Бен Гэлли

Жуткое утешение

Grim Solace © Ben Galley, 2019

Published by arrangement with Lester Literary Agency

© М. Головкин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

«Эта книга – художественное произведение, но некоторые художественные произведения, возможно, содержат в себе больше правды, чем предполагал автор. В этом и заключается магия».

Аноним

Посвящается Джеймсу, Люси и Бену

Догматы о подневольных мертвецах

Они должны умереть в смятении.

Они должны быть заколдованы с помощью половины медной монеты и воды Никса.

Они должны быть заколдованы в течение сорока дней.

Они в неволе у тех, кому принадлежат их монеты.

Они – рабы и выполняют волю своего господина.

Они не должны причинять вреда своим господам.

Они не имеют права выражать свое мнение и владеть имуществом.

Они не обретут свободу, если она не будет им дарована.

Глава 1. Все сначала

Первой порабощенной тенью стал некто Ашам. Его убил ударом ножа в сердце человек, который сначала основал орден никситов, а затем создал Культ Сеша. Ашам прослужил четыреста лет, получил в награду свою половину монеты, после чего немедленно обрел свободу в бездне.

Гаэрвин Джубб, «История дальних краев»

Вид улицы, залитой кровью, кому хочешь испортит настроение. К счастью для дознавателя Хелес, прошло уже лет пять, а то и больше, с того дня, когда ее настроение хотя бы отдаленно напоминало хорошее. В последнее время ее эмоции в лучшем случае можно было бы назвать «легким раздражением».

Ее внимание привлекли звуки рвоты; их издавал юноша, лицо которого быстро зеленело. Струйка молочно-белой жидкости вытекала из его рта и смешивалась с лужей сукровицы у него под ногами. Часть рвоты попала на отворот его форменной куртки.

– Первый день? – спросила Хелес у парнишки.

– Второй.

– Если на десятый день все равно будет тошнить, ищи себе другую работу.

– Мм… – ответил он, а затем новый рвотный позыв вынудил его устремиться в ближайший переулок.

Хелес не улыбалась; годы заставили уголки ее рта опуститься вниз. Осторожно пробираясь по залитым кровью улицам, она считала лужи и пятна в тех местах, где протащили трупы или их части. Там, где кровь засохла, Хелес заметила следы ослиных копыт и присыпанные песком колеи от колес телеги. Рядом с клочком кожи, к которому был прикреплен белокурый локон, лежал грязный носовой платок. Хелес потянулась к нему и увидела красную ухмылку на мягкой белой ткани.

– Плохо сработали, – сказала она, услышав осторожные шаги у себя за спиной.

Юноше уже стало лучше, и теперь он пытался удалить пятно со своей черно-серебристой одежды. Часть рвоты попала на герб Палаты Кодекса, и он начал яростно оттирать ее старым носовым платком.

– Они действовали безрассудно, – добавила Хелес.

– Не могу знать, дознаватель.

Хелес внимательно посмотрела на него. Только одна татуировка на шее – как и положено по званию. Мешковатые штаны, воротник покосился. Щеки по-прежнему казались слегка зеленоватыми.

– Теперь знаешь. Ну же, проктор…

– Джимм.

– Чудно́е имя. Ну же, проктор Джимм, порази меня.

Джимм неуверенно втянул в себя воздух, словно опасаясь нового приступа тошноты, и заставил себя изучить страшную картину.

– Массовое убийство. Трупов нет, значит, работали душекрады.

– Или те, кто хотел выдать себя за душекрадов.

Молодой человек задумчиво пощелкал зубами.

– Но следы колес…

– Отлично.

– Может, все пошло не по плану? Кто-то поднял тревогу, им пришлось поторапливаться, и в этом причина… небрежности. – Юноша заметил клочок кожи с локоном и теперь не мог оторвать от него взгляд.

– Сколько человек забрали?

– Семь?

– Девять. Посмотри на разводы на стенах. Кровь поглотили канавы. Кем были жертвы?

– Я бы предположил, что горожане.

– Ты бы предположил неправильно. – Хелес показала ему платок. – Хлопок с Разбросанных островов.

– Значит, торговцы оттуда?

– Или…

Джимм вздохнул. Дожидаясь ответа, Хелес посмотрела на темно-синее небо. На юге, откуда надвигалась буря, по воздуху тянулись оранжевые щупальца песка. Трубы заводов кренились под порывами ветра, который постепенно усиливался, заставляя еще не засохшие лужи крови покрываться рябью.

– Или те, кто бежал с Островов, спасаясь от войны?

– Беженцы, верно. Ткань плохого качества, она протерлась и обтрепалась. А торговцы стараются следить за своим внешним видом. И еще… – Хелес указала на отрубленный палец. – Мозоли. Тяжелый труд. Да, торговец пересчитывает серебро, но так мозоли не набьешь.

– Пожалуй, – пробурчал проктор.

Хелес встала рядом с ним и вытянулась во весь рост, стараясь выглядеть как можно более грозно.

– Кто тебя нанял?

– Я доброволец, госпожа.

– Необычно. А почему?

– Моего брата и сестру забрали вот таким же образом. В Дальнем районе.

– То есть ты с Просторов?

– Да, госпожа.

– Ясно.

Хелес стремительно пересекла улицу, беззаботно шагая прямо по лужам крови. В переулке уже собрались зрители, чтобы полюбоваться страшным зрелищем и неодобрительно пощелкать языками.

– Эй, зеваки! Видели или слышали что-нибудь утром? Или ночью? – обратилась она к ним.

– Ты кого назвала зеваками? – обиделся какой-то лысоватый мужчина. – Зеваки – это вы. Только пялитесь да в затылках чешете, а толку никакого.

– Вы, дознайки, всегда появляетесь, когда все уже закончилось, – добавила его столь же лысоватая жена.

Потеряв к ним интерес, Хелес прогнала их. В городе совершается столько преступлений, но даже они не развязывают людям языки. Сейчас это бесило ее так же сильно, как и двенадцать лет назад, когда она присягнула на верность Кодексу.

Она уже собиралась отвернуться от жуткой картины, как вдруг заметила в переулке еще одно красное пятно – на этот раз не кровь, а ткань. Светящееся лицо вежливо улыбалось.

Хелес осторожно подошла поближе. Не меньше года прошло с тех пор, как она в последний раз видела алые одежды сектантов.

– Ты рискуешь. Бьюсь об заклад, центр города всего в одном квартале отсюда.

– Ну, значит, не страшно. Ведь до них целый квартал.

– Ладно.

– Ну и кровища, – вздохнул призрак.

– Что тебе известно об этом деле?

– Не больше, чем тебе.

Хелес оскалилась – так мог бы улыбаться пустынный волк.

– Вы же вроде лучше всех собираете сведения, верно? Если так, то самое время поделиться ими с Палатой Кодекса. Пусть ваша секта хоть раз сделает доброе дело, вместо того чтобы прятаться в темных переулках, напуская на себя ненужную таинственность.

Поправив на голове капюшон, призрак изучила темные татуировки на руках и шее Хелес – символы ее должности.

– Ты просто завидуешь, что мы не принимаем таких, как ты. Кроме того, сейчас мы предпочитаем, чтобы нас называли «церковь».

– Спасибо, но меня вполне устраивает, что в моей груди бьется сердце. Возможно, вам не хватает именно сердец. И если твоя церковь не собирается мне помогать, тогда иди своей дорогой, сестра…

– Просвещенная сестра, дознаватель Хелес. Просвещенная сестра Лирия. – Улыбнувшись, призрак двинулся прочь. – До скорой встречи.

Нахмурившись, Хелес подумала – и уже не в первый раз – о том, почему королевская семья не уничтожила секту Сеша полностью. И лишь после того, как сестра-призрак исчезла, Хелес вдруг осознала, что не называла ей своего имени.

– Дознаватель Хелес! – крикнул кто-то.

Какой-то мужчина, подпоясанный синим кушаком, махал ей рукой с противоположного конца улицы, где, словно голуби вокруг упавшего в грязь хлеба, собрались зеваки.

Убийство не было для жителей Города Множества Душ чем-то новым, но тем не менее позволяло им хоть как-то развлечься. Если где-то происходила трагедия, люди всегда приходили на нее посмотреть. Она повышала им настроение: быть дышащим кожаным мешком гораздо приятнее, чем лужей крови на запыленной брусчатке.

– Ну, Джимм… – сказала Хелес, поворачиваясь к проктору. – Жаль, что так вышло с твоими родными, но мертвецы есть у каждого – купленные, зарезанные, умершие от старости. Ты не особенный, Джимм, и чем раньше ты это себе уяснишь, тем проще тебе здесь будет.

Хелес пошла прочь, на ходу застегивая свое черное одеяние, и уже добралась до середины улицы, когда услышала голос Джимма:

– А вы кого потеряли?

– Всех, – ответила Хелес, не останавливаясь.

Татуировки на лице человека, который подзывал к себе Хелес, выдавали в нем писца. Она была выше его по званию, и он подтвердил это, поклонившись ей.

– Вас вызывает камерарий Ребен.

– Разве он не видит, что я занята? – Хелес указала на кровавую картину.

Писец зашевелил губами.

– Но как он может… Я… Он хотел бы немедленно вас увидеть.

Хелес вздохнула.

– Где?

– У себя, в Палате Кодекса, разумеется.

– Ну да, где же еще? Вам, сволочам, было бы полезно время от времени стряхивать с себя пыль и выходить на улицу. Вспомнить, ради чего вы работаете.

На лице человека последовательно отобразилась целая гамма эмоций, и с каждым разом он выглядел все менее уверенно.

– То есть вы придете?

– Он же мой начальник, верно?

– Да, дознаватель.

– Тогда перестань зря тратить время и веди меня.

– Да, дознаватель.

Они двинулись по узким улицам; дознаватель, длинноногая и быстрая, шагала впереди, а писец едва за ней поспевал. Хелес вдруг вспомнила, как раньше толпа расступалась, завидев черное одеяние Палаты Кодекса. Теперь же проложить путь помогали только рост и отрепетированная гримаса. Ну и локти – для полного счастья.

Здание Палаты было огромным – не высоким, как Небесная Игла, но широким и массивным. Его центром была пирамида с золотой верхушкой; от ее квадратного основания отходили двенадцать крыльев, похожих на зубцы шестерни. Каждое из них вытянулось в небо этажей на десять, и каждое было испещрено окнами и бойницами. Историки утверждали, что раньше это была крепость императора – до тех пор, пока символом богатства и знатности не стали высотные дома. Теперь же здание превратилось в лабиринт из пересекающихся коридоров, тупиков, комнат, похожих на соты улья, и огромных залов, под завязку набитых папками и чихающими от пыли людьми.

Обогнув здание, Хелес добралась до главного входа, где столпились люди со свитками в руках и призраки, пытавшиеся защититься от усиливающегося ветра, который бросал в них песком. Писец потерялся где-то среди бесконечных очередей в здании Палаты и, несомненно, поспешил к своему столу. Во время короткой вылазки в город его кожа наверняка сгорела в лучах палящего солнца.

Каждый день несчастные, оскорбленные и разгневанные приходили сюда, чтобы проблеять свои жалобы и зарегистрировать иски. Каждый день они вставали в шумные, извивающиеся очереди и успевали пройти десяток шагов, может – два, а потом наступал вечер, и двери Палаты закрывались. На следующий день они снова вставали в очередь, и так далее. В могущественной Палате Кодекса, единственном учреждении, которое ведало вопросами порабощения, накопилось столько нерассмотренных дел, что некоторых просителей Хелес видела здесь уже почти год.

За широкими дверями находился большой внутренний двор, выложенный прохладным мрамором и наполненный громкими голосами. Хелес протискивалась через очереди, мимо людей в одежде чужеземного покроя, мимо людей самого разного цвета кожи – от молочно-белого до угольно-черного. Компания кочевников в длинных разноцветных одеждах возвышалась над толпой, несмотря на то что хребет каждого из них был изогнутым, словно лук. Вид у них был подавленный, и они о чем-то уныло переговаривались между собой на неизвестном наречии. Внимание Хелес привлекли короткие рога, торчавшие из их лбов, а также глаза как у козлов – узкие, похожие на прорези для монет.

В центре дворика находилось огромное здание из мрамора и стали. Широкая лестница вела наверх, в бесчисленные комнаты Палаты. Море столов разбивало мраморные просторы на части, отделяло потерпевших граждан от чиновников в черных одеждах. До Хелес долетали обрывки фраз.

– Но я жду уже полгода!

– В Кодексе четко указан срок ожидания – три года.

– И вы ничего не можете сделать?

– Проклятие! Он украл меня! Украл!

– Боюсь, что за разрешениями на белые перья нужно стоять в другой очереди.

– Мои дети!

Не вслушиваясь в разговоры, Хелес широким шагом шла мимо столов в глубь величественного здания, называя пароли часовым. Поднявшись по трем пролетам лестницы, она оказалась в зале со сводчатым потолком, где на каждом столе возвышались стопки папирусов. Это был один из нескольких залов Палаты, в которых хранилось великое множество дел, связанных с преступлениями против Кодекса. К несчастью для служащих Палаты, почти каждое преступление, совершенное в городе, относилось именно к этому виду. Иски, жалобы, обвинения и петиции – все это попадало в залы Палаты и выходило на свободу лишь через несколько лет.

Хелес казалось, что здесь кто-то пытался воссоздать очертания Аракса в папирусе. Немало стопок папирусов выросло настолько, что они задевали мраморный потолок. То здесь, то там, вокруг самых крупных башен стояли деревянные лестницы и строительные леса. Писцы и прокторы бродили по ущельям из бумаги, неуклюже лезли наверх, рылись в свитках, сваленных в груды на высоких, прогнувшихся полках. Другие катили по лабиринту столов тачки, доверху нагруженные папками. Их работа, как и работа Хелес, никогда не заканчивалась и потому не приносила удовлетворения.

У подножия одной из башен, мимо которых прошла Хелес, бригада писцов подпирала стол с помощью кирпичей. Столы в Палате Кодекса не раз ломались под весом бесчисленного множества документов, а если что и могло увеличить загрузку писцов и время рассмотрения дел, так это обрушение башни, состоявшей из тысячи папок. Все осложнялось еще и тем, что каждая упавшая башня отнимала жизнь у нескольких несчастных служащих Палаты, которым не повезло оказаться рядом.

Чтобы добраться до кабинета камерария, Хелес пришлось преодолеть семнадцать лестничных пролетов, подняться на скрипучем лифте и пройти по неисчислимому количеству коридоров. Немало серебра кто-то выделил на высокие двери Палаты, на портьеры и сусальное золото – серебра, которое можно было потратить на жалованье дознавателей и прокторов или даже на то, чтобы уменьшить огромные горы жалоб. Хмурясь, Хелес вглядывалась в узоры на мраморном полу.

Строй часовых, окружавший стол Ребена, разомкнулся, пропуская ее, и она, стукнув каблуками, остановилась. Камерарий Ребен оторвал взгляд от папируса и почти с удивлением посмотрел на нее. Он вечно потел, даже в прохладном здании Палаты. Его черные волосы, обычно уложенные так, чтобы закрыть проплешины, растрепались, превратившись в засаленные локоны.

– Дознаватель Хелес по вашему приказанию явилась.

Ребен поставил тростниковую ручку в чернильницу.

– Не ожидал увидеть тебя так рано, дознаватель.

– Господин, писец сказал «немедленно».

– Прошу прощения. Я не привык к подобной пунктуальности.

– Город забыл это слово, господин. А я – нет.

Ребен откинулся на спинку высокого кресла из красного дерева, украшенного серебряными пальмовыми листьями.

– Именно поэтому я тебя и вызвал. Уверен, ты понимаешь, что у нас возникла проблема.

– У нас много проблем, камерарий. Какую именно вы имеете в виду?

– Исчезновение и, возможно, похищение душ нескольких аристократов.

Хелес не испытывала особой любви к аристократам. Она не могла уважать тех, кто беззаботно смотрит на бедняков и мертвых из высоких окон, попивая вино из золотых кубков.

– Позвольте угадать: Облачный двор отдал вам приказ, так как понял, что на сей раз убийца добрался и до него. На простолюдинов и туристов двору насрать.

Повисла неловкая пауза. Один из охранников откашлялся.

– Осторожнее, Хелес, других я снимал с должности и за меньшее. Но тебе я дам поблажку, ведь недавно умер твой коллега, дознаватель Дамсес.

– Убит, – прервала его Хелес. – Дознаватель Дамсес недавно был убит. Нож в глотке ни у кого случайно не оказывается.

– Ладно, пусть так, – вздохнул Ребен. – В любом случае это был хороший человек.

– Это был ужасный человек, пьяница и жулик, а жене он хранил верность так же, как стервятник – трупу. Но дознавателем он был отличным. Он верил, что город можно спасти, а в наше время такие люди – большая редкость.

– Говорят, ты тоже в это веришь.

– Всем сердцем, господин.

– Ну что ж, недавние события, возможно, дают тебе шанс воплотить в жизнь эту сказку.

Хелес наклонила голову и посмотрела ему прямо в глаза.

– На самом деле именно ее высочество будущая императрица попросила меня разобраться с этим делом, – сказал Ребен. – Нужно сделать так, чтобы исчезновения… или убийства… прекратились. Нужно узнать, кто за этим стоит, выследить этих людей и отдать их в руки правосудия, используя любые средства – обман, взятки, пытки и так далее. И плевать на отчетность. Я решил, что расследование должна возглавить ты.

– Почему?

Ребен сложил ладони домиком.

– Потому что, Хелес, что бы про тебя ни говорили, за последние десять лет никто не закрыл столько заявок и не отправил столько душекрадов в кипящие котлы.

– За двенадцать лет. И вы рассчитываете, что с этим делом я справлюсь в одиночку?

– Едва ли. Другие дознаватели тоже занимаются этим. Принцесса и император дали нам серебро. – Ребен облизнул губы. – И теней, чтобы работать за пределами Центра.

Хелес едва не рассмеялась.

– Тени будут служить Палате?

– Мне тоже это не нравится, но настали тяжелые времена…

– Точно. Наверняка Гхор и другие судьи радуются, что можно сидеть на жирной заднице ровно и ни хрена не делать.

Ребен вспыхнул.

– Прикуси язык, дознаватель! – Его голос треснул, словно увядая. Ребен сложил потные ладони вместе, словно на молитве. – Значит, договорились? Я могу поручить тебе это важное дело?

Хелес поставила руки на стол и наклонилась над морем папируса.

– Мне нужна независимость. «Автономия» – кажется, так это называется. А когда станем делить ресурсы, последнее слово должно оставаться за мной.

– Ни один дознаватель еще не…

– Автономия. Или отдавайте дело дознавателю Фафу и компании и смотрите, как исчезают торы – один за другим. Если считаете меня лучшей, не обращайтесь со мной, как со всеми прочими.

– Это серьезное дело, Хелес.

– Я смертельно серьезна, господин.

Ребен всплеснул руками.

– Ладно. Пусть будет по-твоему.

Обычный человек, возможно, ухмыльнулся бы, или, по крайней мере, улыбнулся, но Хелес вздернула губу. Кожаные сапоги скрипнули на мозаике пола, и Хелес направилась обратно в чрево огромного здания Палаты, в коридоры, наполненные воплями, которые неслись из пыточных камер. Самое подходящее место, если нужно узнать, что происходит на самом дне Аракса. Кроме того, страдания преступников всегда повышали Хелес настроение, хотя и самую малость.

Глава 2. Новый ад

Исследуя возвышение и падение империй, человек забывает о влиянии моды. Я говорю не о шелках и других тканях, но о силе увлечения. Когда-то в моду вошло порабощение человеческих душ, и оно уничтожило религию. Затем появились фантомы и извлечение душ из животных, и в результате люди научились помещать души людей в неживые предметы и в животных. Несмотря на то что теперь эти веяния моды объявлены вне закона, каждое из них еще больше расчеловечило душу и упрочило увлечение Арка смертью. Взгляните на эту некогда величайшую в мире империю. Теперь она скорее мертва, чем жива. Она больше мечтает дышать, чем дышит. Я боюсь, что алчность аркийцев однажды проникнет и в мои владения.

Сочинения Конина Фелуста, философа и нынешнего правителя Красса

Гардероб был роскошный – позолота, резьба, прочная древесина. Почти ни одного видимого сочленения, и всего одна тоненькая щель между дверями, через которую можно выглянуть наружу. Правда, на голове у меня был мешок из грубой ткани, поэтому я видел лишь полоску серой, неосвещенной комнаты, мое собственное свечение, синее дерево и железо с черными пятнами ржавчины. Ничто не позволяло определить, где именно я нахожусь.

Вряд ли тут меня ждет что-то хорошее.

Мешок на голове довольно быстро убедил меня в этом.

Я там, где мне быть не следует.

Это тоже очевидно.

Я в башне или в особняке.

Я слышал, как скрипят подошвы по мрамору. Чувствовал, как меня поднимают по лестнице. Ступенек было много.

Но кто здесь хозяин?

Я надеялся, что скоро это узнаю, и лучше раньше, чем позже.

Судя по тому, как на меня напали и как меня схватили, это кража. Увод призрака, как говорят в моем родном Крассе. Это как кража коров или овец, но карают за него строже. Думаю, для аркийцев эти виды преступлений вообще друг от друга не отличаются. В общем, я кипел от злости, ведь меня уже ограбили дважды. Мысль о том, что Векс отнял у меня шанс обрести свободу, приводила меня в ярость. Я поклялся, что этот безглазый ублюдок еще получит по заслугам. Я подозревал, что скорее всего с ним расправлюсь не я, а Хорикс, но меня это не расстраивало. Главное – то, что его настигнет кара, а все остальное неважно. Сейчас меня заботило нечто другое: я изо всех сил старался забыть о том, что гардероб похож на саркофаг. Каждый раз, когда меня посещала данная мысль, я напоминал себе, что мне нельзя думать про саркофаг, но тем не менее все равно думал про саркофаг, и так по кругу.

К счастью, в замке наконец-то заскрежетал ключ. Я напрягся и прикинул, стоит ли сразу броситься в бой. Я склонялся в пользу ненасилия, но принять окончательное решение не успел: дверь распахнулась, и яркий свет ошеломил меня.

Свет ламп наполнил комнату; камень и мебель окрасились в желтый цвет, а запредельное количество металла засверкало. Сначала я даже подумал, что меня поместили в арсенал. Мигая, я посмотрел по сторонам и обнаружил, что тут хуже, чем в башне Хорикс. Обстановка все равно роскошная, но вкус у вдовы был получше.

Оказалось, что это не арсенал, а гостиная, которую кто-то, не обладающий хорошим вкусом, попытался превратить в галерею. Стекло, камень и металл свободно перемешивались друг с другом. Кривые сталкивались с углами. Повсюду стояли скульптуры, облаченные в меха и в шелка. На стенах висели аляповатые гобелены, сотканные кочевниками. Ковры всех видов и оттенков сражались за господство на полу. На крюках, закрепленных в невысоком потолке, кто-то развесил декоративное оружие: я заметил алебарду из Красса, лук, сделанный из рога антилопы, а на доске над камином – черный меч. В углу комнаты стояли латные доспехи, украшенные драгоценными камнями.

Здесь определенно жил коллекционер. Я, как вор, должен был радоваться, ведь именно такой дом следовало бы обокрасть – хотя бы для того, чтобы наказать хозяина за дурной вкус. Но мой душевный покой ценителя прекрасного был нарушен этой картиной.

На светлом фоне застыли четыре фигуры. На одной было огромное пальто, на остальных – белые куртки, темные перчатки и шлемы бронзового цвета. В руках они держали дубинки, на которых сияла медь. Я немедленно возблагодарил судьбу за то, что не стал сопротивляться.

Человек в пальто заговорил. Под его носом задергалось темное пятно усов – он как будто поиграл с куском угля, а затем вытер рот рукой. Хотя тело человека в целом имело форму шара, его бледное лицо северянина было узким, словно лезвие топора. Я вспомнил, что видел на рынке душ человека, подходящего под такое описание.

– Ты можешь говорить как человек, которым ты когда-то был, или мои люди должны научить тебя манерам? – спросил он.

Я встал и посмотрел на окруживших меня людей в бронзовых шлемах. Ткань рукавов натягивали бугристые мышцы. Этим людям явно хотелось пустить в ход дубинки.

– Я вполне способен вести себя прилично, – ответил я.

Рукой, на пальцах которой сидели тяжелые золотые перстни, человек указал на стоявшее рядом большое кресло.

– Тогда не мог бы ты…

Не успел я и пошевелиться, как меня уже втолкнули в кресло – одно из тех слишком уютных кресел, которые обхватывают тебя целиком. Такое кресло хорошо развернуть к камину и просто считать секунды, слушая, как потрескивают горящие дрова.

Но я в этом кресле чувствовал себя неуверенно. Человек остался стоять между мной и охранниками, которые выглядели слегка разочарованными.

Меня впервые похитили уже в виде призрака, а вот мешок на моей голове уже был: многие мои клиенты здоровались именно таким образом. Ведь если кто-то хочет с кем-то поговорить, об этом могут пойти слухи, которые рано или поздно могут достигнуть совсем не того, кого нужно. Метод с мешком позволял добиться желаемого результата, но избавлял от лишней беготни.

– Как тебя зовут? – спросил человек.

– Джеруб.

– А по-настоящему?

– Это мое настоящее имя.

– Мне казалось, что ты можешь говорить как человек. Я приказываю тебе назвать свое имя.

– Я все еще привязан к вдове Хорикс. Ты мне не хозяин.

– Ну ладно, тень.

Он кивнул охраннику, и тот немедленно принялся лупить меня по голове. После четырех ударов этот гад щелкнул пальцами.

– Хватит!

Медь жалила меня, обжигала спину. Я невольно содрогнулся. Обычно вызов на встречу с помощью мешка заканчивался рукопожатием, предложением поделить сокровища, полученные в ходе какого-нибудь не вполне законного дела, и времени такой разговор практически не отнимал. Однако сейчас у меня возникло такое ощущение, что с этим усатым ублюдком я надолго, и в результате мне придется на него работать, а наградой мне станут лишь новые страдания.

Он сел по другую сторону стеклянного стола, разделявшего нас. Ножками столу, похоже, служили настоящие тигриные лапы, когти которых были покрашены в ярко-красный цвет. Мне вдруг захотелось разбить столешницу.

– Что тебе нужно? – спросил я.

– Узнать твое настоящее имя.

– Я же сказал – Джеруб.

Он защелкал языком.

– В этом городе торы всегда крадут чужое добро? – спросил я.

Охранник замахнулся дубинкой. Я поднял руки, готовясь смягчать удары, но усатый его остановил.

– Разве ты не знаешь, Джеруб, что в нашем городе подобное занятие – своего рода спорт? Он помогает нам не сойти с ума в странном мире, который построили аркийцы. Мы действуем тихо и по-умному и, как правило, не торопимся. К сожалению, в данном случае определенные причины заставили меня отказаться от обычной стратегии.

Я ткнул большим пальцем в герб вдовы на своей груди.

– Тал Хорикс будет недовольна. Она начнет меня искать и поймет, что это твоих рук дело, кем бы ты ни был.

Эту леску я закинул неуклюже, и он не клюнул, а лишь усмехнулся. Его усы задрожали.

– Искать? Такую никчемную тень, как ты? Это еще зачем?

– Я не никчемный. Я нужен тал.

– То есть она узнала о твоем… прошлом, скажем так?

Его слова заставили меня опешить. Видимо, он тоже знал о моем прошлом, иначе сразу же напомнил бы мне о моем месте в обществе. У призраков не было прошлого – за исключением тех случаев, когда оно могло принести пользу или деньги.

– Не понимаю, о чем ты, – с напускной беспечностью ответил я.

– Если ты так хочешь это знать, то меня зовут тор Симеон Баск. Я сколотил целое состояние, перепродавая дорогие вещи. У меня есть одна особенность: я могу разглядеть ценность, скрытую под слоями грязи и гнили. Как говорится, я подмечаю все детали. И вот сейчас, глядя на твой округлый подбородок, я сразу распознаю в тебе иностранца. Красс, да?

– Возможно.

– Сам я из Скола. Приехал в город, когда мне было тринадцать. С тех пор поднялся, стал тором и нашел свое место в обществе аристократов.

И притом довольно низкое, подумал я, но промолчал.

– Человек не сумеет возвыситься, если не поймет правила игры. Чтобы идти вверх, иногда нужно иметь дело с сомнительными личностями. За долгие годы я познакомился со многими из них.

– Не сомневаюсь.

Баск ухмыльнулся, блеснув золотыми зубами.

– Ты сам знаешь, что беспринципные люди бывают самые разные – от торов, тал и генералов до скупщиков краденого, громил и даже замочных мастеров.

Ну вот, приехали. Возможно, не только вдове Хорикс требовалось произнести целый монолог, прежде чем подойти к главной теме. Возможно, все аркийские аристократы ведут дела именно так. Лорды Красса, напротив, выплевывали в тебя правду, словно семечко от яблока, и их метод мне нравился больше.

Порывшись в кармане пальто, Баск достал оттуда нечто узкое и длинное, похожее на тростник. Он положил предмет на стеклянный стол, и я услышал, как звякнул металл. Я подался вперед; мне показалось, что эта штука мне знакома.

Затем появилась вторая вещь – тоже тонкая и плоская, но с загнутым концом. Ее я сразу узнал. Этот крюк я вбил в нее своими собственными руками. С помощью молотка, конечно. Я же не волшебник.

Баск выложил на стол еще одну вещь, потом еще одну, и в конце концов их стало шесть. Я бесстрастно посмотрел ему в глаза, ничем не выдавая своих чувств. Его взгляд горел от предвкушения. Подавив в себе вздох, я предположил, как именно будет развиваться наш разговор.

– Продолжай.

– Знавал я одного замочного мастера – смышленый парнишка, подавал большие надежды, мог разобраться с любой дверью и хранилищем. Но недавно он пропал – испортил себе репутацию, или что-то в этом роде. Имя у него было чудно́е, даже по меркам Красса.

– И какое же?

– Если мне не изменяет память, то в нем были буквы «К» и «Б». – Баск поднял одну из металлических вещиц и постучал по ней пальцем.

– Очень интересно.

На этот раз Баск не стал сдерживать своего охранника. Дубинка ударила по моей спине, едва не выбив меня из кресла. В мою голову вцепились когти боли.

Тор Баск подался вперед, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.

– Его звали Келтро Базальт?

Я и подумать ни о чем не успел, а уже закивал.

– Тебя поработил и продал Боран Темса? – спросил Баск.

Я закатил глаза к потолку.

– Мне показалось странным, что Темса продал какого-то красса, а уже через неделю вызвал меня и приказал изучить инструменты знаменитого замочного мастера, который почему-то тоже красс, – усмехнулся Баск. – В тот день я был на рынке душ. Знай я тогда, кто ты, дал бы за тебя вдвое больше. К сожалению, они не назвали твое старое имя. Ты не похож на свое описание, Келтро. Никто не говорил мне, что ты такой большой.

Немного придя в себя, я вжался в кресло.

– Эти изменения произошли со мной недавно.

– Полагаю, шарф тоже недавнее приобретение?

Чья-то рука зависла в воздухе рядом с моей шеей.

Баск наклонился ко мне.

– Значит, ты в самом деле Келтро Базальт? Второй в списке лучших замочных мастеров в Дальних Краях?

Я нахмурился. Притворяться больше не было смысла. В замочных мастерах он разбирался – ну, то есть почти.

– Лучший мастер. По крайней мере, так говорят.

Тор захлопал в ладоши, после чего пробежал круг почета по безвкусно обставленной комнате.

– Я знал! – воскликнул он, ухмыляясь охранникам.

– Ну вот, больше мне сказать нечего. Но что тебе от меня нужно?

– Сразу переходишь к сути дела? Да, ты настоящий красс, до мозга костей.

– Ты украл меня у Хорикс против моей воли, запер меня в гардеробе, а теперь еще и избил. Можно предположить, что все это ты проделал ради собственной выгоды. И раз уж ты собираешься меня поиметь, то я, если ты не против, предпочел бы обойтись без предварительных ласк.

Тор Баск посмотрел на меня так, словно я – песчаная муха в его бокале с вином.

– Ну хорошо. – Он указал на полоски металла. – Твои инструменты. Ты, очевидно, прибыл сюда, чтобы пустить их в ход, но оказался не с той стороны ножа. Я хочу, чтобы ты применил их по назначению.

Ногой он подтолкнул ко мне столик – так, чтобы он прижал мои ноги.

Мои пальцы инстинктивно взялись за работу. Если честно, я скучал по своим инструментам – по их весу, по холоду металла. Несколько резких щелчков, и детали соединились в единое целое, образовав длинную отмычку и пилку с крюком на конце. Я разобрал их и за несколько секунд сделал из них кусачки. Это «оружие» открывало половину дверей в Дальних Краях. Вторую половину мне позволит открыть мой ум, но говорить об этом Баску я не собирался.

– Какой остроумный и эффективный способ замаскировать инструменты своего ремесла.

– Ни один убийца не станет обвешивать себя клинками. А где остальное? Нескольких деталей не хватает.

– В данный момент они у третьей стороны. Если нужно, я могу их заменить.

– Так что тебе надо? – спросил я. – И не пытайся предлагать мне испытания. Я их ненавижу.

– Не бойся, о твоей репутации я наслышан. Дело вот в чем: у меня есть один сундук, который не хочет открываться.

Я наклонил голову набок.

– А ключ ты потерял, да?

Баск оскалился.

– Вроде того. Думаю, у тебя больше шансов уговорить его.

– Несомненно.

– Ну так что, господин Базальт, по рукам?

Тору Баску хватило наглости притвориться, что это работа, от которой я мог бы отказаться. Я решил ему подыграть.

– Сначала покажи сундук, тогда и поговорим.

Баск кивнул телохранителям, и они вытащили меня сначала из кресла, а потом из комнаты. Их перчатки охранников обжигали мне кожу, и там, где они хватали меня, мое свечение становилось белым. Я извивался от боли. Баск шел следом и неодобрительно щелкал языком, глядя на то, как я сопротивляюсь. При этом он еще успевал рассматривать мои инструменты и щелкал ими, пытаясь понять, как они устроены. Но только я знал, в каких комбинациях их можно объединить.

В одном я не ошибся: тор занимал совсем не такое высокое положение в обществе, как Хорикс. Доказательством тому служили узкие коридоры, низкие потолки и винтовая лестница в два раза меньше той, которую я видел в башне вдовы. Здесь дурной вкус проявился в виде занавесок металлического цвета и мебели, в которую были встроены части животных.

Как только меня приволокли на самый нижний этаж, кто-то пинком открыл дверь, за которой находилось что-то вроде склада. У стен стояли ящики, бочки и предметы, завернутые в ткань. Я заметил несколько столов, заваленных разными безделушками. Такая картина была хорошо мне знакома: я не раз видел ее в логове очередного скупщика краденого. С Баска словно разом слетели вся позолота и пафос, и он превратился в тощую портовую крысу.

– Вот он. – Тор стянул пыльную простыню с чего-то большого и прямоугольного, и я увидел своего противника.

Это был не обычный сундук, а настоящая крепость. Судя по тому, что он представлял собой беспорядочное нагромождение деталей из чугуна и серебра, его сделали в Сколе. Края сундука были украшены шипами, а с той стороны, которая была обращена ко мне, на меня смотрели шесть замков, окруженных зеленым малахитом. Крышку в форме шатра удерживали на месте огромные железные петли, и каждая из них была снабжена задвижкой и еще одним замком. Скорее всего, сундук сделала Фекси Друд – один из лучших и самых хитроумных мастеров в истории Скола. Даже спустя сто лет ее замки по-прежнему приводили в замешательство таких криминальных предпринимателей, как я.

Мне захотелось прикусить губу, но оказалось, что это невозможно – под нажимом мои пары просто расступались.

– Тяжелая штука. Наверное, ее нелегко было украсть.

– На самом деле сундук принадлежал моему деду. Этот человек обладал огромным богатством и великим множеством тайн. Этот сундук – вызов, который он бросил мне из загробного мира.

– Удивительно, что ты его не поработил.

Мои слова, похоже, оскорбили Баска.

– Базальт, у меня немало теней, но я ими не торгую. Я – уважаемый коллекционер и…

– Скупщик краденого, – закончил я за него.

Дубинка ударила меня по ребрам; я пошатнулся.

Баск подтолкнул меня к сундуку. Он уже собрал мои инструменты и теперь держал их в руках.

– Это модель Друд. Полагаю, ты знаешь, кто это и что это? Я несколько десятилетий искал замочного мастера, который мог бы с ним справиться. – Баск ухмыльнулся. – И вот теперь у меня есть ты.

Вздернув губу, я взял у него свои инструменты и несколько запасных.

– Какие у тебя есть доводы, если не считать насилия и сильнейшей скуки? Почему я должен тебе помогать? Ты же не мой хозяин.

– Ну, все зависит от того, как долго ты можешь терпеть боль и бороться со скукой.

Я решил с ним поторговаться – да, в основном ради забавы, но при этом во мне еще жила надежда, что он предложит мне более выгодные условия, чем Хорикс.

– Я хочу получить свободу.

Баск расхохотался.

– Зачем мне тебя освобождать? В моем распоряжении лучший замочный мастер Дальних Краев. Кроме того, половина твоей монеты не у меня, верно? Будем надеяться, что Хорикс – добросердечная шлюха, и она не слишком быстро переплавит твою монету. Ну что, хочешь получить еще пару ударов дубинкой? Если нет, тогда берись за работу.

Бормоча проклятия, я устроился перед огромным сундуком и начал ковыряться в замках. Мои глаза были закрыты; все внимание я сосредоточил на руках и на металле в них, радуясь тому, что сделал инструменты из стали, а не из меди. Те, что Баск дал мне на замену, были примитивными, но они тоже пригодятся.

Замки с плавающими цилиндрами, чтобы я не нашел зарубки.

Два глубоко утопленных в крышку замка, чтобы испытать длину моих отмычек.

Задвижки из литой стали; чтобы разрезать их, нужна целая кузница.

И хитроумный цилиндр с выпадающими штифтами, взломать который можно только с помощью трубкообразного ключа.

Неплохо, Фекси Друд.

– Работать придется долго, – сказал я.

Баск скрестил руки на груди и прислонился к стоящему рядом ящику.

– Ну так притворись, что ты, как обычно, вышел на дело и что взломать сундук нужно до восхода солнца.

Если он ждал десятки лет, то еще один день точно потерпит. Друд – хитрый мастер; она обожала ловушки, которые запечатывали сундуки и хранилища навсегда, так что нужно действовать по уму. Наверняка открывать замки нужно в определенном порядке, а те, кто так не делает, будет наказан. Мне уже попадались замки Друд, и после каждого из них мне казалось, что я получил изрядную долю пинков по моей широченной заднице. Да, конечно, я их одолел – ведь так, в конце концов, происходит почти всегда. Только один раз я вернулся ни с чем, да и то потому, что в хранилище оказался ригельный замок. Мне совсем не хотелось провести целую вечность взаперти – внутри двери. Не всякая добыча стоит того, чтобы так ради нее рисковать. К счастью для меня, ригельные замки были величайшей редкостью и никогда не встречались в работах сраной Фекси Друд.

– Баск, ты прекрасно знаешь, что это не обычный сундук. Если хочешь, чтобы я его открыл, не торопи меня. В противном случае остаток жизни ты будешь любоваться куском металла, – сказал я.

Тор Баск покачал головой; я услышал, как кто-то подходит ко мне сзади и нетерпеливо шлепает дубинками о ладони.

– До восхода солнца, – повторил он.

Я пожал плечами.

– Как скажешь.

В десятках таверн и постоялых дворов Дальних Краев я слышал, как воины – и старые, и молодые – за кружкой пива хвастались своими подвигами, рассказывали о кровожадности и ярости, о тех мгновениях, когда воин сосредотачивается только на своей задаче и забывает обо всем остальном. Страх, усталость и даже боль – все это исчезает; по крайней мере, так говорили мне люди, и я был склонен им верить. Сражения бывают разные, и хотя я воевал с сувальдами, шестернями и хитроумными машинами, я тоже знал, что такое жажда крови. После смерти мои ощущения притупились, но жажда крови не исчезла.

Шаги охранников, Баск, нетерпеливо напевающий что-то себе под нос, звуки капель воды, падающих где-то в углу… все это слилось в приглушенный гул. Все, что не находилось прямо перед глазами, расплылось и потускнело. Инструменты стали мечами в моих руках. Я забыл обо всем, кроме сундука.

Поединок начался. Я наклонился к первому замку и постучал по металлу, пытаясь обнаружить признаки скрытых за ним механизмов. Моя отмычка изучила первые цилиндры, покрутила их, стараясь найти отверстия для штифтов и прорези. Час спустя я уже неплохо представлял себе, как он устроен – и, соответственно, как устроена половина остальных. Я перешел к следующим, отслеживая их щелчки и жужжание, чтобы выяснить, в каком порядке они работают. Часть из них повела себя отвратительно, и, взламывая этих тварей, мне пришлось приложить усилия – я словно встретил достойного противника на поле боя. При жизни с меня бы пот тек ручьем. Я всегда потел, и дело было не в нервах, а скорее в возбуждении, которое возникает, когда идешь по тонкой грани между успехом и неудачей. Чем тоньше линия, тем сильнее возбуждение.

Когда с пятым замком было покончено, я перешел к шестому. Для него требовался похожий на трубку ключ с прорезями, в которые должны упасть штифты при повороте ключа. За всю свою жизнь я сталкивался с такими замками всего трижды, и каждый из них пришлось взламывать всю ночь. На миг я вышел из своего транса и увидел, что половина охранников уже клюет носом, прислонившись к бочкам и ящикам. Даже Баск следил за мной, закрыв один глаз, а это явно означало, что он наполовину спит. Должно быть, уже наступило утро, и солнце скоро взойдет.

Сложность с цилиндром заключалась в том, чтобы уговорить все сувальды, поворачивая ключ, обрабатывая одну из них и одновременно удерживая на месте все остальные. В остальном же нужно было просто повторять действия, пока не обнаружишь последовательность. На то, чтобы расправиться с замком, у меня ушел час, не больше. Лучезарно улыбаясь, я перешел к последним испытаниям.

– Сколько еще, тень? – буркнул Баск и подался вперед, словно стряхивая с себя сон.

– Мы же договаривались, что я работаю до рассвета, верно?

Посмотрев на стоявшие рядом песочные часы, которые принес охранник, Баск недовольно хмыкнул и скорчил гримасу.

Бой с замками, находившимися в глубине, длился недолго; они пытались отвести войска, но все было напрасно. Я разобрал свой напильник и удлинил его, а затем проделал то же самое с кусачками; их я слегка изогнул, чтобы они лучше соответствовали задаче, и они погрузились в замочные скважины, царапая края сувальд.

Когда до меня донеслись звуки просыпающейся прислуги, я уже почти взломал последний замок. Последняя сувальда заупрямилась, и мне пришлось несколько раз возвращать цилиндр в исходное положение, прежде чем я поставил его туда, куда нужно.

Стальные задвижки с грохотом отскочили, малахитовые скважины повернулись; это была чистая магия часовых механизмов. С оглушительным лязгом приоткрылась крышка. Шум вырвал Баска из дремоты. Шатаясь, он направился к сундуку, моргая, словно свинья, которую ведут на бойню.

– С дороги! – рявкнул он.

Его телохранители отбросили меня на пару шагов в сторону. Я закопал инструменты в рукава, скрестил руки на груди и стал наблюдать.

Сначала появились ключи; целая связка, и все с разными зубцами. Баск засунул ее за пояс, опасаясь, что сундук снова закроется. Я уже был больше не нужен. Затем он вынул свитки, мешочки, в которых что-то гремело, а также части чего-то, похожего на разбитые солнечные часы – часы из чистого золота.

Чем больше вещей Баск доставал из сундука, чем дольше он в нем копался, тем шире становилась улыбка на его лице. Я на его месте вел бы себя точно так же; это была отменная добыча для любого вора. Хотя я очень сомневался в том, что его дед хотя бы пукнул рядом с этим сундуком. В любом случае тор только что стал значительно богаче.

– Вы прекрасно поработали, господин Базальт. Ваша репутация вполне оправданна, – поздравил он меня.

Я пожал плечами.

– И что теперь?

– А теперь, Келтро, ты вернешься в гардероб – до тех пор, пока я не найду новый замок, который нужно взломать. Мне пригодится такая полужизнь, как ты. Аркийские мастера, похоже, не обладают твоим уровнем…

Нужное слово ускользнуло от него, но я прекрасно понимал, о чем он.

– Беззащитности? Не льсти мне, Баск. Давай не будем притворяться; ты хотел сказать, что я полностью в твоей власти.

Дубинка опустилась на мою шею, заставив меня упасть на пол. Другая раз пять ударила меня по ребрам. Медь причиняла мне боль даже через сорочку. Я терпел избиение до тех пор, пока им не надоело или пока Баск не подал им знак – мне было сложно сказать. Он нагнулся, подобрал инструменты, выпавшие из моего рукава, и оскалился.

– Уведите его.

Вот и все, что я получил за свой труд. Снова вся добыча досталась кому-то другому, но не мне. Жалкое зрелище. Я сам казался себе жалким, пока мои призрачные ноги прыгали по ступенькам, а под мышками шипели перчатки, в которые были вшиты медные нити.

В тот миг мне вдруг захотелось, чтобы кто-то пронзил мое сердце копьем из того же металла. Эта мысль потрясла меня. За тридцать четыре года жизни я ни разу не мечтал ни о чем подобном, и все-таки мысль о второй смерти внезапно показалась мне привлекательной. Я оттолкнул ее от себя, словно зачумленного нищего. Та пещера с кричащими голосами пугала меня сильнее, – гораздо сильнее, – чем мое нынешнее существование. Даже этот новый ад казался мне более предпочтительным.

Меня бросили в гардероб; я не был связан, но оказался не с той стороны замков, с какой нужно. Судя по звукам, гардероб запирали на четыре очень прочных засова. Я снова оказался в собственном голубом сиянии и принялся смотреть на деревянную дверь. Вот почему рабство так меня злило: я ненавидел подчиняться чьим-то капризам. По крайней мере, на этот раз на моей голове не было мешка. Я вздохнул.

Заняться мне было нечем – я мог только слушать, как стихают звуки шагов, а затем хлопает дверь. В комнате царила тишина, только тикало странное устройство для измерения времени. Его дерзкое «тик-так» отмеряло срок моего заключения. Я поклялся, что разберу его на части, как только выпадет подходящий случай. И пусть Баск лупит меня своими дубинками, мне плевать.

Я уже собрался как следует погрузиться в обдумывание собственных проблем и потерь, как вдруг услышал чей-то голос. Я напрягся – настолько, насколько это возможно для газообразного призрака – и прижал лицо к тонкой щели между дверями. Да, гардероб был хороший и прочный, но одежде нужно дышать.

Охранники и не подумали затушить масляные лампы. Я осмотрел комнату – кусочек за кусочком – словно враг через бойницу. В безвкусно обставленной комнате никого не было, но мое внимание снова привлекли ужасные вещи, которые скопил Баск. Я бы их сжег – просто чтобы больше никогда их не видеть.

– Привет!

На этот раз я четко это расслышал. Мужской голос. Не за дверью, а в комнате. Прижав ладони к деревянной двери, я снова посмотрел по сторонам. Если только он не стоит совсем рядом с гардеробом, – а уши говорили мне, что это не так, – и не прячется в углу позади меня, то я его не вижу.

– Привет? – отозвался я.

Голос зазвенел от возбуждения.

– Да! Славься, Фрит!

Вот про это божество я никогда не слышал. Я застонал, прижавшись лбом к железному шву. Должно быть, голос принадлежал еще одному из так называемых «мертвых богов», который появился здесь, чтобы снова устроить мне выволочку. Почему они всегда приходят тогда, когда меня наказывают? Где они были, когда меня убивали?

– Что там еще?

Интересно, какую мертвую тварь они выбрали для меня на этот раз? Возможно, одну из голов, висящих на стене, – антилопу или ибиса.

– Я пытался найти этих твоих фанатиков, но, как видишь, у других людей были свои планы. Вытащи меня отсюда, а если не можешь, тогда не лезь ко мне, – сказал я богу.

Возникла длинная пауза.

– Боюсь, что я не знаю, о чем вы говорите.

– Тогда кто ты?

Голос вежливо откашлялся.

– Такой же пленник, как и вы.

Я скорчил гримасу.

– Где ты? Я больше никого не заметил. Ты в гардеробе, как и я? Можешь меня вытащить?

– Я… э-э… ха-ха. Не совсем.

Мы обменялись всего парой фраз, но я уже решил, что этот человек мне не нравится.

– Ну?.. – Я, как говорится, «в оковах из невидимого железа».

– То есть на тебе кандалы?

Нервный смех.

– Нет, господин. Я хочу сказать, что не расположен помогать вам. Скорее я сам нуждаюсь в помощи.

Я снова прижал глаз к щели.

– Ну, я-то взаперти, – буркнул я, уставившись на очаг, откуда, судя по всему, доносился голос. Если человек не сидит в кресле спиной ко мне, то голос либо принадлежит призраку, либо звучит у меня в голове.

Я откинулся назад и с глухим стуком врезался в деревянную стенку. Ну все. Я наконец-то спятил. Моя тревога обрела голос и черты характера.

– Мы могли бы поговорить. Рассказать какие-нибудь истории, случаи из жизни.

Я пытался поддержать разговор с самим собой.

– Может, даже почитать стихи? Знаешь, часть из них я написал сам. Ну, не то чтобы написал… скорее придумал.

Я снова подался вперед. Поэзию я ненавидел во всех ее видах – в основном потому, что не понимал ее. Мое подсознание, каким бы странным и извращенным оно ни было, никогда бы не смогло придумать что-то поэтическое. Я не напишу сонет, даже если меня подвесят над колодцем с крокодилами.

– Где ты? – спросил я. – Отвечай.

– «Клинок, каким размахивают в битве, но также достают по злобе, я…»

– Хватит стихов! Говори, где ты!

– Я – меч, понятно? Меч на полке над очагом.

Я сдвинулся влево и посмотрел наверх, на жуткое зеркало и керамические вазы с налепленными на них ухмыляющимися лицами. Между ними находилась стойка – наклоненная, чтобы была лучше видна лежащая на ней ценность: длинный меч с обсидиановым лезвием, покрытым прожилками меди. Серебряная рукоять была в форме дерева – с гардой в виде переплетенных ветвей. Его корни обхватывали навершие из черного камня, на котором было вырезано лицо мужчины.

– Меч?

– Да, меч.

Я застонал. Должно быть, дубинки причинили мне больше вреда, чем я думал.

– Ты точно не древний бог?

– Ну, когда-то я несколько раз исполнил роли богов для Театральной гильдии Гурры, а также в «Черном скарабее». Говорили, что я играл потряса… – Он услышал, как я рычу. – Но нет. Увы, я не бог, а просто жалкий мертвопорабощенный.

– Кто?

– О, вы не знаете? – спросил голос, явно радуясь возможности рассказать историю.

Пауза подсказала ему, что да, я не знаю.

– Мертвопорабощение. Оно было в моде несколько… Какой сейчас год?

– Тысяча четвертый по имперскому календарю.

– В таком случае оно было в моде несколько веков назад, когда никситы решили поэкспериментировать с заклинанием порабощения и создать безделушки для аркийских аристократов. Вы слышали про чужеродную магию? Про души, заточенные в телах животных? Им еще повезло. Нам не позволили жить в виде теней или зверей – нас поместили в вещи, в безжизненные предметы, отсюда и название – «мертвопорабощенные». Ну, вы понимаете: говорящие часы, умные двери, самоиграющие арфы и так далее. Но нет, меня поместили в меч. «Душа-клинок» – так это называется. Всю я жизнь размахивал только бутафорским оружием, а теперь знаю о мечах больше, чем кто бы то ни было… ха… ха.

Про говорящие вещицы я слышал, и пару из них даже украл. Никогда не думал, что когда-то они были душами людей. Я всегда предполагал, что в них какая-то древняя магия.

Моя голова снова ударилась о стенку гардероба. Значит, есть виды рабства и похуже моего. Это было жуткое утешение – знать, что кто-то находится в более отчаянной ситуации, чем ты. Однако эта мысль действительно облегчила груз, который лежал на моих плечах с того самого дня, когда меня похитили из доков.

По крайней мере, я мог побеседовать с мечом, а не с голосами в моей голове. Я обрадовался тому, что у меня появился собеседник. Это даже поможет мне не думать про гардероб до тех пор, пока я снова не понадоблюсь Баску. Я закрыл глаза и снова прислонился к стенке гардероба.

– Продолжай.

Глава 3. Взвешивание и подсчет

Взвешивание – не только необходимость, но также великолепный, чудесный способ потешить самолюбие. Пусть другие наслаждаются, принимая ванны и посещая бордели; я получаю удовольствие, видя, как мои половины монет пересчитывают и измеряют. Нам приказано делать это раз в месяц? Я взвешиваю дважды в неделю. Если человек знает свое место в общественной пирамиде, то прекрасно понимает, что ему нужно.

Из письма, по ошибке доставленного Тал Табате, которая позднее вышла замуж за отправителя

– Поднимай.

Руки в перчатках взялись за веревки. Жалобно застонали блоки. Заскрежетал камень. Светящиеся пальцы цеплялись за темный проем, мечтая обрести свет и воздух, узнать, что за темным, давящим песчаником есть другой мир.

Крышку, прикрепленную к саркофагу шарнирами, подняли, и она с глухим грохотом опустилась на пол. Руки, покрытые медными нитями, схватили призрака, и он выбрался наружу, дрожа, словно пальмовый лист в песчаной буре. Им пришлось поднять его и повернуть лицом к ней, так как сам на ногах он не стоял. Даже его голова болталась из стороны в сторону, словно у него не было хребта; пустые глаза разглядывали пол.

Вдова Хорикс выступила вперед, сжав кулаки и высоко подняв голову. Взгляд ее был острее, чем нож мясника.

– Ну что, теперь будешь говорить? – спросила она.

Векс что-то неразборчиво пробормотал. Охранники встряхнули его.

– Я не виноват… Я ничего не знаю.

Хорикс пошла вокруг Векса, глядя на его обнаженное голубое тело.

– Другие призраки в нишах сказали, что Келтро не пошел с ними на конюшню. Тень по имени Кон был особенно полезен. Он сообщил, что Келтро приказали остаться. А теперь Келтро нигде нет, и поэтому я – должно быть, уже в двенадцатый раз – спрашиваю: мастер Векс, как ты можешь объяснить исчезновение моего замочного мастера?

– Никак, хозяйка, – невнятно буркнул он. – В тот вечер я отправил его работать на кухню! Наверное, он воспользовался подвернувшейся возможностью и сбежал!

Хорикс повернулась к огромному, закованному в доспехи человеку, стоявшему рядом с ней.

– Полковник, свяжи его.

Калид потер руки.

– Слушаюсь, хозяйка.

– Нет!

Векса швырнули в стену и надели ему на шею толстую петлю металлической веревки. Заскрипели новые блоки, и вскоре Векс повис в воздухе, словно приговоренный к смерти вор. Он не хрипел и не дергался, а просто обмяк; его лицо скривилось. Там, где веревка касалась его шеи, раздавалось шипение.

Вдове передали пару хитроумных медных ножниц, украшенных серебряными завитками. Она пригрозила ножницами призраку и защелкала ими.

– Ты прекрасно знаешь, что это.

Векс знал – и поэтому задергался, подтверждая ее слова. Хорикс много раз видела, как именно этими ножницами он резал непокорных слуг-теней.

На тот случай, если пребывание в саркофаге затуманило его разум, Хорикс пояснила:

– У человека, лишившегося пальца при жизни, повреждается только тело, а душа остается нетронутой. Но если ты тень… – Лезвия раздвинулись, и один из пальцев на ноге Векса оказался между ними. Солдаты крепко сжали его дергающуюся ногу. – Если ты состоишь только из души, то можешь потерять только душу. Воспоминания. Личность. Их можно отстричь, кусок за куском.

Щелк.

Палец исчез, превратившись в облачко света и синего дыма. Культя ярко вспыхнула, а Векс завыл и забился, словно упрямая рыба, попавшая на крючок. Когда в конце концов вопли сменились рыданиями, Хорикс усмехнулась.

– Интересно, что это было – воспоминание о детстве, о приятном летнем дне, о прикосновении любимой? Посмотрим, что еще можно подровнять?

– Я говорю правду!

– Калид, его кисть.

Солдаты завели одну руку Векса ему за спину, а другую вытянули вперед. Он начал выть еще до того, как острая медь коснулась его запястья. Его пары сверкнули от одного прикосновения ножниц.

– Последний шанс.

– Я говорю правду! – зарыдал он.

Щелк.

– А-а! – Его вопль превратился в рев, и еще одна часть Векса навсегда уплыла прочь. – Пожалуйста…

Хорикс снова зацокала языком.

– Я не остановлюсь, пока ты не докажешь свою невиновность, мастер Векс. Тень может работать, даже если лишится нескольких пальцев. Потеряв руку или ногу, она тоже не сильно испортится.

Стиснув зубы, он зашипел от ненависти, но не произнес ни слова, а лишь мигал, словно пламя свечи на ветру.

– Мужское достоинство призраку тоже не нужно.

Векс сопротивлялся, но солдаты быстро прижали его ноги к стене. Полковник кашлянул. Сравнив размеры ножниц с крошечным членом Векса, Хорикс кивнула.

Меч Калида с шипением выполз из ножен, словно был сделан из расплавленного металла. Извиваясь, он разрезал воздух и пролетел сквозь пах тени. Там, где сталь встретилась с камнем, вспыхнула искра. За лезвием потянулся голубой дым.

Векс не сразу понял, что произошло. Затем он завопил.

– А-а!

Хорикс внимательно наблюдала за ним. Он снова мигнул, но на этот раз его свечение навсегда потускнело.

– Ну что, мастер Векс, продолжим? – спросила Хорикс, глядя на него.

На лице Векса отразилась паника.

– Я… Я…

– Я тебя не слышу.

Калид прижал острие меча к горлу тени.

– Баск! – Слово взорвалось и вылетело из Векса, и он сразу обмяк. Пустые глазницы повернулись к его сияющим ранам. – Тор Баск украл Джеруба. Келтро. Красса, – невнятно произнес он.

– Неужели? Почему? Каким образом?

– Сказал, что он… опасен. Что он с ним разберется. Мы заключили сделку. Я выпустил его… Я хотел защитить вас, хозяйка.

Хорикс подошла поближе.

– Ты спутал мои планы, мастер Векс! Будь ты проклят! Я же говорила, что он важен для меня! Твою мать! Я же говорила!

В ярости она провела окрашенными медью ногтями по парам его живота. На животе Векса остались четыре белых линии. Он ахнул и задергал головой.

Хорикс задумчиво задвигала челюстью. Достав из кармана медный полукруг, она ощупала символ и герб на нем, а затем передала полковнику.

– Расплавь его монету.

Призрак снова забился.

– Нет, вдова Хорикс! Пожалуйста, не надо! Я сделаю все, что прикажете! Все, что угодно!

Слуги ослабили веревки, и Векс рухнул на каменные плиты. Хорикс встала над ним и вгляделась в его искаженное от боли лицо.

– Шестой Догмат о подневольных мертвецах.

Векс задвигал губами, ничего не понимая, и заморгал, пытаясь извлечь что-то из затуманенной памяти.

– Ой. Мы это отрезали, что ли? – Хорикс собрала слюну во рту и плюнула в него. – Они не должны причинять вреда своим господам. Я не потерплю в своем доме тень, которая считает себя выше Догматов, Кодекса или, что еще важнее, меня. Уведи его прочь с глаз моих, Калид.

Полковник приказал своим людям вынести верещащего Векса из комнаты, а сам остался с Хорикс. Она принялась разглаживать свои юбки. Калид подбросил половину монеты на большом пальце, и она зазвенела, вращаясь.

– Векс – последний призрак, которого я бы заподозрил.

– Ревность испытывают не только живые, полковник. Призрака она может свести с ума так же легко, как и человека. Именно это произошло с Вексом.

– Ревность? К кому?

– К Келтро, той тени из Красса, – зарычала она. – И теперь, из-за недальновидности Векса, нам придется вызволять нашего замочного мастера из лап дерзкого тора Баска. Он думает, что можно безнаказанно похищать моих теней. Но он еще пожалеет о том дне, когда узнал мое имя.

Калид уже зашагал прочь.

– Хозяйка, сотня моих людей будет готова через час.

Хорикс подняла руку, останавливая его.

– Полковник, ты забываешь, в какую игру играют в этом городе. Не спеши. Торы и тал не должны осаждать башни друг друга. Это привлечет всеобщее внимание, а оно нам совсем не нужно, особенно если учесть слухи об убийствах и исчезновениях. Мы же не хотим, чтобы нами заинтересовалась Палата Кодекса, верно? Нет, конечно. Мы будем действовать осторожно.

– И что мы будем делать? – недоуменно спросил Калид.

Слова вдовы Хорикс, похоже, слегка его разочаровали.

– Если Баск похитил Келтро, значит, он понимает, какую ценность представляет этот красс. Должно быть, он зачем-то ему понадобился. Поэтому, полковник, мы сыграем на его слабостях – на алчности, гордости и тщеславии. Пусть думает, что я слаба и что рано или поздно забуду об этом деле. Во-первых, мы постараемся его обмануть, и притом весьма неуклюже. Отправим ему записку.

– Не отравленную?

Хорикс постучала одним ногтем о другой.

– Это слишком старая уловка. Нет, мы просто поблагодарим его за предупреждение и сообщим, что готовы продать тень по имени Джеруб. Он откажется, потому что Келтро уже у него. Мы будем донимать Баска до тех пор, пока гордость не воспламенит его гнев. Тогда он пригрозит мне, а я сразу сдамся, потому что я – старуха. Мы заставим его поверить в то, что он победил, после чего отправим ему подарок. А для этого, полковник, нам понадобится дух, и притом хороший. Лучший.

– Дух? – Калид обдумал ее план и, ухмыльнувшись, кивнул. – Очень умно, хозяйка.

– У меня большой опыт. Так, теперь расплавь эту монету и пошли за писцом. Свиток можешь доставить сам. И найди мне духа!

– Слушаюсь, хозяйка.

Хорикс посмотрела ему вслед, и на нее накатила волна удовлетворения – столь же мягкая, как и свет ламп в комнате. Много лет прошло с тех пор, как она в последний раз участвовала в междоусобицах. Похоже, она слишком хорошо вжилась в роль отшельницы и почти забыла, как приятно строить планы, плести интриги и побеждать.

Вдова вытащила из кармана еще одну половину монеты и поднесла ее к свету, заставляя сверкать. Половина монеты Келтро. Она прикоснулась к разделенному символу королевской короны и задумалась.

Страховка – прекрасная штука.

Натянуто улыбаясь, она направилась к выходу. Когда она оперлась о стену, чтобы сохранить равновесие, Векс закричал. Его жуткие вопли преследовали Хорикс, пока она спускалась по лестнице, но она ни разу не вздрогнула. Улыбка на ее лице становилась все ярче.

– Это какая-то хрень.

– Ани, говорю в последний раз: заткни пасть, – прошипел Темса, стукнув тростью по желто-коричневому мрамору так, что несколько служащих, занимавшихся подсчетом монет за нелепо высокими столами, посмотрели на них. Он кивнул им, и каждый служащий поправил на носу очки и продолжил яростно царапать тростниковой ручкой по папирусу.

Джезебел, одетая в новую серую форму, умолкла и сосредоточилась на том, чтобы сидеть прямо и не ерзать. Такая же форма была и на Данибе, но на нем она практически трещала по швам.

Темса посмотрел вдаль – туда, где в противоположном конце зала находилась закрытая дверь; на ней золотые аркийские символы складывались в слово «директор». Ему не нравилось, что она так долго не открывается. Ждать в банках Аракса приходилось почти так же долго, как и в Палате Кодекса, об этом ожидании слагали песни и легенды. Но в очереди, по крайней мере, стояли только бедняки – те, у кого лишь десяток теней, не больше. Темса все еще слышал шум, доносившийся снизу, где принимали обычных горожан.

В банках было на что посмотреть; сам Темса восхищался мрачной архитектурой. Она прославляла смерть, наполнившую хранилища таких заведений, как «Монетный двор Фенека». В залах на верхних этажах потолки были покрыты белым гипсом и сусальным золотом. На серебристых рамах висели фонари, в которых горела ворвань. В них от пола к потолку тянулись шесть колонн из черной вулканической породы, украшенные грудными клетками и протянутыми руками. В их верхней части и у основания висели связки черепов, похожие на виноградные гроздья. Черепа неласково смотрели вниз, на ряды столов.

Эти столы, принадлежавшие знакам и счетчикам монет, были такими высокими, что добираться до них служащие банка могли только по лестницам. Между столами, держа в руках алебарды со сверкающими лезвиями, стояли охранники в доспехах и закрытых шлемах. Охранники молчали, а вот те, кого они защищали, напротив, создавали мощный шум: воздух был наполнен скрипом тростниковых ручек по папирусу и стуком счетов. За высокими столами не было ни одной тени; Кодекс запрещал им как прикасаться к половинам монет, так и охранять их.

Мраморный пол был отполирован до такого блеска, что Темса мог увидеть в нем свое отражение – и уже не раз посмотрелся в него, словно в зеркало. Новый костюм натирал его здоровую ногу. Толстые складки ткани накапливали тепло, и хотя вдоль стены стояли призраки, размахивавшие пальмовыми листьями, Темса уже начал потеть. А тугой воротник… ну, с ним ничего не поделать. Темса сделал в уме пометку, что портного нужно избить.

Вытерев вспотевшее лицо носовым платком, он нашел себе занятие – поправлять серебряные перстни на пальцах. По такому случаю он надел только лучшие. Он даже позволил одной из девушек, работавших в его таверне, подвести ему глаза и нанести румяна на щеки так, как это принято у аристократов. Заметив это, Ани бросила на него убийственный взгляд. Она не понимала, что он участвует в огромном спектакле, и это – его костюм. Его сцена – банк, его роль – успешный и совершенно законопослушный деловой человек, который прибыл на свое первое официальное Взвешивание.

Взгляд Темсы снова скользнул в сторону двери директора. Окна по обе стороны от нее были закрыты ставнями, но Темса видел, что за ними движутся силуэты, подсвеченные светом ламп. Он прищурился, силой мысли заставляя фигуры выйти наружу – и слегка удивился, когда они сделали именно это.

В дверях появился Руссун Фенек, «ручной» знак Темсы, его отец, тор Фенек, а также группа его советников и слуг в расшитых блестками одеждах. Советники устремились в разные стороны, словно крысы с корабля, который пришел в порт после долгого плавания, а Фенеки поспешно двинулись вперед. С ними остался только один – седеющий мужчина со сложно заплетенной бородой и золотой полосой, проведенной от носа к макушке.

Темса поднялся, чтобы поприветствовать их, и даже улыбнулся.

– Тор Фенек, господин Фенек. Начнем?

Отец и сын переглянулись, а старик уставился на ногу Темсы. Много лет и даже десятилетий Темса наблюдал за тем, как люди нервничают, и это научило его читать выражения лиц. Глаза, лбы, губы – все они о чем-то говорили, все они могли рассказать историю. На лице Руссуна он увидел отчаяние и мольбу, а на лице тора – крайнюю степень досады.

Фенек-старший откашлялся.

– Спасибо, что дождались нас, босс Темса… э-э…

– Не стоит благодарности.

– Э-э… спасибо. Прошу прощения за задержку и за то, что мы не сразу приняли ваше предложение.

– Полагаю, это время вы потратили с умом.

– Именно так. Видите ли, мы не часто имеем дело с людьми… с такими душеторговцами, как вы, босс Темса…

– А я уже объяснял, что торговля душами – лишь один из моих многочисленных деловых интересов. С тех пор как я впервые разместил средства здесь, я приобрел заводы, мануфактуры, доки, охранные компании.

И приобрел немалое их число.

– Да. – Фенеку не понравилось, что его прервали, и он с трудом пытался скрыть раздражение.

– Вот почему мы решили позволить вам держать средства в хранилищах нашего престижного банка на постоянной основе, – вставил Руссун. – Годовая комиссия – восемь процентов, как и было оговорено.

Тор Фенек похлопал Руссуна по плечу; тот умолк и опустил голову, но продолжал исподлобья бросать взгляды на Темсу.

– При условии, – продолжил тор Фенек, – что по результатам Взвешивания вы окажетесь на уровне других наших клиентов. Рад сообщить, что мы уже подыскали для вас развесчика. Вот измеритель Нун, он нам поможет.

Темса поклонился, чтобы скрыть волчью ухмылку.

– Очень рад это слышать. Ну что, продолжим?

– Можете подать знак своим людям, господин Темса.

– С удовольствием. Госпожа Джезебел?

Молчание. Женщина тупо смотрела на него. С каждым днем ее глухота усиливалась.

– Ани, тачки?

– Ага.

Темса посмотрел вслед Ани, которая широким шагом направилась к лестнице. Резко свистнув, она привлекла внимание людей, которые стояли внизу в толпе охранников. С криками «Шевелись!» и «С дороги, мать твою!» задыхающиеся от натуги люди подкатили к лестнице четыре большие тачки – не обычные, как у фермеров, а высокие и толстые, украшенные серебром и мореным дубом из Скола. Куплены специально для этого случая. Темса еле сдерживался, чтобы не сойти с ума от счастья.

– Прошу. – Тор Фенек указал на широкую дверь в конце зала. Он уже взглянул на тачки, и пока что не было заметно, что они его поразили. – Комната для Взвешиваний в вашем распоряжении.

Темса и Даниб последовали за Фенеками и счетчиком. Даниб бросил на Темсу взгляд, в котором было лишь чуть больше уверенности, чем в глазах Ани. Темса покачал головой. Ему казалось, что он – сокол, который смотрит на развернувшийся внизу ковер земли, а все остальные – просто животные, которые бездумно плетутся за ним. Он, в отличие от них, видел путь и знал, из чего он состоит – но скоро им все станет ясно. Темса на это надеялся. Ему было невыносимо думать о том, что придется искать нового телохранителя.

Тяжелые позолоченные двери, на которых были вырезаны весы и башни, наполненные тенями и половинами монет, глухо застонали и распахнулись. Большая комната за ними сияла в свете ламп и свечей. Из темной ячейки в противоположной стене протянулась могучая стальная рука. Она уходила далеко в глубь комнаты, и к ней был прикреплен начищенный до блеска медный котел, диаметр которого был равен росту двух человек. В данный момент он находился на уровне голов. Над ним на длинных цепях висели желоба из темного дерева. Длинные, извилистые скаты вели к высоким кранам, которыми управляли люди в белых одеждах и в перчатках.

– Вы отменно организовали работу, господа, – заметил Темса.

Тор встал на помост в углу, чтобы следить за происходящим.

– Действительно. Наша комната для Взвешиваний гораздо старше всех прочих: ее построили более двухсот лет назад.

Руссун подошел к Темсе.

– Монетный двор Фенека работает уже более четырех веков, – негромко сказал он. – Мой отец – его двадцать девятый директор. Мы лично храним десятую часть всех монет Аракса. Монетный двор просто не может принимать… кого попало. Мы постоянно отказываем и торам, и тал.

– Ну что ж, давайте посмотрим, что скажет счетчик Нун. Уверен, что после Взвешивания монетный двор будет рад, что я стал его клиентом.

Краем глаза он заметил, что тор Фенек качает головой.

– Что-то не так, тор?

– Господин Темса, здесь всего четыре тачки. Я очень сомневаюсь…

Темса повернулся к Данибу и щелкнул пальцами.

– Скажи Ани, пусть везут остальное.

Когда в комнату устремился поток людей, на лице тора отразилось сильнейшее разочарование. Через несколько минут перед работниками в белом стояли два ряда по тридцать тачек. Позолоченные двери с грохотом закрылись.

– Приступайте! – крикнул Фенек, не сумев удержать себя в руках.

Пока Ани и Даниб отпирали тачки массивными ключами, к ним направились люди в белом. Отодвинув в сторону солдат Темсы, они покатили тачки по скатам в сторону кранов и принялись точными, отработанными движениями сыпать содержимое тачек в желоба.

Звон монет звучал словно музыка; это был концерт, которым могли наслаждаться только богачи. Темса не раз видел свои богатства, сложенные в погребах, но только сейчас их собрали в одном месте, только сейчас река из медных монет с грохотом падала в котел. Кроме того, он никогда еще не был так богат.

Боран Темса не сидел сложа руки.

Четыре имени были вычеркнуты из списка Культа. Четыре не обладающих особым влиянием аристократа стали жертвами, которые помогли Темсе осуществить свои планы. Их имущество Темса забрал себе, выбил кое-какие суммы из должников, и в результате в его погребах теперь хранились не тени, а половины монет. Аристократы признавали только их – не серебро, не шелка, не поклонение людей, а власть над мертвецами. Кто такой император, если не человек, обладающий огромными богатствами? Он не бог, не могучий воин и не великий оратор. Он просто богач. Повелитель мертвых.

Поток монет тек, не переставая. Это зрелище заворожило Темсу, и он лишь изредка отрывал взгляд от него, чтобы посмотреть на тора Фенека. Тот все больше мрачнел: до него что-то начало доходить. Его вид доставлял Темсе немалое удовольствие.

Темса не мог бы действовать так смело, если бы не знал, что ему покровительствует ее высочество будущая императрица. Он отправил ей записку, в которой было лишь одно слово: «Договорились».

Телохранители Темсы, конечно, были ошарашены. Скорее всего, они и представить себе не могли такое количество монет – и все же оно сейчас было перед ними и падало вниз, словно два медных водопада. Даже Даниб и Ани раскрыли глаза от изумления, особенно огромный призрак. Темса предположил, что тот сейчас представляет себе все души, которые связаны с этими монетами. Думает о том, кто они… чем занимались… и о прочей ерунде. Темсе на это было плевать. Важно только то, что монеты здесь и что они принадлежат только ему.

Когда поток наконец иссяк и по желобам, лязгая, покатились последние монеты, Темса хлопнул в ладоши. Огромный котел был так нагружен, что опустился в нишу в каменном полу. Монеты превратились в холмик, металлические склоны которого пылали в свете ламп и свечей.

Счетчик наконец оторвался от своей записной книжки и приступил к измерениям. Широким шагом он обошел котел, осмотрел его со всех сторон, а затем повернулся к стене: там висела шкала, у которой подрагивала тонкая металлическая игла. Напевая что-то себе под нос, Нун проверил положение иглы и сделал пометку в своем папирусе.

– И какой вес? – громко спросил тор Фенек, сложив ладони рупором.

Нун торжественно подошел к помосту. Темса не услышал число, которое он прошептал, и не увидел символы на папирусе. Фенек выпрямился и поправил шелковый платок на шее. Его загорелое лицо порозовело.

– Знак Фенек, принесите журнал порабощений за эту неделю.

Он даже не сказал «сын». Все официально, все по делу.

– Слушаюсь, тор.

Руссун поспешно вышел из комнаты в примыкавший к ней кабинет отца и вернулся с тележкой, на которой лежал тяжелый свиток размером с бочку. Нун помог ему прикрепить свиток к скобе, вбитой в стену, и вместе они развернули его на мраморном полу. Темса вгляделся в символы, тянувшиеся мимо него. Имена, числа, даты, написанные тонкими, таинственными каракулями счетчиков монет, знаков и измерителей.

Нун, молчаливый, словно камень, стиснул руки и принялся бродить вдоль списка имен. Раздраженно засопев, Фенек спустился с помоста и присоединился к нему. Тор что-то пробурчал, а затем двинулся в сторону стены, загибая пальцы.

Когда Нун остановился, чтобы написать что-то на чистом крае журнала, Темса не увидел, большое ли это число или маленькое. Он все понял только тогда, когда измеритель встал и кивнул Фенеку.

– Ваше Взвешивание завершено, – сдавленным голосом произнес тор Фенек, фальшиво улыбаясь. – Вас пересчитали. Вы удовлетворяете требованиям. Добро пожаловать в общество благородных людей, тор Темса.

Темса низко поклонился.

– Благодарю вас, тор Фенек. И вас, измеритель Нун. На каком уровне я нахожусь?

Подойдя к тору, он протянул ему руку, и тот после паузы холодно пожал ее. Желая позабавиться, Темса крепко ее стиснул. Фенеку настолько это не понравилось, что он пошатнулся и ахнул.

– Скажите, каков мой уровень?

Свободной рукой Фенек указал на точку в списке между тал Джиаб и тором Ренином.

– Двадцать тысяч четыреста девяносто шесть, – сообщил Нун.

Темса наклонился к свитку и нашел знакомое имя; над ним располагался всего лишь десяток имен.

– А где находитесь вы, господин?

Фенек указал куда-то дальше, в нижнюю часть свитка.

– Вон там.

– И сколько это?

Тор молчал так долго, что Нун решил заполнить паузу:

– Девятнадцать тысяч и четыре.

На этот раз Темса не стал прятать волчью усмешку.

– Ясно. Ну что ж, директор Фенек, всего вам хорошего. Еще раз благодарю вас за то, что решили оберегать мое состояние, поместив его в такое престижное хранилище. Полагаю, вы не только тщательно подбираете клиентов, но и держите их средства под надежной охраной?

– Уровень защиты у нас выше, чем в любом другом банке Аракса. У нас шесть хранилищ, которые расположены одно в другом. Во всех Дальних Краях нет более крупного помещения, если не считать убежища императора, – заявил Фенек.

– Отлично, – ответил Темса.

Он наконец отпустил руку тора и решительно зашагал к дверям. Люди, толкавшие тачки, и его телохранители окружили его, трогали его за плечи, когда он проходил мимо. Темса не препятствовал им, а, напротив, беззастенчиво наслаждался торжеством. Его костюм, похоже, был очень ему к лицу. Но когда Темса в последний раз взглянул на сверкающую гору – на свое состояние – он почувствовал, что вполне заслужил звание тора. Он заработал его кровью, потом и слезами – да, не своими собственными, но это не значит, что он не может порадоваться своему счастью.

– Похоже, теперь тебе нужна только башня, – буркнула Ани.

Темса ухмыльнулся.

– Знаешь что, дорогая? Это неплохая идея. Давай посмотрим, что сегодня нам предложит тал Хейю-Небра, узнаем, как соотносятся предложения Сизин с планами Культа. Возможно, тал будет настолько щедра, что одолжит мне свой дом – до тех пор, пока я не найду что-нибудь получше. По-моему, в последнее время в «Плите» стало тесновато.

Ани долго не отвечала, и Темса уже решил, что она не расслышала его слова.

– Я же говорю: ты движешься ужасно быстро, и это меня тревожит.

В следующий шаг Темса вложил все свои силы, и его нога высекла искру из мрамора. Эхо от удара полетело по залу, и счетчики монет подскочили от неожиданности.

– Ани, я плачу тебе не за это. Тревожиться – моя работа. А ты занимайся тем, что у тебя получается лучше всего, например рубить людям головы.

Глава 4. Старые боги и новые трюки

Говорят, что ни одни ворота не могли остановить Пленопса Разрушителя. Кое-кто утверждает, что у него был самый острый топор в Круглой земле, который разрубал самые нити души. Другие говорят, что у него был боевой клич, от которого дверные петли и замки разваливались на части. Но все мы, кто его видел, кто стоял рядом с ним на Удушливых равнинах, все мы знали, что это не так. Сотня порабощенных душ была внутри него, и он повелевал каждой из них. Только в бою он спускал их с поводка и рвал двери на части, приняв облик, который не был похож ни на него, ни на человека. Первые строки эпического произведения

«Колокола одиночества», написанного драматургом Франди

С говорящим мечом одна беда – его сложно заткнуть. Видят мертвые боги, придушить его невозможно.

Тот факт, что мы с ним вместе оказались в заточении, похоже, открыл в нем какие-то шлюзы, сдерживавшие словесный поток. В течение двух дней эта штука болтала без умолку и поведала мне как историю всей своей жизни, так и многое другое. Дело осложнялось еще и тем, что меч прожил около трехсот лет – и это только после того, как его поработили – и он, похоже, твердо вознамерился рассказать мне о каждой секунде своих страданий.

На второй день моя голова уже окончательно прилипла к двери гардероба; я засыпал от скуки, а меч продолжал трещать о господине Таком-то и генерале Сяком-то, или о битве, которая произошла Хрен-Знает-Где. Чужие истории меня вообще не интересуют – кроме тех случаев, когда они помогают мне взломать дверь или получить что-то блестящее и дорогое – но, несмотря на мое вежливое покашливание и на все мои возгласы, меч снова и снова направлял разговор к своим историям.

И к проклятой поэзии. Раньше я думал, что моя ненависть к поэзии уже достигла предела, но меч доказал, что это не так, декламируя плохо рифмованные, хромающие на обе ноги стишки. Они, похоже, заменяли ему знаки препинания.

– А затем я достался его сыну, вице-королю Рине, которому я был нужен не больше, чем богачу – медный грош. Три года я провалялся без дела в ящике, и лишь изредка на меня глазели те, кто приезжал в его поместье. Кстати, поместье было такое роскошное…

Умирая от скуки, я врезался головой в деревянную дверцу, и меч ненадолго умолк.

– Господин Базальт?

– Мм…

– У вас все хорошо?

– Лучше не бывает.

– Отлично. Так, на чем я остановился?.. Ах да. Рина…

Мой лоб снова ударился о дверцу.

Я почти обрадовался, когда, громко топая сапогами по мягкому ковру, за мной пришли люди Баска. Меч немедленно затих. Через щель я следил за тем, как они выстраиваются перед гардеробом, сжимая дубинки в руках.

Баск в синей бархатной куртке, украшенной золотыми цепями, вошел в комнату с высоко поднятой головой, потирая руки от нетерпения. Он подал знак своим людям, и они вытащили меня из деревянной тюрьмы.

– Нужно еще что-то открыть, да, Баск?

Кто-то врезал мне дубинкой в челюсть, напоминая мне о том, какое положение в обществе занимает Баск.

– Тор Баск, – пробормотал я, превозмогая боль.

– На самом деле да. Прибыла новая партия товара с Разбросанных островов, и в ней есть один сейф, который, возможно, тебя заинтересует.

«Заинтересует» – слишком сильно сказано, но если это позволит мне побыть в тишине и убить время, то я не против. Я верил, что нужен вдове, и чем дольше тянулись часы, тем сильнее я рассчитывал услышать лязг доспехов и хриплый голос Хорикс, который требует вернуть меня ей. И раз уж я здесь, то можно и потренироваться.

– Покажи мне сейф.

– Умница, хороший призрак.

На этот раз меня потащили не вверх по лестнице, а вниз, и у меня появилась возможность осмотреть дом Баска. Это был не величественный шпиль, как у Хорикс, а скорее особняк, на котором, словно бородавки, то здесь то там выросли башенки и флигели. По цвету камней в стенах можно было определить, где именно начинались пристройки.

Коридор, по которому мы шли в приземистую башню, был обставлен так же безвкусно, как и все прочие помещения. Слуги-призраки, мимо которых мы проходили, глазели на нас. Похоже, у Баска не было привычки снабжать своих теней одеждой, абсолютно голые тени, занимавшиеся уборкой и полировкой мебели, печально смотрели на мою запыленную сорочку.

Двери, которые Баск атаковал, вооружившись связкой ключей, были сделаны из прочного красного дерева и окованы сталью. Четыре замка щелкнули один за другим, и охранники открыли двери. В комнате у стен стояли стеллажи, набитые всевозможными предметами, к каждому из которых был привязан ярлычок из папируса с номером.

– Пришли, – объявил Баск.

На пьедестале стоял куб из серого металла; его грани были размером с ладонь. Посреди покрывавших его узоров находилась одинокая замочная скважина, которая смотрела на меня словно глаз.

– Это он? – спросил я.

– Келтро, пусть его простота тебя не обманывает. От такого мастера, как ты, я жду многого. – Баск повернулся к ближайшему охраннику и взял у него дубинку. – Оставьте нас!

Я посмотрел вслед уходящим телохранителям. Ни один из них, похоже, не был особенно рад тому, что их тор остается наедине с украденным призраком, – но приказ они все равно выполнили. Я предположил, что дело не в какой-то особенной преданности, а просто в том, что он платит им за работу.

– Сейф, Келтро.

В ответ я промычал какую-то непристойность. Баск протянул мне инструменты, и я едва удержался от того, чтобы не выхватить их.

Как я и предполагал, сейф оказался простым. За несколько секунд я проверил его сувальды, нашел прорези и начал его вскрывать. Через пару минут его крышка распахнулась; наружу с шипением вылетел затхлый воздух.

– Я же говорил, – вздохнул я и сделал шаг назад. Баск стоял неподвижно, не обращая внимания на свой трофей. Он не сводил с меня глаз, и мне показалось, что он замышляет недоброе. – В чем дело?

– Почему ты так нужен Хорикс? Она знает, кто ты?

Притворяться дурачком – это целое искусство. Тут нужно вовремя пожимать плечами, говорить полуправду и не выдавать своих эмоций – и все эти элементы должны быть в правильном сочетании. Я пожал плечами.

– Ну конечно знает, – сказал Баск. – Твоя половина монеты у нее, но она до сих пор не наказала тебя за побег. Я ждал, что она это сделает, и поэтому сразу приказал тебе открыть мое главное сокровище. Однако прошло уже несколько дней, а она даже не дернулась.

– Может, она не заметила, что я исчез?

Это, конечно, был бред. Старая кошелка держала меня на таком коротком поводке, что живой человек давно бы задохнулся.

– Подобная мысль тоже приходила мне в голову, и я тоже так думал, пока мне не принесли вот это. – Баск достал из кармана маленький свиток. Судя по складкам, свиток развернули, свернули, смяли в припадке гнева, а затем снова расправили. – Это, – сказал Баск, – послание от твоей бывшей хозяйки. Она предлагает тебя продать.

– Ясно.

Больше я ничего не сказал. Если честно, то я не мог понять, как Хорикс собирается продать призрака, которого у нее нет и который ей зачем-то нужен.

– Записку принес не кто иной, как полковник ее охраны. Передал прямо мне в руки.

– Я, как и ты, тоже без понятия.

Баск нахмурился.

– Тень, я не говорил, что я без понятия. Напротив, я очень многое понимаю. – Он обошел вокруг меня и пьедестала. – Когда я впервые поднял эту тему в разговоре, она отказалась расстаться с тобой, а теперь, когда ты у меня, ей вдруг вздумалось тебя продать. Это уловка. Проверка.

Теперь я понял, какую игру ведет вдова: если Баск передумает, то будет выглядеть подозрительно, а если согласится купить меня, то двинется по пути, который выбрала для него Хорикс.

– В нашем городе в подобные игры просто так не играют. Торы и тал не занимаются пустяками, да и призраков похищают постоянно, они все время переходят из одного дома в другой – сотня здесь, сотня там. Какое значение имеет одна тень, если у аристократа их тысячи?

Я почувствовал, что это риторический вопрос, и поэтому не стал раскрывать рот.

– Знаешь, что мы, аристократы, делаем, если у нас незаконно отобрали тень? Расплавляем твою половину монеты. Отправляем тебя в бездну. Но ты, напротив, в целости и сохранности. Это означает, что ты ей нужен, и я желаю знать – зачем.

Я пожал плечами.

Баск угрожающе поднял дубинку.

– Возможно, ей я нужен затем же, зачем и тебе, – предположил я.

Мне совсем не хотелось, чтобы меня снова ударили. Челюсть у меня до сих пор ныла, а перед глазами плыли белые точки.

– Именно! – воскликнул Баск. – Но вот вопрос, Келтро: почему? Возможно, тал Хорикс – загадка, отшельница, хамоватая старая кошелка, но те, кто сталкивался с ней, ее уважают и даже боятся. Однако она не бывает ни на балах, ни в театре. Она редко выходит из своей башни – только в тех случаях, когда идет на рынок душ. Она уже год не проводила Взвешиваний. Я знаю одно: она не скупает краденое и не похищает души. Так зачем ей понадобился ты?

Я снова пожал плечами, и на этот раз дубинка ударила точно в цель – прямо по моим плечам. Я рухнул на пьедестал, и моя голова с глухим звуком врезалась в сейф.

– Давай попробуем еще раз. Зачем ей такой замочный мастер, как ты?

– Возможно, причина в том, что я готовлю вкуснейшее рагу из долбаного кролика.

Я получил еще один удар дубинкой. Баск выбивал меня, словно пыльный ковер, пока я не упал на колени. Каждый удар заставлял меня корчиться от боли. Устав, Баск отошел, тяжело дыша, и принялся поправлять куртку и заново укладывать свои редеющие волосы.

– Не терплю теней, которые забывают свое место. И я выяснил, что дубинка творит с ними чудеса.

– Мм, – отозвался я, борясь с болью.

– Зачем ты ей нужен?

– Не знаю! – Дубинка треснула меня по черепу. Мое лицо встретилось с полом. – Это правда!

– Выкладывай все, что знаешь! – завопил Баск мне в ухо. – Она хочет провернуть ограбление?

– Нет!

Странное чувство преданности не позволило мне выдать то немногое, что я знал. Возможно, я не мог забыть про будущее, которое она мне предложила; про свободу, которую Баск никогда мне не даст.

– Ладно, ладно! – Я поднял руки, трясясь от страха сильнее, чем мне бы хотелось.

Боль – превосходное средство испытать масштабы души человека. Моя всегда была ближе к той части спектра, где находятся трусы. Лучше бежать, чем драться, я так считаю. Подобное качество могло бы уязвить чью-то гордость, но лично меня оно спасало бесчисленное множество раз. Я прекрасно понимал, какой ценностью обладает трусость… и ложь.

– Она, как и ты, поручала мне открывать ящики. Там были только фамильные драгоценности, ничего больше.

Мои слова, похоже, Баска не убедили.

– Фамильные драгоценности.

– Шкатулки, украшенные самоцветами, и все такое. Старье из ее коллекции.

– Я тебе не верю.

– Да мне плевать, во что ты там веришь! – воскликнул я, свирепо глядя на него. – Хорикс придет за мной не потому, что я для нее важен, а потому, что я принадлежу ей. Она не допустит, чтобы ее обворовывали.

Я никогда еще не видел, чтобы лицо Баска так расплывалось в улыбке. Он оскалился, обнажив неестественно белые зубы.

– Она – старая затворница, неопытная и упрямая. Ей хочется поиграть? Я не против. И пока идет наша игра, я заставлю тебя открывать все замки, которые мне попадутся. Ясно, Келтро?

Я бросился на него. Не очень понимаю, чего именно я хотел достичь, но внезапно я понял, что уже тяну к нему руки, пытаясь найти его горло. Мною управляли гнев и разочарование, и в тот миг я узнал, что такое «преступление на почве страсти». Да, я лишился своей бренной оболочки, но зверь, сидевший во мне, похоже, выжил. Под слоем цивилизованности в нас скрыта дикость предков – и моя дикость проявилась в полной мере.

Баск попытался отбиться дубинкой; он был слишком потрясен и даже не подумал позвать солдат. Я почувствовал, как медь ударила меня по запястьям, но желание задушить ублюдка заставило меня забыть про боль. Я негромко зарычал от ярости.

Он снова обрел дар речи.

– Назад! Назад, я сказал!

Я продолжал тянуться к нему.

– Охрана!

Ноги Баска в модных туфлях заплелись, и он шлепнулся на задницу, вытягивая дубинку вперед. Тыльной стороной кулака я отбил его оружие в сторону, и оно полетело прочь по мраморному полу. Боль вонзилась мне в руку, словно наконечник копья. Ноги Баска переплелись с моими, и я упал на него, все еще пытаясь схватить его за горло.

Я так стремился вцепиться в белую шею под бархатным воротником, что даже не заметил, как мои пальцы протыкают его кожу. Нет, не протыкают – проходят сквозь нее. Мои светящиеся пальцы ушли глубоко в его глотку – настолько, что я наткнулся на упругие стенки его трахеи и почувствовал, как кровь в его венах ритмично течет по моим парам.

Этого оказалось достаточно, чтобы я на миг остановился – и за этот миг я почувствовал ледяные пальцы на моем собственном горле, ощутил, как в моей груди бьется испуганное сердце. Я отчаянно попытался сделать вдох. Меня окружал холод, картинка перед глазами посинела. За облачком пара я увидел чье-то разгневанное лицо.

Мое собственное.

Я едва заметил, как телохранители оторвали меня от тора. Мое тело вспыхнуло в тех местах, где к нему прикоснулись их перчатки с нитями меди, но боли я не почувствовал. Баск все еще корчился, лежа на полу, и с каждым шагом, который отделял меня от него, я ощущал, как жизнь утекает из меня. Мои руки дергались одновременно с его движениями, повторяли их.

– Уберите его отсюда. Уберите! – завопил он.

Его горячее дыхание вырывалось из моего рта.

Не знаю, какая магия связала нас, но эту связь разорвала хлопнувшая дверь. Меня сбросили с лестницы, и я приземлился рядом с двумя призраками, которые несли ведро с грязной водой. От удивления они пролили ее, намочив мою сорочку.

Я позволил охранникам оттащить меня в гардероб. Если честно, я был слишком потрясен, чтобы как-то им противостоять, и поэтому не сопротивлялся, когда они втолкнули меня в темноту и заперли дверь. Я стоял, раскрыв рот; мои глаза были открыты, но я ничего не видел. Я был слишком занят тем, чтобы привести свой разум в хоть какое-то подобие порядка.

Меня кто-то окликнул. Возможно, этот голос уже давно звал меня, но сейчас я впервые его услышал.

– Я говорю: Келтро, у тебя все хорошо?

Проклятый меч.

– Что произошло? – спросил он.

– Я…

Я умолк, поняв, что ответить мне нечего. Мои собственные умозаключения по-прежнему казались слишком нелепыми, невероятными, и все же…

– Они причинили тебе боль? Баск однажды показал мне кузницу и опустил меня в огонь…

Мысль о том, что сейчас я услышу новые истории, переполнила чашу моего терпения.

– Заткнись. Хоть на секунду заткнись.

И даже сейчас меч не мог допустить, чтобы последнее слово осталось за кем-то другим.

– Ну и ну!

– Послушай… ты. – Я вдруг понял, что, слушая его болтовню, я так и не узнал его имя. – Как тебя вообще зовут?

– У меня много имен – Черная Смерть, Абсия, Йер-а Анкоу. Когда-то меня называли Костеруб…

Я нетерпеливо замахал руками.

– Неважно. Пока не выберешь одно из них, буду звать тебя «Острый».

– Острый?

– Ты же мертвопорабощенный, верно? Тебя поместили в безжизненный, неодушевленный предмет.

– Об этом можно и не напоминать, но да, я – душа-клинок.

– Ты хоть раз слышал про призрака, тень, которых связали с кем-то живым?

– Да, были животные – лошади, соколы, собаки. Это называется «чужеродное порабощение», помнишь?

– Да, я знаю. Но я не про животных, а про людей, живых людей.

Острый задумался.

– Я слышал пару историй… – осторожно протянул он.

– И что за истории?

– Ничем хорошим они не заканчивались. Палата Кодекса запретила никситам заниматься этим за несколько веков до того, как меня поработили, – а может, даже раньше. Более того, есть одна эпическая поэма о том, почему они…

Я заскрипел зубами с такой силой, с какой вообще можно скрипеть облачком пара.

– Нет, никаких поэм! Просто рассказывай как есть.

– Ну, это было как-то связано с религией – то есть с тем, о чем аркийцы не думали уже много лет, с тех самых пор, как объявили о смерти богов. Похоже, раньше боги были среди нас; они вселялись в тела людей, испытывали тех, кого встречали на своем пути. Никситам и Палате Кодекса это не понравилось; они решили, что с помощью такого колдовства люди пытались действовать как боги.

– И что стало с теми людьми?

– Для тени ты очень мало знаешь о порабощении.

– Мне все это еще в новинку.

– Ну так вот. Тело создано только для одной души, не для двух – и похоже, что такие штуки могут проделать только боги. Истории гласят, что люди сходили с ума, что за несколько дней их тела сгнивали изнутри. Кто-то разрывал себя на части голыми руками, сражаясь с чужой душой. Почти в каждом случае погибали обе души – навсегда.

Я инстинктивно ощупал себя, проверяя, на месте ли я и не начал ли гнить. Ну а безумие… я ведь уже разговаривал с мечом. Задумываться об этом я не стал.

– И как они это назвали? Живопорабощение?

– Вселение, Келтро. Это назвали «вселение».

Вселение. Я снова и снова крутил в сознании это странное слово, словно заводную игрушку, разбирал ее на части и снова собирал.

Острый умолк. Возможно, сейчас он слышал, как лязгают шестерни в моем мозгу. Когда же молчание слишком затянулось, он заговорил – и в его голосе зазвучали нотки страха.

– А почему ты спрашиваешь?

Я вздохнул, еще не до конца веря в происходящее. Твою мать. Терпеть не могу, когда кто-то оказывается прав – особенно боги.

– Потому что, господин Меч… Острый… я, кажется, только что вселился в тора Баска.

Глава 5. Весьма прибыльное убийство

Порабощение душ открыли несколько веков назад, и с тех пор строительство хранилищ и производство дверей превратились в важную отрасль промышленности.

По мере того как люди утрачивали доверие друг к другу, а аристократы становились все более оторванными от мира, они верили, что мастера, создающие убежища и двери, защитят их самих и их монеты. Телохранители и наемники также стали много зарабатывать, и из Скола, Красса и с Разбросанных островов в Аракс хлынул поток воинов, готовых защищать того, кто заплатит им больше.

«Город Множества Душ: проницательный проводник»

Песчаная буря одолела Просторы за несколько часов; она сжала хижины и многоэтажные дома своими желтовато-коричневыми челюстями и проглотила.

Не насытившись, она потянулась к вершинам города, и солнце соскользнуло в море, оставив Аракс защищаться в одиночку.

Могучие башни превратились в каналы для ветра, выжимавшие из бури еще больше ярости. Воющий ветер и ревущий, больно кусающий песок врезались в ставни, заставляя их дребезжать. Улицы опустели; на них остались лишь тени, которых под вечер отправили с поручениями бессердечные хозяева, а также несчастные, у которых не было ни башен, в которых можно спрятаться, ни дверей, которые можно захлопнуть за собой. Брошенные телеги и навесы торговцев катились кубарем по улицам, усиливая грохот беспощадного потока воздуха.

Столкнувшись с холодным океаном, буря устремилась вверх и захватила самые высокие башни.

В оранжевой тьме, накрывшей район Куара, одинокая фигура с трудом пробиралась к башне, похожей на витую раковину моллюска. Сражаясь с ветром, фигура пошатнулась, закачалась, но затем нашла в себе силы идти дальше. Вытянув руки, она нащупала стену, а затем зашагала боком, переставляя ладони, пока не нашла арку.

За аркой находился внутренний дворик, который уже превратился в песчаный вихрь; облако песка скрывало все, кроме двух накрытых колпаками ламп у двери. Кулак ударил по железным панелям. Ветер дважды сгонял фигуру со ступенек, но она каждый раз возвращалась, чтобы снова и снова стучать в металлическую дверь, покрытую мелкими отметинами.

– Прошу вас! – крикнул женский голос, заглушенный куском материи и ревом бури. – Помогите!

Лязгнуло железо, и в двери открылось окошко. Мутный воздух разрезали лучи света. За решеткой появился мужчина, но он сразу же отшатнулся, получив пригоршню песка в лицо. Когда его кашель стих, послышался грубый голос:

– Что надо?!

Женщина прижалась лицом к решетке.

– Прошу убежища!

– Прочь, нищенка!

– Я не нищенка!

Она сдвинула вбок тряпичную маску, показав губы и глаза, накрашенные молотым лиловым кварцем.

– Я – дочь тал Патры! Укройте меня! Аристократы должны помогать друг другу!

Окошко с щелчком закрылось. Женщина забарабанила кулаками по железной двери от гнева и отчаяния.

– Дайте мне убежище! Мой отец будет перед вами в долгу!

Перекрывая шум бури, мощно лязгнули скрытые в двери шестерни. В центре дверного проема вспыхнула полоска света; в этой тьме она ослепляла.

Двое людей в капюшонах и масках поманили ее:

– Входи, талесса Патра!

Женщина застыла на пороге; ее плащ потрескивал от порывов ветра.

Вежливости хватило ненадолго.

– Заходи, женщина! Бегом в дом!

Та из двух фигур, что была поменьше, набралась храбрости и вышла наружу, чтобы взять женщину за руку.

– Чего ты ждешь… ох!

Из горла человека вышло лезвие кинжала, а за ним последовала дуга темной крови. Человек прижал ладонь к ране; на его лице было написано недоумение. Моргнув, он опустился на колено перед женщиной, булькая и захлебываясь собственной кровью.

Тем, кто находился внутри башни, происходящее могло бы показаться внезапно начавшейся романтической сценой, если бы не кровь, которую ритмично выталкивало наружу слабеющее сердце.

– Вот срань! – крикнул второй охранник, толкая тяжелую дверь обеими руками.

Раздался грохот: кулак, закованный в сталь, встретился с железом. Охранник повалился назад и заскользил по мраморному полу. Вслед за женщиной в свет лампы вышла огромная фигура, закованная в стальную броню и с шипастым шлемом на голове. Между частями доспеха виднелось голубое свечение; в тех местах, где на него попадал песок, оно тускнело, становясь зеленым. Огромным копьем призрак с одного удара проткнул насквозь охранника, и тот с воплем упал.

Мимо женщины, стоявшей на пороге, в башню хлынули новые фигуры – стена из черной кожи и кольчуг, ощетинившаяся острыми предметами.

– Отлично, моя дорогая! – воскликнул кто-то, перекрикивая лязг металла.

Полетели белые искры, и из дымки появился человек. Свет ламп заиграл на медных когтях.

Боран Темса снял маску и одобряющим жестом положил руку на плечо женщине-официантке, которую он на время забрал из своей таверны. Женщина была высокая, и ему пришлось тянуться.

– Великолепно, Балия. Я знал, что ты умеешь не только выжимать серебро из пьяниц. Похоже, у тебя есть и другие таланты.

– У меня их очень много, босс Темса. Тор Темса.

Сделав реверанс, Балия взяла Темсу под руку и позволила ему завести себя в башню.

Стена из кожи и доспехов расступилась, открыв им дорогу в широкий внутренний двор, выложенный мрамором с красными прожилками. По двору, словно желтая плесень, уже распространялся песок. Из ниш на них смотрели статуи, сделанные из гипса; на их бледных лицах застыли гримасы отвращения. Между статуями висели длинные – от пола до потолка – плотно натянутые полосы алого шелка. Символы, нарисованные на гладких стенах, складывались в истории, узнавать которые Темса совсем не хотел.

– Какой шик, – заметил он, с трудом задирая голову и глядя по сторонам.

Темсу залил голубой блеск, и кто-то зарычал у него за спиной. Даниб вытащил копье из лежавшего у двери трупа; кровь стекала с наконечника и собиралась в лужу на полу. Вопль охранника разбудил прислугу, и на верхних этажах затопали сапоги. Даниб искоса посмотрел на своего хозяина.

Темса взмахнул рукой, словно отгоняя песчаную муху.

– Конечно, можно, старый друг. Мы же не гобеленами пришли любоваться, верно?

Призрак устремился вперед, лязгая сталью. Люди Темсы рассыпались цепью у него за спиной; они срывали с себя маски, радостно ухмыляясь. Похоже, что происходящее нравилось им почти так же, как и Темсе. Почти.

Темса остался во дворике и, положив руки на трость, беспечно наблюдал за тем, как его люди разбираются с охранниками, бегущими вниз по лестнице. Каждый раз, когда звенела сталь или раздавался предсмертный вопль, Балия крепко сжимала его руку.

У обученного человека есть один недостаток: если его, например, научат резать и рубить определенным способом, его действия будут ограничены этими правилами. Овладев каким-то методом, он оказывается в западне, для него бой превращается в бальный танец – один из тех, которые танцуют аристократы.

Вот почему Темса предпочитал необученных головорезов. Они не цеплялись за правила, не принимали заученные позы. Их движения были похожи не на танцы знати, а скорее на пляски кочевников из пустыни или дикарей с далеких островов. Обученный человек ничего не мог противопоставить подобному варварству.

Скачки, прыжки, грязные приемчики – все это помогало людям Темсы порезать охранников на куски. Даже когда их противники, дрожа, падали на пол, головорезы не останавливались, пока не отрубали им конечности – вместе с броней и всем прочим. Вниз по лестнице текла река из кусков мяса, крови и дерьма.

В сопровождении Ани и Балии Темса прокладывал себе путь среди тел. Если кто-то еще шевелился, Темса пускал в ход свои золотые когти. Когда через несколько дней тени убитых естественным образом выйдут наружу, он отправит их на юг, в стоящие посреди пустыни шахты. Там их историю никто не услышит.

Они поднимались все выше, захватывая этажи башни, убивая одного охранника за другим. Вскоре Балии опротивел вид крови, и ей пришлось вернуться во внутренний дворик. Эхо ее рвотных позывов разносилось по лестнице. Тени на коврах и в нишах падали ниц, не желая умереть еще раз. Их Темса не трогал: товар не должен пострадать.

Ее они нашли на одном из верхних этажей башни, где раковина моллюска утончалась, превращаясь в спиралевидный шпиль. Тал Хейю-Небра даже в лучшие времена была морщинистой и скрюченной женщиной, а сейчас же напоминала больного проказой. Скрюченная, словно ручка ведра, она сидела на коленях и размахивала сложенными вместе руками. Если бы не шелковые простыни, в которые она была замотана, Темса, возможно, бросил бы ей самоцвет, приняв за нищенку. «Интересно, чем она так разозлила будущую императрицу, если та включила ее в список?» – подумал он.

– Тал! Как это мило с вашей стороны – принять нас в столь позднее время.

Хейю не умоляла, как могло показаться, а молилась – бормотала какую-то банальщину, обращаясь к старым богам.

– Вижу, вы застряли в прошлом. Разве вам не сказали, что боги мертвы?

Вздохнув, Хейю распрямилась, чтобы посмотреть на людей, столпившихся в ее спальне.

– Господин, смелость – это качество, свойственное глупцам.

– Или храбрецам, – ответил Темса, почесав бороду. – Как бы то ни было, я уже здесь, и нам нужно разобраться с одним делом.

– С делом? – фыркнула Хейю. – Вы имеете в виду убийство? – Вам не хуже моего известно, что наши правители и аристократы давным-давно превратили убийство в прибыльное занятие. Я просто следую их примеру.

Старая тал неуклюже слезла с постели. Темса взял лежавшую рядом трость и протянул ей. Ее красные, остекленевшие глаза спокойно и осуждающе взглянули на него. Страха в них не было.

– Доведите дело до конца, – сказала она. – Бандитов я ни о чем умолять не буду.

Темса погрозил ей пальцем.

– Не так быстро, моя дорогая тал. У меня есть вопросы, мне нужны подписи. Не думайте, что я какой-то портовый душекрад. Все это уже в прошлом. Как я и сказал, нам нужно разобраться с делами. Из надежных источников мне известно, что у вас есть хранилище. Человек, который цепляется за прошлое, не станет полагаться на банки, верно?

Должно быть, Хейю впервые в жизни засомневалась. Темса понял это, видя, как дрожат ее губы: ее вера в правосудие пошатнулась. Она дерзко вздернула голову – возможно, она верила не только в богов, но и в ма-ат. Полоумная.

– Делайте свое черное дело.

Темса подошел к ней так близко, что их носы едва не столкнулись.

– Госпожа, именно так я и собираюсь поступить.

Он щелкнул пальцами, и его люди вынесли Хейю из спальни. Даниб снова навис рядом с ним; с копья капала рубиново-красная кровь.

– Расколоть ее будет непросто, – заметил Темса. – На солнце эти старые клячи становятся твердыми, как кремень.

Призрак молчал, но в его синих глазах скрывался целый мир смыслов.

– Мой старый друг, ты отлично поработал. Скоро настанет черед Хорикс. Ну что ж, давай приступим.

За дрожащими окнами продолжала реветь мощная и безжалостная буря.

Глава 6. Самое подлое убийство

Прежде чем убить своего отца, принц Фаразар женился. Его невестой стала Нилит Райкхар, Повелительница Сараки, вторая дочь Конина, короля Красса.

Это был не только брак, но и сделка; таким образом старый император Милизан позволил Конину сохранить свои владения и мир между двумя странами. Его сын не нарушил договор и воевал не с Крассом, а с Разбросанными островами.

Гаэрвин Джубб, «История Дальних Краев»

– Я думал, что император красивее. На серебряных монетах ты выглядишь лучше.

– Да пошла ты нахер, птица.

Фаразар двинулся обратно к фальшборту – это слово они узнали у Гираба. Нилит подавила смешок. Непристойности, которые изрыгал рот – или клюв – Безела, – стали усладой для ее уставших от ворчания ушей. Хотя они мало общались и его верность по-прежнему вызывала сомнение, Нилит, конечно, уже прониклась к нему симпатией.

Сокол задумчиво почистил клювом перья.

– Но это правда. А ты, императрица, вышла замуж за эту рожу. Я понимаю, почему ты его убила.

Шум реки заполнил паузу. За последние, очень долгие, дни Нилит привыкла к реке, и страх перед ней уплывал вместе с деталями пейзажа на берегах. Тем не менее обосновалась она в самом центре баржи. Если корабль прямоугольный, то в его центре ты дальше всего от воды. Простое правило геометрии.

Стены ущелья возвышались над ними; теперь, когда Ашти обмелела, они стали красными, словно угли; за много веков речная вода отполировала их до гладкого состояния. Нависающий выступ, под которым пряталась баржа, теперь практически сошел на нет. Половина баржи уже поджаривалась в лучах солнца, которые падали прямо в ущелье.

Гираб ни на шаг не отходил от руля. Днем и ночью он вел баржу рядом с каменной стеной, и его карие глаза, казалось, приклеились к воде. Время от времени он переводил взгляд наверх, высматривая на краю скалы черные фигуры и черных лошадей. Он почти не разговаривал и совсем не обращал внимания на пассажиров, хотя один из них был мертвым и непорабощенным императором аркийцев. Доверять людям в Арке было опасно, но Нилит решила рискнуть и положиться на лодочника.

Пока что удача от нее не отвернулась: Кроны и ее «упырей» пока нигде не было видно. Прошлой ночью Нилит услышала лишь слабое эхо топота копыт. Полная луна осветила Нилит и Гираба; стиснув зубы, они насторожились, морщась от одной мысли о вражеских стрелах. Нилит не могла бы сказать, что она в безопасности, но после той ночи в таверне посреди пустыни еще ни разу не чувствовала себя такой защищенной, как сейчас.

Безел, внезапно ворвавшийся в их жизнь, сейчас в основном отсутствовал. Он часами кружил над баржой, пронзал окрестности острым, словно кинжал, взглядом и, вернувшись, сообщал спутникам о том, каких успехов они уже добились. По словам птицы, Дюнные равнины походили на чистый лист папируса, и поблизости не было ничего, кроме солончаков. Но когда его спросили про город, Безел просто пожал крыльями и сказал:

– Вы к нему приближаетесь.

До сих пор Нилит только раз видела чужеродное порабощение. Когда ей было девять лет, один герцог из свиты ее отца прибыл ко двору вместе с волкодавом. Волкодав был злым и саркастичным и постоянно жаловался на запах варваров. В конце концов герцога попросили покинуть дворец, и Нилит больше никогда не видела ни волкодава, ни его хозяина.

Озлобленность, похоже, была свойственна и этому соколу. Возможно, такова природа человеческой души, запертой в примитивном теле. Да, Нилит завидовала тому, что он умеет летать, – эта зависть сидит в каждом существе, которое хоть раз видело птицу, – но Нилит понимала, чем вызвано его раздражение. У него нет ни рук, ни пальцев, ни губ; от него остались только голос и мысли. Отсутствие личности явно зажгло в пернатой груди огонь ненависти. Его было сложно в чем-то упрекнуть. Кроме того, он попал к ее дочери, и это вряд ли улучшило его положение. Сейчас сокол спустился, чтобы немного отдохнуть, и Нилит решила воспользоваться этой возможностью, чтобы задать ему пару вопросов.

– Безел, – сказала Нилит, и птица сурово посмотрела на нее. – Как давно ты служишь Сизин?

– Семь лет твоя дочь владеет мной, – буркнул он.

– Она о тебе не упоминала.

Разговоры Нилит с соколом были короткими и обрывочными. Она так боялась, что их настигнут «упыри», что так и не начала с ним торговаться.

– До Сизин мной владел тот осел-северянин, принц Филар. Этот идиот так и не научился пользоваться серебряным колокольчиком, с которым я связан. Он подарил меня твоей дочери, когда приехал, чтобы ухаживать за ней. Это ты помнишь?

Нилит помнила не только это, но и то, что от нее ничего не зависело. Мысль найти Сизин жениха пришла в голову Фаразару.

– Сизин сразу просекла, что это за колокольчик. Вызвала меня и приказала шпионить за вами обоими, за сереками и тал. Платила тем, что еще может меня порадовать – едой, вином, девками, свободой летать где вздумается. Она никому про меня не рассказывала.

– Неудивительно, она всегда была скрытной. Она почти со мной не разговаривает, а если и решает пообщаться, то ее слова наполнены злобой, презрением, упреками. Знаешь, за последний год мы с ней обменялись десятком фраз, не больше. Она избегает меня с тех самых пор, когда Фаразар заперся в хранилище.

Сизин двадцать два года, и ближе всего они были в тот день, когда Нилит родила ее. Фаразар, наставники и родители Фаразара – до того, как последних отправили в ссылку, – все они старались превратить Сизин в идеальную аркийскую принцессу. У них это получилось, и теперь она плела интриги лучше всех в семье, мечтая занять отцовский трон.

– Тебя не беспокоит, что она осталась одна? – спросил сокол, взмахивая крыльями.

– Должно беспокоить, – прошипел Фаразар, который, как всегда, подслушивал.

Нилит кивнула. Она провела немало бессонных ночей, думая о том, что может натворить ее амбициозная дочь, когда останется одна. «Упыри» отвлекли внимание Нилит, но с появлением сокола тревоги вернулись к ней, словно змея, которая заползает в спальню. По крайней мере, пока тело Фаразара у Нилит, возможности Сизин будут ограниченны.

Безел щелкнул клювом.

– Ну, раз уж дело дошло до вопросов, то я тоже давно хочу тебя кое о чем спросить.

– О чем?

Безел взглянул на призрака.

– Как ты его поймала? Как ты его выследила?

Нилит негромко рассмеялась.

– Ну что ж, сокол, это можно. Но сначала скажи, что ты хочешь получить в награду за помощь? Зачем ты здесь?

Безел надменно откашлялся.

– Не сейчас, – сказал сокол, и разговор раскололся на части.

Забив крыльями, сокол взлетел в небо. Пронзительный крик тянулся за ним к полоске синевы.

Нилит смотрела ему вслед, снова чувствуя приступ ревности. Она мечтала о том, чтобы Безел превратился в грифона и отнес ее и Фаразара к самому Великому колодцу Никса, пока не поздно. Сейчас она не слышала стука копыт, в ее руках не было поводьев, и она полностью зависела от течения Ашти. Рекой она могла управлять не больше, чем ходом времени; река и время вступили в сговор, чтобы усилить ее тревогу. Нилит словно стояла в огромных песочных часах, и минуты лупили ее по голове. К счастью для нее, Ашти текла уже не так вяло, как раньше. Русло сужалось, пощипывало реку, заставляя ее течь быстрее.

Нилит подошла к Аноишу, который научился спать, не обращая внимания на глубокую рану. Древко стрелы, попавшей в его заднюю ногу, сломали, а наконечник вытащили, хотя при этом Аноиш громко ржал и метался. Нилит он не раз отбрасывал через всю баржу и едва не переломал ей ребра, но в итоге жуткое дело было доведено до конца. Теперь к ноге коня была привязана мощная повязка с мазью и травами, которые нашлись у Гираба. Она напоминала горку гарнира, который кто-то положил на недожаренный кусок мяса. Нилит жалела о том, что сейчас у нее нет запасного призрака и воды из Никса, как тогда в Абатве. Ее собственные раны уже почти затянулись, и из-за этого она почему-то чувствовала себя виноватой.

Конь грустил. От жары он высунул язык между серых губ, а его глаза превратились в два печальных темных шара, которые следили за Нилит, пока она суетилась вокруг него. Она трогала его, проверяла рану, шептала разные глупости в его поникшие уши. В ответ Аноиш бил копытом, но, кроме этого, она ничего не могла от него добиться. Вздохнув, Нилит устроилась на палубе рядом с его головой – там, где плоский корпус рассекал воду.

Когда она набиралась смелости, чтобы посмотреть на поток, то видела под хрустально-чистой водой темно-коричневое дно, усеянное валунами. Валуны были размером с карету и обросли водорослями. Камни, похоже, находились очень близко, и от этого Нилит становилось неуютно, но она знала, что глаза могут ее обманывать. Она зачерпнула пригоршню воды, чтобы умыться, и ахнула – вода оказалась ледяной.

Небо и солнце заставляли воду сверкать и придавали ей лазурный цвет. Чем дальше Нилит устремляла взгляд, тем больше цвета похищала река у неба. А там, где стены ущелья затеняли воду, река становилась зеркалом, в котором отражались красные скалы.

Нилит просидела там час, а может и больше, приспосабливаясь к качке. На то, чтобы договориться со страхом, особенно иррациональным, требовалось время. Логика тут мало помогала. Тут были нужны конкретные доказательства – то, что видят глаза, а не то, что может представить себе разум. Чем дольше баржа оставалась на плаву и доказывала свою надежность, тем слабее становился узел в животе Нилит, тем спокойнее билось ее сердце.

Спокойствие длилось недолго.

– Пороги! – заверещал Безел, падая между двумя камнями, похожими на костяшки пальцев, которые возвышались над баржей. Это слово ударило Нилит в живот, словно нож.

– Что?

– Боишься воды, жена? – мерзко усмехнулся Фаразар.

– Заткни пасть, призрак.

Гираб фыркнул, увидев их раскрытые от испуга глаза.

– Не пороги, птица, а просто водовороты, – сказал он, словно отец надоедливому ребенку.

– Это что еще такое?! – воскликнул Фаразар.

– Ты уверен? – спросила Нилит у Гираба.

В ответ лодочник лишь плюнул, но руль из рук не выпустил. Этого оказалось достаточно для того, чтобы Нилит вернулась на свое обычное место в центре баржи. Она очень жалела о том, что корабль такой плоский. Она чувствовала, как волны шлепают по дереву под ее пальцами. Нилит показалось, что река ускоряется и ее уши наполняет усиливающийся грохот потока. Она снова позавидовала Безелу, который бесстрастно парил над ними, словно воздушный шар.

– Водовороты.

Это слово было слишком мягким, чтобы описать воду, которая вскипала на камнях или кружила в воронках у стен ущелья. Нилит смотрела в эти водяные рты, которые уходили вниз, в темноту. Они вызвали в ней новый страх, который заставил ее похолодеть. Она не хотела думать о том, что чувствует человек, попавший в одну из этих воронок. Впереди еле заметная завеса из капель воды закрыла высокие тени. Воздух расчертили радуги, но их красота не успокаивала ее.

– Гираб? – вскрикнула Нилит.

– Доверься мне! – завопил он, перекрикивая шипение и гул воды.

Нилит прижалась щекой к прыгающей палубе и, прикрыв глаза, следила за тем, как мимо баржи проплывает высокая каменная игла. Ее холодная тень упала на Нилит.

– Гираб!

– Это просто Клыки. Не волнуйся!

Ее подвело нездоровое любопытство: прежде чем спрятать голову, Нилит заметила на пути баржи еще три уродливых каменных шипа.

– «Не волнуйся»? Серьезно?! – крикнула она.

Их корабль, которым управлял опытный Гираб, крутился из стороны в сторону, рассекая воронки и водовороты.

Используя похожий на весло руль, Гираб бросал баржу на каждую отмель и на каждый подъем, и, отталкиваясь от них, набирал достаточную скорость, чтобы обходить острые камни.

Как только над баржой прошла последняя тень, Нилит сразу почувствовала, что бурление под палубой успокоилось. Ее страх быстро ослабел. Она вдруг поняла, что каким-то образом задерживала дыхание все то время, пока они шли через пороги, и только теперь смогла выдохнуть. Быстро оглянувшись, она увидела, что стены ущелья отступают, а звук бурлящей воды становится все тише. Его сменили шипение и треск тростников, которые встречались с носом корабля. Нилит увидела их – они торчали над фальшбортом, желто-зеленые в косых лучах солнца.

Вежливое покашливание Гираба заставило ее встать. Гордо подняв голову, он посмотрел ей в глаза. Нилит сделала реверанс.

– Я напрасно сомневалась в тебе.

– Многие сомневаются, – отозвался лодочник. – Не ты первая, не ты последняя.

Нилит перевела взгляд на край крошечного озера в форме слезы. Это озеро посреди реки было похоже на бугор на теле змеи, в который превращается проглоченная крыса. Озеро обнимали поля тростника; среди стеблей расцветали огромные лотосы и розоватые лилии, которые крутились, словно колеса телеги, когда баржа проходила мимо них. Между их листьев, похожих на зеленые тарелки, сновали маленькие крокодилы-альбиносы. На отмелях, словно часовые, неподвижно стояли ибисы с длинными ногами, похожими на ручки швабр. Нилит представляла себе, что они – скульптуры, пока один из них вдруг не превратился в белое пернатое облако и не ткнул клювом в воду, чтобы поймать извивающуюся рыбу.

Нилит повернулась к солнцу, вытянула руки, чтобы почувствовать последние лучи, и вдохнула аромат цветов. Это был редкий миг блаженства – несмотря на то, что Фаразар не прекращал расхаживать по палубе.

– Никаких следов твоей подруги Кроны, – сказал сокол голосом, похожим на свист ветра. Он сделал еще один круг над озером, убедился, что рядом нет разбойников, а затем приземлился на палубе. – Только стадо коз, деревня, новые солончаки и, может, пара диких верблюдов.

В правдивости его слов Нилит не сомневалась. Золотистые глаза Безела скорее всего заметили бы даже мышь за пятьдесят миль.

– Мне не нравится, что мы у всех на виду, – буркнул Фаразар.

– Это ненадолго. Скоро мы пройдем через Кел-Дуат, – сказал Гираб.

– Где это?

– В аду… ваше величество. – Гираб откашлялся; скорее всего, он не привык возить обладателей таких титулов. Представление о королевских особах здесь, на окраинах, отчасти теряло свой смысл. Власть императора в глуши не была сильной, и за пределами Просторов его имя не обладало особенным весом. – В Белом Аду. Я думал, что такие, как вы, знают про него. Разве это не ваша страна?

Нилит никогда не слышала про это место. В животе у нее что-то сжалось.

– Снова водовороты?

Лодочник улыбнулся.

– Нет, госпожа. Сами увидите.

– Безел… – начала Нилит, но остановилась, увидев, что улыбка на лице Гираба быстро погасла.

– Все еще не доверяете мне? – спросил Гираб.

– Я… ладно. Безел, оставайся на барже.

Сокол пожал крыльями.

– Ладно. Но если это мерзкое корыто начнет тонуть, я сваливаю на хер.

Хотя Нилит и была знатного рода, Безел разговаривал с ней, словно со слугой-призраком. Поначалу подобное обращение заставляло ее вскипать от злости, но теперь ей это даже нравилось. Он обходился без церемоний, не угождал, не болтал о ерунде, как придворные. В его словах были лишь правда и разум.

Нилит притворно нахмурилась.

– Видишь? Мы доверяем тебе, Гираб.

– Хм…

Больше лодочник ничего не сказал. Нилит начала помогать ему управлять кораблем, пока он направлял баржу в узкие протоки, распугивая белых крокодилов. Она прикусила губу; ее сердце все еще не успокоилось после прохода через Клыки.

Они вернулись в коридор, образованный красными скалами; солнце уже опустилось достаточно низко и поэтому почти не освещало его. После озера тени скал казались тяжелыми и холодными. Аноиш заржал, предвещая недоброе. Животные чувствуют опасность – будь то буря или воины с мечами в руках.

Даже сейчас, когда солнце уже не припекало, Нилит почувствовала, что по ее лбу снова ползут капли пота. Она посмотрела на Гираба и увидела, что он расслабился и слегка прикрыл глаза. Он был абсолютно спокоен. Это утешило Нилит, и она тоже решила устроиться поудобнее. Прислонившись к фальшборту, она прислушалась к своему сердцу, пытаясь утопить ускоренное сердцебиение в журчании воды. Несмотря на то что река могла убить ее и причинить ей другие неудобства, Нилит обнаружила, что песня реки успокаивает ее. Услышав пение Ашти, даже проклятый Фаразар прекратил расхаживать по палубе.

Новый кусок Ашти звучал более басовито. Поначалу Нилит подумала, что слышит эхо камней, но с каждым поворотом звук усиливался. Даже когда полоса неба стала шире, а стены ущелья – ниже, шум по-прежнему заглушал звуки реки.

Нилит бросила взгляд на лодочника; в ее голове всплыли самые разные слова для огромных, сокрушающих все на своем пути масс воды. Гираб с шумом втянул в себя воздух.

– Ты сказал, больше порогов не будет, – осторожно заметила она.

– Точно.

Фаразар повернулся к ним.

– Значит, это водопад?

Этот вопрос заставил Гираба фыркнуть.

– О нет, не водопад. Это стучат молоты в большой старой шахте, где добывают известняк. Ей почти сто лет, и там до сих пор кипит работа. Говорят, что погибших душ в ней больше, чем камня. Это Кел-Дуат. Белый Ад. Вы, короли, вообще о нем не слышали? – Он удивленно перевел взгляд с призрака на Нилит.

– Аркийская империя велика, – со вздохом объяснил Фаразар. – Это самое большое государство во всех Дальних Краях.

– И вы никогда не задумывались о том, откуда берется белый камень для ваших красивых башен?

– Из Палаты Великого строителя, или Палаты Торговли, разумеется.

Лодочник сурово посмотрел на него.

– А они где его берут? – спросил он и неодобрительно зацокал языком.

Фаразар пришел в ярость.

– Ты на кого цокаешь, простолю…

Топнув ногой, Нилит заставила обоих умолкнуть.

– Фаразар хотел сказать, что для этого и нужен Великий строитель. Королевские особы – и особенно императоры – сами не заключают сделок с торговцами и архитекторами.

– У нас есть дела поважнее, – буркнул призрак.

Гираб кивнул.

– Веселиться в вашем знаменитом хранилище и воевать с соседями? Ну что ж, ваше величество, скоро вы увидите, что бывает, если бросить королевство без присмотра.

Его слова заставили Фаразара искать самый дальний угол на барже. Нилит улыбнулась. Она сама не сказала бы лучше, даже если бы постаралась.

За час удары молотов из гула превратились в рев. Когда Нилит увидела огромный шлюз, рев уже можно было сравнить с раскатами грома. Нилит потянулась за трезубцем, который прислонила рядом с рулем, и взяла его словно посох.

Путь им преградили тяжелые ворота из окованных железом досок и брусьев. Побелевшее на солнце дерево зарастало зеленой слизью. Она уже захватила половину стены и, похоже, в течение следующих десяти лет собиралась забрать себе все остальное. Зубцы на стене были украшены изогнутыми черными шипами. Между ними на фоне темнеющего неба выделялись черные фигуры в плоских широкополых шляпах и с арбалетами в руках.

Увидев это оружие, Безел щелкнул клювом.

– Ну да… В общем, встретимся на другой стороне. Потом расскажете, как все прошло.

Он взмыл в небо и быстро превратился в точку.

– Я все сделаю, – сказал Гираб и передал Нилит руль.

Он вышел на нос и с помощью шеста остановил баржу, не давая ей врезаться в шлюз.

– Стоять! – крикнула одна из фигур с сильным акцентом, характерным для жителей пустыни.

Нилит смотрела на него. Стоя на плоской палубе у всех на виду, она чувствовала себя деликатесом, который подают на стол.

Голос крикнул еще что-то, и на этот раз к нему прилагалось смуглое лицо с большими ушами и клочком волос. Нилит услышала скрип тетивы и снова пожалела о том, что на корабле нет крыши.

– Назови себя! Кто ты – торговец, путник или разбойник?

– Таф, это я! – ответил Гираб, стуча шестом по воротам. – Ты меня знаешь. Дважды в год я прохожу здесь, и каждый раз ты спрашиваешь! И какой разбойник будет говорить, что он разбойник?

– Разбойники тупые, их можно обмануть, – вставил другой голос, практически неслышный за шумом молотов. Нилит почувствовала запах гнили и едкой смолы.

– Таков приказ. – Таф хлопнул ладонью по дереву. – Ты торговец или путник, Гираб?

– Будь ты проклят! Путник!

– Твое имя?

– Ты же только что…

Таф громко откашлялся.

– Сколько пассажиров?

– У тебя глаза есть? Двое живых, одна тень – и лошадь, если ты их тоже считаешь. – Гираб снова стукнул по воротам. – Поторапливайся.

После долгих приглушенных переговоров лязгнули цепи, и ворота начали открываться. Створки двигались так медленно и раскрывали свои драгоценные секреты так постепенно, что Нилит впитала в себя большую часть ужасов еще до того, как баржа прошла шлюз.

Река снова вышла на открытый участок, но он был шире, длиннее и бесконечно более зловещим, чем предыдущий. Нилит крутила головой, пытаясь вобрать в себя всю панораму молочно-белых каменных стен. В этих стенах были вырублены огромные ступеньки, по которым могли бы ходить титаны. Машины и строительные леса, словно городские постройки, расположились на угловатых склонах. Спутанные клубки лестниц и скатов связывали все это воедино, словно швы, которые пытаются удержать расходящиеся края огромной зияющей раны.

Из этой жуткой застройки доносились раскаты грома. Грохотали не только молоты, но также бесчисленное множество ног, тачек и голосов. И на лесах, и на каменных поверхностях кипела работа; даже сейчас, когда день сменялся вечером, здесь упорно работали толпы шахтеров. Они копали, рубили камень, они бурили отверстия. Призраки трудились наравне с живыми – первые заливали известняк холодным светом, а вторые не очень-то отличались от мертвецов, такая на них была корка из пыли и крови. Многие лежали ничком, среди гор щебня и мусора. Возможно, они умирали, или уже умерли, но никто о них не заботился. Лошади, пони, жуки и пауки везли каменные блоки или тянули за канаты. Дрожащие от усталости и истощенные, они выглядели ничуть не лучше, чем люди.

Не в силах смотреть на их страдания, Нилит перевела взгляд на огромные блоки известняка, которые бригада орущих, потеющих рабочих спускала вниз на канатах. Блоки опускались, словно предметы для пикника, которые уносит колонна вороватых муравьев. Вдруг Нилит поняла, что каменоломня уходит ниже уровня реки. Она посмотрела вперед и увидела, что у реки есть край, за которым ничего нет.

На нее накатила паника, и в памяти снова всплыло то слово. Водопад.

– Спокойно, – сказал Гираб, почувствовав, что ее рука на руле дернулась. – Смотри.

Нилит не оставалось ничего, кроме как следить за тем, как край подползает все ближе и как обнажаются отвратительные внутренности каменоломни. Лязг машин и плеск воды заглушили рабочих, но она слышала лишь стук своего сердца, и он становился все громче.

Когда из ее глотки уже был готов вырваться визг, баржа вдруг резко нырнула вниз. Широко раскрыв глаза, Нилит повернулась к Гирабу. Он снова улыбнулся.

Они не падали, а скорее скользили – стремительно и изящно, словно перышко. Вода обхватывала баржу и плескалась, оказавшись в границах какой-то невидимой платформы. Позади них стена воды скрывала все, кроме концов огромных балок и вращающихся шестерен. На барабанные перепонки Нилит обрушились ритмичные удары какой-то заводной машины.

Платформа опустилась в реку и, накренившись, отправила баржу к следующему обрыву. Так они и спускались, без усилий проходя одну огромную ступень за другой. На миг Нилит увидела красоту упрямого человеческого гения; творение разума, который мог изменять русла рек и строить башни на вершинах гор. Подобные достижения воодушевляли Нилит и восстанавливали ее веру в человечество. Но затем она снова увидела ад, который те же самые люди выкопали в земле, и ее вера зачахла. Кел-Дуат казался ей тем самым местом, где зародилась алчность.

– Это место называют «Девять уровней», – сказал Гираб, указывая на возвышающиеся над ними огромные ступени. – Одна ступень за каждые десять лет работы Белого Ада. Десятую копают прямо сейчас.

Пока он говорил, они плюхнулись на девятую ступень. То, что осталось от реки, здесь было заключено в широкий каменный желоб. По обеим сторонам от него тянулись огромные причалы. Нилит увидела каналы, где в данный момент только начинали копать землю, словно соскабливая мясо с кости.

– Да тут, наверное, тысячи людей! – воскликнула Нилит, раскрыв рот от удивления. – Десятки тысяч!

Гираб ни на шаг не отошел от руля, но чуть сощурился. На его лбу появилась пара новых морщин.

– Сотни тысяч.

– И не все они – призраки? Ба-ат?

– Нет, – буркнул он. – В Арке есть края, где кожа стоит дешевле тени. Рабы, заключенные, бродяги, изгои – Белый Ад принимает всех. Остальные – тени. И живые, и мертвые работают день и ночь.

– Так вот почему тут такой запах.

В воздухе стоял запах застаревшего пота, тухлятины и переполненных нужников.

– Да.

Нилит знала, что Арк лишь в одном шаге от варварства, но в этой каменоломне, похоже, действительно сделали большой шаг – притом за черту.

– Но если хозяева хотят получать прибыль, они, наверное, должны заботиться о своих рабочих?

– Ваше величество, это богатые люди. – Гираб поднял палец, указывая на ряд огней на верхнем крае ямы. Вытянув шею, Нилит разглядела темное здание, похожее на лежащую на боку башню. Серебра у них больше, чем половин монет у ваших сереков. Еда, лекарства, даже вода – все это съедает часть прибыли, так зачем увеличивать расходы, если умерший работник возвращается к работе? Если они не могут поработить призрака, то продают его, меняют на живого или переплавляют его монету, чтобы заново использовать металл. С юга прибывает немало рабов, а из вашего города и с Просторов сюда едут повозки, доверху нагруженные тенями. Что приходит в Кел-Дуат – неважно, важно то, что из него везут камень и серебро.

Вдруг раздался крик, словно подтверждая его слова. Нилит увидела на одном из верхних уровней живого рабочего: он тщетно пытался помешать блоку размером с их баржу съехать вниз по скату. Его ноги скользили по грязи и песку; прижавшись спиной к белому камню, он пытался сохранить равновесие.

Нилит уже предположила, какой будет его траектория. Склон был крутой, а там, где он заканчивался, на дне реки уже лежала сотня блоков, ждавших погрузки на корабли. Нилит поморщилась, увидев, что человек тоже это понял. Он замахал руками, пытаясь спастись, но ничего не мог противопоставить весу блока. Он зарычал, когда блок полетел вниз, подталкивая его.

Удар камня о камень заглушил звук, с которым блок расплющил человека, однако он никак не помешал крови разлететься во все стороны и никак не смягчил жуткую картину. Нилит увидела руку, торчавшую между окровавленными белыми камнями. Кулак все еще сжимался и разжимался.

Стоявшие рядом рабочие не произнесли ни слова. Защелкали кнуты, полетели приказы, и люди вернулись к работе. Нилит наблюдала за ними, чувствуя, как по ее горлу поднимается желчь. Она была воином и привыкла к смерти, но увиденное вызвало у нее тошноту.

Пока они медленно плыли по широкому каналу, предназначенному для кораблей, которые гораздо больше баржи Гираба, вода становилась молочно-белой и мерзкой от известняка и отходов производства. На поверхности воды виднелись радужные разводы от пролитого масла. На этом участке Ашти уже почти остановилась.

– Почему мы не движемся? – спросила Нилит.

Гираб вытер нос тыльной стороной ладони.

– Какой-то затор.

Нилит слишком увлеклась, разглядывая окровавленные блоки известняка, и теперь, повернувшись, увидела, что путь им преградила огромная масса из покрытой слизью древесины и камня. Это была огромная баржа, наполовину нагруженная каменными блоками и уже глубоко погрузившаяся в мутную воду. Увидев, что корабль вот-вот затонет, капитан принял правильное решение и остановил рабочих, которые управляли лебедками. Они быстро говорили между собой на каком-то примитивном варианте аркийского, который Нилит не узнавала.

– Ты понимаешь, что они говорят?

– Нет, – ответил Гираб. – Так, отдельные слова. Это адский язык.

Нилит промолчала; он пожал плечами, заставив руль заскрипеть.

– Не смотрите на меня так, не я его так назвал. Это язык Белого Ада. Адский. Он позволяет отдавать приказы быстрее. Если ты сразу его не выучил, то…

Он указал пальцем на раздавленного рабочего. Никто и не пошевелился, чтобы убрать его.

Целая вечность прошла, прежде чем нагруженная камнем баржа отошла от причала, и слабое течение больной реки подхватило ее. Тем временем к барже Гираба направилось полдесятка людей в пышных одеждах из разноцветного шелка. Они поспешно двигались по каменному причалу, улыбаясь и размахивая руками, и их вид совсем не соответствовал жалкой картине, окружавшей их. Это были не жители пустыни, а горожане. Нескольким из них даже хватило смелости надеть тюрбаны, украшенные драгоценными камнями, и золотые медальоны. Обходя лужи и мусор, они подбирали края своих одеяний.

– Путники! Добро пожаловать! – воскликнул ближайший из них – пухлый мужчина, щеки которого были столь же алыми, как и его одежда.

Руки он прижимал к лицу, словно ел невидимый пирог. Нилит предположила, что это какая-то форма приветствия, но потом заметила, что он подкручивает темные напомаженные усы.

– По делу? По делу? – зашумели остальные, ухмыляясь, словно нищие, которые случайно забрели в пустой зал, где столы накрыты для пиршества.

Нилит видела, как они оценивают ее одежду, лошадь и Фаразара, который стоял как можно дальше от них, рядом со своим телом.

– Нет, просто идем мимо, – ответил Гираб за всех. – И мы опаздываем, так что…

Алый человек оторвал руки от усов.

– Вы не желаете торговать? Продать что-нибудь?

Нилит скрестила руки на груди: в Крассе этот жест означал твердое «нет». В Араксе торговцы, увидев его, просто удваивали усилия.

– Нет, спасибо.

– Может, лошадиное мясо?

– Нет.

Стоявшие на берегу люди приосанились. Алый человек спустился на несколько ступенек, чтобы встать на край причала.

– В таком случае вы должны заплатить пошлину.

Гираб резко повернулся.

– Пошлину? Какую еще пошлину?

– Пошлину. – Казалось, необходимость повторять свои слова причиняет человеку физическую боль.

– Сперва вы построили ворота и начали записывать имена, а теперь еще и пошлину взимаете? – Лодочник поставил ногу на фальшборт и упер руки в боки. – На этой реке никогда не брали и не будут брать пошлин. Вы прекрасно это знаете. За сто лет тут никогда такого не бывало!

Алый захихикал.

– Господин, времена меняются. Консорциум решил брать деньги с тех, кто проходит через Кел-Дуат. Нельзя допускать, чтобы такие, как вы, мешали нам работать.

– Кто? – подала голос Нилит.

– Консорциум! Ты что, не слышала про нас, деревенщина? Стыдись. Мы управляем этой шахтой уже сто лет – и не только ею, но и бесчисленным множеством других предприятий. Да будет тебе известно, что из добытого нами камня построена половина Аракса. – Алый прервал свой монолог и, надув губы, задумчиво посмотрел на призрака. – Он продается? – спросил он у Нилит. – Его лицо мне знакомо…

– Ни в коем случае, – хором сказали Нилит и Фаразар.

Она с трудом удержалась, чтобы не посмотреть на Фаразара, и безмолвно поблагодарила его за то, что он решил прикусить язык.

Алый всплеснул руками.

– Жаль! Мы любим болтливых призраков, верно? – Он снова хихикнул, и на этот раз вместе с ним захохотали его дружки. – Значит, платите пошлину!

– Что за пошлина? – прорычал Гираб.

– Серебро или самоцветы.

– У нас нет ни того ни другого. Нас ограбили разбойники.

Алый улыбнулся.

– Значит, призрак и лошадь все-таки продаются?

Нилит заменила Гираба у края баржи, и он вернулся к рулю. Закипая от ярости, она воткнула свой трезубец в доски палубы. Затем она оперлась на него и медленно обвела взглядом этих шутов в разноцветных одеждах.

– Очень странно, что нам ничего не сказали у ворот, – заметила она. – Кроме того, вы никак не доказали, что вы вправе здесь распоряжаться и что вы владеете этой шахтой. Вы даже не назвали свои имена. Все это заставляет меня предположить, что вы – просто мошенники. Поэтому я, к сожалению, отказываюсь вам платить.

Гираб у нее за спиной налег на руль, используя его в качестве весла, чтобы отвести баржу подальше от причала.

Алый побагровел.

– Для дурочки из пустыни ты неплохо образованна.

– Я прочла много свитков.

– Неважно! Никто не подвергает сомнению слова никситов, когда они просят серебро за воду из Никса и захватывают один колодец за другим. А Консорциум уже много веков обеспечивает империю товарами, зерном и камнем, так почему мы не должны брать пошлину за проход по нашей земле? – Алый подался вперед, компенсируя увеличивающуюся дистанцию между собой и Нилит. – У нас здесь больше власти, чем у императора. Так…

– Это измена, – прошипел Фаразар.

Алый повел своих дружков по причалу, стараясь не отстать от баржи. Он отказывался признать поражение в споре с простолюдинкой и хотел, чтобы последнее слово осталось за ним.

– Вот как, призрак? Да ты дерзкий! Император думает только о себе и своих войнах на Разбросанных островах. Иначе почему он прячется в своем драгоценном убежище на вершине высокой башни?

Фаразар двинулся вперед, но Нилит преградила ему путь трезубцем.

– Поясни свои слова, – сказала она.

– О, я расскажу тебе почему! – воскликнул Алый, все больше распаляясь. – Он едва правит городом, так что уж говорить о Дюнных равнинах или Долгих Песках. Всю власть он отдал будущей императрице, чтобы она разбиралась с проблемами империи. Но здесь, в глуши, они не властвуют! А вот Консорциум…

Нилит заскрипела зубами…

– С какими проблемами?

– Вы, жители пустыни, такие невежественные! С нехваткой воды из Никса, конечно, с солдатами на улицах, с убийствами… Стой! – Алый осознал свою ошибку, когда путь ему преградил валун, а Нилит на барже проплыла мимо. – Хватит разговоров! Плати пошлину! – завопил он.

Вдоль реки полетел звук рога. Баржа, груженная камнем, наконец-то отчалила и неторопливо двинулась вперед; ее приводили в движение полдюжины гребцов. Гираб налег на руль, и из-под кормы полетели струи воды. Одна из них обрызгала безвкусно одетых мошенников.

– Мы сильно опаздываем! – крикнула им Нилит.

Алый замахал ухоженными руками.

– Стойте, я сказал! Пошлина!

Находящиеся рядом рабочие и гребцы, раскрыв рты, непонимающе глядели на своих хозяев. Притворялись ли они дурачками, или у них просто высохли мозги, Нилит не знала, но все равно была им благодарна.

Пользуясь тем, что русло реки достаточно расширилось, Гираб направил баржу так, чтобы груженный камнем корабль оказался между ней и причалом. Прошло еще немного времени, и они обогнали корабль еще до того, как река сузилась.

– Мы на обратном пути заплатим! – крикнул Гираб.

Алый пытался перелезть через кучу камней и клубок веревок, но дорога быстро заканчивалась. Его шелка порвались и покрылись грязью, а лицо превратилось в символ ярости.

– Вы заплатите вдвое больше, слышите, простолюдины? Втрое!

– Как скажешь! – ответил Гираб, как только Алый и его шайка снова скрылись за кораблем.

Алый еще что-то крикнул, но слова заглушил шум воды. Нилит встала к рулю и принялась грести вместе с Гирабом – молча и все еще настороженно. Они боялись, что в любую минуту послышатся голоса или звон колоколов, но их страхи оказались напрасными.

Быстро стемнело. Хотя вокруг пылали факелы, словно костры огромной армии, тьма отчасти скрыла уродство Белого Ада. Но даже при этом шум – стук молотов, вопли бригадиров, ржание лошадей, крики рабочих – заглушал все остальные звуки.

Нилит обрадовалась, когда они добрались до первой из девяти ступеней, где был слышен только плеск воды и гул машин. Теперь она могла разглядеть механизм лучше, ведь его уже не закрывал водопад. Огромная шестерня была встроена в утес; она покраснела от ржавчины, а вода и свет факелов заставляли ее выглядеть гладкой. По обеим сторонам от шестерни были натянуты пологи и навесы; под ними две армии из нескольких сотен сияющих призраков тянули за рукояти. Их тонкие полосы синих мышц выпирали наружу словно веревки. Их спины были покрыты белыми шрамами.

Когда баржа Гираба подошла поближе, что-то подцепило часть реки и с басовитым стоном подняло ее в воздух вместе с баржой. Под весом груза устройство заверещало, словно жертва убийцы, но устояло. Стальные пластины с лязгом захлопнулись, чтобы удержать воду внутри, и, сильно раскачиваясь, начали подъем. Вылившаяся вода собиралась в лужи; с помощью магии насосов и кузнечных мехов, которыми управляли бригады призраков, ее толкали вверх по узловатой сети из латунных и деревянных труб, чтобы река могла течь дальше. Призраки ползли по дрожащим трубам, словно пауки, или свисали с канатов, словно странные фонари. На баржу они не обращали внимания, занимаясь лишь починкой ржавых сочленений, из которых мутная вода вылетала из труб в виде брызг.

Притяжение земли всегда полезнее тем, кто падает, чем тем, кто поднимается, и поэтому на то, чтобы вылезти из Кел-Дуата, потребовалась целая вечность. Это было просто чудо, что Ашти удалось вообще выбраться из Белого Ада. Все это время Нилит молчала, ожидая, что механизмы с лязгом остановятся и появятся стражники с фонарями и арбалетами. Успокоилась она только на самой первой ступени, когда снова показались стены ущелья.

Как только Нилит подумала, что они сумели ускользнуть без последствий, она увидела шлюз. Кто-то, стоявший у ворот, закричал, пытаясь остановить их, но, увидев позади них корабль с камнем, они не стали стрелять в них из арбалетов. Похоже, что своевременная доставка камня и товаров была важнее сбора пошлин, поэтому ворота распахнулись, и баржа Гираба выскользнула на темную, медленную реку.

Теперь их преследовал только настойчивый стук молотов, который постепенно затих. Чем тише он становился, тем больше восстанавливался речной поток, который подпитывали ручьи – по крайней мере, так говорил Гираб. В конце концов он перестал грести и снова начал рулить, и, судя по его обмякшему силуэту, старый лодочник был очень этому рад.

Нилит откашлялась.

– Консорциум… Это что еще за твари?

– Деловые люди – но не такие, как ваши торы и тал. Им нужно только серебро, – зарычал Гираб. – В пустыне они владеют кучей торговых путей и рудников. Проклятые выскочки, вот кто они такие.

Нилит посмотрела на Фаразара. Призрак занял свое обычное место в носовой части баржи. Он любил сидеть, повернувшись ко всем спиной и сутулясь, словно отвергнутая горгулья.

– Видишь, до чего ты довел империю, мой милый муж? Консорциум. Проблемы, сказали они. Нехватка воды из Никса. Убийства. Солдаты на улицах.

– Я тут ни при чем. Если кто и виноват, так это ты.

– Я пять лет не давала городу разорвать себя на части, пока ты забавлялся на юге, играя роль пьяницы-ссыльного! Это все наша дочь. Забавно, что мне никогда не приходилось использовать твою армию. Она плетет интриги – так, как научил ее ты. Скорее всего, она прямо сейчас пытается вскрыть твое убежище.

Похоже, Фаразар уже долго закипал, и поэтому весь его гнев обрушился на нее.

– Но кто в этом виноват, жена? Я говорил, что оставлять ее одну – это колоссальная тупость с твоей стороны! И, очевидно, я был прав!

Нилит хрустнула пальцами. Она от всей души надеялась, что Сизин просто отправила Безела искать ее. Безел ничего не знал о ее планах. Нилит также надеялась, что Итейн, ее личный призрак, хотя бы немного помешает Сизин плести интриги. Но похоже, что теперь Сизин воспользовалась ее отсутствием и решила сама сыграть роль императрицы. Надежды Нилит разбились, словно ваза о камень.

– Как будто тебя интересует что-нибудь, кроме твоего трона, – зашипела она, шагая к нему. – Ты даже не упоминал про нее, пока не появился сокол. Вряд ли ты вообще думал о Сизин, хотя именно из-за тебя она выросла такой коварной! Если помнишь, Фаразар, мне не доверили воспитывать ее. А вы с твоим отцом воспитали монстра. Твою преемницу.

Фаразар встал и вскинул руки; его сжатые кулаки задрожали.

– Вот почему тебе нужно было смирить свою алчность и остаться там, чтобы следить за ней, управлять ею как подобает! А теперь она издает указы, словно я уже умер. Это смело, жена. Это против Кодекса! Это измена! Теперь я понимаю, что этому ее могла научить только ты. Когда ты меня туда притащишь, от Аракса, возможно, уже ничего не останется!

Нилит достала из кармана медный наконечник стрелы, который вытащила из Аноиша, и сжала его в кулаке. Он оказался достаточно большим, чтобы магия меди подействовала на призрака. Нилит толкнула Фаразара, и он отлетел к фальшборту.

– Как подобает? Думаешь, в этом смысл моей жизни? Забирать записки, которые ты подсунул под дверь? Читать их недовольным придворным? Делать за тебя твою работу? Нет уж, Фаразар, хватит. Если тебе была нужна послушная и молчаливая жена, то ты женился не на той женщине. Ты даже не понимаешь, насколько я сильна.

– Твой долг, Нилит, состоял в том, чтобы родить ребенка и делать, что я прикажу! Первое тебе удалось, но почему вторая задача представляет для тебя такую сложность?

Нилит снова толкнула его. Он снова взмахнул руками.

– Мне надоело, что меня презирают и игнорируют. Я устала читать горы свитков. Устала оглашать дурацкие указы. Каждое утро я просыпалась и видела улицы, залитые свежей кровью. С меня хватит!

Одна нога Фаразара погрузилась в воду. Это ему совсем не понравилось.

– Прочь, грязная девка!

Нилит услышала стук; где-то у нее за спиной приземлился Безел. Она почувствовала, что Гираб, широко раскрыв глаза, смотрит на нее.

– Что я пропустил? – шепнул сокол, но ему никто не ответил.

Прямо рядом с Нилит стремительно текла вода, но она уже ее не боялась. Она наклонилась к Фаразару так, что они чуть не столкнулись носами. Она почувствовала, как его холод растекается по ее щекам.

– Ты до сих пор этого не понял, тупой ублюдок? Именно за свою надменность ты получил от меня ножом в горло – за гордость и раздутое ощущение собственной исключительности, которыми вы, аркийцы, обладаете с самого рождения. Я перерезала глотку империи, потому что ты должен был владеть ею. Ни ты, ни Сизин, ни любой другой из вас не вправе управлять жизнью и, что еще важнее, – смертью. По-твоему, ты лучше этих торговцев камнем, этих повелителей ада? Тех, кто подкручивает усы, пока вокруг гибнут люди? Ты такая же подлая, бездушная тварь, как и они, и когда я с тобой разберусь, ты это поймешь.

– Я так и знал! Я знал, что ты хотела меня проучить! Ты – просто ядовитая, злобная, жадная…

Но Нилит еще не закончила. Вскинув голову, она впилась взглядом в глаза Фаразара.

– А ты – просто раздувшиеся от вина останки никудышнего короля. Ты слаб. Ты слеп. Ты взошел на престол только потому, что убил своего отца. Именно из-за тебя и тебе подобных Дальние Края гниют, и если я ничего не сделаю, то от них ничего не останется.

Толчок.

Всплеск.

Все оказалось настолько просто. Легкость, с которой она это проделала, и ярость, с которой он забился в воде, были настолько приятны, что лицо Нилит расплылось в улыбке. Ее гнев испарился, пока она наблюдала за тем, как Фаразар плывет вслед за ними: магические узы привязывали его к разлагающемуся трупу, который был надежно закреплен на палубе.

Безел наклонил голову и засмеялся – так могли бы трещать сухие листья под сапогом.

Гираб откашлялся.

– Мм… Но ведь он все еще император, да?

– Араксом еще ни разу не правил мертвый император или императрица, – сказал сокол. – А если и правил, то не более пяти минут. Какие-нибудь родичи всегда порабощают их или быстро бросают их тела в Никс без монет. Но пока его тело не поработили или не выбросили, Фаразар – с формальной точки зрения – по-прежнему является императором.

Нилит выпрямилась.

– А я все еще императрица – хотя бы по праву брачных уз. А ведь мы знаем, кто правит в браке – верно же, господа?

Лодочник с умным видом кивнул и посмотрел вдаль, вызывая в памяти какое-то старое воспоминание.

– Жена.

– Отлично.

Нилит улыбнулась лодочнику. Безел еще раз странно рассмеялся, высовывая из клюва язычок.

– Ну что ж, мне самой тоже нужно поразмыслить, – сказала она. – Гираб, река уже течет быстрее?

– Да.

Больше он ничего не сказал, но ей этого было достаточно.

Затем Нилит обратилась к птице, но смотрела она на Аноиша. Конь спал, его ребра медленно поднимались и опускались.

– Безел?

Сокол словно читал ее мысли.

– Пятьсот миль или чуть больше. Нужно выбраться из ущелья и дождаться ясной погоды, тогда ты увидишь, как сияет город.

Гираб кашлянул, и этот звук, к счастью для Нилит, заглушил ее удивленный вздох.

Она рассчитывала, что река будет течь быстрее, а препятствий на пути будет меньше. С лошадью реку не сравнить. Нилит пересчитала дни: чуть более двух недель. Это все, что осталось в ее песочных часах; когда это время истечет, Фаразар бесследно исчезнет в бездне. А ее дочь меж тем плетет интриги в Небесной Игле, следуя примеру своего отца. Нилит возблагодарила мертвых богов за то, что Сизин – и весь остальной Арк, если уж на то пошло – до сих пор считали, что император сидит в своем убежище. За годы пребывания на троне Фаразар сделал хотя бы одно хорошее дело – построил прочное убежище.

– Ты все еще хочешь, чтобы я ответила на твои вопросы, сокол?

– Да, – кивнул Безел.

Нилит невольно дернулась, когда он вдруг полетел прямо за нее и сел на ограждение рядом с ее рукой.

– Сначала ты, императрица.

Нилит повернулась и посмотрела на Фаразара, который все еще барахтался за кормой баржи. Она предположила, что страх утонуть сидел в нем много лет, и отделаться от него совсем не просто.

– Я лишь через два года поняла, что он ушел. В своих указах он перестал писать «Я хочу» – крошечное различие, но оно заставило меня насторожиться. Еще три года я потратила на то, чтобы это доказать и выследить его. Я прочла все свитки в библиотеках Небесной Иглы, я собирала слухи, изучала карты, бродила по улицам, и в конце концов я вышла на след. Он сделал все, чтобы замаскировать свой побег. Солдат, которые вышли вместе с ним из Иглы, он приказал убить и похоронить в дюнах. Он изменил обличье, выбрал себе другое имя и так далее. Очень умно с его стороны. «Введение в заблуждение» – так это называют волшебники Красса, однако меня ему обмануть не удалось. Двигаясь на юг, он много раз менял повозки и пользовался услугами наемников с сомнительной репутацией. К югу от Лестницы Оширима я нашла дневник, в котором упоминался человек, похожий на Фаразара – пьяница, похвалявшийся тем, что совершил величайший побег в истории человечества. Сам по себе этот дневник ничего не значит – если не совместить записи в нем с датами, когда начали меняться указы. Разница составила месяц или два. На окраине Белиша шпионы нашли аристократа, который был без ума от вина, наложниц и роскошных вечеринок. Я отправилась туда и… Ну надо же! Во главе стола сидел не кто иной, как Фаразар. Я едва удержалась от того, чтобы не убить его прямо там. В ту же ночь я залезла в его особняк и перерезала ему глотку, пока его член все еще был в дочери какого-то герцога. – Нилит вдруг поняла, что задыхается. – Такой ответ тебя удовлетворит?

Безел пожал крыльями.

– Охренительная история. Как человек, гордящийся своей способностью выслеживать скрытных ублюдков, скажу честно – я поражен.

– Твоя очередь, птица. Назови свою цену.

Он помедлил, глядя в усеянное звездами небо.

– Смерть.

– Чья?

– Моя собственная, – вздохнув, ответил Безел – не печально, а устало. Его золотистые глаза снова посмотрели на нее. – Похоже, никситы заколдовали меня слишком сильно. Как бы я ни страдал от голода и жажды, моя душа не дает этому телу умереть. Поверь, я пытался. Я устал жить. Устал от бессмертия, от этого тела, и все же вырваться на свободу я не могу. Старость меня не убивает. Мне двести лет. Клинки не действуют, даже медные. От яда меня просто тошнит. Я уже потерял счет стенам, о которые пытался разбиться. Две недели я замерзал на вершине горы. Даже не скажу, сколько раз я пытался убить себя, но каждый раз это долбаное тело исцеляется – медленно, мучительно, но неотвратимо. Оно отказывается умереть до тех пор, пока кто-то не уничтожит мою половину монеты – серебряный колокольчик. А я приношу слишком большую пользу, я слишком ценный трофей, чтобы отказаться от меня. Я думал, что Сизин про меня забыла, что я обрел свободу, но теперь я знаю, что она никогда меня не отпустит. Вот почему я прилетел к тебе. Я надеялся, что женщина, которая прошла тысячи миль по пустыне, чтобы убить своего мужа, и теперь тащит его труп обратно, просто чтобы проучить его, либо достаточно безумна, либо достаточно отчаялась, чтобы принять мое предложение.

– Возможно, обе твои догадки верны, – прошептала она.

– Как только достигнешь цели, сними мой сраный колокольчик со своей дочери и расплавь его. Отправь меня в бездну, закончи то, что начали никситы.

Нилит задумалась. К убийству – даже убийству из милосердия – нельзя относиться легкомысленно.

– А что ты сделаешь, если я откажусь?

Сокол пожал крыльями.

– Я думал о том, чтобы убить ее.

Ярость, скрытая в его голосе, ошеломила ее.

– Ты готов пойти на это?

– Это будет уже не первый раз, – сказал Безел и указал кривым когтем на свою шею. – Главное – целиться в горло.

Нилит поморщилась.

– Безел, мы же говорим про мою дочь. Я надеялась спасти ее, когда все это… закончится.

– Каков твой ответ?

– Ладно, – кивнула Нилит. – Помоги мне добраться до Великого колодца Никса, и я дам тебе все, что захочешь – смерть, свободу. Не нужно никого убивать.

Безел присвистнул.

– Договорились, – сказал он, и больше они к этой теме не возвращались. – Не знаю, как ты, а я умираю от голода. Вот он, недостаток живого тела, да? Пойду сожру какую-нибудь сраную мышь. Тебе принести?

– Я пас.

– Как хочешь.

С этими словами Безел снова взлетел, и, оставшись одна, Нилит получила идеальную возможность упасть в нору старых добрых размышлений. Бессмысленный внутренний монолог – полезный, но при этом раздражающий, напоминал щекотку пером.

По крайней мере, ее забавляли проклятия плещущегося в воде Фаразара.

Глава 7. Герой

Никситы, первыми овладевшие искусством порабощения и составившие Догматы, быстро провозгласили себя единственными хранителями Никса. Такими они и остались. Ранее никситы были просто мудрецами, знатоками языческих церемоний; их роль состояла только в том, чтобы лодочник получил свою монету, а боги – свои души. И все же почти десять веков спустя только они обладают правом добывать, накапливать и продавать воду Никса – даже за пределами Арка. Они больше не отправляют мертвых в загробный мир, но оставляют их в заточении здесь.

Фрагмент свитка, который анонимный автор в 987 г. отправил камерарию Ребену

Все знают, что беда не приходит одна, но никто не говорит о том, что любопытство ненавидит одиночество. Оно обожает компанию, особенно странных собеседников. Оно их любит. Просто обожает.

Я понял, что мое отношение к Острому зависит от того, насколько он полезен. В данный момент я мог копаться в его знаниях, как в библиотеке, а историй он мог рассказать не меньше, чем подвыпивший солдат. На каждый вопрос, который вертелся у меня на языке, у меча был ответ – или, по крайней мере, случай из жизни, который представлял бы интерес для меня. Я впервые прижимал голову к двери гардероба не от скуки, а чтобы лучше расслышать слова меча.

Острый впал в лирическое настроение.

– И тогда могучий Горуш подтянул солнце поближе, чтобы спалить своих врагов. А когда горящие солдаты побежали к морю, чтобы потушить пламя, на берегу их встретила его армия мертвецов. Сеш потерпел поражение еще до того, как солнце разрушило его узы. В наказание за то, что он изменил течение Никса, убил лодочника и подарил человечеству тайну порабощения мертвых, Горуш посадил Сеша в темницу до скончания времен.

– А я-то думал, что восточные мертвые боги – странные.

– Все плоды пустыни – странные, как говорят поэты. В любом случае, некоторые утверждают, что героем этой истории был Сеш, ведь теперь порабощение играет важную роль в нашем мире. В каком-то смысле Сеш победил. Боги утратили силу, и мы забыли их, и даже Сеша – не все, но, по крайней мере, многие. Еще остались те, кто поклоняются ему, превознося его подвиги. Угадаешь кто?

– Тот Культ. Культ Сеша.

– А у тебя уже неплохо получается.

Я пожал плечами, хотя в гардеробе было темно и Острый не мог меня увидеть.

– Я жадно впитываю сведения – но только те, которые мне полезны.

Моя голова была набита странными комбинациями и именами важных личностей, а еще в ней хранился полный список публичных домов Таймара. Украденным картам лично я предпочитаю четкие наводки. Легенды о сокровищах пусть слушают искатели приключений и люди с богатой фантазией, но я не принадлежу ни к тем ни к другим. Подобные истории обычно в одно ухо влетают, а из другого вылетают, словно ветерок сквозь забор. Ну, то есть так было до сегодняшнего дня.

– Ты так и не объяснил, почему задаешь столько вопросов о порабощении. Более того, у меня такое чувство, словно я говорю уже два дня подряд.

На самом деле так оно и было: за все это время я не произнес и пары фраз.

– Ты спрашиваешь почему? Это хороший вопрос, и ответить на него можно было по-разному. Потому что я хочу узнать больше – как и любой человек, у которого появился новый навык? Или для того, чтобы удрать и, возможно, отомстить? Можно ли это назвать мечтой о правосудии? Может, обмануть его – сказать, что я хочу почтить память старых мертвых богов? Я мог бы выбрать любой ответ, но в конце концов все они вели к одному – к тому, чтобы заполучить свою половину монеты и убраться как можно дальше от этой страны безумцев.

Каждая причина – это маленькая история, которую мы рассказываем себе, чтобы приукрасить наши желания. Мы каждый день придумываем причины, чтобы объяснить или оправдать наши действия и чтобы быть как все. Но эти истории коварны и опасны. Мы рассказываем их снова и снова – так часто, что сами начинаем в них верить, хотя они лишь маскируют нашу главную цель: получить то, о чем мы мечтаем.

Я сказал ему, чего я хочу.

– Потому что мне не нужно это.

– Это?

– Это! Этот гардероб, это рабство, эта… полужизнь! – заорал я. – Мне нужна свобода, и ради нее я готов на все. Если для этого мне нужно разобраться в мертвых богах, Культе или порабощении – что ж, я не против.

Острый помолчал.

– Ну, насчет гардероба и рабства ты мог бы что-нибудь сделать. А вот то, что ты умер…

– Со смертью я уже смирился.

На самом деле – нет, но я слышал, что позитивный настрой творит чудеса. Я почти забыл о том, как бьется сердце, пока не почувствовал в своей груди сердце Баска. С тех пор я мечтал ощутить это снова.

– Чтобы привыкнуть к своему облику, мне понадобилось много времени. Это все, что есть у мертвых – время.

– Не обижайся, меч, но лично у меня есть руки, ноги и дар богов, который я собираюсь использовать.

– Дар богов?

Я сжал губы. Острый уже знал о том, чем я занимаюсь, о том, как я прибыл в Аракс, и о том, как мной завладел Баск. Но я еще не рассказывал ему о моих «гостях», как я их назвал. Я был уверен, что даже душа-клинок решит, что это – бред сумасшедшего. Я назвал ему лишь одну причину своего вселения – старую добрую «это произошло случайно».

– Это старая фраза крассов, – сказал я. Нет, это не так. – Она означает своего рода магию. – Нет, это не так.

Меч загудел; этот звук был похож на затухающий звон колокола.

– Никогда такого не слышал.

Я решил отвлечь его внимание, дав возможность поведать еще одну историю.

– Но если Сеш такой замечательный и принес столько пользы нам, смертным, то почему так мало людей ему поклоняется? Почему в городе мертвых не приняли Культ?

– Потому что большинство верит, что Сеш, как и другие боги, умер. Еще остались те, кто следует древним традициям, но они подобны песчинкам на берегу.

– То есть все верят только в половины монет.

– Удобная религия, если у тебя теней больше, чем у остальных, верно? Но мы все равно надеемся, что нас ждет загробный мир. Мы, люди, такие дерзкие.

Я знал, что на самом деле нас ждет холодное место под землей, наполненное воплями, но решил об этом не распространяться.

– А Культ?

– Ты когда-нибудь слышал слово «экстремист»?

Нет.

– Ну так вот: экстремисты – это они. Они здесь с тех самых пор, как изменился Никс, с тех пор как открыли волшебное порабощение. Но они фанатично преданы Сешу и славятся своей манией величия – не говоря уже о коварстве.

– У нас на востоке есть бог, похожий на Сеша. Но наши старые религии называли порабощение проклятием, поэтому никто не смел поклоняться ему.

– Лопт, если не ошибаюсь.

– Я смотрю, ты разбираешься в мифологии Красса.

– Келтро, люди уже тысячи лет рассказывают одни и те же мифы, уже тысячи и тысячи лет. Наши боги – это просто пережеванная жвачка из богов древности. Если взглянуть повнимательнее, станет ясно, что боги крассов и аркийцев совершенно одинаковые. Обрати внимание на мастера Фалафеля: он написал цикл эпических поэ…

– Нет.

– Ну и ладно. Все равно они крайне вторичные, – буркнул Острый.

Я решил подбодрить его еще одним вопросом.

– Я знаю, что Догматы придумали никситы, но кто написал самый первый Кодекс – они или Культ?

– Это сделал Фаэра, первый император Арка. Догматы заложили правила порабощения, но ему были нужны законы, которые позволили бы ему остаться императором. Так на свет появился Кодекс, который все преемники Фаэры переписывали и исправляли. Кажется, его обновляли чаще, чем «Плачущее небо», – добавил Острый, довольно ухмыляясь.

Шутка – если это была шутка – пролетела мимо меня, не достигнув цели.

– А где сейчас искать этот Культ?

– В наше время они держатся особняком, но, уверен, их до сих пор можно найти где-то за пределами центральных кварталов. Если увидишь человека в алых одеждах, то он наверняка член этой секты. К ней принадлежат многие свободные тени, в том числе торы и тал – и, по слухам, они жертвуют на нужды Культа немалые средства. Раньше у него даже была церковь, но когда император запретил Культ, ее сожгли.

– Император Милизан.

– Эту историю ты уже слышал.

– Вдова Хорикс сказала, что Милизана убил его собственный сын.

– История гласит, что Милизан связался с Культом, и чем сильнее он проникался его учением, тем глубже члены секты проникали в Небесную Иглу. А когда он заговорил о том, чтобы убить себя и тем самым стать ближе к Сешу, Фаразар, будущий император, решил, что пора действовать. И, по-моему, это было правильно, ведь к тому моменту Культ уже дотянулся до Палаты Кодекса, двора и даже до Палаты Военной мощи.

Острый явно ждал, что я задам ему вопрос. В другой ситуации я бы промолчал и пересидел бы его, но сейчас я сгорал от нетерпения.

– И что было потом?

– Милизана убили в типичном аркийском стиле. Фаразар спрятался в личной уборной императора и просидел там почти сутки, прежде чем заколол его мечом. Говорят, что клинок вошел Милизану в задницу и вышел изо рта. После того как он поработил своего отца, опустив в Великий колодец Никса, Фаразар, по королевской традиции, забрал себе все его монеты и стал правителем. Затем он отправил свою мать, императрицу Хирану, в ссылку на север и сделал императрицей свою жену, которая родом из Красса. Это произошло чуть менее двадцати лет назад. С тех пор Хирану никто не видел, и даже записки никто от нее не получил. Она просто исчезла. Или умерла.

– Похоже, подобные вещи часто случаются в этом городе.

– Только императоры смеют убивать в открытую. Остальные аристократы довольствуются мелкими интригами.

Рассказать дальше Острый не успел: похоже, Баску наскучило держать меня под замком – ну, или он нашел другие сейфы, которые я должен взломать. Как только они открыли двери гардероба, я обмяк, твердо решив, что заставлю этих людей отработать свое жалованье.

С мягким стуком я ударился об пол и закатил глаза.

Ни один из них ко мне не прикоснулся – несомненно, выполняя приказ Баска. Я со вздохом встал и, проходя мимо Острого, закатил глаза к потолку.

В ответ он мог лишь блеснуть в свете лампы.

– Помни, что я тебе говорил, – донесся до меня еле слышный шепот.

Охранники вздрогнули, но ничего не сказали.

Тыкая в меня дубинками, они заставили меня спуститься по лестнице и зайти в еще одну пыльную комнату, где по кругу были расставлены ящики: обстановка напоминала какую-то захудалую арену для боев под одной из таверн Красса. В центре круга стоял голый до пояса человек, похожий на жабу; его мускулистую грудь покрывали геометрические узоры – татуировки, сделанные на Разбросанных островах. Пот стекал с него ручьями. Его огромная бритая голова со множеством бугров сияла в свете ламп. Под его глазами были синяки, словно он целый год не спал. На пальцах рук и ног виднелись кольца из зеленоватого металла. Таких бесстрастных людей – да и жаб, если уж на то пошло – я никогда еще не видел.

– И что теперь? – спросил я у своих тюремщиков.

Они затолкали меня в круг, а человек тем временем задвигал плечами и закрутил головой. Я часто бывал на аренах Таймара и поэтому сразу распознал в нем бойца.

– Баск, ты спятил? – Я понятия не имел, здесь ли он или нет, но все равно обратился к нему. – Я замочный мастер, а не кулачный боец!

Из темного коридора, где ждали двое, донесся шепот. Кто-то взмахнул рукой. Охранники толкнули меня на пол.

Наказание. Наверняка это наказание – за то, что я посмел прикоснуться к тору. Я не знал, понимает ли он, что я с ним сделал, и слышал ли он вообще о вселении. Я вообще ни хрена не знал, если не считать того, что сказал мне Острый: что все это слухи, о которых не упоминает Кодекс, слухи, о которых половина Арка забыла с тех самых пор, как Никс начал выплевывать мертвых. У времени есть одна ужасная привычка: она пожирает знания.

Человек поднял кулаки и заплясал вокруг меня, притворяясь, будто наносит мне удары. Я покачал головой.

– Я не боец.

Больше я ничего не сказал, но он, вероятно, предположил, что я добавил: «Поэтому, пожалуйста, бей меня сколько хочешь».

Он с радостью выполнил мое желание. Его кулак с медными кольцами на каждом пальце врезался в мои ребра. Я осел на пол и сжался в комок; волны тепла прокатились по моему телу.

Он подтолкнул меня ногой. Я заметил, что его взгляд бегает из стороны в сторону – он слишком много внимания уделял охранникам. Кроме того, мне было холодно, однако с него продолжал течь пот.

Мне знакомы многие проявления страха. У кого-то он проявляется в виде дрожи и холодного пота. Другие предпочитают скрывать его за ухмылкой или наигранной невозмутимостью. Человек-жаба принадлежал к числу последних. На меня он смотрел, словно извиняясь. Но ему не очень стыдно, подумал я, когда он пнул меня в бок.

– Чего ты добиваешься, Баск? – спросил я, снова обращаясь к невидимому человеку.

Нет ответа.

Я поднялся и решил подыграть – насколько это в моих силах. Мне нужны сведения, а ради них можно немного потерпеть. Между нами вращались наши кулаки: два грязных, два светящихся. Я ударил первым – это был удар с широким замахом, абсолютно бесполезный. Костяшки пальцев бойца, словно колотушка, врезались в мой подбородок, а затем в мой нос. Это повторялось снова и снова. Мое лицо превратилось в маску боли.

Ярость заставила меня встать с грязного пола. Я попытался вцепиться в соперника, но он обхватил меня за голову, подтянул к себе и ударил коленом в живот. На колене не было меди, поэтому удар на меня не подействовал, но все равно было неприятно ощущать, как в тебя раз за разом врезаются чьи-то конечности.

Я вывернулся. Если бы я был существом из плоти и крови, то уже сломал бы себе шею. На секунду я высвободился, но затем на меня снова обрушились кулаки – и на этот раз противник бил меня более отчаянно, чем раньше. Я отбивал один удар за другим, пока снова не оказался на полу. В глазах у меня помутнело.

Превозмогая боль, я заметил, что к нам бросились охранники. Я уже собирался оскорбить всех их предков, как вдруг понял, что им нужен не я, а боец. Осыпая его проклятиями и угрозами, они прижали его к ящикам.

Это было испытание – проверка, а не наказание. Баск хотел воссоздать произошедший с нами случай, но так, чтобы находиться за пределами досягаемости. Неизвестно, понял ли он, что я в него вселился, но он хотел увидеть это снова. Видимо, им руководила жажда наживы; он почуял новые возможности. Мысль об этом заставила меня улыбнуться.

Острый однажды процитировал слова некоего драматурга о том, что театр – единственная радость, доступная всем. Тогда я презрительно фыркнул в ответ, но сейчас понял, что это правда. Да, арены Таймара и Сараки предназначены для отбросов общества, но по сути своей они – тоже театральная сцена. Поднимающийся занавес? Первый удар. Остроумный диалог? Парирование и блоки. Крещендо? Треск пробитого черепа, облачко голубого дыма, хлюпающий звук, с которым уходит внутрь сломанная скула. Все это – спектакль, такой же, как и данная ситуация. Я был героем своей собственной жалкой пьесы. Теперь я все понял: Баск не собирался рисковать мной – он просто хотел побудить меня к действиям.

Когда они вытолкнули бойца обратно на арену, на его лице было написано, что ему тоже все ясно. Он знал, что он – расходный материал. Эти слова повисли между нами в спертом, наполненном потом воздухе.

Я позволил ему бить меня снова и снова, и время от времени сам атаковал, просто чтобы ему было не скучно. Мои удары едва его задевали, и уж тем более не останавливали, однако я чувствовал, как он отшатывается после каждой мощной атаки. Я с ужасом думал о том, сколько крови я бы уже потерял в настоящей драке. Оставалось благодарить судьбу за то, что я уже умер.

Этот фарс продолжался почти час – до тех пор, пока плечи человека не согнулись практически необратимо, до тех пор, пока в нем не осталось ни одной капельки пота. Я встал, упершись руками в колени и тяжело дыша – просто по привычке. На моем теле появилось двадцать сияющих белых пятен: кулаки моего противника нанесли мне немалый урон.

– Ну что, доволен, Баск? – Я посмотрел на ящики, на хмурые лица сбитых с толку охранников, на тени в коридоре. – Или кто-то должен умереть, чтобы у тебя встал?

Послышался чей-то шепот – быстрый и злой. Я слов не разобрал, а вот охранники все прекрасно услышали. Теперь, когда их страхи оказались необоснованными, они схватили меня. Я увидел, как обессилевшему бойцу бросили несколько самоцветов. Прежде чем меня увели, в свете лампы проплыло хмурое лицо Баска. Посмотреть мне в глаза он не осмелился.

Когда меня без церемоний потащили наверх, в башню, я посмотрел на пыльные столбы света, которые пронзали внутренний дворик. По моим прикидкам, уже был день, и притом пасмурный. Несколько дней назад над башней стонала буря; возможно, ее «хвост» все еще накрывал город. И хотя его не было видно, я слышал его рев и ощущал мощное давление. Теперь, когда я фактически целиком состоял из воздуха, изменения в погоде стали гораздо заметнее.

Мы уже почти поднялись по лестнице, когда раздался стук ударов древком копья по металлу. Охранники что-то буркнули друг другу, бросая взгляды вниз, в лестничный колодец. Пока меня заталкивали в мою безвкусно обставленную камеру, некоторые из них уже отправились встречать гостей. Меня, сгорающего от любопытства, заперли в гардеробе.

– Что они сделали? – спросил Острый, как только наша комната опустела.

Я улыбнулся.

– Потерпели поражение, вот что. Баск заподозрил, что во время нашей прошлой встречи что-то произошло. Он пытался раззадорить меня, заставить меня действовать.

– И это… ему удалось?

– Нет.

Меч вздохнул – почти с облегчением.

– Значит, это была ошибка. Ты ошибся насчет вселения.

– Ой, ну не знаю, – рассмеялся я. – Я просто не пробовал. Но сегодня ночью попробую, и ты мне в этом поможешь.

– Э-э… но как?

– Не бойся, дорогой Острый. Много работать тебе не придется.

– Но что я должен делать?

– Пока я без понятия, но я что-нибудь придумаю. Не волнуйся, у нас все получится. И я заберу тебя с собой.

– Келтро, это звучит чудесно, но ты меня пугаешь.

Я театрально вздохнул.

– Ты слишком много времени потратил на страхи. Человек, которому нечего терять, может потерять только себя. Себя я уже потерял. Так чего мне бояться?

– Боли. Наказания. Еще сотни лет на полке. Полной смерти.

Возможно, именно весь этот театр придал мне уверенности. Возможно, на меня повлияло то, что мне досталась роль непобедимого героя. Как бы то ни было, даже мысли о битком набитой призраками бесконечной пещере и о черной бездне не могли стереть улыбку с моего лица. Сегодня Баск раскрыл свои карты. Он меня боится.

– Я говорил, что мне нужна свобода.

– Да…

– Ну так вот, я собираюсь ее добыть, и притом любым способом – с помощью вдовы, вселения, и даже с помощью сраного Культа. Мне плевать, кто или что позволит мне добиться цели, но в итоге я стану свободным.

Таково мое желание. Возможно, оно было эгоистичным, но чтобы выжить в мире, где немногие готовы протянуть тебе руку помощи, ты должен думать только о себе.

– Если тебе нужно то же самое, можешь пойти со мной.

Острый обдумал мои слова и в конце концов вздохнул.

– Ну ладно. Лучше сделать и пожалеть, чем вообще ничего не делать, так? По крайней мере, так сказал Десами.

– Еще один сраный поэт?

– На самом деле автор сонетов.

– Значит, это первые разумные слова, которые произнес поэт.

Из-за решетки показались сияющие белые глаза.

Невидимый рот заговорил.

– Говори, по какому делу?

– Полковник Калид к тору Баску. Снова.

– Он занят.

– А мы все разве не заняты?

– Просто отдай мне свиток.

Металлическая створка, находившаяся под решеткой, открылась, издав звук, похожий на крик чайки. Наружу – ладонью вверх – высунулась рука в перчатке.

– У меня послание от тал Хорикс. Его нужно доставить лично тору.

– Ох. Жди здесь.

Решетка и створка, щелкнув, захлопнулись, а полковник Калид отступил к краю лестницы и стал ждать, поглядывая на дом Баска, жалкое подобие башни – этажей пятнадцать. Он сосчитал все узкие крошечные окна. На него смотрели установленные между эркерами и балконами горгульи, сделанные скорее в стиле Скола, чем Арка. Никчемные создания. Скорее всего, дождь попадал в их распахнутые рты раз в десять лет, не чаще.

За огромной железной дверью, которая тоже была меньше, чем в доме Хорикс, раздались крики. Они не смолкали в течение нескольких минут, и до полковника доносились обрывки фраз, такие как: «Да кто сделал этот…» и: «Грязная сука!».

Наконец двери открылись – и притом быстро. Но если хозяева рассчитывали застичь его врасплох, то их ждало разочарование: Калид уже был за пределами досягаемости. Аркийские двери уже давно преподали ему урок.

Тор Баск стоял в темном внутреннем дворике и щурился: его слепил дневной свет. Он уже нахмурился, готовясь встретить полковника. Баска окружали восемь телохранителей с короткими копьями в руках.

– Говори, посланец.

Калид подвигал плечами, заставив пластины своего доспеха звякнуть.

– Моя госпожа тал Хорикс желает знать ваше решение.

– По какому именно вопросу? Разве ты не знаешь, что я очень занят?

Полковник все сам прекрасно видел. Волосы Баска, обычно напомаженные, сейчас торчали в разные стороны и лезли ему в глаза. А ведь большинство торов и тал напрягаются лишь на балах или в спальне.

– Вопрос таков: хотите ли вы приобрести ту тень, того красса, за которым приходили не так давно? Один свиток уже был отправлен вам, но ответа мы не получили. Моей хозяйке нужен ответ.

Баск улыбнулся, но так сильно сжал губы, что они побелели.

В соответствии с распоряжениями Хорикс Калид пытался казаться терпеливым и беспечным. Он никогда раньше не слышал этого слова – «беспечный» – теперь оно всплывало в его мозгу каждый раз, когда у него появлялась свободная минутка.

Баск тянул время.

– А что это за тень? Видишь ли, я много с кем веду дела.

– Неужели вы не помните? Красс, которого продал Боран Темса. Тень, которая, похоже, представляет угрозу для жизни тал Хорикс.

– Ах да.

– И что же?

– Ну…

Баск снова принялся тереть подбородок.

Калид шагнул вперед, заставив охранников ощетиниться копьями.

– Вдова хочет, чтобы вы поняли: это последний раз, когда она делает вам подобное предложение.

Баск надулся. Он прекрасно понял, что имеет в виду Калид: это последний шанс исправить причиненный вред и вернуть призрака.

– Вот как?

– Именно.

– Что ж, в таком случае передай, что я отзываю свое предложение. Она вела себя так грубо, что я утратил интерес. У меня достаточно крассов-теней, и еще один мне не нужен, особенно опасный смутьян.

Баск уже подал знак охранникам, чтобы те закрывали дверь.

– Все это в прошлом! Я предложил свою помощь, а в ответ вдова лишь досаждает мне.

Еще одно слово, которое Калид не слышал. Возможно, так говорят жители Скола.

Баск замахал руками, словно отгоняя осу.

– Надеюсь тебя здесь больше не увидеть, полковник. Всего хорошего!

Калида вывели, и двери с грохотом захлопнулись за ним. Отвернувшись от ворот, он усмехнулся. Он даже не делал вид, будто понимает намеки и разбирается в интригах, которые плели аристократы. Хорикс выдала ему реплики, и он их произнес. Но он знал, что его госпожа опытный игрок и что сейчас Баск сделал ход, который ведет к проигрышу. Калид был не против, ведь то, что приносило пользу Хорикс, обычно было выгодно и ему.

Когда он вернулся в башню Хорикс, вдова уже ждала его на пороге. После быстрой прогулки по оживленным улицам, под палящими лучами солнца и в полном доспехе даже самый закаленный аркиец побежит к первому же корыту с водой, которое попадется ему на пути. Прежде чем подойти к Хорикс, Калид поспешно смыл с себя грязь и пот.

– Госпожа.

Не говоря ни слова, она повела его по украшенному мозаикой внутреннему дворику. Ее руки, как обычно, были скрыты в рукавах, но капюшон она откинула назад. Ее жидкие волосы сияли, словно серебряные нити. Ее голодный взгляд был прикован к губам полковника, словно она хотела прочесть его слова еще до того, как он их произнесет. Поединок с Баском зажег в ней былой огонь.

Калид низко поклонился.

– Прошу прощения, госпожа. После песчаной бури в городе весьма оживленно.

Хорикс нетерпеливо зацокала языком.

– Полковник, мне плевать на песок. Меня интересует только наш добрый друг, тор Баск. Что он сказал?

– Что отзывает свое предложение и что вы должны оставить его в покое. Что он предложил нам свою помощь, а мы якобы лишь досаждаем ему.

– Неужели? Какая дерзость.

– Похоже, вся эта история сильно его разозлила, – добавил Калид. – Полагаю, именно этого вы и добивались?

Морщинистое лицо расплылось в улыбке.

– Именно. Как я и предсказывала, гордый тор Баск только что бросил мне вызов. Он думает, что я блефую, что я беззуба и слаба. Он рассчитывает на то, что я откажусь от Келтро и обо всем забуду.

– А что вы предпримете?

– Полковник, я раздавлю его. Даже если бы Келтро не был одним из лучших замочных мастеров в Дальних Краях, я все равно не допустила бы, чтобы меня обворовывали. – Хорикс сделала шаг назад. – Если Баску нужна тень, мы доставим ее ему. Скажем, что это подарок, и умоем руки. Он поверит, что я получила компенсацию за Келтро и считаю дело улаженным. – Хорикс выпятила серые губы, и они стали похожи на кошачью задницу. – Вы нашли для меня хорошего духа?

Калид улыбнулся.

– Да, госпожа, нашел. С прекрасными рекомендациями.

– Отлично. Не прекращайте радовать меня, полковник. Ради вашего же блага.

Оставив его посреди огромного мозаичного пола, она пошла наверх, в свои комнаты. Эта упрямая женщина никогда не пользовалась заводными лифтами, предпочитая ходить пешком.

Полковник покачал головой. Он осуждал не ее, а тора Баска: за все те годы, пока Калид служил вдове, еще никому не удавалось ее одолеть, даже в то время, когда из ценностей у нее была только собственная гордость.

Калид бросил взгляд на дверь в противоположном конце дворика – закованную в цепи и запертую на замок. Вот теперь у Хорикс появились причины сражаться еще яростнее, чем раньше.

Глава 8. Злодей

До того как было открыто волшебное порабощение, мертвецов отправляли в Никс или хоронили с монетой во рту. Теперь таков удел только тех, кто умирает спокойно, ведь их мы поработить не можем. Догматы гласят, что те, кто умер в смятении, покорно служат своим господам. Именно они посвящают свою полужизнь улучшению Арка.

Фрагмент учебного свитка, который можно найти в большинстве школ Аракса

Если и существовало на свете слово, которое Боран Темса ненавидел больше всех остальных, то это было слово «проблема». Оно грязнее любого ругательства, оно обличает сильнее, чем любое обвинение. Враг, который потрошит тебя ложкой, едва ли хуже, чем это слово.

Именно поэтому взгляд, который Темса бросил на Острозубку, был резким, словно бритва, и осуждающим.

– Что значит «проблема»?

– Это хванилифе – фтавая фтука, боф…

– Я теперь тор. Тор Темса.

Острозубка слишком увлеклась чесанием головы и не заметила свою ошибку.

– Никогда таких не видела – тут ни фефтевенок, ни пруфин. Никаких ключей, профто дюфина пвоклятых комбинафий…

– И что?

– Я… – Она прикусила губу, и та побелела. – Я не могу ее отквыть, боф.

– ТОР! – крикнул Темса, топнув металлической лапой.

Острозубка сжалась, отступая к железному хранилищу, которое оказалось сильнее ее. Темса взглянул на него. Круглая дверь, похожая на огромный канализационный люк, была закрыта перекрещивающимися толстыми железными брусами и засовами. В ее центре находился тонкий шов, а вдоль нее располагались пузатые ящички, и из каждого торчало полдюжины бронзовых шестеренок. Темса потыкал в замки тростью, пнул металл ногой, но, что неудивительно, ничего не произошло. Когда лязг стих, Темса опустил голову.

– Даниб, – обратился он к стоявшей рядом фигуре.

С проворством, не соответствующим его чудовищным размерам, призрак бросился вперед, схватил Острозубку и оторвал ее от пола. Ее горло оказалось зажато между его бицепсом и предплечьем. Булькая, замочный мастер принялась царапать его доспех.

– Ты смеешь заявлять, что не можешь выполнять свою работу? – крикнул Темса.

– Дай мне ефе день! – прохрипела она. – Или два!

– Два дня? Да я два часа тебе не дам! Несколько дней уже прошло, и с каждой минутой, которую мы проводим здесь, подозрения усиливаются. Пустая башня ничего никому не расскажет, Острозубка. А вот трупы внизу расскажут, еще как! Скоро их тени поднимутся – и у них, возможно, есть семьи и друзья. Их отсутствие наверняка уже вызывало вопросы! Люди захотят выяснить, в чем дело, и придут сюда. А где буду я? Вместо того чтобы пересчитывать новенькие половины монет, я буду все еще стоять здесь и смотреть на то, как ты ковыряешься в двери! И что про меня можно будет сказать после этого, а, Острозубка?

Либо Острозубка экономила воздух, либо была тупа как пробка. В любом случае, она ничего не ответила.

– «Виновен!» Вот что про меня можно будет сказать. «Виновен!» Настолько, что Палата Кодекса не будет, как обычно, рассматривать наше дело несколько месяцев – нет, уже через неделю они бросят нас в кипящее масло. Не знаю, как вы, – добавил он, обращаясь к окружившим его людям, – а лично мне это совсем не улыбается!

Люди Темсы одобрительно захмыкали. Острозубка перестала царапаться и обмякла.

– Дай мне чаф, – прохрипела она. – Пошалуфта, фор.

Темса знаком приказал призраку отпустить ее.

– Час. Ни одной песчинкой больше.

Острозубка встала на колени перед дверью хранилища и дрожащими пальцами потянулась к своим инструментам. Темса пожал плечами. Час он мог себе позволить. За это время он сможет дать тал Хейю последний шанс. Он поманил пальцем Даниба, и призрак вышел за ним в коридор.

– Не смотри на меня так. – Даже не поворачиваясь, Темса чувствовал на себе взгляд Даниба. – Нам уже давно пора обзавестись замочным мастером получше.

Даниб засопел.

– Добра она к тебе или нет, мне плевать, – продолжил Темса. – Она нас тормозит, и я этого не потерплю. Кстати, о том, что нас тормозит…

Он широко распахнул дверь из пальмового дерева и обнаружил, что в его самодельной пыточной камере за время его отсутствия ничего не изменилось. Фенек по-прежнему находился в углу и выглядел чуть белее, чем раньше. Его туфли были залиты блевотиной.

Тал Хейю-Небра лежала на столе. Ее лицо было бесстрастным – настолько, что на миг Темсе показалось, что она наконец умерла. Затем ее остекленевшие глаза сдвинулись и посмотрели на него. Он улыбнулся.

– Как мы себя чувствуем, тал? Готовы подписать бумаги, которые приготовил мой знак? – спросил он.

Ее голос был похож на звук гравия, падающего на жестяную крышу.

– Я не стану участвовать в похищении душ и подделке документов.

– Ой, Хейю, вы ошибаетесь. Сильно ошибаетесь. Видите ли, я ведь даже не начал.

Это была ложь: Темса уже начал, закончил, а затем начал снова, но старая кожаная кошелка все равно отказывалась говорить. Его взгляд опустился на раны, которые он уже ей причинил; места, где ей что-то отрезали, были перевязаны.

Двадцать пять лет он резал людей, добиваясь от них повиновения, – и они всегда сообщали ему правду, даже когда он делал это просто ради забавы. Теперь же это занятие превратилось для него в вид искусства, а Хейю угрожала прервать его серию побед, и поэтому он чувствовал себя как ребенок, которому не купили сладостей на базаре.

– Думаете, смерть принесет вам победу? Тал, поверьте душекраду, это совсем не так.

– Принесет, – прохрипела Хейю. – Она принесет победу, если ты не получишь то, что тебе нужно.

Его раздражало то, что она права. Если он не приведет каменщиков, которые просто вырубят дверь вместе с куском стены, без комбинаций от замков, без подписи тал на свитках Фенека, ее половины монет, хоть в банках, хоть в хранилище, будут для него недоступны. Он сможет забрать только те сокровища, которые лежат в ее башне, великое множество подсвечников и огромное количество гобеленов – столь уродливых, что Темса ими даже подтираться не хотел бы.

Он быстро оценил свои возможности. Если забрать такое количество монет силой, без подписи или официального документа, вопросы возникнут даже у банкиров, которых Темса шантажирует. Фенек уже сходил с ума, пытаясь придумать новые объяснения для своего отца. На рынке душ подделка документов могла сойти с рук, – если не зарываться, – но, обращаясь в банк, Темса шел по тонкому льду. На покровительство Сизин Темса тоже не мог рассчитывать, ведь власть принцессы над Палатой не была абсолютной. И, кроме того, еще следовало учитывать слухи: народ выносил свой приговор гораздо быстрее, чем Палата.

С пальца Хейю уже срезали перстень с печатью, но это лишь полдела. Да, можно завладеть ее имуществом, подделав ее подпись, однако торы и тал были обязаны несколько раз в год регистрировать свои подписи в банках – именно для того, чтобы избежать подделок. Темса понимал, что сильно рискует. Если Палата начнет что-то вынюхивать, несоответствия его утопят. Все нужно сделать как следует, или вообще никак.

Темса подошел к своему ящичку, в котором лежали острые инструменты, и, подумав, выбрал все необходимое. В углу снова застонал Фенек. Даниб, как обычно, встал позади тал и приготовился ее держать.

– Я все жду, когда ты покажешь, на что ты способен, тор Темса, – подколола его Хейю.

Он показал – без стеснения, не сдерживаясь.

Его рука нашла рукоять серпа, и лезвие с шипением вонзилось в морщинистый живот тал. Темса повернул лезвие и вытащил на свет лампы окровавленные внутренности. К ее чести, Хейю, эта старая кошелка, не закричала, а просто оскалилась и застонала.

Темса сделал шаг назад, позволяя ей умереть от шока и потери крови. Кровь капала на пол с таким звуком, словно кто-то стучит пальцем по барабану. Он переглянулся с Данибом; тот выглядел слегка удивленным.

– Почему? Потому что она – упрямая старая ведьма, вот почему. Она ничего бы нам не отдала, так что лучше избавить ее от страданий… Темса умолк; он тоже услышал, как из его рта вылетают не свойственные ему слова, не подкрепленные мыслями. Может, он зауважал Хейю за стойкость? Может, он утратил хватку? Темса отмахнулся от этих дурацких мыслей. – Нужно наказать ее за то, что она заставила зря потратить время!

Темса увидел, как вокруг когтей на металлической ноге образуется лужа крови.

– Разведи костер в спальне, пусть все думают, что она спятила и сама все сожгла, – сказал он. – Разложи нескольких охранников так, как будто они погибли в огне, а затем забери ее и всех остальных, чтобы я мог их поработить. Будь я проклят, если в итоге я не добуду хотя бы пару теней. Кстати…

Даниб указал вниз – туда, где собрались тени.

– Разберись с ними. С помощью медных ножей. Продавать их нельзя, это вызовет подозрения. Если я не могу добыть их монеты, значит, по праву они мне не принадлежат. Я не могу ни положить их в банк, ни взвесить. – Темса вытер клинок и уже собрался положить его в предназначенную для него выемку в ящике, но передумал. – Устрой пожар и рядом с хранилищем. Собери мебель в кучу рядом с его дверью и подожги. Половины монет расплавятся, и языков, которые смогут проболтаться, станет меньше.

Даниб пожал плечами. «А вот Ани бы наверняка что-нибудь сказала», – подумал Темса. Ей никогда не нравилось, когда тени пропадают зря. Это логично: чем больше теней захватывает Темса, тем больше денег в ее собственном кошельке. А все остальное Ани не беспокоило. Интриги и хитроумные планы были выше ее понимания. Вот почему сегодня Темса оставил ее приглядывать за «Плитой».

– Действуй, старый друг! – приказал он. – А, Фенек! Я совсем про тебя забыл. Можешь идти.

Знак тут же выбежал из комнаты. Темса последовал за ним, оставив Даниба убирать тело со стола.

Острозубка все еще ковырялась в шестернях замка. Слезы стекали по ее грязным щекам, оставляя на них полосы. Кажется, она так и не смогла унять дрожь в руках. Она слишком сильно сосредоточилась на своей задаче и услышала Темсу только тогда, когда он уже встал у нее за спиной. Лезвие серпа зацепило ее за шею, и Острозубка замерла.

– У меня ефе полчафа, – пискнула она, старясь не глотать, чтобы не порезаться.

– Я передумал, – шепнул Темса ей на ухо.

Тишина была долгой и мучительной. В конце концов Острозубка сумела выдавить из себя одно слово:

– И?

– Это конец. Ты мне больше не нужна. – Темса помолчал, давая ей поскулить. – Но ты участвовала в определенных преступных деяниях и обладаешь важными сведениями. Короче говоря, ты слишком много знаешь, Острозубка, и это не в моих интересах.

Острозубка задрожала с такой силой, что едва не перерезала сама себе глотку.

– Высунь язык, Острозубка.

– Нет.

– Предпочитаешь другой вариант?

Потратив несколько секунд на раздумья, она в конце концов приняла правильное решение. Пальцы Темсы, украшенные тяжелыми перстнями, ухватились за скользкий язык Острозубки, сильно потянули за него, а затем познакомили его с клинком. Острозубка рухнула на пол, зажимая рот ладонями; по ее рукам текли потоки крови. Темса посмотрел на мрачные, бесстрастные лица своих громил.

– Советую вам валить отсюда, иначе вы можете оказаться не с той стороны пожара.

Уговаривать их не пришлось, и они относительно молча вышли из комнаты. Темса остался наедине с замочным мастером; она отрывала полоски ткани от рукавов, чтобы перевязать язык.

– Это и к тебе относится, Острозубка, – сказал Темса, подталкивая ее золоченой ногой. – И не смей забывать мою доброту.

Что-то буркнув, Острозубка метнулась к лестнице, оставляя за собой кровавый след. Темса представил себе, что она сказала «спасибо».

Слушая стихающий топот, Темса скрипел зубами. Уже дважды на его решения повлияло милосердие. Темса обругал себя, во всем виня усталость. С тех пор как он зашел в эту адскую башню, ночи его стали бессонными, а дни завершились его первым поражением. Сегодня ночью его преследуют проблемы, и теперь их стало на одну больше: он лишился замочного мастера.

– Даниб! – заревел Темса.

Призрак вышел из коридора, держа на одной из рук тело старухи.

– Узнай, удалось ли тору Баску найти мне замочного мастера. – Даниб двинулся к двери, но Темса постучал себя костяшками пальцев по лбу. – После пожара, разумеется. Приоритеты, друг мой.

Даниб, словно Ани, посмотрел на него с осуждением, и Темсе это совсем не понравилось.

– Вот только этого не надо. Лично у меня приоритеты выстроены правильно.

Даниб не ответил. Он стоял неподвижно, словно статуя, и лишь под пластинами доспеха клубились его пары.

Темса вздохнул, не в силах уклониться от его взгляда.

– Я просто… раздосадован! Кто же знал, что наша будущая императрица выдаст нам кошек, с которых так трудно содрать шкуру? – Он указал на мертвую Хейю-Небру. Ее глаза по-прежнему были широко распахнуты, и в них читалось неодобрение. – Ты же знаешь, я ненавижу неудачи.

Призрак перестал притворяться статуей и кивнул.

Темса почесал подбородок.

– Пожалуй, я отправлюсь к принцессе. Если она не хочет с нами поссориться, то ей придется кое-что нам объяснить.

Даниб бросил тело, и оно с хрустом упало на пол.

– Нет, друг мой, я пойду один. Ты довольно заметная личность, а я хочу действовать скрытно. Займись поисками нашего надутого перекупщика, Баска, и передай ему, что его хочет видеть тор Темса. Тогда он забегает, словно ему раскаленную кочергу в зад засунули.

Направляясь к двери, Темса ощутил на себе тяжелый, осуждающий взгляд призрака и затопал сильнее, заставляя ногу выбивать искры из старых камней.

– Запали все как следует, Даниб. Как следует, мать его.

Выйдя на лестницу, он злобно фыркнул, увидев, что солдаты, вооруженные медными копьями, выгнали на внутренний дворик толпу призраков, рабов Хейю. Все они молча наблюдали за ним, широко раскрыв глаза.

– Никаких сомнений! – крикнул Темса, и раздались первые вопли. Солдаты принялись за работу; они рубили и резали, пока весь мрамор не покрылся голубым туманом.

Он докажет тем, кто в нем сомневался, что они ошиблись – если им хватит смелости последовать за ним. А если не хватит… ну что ж… Темса посмотрел на свои окровавленные пальцы – доказательство того, какой приговор он вынес.

Громко топая металлическими когтями по мостовой, Темса решительно шел вперед. Если не считать телохранителей в черном, которые следовали чуть позади, он был один и поэтому мог наслаждаться приятным вечером.

Живые уже засуетились, хотя это заметил бы лишь опытный наблюдатель или тот, кто знал, как опасны вечера в Городе Множества Душ. Мертвые же ничего не боялись и были полностью поглощены переноской груза и другими делами. Темса пронзал взглядом тех, кто смел отлынивать, и щелкал пальцами, призывая их вернуться к работе. Красивая одежда сразу говорила о том, кто он, так что долго уговаривать их не приходилось.

Пробираясь сквозь толпу на Базаре короля Непера, он смотрел, как пустеют лавки: купцы стремились свернуть торговлю ровно к заходу солнца. Оно уже повисло между зазубренными иглами западных кварталов. Огромные тени высоких башен и пирамид резали город на части. Небесная Игла отбрасывала такую широкую и длинную тень, что для жителей восточных районов уже практически настала ночь. Темса шел вдоль размытых краев тени, чтобы укрыться от жара, который выделяли окружавшие его песок и камни.

Когда синий цвет над головой превратился в грязно-розовый, Темса уже добрался до основания могучей Небесной Иглы и, как всегда, вывернул шею, чтобы оценить высоту шпиля. Вершина башни скрывалась из вида – из-за дымки и просто из-за огромного расстояния, поэтому Темса перевел взгляд на приподнятые над землей дороги, которые выходили из стен, словно ветви в лесу, состоящем из башен. Только на этой стороне Иглы, должно быть, начиналось не менее дюжины дорог. Где-то высоко лязгали повозки, проезжавшие через огромные арки.

Желание строить вспыхнуло в груди человека с тех пор, как он впервые положил один камень на другой. Это была страсть, это был всепоглощающий импульс. Вот почему Аракс раскинулся на сотню миль к востоку, западу и к югу, и вот почему здесь, в его центре, Небесная Игла бросила вызов небу. Творение стало символом превосходства: люди изменяли форму камня и земли по своей воле, чтобы создать нечто большее. Темса из осторожности уважал тех, кто, так же как и он, стремился к завоеваниям.

Его солдаты остались у главного входа, а Темса протиснулся сквозь очереди, миновал мраморные колонны и оказался на прохладном внутреннем дворе Иглы – одном из четырех, которые находились в основании этой огромной пирамиды. Колонны из песчаника, которые по высоте не уступали самой башне, поддерживали куполообразную крышу, которая имела цвет выбеленного папируса. Балконы, похожие на половинки морских ракушек, цеплялись за камень и уходили вверх по спирали, складываясь в чарующие узоры. На балюстраде каждого из них висели фонари, заправленные китовым жиром.

Во дворе было шумно: похоже, что все хотели попасть в башню, однако туда почти никого не пускали. Башня была под надежной охраной: вдоль стен повсюду стояли гвардейцы, над арками висели многочисленные подъемные решетки, на каждом втором балконе стояли баллисты и арбалеты. Помосты, где на мраморных креслах сидели писцы в высоких остроконечных шляпах, были окружены солдатами.

Именно эти писцы выслушивали просьбы и отбирали тех, кто может попасть на нижние уровни башни. В Игле находились многие министерства и официальные центры, но в ней также жили сереки и богатые аристократы – те, кому по карману жилье в этой башне. Здесь постоянно заключались выгодные сделки: Игла фактически стала базаром для богачей.

Темса встал в короткую очередь и принял скучающий вид. Он совсем недавно нашел способ, позволяющий выдать себя за богатея: для этого нужно выглядеть так, словно ты выше всего, что происходит вокруг.

«Пусть в очередях стоят жители Скора», – подумал он. Эти уроды обожают стоять в очередях.

Должно быть, прошло полчаса, прежде чем чей-то вопль вывел Темсу из задумчивости.

– СЛЕДУЮЩИЙ!

Под пристальными взглядами четырех солдат он вышел вперед. Как обычно, его нога сразу привлекла всеобщее внимание.

– Имя? – спросила женщина-писец.

– Тор Темса, пришел на совет к ее высочеству будущей императрице.

– Ваши бумаги?

– У меня их нет.

– Вы получили официальное приглашение?

– Нет.

Губы женщины, которые раньше были сжаты крепче, чем задница рыбы, растянулись в улыбке. Она даже подтолкнула локтем стоящего рядом охранника и усмехнулась.

– Мы здесь впервые, да?

Темса вздернул голову.

– Ясно, – сказала женщина и, согнув палец, поманила к себе молодого посланца в лазоревой куртке.

Она что-то шепнула ему, и он сбежал с помоста с такой скоростью, словно им выстрелили из орудия. Темса последил за ним взглядом; посланец пробрался сквозь толпу к центральной колонне – колоссальному корню здания.

Там находились лифты, которые приводили в движение заводные механизмы и призраки; эти лифты поднимали пассажиров в небеса.

– Он скоро вернется. Отойдите, – приказала старая женщина. – СЛЕДУЮЩИЙ!

Темса убивал время, наблюдая за толпой, которая беспорядочно кружила по украшенному мозаикой мраморному полу, между пьедесталами, где стояли черные статуи мертвых богов. Всех богов обезглавили, но телам разрешили остаться. Лично Темса убрал бы их всех и продал. За обсидиан можно выручить немало серебра.

Посланец вырвался из толпы и забрался на помост. Задыхаясь, он что-то прошептал на ухо женщине-писцу, а затем побежал обратно. Темса терпеливо ждал, когда женщина поманит его сухим, словно сучок, пальцем.

– Нет, – объявила она. – Похоже, что встреча у вас не назначена.

Темса упер руки в боки.

– Это очень важное дело.

Женщина закатила глаза к потолку.

– Как и всегда, тор. Каждый день тысяча людей говорит мне, что они пришли по важному делу. Вы знаете, сколько важных персон живет в этом городе? Знаете? Лично мне кажется, будто каждый второй житель Аракса считает себя важным человеком – и поэтому вразвалочку приходит сюда и требует аудиенции у аристократа, серека или королевской особы. Знайте свое место! Отойдите в сторону, будьте любезны. Вас просят подождать снаружи.

– Что? Кто?

– У меня каша во рту, что ли? Вам приказано подождать снаружи. Это все. А теперь отойдите, тор.

Темса подчинился, но постарался как можно сильнее скрежетать когтями по полу. От визга металла по мрамору у него по спине побежали мурашки, но зато он насладился, глядя на то, как морщатся писцы и люди, стоящие в очередях. Когда он добрался до выхода, они уже сжимались в комок от ужаса. Да, это мелко, но за оскорбления он всегда мстил именно так.

Вопль «СЛЕДУЮЩИЙ!» звенел в его ушах; он выбрался на узкую кольцевую площадь, которая окружала основание Небесной Иглы. Его телохранители, прислонившиеся к мраморным колоннам, ковыряли в носу и чесали свои любимые места. Они стали идеальной целью, на которую можно обрушить ярость.

– Встать! Смирно! И убери эту сраную флягу, проклятая тварь! – рявкнул он.

– Так точно, босс! – хором отозвались они.

– Тор!

Ощутив на себе его яростный взгляд, они, запинаясь, начали поправляться.

– Тор Темса.

– Так точно, тор!

Темса вздохнул.

– Никчемные вялые члены, вот вы кто! Надо было вас прогнать или отдать Ани, чтобы она пробовала на вас свои топоры. Телохранители других аристократов так себя ведут, а? Вот, смотрите!

Он указал на солдат, которые молодцевато маршировали по площади; в центре их строя шла их госпожа – женщина с огненно-рыжими волосами. На почерневших от огня доспехах телохранителей не было ни вмятинки, ни царапины. Их сапоги четко отбивали ритм по брусчатке, и двигались солдаты столь же синхронно, сколь и стая скворцов.

– Видите? – прошипел Темса.

– Не надо, тор Темса. Мы приведем себя в порядок, – заскулил один из телохранителей.

Ему хватило дерзости ответить, но Темса не мог его ни в чем упрекнуть – солдат видел, как легко отделалась Острозубка.

Но другой, с заячьей губой и золотистыми вихрами, оказался еще более дерзким.

– Просто для этого нужны деньги, понимаете?

Темса подошел к нему и был вынужден задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– По-твоему, я слишком мало плачу за то, чтобы вы слонялись без дела и чесали друг другу задницы?

– Нет, тор, я…

– Потому что вы больше ничем не занимаетесь! Благодарите судьбу за то, что я вообще вам плачу. – Темса поставил один из своих когтей на сапог телохранителя. Остальные солдаты расступились, чтобы не попасть под струю крови. Но Темса не хотел вести себя как варвар, особенно в огромной тени Небесной Иглы. – Хочешь больше денег? Заслужи их.

Их разговор прервал чей-то вежливый кашель. Темса повернулся и увидел призрака – личного слугу Сизин в шелковом костюме, обрезанном на уровне лодыжек, и в бархатных шлепанцах. Золотое перо у него на груди сверкало в лучах заходящего солнца. Рядом с пером находился герб, который привлек внимание Темсы: черный круг, а внутри него скрещенные кинжалы и пустынная роза. Именно такой герб Темса недавно снял с одного трупа.

– Я не помешал? – спросил Итейн.

Темса закрыл рот.

– Нет. Ты один, да? Ну ладно… – Он поправил пальто и ухмыльнулся. – Просто небольшой урок, тень, вот и все. Живых слуг тоже нужно учить. Ну что, приступим?

Итейн повел его вдоль стены, подальше от входа – туда, где было тише. Темса не дал ему заговорить.

– Я пришел повидаться с ее высочеством, но меня развернули, словно простолюдина. Я теперь аркийский тор, и если вспомнить про нашу сделку…

Итейн разразился возмущенной тирадой, и если бы он был все еще жив, то, несомненно, уже забрызгал бы лицо Темсы слюной.

– Темса, нельзя прийти на прием к ее высочеству просто потому, что тебе так захотелось! Так вести себя недопустимо; подобными действиями ты навлекаешь на себя подозрения, и будущая императрица этого не потерпит. Да, Темса, ты тор, но торов в городе тысячи!

– Я не просто тор, и вы с ней не должны об этом забывать.

– Уже командуем королевскими особами, да? Ты стал тором всего четыре дня назад и, смотри-ка, уже раздулся от гордости.

– Прикуси язык, тень.

Еще ни один призрак не смел так нагло разговаривать с Темсой.

– Ты не властен надо мной, Темса, – сказал Итейн, обнажив два ряда идеальных голубых зубов. – Я не какая-то свежая тень, которую ты откопал в порту и отправил на рынок. Я был одним из повелителей этой империи за много лет до того, как ты стал живчиком в заплесневевших яйцах твоего отца.

– И вот, смотри, что из этого вышло. Золотое перо на груди так тебе идет.

– Мы продолжим препираться или ты расскажешь, зачем пришел сюда?

Темса нахмурился: ему захотелось узнать, кто дрогнет первым. В конце концов он уступил, но лишь потому, что утратил терпение.

– Все дело в тех возможностях, которые дала мне ее высочество, – прошипел он. – Пока что они оказались… бесполезными… И они отнимают слишком много времени.

Итейн защелкал языком – у призрака этот звук получился довольно странным.

– Очень в этом сомневаюсь, ведь я лично принял участие в составлении списка. Жертвы живут далеко от центра. У них нет ни друзей, ни родных, но есть высокие звания и богатства. Отменные трофеи, можно сказать.

– Действительно, Хейю-Небра была одна, и она – богатая старая кошелка. Но ее проклятое хранилище практически неприступно. Она отказалась сотрудничать. У меня не было выбора.

– Не было выбора? Что ты сделал?

– О, не волнуйся, она устранена. Но добыча не стоила потраченных усилий.

– Одни отговорки! – фыркнул Итейн. – Может, ты хочешь сказать, что просто не в силах воспользоваться этими возможностями?

Темса провел когтями по камням, и из-под них вылетела искра.

– Тень, от тебя есть хоть какая-нибудь польза или ты просто оскорбляешь людей по приказу будущей императрицы?

– Твою мать, Темса! Чего ты хочешь? Ты сказал, что дашь Сизин то, что ей нужно, но провалил первое же дело. И теперь ты будешь ползать на брюхе и оправдываться?

Мысль о неудаче показалась Темсе иглой, застрявшей в его глотке.

– Если будущая императрица хочет поручать мне именно такие дела… – Он помолчал; ему было непривычно просить об услугах. Обычно он их просто требовал. – Тогда мне нужен новый замочный мастер.

Итейн удивленно посмотрел на него.

– А что, по-твоему, я и наследница аркийского императора знаем о замочных мастерах? Ты же преступник. Поэтому мы тебя и наняли.

– Еще одно слово, призрак… – зарычал Темса.

Призрак посмотрел по сторонам; компания торговцев с бледными лицами подошла к Игле, чтобы почтительно прикоснуться к ее каменным блокам. За последние десятилетия к Небесной Игле отправилось великое множество людей из самых разных уголков империи, и вот для этой группы путешественников паломничество только что завершилось.

Когда торговцы снова побрели прочь, проклятый призрак сделал вид, будто думает. За долгую жизнь Итейн многому научился, но не актерскому мастерству. Затем он зашептал, заставив Темсу подойти поближе.

– Возможно, я знаю человека, который тебе пригодится. Он неплохой замочный мастер. Несколько недель назад он должен был прийти в Иглу по одному делу, но так и не появился. По слухам, он попал в лапы душекрадов.

– Вот как?

Слова Итейна не обманули Темсу. Похоже, что будущая императрица сама подыскивает себе замочного мастера.

– Другое объяснение я придумать не могу, – сказал Итейн и помахал голубым пальцем перед лицом Темсы. – Ты же торговец душами, верно? Быть может, тебе удастся его разыскать.

– Для этого нужны имя и описание, верно? И даже в этом случае…

– Базальт. Келтро Базальт.

Имя показалось Темсе знакомым, но он решил притвориться дурачком.

– Келтро…

– Базальт. Слышал про него?

– Не исключено. Он знаменитый, да? Судя по имени, он из Красса.

– Верно. Удивительно, что такой человек, как ты, ничего про него не слышал, ведь он – один из лучших мастеров в Дальних Краях. Возможно, он даже лучший – по крайней мере, так говорят. Если найдешь его, непременно сообщи нам.

– Келтро Базальт… – повторил Темса, пятясь назад. Он настолько погрузился в раздумья, что даже забыл попрощаться с призраком.

– Ты слишком высокого мнения о себе, Темса. Амбициозность – это дикая лошадь. Если пришпоришь ее слишком сильно, она повернется и укусит тебя. Мы не сможем защитить тебя от всех опасностей, – прошипел Итейн.

Темсу уже тошнило и от советов призрака, и от тупых рож своих телохранителей. Он уже физически не мог находиться рядом с ними. Отмахнувшись от них, он зашагал по залитым оранжевым солнечным светом улицам, задумчиво глядя себе под ноги.

– Но тор… – позвали его телохранители.

Он снова замахал руками и даже проделал более угрожающие движения, чтобы прогнать телохранителей. Темсе хотелось побыть в тишине и поразмыслить. Тишина и медленный ритм ходьбы – это все, в чем нуждался его разум. Пройдя чуть больше мили, Темса получил ответ.

Базальт. Это имя он где-то прочел, оно было написано чернилами на папирусе. Он почти мог увидеть лицо, связанное с этим именем: пухлое, вечно недовольное лицо.

– Келтро Базальт, – сказал он вслух. – «К» и «Б».

Если Темса не ошибся, то так сказал сам Баск. Стиснув зубы, Темса посмотрел наверх, на горизонт, и увидел, как в нескольких кварталах от него поднимаются первые струйки дыма.

Глава 9. Беспокойное море

Император Фаразар ведет войну почти с того самого дня, как поработил своего отца и взошел на трон.

Он использовал больше призраков на поле боя, чем любой другой император. Он построил больше транспортных кораблей и потратил больше серебра на оружие, чем любой другой император. Но, если честно, за короткое время он захватил больше земель, чем любой другой император.

Из внутреннего доклада палаты военной мощи

Утро выдалось невероятно жарким; солнце словно мечтало как можно скорее испепелить землю и тех, кто вынужден ползать по ней.

Ледяной ветер, дувший с Беспокойного мира, не приносил никакой прохлады. Волны лишь усиливали блеск солнца, создавая его миниатюрные копии на своей поверхности. Это сияние ослепляло даже тех, кто прятался под зонтиками.

Сизин не любила море, в отличие от многих ее подданных. Оно привлекало внимание людей, словно обещание, данное ведьмой, однако для Сизин это была еще одна пустыня, только более мокрая, просто место, которое можно обвести взглядом, выйдя на балкон.

Однако сегодня утром она ощутила часть чуда, скрытого в море. Не потому, что оно превратилось в сияющую синеву, не из-за его силы и бескрайних границ – но из-за того, что плыло по нему. Вот почему Сизин, опередив растянувшихся цепью придворных, сейчас стояла на самом краю каменного мола и не сводила глаз с боевых кораблей.

Они совсем не торопились зайти в гавань. Это как-то было связано с движением против ветра, который дул с берега – по крайней мере, так объяснил Сизин стоявший рядом с ней серек. Если он решил, что ее нетерпение вызвано недостатком знаний, то он ошибся. Корабль находился либо в море, либо в порту. Что происходит между этими событиями, для нее значения не имело.

Золотистые паруса убрали, и экипажи налегли на весла. Пока корабли поворачивались, огромные нарисованные на их узких носах глаза смотрели на тех, кто собрался на берегу. Глаза были старые, потрескавшиеся и изъеденные солью, однако они смотрели так же дерзко, как и раньше. На корпусах кораблей виднелись шрамы, полученные в бесчисленном множестве сражений; следы от ожогов, оставленные нефтью, порезы от стрел и глубокие вмятины, вызванные разногласиями с другими судами. Некогда острые бушприты теперь напоминали пни, на которых кто-то тренировался с топором.

К молу они подходили целую вечность. Корабли высоко возвышались над небольшой толпой – и не только благодаря толстым скошенным мачтам. Аркийский боевой корабль не вез ничего, кроме оружия, брони и товаров: вот одно из преимуществ, которые дает команда, состоящая из мертвецов. На борту находились только трое живых – капитан, армейский командир и кок. Именно поэтому флот Арка был самым грозным во всех Дальних Краях.

Генерал перегнулся через фальшборт и крикнул рабочим, которые стояли на причале и ждали момента, чтобы поймать и привязать тяжелые тросы. Послышался писк: свертки тростника, размещенные между водой и камнем, приняли на себя вес кораблей и защитили их от новых царапин.

Сходни были опущены и закреплены. Капитаны отдали приказы, и Сизин услышала лязг доспехов. Призраки колонной по одному начали стекать вниз по сходням, и каждый из них был точной копией солдата, который шел сзади. На них были одинаковые шлемы – высокие и покрытые рядами шипов. Под их простыми стальными латами виднелись сорочки королевской лазури, которые приобрели пастельный оттенок под воздействием солнца и соли. В одной руке круглый щит, на котором выдавлены перекрещенное перо и копье, в другой – трезубец. На поясе у каждого призрака висел короткий кривой меч.

Ритм марша вывел их на сушу. Никто не произнес ни слова. Обучение, а не приказы заставило их встать в стройные шеренги. Как только несколько сотен теней окрасили белые камни причала в ярко-голубой цвет, на берег сошли капитан корабля и генерал.

Капитан был пухлым, но по его походке можно было предположить, что под жиром скрыты мощные мускулы. Его лицо напоминало бурдюк, который долго лежал в тепле, и поэтому капитан казался значительно старше своих лет. Генерал был более стройным, а его доспехи были лучше солдатских, как это обычно бывает у тех, кто отдает приказы. В передней части большого шлема с плюмажем находилось окошечко, в котором виднелось его красное, потное лицо. Плотно сидящий поверх кольчуги стальной доспех делал генерала похожим на свинью, которую проталкивают между двумя столбами изгороди.

Они оба пали ниц на теплые камни перед будущей императрицей. Один из ее телохранителей забрал у генерала меч. По традиции каждый офицер сдавал свое оружие, прежде чем предстать перед королевскими особами: появлению этого правила способствовали многочисленные военные перевороты, которые произошли в истории страны.

– Встаньте, – сказала им Сизин.

– Спасибо, ваше высочество.

– Спасибо.

Сизин махнула капитану.

– Можешь заниматься любыми корабельными делами, которые требуют твоего внимания, капитан. Мне нужен только генерал.

Человек, о котором шла речь, снова поклонился.

– Генерал Хашети, ваше высочество.

Его имя Сизин совершенно не интересовало.

– Ммм…

– Не хотите взглянуть на ваших солдат, ваше высочество?

Сизин вышла из тени зонтика, и генерал повел ее к солдатам. Пока она шагала вдоль их светящихся рядов, Хашети держался рядом с ней и явно нервничал. Она почти слышала слова, которые пытались вырваться из него. Она лениво обводила взглядом каждого солдата, считала вмятины на доспехах, смотрела на белые шрамы на шеях и предплечьях. Белые глаза призраков сверкали; их взгляды были устремлены вдаль, на горизонт.

У армии теней была одна особенность, которая нравилась Сизин: отсутствие вони. Живые солдаты обычно пахли потом, страхом и землей траншей. Тени носили на себе только запахи морской соли и масла для смазывания клинков. Еще одно преимущество состояло в том, что большинство этих призраков были немыми. Их языки отрезали медными ножами, чтобы тени могли только выполнять приказы, но не отдавать их. Если у тебя нет языка, сложно сеять смуту.

– Сколько солдат ты привел мне, генерал?

– Триста пятьдесят два. Одиннадцать фаланг. Остальные все еще сражаются на Разбросанных островах под командованием генерала Мардока.

– А в каких битвах ты сражался, воплощая в жизнь амбиции моего отца?

– Девять успешных боев на филанской территории. Одно поражение. В прошлом году сражался с призраками-пиратами в северной части Разбросанных островов.

– А как насчет поддержания порядка в большом или малом городе?

– Мы несколько недель удерживали крепость Занту. Защищали ее и от внешних, и от внутренних врагов.

– И как тебе это удалось?

– Я казнил всех предателей до единого и поработил их, чтобы пополнить ряды вашей армии.

– Предатели? В моем войске?

Хашети надулся.

– Ваше высочество, призрак, которым командую я, быстро забывает свое прошлое.

Он постучал латной перчаткой по нагруднику, и каждая фаланга загремела мечами и трезубцами практически в унисон.

– Хм… – Жара быстро надоела Сизин. Почувствовав, как тает тушь на ее веках, она щелкнула пальцами, и Итейн подбежал к ней с зонтиком. – Вот что нам здесь нужно, генерал: порядок и повиновение. Пусть вид города тебя не обманывает, генерал Хашети: здесь бушует война. Просто посмотри вон туда, на горизонт; там всю ночь горела башня одной тал. Кто знает, подожгли ее по неосторожности или из преступного умысла? – Сизин указала на почерневший обрубок башни, которую все еще окружало облако дыма. Она знала, кто устроил пожар, но сообщать об этом не собиралась. – В любом случае это признак того, что город погружается в хаос.

Возникла пауза, и Хашети задумчиво замычал:

– Ваше высочество, позвольте заверить вас, что я…

– Я сообщу тебе, когда ты можешь говорить. Да, это война, генерал, но она не похожа на те, на которых ты сражался. Здесь война идет не на поле боя, а на улицах нашей великой столицы. Поле сражений окружает нас со всех сторон, и врагом может стать любой аркиец. Мы ведем войну против несправедливости и алчности, и наша цель – защитить Догматы и Кодекс. Мне нужно знать, способен ли ты и твои тени отразить натиск сил хаоса.

Генерал кивнул, не зная, разрешено ли ему говорить. Она махнула рукой, и он выпалил ответ так, словно все это время задерживал дыхание.

– Конечно, ваше высочество. Мы сделаем все, что необходимо.

Еще один щелчок пальцев – и к Сизин примчался раскрасневшийся камерарий Ребен. Он выглядел словно наглядный пример фразы «изнемогать от жары». Его черные как смоль волосы блестели от пота. На миг Сизин показалось, что татуировки на его шее и лице вот-вот потекут.

– Генерал, теперь камерарий Ребен – твой непосредственный начальник. Приказы Ребена и судей ты будешь выполнять так, словно они поступили от меня. Все ясно? Вы приложите все усилия, чтобы очистить этот город от несправедливости, – сказала Сизин.

Судя по виду Ребена, услышанное ему не очень понравилось – но, возможно, он просто страдал от жары. Он был не из тех, кто часто выходит из дома. Хашети, видимо, тоже не обрадовался, узнав, что будет работать под командованием бюрократа. Заметив, как Хашети разглядывает шелковые одежды камерария и его руки с аккуратно подстриженными ногтями, Сизин мысленно вздохнула. Люди, которые прошли через нее, неизменно уважали только себе подобных. Вот почему каждый император проводил не менее года во дворе, занимаясь фехтованием: это отчасти помогало заслужить уважение генералов и Палаты Военной мощи, а также повышало шансы выжить в ходе покушения. Сизин настояла на том, чтобы ее саму тренировали три года – по той же самой причине.

– Ты понял, Хашети? – спросила она.

Он снова упал ниц.

– Полностью, ваше высочество.

– Ребен? У тебя неуверенный вид.

– Я… – Он зашлепал губами, подбирая ответ. – Просто все это еще так… необычно. Это идет вразрез со всеми правилами. Много веков прошло с тех пор, когда солдаты в последний раз патрулировали улицы. Уверен, император Ф…

Сизин пронзила его острым и холодным взглядом.

– Император, мой отец, – мудрый человек. Он лучше всех понимает, что сейчас необычное время, которое требует необычных решений. Неужели ты, камерарий Ребен, думаешь, что мир всегда останется неизменным? Неужели ты настолько наивен? Перемены – это выживание; то, что не меняется, гибнет. Возможно, ты мне не веришь. Я бы предложила тебе спросить у империй, которые были до Арка, но, увы, они уже превратились в прах. – Сизин подождала, чтобы ее слова проникли в него словно острие кинжала. – В своих бумагах отметь, что эти воины – офицеры Палаты, и пусть твой Хелес воспользуется ими по назначению.

– Моя Хелес, ваше высочество. Дознаватель Хелес – женщина. – Увидев скучающий взгляд будущей императрицы, Ребен добавил: – И да, я немедленно этим займусь.

Он и Хашети поклонились, а Сизин устремилась прочь, оставив их среди светящихся шеренг.

Итейн не отставал от нее, держа над ней зонтик. За большим отрядом гвардейцев стояли облаченные в шелк призраки в масках; они держали на своих плечах носилки, сделанные из красного дерева и украшенные серебром. Когда носилки начали поднимать, Итейн взгромоздился на их край, отдав зонтик другому слуге.

Сизин не сказала ему ни слова – ни в раскаленных переулках Верхних доков, ни на проспектах-Спицах – самых старых улицах Аракса, засаженных пальмами и под завязку набитых глазеющими на достопримечательности туристами. В нишах стояли музыканты, игравшие на свирелях и дудках. Горячий воздух был наполнен ароматами пряностей; острый перец обжигал горло, шелковая мягкость корицы и кумина щекотала нос. Запахи вылетали из таверн, поднимались над вертелами, на которых жарилось щедро политое маслом мясо. Рядом с вертелами торговцы продавали шарфы, которые развевались на ветру и вцеплялись в прохожих. Время от времени один из наиболее смелых шарфов касался углей и исчезал, превратившись в облачко дыма. После этого двое торговцев начинали спорить на малопонятном аракийском наречии. Туповатые туристы, слишком привыкшие к тихой и спокойной жизни у себя на родине, радостно хлопали, не в силах отличить обычный разговор от ссоры. Половина из них уже приобрела розовый оттенок, обгорев на солнце. Вторая половина скорее всего не доживет до утра.

Сизин наблюдала за всем этим, придерживая пальцем кольчужную занавеску. Все что угодно, лишь бы выдержать молчание Итейна. Она хотела покарать его за то, что он проболтался Темсе про Базальта, однако ей почему-то казалось, что наказан не он, а она.

Все дело было в его взгляде: он смотрел на нее пристально и умоляюще, словно собака. Она постоянно ловила на себе этот взгляд, доведенный до совершенства в течение многих десятилетий. Сизин приказала ему молчать и не обращала на него внимания, и все же Итейн отплатил ей с помощью этого взгляда. Этот взгляд приводил ее в ярость; Сизин знала, какую игру он ведет, и от этого злилась еще больше. За сто двадцать лет, которые прошли после его смерти, Итейн прекрасно понимал, как нужно обращаться с хозяевами и реагировать на наказания: в зависимости от ситуации он мог быть либо чрезмерно жизнерадостным, либо невыносимо унылым. Именно поэтому он был самым свободным из всех рабов-призраков, которых она знала.

«Терпеливая» – не то слово, которое можно было обычно увидеть рядом с ее именем, хоть в тексте, хоть в разговоре, однако сегодня «терпение» стало новым девизом Сизин. Молчание – оружие, которым сложно действовать с непривычки, однако Сизин твердо вознамерилась одержать победу.

Она молчала час, а может и больше, когда Итейн вдруг громко откашлялся, заставив ее вздрогнуть. Даже такое крошечное движение доказывало, что она признает его существование. В ответ на этот подлый трюк Сизин отвернулась и высунула голову из-за занавески. По крайней мере, она может утонуть в шуме улиц.

Они въехали в более богатые районы; здесь здания тянулись выше, словно прославляя Небесную Иглу. Туристов и торговцев сменили торы и тал, владельцы предприятий, банкиры, ветераны, бывшие генералы и адмиралы, знаменитые музыканты и художники.

Каждый из них, как и Сизин, находился в кольце телохранителей. Одежда и макияж не позволяли точно определить статус человека, но о его богатстве можно было судить по внешнему виду его телохранителей. Человек, у которого появились деньги, прежде всего обзаводился либо телохранителем, либо сейфом. Те, кто этого не делал, быстро выясняли, почему охрана пользуется такой популярностью, – но чаще всего они понимали это слишком поздно. Слабых и глупых Город Множества Душ пожирал.

Хотя носилки Сизин не были украшены королевскими символами или гербами, бирюзовые плюмажи и роскошные позолоченные доспехи гвардейцев привлекали всеобщее внимание. И как только одному зеваке хватило ума поклониться, остальные последовали его примеру, и носилки стали похожи на корабль, за кормой которого возникает волна. Именно поэтому Сизин поехала в Иглу по улицам, а не по проложенным над ними дорогам, как это сделал бы любой представитель королевской семьи. Любовь народа для нее была важнее опасности.

Будущая императрица выпрямилась и с улыбкой помахала толпе. Особа королевской крови не должна пренебрегать своими подданными – даже в мире, где власть принадлежит богатым, а не знатным.

В ее памяти всплывали имена тех, кого она замечала за стеной золотых щитов.

Тал Ресалп. Про нее говорят, что она восходящая звезда.

Тал Шепут. Идет на дно.

Арак-Нор. Так называемый «лучший голос Арка».

Серек Вараст. Никчемный ноющий ублюдок.

Тор Фарут. К старости растолстел.

Адмирал Нило, герой Тваразы. Для своего возраста выглядит неплохо.

И серек Бун…

Призрак стоял на балконе дома, вклинившегося между двумя башнями, и опирался на балюстраду, возвышавшуюся над землей всего на один этаж. В горячем утреннем свете сияние Буна потускнело, но Сизин видела, что его белые глаза смотрят прямо на нее.

Ее злила не его дерзость и не то, что он ей не кланялся, а то, что он не один. За спиной Буна стояли две тени – тоже с белыми перьями на груди, как и он. На них были длинные одеяния темно-алого цвета, подпоясанные серебристыми веревками; свои капюшоны тени сняли, обнажив лысые головы.

У ног Буна сидел четвертый призрак крайне редкого вида – мертвая гончая, на которую кто-то надел кожаный поводок с медной сердцевиной. От животного исходило темно-синее сияние, а глаза были пронзительно-белыми. Острые уши торчали под прямым углом к длинной морде. Пары на теле собаки складывались в мощные мускулы. Во рту торчали острые синие клыки. Это была не душа человека в теле зверя, а фантом – порабощенный призрак животного.

Сизин не видела фантомов уже более десяти лет, с тех пор как уже более десяти лет назад император купил Сизин голубую сойку, которая становилась белой, когда пела. Однако она пела слишком громко и слишком часто, и император приказал отправить ее обратно. Если Сизин не изменяла память, из-за этого она заплакала, и тогда отец еще больше разозлился.

Для порабощения тени животного требовались огромные усилия – и еще труднее было поработить зверя или птицу в стабильном состоянии. Данный метод работал только с умными или большими животными, уже привыкшими к человеку, а вот поработить диких никому не удавалось, хотя многие и пытались. Пятьсот лет назад фантомы были в моде, однако их популярность быстро сошла на нет – после пары историй о том, как фантомы нападали на своих хозяев. Фантомы были непредсказуемыми – в основном потому, что им было сложно примириться с мыслью о том, что они находятся в призрачном теле, а напуганные мертвые звери могли быть такими же опасными, как и живые, если не больше. С тех пор никситы утратили искусство порабощения животных, так же как способы помещать души людей в животных и в предметы.

Как бы ни завораживал фантом, не он привлек внимание Сизин. Ее заинтересовали две тени в алых одеждах.

Сизин не нуждалась в дополнительных причинах, чтобы ненавидеть Культ Сеша, но это была привычка наполненного ненавистью ума – искать все новые причины для ненависти, пусть даже банальные. Вот почему стойкие предубеждения не исчезали даже после многих лет. Она не хотела, чтобы ее ненависть умерла. Это чувство было столь же мощным, как и Небесная Игла.

Она наблюдала за этими фигурами, пока ее носилки не свернули за угол. Глядя прямо вперед, Сизин механически махала рукой, а ее мозг тем временем обдумывал варианты, в которых Бун мог оказаться вместе с двумя членами Культа, и притом так близко к центральным кварталам. С тех пор как Культ изгнали, Сизин лишь изредка замечала алое одеяние в узких проемах между высокими башнями. Обычно приверженцы Культа прославляли Сеша на перекрестке, встав на ящик. В таких случаях Сизин всегда приказывала охране прогнать их.

За двадцать лет ее отвращение к Культу ничуть не притупилось. Она своими собственными глазами наблюдала за тем, как они обманом пробрались в Иглу, потом в Небесный двор, а затем втерлись в доверие к ее деду. И все это время нагло называли себя «церковью». Глупость и алчность Милизана стоили ему жизни, и его убил не кто-нибудь, а его собственный сын. Ее отец. В тот день, когда ее отец сел на бирюзовый трон, размазав по нему кровь, Сизин получила ценный урок: не доверяй никому, даже родным.

Ей даже захотелось развернуть носилки и приказать солдатам захватить здание и выставить членов Культа на улицу, покарать их в назидание остальным. Она бы плевала на них, она показала бы толпе, как яростно королевская семья все еще ненавидит Культ и насколько городу неинтересны их разговоры о мертвых богах. Возможно, именно взгляд Итейна остановил ее. Он по-прежнему был устремлен на нее, но его глаза теперь блестели по-другому. «Не надо», – умоляли они.

Сизин почувствовала, как накренились носилки: ее слуги начали взбираться на небольшой холм, на котором построена Небесная Игла. Именно в этот миг Итейн спрыгнул с носилок и пошел вперед. Час спустя, когда Сизин вышла из лифта на верхнем этаже Иглы, она обнаружила, что Итейн стоит у входа в ее покои, опустив голову.

Хмыкнув, Сизин решительным шагом двинулась на балкон. Ей нужно посмотреть на город с высоты, а не ползать по его грязным улицам, наполненным кретинами и предателями. Да, возможно, это мелко, но для чего строят башни, если не для того, чтобы ощутить свое превосходство?

Ветер яростно задергал ее за черные косы. Сизин почувствовала, что Итейн подошел к ней. Его холод ощущался даже сквозь порывы ветра.

– Почему? – спросила она.

– Что «почему», Ваша лучезарность?

– Почему Бун стоял вместе с двумя тенями из Культа? Да еще и с просвещенными сестрами! Я видела их только в детстве, но до сих пор их помню: они возглавляют этот отвратительный орден! Их легко отличить. – Серебристые веревки, опоясывающие алую одежду. Головы лысые, словно яйца. Надменные взгляды, которые могут быть только у тех, кто мертв уже несколько веков. – Ну давай, скажи мне, что я не права!

Итейн встал рядом с ней и положил руки на перила.

– Не могу. Но откуда мне знать, какие дела ведет с ними Бун?

Он не спорил, а говорил уважительно, чем разозлил ее еще больше.

– Потому что ты сам был в этом Культе, – сказала Сизин совсем не так спокойно, как он. – Ты знаешь, как они мыслят, какие коварные идеи крутятся в их зловонных мозгах!

– Когда-то, возможно, я это знал, но с членами культа я не общаюсь с тех пор, как умер ваш дед – если не считать того громадного призрака, который принадлежит Темсе.

– Не смей произносить его имя как ни в чем не бывало! Я еще не простила тебя за то, что ты навел нашего новоиспеченного тора на пропавшего замочного мастера. Такого приказа я тебе не давала.

Итейн наклонил голову.

– Как я уже сказал, Ваша грандиозность, мне казалось, что именно у Темсы больше шансов найти нашего мастера. А затем, когда настанет подходящий момент, мы заберем его у Темсы и вернемся к нашему первоначальному…

– Забудь про замочного мастера! – крикнула Сизин ему в лицо. – Разве ты не понял, что убежище может открыть только император? Этот план с самого начала был рискованным, и я не стану терять время на поиски Келтро Базальта, пока Бун и Культ Сеша плетут интриги у меня за спиной! – Она сделала глубокий вдох и почувствовала, что ее щеки горят не только от солнечных лучей. – Ты зарвался, полужизнь. Ты принимаешь решения по вопросам, которые тебя не касаются. Ты считаешь себя вправе отвергать мои планы! Ты не посмеешь обращаться со мной так же, как с моей матерью. Ты перешел черту, и я этого так не оставлю!

– Снова пытка молчанием, принцесса? – спросил призрак, глядя в пол.

– Работа! – завизжала Сизин. – Великое множество работы по дому! Для начала проведи уборку на Небесном дворе – до начала завтрашнего заседания. И под «проведи уборку», Итейн, я имею в виду «уберись во всем зале». Лично. Ни одного слуги-призрака в твоем распоряжении не будет.

Итейн ничего не ответил – и правильно сделал: темное свечение, окружавшее его, заставляло предположить, что он пожалеет о любых словах, которые произнесет сейчас. Сизин cклонила голову набок, вопросительно глядя на Итейна, и это его сломало – зарычав, он устремился в коридор. Сизин невольно улыбнулась, глядя ему вслед. Она тоже умела играть, и ее игры не ограничивались печальными взглядами.

Оставшись одна, Сизин сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая сердце. Ее взгляд поплыл на северо-восток, куда-то между Просторами и размытыми пятнами далеких островов. В последнее время она все чаще вспоминала мать – обычно на заре, когда сны растворялись среди пылинок в лучах света. Сизин думала о том, где сейчас ее мать, действительно ли она в Крассе, или на Разбросанных островах, или же вся эта история – просто огромное надувательство, и на самом деле она просто прячется в убежище вместе с императором. Сизин фыркнула. Если это так, то один из них уже был бы мертв. Друг друга они совсем не любили. По крайней мере, Сизин не могла припомнить ни одного случая, когда они проявляли бы теплые чувства друг к другу.

На публике они держались как и подобает королевским особам. В частной жизни они были столь же огнеопасны, как искра и масло. Сизин могла насчитать тысячу вечеров, которые они провели, шипя и плюясь друг в друга, словно кошки в бочке. Сизин постоянно ждала, когда один из них закончит разговоры и выхватит кинжал, но этого так и не произошло.

Сизин раздражала неизвестность. Если ее планы походили на аккуратно сотканную материю, то мать была потрепанным краем, который Сизин мечтала отрезать.

Безел. Его имя вспыхнуло в ее сознании, и она решительно направилась в свои покои.

Ключами, которые висели у нее на шее, Сизин отперла висячие замки на стальном сундуке. В нем находилась уже открытая шкатулка из красного дерева, окованная железом. Сизин взяла с бархатной подложки серебряный колокольчик и, держа его обеими руками, вернулась на балкон и выставила перед собой. Выгравированный на нем узор из перьев и облаков сверкнул на солнце.

Динь.

Нота была пронзительно высокой и чистой.

Динь.

Сокол просил позвонить шесть раз.

Динь.

И тогда он прилетит, не торопясь.

Динь. Динь…

«Куда он отправился? И как далеко сокол мог улететь за две недели?» – подумала Сизин. Возможно, он уже в Сколе или в Белише. Быть может, возвращаться он будет еще неделю. Колокольчик, дрожа, снова застыл в вышине. Должно быть, прошло уже достаточно времени.

Динь! Динь! Динь! Динь!

Терпение никогда не входило в число ее добродетелей.

– Да мне насрать, что ты голоден. Ты же слышал, что он сказал. От-ра-ва, – четко, по слогам произнесла Нилит.

Ее палец был так близко к голове сокола, что она едва не щекотала ему подбородок. Узкие золотистые глаза Безела смотрели на нее с вызовом.

Лодочник, стоявший у руля, снова крикнул.

– Чернозуб заставит тебя гнить изнутри, – снова крикнул лодочник, стоявший у руля. – Единственная рыба, которая ест тебя уже после того, как сдохла.

– Ты же знаешь, что она меня не убьет, – ответил Безел так, чтобы его услышала только Нилит.

Нилит кивнула.

– Верно, но у меня уже есть больной конь, и больная птица мне не нужна. Твоя задача – предупреждать о том, что подстерегает нас впереди или сзади. Так что, пожалуйста, не ешь эту рыбу.

Безел издал низкий горловой звук – по птичьим меркам он сейчас рычал.

– Ладно. Но если какой-нибудь долбаный воробей или голубь поднимет голову, я его поймаю, а с вами делиться не буду…

Что-то неразборчиво буркнув, он спрыгнул с поручня и взлетел в небо.

– Упрямый ублюдок, – вздохнула Нилит.

Она села рядом с Аноишем, бесконечно более покладистым животным. Конь поднял голову – в последнее время он стал значительно бодрее, чем раньше, однако из глаз у него по-прежнему текли слезы, и он был напряжен. Нилит похлопала его по ребрам, почувствовала, как он дышит, как бурчит у него в животе. Это ее успокаивало. Она прикрыла глаза.

Гираб громко откашлялся.

– Этот конь еще не скоро поскачет по полям.

– Знаю, знаю. Он поправится лишь через несколько дней, – ответила Нилит, помогая Аноишу вытянуть раненую ногу, а затем перекатиться на другой бок. Дважды он пытался встать, но падал на колени – ему мешала качка. Нилит молилась о том, чтобы это было просто онемение ноги. – А может, и меньше. Он – крепкий парнишка.

Услышав эти слова, Аноиш фыркнул. Нилит жалела о том, что может предложить ему лишь миску с ядовитой рыбой. Почему Гираб позволил ей ловить этих колючих тварей, Нилит не знала. Может, он хотел помочь ей бороться со скукой. Да, на какое-то время это ее развлекло, но никак не помогло им утолить голод.

Оторвавшись от «упырей», они круглые сутки выжимали из баржи все, что могли. Из провизии у них было только то, с чем они сбежали, и те небольшие запасы, которые Гираб хранил на корабле, но все это они уже съели. У них была пресная речная вода – большая ценность в пустыне, достаточно щепок, которые можно жевать, если голод усилится еще больше. По крайней мере, за ними никто не гнался. Нилит почувствовала, как конь сделал вдох, и выдохнула вместе с ним.

Крону и ее «упырей» Безел не обнаружил. Возможно, река уже ушла слишком далеко на север – туда, куда Крона заходить не хотела. Возможно, они соскучились по своему кратеру на Огненном хребте, а может, Крону доконали загноившиеся раны и боль. В любом случае Нилит была благодарна судьбе за то, что их не преследуют.

С тех пор как они покинули Кел-Дуат, движение на Ашти постепенно стало оживленнее. Раньше Нилит и все остальные за весь день могли увидеть на реке пару человек, не больше. Теперь же каждый час мимо них проходила лодка или баржа. К счастью, Ашти наконец расширилась и уже не была тихим и незаметным разломом, который рассек пустыню, словно плесень, разъедающая кусок сыра. Нилит видела такие же корабли, как у Гираба, которыми управляли седые старики; баржи, которые возвращались в Белый Ад за новой партией камня; сделанные из чего попало плоты и джонки, наполненные смеющимися детьми. Рыбаки в широкополых матерчатых шляпах удили рыбу, положив леску на босые ноги.

По скалам тянулись хлипкие лестницы, кое-где попадались странные дома, построенные из тростника и пальмовых листьев, – они были похожи на моллюсков, которых застиг отлив. Один дом был сделан из старого жучиного панциря. Нилит даже заметила более древние жилища – вырубленные в песчанике пещеры, напоминавшие гнезда ласточек. На крышах были установлены длинные шесты, на которых висели бечевки с крючками и заплатанные сети. Ведра на веревках постоянно двигались то вверх, то вниз: люди поднимали воду в пустыню – либо на продажу, либо для полива. В каждом крошечном поселении Нилит пыталась выменять у жителей еду, но так как из товаров у нее был только ржавый трезубец, от нее отмахивались.

– Я так не могу. Как ты тут выживаешь, Гираб?

– К югу от моей хижины по берегу Ашти тянулась деревня. Там река такая узкая, что две баржи не разойдутся. Там бандитов и душекрадов можно не бояться – не то что здесь. – Гираб кивнул на еще одну сеть из лестниц и веревок.

Нилит посмотрела на них, затем на женщину, прилагавшую огромные усилия, чтобы искупать двух орущих младенцев.

– Они неплохо тут устроились.

– Пока – да, – хмыкнул лодочник. – Будут прятаться здесь до тех пор, пока не придет новый отряд душекрадов. Те, кто выживет, пойдут дальше. И все повторится.

Пока он говорил, Нилит заметила, что в жилищах, похожих на раковины моллюсков, нет ни гвоздя, ни капли строительного раствора. Все было сделано либо из тростника, либо из сплетенных пальмовых листьев – их с одинаковой легкостью можно было как упаковать, так и бросить.

– Львы приходят к водопою не для того, чтобы напиться, ваше величество. Они приходят сожрать тех, кто там пьет.

Нилит поймала взгляд стоявшего наверху человека – возможно, отца тех младенцев. Он не мигая следил за ней до тех пор, пока река не унесла баржу дальше. Только тогда он отложил в сторону топор, который держал в руках.

– А почему они не уйдут?

– И куда они отправятся? Безопасных мест в империи нет, есть лишь менее опасные. Здесь, как и в вашем городе, нет закона. Сегодня их дом здесь. Пусть наслаждаются миром, который доступен им сейчас.

Нилит сжала губы, наблюдая за тем, как семья скрывается за каменным «пальцем».

– Это несправедливо, – сказала она, сжимая свой трезубец.

– С тех пор как в мире появилась порабощающая магия, он испортился.

– Точно, – еле слышно шепнула она.

– А где мы вообще? – Фаразар уже так долго молчал, что Нилит почти забыла о том, что с ними призрак. Должно быть, это были первые слова с тех пор, как она вытащила его, дрожащего от гнева, из реки. Теперь он прятался в углу, прижав колени к груди и обхватив их руками. Его сияние было мрачным и вполне соответствовало его настроению.

Гираб бросил взгляд на солнце, затем посмотрел на изгиб реки.

– Не может быть, чтобы мы уже добрались до Родников Сайлока… – сказал он. Впервые с тех пор, как Гираб взял их на борт как пассажиров, он выглядел неуверенным. – Но мы действительно к ним подходим. Похоже, река течет быстрее, чем я думал.

– Ты заблудился, что ли, старик? – воскликнул Фаразар.

– Если честно, то вы – первые мои пассажиры за два лета. Раньше все хотели плыть на юг, и так далеко на север я не забирался уже… В общем, не помню.

Призрак засопел.

– И как именно отличить лето от всего остального в этой отвратительной печи?

– Может, вам, император, с вашей высокой башни и не видно, а вот мы, жители пустыни, лето прекрасно отличаем, – невозмутимо ответил Гираб и снова повернулся к Нилит. – Через несколько миль будет еще один причал и хижина. Сайлок тоже лодочник, как и я, – по крайней мере, был. Может, он давно уже умер. – Гираб поковырял пальцем в ухе. – Если повезет, там мы встретим сыновей Сайлока, которые до сих пор ходят на барже. Возможно, у них найдутся съестные припасы, а если нет, в Родниках есть оазис. Возможно, там мы найдем фрукты и листья.

– Да уж надеюсь.

– Я тоже. Это последнее поселение, а потом река повернет обратно на восток.

Нилит сухо усмехнулась.

– Лучше пустой живот, чем набитый острой сталью. Хорошо, что мы оторвались от…

– БЕДА! – заверещал кто-то наверху.

Безел рухнул на палубу словно метеорит.

– Клянусь мертвыми богами! – воскликнула Нилит, подскочив от испуга.

Безел подмигнул ей.

– А теперь представь, что ты кролик или мышь.

Нилит сложила руки на груди и стиснула кулаки так, что ногти впились в кожу.

– Как-нибудь представлю – когда появится время на такую роскошь, как фантазии. А пока что меня больше интересует, что ты подразумеваешь под словом «беда».

Он поднял крыло.

– Только не горячись. Возможно, ничего страшного и не произошло. Возможно, это просто компания кочевников, которая очень быстро движется.

– Что ты видел?

– Облако пыли на юге – оно тонкое, но летит сюда. Я хотел предупредить вас до того, как… – Безел умолк; золотистые глаза потускнели, клюв раскрылся. – Мать твою! Да что ж такое! Не сейчас!

У Нилит что-то закололо в животе.

– В чем дело? Что ты заметил?

Сокол ударил себя крыльями по голове.

– Пожалуйста, пусть будет только шесть. Пожалуйста! Твою мать!

– Проклятие! Безел, что ты увидел?

Сокол, похоже, сопротивлялся какой-то силе и поэтому говорил с трудом.

– Облако пыли. Возможно, всадники. Двадцать или около того, одеты в черное с серым. Только ч… НЕТ! Эта сука позвонила девять…

Безел треснул. Только так и можно было это назвать: в его груди появился темный разлом, и сокол, издав жалобный вопль, провалился в него. Послышался треск, словно при ударе кнутом, и разлом исчез. Воздух, где только что сидел сокол, задрожал. Перья и пух полетели вниз, словно огромные снежинки.

Пассажиры баржи далеко не сразу отвели взгляд от той точки, где только что был Безел.

– Он… – Гираб запнулся. – Он… часто так делает?

Нилит прикусила нижнюю губу.

– Кажется, это связано с магическими узами. С его половиной монеты.

– Что это значит? – завопил Фаразар.

– Его вызвала Сизин! Она утащила его в Аракс!

Не обращая внимания на новые узлы, которые завязались в ее животе, Нилит занялась другими вопросами. – Важнее другое – то, что Безел собирался нам сообщить. Пылевое облако – понятно, но что такое «только ч…»? Четыре? Четырнадцать? Четыреста? Он имел в виду мили или минуты?

Она вцепилась в свои засыпанные песком, свалявшиеся волосы.

Аноиш заржал, печально глядя на стены ущелья, словно они – решетка тюремной камеры. Лодочник ничего не ответил, а лишь нахмурился. Заговорил только Фаразар.

– Только хотел сказать, что ты – настоящая бесстрашная воительница, а ты вдруг заныла про какое-то облачко пыли, – прошипел он.

Нилит встала так, чтобы накрыть его своей тенью.

– Значит, первого на берег выпустим тебя. Пойдешь на разведку и будешь молиться о том, чтобы это было просто облако пыли, а не «упыри», которые пытаются перерезать нам путь.

Призрак ухмыльнулся, словно уличный клоун.

– Пусть дураки молятся. Посмотри на себя: вот к чему тебя привели молитвы.

– Ты невыносим.

Нилит отошла в сторону, и Фаразар заморгал от солнечного света.

– Далеко ли до Источников, Гираб?

– Час, а то и меньше.

Нилит вернулась к фальшборту и принялась смотреть на воду. Отвратительные сточные воды Кел-Дуата исчезли, и река снова превратилась в слегка размытый кристалл летней синевы с черными полосами плывущих по течению рыб.

– Будь проклята моя дочь, которая все время сует свой нос в чужие дела, – шепнула она так, чтобы ее слышал только конь. Даже здесь, в сотнях миль от Небесной Иглы, Сизин по-прежнему осложняла ей жизнь.

– Твою мать! В чем дело? Чего ты вообще хочешь до…

Палец щелкнул сокола прямо в клюв, и для птицы это было то же, что для человека – легкий удар кулаком в лицо. Безел взмахнул растрепанными крыльями и чуть не свалился с ограждения. Призывающая магия каким-то образом находила для него место, где можно сидеть. Удивительное проявление заботы с ее стороны, особенно если учесть, какой жестокой она была во всем остальном.

– Мы же договаривались! – гнусавым, жалобным тоном воскликнул он.

Недовольно скривившись, Сизин сложила руки на груди. Сегодня она надела красивое черно-синее платье и нанесла на губы хрустальную пудру. Ее черные волосы развевались на ветру. Ее изумрудно-зеленые глаза были подведены золотой краской, но, несмотря на это, она казалась усталой, невыспавшейся.

– Я отказываюсь так долго ждать вестей. Кто тебя знает, может, ты все это время загораешь на пляжах Эда или гуляешь по Разбросанным островам.

– Чтобы ты знала, принцесса, я был страшно занят. Более того, прямо перед тем, как ты так грубо меня вызвала, я вышел на след твоей матери. А теперь я его потерял. Мне понадобится…

– Где она?

Безел ненавидел, когда его перебивают. После двухсот лет, проведенных в качестве призрака-раба, он выяснил, что живые на самом деле никогда не слушают тебя, а лишь ждут своей очереди, чтобы поговорить. И Сизин явно не любила ждать.

Безел также понимал, что опытный лжец не скрывает всю правду, а лишь искажает ее.

– Она на юге.

Вопросы потекли из Сизин рекой.

– На юге? Почему там, а не в Крассе? Что она там делает? И где именно на юге?

Он вздохнул, а затем заговорил медленно, словно пытаясь втолковать что-то пьяному.

– Не знаю. Я же говорю – мне совсем недавно удалось ее выследить…

– Где?

– Недалеко от Кемзы. – Увидев ничего не понимающий взгляд Сизин, он вздохнул. – «Что это за жопа мира?» – спрашиваешь ты. Я ведь сказал – это в шестистах милях к югу. К востоку от Белиша, у переправы через реку под названием Ран.

– И что там делает эта лживая свинья?

Тут соколу пришлось призадуматься. У него есть два ответа, но выбрать один из них нелегко. Он может либо разозлить принцессу, либо успокоить ее, и чем дольше Безел оценивал правдоподобность ответов, тем больше навлекал на себя подозрения. Второй секрет опытного лжеца: отвечать нужно быстро.

Безел решил держать ее в неведении. «Пусть сучка мучается, пусть заламывает руки», – подумал он. Она это заслужила.

– Судя по всему, возвращается на север. Или на восток, на побережье, чтобы ехать в Красс.

– Мы не так уж уверены, да? – спросила Сизин, прищурившись.

Сокол пожал плечами.

– Я вообще не уверен. В Долгих Песках дорог много.

– Как ты ее нашел?

Безел выпалил еще несколько названий далеких мест – для ровного счета.

– На базаре к югу от Дальнего района я услышал про женщину, которая путешествует в сопровождении многочисленной охраны. Мне сказали, что она направляется на юг, не на восток. Затем на Лестнице, в Абатве, я увидел караван торговцев, и у них было блестящее серебро из Аракса. Я только что нашел переправу рядом с Кемзой и следы небольшого отряда, который идет на север. Я пошел за ним и увидел ее глаза – такие же зеленые, как и у тебя. Их ни с чем не спутаешь. Но теперь я, возможно, навсегда ее потерял, и кто в этом виноват?

Сизин отодвинулась от него, стиснув зубы и сжав кулаки.

– Надеюсь, что не потерял. Если упустишь ее, награды тебе не видать.

Безел порадовался тому, что птицам тяжело улыбаться. И тем не менее уголок его клюва изогнулся.

– Ну, значит, мне пора в обратный путь.

– Правильно, птица. Нужно узнать, что эта женщина делает в Долгих Песках. Я вообще ничего не понимаю, и от этого мои подозрения только усиливаются. Иди же! И поскорее! Не хочу, чтобы мне пришлось вызывать тебя еще раз!

– В этом я с тобой полностью согласен, принцесса.

Пока тыльная сторона ладони Сизин приближалась к нему, Безел, сложив крылья, упал с ограждения и, словно копье, полетел к далекой мостовой.

Глава 10. Старые раны и разорванные узы

Никогда не поворачивайся спиной к аркийцу, даже если он мертв.

Старая поговорка крассов

Причал выглядел заброшенным. Ни одна баржа не стояла рядом с ним, терпеливо ожидая груз и пассажиров. Веревки, свисавшие с причала, сгнили, и сам он явно кренился влево.

Нилит обернулась к Гирабу, и он, как обычно, пожал плечами. Трезубец, который она держала в руках, никак ее не успокаивал. Сердце грохотало так, что картинка перед глазами пульсировала в такт. Нилит очень жалела о том, что Сизин забрала Безела.

– Похоже, что Сайлок и его сыновья здесь не остались, – бросила она через плечо лодочнику. При этих словах в животе у нее заурчало.

Гираб засопел.

– Надеюсь, тут еще можно что-то найти.

Он налег на руль, замедлил баржу и направил ее к более спокойному мелководью. Они с грохотом столкнулись с причалом, и это столкновение встряхнуло их. Веревочная петля помогла закрепить баржу на одном месте.

Гираб положил руку на узел, чтобы в любой момент его развязать.

– Я подожду здесь, – сказал он.

Нилит благодарно наклонила голову.

– Знаешь, ты ведь не обязан это делать. Ты и так проделал большой путь. Сильно нам помог.

– О, ваше величество, я так поступаю совсем не по доброте душевной. Я знаю, что за все мили, которые прошла баржа, вы дадите мне кошелек, набитый самоцветами. Заботясь о вас, я защищаю вложенные в вас средства. Так что давайте побыстрее, – сказал он и подмигнул.

Нилит улыбнулась.

Аноиш уже мечтал оказаться на суше, и поэтому, опередив и Нилит, и Фаразара, он сбежал по грубо сколоченному причалу – несмотря на то, что ноги у него одеревенели. Поначалу он пошатывался, но когда доски закончились и началась земля, он шел почти так же, как и раньше, хотя и прихрамывая. «Интересно, выздоровеет ли он?» – подумала Нилит.

– Фаразар, займись Аноишем. Гираб, я скоро вернусь. Приглядывай за призраком.

Спотыкаясь, Нилит с трезубцем в руках заковыляла вверх по склону. Земля казалась ей слишком твердой, и ей не нравилось, что поверхность вообще не раскачивается.

Затененный проход пробили в стене ущелья не руки и кирки, а река, которая с тех пор давно высохла или была отведена в другое место. Нилит наступала на завитки, где когда-то падали, рассыпаясь брызгами, водопады или кружили водовороты.

Когда Нилит наконец вышла на солнечный свет, в жаркую пустыню, она уже задыхалась. Горячий ветер донес до нее запахи пальм и воды, и они заставили ее желудок снова заурчать. Увидев невдалеке маленький оазис, Нилит вспомнила о том, как ей хочется пить, однако практичность заставила ее направиться не к нему, а к похожей на наперсток хижине, стоявшей на краю ущелья.

Прежде чем двинуться в путь, Нилит посмотрела на юг. Как и сказал сокол, там действительно виднелось облако пыли, однако оно плыло на запад и уже расплывалось, превращаясь в дымку. Лошади и всадники, да, но чьи они, Нилит не знала: многие кочевники и душекрады пересекали ковер из дюн, отделявший город от Лестницы.

Нилит повернула на север и почувствовала, как у нее перехватило дыхание: она увидела огромное пятно Аракса, который, словно гора, расплывался на горизонте. В центре он делал резкий выпад, пытаясь дотянуться до неба. Небесная Игла. Гираб привез их гораздо ближе к Араксу, чем ей казалось, но размеры города давали неверное представление о расстоянии. Нилит понимала, что до него еще много миль.

Хижина. Нилит побрела к холмику на берегу реки, сложенному из гипса и камней. Окна хижины выходили на Ашти, а в ее задней части виднелась невысокая дверь. Белый гипс отслаивался от стены, обнажая бурые камешки и сухой тростник. Эта хижина, как и дом Гираба, выглядела мертвой, но теперь Нилит уже знала, какими тихими бывают лодочники и как они любят бросаться в бой, размахивая трезубцами.

– Есть тут кто? Я не желаю вам зла, просто хочу выменять что-нибудь на припасы. Мы прибыли с севера вместе с Гирабом.

Только ветер ответил ей, шевеля песок у нее под ногами. Ее сердце грохотало в тишине. Нилит решила осмотреться, но трезубец держала наготове.

Дверь открылась легко: она не была заперта, и на месте ее удерживала только ржавчина. Наружу вылетел спертый, невообразимо горячий воздух. Гипс явно не справлялся со своей задачей – отражать солнечные лучи.

Хижину, похоже, давным-давно разграбили, а все, что нельзя убить, съесть, расплавить или продать, сбросили на пол и растоптали. На полу несколько жуков размером с кулак боролись за кость. Сыновья Сайлока либо умерли, либо ушли отсюда. В их отсутствие желтый песок заполз под дверь и под ставни, сделанные из пальмовых листьев, после чего покрыл все, что было в доме.

Выйдя наружу, где было чуть прохладнее, Нилит услышала, как стучат по камням копыта Аноиша. Из ущелья высунулась его пегая морда; его глаза радостно сверкали оттого, что он снова конь, а не просто кусок груза.

Нилит еще раз посмотрела на юг и заметила, что пыльный след уже почти исчез; в воздухе от него осталась лишь пара дрожащих линий.

– Что хотела сказать нам птица? – спросила Нилит вслух.

В ответ Аноиш фыркнул.

Она поманила коня в сторону оазиса и побежала, чтобы он шел рысью рядом с ней. Аноиш хромал, но Нилит, как и он, старалась этого не замечать. Он гордо вздернул голову, его черная грива развевалась на ветру, а все остальное не имело значения.

В тени пальм ветер задул сильнее. Здесь до Нилит донесся запах травы, а пыльца защекотала ей горло. Она со свистом рассекала траву, которая становилась все выше по мере приближения к крошечному водоему. Это был не пруд и не источник, а мелкая лужа посреди темной грязи, которую окружали желтые, похожие на ножи тростники. Вспомнив свою предыдущую историю с лужей в горах, Нилит глубоко втянула в себя воздух, но никаких ядовитых запахов не почувствовала. Встав на колени, она зачерпнула воды и сделала глоток. Вода была прохладная и богатая минералами, но вполне пригодная для питья. Пошарив вокруг себя, Нилит нащупала клубневидные корни тростника. Она выдернула один из них, вымыла его и с жадностью впилась зубами в белоснежную мякоть. Корень оказался холодным, хрустящим и горьким, словно горчица, но голодная Нилит решила, что он восхитителен.

Поедая корень, Нилит посмотрела по сторонам. Аноиш подошел к луже с противоположной стороны и принялся пить, не обращая внимания на грязь. Рядом с ним валялись корни тростника, а на траве лежали орехи, упавшие с пальм. Нилит собрала в подол все корни и орехи, которые могла унести.

Выпрямившись, она посмотрела на юг через заросли тростника и высокую траву. Ветер переменился, и теперь она видела оранжевую полосу, которая направлялась на восток. Нилит проследила за ней взглядом. Кокосовые орехи посыпались в грязную лужу, забрызгав ее ноги.

Более темное облако висело на одном месте, не двигаясь ни на север, ни на юг. Нилит увидела под ней какие-то темные фигуры – они находились далеко, но быстро приближались к ее клочку зелени. Она понятия не имела, «упыри» ли это или другая компания путников, умирающих от жажды, но знала одно: стоять здесь и выяснять, кто это, она не собирается.

Она пронзительно свистнула.

– Аноиш, уходим!

Конь заворчал, с интересом глядя на свежие корни и грязную воду.

Нилит была уже на полпути к границе оазиса.

– Быстрее!

Услышав напряжение в ее голосе, Аноиш подчинился. Она положила руку ему на гриву и перекинула ногу через его согнутый хребет. Хромая, он перешел на легкий галоп, взрыкивая каждый раз, когда то, четвертое, копыто касалось земли. Нилит прижалась к его спине, как будто это могло ему помочь.

Добравшись до хижины, они услышали вдали топот копыт и крики. Нилит не могла разобрать слова, но голоса показались ей настолько знакомыми, что у нее по коже побежали мурашки.

– Вниз по скату, Аноиш, только осторожно, – прошипела она, молясь о том, чтобы он не последовал примеру ее предыдущей лошади.

Конь услышал крики, почувствовал вибрацию в песке и, похоже, был совсем не против поторопиться. Он двинулся вниз по неровному склону, иногда скользя, но все-таки сохраняя равновесие. Нилит внимательно следила за его копытами, но, услышав вопль, она подняла взгляд так быстро, что у нее хрустнула шея.

– А-а-а!

Гираб падал, словно дерево, которое уступает натиску бури. Его лицо исказила гримаса, а одну ладонь он прижал к затылку. У него за спиной стоял Фаразар, держа камень в дрожащей руке. Его голубые волосы развевались на ветру. Он снова ударил лодочника, а затем потянулся, чтобы отвязать веревку от причальной тумбы.

– Нет! – крикнула Нилит и заставила Аноиша перейти в галоп. Она подхлестывала его, но все было напрасно. Конь остановился на покосившемся деревянном настиле в дюжине футов от борта баржи. Фаразар встал, держа в руках веревку. На его лице играла улыбка, которая приводила Нилит в бешенство.

– Какая же ты сволочь, Фаразар! А ну иди сюда!

Он послал ей воздушный поцелуй.

– Я же император – верно, жена? Я буду делать только то, что мне захочется.

Спрыгнув с Аноиша, Нилит бросилась в воду. Трезубец все еще висел у нее за спиной. Вода была настолько ледяной, что Нилит ахнула, но не сбавила шаг. По ее ногам заскользили чернозубы, и это заставило ее еще быстрее уцепиться за борт баржи.

Фаразар подбежал к ней, держа в поднятых руках тот самый проклятый камень.

– Пора прощаться, моя милая!

Камень опустился на доску, чуть задев руку Нилит, но она успела повиснуть на другой руке. Нилит потянулась к трезубцу, но проклятая штука отказывалась вылезать из-за спины. Нилит попыталась поймать руку призрака во время следующего удара, но острый камень отрезал ленточку кожи с ее ладони. Нилит попыталась вцепиться в Фаразара ногтями, и ей в лицо брызнула ее собственная кровь. Все было тщетно. Достать Фаразара она не могла, и после еще одного удара ей пришлось разжать пальцы. Течение завладело баржой и вывело ее за пределы досягаемости.

– До встречи в Араксе! – захохотал Фаразар.

Нилит тяжело дышала и захлебывалась. Ответить ей было нечего, она не могла даже пригрозить Фаразару или оскорбить его. Она подгребла к стене ущелья и нашла валуны и трещины, за которые можно зацепиться. Она уже пришла в себя, как вдруг резкое ржание напомнило ей о том, где она.

«Упыри»!

Чуть выше по течению реки Аноиш стоял на причале и тыкал мордой в Гираба. Конь заставил старика подняться на колени, но не более того. Нилит обрадовалась, увидев, что Гираб жив.

– Гираб, «упыри» идут! – завопила Нилит, прижав окровавленную ладонь ко рту.

Шатаясь, она снова зашла в воду, распугав рыб. Что-то острое оцарапало ей лодыжку, и она подтянулась, стараясь подняться над водой как можно выше. Ее руки дрожали от напряжения.

– Прячься! – заревел он в ответ.

Голос у него был скрежещущим, словно сталь, которой проводят по камню.

Нилит сделала все, что в ее силах: встав на цыпочки на камне, который не разрушили силы природы, она вставила предплечье в небольшое углубление. Если она достаточно сильно прижималась к теплому песчанику, причал исчезал из виду. Нилит нужно было просто оставаться в этой позе, но она уже дрожала от напряжения.

Алая струйка потекла из ее сжатого кулака вниз по камню, и вода забурлила от заметавшихся тощих угольно-черных рыб. Некоторые из них даже выскакивали из воды, щелкая в воздухе крошечными острыми зубами. Они были не длиннее ее предплечья, но увидев, сколько их, Нилит выругалась.

Одна ее нога соскользнула с камня.

– Да пошел бы на хрен весь этот день!

Она высунула голову и увидела, что Гираб пытается столкнуть Аноиша в воду, но тот заметил чернозубов и не поддавался. Нилит резко свистнула, и тогда конь прыгнул в воду, подняв столб брызг. Рыбы, окружившие Нилит, на миг отвлеклись от нее и поплыли навстречу более крупной еде. Тогда Нилит позволила себе слегка расслабиться.

Гираб, по шее которого текла кровь, ахнув, опустился в воду, а затем затолкал коня под причал, и Нилит потеряла их из виду.

Она ждала на прежнем месте; ее ноги дрожали от усилий, потраченных на то, чтобы зацепиться за скалу. Вибрации в камне усиливались, грохот копыт приближался. Воздух наполнился криками. Кто-то командовал: «Туда» и «К реке!».

Люди, облаченные в пепельно-серые кольчуги и черную кожу, выбрались из разлома в скале и быстро зашагали к причалу. Половина лиц была разрисована под черепа, а остальные носили белые маски с темными прорезями для глаз. Это, несомненно, были «упыри». Нилит втянула в себя живот, чтобы сильнее прижаться к камню. Теперь, когда река наполнилась ее кровью, рыб охватило неистовство. Нилит попыталась поднять ногу повыше.

– Босс, здесь никого! – крикнула одна из фигур.

Над Нилит, за нависающим выступом, кто-то отхаркался, и комок мокроты с плеском упал в реку. Нилит затаила дыхание.

– Пойдем вниз по реке! Наверняка они уже близко! – воскликнул голос, который Нилит очень хорошо знала. Голос, от которого у нее по коже побежали мурашки. Однако он слегка изменился – словно кто-то сжег его владелице половину губ.

Подручные Кроны передавали друг другу ее приказы.

– По коням, ублюдки! – раздался вопль.

Нога Нилит выбрала именно этот момент, чтобы соскользнуть с камня. Нилит упала в воду между валунами и принялась размахивать руками, отбиваясь от целеустремленных рыб. Трезубец с лязгом колотился о песчаник.

Эти звуки заинтересовали одного из «упырей». Он встал на краю причала, вглядываясь в ущелье. Его лицо было покрыто угольно-черной краской. Нилит погрузилась в воду по глаза, делая вид, что она – еще один валун на краю реки, а ее черные волосы – просто масса водорослей, однако под поверхностью воды она была воином, которого переполняла ярость. Чем дольше «упырь» стоял на причале, тем больше рыбы тянули за одежду Нилит и грызли ее конечности. Она билась и лягалась, и ей очень хотелось рычать, но из ее рта выходили лишь пузырьки.

В конце концов «упырю» стало скучно, и он побрел обратно к разлому. Он, несомненно, был разочарован тем, что ему не удалось обагрить кровью клинок, который безвольно повис в его руке.

Нилит вылезла из воды; из десятка порезов на ее бедрах и плечах текла кровь. Дрожащими ногами Нилит давила все еще мечущуюся рыбу. Ненасытные твари.

Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем стук копыт ушел достаточно далеко вниз по реке. В конце концов Аноиш вырвался на берег, не переставая яростно ржать. Он тоже был покрыт следами укусов, которые добавляли алый оттенок его кремово-каштановой шкуре.

Гираб тоже был красным: рыбы пообедали им, словно толпа нищих, которая прорвалась на чей-то пир. Ему не хватало сил, чтобы подтянуться и вылезти на причал, поэтому он пошел по мелководью вслед за конем и рухнул на песок.

Сама Нилит долго решала, поплывет ли она самостоятельно или будет ждать, когда ее спасут. Но поскольку одним ее «спасателем» был человек в полубессознательном состоянии, а вторым – животное, у которого нет рук, она выбрала яростный и утомительный заплыв.

Когда она выбралась на причал, число порезов на ее теле увеличилось вдвое, а легкие горели так, словно она наглоталась горящих углей. Нилит легла на настил и позволила жарким солнечным лучам превратить грязь в корку, которая закроет раны. Когда страх в сердце Нилит отчасти сменился облегчением, она с трудом поднялась, чтобы проведать остальных.

У Аноиша все было в порядке. Да, он свернулся клубочком и пребывал в скверном настроении, но в остальном у него все было хорошо. Лодочник просил воды, и его губы стали похожи на края пересохшего колодца. Нилит пришлось несколько раз ходить к реке и черпать из нее воду горстями, но в конце концов он утолил жажду настолько, что смог говорить – точнее, яростно ругаться.

– Долбаный призрак. Угнал мою сраную баржу! Я вобью ему в башку немного ума…

– Делай с ним все, что хочешь, но сначала его нужно догнать.

– И мою сраную баржу!

Нилит содрогнулась, увидев рану на голове Гираба; она была глубокой и жуткой, и в ней виднелся даже кусочек черепа. Правда, мозг не был виден, и это уже хорошо. К счастью, руки Фаразара все еще были слабее, чем у живого человека.

– И твою сраную баржу.

Нилит оторвала от их рубашек несколько полосок ткани и сначала перевязала рану на голове Гираба, а затем те места, где рыбы покусали его сильнее всего.

– Проклятые чернозубы. А ведь их за это даже сожрать нельзя.

Нилит похлопала по трезубцу.

– Если выпадет свободная минутка, будем охотиться на них просто так, для забавы.

Кивнув, Гираб прикрыл глаза – и на этот раз не из-за лени. Песок вокруг него уже стал красным.

– Втрое.

– Что?

– Я хочу тройную цену за баржу. Даже если ее удастся вернуть, я хочу втрое больше того, что ты собиралась мне заплатить. Из-за тебя меня уже дважды чуть не убили.

Улыбнувшись, Нилит встала. Аноиш не сдвинулся с места.

– Давай перетащим тебя в тень, старый грабитель. Ты вполне стоишь своих трех серебряных монет.

Гираб дернулся у нее в руках, словно его снова ударили камнем.

– Трех серебряных монет?

– Ну, ты же сам сказал – втрое больше того, чем я собиралась заплатить, – усмехнулась Нилит, пытаясь развеселить его.

Шутка вышла несмешной. Смеяться было не над чем: «упыри» вернулись, а Фаразар сбежал. Сейчас Нилит могла думать только о своем проклятом муже, который надрывает свой синий живот от смеха где-то ниже по реке. Ничего, он перестанет смеяться, когда она его поймает. Нилит надеялась, что найдет его раньше, чем Крона.

– Вставай. Нам нужно уходить.

Она часто спотыкалась и потеряла много драгоценного времени, помогая Гирабу подняться по скату, и еще больше времени они потратили, добираясь до крошечного оазиса. Нилит опасливо пригибалась, видя, что облако пыли все еще висит в воздухе, и смотрела по сторонам, словно птенец, который остался один в гнезде.

Оказаться в прохладной тени пальм было приятно, и Гираб со вздохом опустился в высокую изумрудно-зеленую траву. Нилит едва не последовала его примеру, почувствовав, как на нее накатила усталость. Собравшись с силами, Нилит решила поискать пальму, к которой можно прислониться. Вдруг она вспомнила про корни тростника и помчалась к луже.

– Проклятый призрак, – буркнула Нилит, пробираясь сквозь заросли. Листва холодила ей пальцы.

Фляги исчезли. Уплыть они не могли, да и лужа не была слишком глубокой, чтобы они бесследно в ней затонули. Нилит присела, чтобы все равно их поискать, как вдруг услышала свист лезвия, пролетевшего у нее над головой.

Она покатилась по луже и вскочила, подняв облако брызг. «Упырь» с лицом, похожим на череп, бросился на нее, бешено размахивая кривой саблей, которую он держал обеими руками. Нилит выхватила из-за спины трезубец и выставила его вперед.

Лезвие сабли встретилось с остриями трезубца и отсекло одно из них, прежде чем Нилит сумела заблокировать оружие и подтянуть врага поближе – настолько, чтобы врезать кулаком по раскрашенному лицу, прямо по ухмыляющейся роже, покрытой разводами краски и сажи. Она посмотрела в яростные, красные от недосыпа глаза «упыря».

«Упырь» снова напал на нее, и на этот раз она отбила удар древком трезубца. Это была ошибка: тяжелая сабля рассекла древко пополам и проделала алую полосу в ее рубашке.

Пошатнувшись, Нилит отступила и бросила оставшийся кусок древка в «упыря». Он отбил его в сторону и продолжил наступление.

Нилит запаниковала и принялась отчаянно размахивать оставшейся частью трезубца, чтобы не подпустить к себе врага. Несколько ударов он отбил, от остальных уклонился. Нилит не остановилась, пока они оба снова не оказались в луже. Во время их «танца» во все стороны полетели комки темной грязи.

Острие сабли задело ее лопатку, и, пока Нилит медлила, враг ударил ее кулаком в висок. Перед ее глазами поплыли звезды. Нилит сделала шаг назад, пошатнулась, и трезубец выпал из ее рук.

Если человеку без меча противостоит человек с мечом, то первый обычно изо всех сил бежит прочь от второго. Нилит тоже думала об этом, однако все мысли о бегстве из Нилит давным-давно выбил старый и мудрый учитель фехтования по имени Хок. Именно он научил ее другим методам действий в подобных ситуациях.

Нилит вырвала с корнем пучок камышей, а затем выставила его перед собой, словно кусок веревки. Рассмеявшись, «упырь» сделал выпад. Нилит шагнула в сторону и намотала стебли камыша на лезвие сабли, пока не почувствовала, что сможет за него ухватиться. Затем она вывернула лезвие и вырвала его из рук противника, но не успела схватить саблю, так как ей в ребра прилетел кулак. Нилит упала, все еще сжимая обмотанное камышами лезвие сабли. Взревев, «упырь» прыгнул на нее; Нилит почувствовала его зловонное дыхание. Его предплечья прижались к обуху. Нилит повернула голову, пока сабля медленно ползла вниз. Она чувствовала, как противник дрожит от напряжения, как уступают стебли острому как бритва лезвию, как накопившаяся кровь начинает греть ей ладони.

– Я нужна ей живой! – прохрипела Нилит.

«Упырю», похоже, было плевать. Он лишь надавил еще сильнее, прижав голову к предплечьям. Они вели поединок взглядов, рычали и плевались друг в друга.

Собрав последние силы, Нилит с визгом подалась вперед, отпустив лезвие. «Упырь» тоже закричал. Лезвие разрезало щеку Нилит, но она уже схватила обмотанные тряпкой уши врага. Ее острые ногти впились в уши, а ее большие пальцы вонзились в его темные глаза. Нилит почувствовала, как разделяются на части его глазные яблоки; ее пальцы прошли мимо кости дальше в глубь черепа. От вопля, который вырвался из глотки «упыря», у нее похолодела кровь. Все мысли об убийстве рухнули при столкновении с болью. Про саблю оба забыли, и «упырь» тем временем начал вслепую размахивать руками.

Избиение было жутким. Голова Нилит моталась из стороны в сторону от ударов, но сама она не могла сопротивляться, так как ее большие пальцы по-прежнему находились в глазницах «упыря». Испачканные сажей пальцы ощупали лицо Нилит, мечтая вернуть ей должок, но не стали выдавливать ей глаза, а вцепились в горло.

Нилит задыхалась. Только когда в глазах у нее потемнело, «упырь» вдруг остановился.

Из его головы торчал острый зубец трезубца. Захрипев, «упырь» упал в грязь рядом с Нилит. Рядом с ним на коленях стоял Гираб – бледный, едва живой. Он кивнул ей.

– Это уже третий раз… – шепнул он, прежде чем рухнуть на зеленую землю рядом с «упырем».

Нилит с трудом поднялась, и ее ноги согнулись словно полумесяцы. Ее охватила дрожь. Она чувствовала вкус крови, и это была не только ее кровь. Поднимавшаяся наверх желчь грозила смыть все это прочь.

– Фаразар… – задыхаясь, произнесла, пытаясь двигаться на восток. – Нужно…

Она упала, раздавив несколько цветов. Удар окончательно выбил из нее остатки сознания, и она погрузилась во тьму. Нилит боролась с ней, сопротивлялась, но в конце концов тьма победила. По крайней мере, эта тьма была более сладкой, чем смерть.

Ее разбудила уродливость кошмаров: в них по черным камням текла вода, Нилит снова и снова поскальзывалась в ней, взбираясь по бесконечному склону под действием неведомой силы. Оглянувшись, Нилит увидела в угольно-черном небе пять горящих точек – пять точек, окруживших шестую, и светящегося голубого человека, на голову которого опускают корону. Прежде чем она коснулась его лба, камень под ногами Нилит обрушился, и она полетела вниз, за пределы сна.

Нилит прижала руку к сердцу, чтобы успокоиться, но незнакомая местность никак ей в этом не помогала. Никакой баржи, никакой синей полосы между красными скалами – лишь тень и тянущиеся к небу пальмы. На ее зубах хрустели трава и песок.

Она приподнялась – и раны на руках сразу напомнили о себе. Они горели, и Нилит дала себе слово, что промоет их, пока они не воспалились. Когда она села, о себе напомнили другие раны. О том, чтобы встать, она подумает позже.

Фаразар.

Через листья пальмы Нилит посмотрела на небо, чтобы оценить положение солнца. Оно находилось на западе и под таким углом к горизонту, что у Нилит что-то сжалось в животе. Хотя, возможно, так на нее подействовал труп «упыря», который уже начал пованивать.

Взглядом она отыскала его. Из головы «упыря» все еще торчал трезубец. Она задрожала, глядя на него. Это не победа, а болезненное напоминание о том, что она была всего в одном шаге от поражения. Один человек, спрятавшийся в высокой траве, едва не положил конец ее грандиозному плану. При мысли об этом она едва не задохнулась, но, услышав фырканье, Нилит сглотнула комок и, хмурясь, оглядела оазис. Сейчас у нее есть более важные дела.

Ангоиш жадно щипал траву, пытаясь уничтожить весь оазис еще до того, как они уйдут отсюда. Нилит не стала ему мешать; она радовалась тому, что он сможет наконец-то восстановить силы. Она взяла часть раздавленных корней и один кокосовый орех и понесла их Гирабу. Лодочник лежал, свернувшись клубочком, и сопел. Самодельные повязки остановили кровотечение, но рану нужно зашить, иначе она загноится. В пустыне больше людей погибало от загноившихся ран, чем от жары.

– Фаразар, – сказала она, тряся лодочника. – Нужно найти его до того, как это сделает Крона. Если они завладеют его телом, то смогут поработить его или сделать что похуже.

– Ммм-ф.

Она взяла Гираба под мышку и приподняла его тяжелое тело.

– Шевелись, старый козел! Не могу же я тебя здесь бросить.

– Река расширяется. Этот гад притормозит.

– Не понимаю, о чем ты.

– Болота… до поворота.

Голова лодочника упала ему на грудь, и Нилит снова увидела между повязками его жуткую грану. В этот миг Нилит показалось, что он умер, но под пальцами, которые она прижала к его горлу, бился пульс. Она покрепче перевязала его раны, а затем оторвала еще несколько полос от рубашки «упыря» для своих ран.

На то, чтобы свистнуть, ушло много попыток, и ей пришлось выпить немало воды из лужи. Лязг клинков конь не услышал, а вот на свист отозвался сразу. Через несколько секунд он появился с недовольным видом, словно его только что разбудили. Его бока покрылись коркой на солнце.

– Аноиш, пора бежать, – сказала она, осторожно похлопав его по крупу. – Труп ты уже вез, так что седой лодочник тебя не слишком обременит. А я тоже исхудала, – добавила Нилит, потянув за край свободно висящей на ней рубашки.

Когда она вернется в Аракс, вполне вероятно, что придворные ее не узнают.

Спотыкаясь, она подтащила старика к Аноишу и взвалила его на спину коня. Затем, вытащив саблю из-под трупа «упыря», она также попыталась сесть на коня; после четырех неудачных попыток Аноиш опустился на колени, чтобы помочь ей.

Нилит указала пальцем вперед – туда, где виднелся темный изгиб реки и дрожащие серебряные пятна на горизонте. Жара это или вода, пока неясно, но скоро они это узнают.

– На север, малыш, – прошипела она. – Но спокойно.

Аноиш совсем не желал торопиться. Он начал с легкой рыси, затем перешел на осторожный кентер, и только потом ветер, щекотавший ему подбородок, убедил его пойти в галоп. Хотя он бежал медленнее, чем обычно, песок летел под ними гораздо быстрее, чем текла река. Нилит прижалась к телу коня, пытаясь уменьшить болезненную тряску. Поездка на барже размягчила мозоли от верховой езды, и теперь Нилит должна была обзавестись ими заново.

Возможно, конь почувствовал, что ей неуютно, а может, тоже заметил еле видное облако пыли впереди, но в любом случае он прибавил ходу настолько, что с его губ полетела слюна. Нилит не знала, было ли ему больно, но она не смела жаловаться. Фаразар и Крона опережали ее часов на пять-шесть, не больше, и этого времени вполне достаточно, чтобы заметить неповоротливую баржу в постепенно исчезающем ущелье.

Ритм галопа заставил наполовину обдуманные планы по возвращению призрака отойти на задний план, и Нилит снова вспомнила труп, который они оставили в оазисе непогребенным. Ее руки все еще были в крови, и они по-прежнему тряслись при воспоминании о том, на каком краю пропасти она танцевала и почти свалилась.

«Почти» – мощное слово. Оно означало спасение, но могло быть как радостным, так и ужасающим. Столь же опасным, как удар ножом. Почти упала. Почти поскользнулась. Почти была убита… Чудесное спасение все равно вселяло в душу страх и стыд.

Человек, стоящий на вершине башни, всегда представляет себе, как падает с нее, а Нилит мучила себя воспоминаниями о том бое; она представляла себе сотни разных исходов для каждого удара и блока. Каждый вариант заканчивался ее поражением. Это доказывало ей, насколько близка она была к тому, чтобы лишиться всего, за что боролась.

Облако пыли вывело Нилит из пагубной задумчивости; теперь, когда солнце постарело и обрело тепло-алый цвет, облако стало более темным и отчетливым. Нилит догоняла «упырей», которые упорно ползли по берегу реки. Они явно еще не нашли ее муженька, этого ублюдка. «Интересно, какие трюки из своего арсенала призрак применил, чтобы скрыться?» – подумала она. Пять часов – это почти… удивительно.

Нилит потянула за гриву Аноиша, заставляя его остановиться, пока их не заметили. Затем она повернулась к грузу, который стучал ей по спине. Гираб очнулся только однажды и прошептал какую-то гадость про лошадей, но в остальное время только храпел.

Она подвела коня поближе к изгибу Ашти. Словно сама природа теперь была против нее: здесь река текла быстрее, а в воде не было ничего, кроме отдельных камней и теней, которые отбрасывали чернозубы. Заметив их, Нилит нахмурилась и пожалела о том, что у нее нет лука, чтобы поохотиться на них.

Заходящее солнце отбрасывало тени Нилит и Аноиша далеко по засыпанным песком скалам – они стали такими длинными, что они перекатывались через край ущелья. Нилит прижимала коня к каждому холмику и выступу, стараясь как можно тщательнее его спрятать. «Упыри», несомненно, уже заскучали. Те, кого она видела, выглядели уставшими. Кроме того, от человека, с которым она сражалась, воняло конским потом, и он был значительно слабее, чем следовало ожидать.

Должно быть, Крона гнала их по пескам, срезая путь между извилинами реки. То, что Нилит удалось не отстать от разбойников, – хороший знак. День тянулся бесконечно. Когда она ехала на юг, она была свежей и полной сил, а теперь она ранена и истощена. Ей казалось, что ее кости сделаны из фарфора, кожа натянута, словно на барабане, а кровь стучала в голове громче, чем копыта Аноиша.

С востока подкралась ночь. «Упыри» Кроны направились на запад, вдоль реки. Нилит они до сих пор не обнаружили, и она пошла по их следу, радуясь тому, что ночь безлунная. Ее усталость начала превращаться в бред, и Нилит вдруг поняла, что негромко смеется, глядя на то, как «упыри» ползут по песку.

Охотник стал жертвой. Хотя Нилит слаба и безоружна, хотя она сбилась с пути и ее время на исходе, ей все равно было смешно. Так часто бывает, когда преимущество на твоей стороне.

Она еще долго ухмылялась в темноте.

Глава 11. Вселение

Все, что построено, можно сломать. Такова суть бытия. Всему наступает конец – или от времени, или от смуты.

Старая поговорка сколов

– Ну давай, Острый. Уже час прошел.

– Келтро, я же сказал – у меня нет конечностей!

Голос меча дрожал от напряжения. Что там вообще он у себя напрягает, я понятия не имел. Это был один из самых тупых планов за все мои тридцать четыре года. Я даже не был уверен, можно ли назвать планом такую задумку, как «заманить олуха в комнату, напасть на него, затем сбежать». Дыр в плане было больше, чем в штанах нищего. Мы даже не придумали, как выбраться из комнаты, не говоря уже о башне Баска.

В данный момент я сосредоточился только на том, чтобы помочь мечу упасть с каминной полки. Громкий лязг наверняка заставит кого-то прибежать сюда. На призрака в гардеробе никто внимания не обращал; это мы уже выяснили. Но, как верно заметил Острый, он не обладал ловкостью живого существа и мог полагаться только на свою силу воли.

– Ну же! Я в тебя верю!

– Мммм!

Я вспомнил, что издавал похожие звуки на корабле, когда присел над сейфом той старой ведьмы. Мне вдруг показалось, что это было так давно.

Раздался лязг, и что-то затряслось. Я прижался к щели в двери.

– Вот так!

Через несколько секунд что-то блеснуло, падая, и с грохотом приземлилось в очаг. Острый издал такой звук, словно он ушибся, но я-то знал, что он просто притворяется.

Свою работу он сделал: звякнули ключи, и в комнату вошел крепкий лысый мужчина с бородой цвета осени – Что происходит? – воскликнул он, делая вид, будто внимательно осматривает комнату. Я захрипел, привлекая его внимание. – Кто здесь?

Рыба-здоровяк попробовала наживку и остановилась рядом с моим гардеробом, прижав руку к уху.

– Ты что-то задумал, призрак?

От очага донесся шепот, и охранник развернулся. Любой разумный человек, возможно, позвал бы напарника. Но здоровяк оказался восхитительно недалеким, и мы с мечом заставили его бродить от камина к гардеробу и обратно в течение нескольких минут, прежде чем он схватился за замки моей тюрьмы.

– Надеюсь, ты там, иначе Баск тебя в порошок сотрет!

Ухмыльнувшись, я снял с себя шарф и сорочку, прижал ногу к задней стенке гардероба и приготовился к прыжку.

Свет устремился внутрь шкафа, огибая темную фигуру охранника. Гнев на лице здоровяка сменился ужасом, когда я бросился на него, вытянув руки.

Я, дикий и голый, похоже, пробудил в нем какие-то древние страхи, и он, завизжав, отшатнулся.

Мое призрачное тело врезалось в охранника, но поскольку я не обладал весом, то просто сполз по нему, словно мешок у стены сарая. Пока он бил меня дубинкой, стараясь высвободиться, я отчаянно пытался приковать его взгляд к себе, но его глаза слишком сильно вращались.

Я понятия не имел, что я делаю неправильно, поэтому снова бросился на него, стараясь сделать мои пары как можно более твердыми. На этот раз я подтолкнул его настолько сильно, что он зацепился за ножку какого-то уродливого табурета в виде фламинго и потерял равновесие. Падая, охранник каким-то образом поместил дубинку между полом и своей головой. Я услышал треск.

– Хрень какая-то, – сказал я, быстро захлопнув дверь.

– Возможно, нам повезло. Он не будет сопротивляться.

Я осторожно подобрал меч и выставил его вперед – чтобы на него упал свет ламп. Обсидиановый клинок выглядел так, словно состоял из жидкости, из чего-то похожего на расплавленное черное стекло. Прожилки и пятна меди на его поверхности казались тусклыми. Серебряные ветви на гарде и рукояти Острого обхватывали лицо, вырезанное из полированного черного камня, – молодое, худое лицо мужчины. Оно улыбалось мне.

– Как ты можешь видеть меня и говорить? Ну, то есть…

Я не знал, что сказать. Мне было сложно понять даже то, как души попадают в животных, не говоря уже о предметах. Если я ожидал, что камень будет двигаться с такой же легкостью, с которой он говорил, то меня ждало разочарование. Лицо застыло в этой клоунской ухмылке, но я действительно почувствовал легкое гудение в клинке. Вибрации распространились по моей руке.

– Пожалуйста, будь осторожен. Меня уже давно не двигали, и у меня давно не было хозяина. Полагаю, это наше первое рукопожатие.

– Ну, если это только оно, но и не более того. – Я поставил его на диван и разжал кулак, чтобы избавиться от покалывания. – И я не твой хозяин.

– Завладев мной, ты стал им, ведь моя половина монеты – это я сам. Это также означает, что, когда мы рядом, я могу говорить с тобой, и только с тобой.

Я пожал плечами, гоня прочь эту чушь. Меня совсем не интересовало, какие чары вплели в него никситы или кузнецы.

Встав над потерявшим сознание охранником, я бесшумно потер руки, а затем внимательно осмотрел его – так же, как и любой еще не взломанный замок. На его загривке торчали рыжие курчавые волосы, словно сорняки на солончаке. Лужа крови пропитывала ковер, растекаясь со скоростью пролитого варенья.

– Я понятия не имею, что нужно делать.

– Сядь на него. Или, еще лучше, ляг.

Поморщившись, я осторожно опустился на раскинувшегося на полу человека. Если не считать того, что его дыхание теперь превращалось в туман, смешиваясь с моим холодом, ничего не произошло. Мне было неприятно смотреть на его потную шею, и поэтому я закрыл глаза, чтобы сосредоточиться и представить себе, будто я смотрю на мир чужими глазами. На миг у меня закружилась голова, но это было совсем не похоже на вселение. Скорее я просто напрягся.

– Не получается.

– Перестань упорно думать об этом. Так учитель фехтования говорил одному из моих прежних владельцев. Пусть мысли текут, куда хотят. Напрягаясь, ты лишь замедляешь себя.

Я свирепо взглянул на Острого.

– Хотел бы я посмотреть, как это получится у тебя.

– Келтро, поверь, я бы отдал все за подобную возможность, – сухо ответил меч.

Я прикусил холодную губу и решил попробовать еще раз – на этот раз встав на колени рядом с головой охранника. Повернув его плечи так, чтобы видеть пухлое лицо, я шлепнул его по щекам. Затем я посмотрел на его веки. Одно было в крови, которая натекла из глубокой вмятины во лбу. Второе было наполовину опущено; за ним виднелся белок закатившегося глаза. Я погрузил пальцы в его кожу и очень сильно постарался не думать.

Мои веки налились свинцом, и поэтому я позволил им закрыться. Какое-то врожденное желание приказало мне наклониться вперед, и я это сделал. Я почувствовал вес подо мной и грубую ткань его одежды, которая задерживала меня. Не обращая на них внимания, я превратил свои мысли в рык, который летит над выжженной равниной. Что-то дернулось подо мной, и твердая плоть уступила; я полетел вверх тормашками и закружился так быстро, что мои глаза едва не вывалились у меня из головы. Мои пары окружило тепло.

Мои глаза открылись. Мир лежал на боку. Передо мной простирался желто-оранжевый ландшафт ковра, который сменялся разноцветными квадратиками мрамора где-то вдали, под роскошным диваном. На меня в упор смотрели глаза-самоцветы змеи, обвившейся вокруг ножки стола. На миг воцарилась тишина, которую нарушало лишь негромкое потрескивание горящих ламп.

– Получилось, – сказал металлический голос.

У меня сразу же начались рвотные позывы, но я обнаружил, что мой живот пуст. Пока я харкал и кашлял, свернувшись клубочком на окровавленном ковре, что-то забилось внутри меня. Оно пыталось меня прогнать. Я нанес мощный ответный удар и почувствовал, что передо мной что-то рухнуло, словно старая кирпичная стена от удара кувалдой. Я вселился в человека.

Если я рассчитывал на чудесный поток человеческих ощущений – на чувства, эмоции, ощущение целостности – значит, у меня все это украли. Прежде всего я ощутил тяжесть и боль. Я чувствовал себя так, словно на мне громоздкий и тесный костюм, сшитый из мяса. Тепло усиливалось, разгоралось, словно огонь в печи, превращалось в ярость. Мои конечности онемели. В голове пульсировала боль. Глаз был липким. В нижней части спины что-то зудело, но почему-то все эти ощущения были прекрасны сами по себе.

– Я… – Мне показалось, что мой голос стал более низким и хриплым. – Похоже, что я люблю покурить трубочку… Вот что это за вкус.

Я облизал губы, прикусил их, чтобы почувствовать свою упругую обветренную кожу.

– Тебе тяжело?

Да, мне было тяжело. Я постоянно напрягался, стараясь удержать под контролем этот мясной мешок. Душа человека по-прежнему сопротивлялась, хотя и вяло. Пока я испытывал свои мускулы, поднимаясь на колени, время от времени я обо что-то ударялся, а иногда меня вело в сторону. Мои пары вылезали то из одной конечности, то из другой, но я снова запихивал их на место.

Это было похоже на те волшебные картинки, которые рисуют в Сколе – на картинки, которые бросают вызов реальности. На первый взгляд на них изображены коридоры и лестницы, но если ты смотрел на них достаточно долго и упорно, то начинал видеть этот хаос с другой точки зрения – и уже не мог поверить, что сразу не заметил ту или иную деталь. И чем больше ты смотрел на картину, тем легче становилось ее преображать. Так и со вселением: чем больше времени я проводил в этом теле и чем упорнее оно сопротивлялось, тем больше я узнавал о том, как им управлять.

Я сделал несколько кругов по комнате – медленно и неуклюже, словно новорожденный олененок. Несмотря на сложность и странные ощущения от пребывания в чужой шкуре, я понимал, что у меня снова есть тело, и от этого живот – который не был моим – раздувался от восторга. Я сжал руку в перчатке и заговорил, не думая:

– У меня такое чувство, будто я ношу человека, словно костюм, однако мне сильно этого не хватало.

– Хмм… Могу себе представить, – тоскливо отозвался Острый.

Я понял, что сболтнул, не подумав, и решил отвлечь его своими действиями. И еще я решил сосредоточиться.

– У тебя ножны есть?

– Вон за тем креслом. Обычные ножны, ничего особенного. Старые сто лет как потерялись.

Я без промедления достал ничем не примечательные серебристо-черные ножны.

– Идеально. Там, куда я направляюсь, лишнее внимание мне не нужно.

– А куда ты идешь?

– К Баску, конечно.

Меч застонал. В ножнах, по крайней мере, он не болтал. Оторвав кусок от шелковой занавески, я повязал его на голову, словно платок, чтобы скрыть рану. При этом я задел ее костяшкой пальца, и на меня накатила такая мощная волна боли, что у меня перед глазами все поплыло. Кровь с себя я стер.

Неловко двигая чужими пальцами, я запер гардероб, а затем комнату и двинулся к лестнице. Баск держал меня где-то в середине своей скромной башни, и я знал, что он, как и любой аристократ, любит высоту. Я пошел по лестнице, и мои ноги подкашивались, словно у пьяного. Поначалу каждый шаг становился сложным испытанием. Тело опять начало сопротивляться, и лишь спустя несколько лестничных пролетов я снова завладел своими конечностями. Даже при этом я шатался, а когда я кивнул другим охранникам, я заметил, что мое тело подергивается.

Никто меня не остановил, даже когда я подошел к кабинету Баска. Я уже приготовился заболтать телохранителя и обманом проникнуть внутрь, но он лишь сурово сказал, что я опаздываю, и сразу открыл дверь. Сдвинув Острого за спину, подальше от чужих глаз, я зашел в комнату.

Яркий свет на миг ослепил меня, но я увидел тень Баска, сидящего за мраморным столом. Он смотрел на меня, разглаживая свои жалкие усишки. Я подавил в себе желание бросить на него яростный взгляд или, того лучше, подойти и дать ему по роже своим кулачищем.

– Фор, как я рад, что ты наконец-то к нам присоединился. Тебя кто-то заменил? Призрак должен постоянно быть под охраной.

– Да, тор Баск, – ответил я, еле двигая губами. Заметив небольшую компанию других телохранителей, я поспешно подошел к ним.

Именно тогда в моей голове заговорил Острый, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Сначала я решил, что это душа человека, в которого я вселился, но потом узнал голос меча.

Нужно было просто пойти вниз.

Стоявшие рядом покосились на меня, но голос, похоже, услышал только я.

– Мм, – ответил я, притворяясь, что прочищаю горло.

Баск продолжил:

– До того как меня прервали, я говорил о том, что охрану у главного входа нужно удвоить, и поставить еще по одному человеку на каждом этаже. Действуйте напоказ. Эта упрямая старая кошелка Хорикс думает, что угрозы заставят меня отдать призрака, но я покажу ей, кто из нас упрямее. Пусть играет в свои жалкие игры. Они дают нам время воспользоваться услугами нашего замочного мастера. И значит, вы все получите больше серебра.

Я навострил уши – или, точнее, уши этого Фора.

Окружавшие меня мужчины и женщины одобрительно заворчали – очевидно, все они были наемниками. Похоже, истинная преданность – редкий товар в этом городе. Лучше купить ее, чем зарабатывать в течение многих лет.

– Я хочу, чтобы к призраку постоянно заглядывали и не пускали в комнату никого, кроме меня. Кстати, дайте мне журналы дежурств. Я хочу…

Дверь резко распахнулась, врезавшись мне в палец ноги. Ручка ударила меня в пах. Я зарычал, стиснув зубы, и отскочил в более безопасное место.

– Вот по этому ты точно не скучал, – заметил Острый, висевший у меня на поясе.

Вспотевший охранник поспешно поклонился.

– Прошу прощения, тор.

– Что это значит?

– Здесь тор Темса.

– Я же говорил, что он никакой не тор!

Охранник переминался с ноги на ногу, словно его мочевой пузырь вот-вот лопнет.

– Ну так… мне его привести?

– Ты его уже впустил?

– Я… э-э…

Баск стукнул по столу ладонью.

– Твою мать! Ну ладно. Все спускайтесь вниз и не подпускайте Темсу к гостиной, в которой сидит Келтро. Ведите Темсу по другой лестнице. И следите за его телохранителями. Они оба – здоровые твари.

Баск встал и расправил жилет блевотного желтого цвета.

– Ну, шевелитесь!

Мы засуетились и стали по одному выходить из комнаты. Мы с потным охранником были первыми. От спешки я не раз поскальзывался на лестнице, но каким-то образом сумел не упасть, несмотря на то что лодыжки, казалось, превратились в куски масла.

– Ты этого Темсу знаешь? – спросил у меня охранник.

– Нет, – соврал я.

– Я тоже. Говорит, он тор. А Баск говорит, что нет. Бред какой-то.

– Потрясающе, – отозвался я, еле ворочая языком.

Даже в таком продажном обществе, как Аракс, отъявленный мерзавец вроде Темсы не должен был стать тором.

Потный прищурился и посмотрел на меня, на мою голову, замотанную шелковым платком.

– Ты обычно платки не носишь. Снова к бутылочке приложился, а, Фор?

– С утра ни капли во рту не было, – ухмыльнулся я.

Он весело подтолкнул меня локтем.

– Ах ты, хитрый лис. Смотри, у тебя кровь на щеке. Сотри ее, прежде чем идти вниз. А вот и он.

До того как мы спустились во внутренний дворик, я увидел его с балкона. Темса, как и раньше, был похож на горгулью, но сегодня он надел бело-синий костюм из дорогого бархата. На его шее висели золотые цепи, а на пальцах было столько перстней, что на секунду мне показалось, будто на нем перчатки, инкрустированные драгоценными камнями. Его редеющие темные волосы блестели. Похоже, он даже почистил свои золотые зубы. Рядом с ним, скрестив руки на груди, стояла Ани Джезебел – и, как всегда, выглядела недовольной и зловещей.

Темса определенно был похож на тора, и в ту минуту я ненавидел его так же сильно, как и в тот день, когда он продал меня на рынке душ – а может, даже сильнее. Мои кулаки сжались, и я подумал о том, чтобы поставить на карту все и вцепиться ему в глотку. Но тут в моем сознании всплыл вопрос: если это тело умрет, пока я в нем, вернусь ли я в свою призрачную форму или снова умру вместе с ним?

В конце концов я решил не рисковать. Можете считать это трусостью, но лично я назвал это «дисциплиной» и «смекалкой». Поэтому я просто встал позади потного охранника, который сказал «тору» Темсе, что тот может увидеть Баска.

– Что ж, я в восторге. Веди, – ответил он и махнул тростью в сторону лестницы.

Я помедлил, глядя на открытую дверь позади него, – проникавшие сквозь нее последние лучи солнца манили меня. Я чувствовал, как меня тянет в ту сторону. Другая душа внутри меня боролась за то, чтобы я остался во тьме. Перед глазами поплыли вспышки – обрывки чужих воспоминаний: щербатая маленькая девочка с огненно-рыжими волосами и жена, которую забрала черная вода.

– Фор? – окликнул Потный.

Я вдруг понял, что все взгляды устремлены на меня.

– Да. Простите.

Я мысленно проклял себя за то, что вселился в человека, занимающего относительно высокую должность, – а также свое проклятое любопытство. Я пошел наверх вместе с Темсой, чуть опережая Джезебел. Я слышал, как она сопит; она была выше меня даже тогда, когда я опережал ее на несколько ступенек. Каждый раз, когда я оступался, она фыркала. По моей щеке потекла капля пота. Я смахнул ее и обнаружил на темном запястье пятно крови.

Я так сосредоточился на этом подъеме, что до башни, казалось, мы шли целую вечность. Когда мы добрались до кабинета, Баск отпустил меня, и я нехотя ушел, в последний раз бросив взгляд на Темсу, который встал перед столом Баска. Я мечтал принять участие в их разговоре, но мне показалось, что он закончится кровопролитием, а это мне было совсем не нужно.

Я практически скатился по лестнице, миновав свою гостиную, и бросился прямо во дворик.

– Осторожнее, Келтро. Ноги тебе еще понадобятся, – шепнул мне Острый.

Опустив взгляд, я увидел светящиеся нити, которые вылезают из одолженных мной ног. Притормозив, я кивнул стражникам, оставшимся во дворе, и указал на дверь, которую уже заперли.

– В чем дело? – спросил тот, кто стоял ближе ко мне.

– Баск хочет, чтобы я передал сообщение.

– Фор, ты теперь и гонцом заделался? Клянусь мертвыми богами! Все что угодно, лишь бы не работать, да?

Я беспомощно пожал плечами.

– Ты же меня знаешь.

– Ладно, но к тавернам даже не подходи. Что-то мне подсказывает, что настроение у Баска будет скверное.

Крякнув от натуги, стражник нажал на большой рычаг, встроенный в стену. Несколько шестерен пришли в движение, отодвигая полдюжины засовов. Я снова увидел солнечный свет, ощутил его тепло. Уже наступил вечер, и по городу ползли тени.

– Ну да, ты прав, – выдохнул я.

Рука хлопнула меня по груди; я вздрогнул и едва не утратил власть над телом. Стражник мрачно посмотрел на меня.

– Фор, я серьезно, – сказал он. – Ты же не хочешь снова лишиться работы, да? Подумай про малышку Мейзи.

Я кивнул и вдруг невольно кашлянул, когда настоящий Фор забился в моей груди, услышав про жену или дочь. Зря они беспокоятся; я разберусь с делами и сразу его верну.

Ударив своей ладонью по ладони стражника, я вышел на улицы вечернего города. Моя нога еще не коснулась мостовой, а я уже радостно ухмылялся.

Я решил, что мне нужно на запад, к огромной колонне Небесной Иглы; я надеялся, что где-то в той стороне находится и башня вдовы Хорикс. Прямо сейчас она была самым безопасным вариантом. Я улыбался, представляя себе ее лицо в тот миг, когда я широким шагом зайду во двор ее дома. Я пытался определить свое местоположение среди завязанных в узлы улиц. Это у меня не очень-то хорошо получилось, ведь в этом огромном лабиринте я бывал всего дважды, и в последний раз – в бессознательном состоянии и с мешком на голове.

Крепко сжав Острого и стиснув зубы от напряжения, я зашагал по грязной мостовой.

Баск тихо закипал от ярости, когда Темса, этот коротышка, прислонился к его столу – к его столу! – словно управляющий, который проверяет, как идет работа на заводе. У Баска мурашки побежали по коже от волнения.

– И чем я обязан столь позднему визиту? – спросил он, дружелюбно разводя руки в стороны.

– Позднему? Баск, для наших дел это еще рано. – Темса обвел взглядом комнату. – У меня к тебе разговор, но тут слишком много лишних людей.

– Спасибо, но мои телохранители останутся здесь. Я им доверяю.

Темса пожал плечами.

– Тебе же придется языки резать.

Один из телохранителей подавил кашель и на миг стал центром напряжения в комнате, после чего увял, забился в угол, словно цветок во время песчаной бури.

Баск успел задать вопрос первым.

– Мои люди говорят, что теперь вы называете себя «тор Темса».

Морщинистый, хмурый человек ухмыльнулся, сверкнув золотым зубом.

– А почему бы и нет, если меня взвесили и оказалось, что я вхожу в число аристократов этого прекрасного города?

– И насколько вы благородны?

Кто сидит выше, а кто – ниже? В Араксе это был главный вопрос, и все остальное не имело значения. Баск не хотел спрашивать об этом, боясь оказаться беднее Темсы, но его подвел его собственный язык.

– Я гораздо выше тебя, Баск. Разумеется. А чего ты ожидал? Ты же просто скупщик краденого, проедающий семейное состояние.

Баск заставил себя улыбнуться, словно радуясь за Темсу.

– Душекр… душеторговля принесла вам немалую прибыль. Возможно, мне тоже следует этим заняться.

– Действительно, торговля душами меня обогатила, но сейчас я веду более крупные дела. Кстати…

А вот и она, причина визита. Обмен любезностями закончен.

Темса отклеился от стола и закружил вокруг Джезебел, которая стояла посреди кабинета, словно облаченный в кожу и кольчугу голем. Ее руки были сложены на груди, но Баск не мог оторвать взгляд от ее топоров. Ожидая, пока Темса заговорит, Баск насчитал четыре.

– Немало времени прошло с тех пор, как я спрашивал тебя про нового замочного мастера, но у меня до сих пор его нет. Во время прошлой встречи ты упомянул о многих – о женщине из Скола, о каких-то людях с Разбросанных островов, о паре из Белиша и даже об одном-двух крассах, если мне не изменяет память, – сказал Темса, продолжая ухмыляться.

Баск пожал плечами.

– Вы все правильно помните.

– Так в чем дело, Баск? В чем причина задержки?

– Нельзя же просто отправить им свиток…

– Нельзя? – недоуменно переспросил Темса. – Ну так давай все упростим. Вчера я узнал имя хорошего замочного мастера – якобы одного из лучших. Возможно, тебе удастся его разыскать.

На висках Баска и за его ушами начали собираться капли пота.

– Вот как?

– Слышал ты про человека по имени Келтро?

– Кажется, нет, – ответил тор Баск дрогнувшим голосом.

– Нет? Такой перекупщик, как ты, никогда не слышал о некоем Келтро Базальте? Я потрясен. – Темса щелкнул пальцами. – По крайней мере, теперь понятно, почему ты не узнал его инициалы на инструментах, которые я тебе дал. «К» и «Б», верно? Буквы крассов, а не руны Скола.

Дожидаясь ответа, Темса достал из кармана носовой платок и вытер пот со лба.

– Я… Я… – запинаясь, ответил Баск. – Должен признать, что я еще их не изучил. Но теперь, когда вы назвали это имя, я действительно что-то припоминаю. Да, это весьма логично.

– На этот раз ты очень меня разочаровал, – вздохнул Темса.

Баск хохотнул, чтобы заглушить стук зубов.

– Кажется, вы по ошибке приняли меня за человека, у которого дурные намерения, босс Темса…

– Тор Темса.

– Тор Темса. Я просто запамятовал, вот и все.

Темса снова остановился у его стола.

– Тогда скажи: где мне найти Келтро Базальта?

– Откуда мне знать? Может, в Сараке?

– Баск, ты снова ошибся. Но, к счастью, я точно знаю, где он.

Баск выпрямился.

– Вот как?

– Конечно, – усмехнулся Темса. – Потому что я убил его, поработил и продал вдове Хорикс. Оказывается, все это время он был прямо у меня под носом.

– Ах да. Конечно.

Визгливый смех Баска заставил телохранителей скривиться, и Баск увидел их желтые зубы.

Темса прижал кулаки к белому мрамору стола, хрустнув костяшками пальцев.

– Но ты ведь уже знал это, верно?

Баск почувствовал, как земля стремительно уходит у него из-под ног. Его кадык заходил ходуном; Баск несколько раз сглотнул, пытаясь избавиться от застрявшего в горле комка страха.

– А вам-то что, Темса? Я веду свою игру, так же как вы – свою, и я был тором гораздо дольше, чем вы. У меня есть право повсюду искать свою выгоду.

Темса и Баск посмотрели прямо в глаза друг другу. Обожженные потом глаза Баска против зеленоватых свинячьих глазок его гостя. Когда молчание закончилось, Темса сказал всего одно слово:

– Ани.

Тишина в комнате раскололась, когда в глотках двух людей, стоявших по обе стороны от стола, появились топоры. Пока Баск утирал брызнувшую ему в лицо кровь, Джезебел превратилась в стальной вихрь, за которым следовали алые дуги. Две боевых секиры на длинных рукоятях описывали восьмерки в воздухе, пока она с безжалостной точностью рубила глотки, черепа и хребты. За то время пока Баск сделал десять испуганных вздохов, ярость Ани изменила облик комнаты, окрасив стены в оттенки алого и коричневого. Куски телохранителей и неизвестные части тел летели в разные стороны и падали на пол и на мебель. Некоторые продолжали дергаться даже после того, как все снова затихло.

Темса даже не пошевелился. Не моргая, он смотрел на Баска и спокойно улыбался. Затем он заговорил под стук падающих капель.

– Все верно, Баск. У тебя есть полное право вести свою игру, просто у тебя не очень хорошо это получается. Не знаю, утешат ли тебя мои слова или нет, но знай: этому суждено было случиться. И предательство тут ни при чем: рано или поздно ты бы все равно оступился. – Темса наклонился к Баску, обдав его запахом табака, смешанного с пряностями. – Ну что, начнем?

В комнату ворвался телохранитель Вер; после пробежки вверх по лестнице он, как всегда, потел. Извинения уже были готовы сорваться с его губ, как вдруг он обнаружил, что его глотку сдавила алая рука. Он начал задыхаться; его глаза вылезли наружу – и едва не выскочили из черепа, когда он увидел картину бойни. Джезебел зашипела на Вера, напугав его так, что он потерял дар речи.

– Говори, – приказал Темса.

– К-К-К… К тору Баску пришел гость.

– Кто?

– Полковник Калид.

Темса повернулся к Баску и постучал тростью по его дрожащему подбородку.

– Зачем ты понадобился начальнику охраны вдовы Хорикс? Неужели мы вели с ней переговоры относительно одного призрака, да?

– Мне убить этого охранника, босс?

Баск заметил, что по лицу Темсы промелькнула тень раздражения.

– Нет, не трогай его. Ведь кто-то должен открыть дверь. Почисти себя, моя дорогая, да поживее.

Джезебел уронила Вера на пол, и он потрясенно уставился на чью-то расколотую голову, лежавшую у двери. Огромная женщина сорвала портьеру, вытерлась ей, как полотенцем, а затем швырнула ее Баску.

– Ты тоже, – почти выкрикнула она.

– Ты предлагаешь мне спуститься туда? Ты серьезно? – в ужасе спросил он.

Темса открыл дверь и показал охраннику свои когти, тем самым заставив его вскочить на ноги.

– Какой же ты дурак, тор Баск. Я мечтаю узнать, в какие игры ты играешь. Давай, шевелись. Ни слова про меня и про Ани. Если повезет, то ты выживешь. А если очень повезет, то Калид сейчас приведет тебе нового слугу-призрака по имени Келтро.

– Я… – Баск умолк. Он не хотел дать Темсе новый повод зарезать его.

Они пошли вниз по лестнице. Джезебел прижимала острие топора к хребту Баска, а Темса положил трость на плечо охраннику, словно посвящал его в рыцари.

Баск ненавидел Темсу за смелость – или, точнее, ненавидел себя за ее отсутствие. Этот человек зашел в его башню, захватил ее и теперь ведет Баска вниз по его собственной лестнице! Одни мертвые боги знали, что будет дальше.

Размахивая топорами, Джезебел расставила по местам оставшихся стражников: двое встретят Калида, двое спрячутся за дверью с оружием наготове. По сигналу Темсы дверь приоткрыли. Еле заметное розовое свечение очертило прочные стальные доспехи и шлем с плюмажем. Позади полковника стояли десять солдат, охранявших закованного в медные кандалы призрака.

– В чем дело? – механически спросил Баск, отчаянно пытаясь соблюдать правила Темсы.

– И вам тоже добрый вечер, тор Баск.

– Я же сказал – не досаждайте мне.

За дверью блеснуло лезвие топора Джезебел.

– Да, но тал Хорикс стремится уладить возникшие разногласия. Она не желает вам зла и не собирается что-то предпринимать. Она готова забыть о крассе, и поэтому она передает вам его половину монеты и этот подарок – отменного слугу-призрака.

– Правда? Ну, то есть… я не понимаю, о чем ты, – пролепетал Баск.

Какая жестокая ирония судьбы – Темса навестил его именно в тот день, когда старая сука действительно решила дать задний ход.

Калид заморгал.

– Я про украденного призрака Джеруба, или «Келтро», как он сам себя называет. Моя хозяйка хочет, чтобы это дело осталось в прошлом.

Баск с удовольствием бы дал оплеуху Калиду за такие слова, если бы его внутренности в этот миг не завязались в узлы. Краем глаза он заметил золотозубую улыбку Темсы и палец, прижатый к тонким губам.

– Ах да, конечно. Прости, у меня был тяжелый день.

Полковник подозвал двух своих людей, которые вели призрака. Призрак был тощим, бородатым; его узкие глаза смотрели холодно и равнодушно. На нем была простая сорочка с гербом Хорикс; сбросить с себя кандалы он не пытался. То, что такая своенравная тал, как Хорикс, решила извиниться, вызывало подозрение. Баск ощутил бы себя всемогущим, если бы не лезвие топора Джезебел, которое зависло рядом с его локтем.

– Я принимаю извинения Хорикс, но тень мне не нужна. – Вышеупомянутый топор закачался из стороны в сторону, а Темса сделал неприличный жест. Баск откашлялся. – С другой стороны… Пожалуй, я найду для нее место.

Полковник Калид протянул руку. На его ладони лежали две половины монет: одна – Келтро, вторая – другого призрака. Калид указал на различия между ними.

Баск помедлил, охлопывая себя, словно человек, который проснулся утром на улице – с похмельем, но все-таки живой. Ему было больно, что он берет монеты, но при этом не выигрывает; он страдал от того, что в момент триумфа он настолько беспомощен. Баск сходил с ума от ярости; ему даже захотелось растолкать людей Калида и броситься на улицу.

Вдруг Баск понял, что уже долго молчит и что полковник внимательно разглядывает его шею и плечи – там, вероятно, осталась пара пятен крови.

– Передай хозяйке, что мы с этим покончили. Понял? Больше никаких игр, – властно объявил он, отчаянно цепляясь за свою победу.

– Превосходно, тор Баск, – ответил Калид, передавая ему небольшой свиток из папируса и тростниковую ручку, смоченную чернилами. Он держал кандалы призрака до тех пор, пока Баск не подписал оба экземпляра. Когда тот закончил, Калид забрал свиток и бросил Баску цепи. – Просто превосходно.

Дверь хлопнула, словно крышка саркофага. Привлекательный свет заходящего солнца скрылся за двумя футами стали; зал показался Баску темным, холодным, полным злых существ. Он застонал, глядя на медные цепи в своей руке.

Джезебел загнала оставшихся телохранителей в угол – вероятно, чтобы разобраться с ними позже. Темса принялся нарезать большие круги вокруг Баска; судя по голосу, он едва удерживался от смеха, словно весь вечер смотрел комедии в театре.

– Ани, ты смотри. Наш добрый друг оказался таким предприимчивым! Торгуется за призраков, словно настоящий мастер своего дела, да не с кем-нибудь, а с этой старухой Хорикс. Как тебе это удалось, Баск? Шантаж? Физическая сила? Какая разница! Я почти поражен. Ты подумай – Келтро Базальта доставили прямо мне в руки, совершенно без усилий… – Вдруг Темса помрачнел и ткнул пальцем в нового призрака. – Это не Келтро Базальт.

В сердце Баска вспыхнула радость; ему сразу стало ясно, что Темса не уловил сути разговора. Стараясь не запинаться, Баск стиснул две половины монет.

Вер попытался выскользнуть из угла и удрать, но Джезебел обхватила его одной рукой и сжала. Внутри него что-то треснуло, и он упал на мрамор, словно соломенная кукла.

– Да нет же, это он. Почему это не он?

– Потому что не он. Свой товар я знаю, и никогда не забываю лица – особенно тех, кто, как он, все время жаловался. Верно, Ани?

Женщина, увлеченно пинавшая труп охранника, не расслышала слова Темсы.

– А?

– Неважно, – отмахнулся Темса.

Баск почувствовал, что по нему снова течет пот.

– Но… зачем Калиду врать?

Темса подошел поближе и занес коготь над ногой Баска, обутой в сандалию. Баску показалось, что он видит вращающиеся шестеренки в голове Темсы.

Призрак не отрываясь смотрел на Баска, – точнее, изучал его, – а потом заговорил. И, похоже, этот мудак, как и все остальные, тоже хотел увидеть, как Баску всадят нож между ребер.

– Баск уже завладел Келтро. На самом деле он его украл.

Темса торжествующе хохотнул.

– Устами призрака глаголет истина!

Баск инстинктивно подался назад, но почувствовал, что у него за спиной стоит огромная, закованная в доспехи Ани. То, как она оказалась там так быстро, его волновало в последнюю очередь…

– Я…

– Хорикс в это дело лезть не хочет, – добавил призрак.

– Молчать! – скомандовал Темса. Он уже услышал все, что ему было нужно. – Вот теперь, Баск, тебе удалось меня поразить. Не только повадками душекрада, но и тем, что у тебя кокосовые орехи вместо яиц. Только такой человек мог мне солгать. По моим подсчетам, ты, сука, сделал это уже несколько раз. Ани.

Холодная рукоять топора оказалась под подбородком Баска и нашла мягкое место между его челюстью и комком в горле. Темса подошел к нему так близко, что их носы соприкоснулись.

– Говори, где Келтро? Стремление выжить оказалось гораздо сильнее желания сохранить замочного мастера, и Баск выпалил ответ даже до того, как позолоченный коготь проткнул его ногу.

– В гостиной на пятом этаже, – прохрипел он. – В гардеробе.

Темса вытер лицо платком и вздохнул. Баск забулькал, когда рукоять топора надавила на него еще сильнее.

– Как же тебе сегодня не везет, – сказал Темса. – И все потому, что ты пытался меня обдурить. Ведь я, скорее всего, поделился бы с тобой Келтро, когда закончил свои дела. Но нет, ты пожадничал. Сглупил. Ты знаешь, что должно сейчас произойти.

Баск знал. Он забился в руках Ани, но все его усилия были тщетными. Темса отступил назад, а она ухватилась покрепче за рукоять топора и с силой дернула за нее. Затылок Баска был прижат к ее нагруднику, поэтому металлическая рукоять могла пойти только сквозь его шею. Раздался хруст, и потом хлюпающий звук; Ани повернула рукоять еще раз, раздробив Баску позвоночник.

Перед смертью Баск увидел Темсу, который с довольным видом поглаживал свою бородку.

Баск упал на мраморный пол; его голова держалась лишь на клочке кожи. Темса сделал несколько шагов назад, чтобы не оказаться в луже крови.

– А как же его подпись? – спросила Ани, вытирая руки о кожаные штаны. – Его монеты в банке? Разве они нам не нужны?

Темса наклонился, чтобы забрать из рук Баска две половины монет. Даты их чеканки отличались, и поэтому он положил монеты в разные карманы, чтобы не перепутать.

– Ани, дело не в призраках, а в том, что я должен был его проучить. Кроме того, дорогая, в этом обрубке, похожем на башню, Баск хранит довольно много добра. Не говоря уже о том, что здесь сидит замочный мастер, которого мне до смерти хочется увидеть.

– А тень? – спросила Ани и уже потянулась за топориком, лезвие которого было оковано медью.

Темса повернулся к рабу, о котором шла речь, но призрак уже принял решение за него. Покрутив шестерни, он выскочил из дверей, ускользнув от Ани.

– Ани, не трогай его.

– Ты спятил, босс? Он же все выложит Хорикс!

– Дорогая, я неоднократно просил называть меня «тор», – сказал Темса и навел на нее трость. – И никогда не говори, что я спятил, если не хочешь, чтобы я сошел с ума от злости. И нет, он этого не сделает, ведь его половина монеты у меня, – Темса достал половину монеты призрака и провел ею по костяшкам пальцев и перстням. – Он сбежал, не подумав, и поэтому Хорикс ни о чем не узнает. Если только мы не нанесем ей визит по просьбе наших друзей из Культа. Позаботишься о том, чтобы он молчал?

Ани кивнула; так она делала каждый раз, когда его гениальные мысли доходили до нее.

Монета, брошенная на мраморный пол, еще вращалась, когда топор Ани рассек ее надвое. Темса представил себе облачко голубого дыма, которое на миг украсит улицу, а затем исчезнет. «Интересно, как далеко ушел призрак?» – подумал он.

– Так! А теперь – в ту гостиную! Зови парней, дорогая. Продолжим представление.

Глава 12. Наши худшие качества

Дознаватели и прокторы не насаждают Кодекс с помощью грубой силы. Это невозможно. Вместо этого они собирают доказательства и добывают сведения. Словно леопарды, высматривающие хромую жертву, они ждут в засаде, прячутся в траве и выбирают момент, когда смогут броситься в атаку. Такова Палата Кодекса сегодня; она поддерживает Кодекс императора, выслеживая одного преступника за другим.

Из речи камерария Менема, которую он произнес в 870 году перед казнью анархиста Уилсона Данка.

Я тонул в ощущениях. Я спотыкался, словно пьяный; свет и звук, вкусы и ароматы кружили мне голову. Медь и табак на языке; радуга фонарей между веревок, на которых сушится белье; возгласы ночных торговцев и шкворчание жарящегося мяса на вертелах; жуткая вонь переполненных канав. Все это ошеломило меня.

Я часто останавливался на перекрестках или рядом с переулками; там я приседал, закрывал глаза и зажимал нос рукой, чтобы приглушить ощущения. Я умер так давно, что уже забыл, какой бывает жизнь. Взрослея, мы утрачиваем ощущение чуда, но сейчас мир снова предстал передо мной таким, какой он есть на самом деле.

Как только я делал паузу, Острый непременно хотел поделиться со мной мудростью. Его голос, плывущий в моей кружащейся голове, почему-то напоминал мне о моем истинном состоянии и очерчивал края проблемы, которую я пытался постичь.

С каждой пройденной улицей кварталы становились беднее, а не богаче, а я учился управлять украденным телом – и либо я набрался сил, либо Фор ослаб. Головная боль не исчезала и, возможно, больше действовала на него, чем на меня, медленно подтачивая его волю к сопротивлению. Стойкость снова меня выручила. Я втянул в себя воздух и в полной мере ощутил вкус городской гнили и безумия.

Я вышел к развилке и оглядел ее разъезжающимися в разные стороны глазами. Я точно не знал, в какой именно части города я нахожусь, – иными словами, я заблудился и задумался о том, куда мне идти. Клянусь, если на меня снова нападут душекрады, я плюну на все и сам брошу свою монету в Никс.

Эта мысль вдруг поразила меня словно молния. На миг я забыл, что моя половина монеты все еще в руках Хорикс, и вообразил себя свободным человеком. Реальность отрезвила меня, и я немедленно ее осудил.

Сегодня я был более свободным, чем за последние пару недель. На моей одежде не было перьев, и никто на базаре или на людной улице не хмурился, заметив меня. Живые считали меня своим – возможно, пьяным или безумцем, но все равно человеком, в груди которого бьется сердце.

Пока меня толкали локтями со всех сторон, пока ныло плечо моего хозяина, мне в голову пришла одна идея. Если я ощущаю последствия какой-то старой травмы, которую я не помню, то почему я не могу почувствовать еще что-нибудь – пожалеть о чем-нибудь или помечтать? Каждую недостающую часть меня можно восполнить – по крайней мере, на тот короткий срок, на который я взял свободу взаймы.

Почему бы не насладиться ею? Вот они, семена плохой идеи. Плохая идея – умный паразит, который отравляет тебя ложью. Она маскируется под хорошую идею и одновременно пожирает тебя. Она, словно червь, проникает тебе под кожу; и чем больше ты кормишь ее, тем больше убеждаешь себя в ее истинности – даже когда все вокруг тебя начинает рушиться.

Я почувствовал, как онемевшие губы осторожно раздвигаются в улыбке. Прищурившись, стал я искать фонари таверны или борделя. Ничего подобного я не увидел, но от этого искушение не ослабло.

– О чем ты думаешь, Келтро? Где башня этой Хорикс? – шепнул меч.

Я чуть не забыл про него.

– Сюда, – сказал я и повернул голову к ярким копьям света надо мной, резко выделявшимся на фоне ночной тьмы. Все это было притворство: на самом деле мои глаза продолжали следить за улицей, за потоком болтающих людей, за охранниками и наемными солдатами, которые стояли у домов. Я заметил, что в одном из переулков началась драка. Где-то открылась дверь, и я услышал музыку и голоса.

– Сначала я хочу кое-что сделать, – добавил я.

– Что значит «сначала»? Что именно?

Не отвечая, я просто пошел дальше – туда, где начинался район, где кипела жизнь. Часть домов там были жилыми, а в остальных находились склады. На каждой поверхности, словно ракушки, выросли хижины. То здесь, то там виднелись невысокие башни, принадлежавшие торговцам или владельцам складов. Одна из них была в виде пирамиды, на вершине которой располагался грубо вырезанный ревущий сфинкс; судя по начертанным там же аркийским символам, он ревел про какой-то банк. Тут же располагались склады, конюшни, мастерские сапожников и кузницы. Еще я заметил несколько ярко освещенных и шумных таверн, но для меня в них было слишком людно.

Острый заметил, что я с завистью смотрю на них.

– Ты шутишь.

– Друг мой, я серьезен, как стальной клинок.

– Ты открыл в себе силу, и ты используешь ее для похода в таверну? Да, ты настоящий красс.

Я посмотрел на навершие меча и увидел, что вырезанное на нем лицо изменилось – на этот раз уголки рта были опущены. Внезапно я увидел Острого в том же свете, что и свою собственную совесть, – и это был очень мрачный свет. И голос меча звучал, как голос моей совести, только гораздо, гораздо громче.

– Не читай мне нотаций, меч. Если я держу себя в руках, то могу делать все, что мне вздумается, верно?

– Если ты держишь себя в руках…

– Тебе-то какое дело, а? – с вызовом спросил я. – Почему тебя это тревожит?

На это у него ответа не было. Меч умолк, а я широким шагом двинулся навстречу развлечениям.

За углом я обнаружил свою «тихую гавань» – таверну немалых размеров, встроенную в пирамиду, которая стояла на пересечении нескольких улиц. На фронтоне похожего на коробку входа были выведены символы, которые складывались в слова: «Ржавая плита».

Моя нога застыла в воздухе. Это название было мне знакомо.

– Ни хрена себе! Какая неожиданность…

– В чем дело?

– Это таверна тора Темсы. Сколько мы шлялись по городу, а пришли именно к нему, а не к Хорикс. – Я оглянулся, и вдруг в мою голову пришла безумная мысль. – Идем туда.

– Повторяю: ты шутишь, Келтро? Вселение свернуло тебе мозги набекрень?

– Я не сошел с ума. Сидеть в его таверне и пить пиво прямо у него под носом? Лучше и быть не может. – А если выпадет хоть малейшая возможность, я найду какой-нибудь из его сундуков, в который можно насрать.

Теперь у меня снова появились кишки, так что подобная кара показалась мне вполне подходящей.

Тело Фора начало сопротивляться. Я почувствовал какое-то напряжение в груди, но стиснул зубы и заставил человека идти вперед. Внутри что-то лопнуло, и одолженное мной тело обмякло. Он наконец-то сдался, подумал я. Понял, кто тут главный. Я верну ему тело, когда разберусь с делами.

– Келтро, ты совершаешь ошибку, – в последний раз предупредил меня Острый.

Я пересек пыльную дорогу и встал перед распахнутым входом в таверну. Я уже слышал рев голосов, доносившийся изнутри. Цитры и дудки вели между собой поединок, играя сумбурные мелодии. Звон бьющегося стекла раздавался с такой частотой, что вполне мог заменить собой барабаны. За то короткое время, пока я стоял у входа, одетые в черное охранники выбросили на улицу троих дебоширов.

Ноги привычно подвели меня к лестнице – так же, как уже делали тысячу раз перед входом в тысячи других заведений. Эти действия не были для меня новыми – изменилось лишь тело, которое их выполняло. Я рассеянно задумался о том, любят ли внутренности Фора поглощать выпивку так же, как когда-то любили мои.

Я сразу наткнулся на стену из трубочного дыма и шума. На меня обрушилась волна смрада: запахи кислого пива, китового жира и нелюбви к мытью были настолько мощными, что я едва не упал. Мой нос так давно оставался без работы, что от такого количества запахов, собранных в одном месте, у меня на глазах навернулись слезы. Собрав все силы, я окинул взглядом просторный зал таверны. Грузчики, моряки, солдаты, торговцы, бродяги, телохранители вроде меня и другие представители низших слоев аркийского общества собрались здесь в огромную толпу. Потолок заведения приблизительно повторял очертания пирамиды, однако стропила и комнаты на верхнем этаже создавали особую злачную атмосферу. В двух углах резвились менестрели и игроки. Я заметил не менее двух драк, а если бы мне вдруг захотелось азартных игр, то в дальнем, мрачном, углу «Плиты» находилось что-то очень похожее на карточные столы.

В Дальних Краях все знают, что красс может выпить вина столько, сколько весит сам. Но даже мы бледнеем по сравнению с аркийцами. Когда аркиец начинал пить, казалось, что он хочет утопиться в выпивке.

Даже мельком оглядев затянутые дымом внутренности таверны, я увидел несколько примеров запоя, которые поразили бы любого пьяницу-красса.

Я протиснулся к стойке – осторожно, чтобы никого не оскорбить, но при этом наслаждаясь возможностью оттирать других в сторону с помощью тела, которое состояло не из паров. Более того, мне удалось найти такое тело, которое было на несколько дюймов выше и стройнее моего прежнего, да еще и мускулистое, несмотря на солидный возраст. Хотя у него был странный запах и оно вызывало странные ощущения, хотя каждое движение требовало от меня усилий, это тело явно было более удобным, чем мое.

– Пива! – скомандовал я беззубому бармену.

В ответ он уставился на мой лоб, но затем все-таки решил услышать мой заказ. Я ощупал голову, пытаясь найти место, где кровь из раны просочилась сквозь платок, как вдруг меня поразила одна мысль: я не проверил, есть ли у меня деньги. Я похлопал по карманам и нашел пузырек с подозрительной темной жидкостью, а также несколько серебряных монеток. Бармен взял одну из них, и я расслабился, решив, что время у меня есть.

Темная пена показалась мне вратами рая. Я набросился на нее и втянул в себя густую жидкость – и в один миг выпил половину кружки. У меня закружилась голова от вкуса зерна и холодного кислого алкоголя.

Я ахнул, ощутив вкус, и снова забыл, что нужно дышать. Мне постоянно требовалось напоминать себе о том, что я не должен убивать украденное тело. Я умер всего несколько недель назад, но быстро забыл привычки, приобретенные за тридцать лет. Говорят, что со свиньями происходит то же самое; даже самая розовая и домашняя свинья, оказавшись в дикой природе, через неделю уже обзаводится клыками и темной шерстью. Мы, люди, такие же: если с нами обращаются как с животными, мы дичаем.

Я забыл не только про дыхание, но и про другие привычки живых. Меня накрыло облако дыма из трубок, и я глубоко вдохнул, чтобы почувствовать его укол. Я поймал взгляд женщины, которая обвилась вокруг мужчины, закутанного в шкуру гиены. Молочно-белые тени под ее глазами привлекли мое внимание; секунду спустя она отвернулась, но этого оказалось достаточно, чтобы возбудить меня. Я увидел человека, который передавал под столом свертки из папируса в обмен на серебряные и медные монеты. Каждый покупатель подносил сверток к носу и делал вдох; его глаза расширялись, и он, похоже, мгновенно погружался в транс. Вероятно, эти деньги были потрачены не зря – ну, или, по крайней мере, так мне рассказывали. «Горный снег», или как там его называют в Арке, лично я никогда не пробовал.

Даже в самых ярких уголках мира можно увидеть это – зависимость человека – нет, ревностное стремление постепенно убивать самих себя. За это платят и тело, и разум. День за днем мы гоним прочь от себя горькую истину; мы пьем, блудим, читаем проповеди, вдыхаем дым или проливаем кровь и одновременно ищем оправдание нашим прегрешениям. И почему? Чтобы почувствовать себя не так, как всегда. Настоящая ирония заключена в том, что мы поступаем так, чтобы ощутить себя живыми.

Я охотно поддался человеческим слабостям. А почему бы и нет – после всего, через что я прошел? После всех превратностей судьбы, после всех предательств, которые выпали на мою долю с тех пор, как я прибыл сюда на том проклятом корабле? Услышав вздох Острого, я стукнул наполовину пустой кружкой по стойке и потребовал вторую, толкнув еще одну серебряную монетку прочь от себя по грязному, залитому пивом столу.

Это действие привлекло внимание тощей женщины в натянутом на голову капюшоне, которая сидела чуть поодаль, сгорбившись над кружкой. В ее глазах читалась скука.

Я поднял свою кружку, приветствуя ее, и допил пиво – не обращая внимания на стоны Острого. С трудом проглотив густое пиво, я рыгнул. Вкус у напитка был отвратительный, однако мужчина справа от меня поддержал меня радостным возгласом, а вот женщина лишь уныло взглянула на меня.

– Очаровательно, – сказала она.

– Госпожа, я здесь не для того, чтобы очаровывать, – возразил я. – Я пришел пить и веселиться.

– Значит, вы из тех, кто привлекает женщин с помощью денег, а не хороших манер.

Я перевел взгляд на галерею над барной стойкой, где стояла компания длинноногих искусительниц, повелевавших всем залом с помощью взглядов и жестов.

– Да, если нужно.

– Ну что ж, тогда желаю удачи. Говорят, что хозяин заведения берет на работу только лучших, но из-за этого они самые дорогие во всей округе.

– Темса. – Это имя я произнес так, словно выплюнул его в кружку с пивом.

Женщина удивленно подняла одну бровь.

– Вы его знаете?

– Отчасти.

Женщина окинула меня взглядом, а я внимательно посмотрел на нее. У нее был острый нос, похожий на клюв, и черные глаза. Ее темная кожа хотя и была светлее, чем у крассов, выдавала в ней местную уроженку. Голову она закрыла капюшоном, но я заметил под ним огненно-рыжие короткие волосы. Подстрижены они были аккуратно, а не грубо обрезаны в знак наказания, как это делают в Сараке. На ней был простой халат и лиловая сорочка. По ее шее и запястьям ползли темные щупальца татуировок. Что-то в них показалось мне знакомым.

Она покинула свое место и села рядом со мной. В другой ситуации – иными словами, если бы мой разум был в моем собственном черепе – я бы подумал, что понравился ей. Однако эта женщина вела себя очень беспечно, и поэтому я предположил, что она просто уже напилась.

– На тебе цвета тора Баска, но пьешь ты очень далеко от его башни. У тебя, похоже, жуткая рана на голове, и я даже не понимаю, почему ты еще держишься на ногах, но в тебе есть какая-то особая страсть, благодаря которой ты выглядишь более живым, чем половина тех, кто находится здесь. Я горжусь своим умением читать людей, но ты, охранник, – загадка для меня.

Рядом с моим локтем бармен поставил новую кружку, и я поднял ее.

– Келтро, – тихо ответил я, посмев назваться своим собственным именем. «Назовет ли она свое?» – подумал я.

– Хелес. Да пребудут с тобой мертвые боги.

– И с тобой.

– Так что тебе известно о достославном Темсе? Таверна у него весьма неплохая, – сказала она.

– Это да, а ведь в тавернах я немного разбираюсь. Но это не та тема, о которой следует говорить, – осторожно сказал я. Мне совсем не хотелось привлечь к себе внимание.

– Кое-кто считает, что он больше душекрад, чем торговец душами.

Я кашлянул в пену на своей кружке.

– Кое-кто? Думаю, многие.

Алкоголь уже поднимался вверх по телу и щекотал взятый взаймы мозг. Любопытно, что со временем сила напитка лишь увеличивалась.

– Почему ты так считаешь? – спросила Хелес.

Я хотел заорать на нее и рассказать о том, что именно он со мной сделал, но я удержался – отчасти потому, что тело стало чуть жестче, чем раньше. Возможно, я уже измотал этого беднягу.

– Думаю, он причинил вред многим, добывая то, что у него есть сейчас. Разве тот, кто хочет подняться в обществе, не должен идти по головам? Говорят, что Темса теперь стал тором.

– Да. Очень интересная и совсем свежая новость. – Хелес обвела взглядом людей, находившихся в таверне. – Это одна из причин, приведших меня сюда. Хочу узнать, как владелец таверны и ничем не примечательный торговец душами смог купить себе звание тора.

– Думаю, что благодаря лжи, воровству и убийству ни в чем не повинных людей. – Я дернулся, произнося эти слова. Мой локоть заклинило. Я уже забыл, какую боль и мучения дарят телу прожитые годы. На каждый цветок, который дарит нам жизнь, находится сорняк, готовый высосать из него все соки. – Но это лишь моя догадка.

– Тебе плохо?

– Я…

Я жадно глотнул еще пива и решил, что расскажу ей все как есть, но сначала дождусь, пока бармен отойдет подальше. Раньше я представлял себе, что возмездие настигнет Темсу в виде приговора суда или королевской кары, но сегодня был готов просто сплетничать про него в таверне. Да, это мелко, но вполне в моем стиле.

– По-моему, им должна заняться эта ваша Палата Кодекса, император, ну или еще кто.

В крайнем случае можно просто пырнуть Темсу ножом – пока он спит.

Хелес наклонилась ко мне, медленно мигая. Я видел, что она тоже здорово набралась.

– У меня были ровно такие же подозрения. Дознавателя Палаты… моего друга… убили недалеко отсюда.

С каждым глотком я становился все смелее.

– Жаль, что я не могу проникнуть в эту Палату и что у меня нет там знакомых. Я должен рассказать людям о том, что он сделал со м… с моим другом.

– Ты из-за этого пьешь? Из-за него? Ты какой-то бледный. Откуда у тебя рана на голове?

Я поднес палец к ране. Пульсирующая боль исчезла, и кровь стала липкой, а то место, где была рана, потеряло чувствительность.

– Ты задаешь много вопросов, – сказал я, стараясь отвлечь ее внимание.

Одновременно я пытался понять, чем вызвана внезапно возникшая внутри меня неподвижность, а также почему взятые взаймы суставы утратили гибкость.

– Я… э-э… пишу о событиях. Ну, ты понимаешь, сообщаю людям о том, что происходит в городе.

– Значит, ты… пишешь. Ты – писатель.

– Мертвые боги, помилуйте меня, – произнес Острый у меня в голове. Я его проигнорировал.

– Пожалуй, это можно назвать и так, – сказала женщина, наморщив нос. – Я распространяю свитки с важными новостями – такими, как нехватка воды из Никса, или, например, эти убийства.

– Убийства.

– Я про исчезновение торов и тал. Разве ты не слышал? Весь Аракс только об этом и говорит. Шесть аристократов уже пропали; их хранилища обчищены, башни опустели, оттуда все вынесено. Кто-то предъявил права на их деньги в банках, но никто не знает – кто именно. В последний раз пропала тал Хейю-Небра. Ее башня горела всю ночь. Над районом Куара до сих пор поднимается дым.

То, что я был не в курсе новостей, вполне объяснимо – ведь последние несколько дней я просидел в гардеробе.

– И кто за всем этим стоит?

Хелес постучала пальцем по кончику носа.

– Это и есть главный вопрос, верно? – Она отхлебнула из бокала. – Я это выясню. Как и всегда.

Втянув в себя воздух, я насладился ореховым ароматом пива, прежде чем прикончить вторую кружку. При этом до меня донесся какой-то легкий неприятный запах; я решил, что он исходит от барной стойки, и положил на нее руку, чтобы она не шаталась.

– В городе все только болтают, но разговоры ничего не значат, если они не подкреплены делами, если нет правосудия, если нет свободы.

– Ты говоришь совсем как тень, – усмехнулась Хелес. – Но ты прав. Будь я проклята, если ты не прав. – Вздохнув, она раздраженно забарабанила пальцами по стойке. – По работе я время от времени встречаюсь с определенными людьми. Влиятельными людьми. Если тебе что-то известно, расскажи мне. Помоги мне докопаться до истины, а я, возможно, сумею помочь тебе или твоем другу.

Она перевела взгляд с барной стойки на меня, и я заметил, что пьяного блеска в ее глазах уже нет.

– Ну… – замялся я. Мне не хотелось выдавать себя, но я уже был в достаточной степени пьян, чтобы обдумать подобную возможность. Она не служит в Палате Кодекса, она – просто «писатель», у которого есть «друзья». Когда писатели вообще кому-нибудь помогали? Лично я бы помогал только себе. – Возможно, тебе стоит пойти и выяснить, что сегодня вечером творится у тора Баска. И узнать, заинтересует ли это твоих так называемых «важных друзей».

Хелес наклонилась ко мне и, похоже, почувствовала тот же запах, что и я.

– А что происходит в доме тора Баска? И кто он вообще?

Мне внезапно захотелось уйти, и это желание придало мне смелости. Чем больше я дышал носом, тем сильнее убеждался в том, что мерзкий запах исходит от меня.

– Мелкий аристократ. Сволочной тип. Совсем не умеет выбирать деловых партнеров. Загляни к нему – возможно, тогда ты поймешь, что за человек этот Темса. Быть может, ты что-то поймешь и про убийства. – Я постучал пальцем по своему огромному аркийскому носу и услышал, как кто-то в моей голове откашлялся. – И будь осторожна. Ты даже не представляешь, насколько он опасен.

Хелес схватила меня за руку, не давая мне уйти.

– Ты поэтому пьешь и так дрожишь? Что стало с твоим другом? Тебя в доме Баска ранили?

Я не знал, беспокоит ли ее моя судьба или ей просто очень хотелось добыть нужные сведения, но мне было плевать. Ее рука крепко сжала мое запястье. Я скучал по касаниям, мне страшно не хватало прикосновений кожи к коже, пусть даже коротких и невинных. Я в последний раз взглянул на балконы, а затем, пожав плечами, высвободился. Внезапно на меня накатила ярость: я был почти живым – и в то же время меня и живых разделяла пропасть. Сильнее всего меня мучила мысль о том, что рано или поздно я снова стану мертвецом. Я понятия не имел, надолго ли я могу вселяться.

– Ты задаешь слишком много вопросов, – заплетающимся языком произнес я. – Пойди и сама посмотри.

Прижимая руку к помятому лбу, обмотанному шелковым платком, я ушел. Чем дольше я думал об этом, тем больше мне хотелось узнать, как удар повлиял на этого человека и почему он так сопротивлялся.

– Ты же понимаешь, что произошло? – спросил Острый, когда я направился к выходу.

Его голос был четко слышен даже на фоне шума, который стоял в таверне.

В заляпанном зеркале, висевшем над кабинкой, я увидел свое отражение. На миг я ощутил восторг от того, что у меня снова есть отражение, – хотя оно и не мое, – но затем заметил, какие темные вены расползаются из-под платка на голове и какая серая у меня кожа. Жизни под этой кожей не было. Я поднял руку, чтобы потрогать лицо, и услышал, как хрустнул хрящ в локте.

Я управлял мертвым телом.

– Ты его убил.

Слова Острого лязгнули в моей голове, словно колокол на заре, возвещающий приговоренному к смерти о том, что сегодня его казнят. В тот миг я чуть было не вышел из тела.

Я не убийца. Да, больше всего на свете я люблю себя, и да, я вор, но для меня не все преступления были одинаковыми, и убийство занимало одну из верхних строчек в их списке, где-то рядом с душекрадством и совращением детей. Воры, особенно мастера своего дела, виртуозы – такие, как я, – стояли значительно ниже, рядом с теми людьми, которые обыграли завсегдатаев притонов Сараки и не лишились при этом языка.

Я заставил мысли вернуться к настоящему.

Это несчастный случай. Обычная, простая случайность. Я не знал, что солдат ударится головой о свою дубинку, и не подозревал, что разгуливаю по городу в его умирающем теле. Несчастный случай и убийство – не одно и то же. Убивают отвергнутые любовники, ревнивцы, сумасшедшие и обычные кровожадные убийцы – но не такие воры, как я.

– Заткнись, – сказал я мечу, заставляя свои конечности двигаться, и направился к выходу из этого омерзительного заведения. Прежде чем нырнуть в дверной проем, я увидел огромного призрака в доспехах; он стоял у барной стойки, скрестив руки на груди, и смотрел только на меня. Его хмурое лицо навело меня на мысли о том, что он, возможно, слышал наш с Хелес разговор. К счастью, он не шевелился, и я смог беспрепятственно выбраться на улицу – пошатываясь, словно любой другой завсегдатай таверны, который набрался слишком рано.

Безжизненное тело и две кружки пива едва не погубили меня. Первое мешало мне двигаться, вторые – думать. Все, что у меня было, – это мысль о том, как душа может напиться, и мрачная решимость закрывать глаза по очереди и двигаться к одной из высоких башен в центре Аракса. К сожалению, ночь скрыла их очертания; я видел только их огни, и поэтому мне было сложно отличить одно здание от другого. Я побрел к самому большому скоплению огней, надеясь, что у меня больше шансов выйти к башне Хорикс.

Острый молчал. Возможно, мои действия ему настолько не нравились, что сейчас он мог лишь ругать и распекать меня. Мне вдруг пришла в голову мысль о том, что он завидует моей способности снова притвориться живым, возможности залить в себя кружку пива, сесть на табурет, ощутить прикосновение ветра к моему лицу, чужой руки к моей руке. Но как следует обдумать эту мысль я не успел, так как оступился и едва не откусил себе язык.

Может, найти переулок и дождаться там восхода солнца, и пусть мое тело тем временем гниет? С другой стороны, мне нужно всего лишь добраться до башни Хорикс. Я мог бы идти дальше в виде призрака, но мне не хотелось бросать тело.

– Или нет?

Новая мысль была настолько революционной, что слова сами сорвались с моих губ.

– Что? – спросил меч.

– А что, если я сбегу?

– Куда?

– Домой. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

– В мертвом теле?

Ковыляя по брусчатке, я изложил мечу свои идеи. В моем голосе уже практически слышались нотки паники.

– Я найду новое тело, и на этот раз – живое. Пока Хорикс думает, что я в Араксе, она ничего с моей монетой не сделает. Пара недель у меня будет, а этого хватит, чтобы насладиться жизнью и, может, провернуть еще одно крупное дело. Покажу тебе Красс и свой родной дом в Таймаре; кроме того, выясним, можно ли тебя как-нибудь порадовать. Подыщем тебе симпатичный зачарованный кинжал или тарелку, с которыми можно поболтать.

– Келтро, ты вообще слышишь себя? Вот этими мертвыми ушами?

Мой одурманенный выпивкой разум и не ожидал, что Острый будет настолько против этой идеи.

– Да пошел ты в задницу.

– Сам пошел в задницу! Эта способность свела тебя с ума. Делай, что собирался. Верь вдове. Выполни ее требования, и тогда получишь свою половину монеты.

Я повернулся туда, где между складами висела луна, освещая черные волны, плескавшиеся где-то вдали. Мои ноги, шаркая по мостовой, понесли меня туда.

– На хрен вдову! Зачем тратить на нее мой дар?

Дар. До сих пор мне не приходила в голову мысль о богах и Культе Сеша, но вот сейчас она врезалась в меня, словно труп, брошенный в окно.

У меня уже заканчивались отговорки, которые позволяли забыть о существовании мертвых богов. Они, как и сказали, вручили мне дар. Кроме того, здесь есть Культ – именно о нем предупреждала меня Башт. Похоже, оставалось только одно – спасти мир. Но в данную минуту я вообще не хотел этим заниматься. Я ощущал себя жадным ребенком, который обеими руками вцепился в самый большой кусок торта и отказывается им поделиться.

Острый не сдавался, и у меня даже возникла мысль о том, что боги поручили ему играть роль заменителя моей совести.

– Именно сейчас ты и растрачиваешь свой дар! Неужели ты не видишь? Что стало с идеями о свободе и правосудии?

Я схватил себя за рыжую бороду, чувствуя, что не в силах противостоять ответственности. Правое дело может показаться злом, если оно не соответствует твоим желаниям. Я отчаянно попытался найти себе оправдание, причину, которая способна подорвать доводы меча. Они казались здравыми, и это меня злило.

– По-моему, это и есть свобода.

– Келтро, ты просто самовлюбленный трус!

Это я уже знал.

– Твою мать! А что в этом плохого? Я ведь уже умер! Меня передают из рук в руки, словно мебель. Меня похищали, били, заставляли работать – а чтобы сбежать из этого безумия, я был вынужден вселиться в человека! По-моему, я вправе мечтать, чтобы мое существование – хотя бы ненадолго – стало менее бурным! Почему я не могу насладиться тем, что с меня временно снято проклятие рабства? Разве я этого не заслужил? А ты бы так не сделал, если бы оказался на моем месте?

В ответ Острый лишь обругал меня вполголоса. Да, он – меч, но воевать почему-то не очень любил. Я двинулся дальше в сторону порта, прижимаясь к стенам и обмотанным цепями грузам, когда мимо проходили силуэты или призраки. Должно быть, это была более добрая ночь, чем та, когда я прибыл в город, а может, более доброй была эта часть порта, если в Араксе такое вообще возможно. Быть может, все дело было в том, что рядом со складами и у дверей особняков стояло много охранников. Распознав во мне родственную – хотя и пьяную – душу, они отталкивали меня, как только я подходил поближе, но ни одной оплеухи или пинка я не получил.

Где-то около часа я брел, и мощеная дорога сначала превратилась в грунтовую, а затем в дощатый настил. Вскоре я увидел между зданиями блестящую и черную, словно нефть, воду, которую портила лишь дрожащая полоска лунного света.

К этому времени мои суставы уже застывали намертво, стоило дать им хоть малейшую передышку. Если я надолго останавливался, то терял управление ими; они щелкали и стонали. Должно быть, я представлял собой невероятное зрелище для любого зеваки; я бы посмотрел по сторонам, если бы моя шея не отказалась вращаться. Мне нужно было только одно – корабль, и я его увидел: он стоял без дела в конце длинного пустого причала.

С-с-с-клац. С-с-с-клац. Мои сапоги шаркали по старым, побелевшим от морской воды доскам. Моя кожа уже умерла, но сейчас мне казалось, что я умираю снова. По крайней мере, на этот раз конец будет получше: надо мной не будет стоять ухмыляющийся душекрад с кривым окровавленным ножом.

Мои глаза затуманились, и в темноте корма корабля превратилась в размытое пятно. Две лампы следили за мной, словно глаза. Между ними на покрашенной в белый цвет доске виднелись какие-то руны.

Фарагантар. Я автоматически зашевелил губами, произнося это слово. Кажется, это имя красса, хотя я мог и ошибиться – корабль находился еще на довольно большом расстоянии от меня. Именно поэтому я был сильно озадачен, обнаружив, что причал уже закончился. Я посмотрел вниз, на полосу бурлящей черной воды, которая отделяла меня от уходящего прочь корабля, и проклял свои затуманенные глаза и еле ковыляющие ноги. Я потянулся к нему искалеченной рукой, и пальцы изогнулись в довольно странных направлениях. Я покрутил головой сначала вправо, затем влево – и увидел пустые причалы и верфи. Никакие корабли меня не ждали. Я разочарованно опустил голову. Тело наклонилось вперед, а я остался стоять на настиле. Мои голубые пары отделились от согнутой спины, и я почувствовал, как с меня спадают кожа и кости: я выходил наружу. Несмотря на то, что меня захлестнула мощная волна оцепенения, я не забыл подхватить Острого, чтобы он не отправился на дно вместе с Фором. Я крепко вцепился в него и услышал, как он благодарно вздохнул.

Всплеск был мощный, но он прозвучал приглушенно. Запах гнили и отбросов исчез, пропал и противный кисловатый вкус пива. Теперь я стал голым, но мои конечности, хотя и оцепеневшие, не мерзли на морском ветру. Я был холоднее, чем он. Вокруг меня закружились мои пары, и я прижал светящуюся ладонь к шее, к едва заметным краям раны на перерезанном горле.

– Снова умер, – сказал я.

– Эй! – завопил кто-то. – Это труп, что ли?

Теперь на меня уже не действовал алкоголь, и мои мысли сразу прояснились. Я быстро пошел по причалу обратно. Уверен, каждую ночь в море попадают десятки тел, однако данного персонажа, похоже, оскорбил вид именно моего тела. Возможно, его разозлил тот факт, что я стал призраком. Быть может, он – какой-то шакал-мародер, и хотел сам забрать труп.

Он был быстрее меня, и мы встретились у основания причала. Заметив меч в моей руке, он занервничал, заметался по причалу, поднимая пыль. Оказалось, что верно мое второе предположение; человек проскочил мимо меня и бросился к трупу, крикнув на бегу: «Скоро увидимся!» Возможно, он полагал, что я бросил свое собственное тело в воду, чтобы меня не поработили. Возможно, он решил, что я появлюсь из любого колодца Никса, до которого он дотащит тело. Думаю, он будет немало удивлен, когда из черных вод, словно разъяренный дельфин, выйдет Фор.

Я отплыл в ближайший и самый маленький переулок, окрашивая каменные стены своим голубым сиянием. Пройдя мимо нескольких домов и подозрительного вида ставней, я обнаружил, что переулок заканчивается тупиком. Живому там трудно было бы даже стоять, не говоря уже о том, чтобы лечь, но для призрака это место было идеальным. Я устроился поудобнее в нише и напрягся, чтобы тем самым уменьшить свое свечение.

Меч я положил позади себя. В ту ночь у нас с ним уже не осталось слов, которые мы могли бы друг другу сказать. Утро, несомненно, принесет новые слова и, возможно, какую-то ясность, которая поможет победить одолевшее меня безумие. Я отгородился от стыда, чувства вины и гнева и закрыл глаза. Из портовых районов доносились лязг и стук, а когда стемнело, их сменили вопли. «Почему мы всегда проявляем наши худшие качества, когда действуем из лучших побуждений?» – подумал я.

– Дух, ты вернулся раньше, чем я думала. Я ждала тебя только через несколько дней, – прокаркала Хорикс, глядя на призрака, который развалился в кресле перед ней. Он уже избавился от одолженной сорочки и переоделся в модную шелковую куртку и панталоны, похожие на те, которые носили пираты с Разбросанных островов. Его свечение – не такое яркое, как у других, заставляло предположить, что он с севера – возможно, из Скола. На это указывали мощные надбровные дуги и клочки кустистой бороды, которую он носил при жизни.

Мелебер Крейл прекрасно знал, что он – один из лучших мастеров своего дела, и это знание делало его невыносимым.

– Тал, у меня для тебя удивительная история, – ухмыльнулся он.

– Мне нужен призрак, а я вижу только тебя. За истории я не дам ни гроша.

Крейл задумчиво пошевелил парами своей бороды.

– Смотря какая история, верно? Вот послушай: сегодня днем некий тор Темса убил тора Баска в его же собственной башне. И Темсе нужен твой драгоценный Келтро Базальт. Меня он отпустил, полагая, что добыл мою половину монеты. К несчастью для него, она хранится в банке.

Хорикс выпрямилась и закрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

– Да благословят мертвые боги вас, духи, и ваше хитроумие. Значит, Темса его убил? И ты сказал «тор»?

– Да. Его огромный телохранитель отрубил Баску голову почти на самом пороге его дома. А что? Ты его знаешь?

Вдова его не слушала.

– Ну надо же… Этот жирный вороватый ублюдок наконец-то помер? А убил его Темса, еще больший злодей, который теперь еще и тор. Вот ведь.

– Будем считать, что твой ответ – «да».

Улыбка потускнела.

– Где теперь Келтро?

– Насколько мне известно, он в башне Баска, заперт в одной из гостиных.

– И ты не попытался его забрать? Я же заплатила тебе именно за это.

– Твой полковник, этот олух, передал меня уже после того, как прибыл Темса. – Я не мог ничего…

– Значит, ты должен вернуться и узнать, что стало с Келтро. Будь я проклята, если позволю этому душекраду присвоить моего замочного мастера.

Крейл встал и снова скрестил руки на груди.

– Я…

– Прочь!

Крейл ткнул пальцем в белое перо, которое висело у него на шее, – на веревочке с вплетенной в нее медной проволокой.

– Я – свободный призрак, а не слуга-тень, которым можно командовать.

– Ты получил императорские серебряные монеты за Келтро Базальта. И пока он не будет стоять передо мной, по условиям контракта я твоя хозяйка. А теперь иди и работай, призрак!

Слюна летела за ним до самой двери; а когда Крейл вышел, полковник Калид немедленно эту дверь захлопнул. Затем он двинулся к вдове, обдумывая свои слова. Но как только он заговорил, Хорикс немедленно его прервала.

– Темса…

– Уже совсем не тот торговец, который продавал на рынке души сомнительного происхождения. Он теперь тор и только что при свете дня напал на другого аристократа. Он безумен, или храбр, или же у него высокий покровитель. Кроме того, теперь он разыскивает Келтро.

Калид откашлялся.

– Вы верите, что дух приведет вам Келтро?

Хотя вдова не верила никому и ничему, кроме самой себя, она знала – за деньги можно купить нечто, очень похожее на преданность. Мелебер Крейн стоил потраченного на него серебра – по крайней мере, так утверждали агенты Калида. Хорошие духи были большой редкостью. Кодекс объявил их вне закона, но их услугами пользовались многие, ведь дух проникал туда, куда живой попасть не мог – или не хотел. Нужно подслушать разговор? Пробраться в башню соперника? Отравить рагу? Найми духа. Работа была опасная, но за нее хорошо платили. Поэтому многие свободные тени предлагали похожие услуги, но только хорошие выживали после первого задания. Крейл работал в Араксе уже много лет. Это означало, что он – мастер.

Хорикс раздраженно вздохнула.

– Полковник, я понимаю, что вы мечтаете ввязаться в потасовку, но если не считать надежды на то, что Келтро вернется сам, то этот дух – наш единственный козырь.

– Так что должен делать я?

– Пока что мы будем выжидать, – сказала Хорикс, задумчиво перебирая лежащие на полке свитки и безделушки. – Передай Ямаку, пусть удвоит число работников в подвалах. Купи новых призраков, если нужно. Удвой охрану и не впускай посетителей. Оставь меня, мне нужно подумать о нашем новом враге.

Калид произнес единственные слова, которые вдова хотела услышать:

– Слушаюсь, хозяйка.

Глава 13. Зыбучие пески

Если фундамент плох, виновата не алчность, а человек, который продолжает на нем строить.

Поговорка аркийцев

– А теперь еще и пожар! Даже не припомню, когда в последний раз так горела башня тал, а ведь я пятьдесят лет как умер!

Сизин прижала костяшки пальцев ко лбу. Бун не унимался; он в открытую обсуждал Сизин с другими придворными, не оставлял без ответа ни одну из их реплик и разражался необоснованно длинными тирадами. Да, она хотела создать в городе хаос, но не такой, который дал бы таким болтунам, как он, новый повод молоть языком.

– Серек Бун! – взревела она. – Пожалуйста, дай другим высказаться!

– Ну хорошо!

Он всплеснул руками и посмотрел по сторонам, словно призывая сидящих рядом вступить в разговор. Прошла целая вечность, прежде чем кто-то на это решился. Наконец встал еще один серек-призрак. Его длинные волосы развевались, словно он плыл под водой.

– Ваше высочество, нужно приложить больше усилий для борьбы с беззаконием.

Придворные одобрительно вздохнули. Будущая императрица напустила на себя обиженный вид.

– Я лишь позавчера ввела в город одиннадцать фаланг закаленных в боях солдат-призраков. Позавчера! А вы, сереки, уже ждете от меня чудес!

На самом деле она распределила призраков генерала Хашети так, чтобы они практически растворились в огромном городе – с тем же успехом они могли бы все еще сражаться на Разбросанных островах.

Бун не мог долго молчать.

– Ваше высочество, нам нужны не чудеса, а порядок.

– И он у тебя будет, Бун, как и у всех остальных! – возразила Сизин. – И тогда, возможно, ты перестанешь дрожать от страха.

Услышав недовольное ворчание, она с вызовом взглянула на придворных, словно призывая их надавить на нее еще сильнее. Как обычно, за дело взялся Бун.

– Но когда, будущая императрица? Число убийств растет, и они становятся все более жуткими, вода в Никсе по-прежнему убывает, Палата Кодекса все так же не справляется с потоком дел. Если армия не в силах навести порядок, тогда, возможно, камерарию Ребену нужна дополнительная помощь – от тех, кто желает и готов очистить наши улицы от зла. От тех, кто обладает необходимыми знаниями и ресурсами! И если учесть, что Палата уже использует призраков…

– Выкладывай все как есть, Бун. Этот зал – не сцена, где ты можешь упражняться в красноречии.

– Культ Сеша выразил желание оказать помощь, создав патрули…

Сизин пожалела о том, что у нее в руке нет бокала с вином, которое можно было бы в него плеснуть. Заседание Небесного двора вдруг резко свернуло куда-то в сторону абсурда.

– Ни в коем случае!

– Вы так быстро отказываетесь от их помощи?

Бун попытался щелкнуть пальцами, на миг забыв о том, что состоит из паров.

– Нет, серек, я отказываю им, поскольку они предали мою семью и империю. Их не зря изгнали из центральных районов города – и приказ об изгнании никто не отменял. Я очень сомневаюсь, что за двадцать лет их цели сильно изменились.

– Страх затуманил ваш разум, будущая императрица, – упрекнул ее Бун.

Сизин рассмеялась.

– Если бы я хоть чего-нибудь боялась, то сейчас, как и мой отец, пряталась бы в своем собственном убежище.

Придворные на миг умолкли и потрясенно уставились на нее. Она еще ни разу не отзывалась дурно об императоре. Сизин поняла, что, несмотря на все ее усилия, она все еще правит от имени своего отца.

– Я передам этот вопрос на рассмотрение нашему мудрому императору, – добавила Сизин и оскалилась. – Культ Сеша из этой башни изгнал он, так что решать ему.

Она взмахнула свитком в знак того, что тема закрыта, а заседание окончено. Сереки подчинились и, недовольно ворча, вышли из зала; многие из них как бы случайно забыли ей поклониться. Только Бун остался сидеть на скамье, положив руки на колени и наклонив голову.

Сизин скрестила руки на груди.

– Ты, Бун, недавно говорил со мной о моих амбициях, но забыл предупредить, что у тебя они тоже есть. – Она обернулась, чтобы бросить взгляд на сверкающий трон. Свет, проходящий сквозь кристалл, окрашивал мрамор в голубые тона. – Хочешь сесть на трон, тень? Попробуй захватить его. Еще ни одному призраку не удавалось взойти на престол Аракса. Ты не станешь первым.

Не говоря ни слова, Бун встал и попятился к выходу. Они пристально смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока он не скрылся в дверях.

– Этот человек… – прошипела Сизин. – Эта полужизнь…

В сопровождении гвардейцев она покинула Небесный двор и поднялась на вершину Небесной Иглы – туда, где находилось убежище ее отца. За витражными стеклами окон открывались такие виды, от которых даже у птицы закружилась бы голова. Сизин не обращала на них внимания. Она родилась в этой башне и уже давно к ним привыкла.

Уже во второй раз за день она шла по длинному коридору в сторону убежища. Гвардейцы ее отца уже заметили Сизин и принялись открывать огромные двери. Она пролетела мимо них в освещенную светом ламп приемную, и двери закрылись за ней. Все еще сжимая свиток в руке, она остановилась рядом со скамьей из сандалового дерева и хмуро посмотрела на дверь убежища. Чем дольше Сизин разглядывала завитки из золота и меди на двери и выгравированные на ней сцены, тем сильнее она сжимала свиток, словно он – шея врага.

Сизин почувствовала, как треснул деревянный хребет свитка в ее ладони, она, завопив, словно баньши, бросила свиток в дверь убежища. Папирус разворачивался, словно лента; куски покрытого лаком дерева полетели в противоположные стороны комнаты.

Они еще не упали на пол, а Сизин уже колотила по двери убежища. Ее кулаки снова и снова натыкались на холодный, неподвижный металл. Удары заставляли что-то внутри двери звенеть, но из-за нее не доносилось ни звука – никто не шептал извинений, никто не спрашивал, как у нее дела, никто не отвечал на ее вопросы.

Тогда Сизин прокляла и императрицу – не словами, а новым бешеным градом ударов. Из ее рта полетела слюна. Мать бросила ее, оказалась столь же трусливой, как и отец. Хотя теперь Сизин была в одном шаге от трона, она ненавидела родителей за слабость, за то, что они оставили ее посреди этого нелепого подобия императорского двора и страны.

Обессилев, Сизин опустилась на скамью. Ее руки и грудь дрожали, но в глазах не было ни слезинки. Она не стала плакать по императору и императрице, но дала им великое множество обещаний. На самом деле отчасти ей даже нравилась эта ненависть: это чувство, словно горячие угли под ногами, заставляло ее идти вперед.

– Вот увидишь, отец. Вот увидишь… – зарычала Сизин.

Она выскочила в коридор, заставив стражников поспешно расступиться. Ей хотелось поставить вместо них своих солдат, но стражники убежища не подчинялись никому, кроме императора. Вот еще одно правило, которое она мечтала поскорее изменить.

Спустившись в свои покои, она распахнула дверь и увидела Итейна, который тренировался со своим мечом Пересефом. Огромный меч окружало еле заметное облако белого тумана, словно клинок был ледяным. Не обращая на Итейна внимания, Сизин промчалась дальше.

– Передай этому псу Темсе, пусть прекратит бойню и начинает добиваться результатов, – сказала она, не останавливаясь. – Иначе его подвесят за ноги к верхушке Иглы, и он будет кормить воронье.

Итейн положил острие меча на камень, заставив металл зазвенеть.

– Именно так я ему и скажу. Другие приказания будут, Ваше великолепство?

– На самом деле да. Не мог бы ты еще и сброситься с крыши?

Сизин выскочила на балкон, с грохотом захлопнув за собой дверь. Оказавшись на балконе, Сизин впитывала в себя силу ветра и рев простиравшегося далеко внизу города. Но даже сейчас, когда она очищала свой разум от мыслей, ее глаза подмечали каждую красную точку.

Темса наслаждался музыкальным позвякиванием новых доспехов своих телохранителей. Он выбрал свои любимые цвета – черный и ржаво-коричневый. С ног до головы телохранители были закованы в чешую из кожи и грубой домотканой ткани, и на голове у каждого был классический медный шлем. Его люди не хотели брить головы, но когда Темса пригрозил избить их и продать в рабство, они устроили драку за право первым попасть к цирюльнику.

Темсу радовала и его новая бронированная повозка. Он не пожалел денег на подушки и теперь мог удобно развалиться на них и, отодвинув кольчужные занавески, смотреть на улицы, словно на огромную театральную сцену.

День был жаркий, и большинство пешеходов старалось держаться в тени навесов и пальм. На более широких улицах молодые призраки торговали зонтиками. Те, у кого были лишнее серебро или самоцветы, могли найти спасение, а остальные запекались в лучах полуденного солнца.

Ани и Даниб маршировали рядом с носилками. Оба хмурились; Ани потела, призрак сверкал нагрудником. Оба надели новые доспехи: металлические кирасы, отполированные до зеркального блеска, кольчужные юбки, шипастые наплечники, украшенные алой медью. Эти подарки телохранители приняли без радости: оба сказали, что предпочитают свои доспехи – точнее, Даниб что-то неразборчиво буркнул. Но Темса настоял на том, чтобы они облачились в обновки.

Продолжая глазеть на улицы города, Темса заметил в толпе длинноногого юношу, одетого во все черное. Закрыв лицо капюшоном, он шел по противоположной стороне улицы и часто поглядывал на Темсу.

Какое-то время Темса наблюдал за тем, как юноша следит за носилками, а затем юноша растворился в тени башни и толпе. Носилки двинулись дальше в потоке телег и экипажей.

Темса решил, что поручит Ани пойти за юношей, как вдруг услышал голос – резкий, напряженный, полный страсти. Слова сливались воедино, но сам голос пробивался сквозь шум толпы.

Темса отодвинул кольчужную занавеску и увидел, что в тени большого шпиля собралась небольшая толпа. Люди окружили призрака, закутанного в кроваво-красный плащ. Призрак держал в руках доску с какой-то картиной; его пальцы беспрестанно стучали по ней, пока он произносил речь.

– Ани, я хочу подойти вон туда, – приказал Темса, заставив Даниба поднять взгляд.

Госпожа Джезебел постучала призраков носильщиков палкой и направила их в сторону толпы. Темса поднялся с подушек, чтобы послушать проповедника.

– Это он подарил нам порабощение, это он украл его у завистливых богов, которые хотят, чтобы люди были связаны обещаниями загробной жизни! Чтобы мы усердно молились им! Но это ничто по сравнению со вторым шансом, который дал нам Сеш. У меня не полужизнь, но вторая жизнь. Вот почему мы славим его…

Его прервал чей-то голос. Он звучал так отчетливо, словно кто-то говорит прямо Темсе в ухо.

– Ты не похож на человека, у которого есть время слушать уличных проповедников.

Темса поднялся с подушек и увидел одну из Просвещенных сестер – Яридин. Она внезапно появилась среди его телохранителей, и они удивленно отшатнулись от нее.

Яридин осторожно отвела наконечники копий от своего лица; их медные края зашипели, наткнувшись на ее пальцы.

– Я собиралась поговорить с тобой в твоем заведении, но, увы, тебя не было дома.

– И поэтому ты меня выследила. – Взгляд Темсы скользнул на Даниба, лицо которого было более бесстрастным, чем обычно.

Просвещенная сестра улыбнулась.

– Счастливое совпадение.

Темса не был уверен, что их определения слова «счастливое» совпадают, но все равно подозвал ее, вполуха слушая речи проповедника.

– …Ложь о том, что он – гневливый, коварный и мстительный бог. Это просто слухи. Их тысячу лет распространяли приверженцы других религий, однако выжила только наша…

– Ты принесла мне новые имена? – спросил Темса, как только она обплыла вокруг повозки и остановилась перед ним.

– Ты еще не разобрался с теми, которые тебе уже выданы. Кроме того, теми, которые уже у тебя есть, ты занимался не по порядку.

– Там не было никакого порядка.

– Был, конечно. Порядок, в котором мы дали их тебе, какой же еще? Порядок всегда есть. Вот, слушай, – Яридин указала на проповедника, словно знала проповедь лучше, чем он.

– …Потому что мы верим в порядок во всем, и мы верим в порядок в этом великом городе. Мы хотим поддерживать порядок, ведь этого хотел Сеш. И поэтому, братья и сестры по Араксу, мы…

Темса фыркнул.

– Самая наглая ложь, которую я когда-либо слышал. И вот для этого тебе нужны новые тени? Чтобы они стояли на перекрестках и несли чушь? Ни Палата Кодекса, ни император этого не одобрят.

Яридин обвела рукой толпу, которая окружила проповедника.

– А вот людям его слова нравятся. Кто знает, сколько еще людей в городе слушают наши проповеди прямо сейчас?

Мысль об этом заставила Темсу содрогнуться.

– По списку нужно двигаться в определенном порядке, от первого имени к последнему, – сказала Яридин. – Тал Хейю-Небры вообще в нем нет. Мы надеемся, что ты не получаешь советов от других заинтересованных сторон и не действуешь по собственной инициативе.

Он фыркнул.

– Сестра, я буду делать все, что захочу, но если тебе так нужно это знать, то нет, я вообще не имею отношения к этой тал. Старая кошелка просто не потушила лампы, ложась спать, – по крайней мере, так говорят.

Темса заметил, что взгляд Яридин скользнул ему за плечо, в сторону Даниба.

– Возможно, какой-то неуклюжий призрак уронил свечу, – негромко сказала она.

– Возможно, – буркнул Темса. – Это все? Ты закончила распекать – причем ни за что?

– Да, но мы еще не улучшили твою душу. Тебе стоит задержаться и послушать моего брата.

Темса ткнул себя в живот.

– Я бы с радостью, но я ведь не полужизнь. Я не могу вступить в ваш клуб.

– Не можешь? Возможно, когда-нибудь все изменится.

Яридин сделала шаг назад и погрузилась в толпу, подняв одну руку к синему небу и палящему солнцу.

– …И мы, друзья, осознали, что была совершена огромная, ужасная ошибка. Что тут есть одно недоразумение, которое давно пора устранить!

Проповедник сделал театральную паузу. Темса пожалел о том, что у него нет арбалета, чтобы сделать паузу бесконечной.

– И поэтому мы признаем, что Сеш дарит мудрость и любовь не только мертвым, но и живым. И поэтому мы объявляем о том, что теперь церковь открыта для всех, а не только для призраков. Церковь Сеша приветствует вас как наших братьев и сестер. Вместе мы сделаем город прекрасным – таким, каким его представлял себе Сеш.

Когда толпа разразилась радостными криками, Темса сплюнул, случайно попав в кольчужные занавески. Он презрительно вздернул губу. Церковь. Вот что нужно этим сектантам: уважение. Фундамент, на котором можно построить все заново. Темса усмехнулся. Пусть играют в свои игры. Пока они платят, на все остальное ему насрать.

Ани просунула голову между занавесками.

– Куда теперь, босс?

– В долбаную «Плиту»! – рявкнул он. – И называй меня тор!

– Что ты увидел? – спросила Хелес, когда проктор, задыхаясь, резко затормозил рядом с ней.

Прежде чем ответить, Джимм сделал несколько глубоких вдохов.

– Ничего, кроме новых доспехов у его людей, дорогих носилок, а также двух больших телохранителей.

– А как их зовут?

Он поморщился.

– Госпожа Ани Джезебел и призрак по имени Даниб… Даниб Железная Челюсть, – ответил он.

Хелес натянула капюшон, уже чувствуя, как лучи солнца нагревают ее нос.

– Молодец.

Она видела, что все утро он мечтает задать ей один вопрос, и поэтому совсем не удивилась, наконец услышав его.

– Так что… Так что вы увидели в доме тора Баска? – выдохнул Джимм.

Хелес пожалела о том, что может рассказать ему только о двух запертых дверях и стуке, который доносился из-за них. Полночи она играла роль бездомной пьянчужки, которая лежит в канаве на пересечении двух людных улиц. Она видела, как, одна за другой, гаснут лампы в башне Баска. Утром из башни вышла только одна фигура – и это была Ани Джезебел. К тому времени заря уже начала сжигать ночную тьму, и у Хелес слипались глаза. Когда она притворялась пьяной, возникал странный эффект: она действительно чувствовала себя пьяной. Поэтому Хелес яростно, словно рассвирепевшая гиена, сражалась с усталостью, чтобы вернуться в свое скромное жилище и упасть на матрас, набитый соломой.

– Увиденного было достаточно, чтобы навлечь на него подозрения, – ответила она.

– То есть вы думаете, что за убийствами и пожаром стоит он, этот Темса?

– Проктор, прямо сейчас он лишь один из подозреваемых. А подозреваемых в городе полно, и все они в чем-то виновны. – Подавив зевоту, Хелес посмотрела на огромную площадь, наполненную живыми людьми, призраками и бронированными экипажами. Ее внимание привлек встревоженный жираф, которого везли сквозь толпу на повозке.

Бо́льшую часть его тела окружал ящик, из которого торчали только голова и шея. Животное что-то раздраженно бурчало себе под нос и размахивало головой, пытаясь достать своих тюремщиков рогами, которые были толщиной с ножку стола. Один человек с грохотом врезался в прилавок, на котором стояли горшки. Прежде чем заговорить, Хелес дождалась, когда стихнет раскат смеха.

– Кроме того, кто сказал, что он всего один? Возможно, у Темсы есть партнеры. А может, он просто пешка в чьих-то руках. Ничего не принимай за данность, проктор Джимм, особенно в Араксе.

– Да, дознаватель.

– Идем. Чтобы подтвердить наши предположения, мы должны ответить еще на несколько вопросов.

Хелес повела Джимма по району, к улицам, окружавшим башню Баска. Она смотрела наверх, пытаясь разглядеть ее верхушку среди крыш, и заметила, что окна башни закрыты ставнями – сейчас, после восхода. Раньше этого не было.

Сегодня они оделись как фермеры – в дешевую грязную одежду из льна, покрытую коркой песка. Они бродили по улицам и глазели на каждое здание, у которого было больше трех этажей. В пищевой пирамиде Аракса жители Просторов и пустыни находились лишь чуть выше призраков, поэтому горожане тратили больше времени на то, чтобы не замечать их неопрятную внешность, чем на то, чтобы внимательно ее разглядывать. Джимм, похоже, уже привык к своему костюму.

За час они дважды обошли башню Баска кругом. Взгляд Хелес постоянно бегал от одной лавки к другой, от одного окна к другому, следя за тем, кто приходит и уходит.

У местных жителей есть определенный ритм. Они ходят так, как ходили уже сотни раз. Они знают, кому из торговцев можно доверять и кому из нищих удалось дожить до утра. И, что самое важное, местные не слоняются без дела. Хелес высматривала именно их. Каждый раз, когда она находила такого человека, она или проктор Джимм задавали ему малозначительные на первый взгляд вопросы. Это была тяжелая, неблагодарная работа: большинство отказывалось отвечать из принципа. И для жителей города, где все постоянно настороже, они многое не замечали – если только дело не касалось чего-то банального. Много лет назад Хелес поняла: задай один и тот же банальный вопрос множеству людей, и всегда найдется олух, который не заметил ничего подозрительного в самой подозрительной ситуации.

Хелес нашла своего олуха: на этот раз им оказался торговец с темными кругами под глазами. Пока она изучала разноцветный ассортимент сушеных фруктов, Джимм крутился рядом.

– Дюжина сушеных яблок за серебряную монету! – заревел торговец.

– Хм… Они мне не очень-то по вкусу, – ответила она. – Скажи, ты часто тут бываешь?

Торговец обрадовался возможности покрасоваться.

– Каждый день и каждую ночь вот уже десять лет, госпожа!

Хелес всегда забавляло, насколько торговцы гордятся тем, как долго они ведут дела, словно время было мерой качества. Торговец может десять лет продавать дрянь, и даже за десять лет она не станет лучше. Качество зависело от опыта, а опыта набирались те, кто учился, а не просто работал.

– То есть ты знаешь все местные слухи, – сказала она.

Торговец нахмурился, заосторожничал.

– А тебе это зачем?

– Хочу перебраться из района Давар.

– Мм… Суровый район.

– Мне нужно знать, лучше ли тут жить или нет. Здесь что-нибудь происходит?

– К счастью, рассказывать тут нечего. Только то, что тор, который живет вон в той башне, повздорил с какой-то благородной старухой из другого района.

– Серьезно?

– Да, но не волнуйся. Вчера я занимался уборкой и видел, как тут прошла толпа ее солдат, а с ними – призрак. Они подошли к двери, доставили призрака и ушли. Никаких ссор, никаких драк. Я думаю, старуха пыталась его задобрить.

Хелес взяла сочную пальмовую грушу, которая ей приглянулась, и бросила торговцу половину серебряной монеты.

– А что за старуха? Она не из Давара?

– В наше время тут развелось столько проклятых аристократов, всех и не сосчитаешь. – Торговец потрогал языком почерневший зуб. – На большом солдате был герб – три висельника. Ага, точно. Он прошел прямо рядом со мной.

Хмыкнув, Хелес перевела взгляд на Джимма: он в отчаянии смотрел на небо, пытаясь вспомнить, кому принадлежит такой герб.

– Ну, друг, надеюсь, еще увидимся, – сказала она.

Торговец рассеянно кивнул; он попробовал монету на зуб и болезненно скривился.

– Три висельника? – спросил Джимм, когда они снова растворились в толпе.

– Вдова Хорикс, проктор Джимм. Одна из самых старых тал в городе. Женщина тихая, настоящая загадка. Стала аристократкой лет пятнадцать назад, с тех пор как умер ее очередной муж. Очень оберегает свою личную жизнь и в чужие дела не лезет. Вот почему это так странно: она бы ни за что не стала отправлять своих солдат – особенно сюда, к какому-то незначительному тору.

Хелес показалось, что она слышит, как работает мозг проктора, словно в его голове не серая каша, а храповые колеса и шестеренки.

– Значит… – сказал он.

Он явно не мог сложить все фрагменты в единую правдоподобную картину. И неудивительно – вмешательство Хорикс осложнило дело. Хелес заговорила: она уже давно поняла, что ей легче распутывать загадки, рассуждая вслух.

– Значит, проктор Джимм, вдова Хорикс, возможно, замешана в этом деле. А может, и не замешана. Да, действительно странно, что здесь появилась госпожа Джезебел, но в результате у нас возникли только новые вопросы. Да, задавать вопросы может быть неприятно, но разве не в этом состоит наша работа? Проктор, напомни мне принципы Палаты Кодекса.

– Преступление – это ложь. Правосудие – это истина.

Хелес хмыкнула.

– Ты учишься, проктор. Медленно, но учишься.

– И что мы будем делать?

– Пожалуй, нанесем визит тору Темсе и вдове Хорикс.

– Сейчас?

Джимм, похоже, мечтал поскорее взяться за дело, и Хелес это не понравилось.

– Не сейчас, – твердо ответила Хелес. – Но уже скоро. Прямо сейчас мы пойдем с докладом к камерарию Ребену. Если мы надолго оставим его без новостей, у него внутри что-нибудь порвется.

Нет, состояние здоровья камерария Хелес не беспокоило; она думала только о том, как свершить правосудие над преступниками. Но бюрократические игры еще никто не отменял, и она понимала, что не сможет работать, если Ребен будет дышать ей в спину.

– Держи, – Хелес бросила Джимму половину груши. – Съешь что-нибудь. Тебе нужно набраться сил, они тебе понадобятся.

Глава 14. Здесь водятся чудовища

Изначально Ма-ат была одним из малых божеств, богиней истины, равновесия и правосудия.

Перо – ее символ – в наше время мы видим на тенях, или ба-ат, как их до сих пор называют племена Дюнных равнин. Концепция ма-ат играла важную роль в законодательстве тех, кто жил до эпохи призраков.

Она позволяла каждому гражданину, за исключением рабов, по закону считаться одним из равных – вне зависимости от богатства и положения в обществе. И закон, так сказать, позволял человеку пожать то, что он посеял. Данная система, как и сама Ма-ат, была справедливой и сбалансированной, но, к сожалению, она растворилась в песках вместе с жителями пустыни.

Гаэрвин Джубб, «История Дальних Краев»

Лунный свет превратил реку в темную трещину. Ашти теперь была чуть поодаль, и суша стала более неровной и каменистой. Дюны и покрытые песком участки пространства загибались, образуя огромные странные завитки. Часть из них была похожа на лица, перекошенные от ненависти или ужаса. Другие напоминали водовороты, которые только и ждут возможности, чтобы поглотить неосторожного путника. Луна окрасила все в серебристо-серый цвет. Все остальные цвета исчезли с наступлением темноты, только вдали виднелись золотые огни города, а также несколько костров, которые горели где-то среди пустошей.

«Упыри», смелые, как любая вооруженная до зубов и мечтающая о мести банда, в ту ночь разбили лагерь на небольшой скале, окруженной дюнами, и развели три костра.

Нилит прикрыла глаза ладонью, загораживая яркий свет луны. Сегодня было почти полнолуние, и луна была похожа на сделанное из кости блюдце. Нилит смотрела только на лагерь, пытаясь оценить число бандитов, их образ действий, их слабые места. Время от времени ночной ветерок доносил до нее смех или вопль, которые заставляли местную живность замирать от страха.

– Да вы шутите, – снова сказал Гираб. Похоже, эта фраза сегодня вечером стала его мантрой. – Вы против них всех?

– Я не шучу. Возможно, Фаразар там, и они собираются поработить его в ближайшем городе. Я не могу этого допустить. Кроме того, – добавила она, похлопав себя по шее, – эта сука Крона украла у меня медную монету. Я хочу ее вернуть.

– Вы сошли с ума. Вы же одна. Я вам помогать не буду, даже не думайте.

– От тебя вообще никакого проку, старик. Особенно когда ты в таком состоянии.

Лодочник действительно ей вряд ли пригодился бы, ведь из-за ран он мог лишь ковылять, а его спина была изогнута так, что напоминала рыболовный крючок. В данный момент он сидел, прислонившись к камню, и поедал яблоко, найденное в оазисе.

По крайней мере, Аноиш был полон сил. Дни, проведенные на барже, похоже, заставили его соскучиться по пустыне, и хотя с тех пор, как они потеряли Фаразара, прошло уже много времени, Аноиш еще не набегался. Нилит жалела о том, что в лунном свете он так хорошо заметен.

Нилит изложила свой план Гирабу в надежде, что это заставит его заткнуться.

– Подожду здесь, пока они не напьются до беспамятства – как тогда, в кратере. Затем подкрадусь, прячась за дюнами, и тихо сниму часовых. Если Фаразар там, я заберу его, перережу глотку Кроне, подожгу лагерь, а остальных обращу в бегство.

– Вы все равно одна.

– Придется обойтись тем, что есть. – Нилит похлопала по золотистой сабле, которую отняла у «упыря». – Верно, конь?

Аноиш наклонил голову и застучал копытами. Ум у коня был яснее солнечного света; он понимал, что происходит, и поэтому Нилит не удивилась, когда конь встал рядом с ней.

– Не сегодня, Аноиш. Но я вернусь, и тогда, клянусь, мы будем мчать всю ночь. А пока что оставайся с этим старым кожаным мешком.

– Полегче со «старым», ваше величество, – проворчал лодочник.

– Приглядывай за моим конем.

Не дожидаясь ни напутствий, ни новых возражений, Нилит перебралась через гребень горы и скользнула вниз, на равнину.

Пробираясь между дюн и песчаных наносов, Нилит была вынуждена петлять и поэтому шла медленно. Если она правильно прикинула время по звездам, до лагеря «упырей» она добиралась целый час. Каждый шаг, каждый вдох и выдох был тщательно отмерен. Она редко моргала, постоянно высматривая, не появятся ли где-нибудь тень или жуткий лиловый огонек – приманка, которую вывешивает дюнный дракон. На Дюнных равнинах было немало опасных существ.

Нилит устроилась позади дюны, похожей на посох пастуха. В изгибе дюны сидел часовой, потирая себе плечи, чтобы не замерзнуть. Смех и звуки веселья, на которые ориентировалась Нилит, затихли, уступив место негромким разговорам.

Она поползла вдоль навершия «посоха», прижимаясь к земле и пряча саблю, чтобы она случайно не блеснула. Когда ее свободная рука погружалась в песок, она чувствовала, что под ним каменная гряда – она была словно пластина брони. Черная каменная кромка, выступавшая в воздух, резко выделялась на фоне серого песка. Нилит помедлила, чтобы ощупать ее зазубренные края – грубые, словно панцирь жука, хотя она была слишком велика даже для самого крупного ездового насекомого. Должно быть, это ушедший под землю валун. Проигнорировав его, она двинулась дальше – туда, где громко сопел «упырь»-часовой.

Нилит мечтала о том, чтобы на небе появилось облако, или даже два. В лунном свете Нилит отбрасывала четкую тень, хотя та, к счастью, падала не в сторону лагеря, а от него. Нилит прижалась к краю дюны и заставила сердце замереть; от часового ее отделял один прыжок. Вглядываясь в темноту, она взглянула на костры. Вокруг них стояли четыре палатки. Между ними находилась скала, а рядом с ней – широкая каменная чаша из почерневшего камня. У Нилит екнуло сердце.

Колодец Никса.

Она шепотом выругалась и схватилась за волосы. «Дикие» колодцы, за которыми никто не ухаживал, встречались крайне редко. Если «упыри» действительно поймали Фаразара, то, возможно, уже поработили его, а это означало, что все ее планы рухнули. Нилит запретила себе думать об этом и прижала колени к груди, готовясь к нападению.

И она действительно напала. Словно голодная пантера, она прыгнула прямо на часового. В последние секунды своей жизни он успел обернуться, но сабля уже пронзила ему горло. Он не смог даже захрипеть. Лезвие проткнуло ему позвоночник, и его труп осел на землю.

Нилит присела, чтобы забрать у часового длинный метательный нож. Она оторвала полосу ткани от его грязной рубашки и сняла мешочек, висевший у нее на шее. Он уже высох после купания в реке и до сих пор служил хорошей заменой для ее монеты.

С предельной осторожностью она высыпала из мешочка щепоть черного порошка, который ей дал Старый Фен. Около трети она завернула в полосу ткани, которую свернула и положила в карман. Мешочек она снова надела на шею и спрятала под рубашкой.

Подготовившись, Нилит двинулась дальше по краю лагеря, к следующему «упырю» – зевающей женщине, державшей в руках арбалет, который был едва ли шире ее ладони. Женщина даже не поняла, что к ней пришли гости, а Нилит уже перерезала ей горло и поймала выпавший из ее рук арбалет. В арбалете была всего одна стрела, но даже одной стрелой можно легко убить врага, а это уже было немало.

Половина лагеря осталась без охраны, и теперь Нилит поползла к кострам – туда, где, словно мухи на холодном подоконнике, лежали «упыри». Кто-то из них храпел, а другие все еще упорно пили из фляг и бурдуков, время от времени изрекая остроты или глубокомысленные изречения. Среди них Нилит не увидела ни одного призрака. Никаких следов Фаразара.

Палатка накренилась под опасным углом. В ней что-то негромко шуршало. Лезвием сабли Нилит отодвинула край ткани и увидела наполовину обнаженного, потного мужчину, который раскачивался, прижимаясь к другому полуголому телу, лежавшему ничком на песке. Еще одно обмякшее тело лежало в углу; светлые волосы человека стали оранжевыми от крови и песка. Нилит шагнула назад, но не раньше, чем «упырь» заговорил:

– Минутку! Дай мне спокойно потрахаться!

Что-то в его голосе напомнило Нилит про бандита с крысиным лицом, который ее лапал. Недолго думая, она ворвалась в палатку и воткнула клинок под мышку «упыря». Кашляя кровью, он вывернулся, соскочил с клинка и рухнул рядом со своей жертвой – светлокожим юношей. Потрясая арбалетом, Нилит потянула юношу за руку, пытаясь его разбудить. Его кожа была холоднее, чем следовало, и сам он казался вялым, словно оглушенная рыба. Он уже умер.

Нилит в ужасе отшатнулась, но тут же бросилась на рыдающего негодяя, который истекал кровью, лежа на песке. Она вонзила лезвие сабли в его пах и, повернув клинок, вытащила внутренности наружу. Такие твари не имеют права умереть быстро.

Когда Нилит выскочила из жуткой палатки, воздух показался ей сладким, и у нее закружилась голова. Она направилась к следующей палатке. Внутри нее Нилит обнаружила нечто столь же отвратительное – Крону. Та крепко спала, лежа на спине, ее грудь лениво поднималась и опускалась. Похоже, кольчугу Крона не снимала даже на ночь.

Поборов себя, Нилит все-таки не стала ее будить, а решила заглянуть в последнюю палатку и колодец, прежде чем обагрить клинок кровью. Фаразара в палатке Кроны не было, а мертвый император был для Нилит важнее, чем возможность отомстить, хотя и столь манящая.

В следующей палатке она увидела двух спящих «упырей» – голых, словно младенцы, но покрытых слоем грязи и крови. Между ними лежал пустой бурдюк из-под вина. Фаразара по-прежнему нигде не было видно.

Забыв об осторожности, Нилит бросилась к колодцу. Журчания воды она не слышала, и колодец не сиял в лунном свете. Каменная чаша оказалась столь же сухой, что и лежащие в пустыне кости. Похоже, что богачи из Белого Ада были правы: Никс действительно пересох. Каким бы из ряда вон выходящим ни было это событие, чувство облегчения ошеломило ее. Нилит не верила, что от злости Крона готова отправить в бездну ценную душу, которую можно продать. «Даже ради того, чтобы отомстить мне», – шепнула она, пробираясь обратно к палатке, где спала та сука.

Нилит встала рядом с Кроной, держа саблю и нож наготове, и вгляделась в лицо женщины, покрытое извилистыми шрамами.

Одного глаза уже не было; от него осталось только белое пятно, переходящее в следы от ожогов и сырое мясо. После Абатве рана частично затянулась – возможно, этому способствовали вода из Никса и прикосновение призрака. Остальное выглядело куда более жутко: по паутине вен вокруг раны распространилась черная гниль. От Кроны исходил затхлый запах – и не от того, что она редко мылась. «Сколько еще времени пройдет, прежде чем ее убьет гниль?» – подумала Нилит и заскрежетала зубами. Для Кроны даже еще один день – это слишком много.

Рядом с головой Кроны, наполовину закопанная в песок, лежала медная монета на кожаном ремешке. Раскрыв глаза от удивления, Нилит схватила ее и быстро повесила на шею. Да, это была простая медная монета, но для Нилит она стоила очень дорого. После долгих недель, проведенных в пустыне, монета стала символом ее борьбы, воплощением ее цели. Это была будущая половина монеты, которая изменит ее жизнь.

Сделав глубокий вдох, Нилит замахнулась клинками, готовясь нанести удар. Капля крови «упыря» стекла с клинка сабли и попала прямо на здоровую щеку Кроны. Эта сука раскрыла глаз и, увидев над собой полное решимости лицо, метнулась вбок.

Нилит нанесла удар сверху вниз, вложив в него всю силу; ей удалось задеть незащищенную шею Кроны, но предводительница бандитов все же успела скатиться с постели. От крови песок стал темно-серым. Нилит наносила удары снова и снова, но ее клинки не встречали на своем пути ничего, кроме воздуха и песка. Крона откинула полог палатки, чтобы вырваться наружу. Нилит бросилась к ближайшему костру. Крона помчалась за ней, зажимая ладонью рану на шее. Ее яростный вопль разбудил «упырей», но недостаточно быстро. Многие все еще зевали и сонно таращились, когда клинок Нилит перерезал им глотки. Пробежав мимо костра, у которого собрались пьяницы, она бросила в огонь сверток с порошком Фена. Затем она упала на песок, словно заплесневелый мешок с мукой, однако ничего не произошло. Она отчаянно оглянулась, но увидела только ухмыляющееся, залитое кровью лицо Кроны.

Нилит уже собралась проклясть этого жулика Фена, как тут порошок вспыхнул.

БУУУМ!

Костер превратился в похожее на гриб облако бело-желтого огня. Ночной воздух наполнили крики и пронзительный звон. Светлый дым полетел вверх над затухающим костром.

Наполовину ослепленная падающим пеплом, но все равно ухмыляющаяся, Нилит встала на склоне ближайшей дюны и вскинула кулак в честь Старого Фена.

Взрывная волна сбила Крону с ног, но лишь на миг. Ее волосы и доспехи дымились, но она шла вперед; ее ноги, похожие на стволы деревьев, с силой врезались в песок. С каждым злобным рыком из ее рта вылетала кровавая слюна. Нилит подняла арбалет и всадила стрелу Кроне в плечо. Крона пошатнулась, но тут же двинулась дальше. На ходу она сломала древко стрелы и с презрением бросила его на землю.

– Ты все-таки меня нашла? – крикнула она, взбираясь по склону. Ее слова были так же уродливы, как и ее губы. Позади нее оставшиеся «упыри» начали собираться в стаю. – Я предполагала, что тебе это удастся. Ты же знала, что я не остановлюсь, да? Поэтому тебе пришлось прийти сюда и довести дело до конца. И вот ты тут. И как успехи? Ты уже готова к смерти?

Нилит уже собиралась пригрозить, что испортит Кроне и вторую половину лица, как вдруг земля под ее ногами задрожала. Дюна сдвинулась вбок, отчего в животе у Нилит екнуло. Песок рядом с ее сапогами заплясал, обнажая грани толстого черного панциря.

Нилит упала на колени, прижимаясь к краям панциря, а Крона, выругавшись, покатилась вниз. Из песка поднялись два уса, похожих на кнуты, и каждый заканчивался лиловым огоньком. Послышались негромкие щелчки, словно кто-то заводил часовой механизм.

От костров донесся безумный вопль: «Дюнный дракон!» Немного найдется слов, которые заставят жителя пустыни похолодеть от ужаса, и это было одним из них.

Раскрыв глаза так широко, что у нее заболели щеки, Нилит наблюдала за тем, как раскладываются многочисленные ноги существа и как с его боков слетают тучи песка. Пять, десять, двадцать, тридцать футов панциря – черного, как грех, и прочного, словно камень. Пластины громко щелкали, когда по его шкуре пробегали волны. К гулу присоединилось шипение, словно животное было какой-то паровой машиной. Из песка показалась голова дракона. Его щелкающие фиолетовые челюсти окружала корона черных шипов. Усы дракона задрожали, и он издал оглушающий, булькающий рев. Тогда Нилит поняла, что бежать уже поздно. Поэтому она воткнула свою саблю между пластин брони дракона и изо всех сил вцепилась в рукоять. И очень вовремя: чудовище метнулось вперед, словно не прикладывая никаких усилий. Никакой рыси или галопа, только скорость и голод. Грохот когтей по песку заглушил вопли. Еще пару минут назад Нилит считала, что подобные животные существуют только в легендах, а теперь она ехала на одном из них. Дракон встал на дыбы над ближайшим упырем. В глаза человека полетела ядовитая слюна, и он успел лишь вскрикнуть, прежде чем челюсти обхватили его. Три быстрых укуса, и броня «упыря» раскололась, после чего дракон проглотил его целиком. Нилит, прижавшаяся к панцирю, всем телом ощущала волнообразные движения – глотка существа взялась за работу.

Недалеко от ее ладони в панцирь дракона воткнулось копье. Оно едва пробило оболочку, и его владелец успел недоуменно и разочарованно посмотреть на результат своей работы, а затем ударом покрытого шипами хвоста дракон размазал его по песку, словно варенье по серому хлебу.

Нилит могла лишь цепляться за панцирь и молиться всем богам, которые ее слышат, о том, чтобы животное наелось до того, как сбросит ее с себя. Сейчас она, по крайней мере, могла наблюдать за бойней из относительно безопасного – хотя и невероятно странного – положения. Дракон отбрасывал в сторону и давил всех «упырей», которые подошли слишком близко или не успели убежать – то есть практически всю банду.

Нилит смотрела на то, как он жестоко мстит им – за нее, за тела в палатке, за всех остальных, кому причинили вред эти бандиты. Важно было не то, что правосудие вершит не она, а то, что «упыри» получают по заслугам. Ведь она, в конце концов, не могла рвать их на части голыми руками.

Когда дракон ненадолго остановился, выискивая новую жертву, Нилит заметила опускающееся на нее лезвие меча и едва успела отдернуть ногу. Клинок, за рукоять которого держалась Крона, вошел между пластинами панциря. Дюнный дракон завизжал, забил хвостом. Нилит сумела удержаться, Крона полетела на землю.

Нилит схватила метательный нож; лезвие порезало ей ладонь, но Нилит, не обращая внимания на боль, метнула нож в Крону. К ее радости, он проткнул бицепс Кроны, и та взвыла, поняв, что ее пригвоздило к земле.

Во взгляде, который Крона бросила на Нилит, было столько ненависти, что у императрицы по коже побежали мурашки. Но крики Кроны привлекли внимание дюнного дракона, и он повернулся к ней, явно собираясь довести до конца то, что начала Нилит.

– Нет!

Вопль Кроны оборвался: яростно движущиеся острые челюсти превратили все, что было выше ее пояса, в кровавое месиво.

Нилит уже собиралась соскочить с животного и побежать к ближайшей дюне, но ее остановил новый крик. Из темноты появилась еще одна чудовищная фигура с сияющими усами и раскрытой пастью. Нилит сразу сообразила, что происходит; ей не раз приходилось видеть, как волки дерутся из-за убитого оленя. Ее страх превратился в ужас.

Второй дракон сразу бросился на первого. Нилит напрягла все мускулы, когда драконы столкнулись, издав оглушительный визг. Ряды ног размахивали когтями, пока не переплелись. Драконы вцепились друг в друга зубами и передними лапами. Их усы летали взад-вперед, прорезая красные полосы на предплечьях Нилит.

Заметив, что к спине противника прицепился лакомый кусочек, второй дюнный дракон поднялся на дыбы и попытался схватить Нилит челюстями. Она решила, что пора отцепиться – ведь в противном случае ей откусят руку. Дракон раскрыл пасть, и она стала похожа на самую уродливую орхидею в мире. Нилит вырвала саблю из тела дракона и покатилась вниз. Ее обдало горячее вонючее дыхание; челюсти лязгнули совсем рядом с лицом Нилит, обрызгав ее мерзкой зеленой слюной.

Испуганно оглянувшись, она увидела, что два дракона, извиваясь, сплелись в узел. Их бронированные тела крушили лагерь разбойников, расплющивая все, что еще не умерло.

Нилит бежала с той скоростью, на которую были способны ее усталые ноги. Она не собиралась выяснять, кто из чудовищ победит. Крона погибла, а это означало, что одна из двух запланированных на сегодня целей достигнута. Сегодня ночью кусочек пустыни стал чище – да, очень маленький, но тем не менее.

Нилит вдруг заметила, что ее руки покрыты зеленой, как сопли, слюной дракона. Эта слюна, словно солнечные лучи, жгла ей руки. Нилит быстро вытерла лицо краем куртки; на ткани остались кусочки кожи. Не обращая внимания на боль, она сжала кулаки и побежала дальше.

На каждом повороте Нилит всякий раз с ужасом ждала, что в ночи появятся лиловые огни, чтобы приманить ее. Она ждала, что одна из дюн взорвется, осыпав ее песком, и на нее ринутся щелкающие челюсти. От страха ее внутренности были натянуты, словно тетива, а ноги двигались без остановки.

Возможно, удача не подвела ее в ту ночь, а может, шум боя в лагере отвлек от нее внимание – в любом случае ни одна дюна не сдвинулась с места, пока Нилит отчаянно бежала обратно к горе. Остановилась она только на самой вершине.

Нилит рухнула на землю, словно выпотрошенная рыба – на разделочную доску, и уставилась на звездное небо, на луну-блюдце. Тяжело дыша, она прижимала к груди медную монету.

На фоне звезд появился Гираб.

– Вы ранены?

– Слегка.

– Та сука сдохла?

– Еще как!

– А остальные?

– Сейчас, наверное, тоже.

– Мы слышали грохот и вопли…

Нилит повернулась, чтобы похлопать Аноиша по крупу. Конь притворялся спящим; она увидела его прищуренные черные глаза.

– Два дюнных дракона. Каким-то образом они меня спасли.

– Вот почему я люблю реку, там драконов-многоножек нет. – Гираб фыркнул и снова лег рядом с черным камнем. – А ваш призрак?

– Ушел. Возможно, он все еще на реке, – буркнула Нилит, зная, что лодочник уже отрубился. Что ж, пусть поспит хотя бы час.

Нилит устроилась поудобнее, чтобы следить за тем, как на равнине гаснут огни. Затухающие костры дрожали, когда рядом с ними проносились чьи-то огромные тени. Огни один за другим уступили холоду, и теперь равнину освещали только звезды и луна. Ни единого голубого пятнышка, только движущиеся лиловые точки.

Нилит вздохнула.

– Мы его найдем. У меня нет выбора.

Ни один император не должен тащить труп по пустыне, особенно свой собственный. Это возмутительно. Несправедливость высочайшего уровня. Чудовищное преступление, ставящее под удар славную репутацию правящей династии аркийцев.

Больше всего его приводила в ярость необходимость работать. А ведь за последние годы Фаразар Талин-Ренала Восемнадцатый занимался только двумя делами – пил вино и трахал наложниц из Белиша. Перетаскивая свои останки по холмистым Дюнным равнинам, он за один день потрудился больше, чем за десять лет. Конечно, он не потел и не напрягался, и у него даже не сбилось дыхание – вся нагрузка исключительно для разума. Хотя груз хватали его ладони, а тянули груз плечи, от постоянного напряжения у него болела именно голова.

Чуть раньше, в тот же день, река и баржа подвели его; руль заклинило, и баржа села на мель. Даже если бы Фаразар обладал какими-либо навыками морехода, расширяющаяся река начинала загибаться на восток, в сторону дальних районов Аракса. У Фаразара не было выбора, кроме как отправиться в город на своих двоих.

Он снова посмотрел на город, ярко пылавший в лучах утреннего солнца. Желтые и белые металлические шпили, а также хрустальные окна ловили солнечный свет. Над городом висела дымка, и посреди раскаленной пустыни он казался бурым, безжизненным. Фаразр не винил его ни за вечную пыль, ни за доки и заводские районы, извергающие из себя дым – он ненавидел его за утренний туман, прилетевший с Беспокойного моря.

Море.

Как он мечтал увидеть синюю гладь вместо тошнотно-желтого песка и столь же отвратительных коричневых камней! Его могучий город не зря прижимался к берегу – для того, чтобы быть как можно дальше от этой раскаленной, пыльной задницы, которую кто-то назвал «ландшафтом». Если бы Фаразар мог, он бы вырвал весь город с корнем и перенес бы его на тропический Эд или на Разбросанные острова, где на суше правили зеленые заросли, а не солнце.

Он проклинал пустыню молча, но она, похоже, его услышала. С края дюны полетел песок, засыпав императора. Фаразар смотрел на то, как, лишь ненадолго замедляясь, песчинки проваливаются сквозь его светящиеся руки, словно мелкие монеты – в водоем.

Фаразар продолжил свой путь, сгибаясь, чтобы преодолеть вес своего груза и давление горячего ветра, который прилетел с севера. Чужая рваная рубаха отчасти в этом помогала, но он все равно чувствовал себя пустым, несуществующим, особенно когда песок и воздух проходили сквозь него.

Его труп, казалось, становился тяжелее с каждой милей. Возможно, все дело было в прилипшем к нему песке или в растущем напряжении, однако в результате Фаразар еле полз. Ландшафт тоже не давал никаких преимуществ: дюны увеличились, превратившись в более высокие горы и более длинные долины, а их мелкий, отшлифованный ветром песок двигался даже под его бесплотными ногами. Чтобы продвинуться на один шаг по крутому склону, Фаразару приходилось делать три. По крайней мере, на противоположном склоне его тело будет само скользить вниз, и тогда он сможет отдохнуть. Фаразару было неприятно за этим наблюдать, но чем больше времени он проводил в виде призрака, тем больше он считал свое тело куском мяса, а не персоной. Моя персона. Отчаяние, вызванное утратой, было настолько сильным, что он мечтал о порабощении, хотя, как и любой аркиец, знал, что оно необратимо.

Солнце стояло над головой, а тени дюны не давали, и поэтому Фаразар поджаривался. Отчасти он уже привык к этому, – вероятно, это было как-то связано с его происхождением и прошлой жизнью, – но теперь, когда к жаре добавилась работа, он чувствовал себя более тонким, чем паутинка. Ему казалось, что его пары улетучиваются.

Вперед и вперед он шел – до тех пор, пока солнце не преодолело половину пути до горизонта, а Аракс не стал темно-золотым. Фаразар превратил его в приманку, которая заставляла его ноги идти. Каждый раз, когда он взбирался на высокую дюну, Фаразар смотрел вдаль, на Аракс и на дороги, которые выходят из него.

Фаразар долго смотрел на север, переводя взгляд с белых и желтых зданий на сверкающие башни. Он размышлял, где его шансы на удачу выше. После Дюнных равнин ему придется пройти сотню миль по многолюдным улицам города, прежде чем он доберется до Небесной Иглы. Но вот вопрос: как это сделать? Будет ли он тащить за собой тело или войдет в город как свободный призрак? Первый мертвый император в истории страны. Больше всего на свете правители Аракса мечтали о том, чтобы в чем-то стать первыми. Огромное количество достижений уже кому-то принадлежало, и даже их имена вряд ли были оригинальными. Однако Фаразар оказался здесь, а его убийца где-то далеко позади; любой убитый правитель Арка мечтал бы о подобной ситуации. Высунув голубой язык, Фаразар еще раз бросил взгляд на Просторы. Если там найдется колодец Никса, то у Фаразара есть шанс сделать то, что еще не удавалось ни одному императору; править после смерти. И – данная мысль радовала его еще больше – сорвать планы Нилит. Все, что для этого нужно – избежать порабощения, наложить на себя чары, а затем вернуться в безопасный центр города. Тогда он будет править сто лет, а может тысячу. Тогда он сокрушит Красс, который так дорог Нилит, и захватит все Дальние Края.

Ухмыльнувшись, Фаразар наклонился, чтобы скрепить клятву плевком, но быстро вспомнил, что плевать он не в состоянии. Вместо этого он издал странный звук, который при желании можно было принять за решительный возглас.

Этот звук отозвался эхом. Затем внимание Фаразара привлекло взлетевшее в воздух облачко песка. Два острых изогнутых шипа длиной с руку высунулись из дюны слева от него. Фаразар накрыл собой свое тело, пытаясь защитить его; тем временем из-под земли появилась большая блестящая голова с шевелящимися усиками и глазами-бусинами. Две простые ноги, загнутые на концах, перелетели через край горной гряды и подтянули тело существа вверх. За ними появилась еще одна часть темного панциря, огромные составные плечи, а затем брюхо, за которым по песку тянулся след.

Жук булькнул снова – на этот раз громче и более эмоционально. Похоже, его заинтересовал труп, лежавший под Фаразаром. Однако он не стал нападать и не пошел вперед, как предполагал Фаразар, а сел, возвышаясь футов на восемь, не меньше, и, задвигав разными частями своей уродливой головы, попробовал воздух на вкус. Должно быть, существо ощущало какую-то вонь – но сам Фаразар ничего не чувствовал.

– Прочь, животное! Это не для тебя! – крикнул он, снова обретя дар речи.

Жук издал трель, но не сдвинулся с места. Насекомые, в отличие от лошадей и других животных, не боялись призраков. Фаразар вспомнил об этом лишь после того, как в течение нескольких минут махал руками, пытаясь прогнать жука. Даже когда он подошел достаточно близко, чтобы дать жуку по носу – или по его эквиваленту – насекомое не отступило и не попыталось укусить его, а продолжало щебетать. Фаразар пришел к выводу, что умственные способности жука ограниченны и оставил его в покое.

Мысль о цели придала ему сил, и Фаразар потащил свой труп вниз по склону дюны. Жук последовал за ним, осыпая его песком, летевшим из-под лап. Раздосадованный Фаразар пожалел, что у него нет вещи, которой можно было бы ткнуть жуку в глаз, а призрачные пальцы для этой цели скорее всего не годились.

В какой-то момент Фаразару показалось, что жук вот-вот рухнет на него, но тот остановился в опасной близости от призрака и немедленно уселся на песок. Вид у него был почти… виноватый. Именно тогда у Фаразара появилась одна идея, но он попытался ее прогнать.

Короли не ездят верхом на жуках. На лошадях и в повозках – да, но не на жуках. Жуки были ездовыми животными для нищих фермеров, жителей пустыни, мелких торговцев и всех прочих, кто не мог купить или украсть лошадь. Кроме того, насекомые славились своей непредсказуемостью; интеллект у них был значительно ниже, чем у лошади, а их тупой холодности позавидовали бы даже рыбы.

Но вот этот жук выглядел достаточно смирным и настолько послушным, что это раздражало. В какую бы сторону ни направился Фаразар, жук шел за ним, словно верный пес. Только однажды он попытался сдвинуть с места труп, но лишь оступился.

Фаразар заметил, что одна из ног жука странным образом изогнута. Похоже, что его искалечили, намеренно сделали хромым.

– Прочь! Возвращайся к хозяину, к семье, в гнездо, или что там у тебя!

Крики на жука не действовали, а когда Фаразар швырял в него песком, жук немного отступал, но затем сразу же возвращался. Когда же Фаразар наконец остановился у подножия следующей дюны, жук был совсем рядом с ним, и Фаразар понял, что лишь зря потратил силы.

– Долбаное насекомое, – выругался он, призывая бескрайнюю синеву над головой в свидетели. Затем, вздохнув, он решил все-таки воспользоваться своей идеей.

Фаразар взвалил труп на спину жука и намотал веревку на похожий на рог выступ, а затем неловко завязал узел, вид которого вызвал бы истерику у любого моряка. Все это время жук стоял смирно и что-то радостно бормотал, двигая ужасными челюстями. Фаразар не мог понять, тупой ли он, или же его хорошо выучили.

Держа конец веревки в руках, Фаразар ударил ею по блестящему панцирю, словно хлыстом, и обрадовался, увидев, как жук двинулся вперед. Затем Фаразар потянул за веревку, и, гляди-ка, животное послушно последовало за ним.

Это было так смешно, что Фаразар был готов расхохотаться. Да, это очень похоже на анекдот: идут по Дюнным равнинам император, труп и жук. Однако Фаразар не улыбался. Из его горла не вылетел ни один звук, похожий на смех. Ведь посмеялись над ним. Соль шутки – это он. Он, император Фаразар Талин-Ренала Восемнадцатый, тащит свой собственный труп через пустыню.

Тишину заполнило его рычание.

Глава 15. Проклятая судьба

Пиво – убийца всех добрых намерений.

Философ Темет

Я чувствовал себя разбитым; никогда еще у меня не было так мало сил, как сегодня. Я был более пустым, чем любое облако пара, и меня мало утешал тот факт, что я взялся за ум и перестал потакать своим прихотям.

Четыре раза я покидал свое место, но при этом ковылял так, что наверняка привлек бы к себе ненужное внимание, поэтому я снова и снова возвращался «отдыхать» в свою нишу.

В первый и второй раз я пытался пройти по переулку, но эти жалкие попытки закончились на полдороге.

В третий раз какая-то слепая старуха вышла из своего дома и предложила мне чай, не понимая, что я призрак. Чай был больше похож на китовый жир; я отказался от него, и тогда она продолжила грохотать и стучать чем-то в своей крошечной лачуге.

С пятой попытки, слушая редкие одобряющие слова Острого, я наконец сумел выйти на улицу. Я говорю «одобряющие слова», но это скорее были насмешки. Он все еще дулся на меня, а я – на него. Других достижений за этот день у меня не было.

Кстати о днях: один уже прошел, и второй постепенно превращался в вечер. Скоро я снова застряну в ночи.

По извилистой лестнице я забрался на плоскую крышу, откуда были видны бескрайние склады. Мой взгляд блуждал по зазубренному горизонту, наполненному большими и малыми башнями, изогнутыми и скрученными. Одни из них были острыми, словно игла, другие походили на колонны, поддерживающие небо, третьи были толстыми и раздувшимися, с большим количеством сомнительного вида пристроек.

Я искал такую же изящную башню, как у Хорикс. Ее облик я запомнил в тот день, когда ходил за покупками по заданию Векса. Это было похоже на поиски иголки в стоге сена, и найти ее я смог только через час. Обнаружив башню, я, словно кривоногий беспризорник, побрел по крыше к ближайшей веревке, на которой сушилось белье. Умыкнув штаны и куртку, на которой я нарисовал углем черное перо, я вернулся на тротуар и выбрал новый маршрут – на запад.

– Возвращаемся к вдове, – буркнул я.

– Вижу, ты взялся за ум, – ответил Острый спустя дюжину оживленных улиц.

Его голос по-прежнему звучал в моей голове, даже притом что теперь у меня не было черепа. Я посмотрел на черное навершие рукояти и увидел на его лице недовольную гримасу. Я закрыл ее ладонью, словно пытаясь спрятаться от его неодобрения, но мои пары закружились, словно пытаясь добраться до рукояти, и я быстро убрал руку.

– А я вижу, что ты наконец-то обрел дар речи, – сказал я.

– Твоя глупость заставила меня усомниться в состоянии твоего разума. Мне уже не раз приходилось висеть на поясе безумца, и повторять этот опыт я не хочу.

Острый, очевидно, долго обдумывал эти слова, и поэтому я признал его правоту – неохотно, разумеется.

– Я не сошел с ума. Просто я в отчаянии. Безумие и отчаяние разделяет весьма тонкая грань.

– Хм… А что стало с твоей мечтой прожить несколько славных недель напоследок? О том, чтобы покататься в еще одном теле, пока вдова не расплавила твою половину монеты?

– У меня нет выбора, меч. – Осознание навалилось на меня, словно мощное похмелье после ночной пьянки. Как всегда в Араксе, все свелось к тому, кто именно владеет моей монетой. – Бегство ничего не решит. Да, Хорикс – моя хозяйка, моя монета у нее. И она так же коварна, как и все остальные жители этого города, но только с ней у меня есть какие-то шансы обрести свободу. Она, по крайней мере, не держит меня в шкафу и не заставляет драться. Не знаю, какие планы на меня у этой старой суки, но в ее башне хранится документ, согласно которому она обещает освободить меня. А если она этого не сделает, то теперь я в силах забрать у нее свою монету. Я готов рискнуть.

– А как же твой будущий работодатель, этот Итейн, и будущая императрица?

– Нет. Это тупик. Как говорится, из двух демонов выбирают меньшего. Когда я перестану приносить пользу будущей императрице, она меня уничтожит.

– А как же Культ, который тебя так заинтересовал?

Я думал о Культе с тех самых пор, как узнал о том, что его служители призывают улучшить жизнь призраков. Однако ненависть к Культу в Араксе была настолько сильна, что не могла быть связана с каким-то недоразумением. Культу я тоже не доверял. В моей памяти снова всплыл призыв мертвых богов: он, как всегда, поднимал голову, словно заблудившаяся кобра. Я подавил в себе этот призыв; мне не хотелось испытывать чувство вины из-за того, что я ничего не делаю.

– Если Хорикс узнает, что я связался с Культом, она расплавит мою монету быстрее, чем срут гуси, – ответил я. До тех пор, пока моя половина монеты не у меня, все остальное не имело значения. А вот потом, если захочу, я могу вселиться хоть в половину этого долбаного Культа. – А почему вдруг ты подумал про побег?

Острый вздохнул.

– Утром мне в голову пришла одна мысль. Седьмой догмат: тени не имеют права владеть имуществом. Вдова не отдаст тебе меч.

Я зарычал и тем самым привлек к себе внимание другого призрака.

– Меч, от тебя одни проблемы. Кроме того, я рассчитываю на то, что Хорикс будет в долгу передо мной.

Голос Острого вдруг задрожал, но почему – неизвестно.

– Неужели ты рискнул бы своей собственной душой так, как рискуешь моей?

– Да.

Я солгал – но лишь отчасти. Я мог бы сказать, что мы с ним в одном положении, просто у меня теперь есть возможность вселяться в людей, и, кроме того, Хорикс во мне нуждается. Я был уверен, что говорящий меч ей не нужен и что он так разозлит ее своей болтовней, что уже через неделю она отправит его на переплавку.

– Не верю.

– И это твой выбор, – напомнил я ему. На меня снова накатило осознание собственной никчемности, и я добавил: – Можем сказать, что тебя мне подарил Баск. Но я бы посоветовал тебе помалкивать.

– Вряд ли я захочу разговаривать с ней больше, чем с тобой.

Я пожал плечами и потянул за ножны, смещая их еще дальше за спину.

– Ладно, – сказал я. – Будь неживым, бесчувственным объектом. Это ты хотел пойти со мной, а не я.

Меч больше ничего не сказал, и я продолжил свой путь.

Я брел по диагонали к центру Аракса; здесь было темнее, чем на окраинах города, поскольку высокие башни отбрасывали длинные тени. Я не отрывал взгляда от шпиля Хорикс, который находился в южной части центра.

Я ускорял шаг с каждым пройденным камнем мостовой. Я смотрел на мигающие огни в башне вдовы, словно я – корабль, а она – порт, где можно укрыться от бури. Я мечтал укрыться в башне и сжать светящимися руками документ о моем освобождении.

Мой побег, несомненно, покажется Хорикс подозрительным, и поэтому я начал сочинять историю. Это занятие увлекло меня, и я не заметил, что меня действительно преследует шторм – шторм в виде огромного призрака, закованного в полированные стальные доспехи.

Я понял это лишь в тот миг, когда сошел на проезжую часть, чтобы обойти какую-то компанию, и обнаружил, что путь мне преградила потная Ани Джезебел. Она смотрела прямо на меня. Я отвернулся и увидел перед собой Даниба: он стоял неподвижно посреди толпы, словно валун в бурной реке.

Я был готов в отчаянии сорвать с себя одежду. До башни вдовы оставалось улицы три, не больше, и тем не менее я снова стал жертвой чьей-то алчности. И уже два раза это была алчность Темсы.

– Невероятно! – заорал я, вскидывая руки к небесам. – Он здесь? Он сам пришел за мной? Или поручил грязную работу вам, идиотам?

Никто из прохожих не обращал внимания на мои крики. Два призрака бросили на меня взгляд, быстро проходя мимо, но все остальные старались меня не замечать. Я стиснул кулаки. Долбаный город!

Меня распирало от желания сбежать, и я бросил взгляд на улочку, которая уходила в сторону, между двумя рядами домов, покрытых известкой. Я мог бы вселиться в одного из прохожих и раствориться в толпе. Я все еще чувствовал себя истощенным после прошлой попытки, но попробовать все-таки стоило.

Но когда мои ноги пришли в движение, я заметил его. Тор Темса стоял у меня на пути, спрятавшись в тени зонтика. На нем была шуба из шкуры леопарда, украшенная перьями. Он улыбнулся, сверкнув золотыми зубами, и предостерегающе помахал пальцем.

«Что мне делать?» – спросил я у себя и не нашел ответа. Поэтому я просто улыбнулся – ему, Джезебел, громадному призраку и вообще всей этой дерьмовой ситуации.

Если Темсу и сбила с толку моя смелость, то он никак себя не выдал. Его телохранители задвигались, окружили своего хозяина и меня. На мое плечо легла рука Даниба; его огромная рукавица была теплее моих паров. В прорези шлема я увидел его глаза. Он завладел моим мечом, и я услышал, как Острый разочарованно шипит в моей голове.

– Ну надо же. Келтро Базальт… Или Джеруб, верно? Рад снова тебя видеть, – сказал Темса, разглядывая мое разрезанное горло.

– И что тебе от меня надо? – спросил я, думая о том, откуда ему известно мое настоящее имя.

У меня возникло дурное предчувствие.

Человек, похожий на карликовую горгулью, усмехнулся.

– Мне, разумеется, нужен ты сам. С тех пор как я продал тебя на рынке, я очень многое о тебе узнал.

Он достал из кармана знакомый кусочек воска. Черная печать – клинки и пустынные розы. Мое приглашение.

Кусочки головоломки встали на свои места.

– В тот день ты пришел к Баску за мной? И он все про меня рассказал.

– Для тени ты весьма смышлен, – сказал Темса. – Ты сбежал, и я думал, что ты уже в башне старой ведьмы. Но мне повезло: ты, похоже, любишь слоняться без дела, и это сильно облегчило мне жизнь.

– Нужно было заставить тебя ждать еще дольше.

Темса наклонил голову.

– Терпение приводит к прибыли – по крайней мере, таков девиз Палаты торговли.

Я зарычал.

– Когда-нибудь этот вялый хер получит по заслугам.

– Кто, Баск? – Усмехаясь, Темса посмотрел по сторонам. – О, Келтро, можешь не волноваться. Баск умер. Ани об этом позаботилась.

Высокая женщина, стоявшая рядом со мной, ухмыльнулась. Я покачал головой.

– Неудивительно. Темса, если ты думаешь, что я буду тебя благодарить, иди ты нахер.

– Твоя благодарность мне не нужна. Просто иди с нами, не устраивая сцен.

Хотя в ту минуту я ненавидел их всех, я еще и жалел их. Они не знали, кого они собираются привести в свой дом, не знали, что я могу сделать, если окажусь с кем-то из них наедине. Это было слабое утешение, но именно благодаря ему я смог улыбнуться и раскрыть свои объятия.

Темса подмигнул Джезебел, и та набросила мне на шею веревку с вплетенной в нее медной проволокой.

– Теперь я тор Темса. Не благодари меня, Келтро. Скоро сможешь вернуть мне должок.

– Дай угадаю: это как-то связано с замками и дверями.

– Ты такой проницательный. После нашей прошлой встречи ты поумнел, да еще и меч себе нашел.

Острый вздохнул у меня в голове.

– Чудесно.

Я позволил Данибу и Джезебел подтолкнуть меня прочь от башни вдовы. Я мечтал перелететь к ближайшему телу и вселиться в него, чтобы обрести свободу. Но с медной петлей на раненой шее у меня это вряд ли бы получилось. Поэтому я сдержался и, встретив любопытный взгляд Темсы, подмигнул ему в ответ.

– С тех пор как ты продал меня, Темса, многое произошло. Очень многое.

Прошла ночь, прошел день, а я еще ничего не увидел, кроме мешковины. Несмотря на мои неоднократные просьбы, проклятия и, в конце концов, попытки снять мешок самостоятельно, моя голова по-прежнему была внутри него. Мне оставалось лишь бормотать себе под нос, думая о том, какому тупице впервые пришла в голову эта мысль – содержать заключенных в таких условиях. Я был похож на старую баранью ногу, которая тушится в котле. Наконец дверь моей комнаты распахнулась; чьи-то руки подняли меня со стула, быстро потащили меня куда-то и усадили на другой стул. Я понятия не имел, где я нахожусь. Я мог понять лишь то, что в этой комнате больше света и в ней более густой воздух. Меня раздражало то, насколько остро я чувствую изменения воздуха, когда сам практически состою только из него.

Руки исчезли, и я получил возможность посмотреть сквозь ткань мешка на тени и фигуры. Я почувствовал, что на меня смотрят чьи-то глаза. Кто-то вздохнул в моей голове, слово ветер, который стонет за толстым окном.

Острый здесь.

Человек, голова которого завернута в мешковину, должен сообщать о своих эмоциях, не используя мимику. Сколько бы я ни хмурился, это никак не передавало уровень моего неудовольствия и ярости. Я попытался заговорить, но плотная ткань заглушала звуки. Мне пришлось складывать руки на груди и разводить их в стороны, барабанить пальцами по стулу, а также сжимать кулаки.

Прошло немало времени, прежде чем мое представление принесло плоды. Знакомый прокуренный голос нарушил тишину.

– Снимешь мешок с призрака?

С моей головы сняли мешок, и я заморгал, глядя на мутные полосы света, которые пробивались сквозь ставни. За широким столом, окутанный дрожащими облаками дыма, сидел Темса. Сегодня он облачился в зеленый шелк, а на его пальцах было столько перстней, что он с тем же успехом мог носить золотые перчатки с самоцветами. Рядом со мной расположилась Джезебел. Я заметил синее сияние у моих ног и почувствовал холод, исходящий от огромного призрака, который стоял у меня за спиной. Никого больше в мрачном кабинете не было. Навострив уши, я услышал, что где-то внизу звенят бутылки и кружки. Мы были в таверне Темсы.

– Слишком много дел? Заняться гостями некогда? Я уже давно жду, – буркнул я.

Все глубокомысленные слова и оскорбления, которые я произносил в одиночестве в течение бесчисленного множества ночей, потускнев, исчезли, когда я сел напротив него.

– Если честно, то да. Только что у меня было третье Взвешивание. Тор Баск припрятал немало монет, а поскольку мы с ним много лет вели дела, после смерти Баска все его имущество досталось мне, – ухмыльнулся Темса.

– Какое совпадение.

Джезебел врезала мне по затылку медной частью своего топора.

– Стой, стой! – Темса поднял руки. В одной из них он держал дымящуюся трубку. – Келтро же сказал – он наш гость, а не пленник.

Я кивнул на брошенный мешок.

– Темса, по-моему, у нас разные определения слова «гость».

Темса сразу перешел к сути дела.

– Келтро Базальт, в свое время я не раз встречал таких, как ты. Ты считаешь свое остроумие щитом, за которым можно прятаться. Проблема с людьми… с призраками вроде тебя… в том, что ты не знаешь, когда уже не надо прятаться. Выгляни из-за щита, Келтро. Отложи его. Возможно, ты увидишь, что сможешь получить прибыль – если только хотя бы раз пойдешь на сотрудничество.

– Прибыль? Догматы гласят, что порабощенный призрак не вправе владеть собственностью.

– Правила – это просто слова, написанные на папирусе людьми, которые хотят повысить свою самооценку.

За последнее время я уже вдоволь наслушался болтунов, которые изобретали причины и истории, чтобы оправдать свои злые дела. Поэтому я снова скрестил руки на груди и стал терпеливо ждать, когда Темса перейдет к сути дела.

– Полагаю, ты хочешь получить свободу? – спросил Темса.

– Как ты догадался? Должно быть, я – единственный призрак в городе, который мечтает об этом.

Взгляд у него был как у мертвой жабы. Во мне вскипел гнев.

– Мне нужна жизнь, которую ты у меня украл! – воскликнул я.

Темса задвигал ладонями, будто они – чашки весов; он действовал так невозмутимо, словно он проверял спелость фруктов на базаре.

– Есть вещи, вернуть которые невозможно. Если мы не берем в расчет вариант, в котором солнце пойдет вспять, то свобода – чуть более достижимая цель, верно? Говорят, в рабстве тяжело, особенно если ты служишь такой сушеной груше, как вдова Хорикс, или Баску.

– Можно и так сказать.

Темса погладил бородку, играя роль великодушного аристократа.

– Ну так вот, Келтро, я могу дать тебе свободу.

– Нет, не можешь. У тебя нет моей половины монеты.

Темса подмигнул мне.

– Но она у меня будет. И очень скоро.

Такой низкорослый, такой вонючий мудак, и такие высокие цели. Я не мог решить, должен ли я восхищаться им или бояться его. Темса потянулся за трубкой и раскурил ее от горящей свечи.

– Ты готов пойти против вдовы просто для того, чтобы заполучить половину монеты скромного замочного мастера?

Темса подтолкнул ко мне печать, которую я много месяцев назад нашел у себя на пороге.

– Келтро, ты слишком скромен. Слава о тебе перелетела даже через море! Мы с тобой знаем, что тебя вызвала будущая императрица. Следовательно, такой человек, как ты, просто должен быть достойным замочным мастером. Баск понятия не имел, кто ты, однако же решил потягаться за тебя со вдовой. Она все еще не сломала твою монету, значит, она понимает, какую ценность ты представляешь. Кроме того, Келтро, я без дела не сидел. По результатам утреннего Взвешивания я стал тором, обладающим значительным богатством, – возможно, я даже могу сравниться с Хорикс. Не только ты упорно трудишься. – Он помолчал; было видно, что ему очень приятно говорить об этом. Он сплел покрытые перстнями пальцы, чтобы скрыть ухмылку. – Но я бы постучал в ее дверь, даже если бы ты никогда не приехал в Аракс. Я уже много недель думаю об этой старой суке и ее башне, под завязку набитой монетами.

Я ждал, когда он продолжит свою речь, и думал о том, почему меня слегка злят его планы убить вдову. Верность всегда была для меня чем-то непонятным, и тем не менее теперь я был готов протянуть ей руку дружбы.

– Я вижу, что после визита в «Плиту» ты понял, как дорого стоит молчание. Если память мне не изменяет, то ты орал в своей камере несколько дней подряд. Теперь я понимаю, что ты – человек простой, поэтому я тоже буду говорить просто. Открой то, что я прикажу тебе открыть, а когда я одолею Хорикс, ты получишь свою половину монеты и свободу. А уж затем ты сможешь работать на меня в качестве свободного призрака. Возможно, это принесет тебе прибыль, и тогда эта поездка не будет для тебя такой уж убыточной.

Его слова невероятно меня заинтересовали. Я навострил уши.

– Работать вместе с тобой или на тебя?

Темса подался вперед и крепко уперся локтями в стол. Затем он сделал затяжку, и в трубке вспыхнули угольки.

– Это уж тебе решать.

Я вздохнул. Я знал, что следующей вопрос не имеет смысла, но привычка заставила меня его задать.

– А если я откажусь?

– Тогда будешь сидеть в мешке, пока не передумаешь.

– И все? Никаких угроз? Никаких избиений?

Темса переглянулся с Джезебел и Данибом, и на его лице появилось подобие ухмылки.

– А тебе бы этого хотелось?

– Нет. Просто я привык к тому, что в Араксе дела ведут определенным образом, – выдохнув, ответил я. – Но если ты, Боран Темса, думаешь, что я стану служить человеку, который убил и поработил меня, то ты либо сильно заблуждаешься, либо сошел с ума от жары.

– Ну хорошо. Значит, тебя ждет мешок. – Большой призрак, стоявший у меня за спиной, что-то прорычал, а Темса тем временем встал из-за стола. – Это твой выбор, Келтро. Твою половину монеты я заберу у Хорикс. Я бы позволил тебе самому ее забрать – просто чтобы посмотреть, какую рожу скорчит эта старая карга.

Он остановился рядом со мной и достал из кармана несколько кусочков металла и две пружины. Недостающие инструменты. Тут было даже то, что забрал Баск.

– А если я дам тебе это? Тогда передумаешь? – спросил Темса.

Меня, словно тисками, снова сжало странное чувство преданности вдове Хорикс. Возможно, это как-то связано с магией порабощения, половиной монеты и с тем, что я принадлежу ей. Или дело не только в этом? Может, у меня появилось чувство чести? Да нет, это просто смешно. Я решил, что буду верен только себе. Хорикс просто предложила мне условия получше. Я оскалился, показав свои голубые зубы.

– Ты торгуешь душами, значит, и на рынке тебе доводилось бывать, так? Вот тебе мое предложение. Отдай меч, который забрал у меня, и тогда я тебе помогу.

– Келтро… – Голос Острого был еле слышен в потоке моих мыслей.

– Такого условиями не предусмотрено.

– Ну, значит, я их меняю.

Джезебел обнажила отвратительный ряд зубов. В перерывах между приступами хохота Темса сумел выдавить из себя несколько слов.

– Чушь! Я не собираюсь давать рабу-призраку меч. Раньше им владел Баск, а теперь он принадлежит мне.

– Значит, сделка отменяется, – сказал я.

– Встречное предложение. – Темса наклонился ко мне, и исходящие от меня холодные лучи осветили его лицо. – Когда получишь свою половину монеты, сможешь забрать и меч – в подарок за упорный труд.

Мне вдруг захотелось еще сильнее надавить на него, и я не удержался.

– Ты и ленточкой его перевяжешь?

– Не спеши, Келтро, подумай, – ответил Темса, неодобрительно цокая языком.

Латные рукавицы схватили меня за руки и развернули в сторону двери. Даниб тащил меня с той же легкостью, с какой Темса раскуривал трубку.

– Я скоро тебя вызову! – крикнул Темса мне вслед.

Призрак спустил меня по лестнице и затолкал в большую комнату, которую я раньше не видел. Она была почти пустой: в ней стояли только рабочий стол, стул и кровать, но в ней все равно было гораздо уютнее, чем в мешке или в гардеробе. Даниб сразу запер дверь; я прижался к ней, но медь, которой она была окована, впилась в мои ладони.

Я осмотрелся и вдруг понял, что это не ниша и не склад, а первая комната, которую мне выделили со дня моего убийства. Не знаю, была ли кровать взяткой или оскорблением – ведь в ней я не нуждался – но я вдруг обнаружил, что тыкаю в набитый соломой матрас.

Какой-то стук привлек мое внимание к маленькому зарешеченному окну. Встав на стол, я мог увидеть улицу на уровне земли и любоваться ногами проходящих мимо людей, колесами бронированных повозок, копытами лошадей и шипами на ногах насекомых. Я придвинулся к окну и вскрикнул: медные прутья обожгли мне нос.

Наклонив голову, я сумел выглянуть на перекресток, большую часть которого занимала «Ржавая плита». По улице шли толпы, но, когда наступало затишье, я мог разглядеть огромную фигуру Джезебел. Стоя под палящими лучами солнца, она охраняла вход в таверну. Вдруг она прикрыла глаза ладонью, словно козырьком, и кого-то позвала. Не обращая внимания на шипение моих паров, я снова прижался к решетке.

В толпе появилось красное пятно: сгорбленная фигура в надвинутом на голову капюшоне направлялась прямо к Джезебел. Их заслонил какой-то огромный человек, а затем я увидел, как они заходят в заведение.

Я услышал стук копыт и, повернувшись, увидел, что к моему окну подходит толстая пестрая корова. Она тяжело дышала, ее колени дрожали, а глаза смотрели в разные стороны. Рядом с ее покрытыми пеной ноздрями уже начали собираться мухи, словно предчувствуя ее близкий конец. К спине коровы был привязан огромный груз – сундуки и свернутые одеяла. Узлы натерли брюхо коровы до крови. Хозяин ругал ее на каком-то неизвестном мне диалекте и бил ее палкой по бокам.

Громко застонав, корова решила прилечь и с грохотом рухнула на землю. В меня полетели песок и зловонная слюна. К счастью, почти все это пролетело сквозь мое тело, а вот стулу подо мной повезло меньше.

Я заглянул в ее выпученные карие глаза и увидел в них страх: корова не могла понять, хочет ли она встать или лечь. Она посмотрела на меня сквозь решетку, а я – на нее.

Рядом с головой коровы собралось несколько пар ног, и, похоже, гуртовщики о чем-то заспорили. Сапог цвета меда пнул корову по ноге, чья-то рука открыла ей рот, из которого текла пена. Кто-то грязным большим пальцем приоткрыл пошире глаз, в который я смотрел.

Дыхание коровы участилось; начался последний прилив жизненных сил. Она попыталась подняться, но это усилие ее добило. Мощный горячий выдох взъерошил мои пары, и голова коровы в последний раз стукнулась о песок. Она подмигнула мне, уже обреченно, и я услышал суровый вздох клинка, который достали из ножен. Его воткнули в затылок коровы, прямо за рогами, и повернули; послышался треск костей. Животное дернулось, у нее изо рта вывалился язык. Взгляд коровы устремился куда-то прочь, мимо меня – в бездну, с которой я уже был слишком хорошо знаком.

Я содрогнулся, заметив, что под моим окном уже целая лужа темной крови. Одна смелая капля скользнула по стене и начертила прямую линию по кирпичной кладке. Я сдвинулся чуть вбок, чтобы посмотреть на людей, которые спорили о багаже, привязанном к мертвой корове.

Туша коровы закачалась, когда стали развязывать веревки, и сделала еще один, уже посмертный, выдох, выпуская остатки воздуха. Я поморщился.

– Келтро.

Сначала я посмотрел на дверь, а затем, поняв, что происходит, перевел взгляд обратно на корову.

– Ну конечно, – сказал я. Этот визит должен был состояться уже давным-давно. – Кто ты на этот раз?

Мертвые глаза коровы устремили свой взгляд на меня. Упругие губы едва шевелились. Язык заметался на песке. Ее дыхание было горячим и затрудненным.

– Башт сказала, что не уверена в тебе. И ты, милый, доказал, что ее сомнения не напрасны.

Голос был похож на коровью кровь: он, жидкий и маслянистый, тек мне в уши.

– А ты кто?

– Если тебе так хочется это знать, милый, то я Хафор, а ты зря тратишь наше время.

– Быть может, ты не заметила, – сказал я, обводя рукой свою новую камеру, – но время – это все, что сейчас у меня есть.

– Келтро, даже бессмертный знает, что время конечно. Тот, кто видел всего одну песчинку, не должен думать, что познал устройство Вселенной.

Ну вот, теперь меня отчитывает дохлая корова. Ее туша снова выгнулась: погонщики обрезали веревки, удерживавшие ее груз. Выпучившийся глаз мигнул мне, ожидая ответа.

За последние дни я выяснил, что в каждом из нас – даже после того, как мы повзрослели, – скрыт упрямый ребенок. На самом деле годы не меняют и не улучшают нас. Они просто заворачивают в еще одну шкуру и лгут нам, говоря, что мы выросли.

– Проклятие! Я же не виноват! Вы не сказали ничего полезного ни о потопе, который я должен остановить, ни о Культе, который так сильно не нравится вам и всему городу. Вы всего лишь дали мне какую-то странную силу и сказали, чтобы я действовал. Но что я должен делать? Кроме того, я же всего один призрак, и, в общем, довольно хреновый. Что во мне такого особенного? Почему вы никак от меня не отцепитесь?

Корова вздохнула. Ее дыхание уже стало холоднее, чем мое.

– Сложно передать смысл, когда тебя отделяет такое расстояние, такие измерения… сложно передать его через плоть. Даже сейчас я, скорее всего, просто сбиваю тебя с толку.

– Да, но у тебя получается лучше, чем у кошки.

– Я сильнее, чем сестра, и более терпелива, чем все мои собратья. Но ты все еще тратишь время зря.

– Ты об этом уже говорила.

– У тебя была возможность, но ты ее упустил. А Культ продолжает идти к своей цели, стремясь уничтожить то, что мы построили.

– Почему? Как?

– Почему? – Хафор помолчала, пока люди толкали тушу коровы вдоль стены. Ее белые рога лязгнули о мою решетку. – Из-за нашего брата.

– Сеша.

– Да, милый, из-за него. А «как»… это сложно. Река, которую вы называете Никс, скисает. Она затопит мир, перевернет его вверх дном, и тогда жизнь станет смертью, только смертью. Келтро, мы, боги, не умерли, но мы голодаем. Вот почему мы дали тебе то, что ты называешь силой. Наш дар. Он нужен для того, чтобы ты мог сражаться за нас.

– Что значит «голодаем»?

Богиня долго не отвечала, и я решил, будто она ушла. Но она все-таки заговорила; покрытые пеной губы слегка задрожали, покрытый песком язык дернулся в мою сторону.

– Пока души проходят через врата в дуат, мы живем так же, как и вы. Врата закрылись в… как это сказать… в тот день, когда Сеш убил лодочника и повернул Никс вспять. В тот день, когда мы посадили его в темницу. С тех пор все стало вот так. Это задушило нас. Задушило дуат.

Истории Острого мне повторяет умирающая корова. Я почувствовал в своей груди панику Хафор и – благодаря какой-то связи между нами – сконцентрированный страх ее братьев, которые находились где-то за гранью, в том месте, которое я даже не мог себе представить. Я подумал о наполненном мертвецами месте под пятью погасшими звездами и наконец-то понял, почему оно такое огромное.

Возможно, Культ Сеша действительно стремится перевернуть мир. Возможно, меня призвали, чтобы я довел до конца какую-то битву между богами. Да, мысль об этом наполняла меня благоговением, но она не отменяла слова Хафор.

– Вы нас используете?

– Время уходит, Келтро.

Я подумал о миллионах, которых лишили рая, которые ждут и кричат во тьме. Я подумал о том, зачем они нужны богам. Боги не хотят продлить их существование, а просто стремятся выжить. Этих людей, как и всех нас, обманули.

– Мы для вас всего лишь топливо, да? Мы – пища.

– Не топливо, а симбионты.

Я никогда не слышал такого слова, но сомневался в том, что его определение меня удовлетворит. Почему-то я почувствовал, что меня обдурили.

– Неужели для вас, как и для всех остальных, я всего лишь инструмент?

– Как сказал бы Горуш, на войне все мужчины – инструменты.

– Твою мать! Тогда почему я? Почему я этим должен заниматься?

Хафор дернула головой, и стоявшие рядом люди заорали от удивления. Тот, кто держал в руках меч, приготовился нанести еще один удар.

– Милый, мне нужно убедить тебя в том, что ты особенный? Что ты наш герой, избранный, что тебе суждено спасти этот мир?

Да, это было бы неплохо.

Она захрипела, когда люди подошли, чтобы снова в нее потыкать.

– Я не могу так сказать. Героев нет, есть только те, кто исполнил свой долг, – даже если за это пришлось заплатить высокую цену. Ты не особенный; ты просто умер в нужное время. Замочный мастер в краю замков и дверей показался нам идеальным кандидатом. Но мне все равно казалось, что мы ошиблись в выборе, и пока что, милый, ты подтверждаешь мою правоту. Ты получил от нас дар и отправился с ним в ближайшую таверну. Заботься только о себе, если хочешь. Пей и трахай шлюх, используя взятые взаймы тела, пока небо не почернеет, а из солнца не потечет кровь. У нас нет еще одной силы, которую мы могли бы дать другому. Мы не можем остановить тебя, но ты будешь страдать вместе со всеми нами.

Клинок снова воткнулся в нее – на этот раз рядом с ее челюстью. Ее слова превратились в еле слышный шепот.

– Ну или просто поверь нашим словам и исполни свой долг – сделай то, о чем мы тебя просим. Ты не любишь людей? Хорошо. Тогда постарайся спасти самого себя. Возможно, в процессе ты спасешь и мир, частью которого ты являешься.

По носу коровы потекла струйка сукровицы, и мертвая богиня Хафор мне больше ничего не сказала.

Я отшатнулся от окна, когда песок стал алым. Вернувшись к кровати, я сел в тени коровьей туши и принялся смотреть на то, как ее кровь красит стену, полоса за полосой. Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, которого заставили молча сидеть на ступеньке и думать о том, как больно ремень бьет по заднице.

Долг. Долг – это неприятное слово для человека, который всю жизнь работал на себя и брал все, что ему вздумается. Вот почему я так ненавидел рабство. Я превратился в полную противоположность самому себе: из живого я стал мертвым, из господина – слугой, из вора – лакеем.

Я ломал голову над тем, какой путь к свободе выбрать, ведь теперь у меня было три варианта: Темса, Хорикс и мертвые боги. Душекрад, обещание или борьба с концом света. Свободу мог принести каждый из вариантов, и поэтому в моей голове разгорелась настоящая битва. Верность вступила в бой с себялюбием, гордость – с моральной стойкостью, доверие – со страхом.

Часы, которые последовали за этим, казались мне пыткой.

Темса смотрел на то, как сестра Лирия бесстрастно расхаживает вдоль решеток, как толпятся обнаженные призраки. В каждой камере их было не менее сотни. Самых слабых сдавили так, что они почти слились со своими соседями. Их светящиеся глаза смотрели то на лицо сестры, то на белое перо на ее одеянии. Вслед ей летел шепот. Подвал был залит голубым светом.

– Молчать! – крикнул Темса и ударил по решетке тростью. – Никогда у меня их столько не было, – объяснил он Лирии. – Есть еще один склад, на ключе от которого буквально написано: «Культ».

– Он так же набит, как и эти клетки?

– Он набит на твои семнадцать процентов, это точно. Все это я добыл у тех, чьи имена вы мне дали.

Лирия повернулась. Ее лицо ярко сияло. Он почти мог разглядеть морщины на коже, которые были на ней перед смертью: они не исчезли даже за несколько веков.

– А другие имена – те, которые мы тебе не дали?

Темса встал, широко расставив ноги, и скрестил руки на груди.

– Да будет тебе известно, просвещенная сестра, что дела, которыми я занимаюсь в свободное время, Культа не касаются.

– Церкви.

– Что?

– Мы – церковь, а не культ.

Ани, притаившаяся в углу, словно громила в темном переулке, фыркнула.

– Никакая вы не церковь, – сказала она.

Лирия медленно, размеренно подошла к ней, сцепив руки внутри просторных рукавов.

– Если ты можешь быть тором, то мы можем быть церковью. Церковью Сеша.

Темса раздраженно покачал головой. Это сравнение его оскорбляло.

– Тени, о которых мы договаривались, твои. Работаем дальше? У вас есть еще имена для меня?

– Возможно, будут – но только после того, как ты пройдешь весь список – по порядку. Это крайне важно.

Он отмахнулся.

– Да, да, твоя сестра мне уже об этом сказала. И вас все равно не должно волновать, ищу ли я новые возможности где-то еще или нет.

– Это «где-то еще» больше всего нас беспокоит. Хабиш. Мерлек. Урма. Кан. Гхор. Хорикс. Финел. Бун. Таков порядок, и его нужно соблюдать.

– Зачем?

– Костяшки домино падают последовательно, а не случайным образом. Эти имена должны пасть таким же образом. – Она тихо вздохнула. – Тор Баск, скажи на милость, зачем тебе столь незначительный аристократ?

– У него было то, что мне нужно.

– Что именно?

– Новый замочный мастер. Он отказался отдать его мне.

– Замочный мастер.

– Да, если тебе так это интересно. Один из лучших в Да… в городе.

Сестра Лирия медленно закивала.

– Любопытно.

Темса понял, что сболтнул лишнего, и решил сменить тему.

– А как вы перевозите этих призраков?

Очень молодая тень, достававшая Лирии лишь до бедра, потянула руки через решетку к красному одеянию Просвещенной сестры. Лирия не отстранилась, но прикосновение проигнорировала.

– Мы надеялись, что сделать это сможешь ты.

Ани всплеснула руками.

– О, вы надеялись, да?!

– Госпожа Джезебел, успокойтесь, – с улыбкой сказал Темса. Это можно устроить. За один процент, разумеется.

Лирия умела сохранять невозмутимость, но это получалось у нее не всегда. Он заметил, как клубятся пары ее щеки. Он много лет работал с тенями и читал их не хуже, чем живых.

– Это справедливо, – сказала Лирия, хотя он видел, что она так не считает. – Завтра вечером?

– А также в течение еще двух дней. Я не настолько глуп, чтобы перевозить столько теней за один раз. Они осветят всю улицу, словно маяк.

– Это приемлемо. А они в хорошем состоянии, эти тени на складе?

Несколько призраков в клетках застонали.

Темса вытащил из нагрудного кармана длинный ключ со множеством зубцов.

– Сама проверь.

Лирия подумала, глядя на болтающийся перед ней ключ.

– Нет. У меня много других дел.

– Какая напряженная жизнь у члена секты, а? – Темса подмигнул Лирии и махнул в сторону лестницы. Значит, завтра вечером ты получишь первую партию.

Взгляд ее синих глаз пронзил его.

– Тор Темса, тебе оказано огромное доверие. Ты же не собираешься предать или подвести нас, верно?

– Эти слова оскорбительны для меня, сестра Лирия, – отрезал Темса, пока она проплывала мимо него.

– Тор, помни. Список. По порядку. – Лирия достала из кармана конверт, запечатанный синим воском и с чем-то похожим на пятно губной помады. – Это понадобится тебе для Гхора.

Он смотрел ей в глаза до тех пор, пока она не скрылась за поворотом лестницы. Ани, стоявшая у него за спиной, нахмурилась.

Глава 16. Возмещение ущерба

Пустыня хранит великое множество тайн,

Она наполнена ими до краев, но кажется пустой.

И пусть песок выглядит невинно,

Не ходи по нехоженым тропам.

У друга, врага и мертвеца

Есть много способов угаснуть навсегда.

В пустыне все еще царит старое время,

И землями правят древние.

Лучше жить здесь, среди городских огней,

Чем среди дюн, где ночь полна ужасов.

Детский стишок жителей Просторов

Тело Нилит проснулось, но ее глаза оставались закрытыми. Она чувствовала песок под пальцами, чувствовала, что рядом угасающий костер, тепло которого украл ночной ветер. Мягкая стена у нее за спиной медленно поднималась и опускалась: Аноиш спал, забыв обо всем.

Нилит услышала шуршание песка и приоткрыла один глаз. От костра остались только угли, однако в их слабом рубиновом свете по-прежнему можно было разглядеть морщины на лице человека, который сидел напротив нее. На миг ей показалось, что это Гираб, но затем она заметила длинные жидкие волосы и согбенную спину – совсем не такую, как у лодочника.

Медленно приподнявшись на локте, свободной рукой Нилит потянулась к висевшему на поясе кинжалу. Она забрала его из разгромленного лагеря «упырей» уже утром, когда дюнные драконы насытились. Рядом с ее головой, чуть вдавленная в песок, лежала сабля. У еще одного мертвого разбойника Нилит взяла арбалет, заряженный тремя стрелами.

Нилит посмотрела женщине в глаза. Они были похожи на шары из серой шерсти, внутри которых прячется по алмазу. Глаза женщины, и ее одежда – если ворох тряпья можно назвать одеждой – показались Нилит знакомыми.

– Бельдам, – прошептала Нилит, не убирая руку с рукояти клинка. После их предыдущей встречи на лице женщины появилось больше морщин, а мешки под глазами стали заметнее. Ее запекшиеся губы подрагивали.

– Да, – прохрипела она.

– Как ты здесь оказалась?

– Мне повезло – и, похоже, больше, чем тебе. Попала в беду, да? – Дрожащей рукой женщина указала на синяки, которые сделали лицо Нилит похожим на выцветшую карту.

– Ты следила за мной?

– Да.

«У бельдам, похоже, маловато клиентов, если она так долго идет за одним из них», – подумала Нилит.

– Мне нечем заплатить за…

Ее прервал короткий вдох.

– Лечение. Тебе нужно лечение?

Дрожащие руки порылись в карманах, и в огонь полетела щепотка порошка. Угли зашипели, стали зелеными.

Заметив, что бельдам пошла к ней вокруг костра, Нилит достала кинжал из ножен. Старуха остановилась, увидев зловещее поблескивание клинка.

– В чем дело, ведьма? – спросила Нилит – шепотом, чтобы не разбудить остальных.

Бельдам прикусила губу почерневшими зубами.

– Я слишком много взяла.

– Что?

– Я взяла у тебя слишком много и нарушила долбаное равновесие.

– Я…

Бельдам яростно зачесала голову, словно в ее растрепанных волосах встала лагерем целая орда вшей.

– Ветер переменился. Пески движутся. Никс скисает… – Бельдам осеклась, глядя на север. Огни далекого города, рассеянные по горизонту и смутно видные за дымкой, были похожи на угли бесчисленного множества костров. – Жизнь уже не та для женщины, которая чтит старые обычаи. Когда я увидела твои самоцветы, твою веру, я взяла слишком много. Ма-ат требует, чтобы я возместила ущерб.

Бельдам принялась царапать песок, словно нарушенное равновесие, о котором она говорила, кололо ее иголками. Зеленый свет заставил веки Нилит отяжелеть. От густого дыма ее голова начала крениться вниз.

– Не подходи! – буркнула она, смотря, как ведьма подкрадывается все ближе. – Мне нужно вернуться в город. – Нилит вяло взмахнула кинжалом, а затем ее голова встретилась с землей. – Фаразар…

– Значит, тебе понадобится удача, – послышался шепот. – Кости и кожа сами себя вылечат, но равновесие нужно восстанавливать или нарушать.

Нилит резко проснулась и едва не ударила Гираба кинжалом, который все еще держала в руке.

– Пощади! – воскликнул он и отпрыгнул в сторону со всей резвостью, на которую были способны его старые кости. Стоявший неподалеку Аноиш неодобрительно заржал.

Нилит взяла себя в руки и отдышалась, а затем села и потерла глаза, чтобы прогнать сон. Гираб осторожно присел на корточки рядом с ней. Из-за голенища его сапога торчал нож, который Гираб нашел в лагере разбойников.

– Никаких следов сокола или призрака. Мы решили, что дадим вам поспать подольше. Ну, то есть я решил – конь тут ни при чем. Вам нужно было подлечиться, и, похоже, лечение помогло.

Лодочник указал пальцем на Нилит, и та, ощупав себя, обнаружила, что шишки уменьшились, а порезы промыты и смазаны маслом.

– Песчаная ведьма…

– Ведьма?

– Бельдам.

Гираб покачал головой.

– Скорее всего, вам приснился кошмар, ваше величество. Кочевники говорят, что их насылает пустыня. Вот почему я люблю ре…

– Нет, – прервала его Нилит, вставая. – Она была здесь.

Она посмотрела по сторонам. Их собственные следы ветер превратил в еле видные оспины. Ни отпечатков ног, ни следов копыт рядом с лагерем не было.

– Что на вас нашло?

– Вчера ночью сюда пришла женщина – бельдам, которую я встретила в Долгих Песках. Она болтала что-то про равновесие.

Гираб принялся выковыривать грязь из-под ногтей.

– А еще кочевники говорят: «Не верь бельдам, а если поверил, никогда ее не обманывай».

– Кто эти всеведущие кочевники, скажи на милость? И я никого не обманывала! – рявкнула Нилит, глядя не на него, а на коня.

Почувствовав, насколько она разозлилась, Аноиш отпрыгнул в сторону. Возможно, всем им ночью приснилось что-то странное.

– Прости, – сказала она, потирая переносицу. – Ей что-то было нужно – для нее, не для меня. Что-то связанное с равновесием и ма-атом. – Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, но в памяти всплывал только зеленый огонь.

Наступило молчание. Гираб задумался.

– По-моему, это похоже на сон, – сказал он.

Нилит с шумом выдохнула.

– Возможно, ты прав.

Не вспоминая более про ведьм, они с Гирабом сели на коня и отправились на север. Нилит гнала Аноиша сильнее, чем ей хотелось бы. Фаразару спать не нужно, и он скорее всего шел всю ночь – хотя бы для того, чтобы позлить ее. Кто знает, сколько миль он преодолел, пока она смотрела сны о старых ведьмах и зеленом пламени?

Нилит прислушивалась к своим ощущениям. Ее ноги больше не болели, и зад тоже – он уже привык к хребту Аноиша. Ее челюсть перестала щелкать, ей легче дышалось, и ребра не вспыхивали от боли при каждом вздохе. Возможно, Нилит помог долгий, давно заслуженный отдых, однако она не могла прогнать из головы тот сон. Как только ей надоедало разглядывать дюны, в ее памяти всплывали слова бельдам. Нилит попыталась собрать их воедино, сплести из них какой-то смысл.

Ветер переменился. Никс скисает.

Ма-ат Нилит понимала лучше, чем большинство людей. Именно он заставил ее выбрать этот путь. Но как ма-ат связан с Никсом, она понятия не имела.

Ее внимание привлек изменившийся ландшафт. Среди обычного охряного песка появились широкие разноцветные полосы. Земля под копытами Аноиша стала красной, бронзово-зеленой, серой и даже синеватой. Полосы начали растягиваться вширь и удлиняться, и то же самое произошло и с дюнами. Они, словно морские волны, наткнувшиеся на берег, теперь встречались регулярно, через равные промежутки, и уже не напоминали недостроенный лабиринт. Их верхушки стали плоскими, словно их обгрыз ветер, и двигаться по ним было легче.

Пустыня не знала жалости, и если в чем-то давала поблажку, то всегда подбрасывала тебе другие трудности. Хотя поверхность земли стала более ровной, яростные ветра прорезали между дюнами огромные канавы, похожие на колоды. Неудивительно, что они протянулись так ровно с востока на запад. Ветер не встречал здесь препятствий, и поэтому с воем гонял по этим странным каналам так, словно получал от этого огромное удовольствие. Спастись от него и очистить глаза от песка они могли только на плоских вершинах дюн.

Нилит пару раз постучала себя по голове, чтобы вытряхнуть песок из уха. После того как они нырнули в три канала, она решила обмотать голову одолженным плащом, а искать дорогу поручила лошади.

– Что это за новое зло?! – воскликнула она.

По дороге на юг она ничего подобного не видела.

Гираб, который едва ли произнес хоть слово в течение всего дня, буркнул что-то непонятное на аркийском.

– Что?

– Гоночные колеи.

– И что это?

– Своего рода дорога.

Нилит постаралась вытащить из него еще один ответ, словно упрямую занозу из пальца.

– Для чего?

– Ты не знаешь? В основном для кочевников. Хотя в последнее время кочевников осталось мало. Их племенам уже несколько тысяч лет. Погонщики ветров, или «джубуб» по-аркийски. Аканзи – «знатоки завитков». Еще есть мирхабы, но я не знаю, что это значит на общем.

– Кто создал эти каналы?

– Никто. Ветер, – мрачно ответил Гираб. – Так же как река сделала мое ущелье.

Их обрывочная беседа прервалась; они спустились в еще одну колею. Ветер обрушился на них, угрожая не только задушить их, но и сорвать с них одежду. Нилит старалась дышать как можно медленнее, закрыв рот плащом, но на ее зубах все равно скрипел песок.

Когда Аноиш доковылял до вершины очередной дюны, Нилит решила дать ему передышку и, соскочив с него, отряхнулась. Полетевший во все стороны песок окружил ее, словно облаком.

– Сколько их еще?

Гираб пожал плечами.

– Если я тебя обидела, то еще раз прошу прощения.

Лодочник на миг взглянул ей в глаза и кивнул, но его лицо так и осталось мрачным.

– Надеюсь, баржа, которую вы обещали мне, будет хорошей.

Нилит улыбнулась и почувствовала, как ее запекшиеся губы снова треснули.

– Лучшей, – ответила она, слизывая кровь. – Ты мигом окажешься на Ашти.

Оказалось, что перед ними еще четыре колеи – по крайней мере, столько насчитала Нилит, когда прищурилась и окинула взглядом окрестности. Она увидела, как с края следующей колеи поднимаются небольшие песчаные вихри, и негромко выдохнула. Того, что осталось в лагере «упырей» после нападения дюнных драконов, хватит, чтобы добраться до города. У них была одежда, пища, вода и оружие, однако ей все еще не хватало одного призрака и одного тела.

Нилит смотрела на Гоночные колеи и, кипя от ярости, думала о том, как их преодолел Фаразар. Она надеялась, что он отказался идти дальше и свернулся клубочком в следующем канале. Однако она понимала, насколько он упрям, и поэтому не хотела заигрывать с подобными фантазиями.

– Вперед, – сказала она, махнув коню и лодочнику. – Нам нужно выбраться отсюда до захода солнца.

Гираб, несомненно скучавший по своей барже, повел Аноиша в поводу, и Нилит не оставалось ничего, кроме как плестись вслед за ними и злиться. Ее глаза высматривали голубую точку среди дюн, но тщетно. Чтобы ее не ослепил очередной порыв ветра, Нилит закрыла голову капюшоном и двинулась дальше.

Новый канал был шире других, и хотя ветер не так буйствовал здесь, как в предыдущих, у него было больше времени на то, чтобы досаждать им. Когда они добрались до вершины, они отчаянно мечтали о еще одной передышке.

– Еще три, – выдохнула она.

На краях следующей колеи стояла любопытная подборка камней. Эти валуны когда-то лежали под слоем песка, но ветер раскопал их, словно вор, проникший в амбар с зерном, и преподал им урок о том, как действуют время и эрозия. Большинство камней были в форме колонн – высокие и тощие, однако суровый ветер сточил их, придав им странную форму. Камни, как и окружающая их пустыня, тоже были полосатые. Там, где один слой породы был более упрямым, чем соседний, камень оказывал сопротивление ветру-резчику и становился плоским, похожим на блюдце. Нилит заметила и другие, где произошло нечто противоположное: камни, в которых появились отверстия. Они были совершенно естественными, однако сознание Нилит отчаянно пыталось найти на них бороздки, оставленные резцом, или отметки, которые нанес скульптор.

Нилит ощутила непреодолимое желание провести ладонью по гладкой поверхности колонн, но не успела она пройти и половину пути по направлению к ним, как за ними ей открылось еще более удивительное зрелище.

– Э-э…

Над колеей появился осел с каким-то огромным, странного вида грузом на спине. Нилит выхватила было саблю из ножен, решив, что к ней подкрался еще один путник, однако животное продолжало подниматься. И подниматься… Прямо вверх, плавно, без единого рывка.

Над песком появились его ноги, затем копыта, а потом Нилит заметила, что под ними нет ничего, кроме воздуха. Они, как и остальной осел, безвольно свисали с огромного свертка. К шее осла была привязана крепко натянутая веревка, конец которой исчезал где-то в колее.

– Гираб? – прошипела Нилит.

Она была настолько сбита с толку, что не решилась говорить громко. Нилит уставилась на странное, сделанное из холста и прутьев приспособление на спине осла, смотрела на то, как оно содрогается и скрипит при каждом порыве ветра. Осел трепыхался в воздухе, печально крича, и, когда вьюк качнулся, Нилит увидела, какой он широкий. Он был похож на распростертые птичьи крылья.

Услышав ржание за шумом ветра, Гираб обернулся. Откуда-то снизу донеслись обеспокоенные крики. Нилит достала из ножен саблю и поспешила к краю дюны, одним глазом приглядывая за ослом, который завис у нее над головой. В Крассе была поговорка о связи между невероятными событиями и свиньями, которые научились летать. «Интересно, есть ли в Арке такое же выражение, но про ослов?» – подумала она.

– Кочевники! – воскликнул Гираб, спеша за ней. – Погонщики ветров.

Внизу, в колее, остановился целый караван ослов. Нилит увидела похожие плетеные крылья и заметила, что они имели форму треугольника. Десяток мужчин в голубых одеждах, окружили то место в караване, откуда уплыл бесстрашный осел. Нилит назвала бы это событие дерзким побегом, если бы животное не продолжало жалобно ржать.

Несколько человек ухватились за веревку, к которой был привязан осел, и прилагали все усилия, чтобы не дать ему подняться еще выше в синее небо. Другие указывали на гору, где они заметили вооруженную саблей Нилит. На нее навели арбалеты. Крики стали более яростными.

Нилит замахала руками и воткнула саблю в песок так, чтобы это видели все. Затем, резко свистнув, она подозвала Аноиша, и вместе они осторожно спустились по склону дюны в продуваемую ветрами колею. Закутанные в ткани мужчины осторожно подошли к ней; она заметила на них очки, сделанные из кристаллов и латуни. Нилит сразу же им позавидовала; плащ, которым она закрыла голову, по-прежнему бешено развевался на ветру.

Их лица были обмотаны лентами из толстой синей ткани. Из их лбов торчали короткие, закругленные на верхушках рога. Из всех доступных отверстий торчали кустистые бороды и пышные усы. Мужчины разговаривали с ней на странном языке. Он не был похож ни на одно наречие, которое Нилит довелось услышать за много лет, проведенных в Арке. Она понятия не имела, что происходит, и поэтому решила использовать самый распространенный способ преодоления языковых барьеров. Он заключался в том, чтобы указывать на все подряд.

Она ткнула пальцем в Аноиша, в веревку, а затем в осла, который все еще болтался в воздухе. Еще дважды она повторила этот танец; в конце концов они ее поняли и начали наматывать веревку на мускулистые плечи коня. Каким-то образом при этом они успевали восхититься его крепкими боками и ясными глазами, словно он был выставлен на продажу.

Аноиш двинулся вперед, а кочевники один за другим потянули за веревку, налегая на нее всем своим весом. Их действия казались хорошо отработанными, словно они и раньше сталкивались с ослами, которые понравилось летать.

Через несколько минут осел уже завис в воздухе в нескольких футах над песком. Его ноги зашевелились, словно уже стояли на твердой земле. Еще один рывок, и осел приземлился – и сразу же принялся лягать всех кочевников, которые оказались рядом. Они, похоже, привыкли и к этому, и, используя свою численность, осторожно успокоили животное.

Гираб, ковыляя, спустился с дюны – почему-то именно в тот миг, когда все веселье уже подошло к концу. Он поднял руки над головой, сплетя их в каком-то приветствии. Кочевники узнали жест и повторили его. Нилит постаралась как можно точнее воспроизвести этот жест, и на бородатых лицах появились широкие улыбки.

– Только мужчины из племени Погонщиков ветров могут приветствовать людей этим жестом. Сделай вот так. – Гираб сложил пальцы вместе, и они стали похожи на морского ежа.

– А! – Нилит выполнила новое движение, и небольшая толпа разразилась радостными криками. Люди окружили ее, принялись уважительно прикасаться к ее плечам. Поначалу Нилит вздрагивала, но, заметив, как нахмурился лодочник, не стала им препятствовать и постепенно убрала руку с рукояти ножа.

– Ты говоришь на их языке? – спросила она, перекрикивая ветер.

Гираб пожал плечами.

– Немного. Мы уже встречались – там, где Гоночные колеи выходят к западной излучине Ашти. Немного торговали, но, как я и сказал, их редко можно увидеть, а сейчас – особенно.

– Почему?

– Из-за вашего драгоценного города! Душекрады без зазрения совести на них охотятся. Никакого уважения.

Кочевники следили за тем, как они перебрасываются иностранными словами словно мячом.

– Спроси, понимают ли они общий язык! – приказала Нилит.

– Шесуа сикри арктири?

Они что-то забормотали, и наконец один из них щелкнул пальцами и побежал вдоль каравана. Прикрывая лицо ладонью от ветра, Нилит увидела, как он добрался до большого фургона, также оснащенного крыльями, встал перед дверью и поклонился. Дверь распахнулась, и на песок спрыгнула фигура в необычно длинном одеянии. Щупальца синей ткани бешено летали из стороны в сторону, словно флажки во время песчаной бури, хлестали по щекам мужчину, который шел позади. Мода и целесообразность никогда не были самыми верными союзниками.

Фигура встала всего в одном шаге от Нилит, и та почувствовала себя неуютно. Лицо и глаза фигуры были скрыты за тканью и очками. Нилит снова сделала руками «морского ежа»; фигура повторила жест, и из-под синей ткани донесся женский голос. На висках женщины были два длинных рога, острые и скрученные в спираль.

– Путники? – спросила она, поворачиваясь спиной к ветру; это дало ей возможность говорить, а не кричать. Нилит последовала ее примеру.

– Да.

– Торговцы?

– Нет, извини.

Когда женщина перевела ее ответ, все застонали.

– Куда направляетесь?

– В Аракс.

Эти слова в переводе не нуждались. Нилит показалось, что кочевники зашипели. Толпа слегка поредела; некоторые решили заняться ослами.

– Всегда город. Никогда пустыни. Из-за этого они еще более сухие.

Нилит не стала объяснять, почему идет именно в этом направлении, но понимала, чем они недовольны. Аракс был подобен фонарю, который привлекает мотыльков. Только в данном случае мотыльками были люди, торговля и процветание. Город высасывал все соки из пустынь и Дюнных равнин.

– А вы куда направляетесь?

– В Гебус. У нас есть пряности и камни на продажу.

Кочевница разжала кулак; на ладони у нее лежал красный сердолик, перевязанный шелком того же цвета.

Гебус был самой восточной точкой Арка, до которой можно добраться по суше; за ним начиналось море. По сравнению с этим путешествием путь Нилит казался легкой прогулкой по двору.

– Это далеко.

– Гоночные колеи приведут нас туда. Джубубы ходили по ним… – Женщина задумалась. – Тридцать поколений. Не знаю, сколько это в ваших годах, но все это время мы провели в дороге.

– Или в полете, – почти невольно ответила Нилит. – Ваши ослы часто улетают?

Женщина повысила голос, пользуясь возможностью отчитать других кочевников.

– Только когда на ослов надевают не те вьюки, Рерензи.

Мужчина с клочковатой бородой побрел прочь, опустив голову.

– Крылья предназначались для более тяжелого осла, – добавила женщина.

Нилит кивнула.

– Ясно.

Увидев, что Нилит ничего не поняла, женщина покачала крыло, прикрепленное к одному из тюков. Оно казалось хлипким, но при порыве ветра крыло становилось крепким, словно железо.

– Путешествие очень длинное, тяжелое от восточных ветров. Предки видят птиц, следующих за караваном, год за годом, плывущих по ветрам. Предкам приходит мысль. Они строят крылья, как у птицы, делают осла легким, иногда плыть по воздуху. Так осел не умирать в пути, и мы тоже.

– Какая находчивость, – искренне восхитилась Нилит.

Нилит решила, что запомнит этот народ. Еще одна часть Арка, которая увяла и погибла из-за Фаразара и его предков. Стиснув кулаки, она поклонилась и попятилась. Пока она отвязывала Аноиша и подзывала Гираба, кочевница окинула ее взглядом.

– Желаю вам удачи в пути, – сказала ей Нилит.

– Нет. Ты остаешься.

Пальцы Нилит невольно потянулись к ножу, но кочевница раздвинула обмотки на лице. Нилит увидела улыбающееся темнокожее лицо и молочно-белые зубы.

– Наш лагерь недалеко. Вечер прийти быстро!

Она указала на небо, которое уже темнело на востоке.

Борясь с летящим песком, Нилит прищурилась и посмотрела на дальнюю часть канала. Еще три. Она мечтала продолжить гонку за Фаразаром, схватить его раньше, чем он доберется до следующего колодца Никса – колодца, в котором больше жидкости, чем в предыдущем. Она прикусила потрескавшуюся губу, не в силах принять решение. Кочевница ласково положила ей руку на плечо и указала на расплывчатый комок – на свою повозку.

У повозки тоже были крылья. Два комплекта, один над другим – укороченные, прибитые к бокам над дверью, которую закрывала занавеска. Ее тянула упряжка из трех ослов – обычных, живущих на земле животных. Прутья и шкуры, из которых была сделана повозка, были покрашены в синий цвет и расписаны завихряющимися, соединенными друг с другом символами, которые Нилит никогда не видела.

– Заклинания, – беспечно сказала женщина, словно волшебство было чем-то столь же обыденным, как и души. В Дальних Краях магия умерла раньше, чем боги, которые ее создали. – Выпрямляют ветер.

Нилит кивнула, словно она все поняла. Но она ничего не поняла.

– Как тебя зовут? – спросила она, когда кто-то отдернул занавеску, закрывавшую вход. Дым и ароматы духов ударили ее словно кулаком.

– Мизи.

– Имп… Нилит.

Мизи коснулась рогов тремя пальцами, а затем жестом пригласила Нилит войти. Вдоль каравана полетели крики. Похоже, что бесстрашному ослу слегка обрезали крылья, и джубубы снова были готовы гоняться за ветром.

– А как же Гираб?

– Мужчины идут.

– А женщины.

Мизи снова пригласила ее войти – на этот раз нетерпеливо. Нилит поняла, что обычаи племени уже начинают ей нравиться.

Когда Нилит залезла в повозку, она увидела, что за ней внимательно наблюдают сидящие полукругом женщины. Они были завернуты в разноцветные ткани, и похоже, что количество одежд, которые должна была носить женщина, увеличивалось с ее возрастом. Самая юная из них сидела с обнаженной грудью, в одной лишь юбке из нитей; на ее голове виднелись небольшие шишки – зачатки рогов. Самая старая напоминала маленький остроконечный холм из седых волос, закутанный в связанную из шерсти радугу. Серые рога, которые завивались спиралями вокруг ее ушей, делали ее похожей на барана. Лица женщин были чистыми, словно новый свиток; глаза смотрели напряженно. Каждая из них скорее всего приходилась какой-то родственницей своей соседки; их черты лица были слишком похожи, и это сходство распространялось даже на узоры веснушек на носах и щеках. Когда Нилит окинула их взглядом, ей показалось, что время исполняет перед ней свой ужасный танец – от миниатюрной девочки до иссохшей прабабки.

Ей всучили подушку; Нилит опустилась на нее и выяснила, что та значительно мягче, чем хребет Аноиша. Перекрыв дорогу ветру с помощью занавески, Мизи присоединилась к ней.

Внутри повозки царило молчание – густое, словно наполненный дымом воздух. Когда повозка вдруг тронулась с места, Нилит обрадовалась, ведь стук колес и вой ветра смягчили тишину. Как только колеса закрутились свободно, а повозка слегка приподнялась, самая старая из женщин заговорила.

– Зератим, бал ам китиш. Фарени казим джубуб лиира.

Остальные женщины рассмеялись.

– Что она сказала? – спросила Нилит.

Мизи прикрыла рот рукой.

– Она говорить, у тебя красивое лицо. Почти похожа на погонщика ветров.

Нилит улыбнулась, а старуха ухмыльнулась в ответ, показав ряд зубов, похожий на сгоревшую ограду.

– Зеримир герин лесим?

– Она спрашивать, голодная ли ты? – перевела Мизи.

Живот Нилит заурчал, отвечая вместо нее.

– Зеримир аста?

– Ты вино любишь?

Повисло молчание; повозка три раза подскочила на песке. Женщины подались вперед, чтобы услышать ответ. Нилит вдруг поняла, что ее язык покрыт песком и что ее мучает страшная жажда. Да, она слегка тревожилась от того, что гонку за Фаразаром пришлось остановить, но ведь завтра она сможет наверстать упущенное, пришпорив Аноиша. Такой щедрости она не видела с тех пор, как рассталась с Эбер и Старым Феном. Нилит показалось, что ей улыбнулась удача, и отказываться от ее даров Нилит не собиралась.

– Так же, как аркиец – монеты, – ответила она, и все снова рассмеялись.

Глава 17. Погреба

Кто сказал, что религия и боги мертвы? Я вижу религию повсюду! Как вам церковь монет? Разве Кодекс не религиозная доктрина? А что скажете про Консорциум и его культ серебра?! Из Базара короля Непера получится отличный собор. А как насчет тех, кто завороженно глядят на высокие башни? Я на каждом углу вижу, как они молятся. А те, кто поклоняются пиву, вину и блуду?

Мы верно служим нашим богам! Мы находимся в церкви прямо сейчас! Поднимите свои кружки!

Подслушано в одной из таверн Аракса

Большую часть дня я смотрел на коровью кровь, которая украсила невзрачную стену моей камеры. Засохнув, кровь превратилась в жуткие бурые лужи. И все это время в моей голове крутилось одно слово.

Дар.

Так сказал не я, а Хафор и Башт. Меня слегка задевало, что они говорили про долг. С тем же успехом они могли назвать даром метлу, а затем попросить меня подметать улицы Аракса.

– Дар.

Я произнес это слово вслух, чтобы ощутить заключенное в нем безумие. Почему-то оно оказалось горьким и заставило мой призрачный желудок сжаться. Если корова не соврала, значит, мертвые боги всего лишь пытались спастись – точнее, накормить самих себя. Они – не друзья мне, и я не хотел брать на себя их долг.

Но вот беда: я не представлял себе, как именно извлечь пользу из так называемого дара. В прошлый раз я убил человека. Я сильно надеялся, что вселение может работать без убийства. Ведь если это не так, значит, это вообще не дар, и тогда пусть все боги идут в задницу.

Я взвесил все преимущества, которые даст мне побег, а затем все недостатки, связанные с пребыванием в лапах Темсы. Было ясно одно: долго здесь находиться нельзя. Темсе я доверял еще меньше, чем Культу. Наиболее вероятный способ вырваться из этой передряги был связан со вдовой. Хорикс – моя хозяйка, нравится мне это или нет.

Стиснув зубы, я широким шагом направился к двери. Да, я сделаю еще один шаг в направлении тьмы, но какая разница, если это подарит мне свободу? Искупление грехов, если они у меня есть, подождет.

Я снова прижал голову к железной двери. В коридоре был охранник, – я целый день слышал, как он кашляет, – и я знал, что он всего один, ведь иначе он наверняка бы захотел поболтать с напарником. Потратив значительную часть жизни на то, чтобы не попасть в лапы к наемникам, я кое-что узнал о них – в том числе то, что они не очень умны. Такое чувство, что необходимые качества охранников всего мира – это интеллект ниже среднего и выдающаяся легковерность.

В двери была широкая прорезь, закрытая заслонкой, – на тот случай, если Темсе понадобится передавать пленнику воду и пищу. Мои голубые пальцы ощупали холодную, ржавую сталь заслонки, но она не поддавалась. Заслонку открыли только один раз, когда пришел какой-то призрак, чтобы долго смотреть на меня. Сначала я подумал, что это Даниб, однако лицо было меньше, чем у него, без шлема, и призрак выглядел скорее заинтригованным, чем недовольным. Охранник прогнал его, и я больше о нем не вспоминал.

За долгие годы сражений с замками я понял одно: замок точно не откроется, если ты не пытаешься его взломать.

Оскалившись, я присел, сосредоточился и три раза ударил кулаком по двери.

– Эй! – крикнул я на всякий случай.

До меня донесся вздох, а затем удар более твердого кулака в противоположную поверхность двери.

– Заткнись.

– Это важно!

Охранник что-то прорычал, а затем заслонка, визжа, сдвинулась в сторону по ржавым направляющим. Я прижался к двери; в щели показался нос; где-то позади него были глаза, осматривающие камеру. Прошла целая вечность, прежде чем наконец лязгнул засов. Я был готов петь от радости.

– Только без фокусов, призрак! – приказал охранник, и дверь открылась внутрь.

Ее петли жаловались еще громче, чем заслонка. Таверна Темсы очень нуждается в смазке, подумал я, двигаясь вместе с открывающейся дверью.

Этот охранник был умнее прочих – или, по крайней мере, в прошлом стал жертвой подобного трюка. Поэтому он сунул руку за дверь, и она едва не задела мою голову. Прежде чем он успел перевести взгляд на мое светящееся тело, сжавшееся, словно пружина, я бросился в атаку.

Он неуклюже отступил и замахал руками, пытаясь ударить меня в лицо. Я почувствовал укус меди и увидел, что у него кольца на каждом пальце. Кулак попал мне в глаз, заставив меня поморщиться. Там, где в меня врезались кольца, мои пары превратились в плотную материю; боль пронзила мое лицо и шею белыми жилами света.

Я потянулся к горлу охранника, каким-то образом оборачиваясь вокруг него, пока он ерзал подо мной. Он, похоже, был слишком напуган и разозлен, чтобы звать на помощь. Поэтому он придушенно рычал от отвращения, пока мои холодные руки стискивали его шею.

– Прочь!.. – выдохнул он. – Проклятый… призрак!

Я прижался лбом к его затылку, пытаясь не обращать внимания на удобно устроившуюся между чешуйками кожи вошь, которая насосалась крови и стала похожа на весенний бутон. «Ни о чем не думай!» – безмолвно крикнул я себе, заставляя игнорировать тупость подобного заявления. Я крепко зажмурился и стиснул горло охранника руками, молясь о том, чтобы мне не пришлось его душить.

Ничего. Ничего. Ничего.

Как и раньше, что-то соскользнуло, словно щелкнул больной сустав. Поначалу я подумал, что у него сломалась шея. Я тут же почувствовал, как против меня поднялась какая-то сила, и мой холод натолкнулся на стену теплой плоти. Душа этого человека была сильнее, чем у прошлой жертвы, и упорно боролась за свое тело. Она билась о меня и на миг вытолкнула меня наружу, но затем я сосредоточился и проник в череп человека, словно раскаленный в огне кузницы нож.

Еще мгновение – и я растянулся на полу, стискивая пустоту вокруг ноющей шеи. В камере было тихо, лишь на улице грохотали телеги и шаркали беззаботные прохожие. Прежде всего я ощутил свою собственную вонь, запах немытых подмышек и паха. Если бы я ничего не знал об этом человеке, то решил бы, что он умер три дня назад и за это время уже успел подгнить. А вот он трубку не курил: у него были такие же легкие, как у меня в детстве, когда я мог целыми днями бегать по лугам, ни разу не запыхавшись. Это было еще до городской сажи, пыльных мастерских, наполненных дымом таверн и урона, который тебе наносит время.

Стараясь удержать тело в своей власти, я вспоминал те простые времена – и мечтал о них. Все дети – это чистые холсты, которые ждут, когда кисть жизни нанесет на них краски. Одни сами себя красят, других раскрашивает кто-то еще, кто-то становится темным, кто-то – светлым; каждый год появляются новые цвета – до тех пор, пока наши автопортреты не будут закончены. Возможно, именно поэтому все души становились эхом своей смерти; они – незаконченные холсты, украденные до того, как художник завершил свою работу.

Когда мускулы человека ослабли и он перестал сопротивляться, я испытал свои конечности и обнаружил, что они прочнее, чем можно было бы судить по его отношению к личной гигиене. Этот охранник был силен. Возможно, потому, что не привык спать, подложив под голову дубинку.

Я стряхнул пыль с одежды и встал. Со второй попытки я задвинул заслонку – как только привык к новым пальцам – а затем закрыл и саму дверь. Прежде чем заковылять по коридору, я вспомнил, что нужно задвинуть засов.

Несмотря на то что мои уши были забиты серой, я услышал, как надо мной грохочет «Плита» – сейчас, в разгар дня, там было много посетителей. Я толкал ноги охранника вперед, к первой лестнице, которую я нашел, – она позволила мне подняться на несколько этажей. Стоявший на последней ступеньке охранник ударил копьем об пол, и моя голова дернулась. Я почувствовал, как что-то хрустнуло в моей шее: заныла старая, но незнакомая мне рана.

– Списс, что ты тут делаешь?

Я прочистил горло и ответил:

– Нужно найти босса. Призрак дурит.

– Тора, ты хочешь сказать. Вчера Олагеф назвал Темсу «босс», и тот перерезал ему глотку.

– Я запомню. – Я попытался заглянуть ему за плечо и понять, не лежит ли Острый на столе и не висит ли он на стене. Но нет, я его не увидел. – Значит… он здесь?

– Нет, в подвалах.

Я благодарно кивнул, но уйти не успел – меня остановил еще один удар древком копья в пол.

– Эй! Помнишь, что я тебе рассказывал?

Я медленно повернулся к нему. Мое лицо разрывалось: я удивленно поднял бровь и понимающе улыбнулся одновременно.

– Идиот. Пиво тебя погубит. У нее близнецы… – Солдат просиял. – Два здоровых близнеца.

Я уже собирался поздравить его с тем, что он стал отцом, как вдруг охранник зажал копье под мышкой и стиснул две воображаемые – и огромные – сиськи.

– Два очень здоровых близнеца, если ты понимаешь, о чем я. После той ночи я едва ноги таскал…

– Молодец, – прервал я его и отвернулся. Охранник, у которого я отнял шанс похвалиться, разочарованно хмыкнул и продолжил охранять то, что ему поручено. Спускаясь по лестнице, я слышал, как он бормочет.

– Ну, как хочешь… говнюк.

Я решил, что подвалы должны быть там, где меня заперли во время моего первого визита в «Ржавую плиту». Недели, которые прошли с тех пор, показались мне целым годом. Я решил пойти вниз, а не вверх и забрел в темные подвалы и тоннели. От прохладного воздуха по моей коже побежали мурашки, волоски на теле заплясали. Я задрожал. Это было восхитительное ощущение.

Огромный лабиринт из подземных погребов и складов, который Темса вырыл под таверной, петлял, и в конце концов я оказался у клеток с тенями. Я посмотрел на них, на их скорбные лица – такие же, как и у меня когда-то. Я заметил в их рядах нескольких высокорожденных, которых явно пытали. Одного сожгли так, что он превратился в остов сапфирового цвета.

Часть клеток была забита до отказа; призраки дергались, когда сокамерники прижимали их к медным прутьям решетки. Да уж, Темса без дела не сидел. Три недели я томился в рабстве, и за это время Темса стал тором, а тором в этом городе был человек, который владел огромным количеством душ. Темса собрал тысячи душ в этих подвалах. Я содрогнулся, подумав о том, сколько еще тут этажей, наполненных призраками.

Я увидел по крайней мере еще один внизу – к нему вели спиральные лестницы, и там между клетками стояли чаны с водой из Никса. На полу блестели свежие чернильно-черные лужи.

Призрачные руки вцеплялись в меня, души что-то еле слышно шептали мне, пока я протискивался через узкий коридор, за которым оказался огромный зал со сводчатым куполом. Одолженное мною сердце екнуло, когда в него постепенно протекли мои собственные чувства: я увидел Темсу, рядом с которым стояла Ани Джезебел и несколько ее солдат. Они были заняты – наблюдали за строительством новых клеток. Команда призраков в серых набедренных подвязках забивали гвозди и закручивали болты. На руках призраков были кожаные перчатки, защищавшие их от меди.

– Быстрее! – кричал Темса, топая своей орлиной лапой. Я стиснул зубы, заметив на его пухлом бедре ножны, в которых был Острый. – К вечеру все должно быть готово, слышите?

– Да, тор! – вразнобой ответили голоса.

Часть из них были новыми – хриплыми, а другие едва успели оформиться.

– А, вот ты где, – прозвучал голос меча в моей голове. Каким-то образом он понял, что это именно я. – Этот жив, или его ты тоже убил?

Кивнув мечу, я нырнул в нишу и притворился, что стою на посту – и даже для порядка потыкал в клетку, где сидели невинные души.

– Ани, я тебе еще раз говорю – в «Плите» уже тесновато, – ворчал Темса. – Нам нужно новое жилье.

– Хм.

Это было все, что ответила огромная Джезебел.

– Ты слышала, что я сказал?

– Да.

– Вечно ты мне не веришь, дорогая! Либо снова начни мне доверять, либо сложи свои жалобы в бутылку и заткни пробкой!

Темса погрозил ей пальцем. Я следил за ними краем глаза, и этот глаз уже начал ныть от усилий, которые я прикладывал, чтобы управлять им. Человек отчаянно пытался подмигнуть.

– Возможно, мне больше понравится в башне судьи Гхора, и она будет больше соответствовать моему новому положению в обществе. Но сначала нужно отмыть ее от его вони. Район Бес мне надоел. Завтра я устрою еще одно Взвешивание, чтобы закрепить свои притязания.

– Но судья Палаты Кодекса… Пожалуй, это слишком смело… тор. Старсон говорит, в его баре был дознаватель, который что-то вынюхивал, а с тех пор как этот дурень Омат убил одного из них…

Джезебел попятилась, увидев ядовитый взгляд Темсы.

– С этим разберется наша принцесса, – сказал он. – Сизин не даст им нас выслеживать.

Вот это меня удивило.

– Так какой у нас план? – спросила Джезебел, меняя тему.

– Сегодня в полночь мы придем на вечеринку, которую устраивает Гхор. Просвещенная сестра Лирия настолько добра, что раздобыла для нас приглашения. Культ продолжает меня поражать, хотя порой и злит до усрачки.

Вот теперь мои брови действительно полезли на лоб. Я начал понимать, почему на улицах появились приверженцы этого Культа.

– А для меня приглашение есть? – спросила Джезебел.

– Разумеется. И для Даниба тоже.

– У меня на примете есть пара человек.

– Мы и Келтро с собой возьмем.

Услышав свое имя, я вздрогнул.

– Наверняка он может подождать…

– Мы возьмем его с собой, – твердо ответил Темса. – Не доверяю я вдове. Злые языки болтают, что она – вздорная старая кошелка. Возможно, она решит, что с нее хватит, и устроит какую-нибудь херню с его монетой. На всякий случай нужно извлечь из него побольше пользы.

Джезебел снова хмыкнула и пнула окованным медью башмаком призрак какой-то женщины. Та полетела на пол, размахивая почти оторванной рукой.

– Быстрее, он сказал! – заревела Джезебел, а затем снова подошла к Темсе. – Меч, значит, ты оставил себе?

– Да. Подходящий клинок для тора. Кроме того, он необыкновенно острый.

Темса выглядел так, словно вот-вот выхватит меч из ножен и изящно им взмахнет, однако его рука осторожно отодвинулась от рукояти. Я заметил повязку на его большом пальце.

– Он пытался меня наточить. Я разрезал точильный камень пополам.

– Похоже, это душа-клинок.

– Чепуха, Ани. Они только в сказках бывают.

– У деда был похожий топор. Душа-топор, наверное… Эй, ты! Я же приказала тебе сторожить того призрака!

Я не сразу понял, что Джезебел обращается ко мне, но огромная женщина широким шагом двинулась ко мне, подняв палец, – и это была первая подсказка. Почему в Арке они вырастают такие здоровые?

– Я… – Мое тело дернулось, снова пытаясь как-то подать ей сигнал и выдать меня. Я напрягся еще сильнее. Это вселение оказалось более трудным, чем предыдущее.

Джезебел наклонилась, чтобы фыркнуть мне в лицо, и я заметил, что ее нос покрыт лопнувшими сосудами.

– Ну?

– Там Хекал. Он хотел поменяться.

Почему я выбрал имя красса?

– Поменяться? Хекал? Это что еще за хрен? Не помню такого.

Она с силой толкнула меня в грудь, и я задохнулся, борясь с чужой душой.

– Хекал… э-э… Хекал Пол-языка? Новенький. Не любит стоять у дверей, – забормотал я, на ходу выдумывая все новые небылицы.

– Неплохо, – тихо поздравил меня Острый.

Я увидел, что Темса заинтересовался происходящим и уже топает к нам, лязгая искусственной ногой. Напрягая все свое воображение, я попытался найти предлог, который позволит выбраться из тени Джезебел.

– Я… Прости, я сейчас же вернусь наверх.

Мое тело снова содрогнулось, но я превратил это движение в рывок в сторону двери. Морщась, я вышел в коридор, ожидая, что в любую секунду чья-то рука может грубо схватить меня за плечо. Но этого не произошло, и я направился обратно тем же путем, что и пришел. Вдогонку мне полетела лишь фраза Джезебел: «Проклятые олухи». Ее сопровождал затихающий вдали голос Острого.

– Ну, значит, я подожду тебя здесь?

Я выдохнул только тогда, когда оказался один – если не считать того, что рядом были загоны, набитые призраками. Тени смотрели на меня – сбитые с толку, равнодушные. В данный момент они пытались разобраться только с фактом собственной смерти, а все остальное их не интересовало.

Моя встреча с Джезебел едва не привела меня к провалу, однако ее разговор с Темсой оказался целым кладезем полезных сведений.

Во-первых, печально известный Культ помогает Темсе. Во-вторых, Темса вступил в борьбу с Палатой Кодекса – единственным известным мне столпом справедливости в этом проклятом городе. Смелый шаг для обычного душекрада – не говоря уже о том, что статус аристократа он получил благодаря убийству. И, наконец, еще я узнал, что он заручился поддержкой принцессы.

Я слышал только про одну принцессу – Сизин, это была будущая императрица. Интересно, знает ли она, что я здесь, в погребах Темсы? Я, несомненно, все еще нужен ей, если только она не обратилась за помощью к той сучке Эвалон Эверасс. Мысль о том, что я упустил возможность поработать на королевскую семью Арка, больно ранила меня – несмотря на то, что наградой за мой труд скорее всего стал бы удар ножом в спину. И если это дело досталось Эверасс, то по крайней мере у меня станет одним конкурентом меньше.

Я услышал шум на лестнице и, подняв взгляд, увидел, что в конце коридора стоит Даниб. На этот раз он был облачен в минимальное количество брони. Откашлявшись, я двинулся в его сторону, стараясь не смотреть на зияющую рану в его голове. Я даже рискнул кивнуть ему, проходя мимо. Его сияющие белые глаза сверкнули; он нахмурился, словно почувствовав, что со мной что-то не так. Возможно, я казался ему раздувшимся; две души, втиснутые в одно тело. Стражник, в котором находились мои пары, мечтал завопить, но я прикусил язык до крови и пошел дальше вверх по лестнице. Даниб смотрел мне вслед, пока я не исчез из виду.

Я решил, что нужно выждать и усыпить бдительность Темсы. А я тем временем буду взламывать замки и молиться о том, чтобы Хорикс не уничтожила мою монету до того, как я сбегу с этим проклятым мечом. Это был уже не первый раз, когда моя судьба оказывалась в зависимости от моих навыков, и я надеялся, что он не станет последним.

Сейчас передо мной встала более неотложная проблема: я понятия не имел, что станет делать живое тело, как только я его покину. С одной стороны, мне казалось, что этот человек должен окончательно сойти с ума. С другой стороны, я представлял себе, как он бежит прочь, крича во все горло о том, что я с ним сделал. Да, шансы на то, что Темса поверит ему и не примет за сумасшедшего, были малы, однако так рисковать не стоило.

Я, как замочный мастер, был в достаточной степени полезен. Я, как призрак, проворачивающий подобные цирковые трюки, стоил немыслимых денег.

Я почесал грязную голову, собираясь с мыслями. Клянусь, до моей смерти они не были такими мутными. Разум наемника, не обладавший выдающимися качествами, мне совсем не помогал – все его усилия были направлены на то, чтобы прогнать меня. И ему это удавалось – медленно, но верно. Я чувствовал, как меня выжимают, как меня придавливает к его коже. Время было на исходе.

Я нашел лестницу, которая вела наверх, и снова услышал рев, доносившийся из таверны. Вдруг мне пришла в голову идея – внезапная, словно удар молнии. Разумная мысль. А мне нужны были совсем другие – безумные.

С трудом передвигая ноги, – охранник словно прочел мои мысли и стал еще сильнее сопротивляться, – я побежал вверх по лестнице и остановился у тяжелой занавески, которая отделяла меня от зала таверны. Я заглянул за нее и увидел грязных докеров, пьющих густое пиво; загримированных артистов, на которых из одежды были только перья страуса. Я увидел местных подонков, которые решили промочить горло, и вышибал, которые сонно разглядывали бурлящую людскую массу. В углу кто-то выл заунывную песню.

Я приложил пальцы к своей кожаной куртке и потянул за продолговатые пуговицы. Руки сопротивлялись, выкручивались, и мне пришлось побороться с ними, чтобы в конце концов стряхнуть с себя куртку. За ней последовала рубашка, а за рубашкой – после еще одной схватки – штаны. Сапоги я оставил ему – в основном потому, что не хотел тратить силы на борьбу со шнурками – а вот набедренную повязку сорвал и бросил в лестничный проем.

Помедлив, я с легким сожалением посмотрел вниз, на те части, которые у меня, призрака, теперь отсутствовали. Но затем я ухмыльнулся. В поединке озорства и уныния первое всегда побеждает.

Думая о перьях и раскрашенном теле, я вырвался из тела мужчины, выпал из его голой спины. У меня закружилась голова, но я вспомнил, что нужно толкать изо всех сил. Моя нога толкнула его прямо в спину, и он упал в толпу еще до того, как его глаза перестали вращаться.

Растянувшись на столе, залитом пивом, он размахивал руками, словно перевернутая вверх брюхом черепаха, и орал что-то про призрака, который поселился у него под кожей.

Смех летел за мной вслед по лестнице. Не переставая улыбаться, я рухнул на лестничную площадку, а затем, распрямившись, поспешил в свою камеру и с грохотом захлопнул за собой дверь. С задвижкой я ничего сделать не мог, а вот наплести небылиц – еще как. Если повезет, то в течение часа охранника выставят на улицу. По крайней мере, он остался жив, а это главное.

Я – не убийца.

Пыль. В пещере под башней вдовы она была повсюду. Словно жадная плесень, она поглощала все, и ни одна поверхность не ускользнула от ее внимания. Она покрывала ковром балки, скапливалась рядом с мостками и сходнями. Более мелкие частицы отказывались падать и висели в спертом воздухе, словно упрямый туман. Лучи фонарей ловили их и окрашивали в желтый цвет.

Призраки были покрыты коркой из запекшейся пыли. Она цеплялась за их обнаженные тела и одежды, словно превращаясь в еще один слой кожи. Тени становились похожими на свободных призраков древности, которые покрывали себя пудрой, чтобы казаться живыми. Это не помогало тогда, и это не помогало сейчас: работники просто выглядели более бледными и жуткими.

Вдова Хорикс смотрела на балки, которые перекрещивались у стен, сдерживая землю и камни. Среди швов и железных шипов она хотела найти источник терпения и, быть может, спокойствия. Глаза обманывали вдову; ее взгляд скользил к горе земли, который отчасти поглотила то, что построили призраки. Ее величайшее творение кренилось набок под собственным весом. В дымчатом сумраке пещеры виднелись слабо светящиеся голубые фигуры, которые спешно пытались убрать завал.

– Вот этот, – сказала она, указывая на одного из призраков, стоявших на коленях перед ней.

Призрак поморщился еще до того, как его коснулась медь. Когда кнут хлестнул его по плечам, призрак вскрикнул, а в его глазах вспыхнул белый огонь.

– И вот этот.

Палец, выползший из ее рукава, указал на другого призрака. Еще один щелчок сухожилий и медной проволоки. Еще один крик.

Калид держал кнут наготове, но Хорикс промолчала. Гневно шурша юбками, она пошла вдоль строя призраков, глядя на то, как они сжимаются от страха. Пять или шесть этих бедняг, и один или несколько из них виноваты в этой задержке. Им повезло, что ошибка лишь задержала их на пару дней, а не нанесла более серьезный урон.

Если бы Хорикс уже не перекрыла все входы и выходы из башни, то заподозрила бы злодейство, решила бы, что в ряды ее слуг затесался шпион Темсы. Но в данном случае все сводилось к обычной глупости.

– Я повторю вопрос. Кто просил о том, чтобы стену укрепили?

Молчание. Призраки лишь всхлипывали и царапали пальцами темную землю. Хорикс взяла свою трость, похожую на крюк, и ткнула ею в лоб каждого из них.

– Кто? – спросила она.

Наконец вверх поднялась чья-то дрожащая рука. Она принадлежала женщине родом из Скола.

– Твое имя?

– Бела, госпожа.

– Задержка произошла из-за тебя?

– Нет, госпожа. Из-за него.

Она ткнула в сторону светящимся пальцем. Тени, стоявшие в ряд, пригнулись, уклоняясь от него, и лишь один остался стоять прямо – искалеченный призрак, согнувшийся почти пополам. Хорикс вспомнила, что взяла его задешево. Он перевел взгляд на нее и замигал, словно сова.

– Эй, ты! Как тебя звать?

– Кон, госпожа. Сын Караби.

– Этот ущерб причинил ты, Кон, сын Караби?

Подумав, он щелкнул пальцами.

– Я всего лишь упомянул о том, что когда-то работал в Палате Великого строителя.

– А это правда?

– Да. Я сказал об этом Беле, и она назначила меня главным.

– Что ты делал для Великого строителя?

– Носил свитки и заваривал чай. – Призрак, похоже, почти гордился этим.

– Ясно, – кивнула Хорикс и, убрав руки за спину, снова зашагала вдоль строя призраков. – Она, Калид. Та, которая выдвинула обвинения. Она попыталась свалить вину на глупых подчиненных, хотя сама прекрасно понимала, в чем дело.

Полковник намотал кнут на шею Белы, заставив ее лечь лицом на землю.

– Положим ее в саркофаг, госпожа?

Хорикс посмотрела на то, как сопротивляется женщина-призрак, как ее пальцы прокапывают борозды в земле.

– Может, выберем что-нибудь попроще? Одно из тех новых наказаний, которые придумали на Просторах? Я столько про них слышала.

Бела охнула. Ее пары, волнообразно изгибаясь, попеременно окрашивались во все оттенки синего, пока медный ошейник продолжал ее жечь.

– Вода или огонь. Или и то и другое. Выбор за вами, полковник.

– Слушаюсь.

Не говоря больше ни слова, Калид потащил за собой призрака; сейчас он был похож на аристократа, который выгуливает на поводке крошечного жука – одного из тех, которые вошли в моду в этом году.

Хорикс повернулась к призракам.

– Кто-нибудь из вас умеет строить здания, копать или что-то в этом роде? – прошипела она.

Кон отшатнулся.

Она посмотрела наверх – на балки, на сотни призраков, которые сновали по лестницам, спускались по веревкам и раскачивались в подвешенных ведрах. Светящиеся муравьи, бегающие по ее замыслу, по ее творению. Хорикс еще немного полюбовалась его растущими очертаниями, а затем из ее легких вырвался пронзительный крик. Его хриплое эхо умерло; призраки тут же прекратили копать и в страхе уставились на нее. Они были похожи на кур, которые заслышали шаги фермера.

Неделю назад Ямак обещал ей, что сегодня все будет готово. Но этого не произошло, и вот этот завал, несомненно, продлит работу еще на неделю. Еще одна заминка, а ведь песка в часах уже оставалось мало.

Голос Хорикс полетел во тьме, отражаясь от стен.

– Никчемные твари! Хоть кто-нибудь из вас, засранцев, строить умеет?

Где-то наверху, на одном из деревянных помостов, послышался шелестящий шепот. Одного призрака вытолкнули вперед, и стала видна его голова. Это был юноша с узким лицом, похожим на лезвие топора; щеки и крошечные глаза выдавали в нем уроженца Скола. По крайней мере, он выглядел достаточно напуганным, и, значит, его словам можно было доверять. Поцелуй кнута хорошо усиливает преданность.

– Я… э-э… – протянул он дрожащим голосом. – Госпожа, я тоже работал в Палате Великого строителя, – сказал он.

– Тоже носил свитки и заваривал чай, полужизнь?

– Нет. Я… Я рисовал на свитках, госпожа. Краны, доки, дороги. Я все это рисовал.

– Как тебя зовут?

– Полдрю.

Хорикс указала на огромную гору из древесины и ткани, которая уходила вверх, теряясь в пыльной дымке.

– Это за неделю достроить можно, Полдрю?

У него дернулась щека.

– Нет, – ответил он.

– Нет? А сколько времени нужно?

– Я никогда не строил ничего… ничего такого. – Его взгляд ушел куда-то вбок. Полдрю явно пытался набраться храбрости. – Тал, я не хочу врать, но две недели – это более правдоподобный срок.

Хорикс нацелила на него серый палец, похожий на кость.

– Да уж надеюсь, – угрожающим тоном произнесла она. – Теперь ты тут главный, понял? Две недели, и ни днем больше!

Полдрю закивал так усердно, что едва не свалился с помоста.

– Я думал, что строительством руководит Ямак, – буркнул вернувшийся Калид.

– Ямак – надсмотрщик, а не строитель, а вот он… – Хорикс указала пальцем. – Вот этот человек – строитель, и он дал мне слово, что доведет работу до конца за две недели. Не спускай с него глаз.

– Вы уверены, госпожа?

– Полковник, если ставки так высоки, я никогда не рискую. Я думала, что это вы у нас завсегдатай игорных домов.

Калид откашлялся.

– Все это в прошлом. Я понял, что в картах скрыта болезнь. Но позвольте вас прервать: к вам пришел посетитель.

В глазах Хорикс вспыхнул гнев.

– Я же сказала – никаких посетителей.

– Никаких, кроме этого.

– А, отлично. – Хорикс расправила юбки и напоследок бросила взгляд на Полдрю: – Теперь все зависит от тебя, тень. Сделай все как следует, иначе у Калида появится еще одна душа, с которой можно играть.

Вдова и полковник растворились в тусклой дымке, Полдрю остался смотреть в темноту, в бесчисленное множество голубых глаз. Он шумно сглотнул, и эхо этого звука полетело сквозь пыльную тишину.

Когда Калид привел духа, Хорикс бродила по своему скромному саду. В холодных погребах она промерзла до костей, и ей хотелось поскорее подставить лицо обжигающим лучам солнца. Говорят, солнечное тепло помогает бороться с морщинами. Правда, ей на это было плевать: мерило мудрости – годы, а не красота.

Мелебер Крейл уверенно, широким шагом направился к ней, словно добился выдающихся успехов. Однако Хорикс состроила кислую мину, и от его уверенности не осталось и следа. Подходя к ней, он уже еле ковылял, опустив голову и засунув руки в карманы.

– Не понимаю, чему ты так радуешься, дух. Ты же не сделал то, о чем я просила.

– Верно, тал Хорикс. Но зато я обнаружил вашего замочного мастера.

– Где он?

– В погребах под таверной тора Борана Темсы, – гордо ответил Крейл.

– Ты уверен?

– Провалиться мне на этом месте.

Разгуливая между клумб, вдова разглядывала бледно-зеленые стебли, которые махали ей. Она провела ладонью по нескольким из них, а затем сорвала один. Показав раздувшуюся завязь призраку, она крепко сжала ее в кулаке; сквозь пальцы потекли черные семена.

– И зачем ты тратишь время на то, чтобы прийти сюда и сообщить мне об этом?

– Тал Хорикс, Темса – человек хитроумный. Призраки работают только в его таверне, на складах и на заводах. В «Ржавой плите» сидят в подвалах, за решеткой.

– И все-таки тебе удалось найти Келтро.

– Келтро я увидел в его собственной камере и чуть не погиб, подбираясь к ней. Вызволить его оттуда будет бесконечно более сложным делом.

Хорикс щелкнула языком: этот день приносил ей одни лишь разочарования.

– Шпион, я женщина бережливая. Я сею серебро только там, где оно точно вырастет и даст плоды. Но наша сделка пока что дала лишь побеги в виде неприятностей и задержек. – Она обошла вокруг призрака, глядя на пылинки на его одеянии кремового цвета. – В своей собственной камере, говоришь?

Крейл энергично закивал.

– Темса знает, кто такой Келтро, и понимает, насколько он полезен, – задумчиво произнесла Хорикс. – И если за недавними убийствами стоит он, то бьюсь об заклад, что на этом он не остановится. А это значит, что Темса будет оберегать Келтро. А если мы на него надавим, Темса, возможно, решит уничтожить Келтро, просто чтобы досадить мне.

– Если замочный мастер действительно обладает такой ценностью, а Темса настолько алчен, то это вряд ли случится.

– Давайте беспокоиться буду я, господин Крейл, а вы займитесь своим делом. – Хорикс посмотрела на черные семена, прилипшие к ее морщинистой ладони. – Доставь мне Келтро любым способом. Мне плевать, как ты это сделаешь. Но если подведешь меня, смерть покажется тебе легким летним ветерком.

Судя по обеспокоенной гримасе, Крейл собирался что-то сказать – скорее всего, о том, что стоимость его услуг изменится. Он поднял палец и раскрыл рот, но взгляд Хорикс лишил его дара речи. Поэтому дух молча кивнул и позволил Калиду увести себя.

Когда полковник вернулся, Хорикс смотрела на небо и на шпиль Небесной Иглы, едва выглядывавший между двух башен. На ее носу сидели очки в тонкой оправе с темно-серыми стеклами, защищавшими глаза от дерзких солнечных лучей.

– Он ушел? – прокаркала она.

– Да, госпожа.

– У Темсы более грандиозные планы, чем я предполагала.

– Простите мою дерзость, госпожа, но я не понимаю, почему вы не разрешаете мне зайти к Темсе в гости вместе с сотней моих лучших людей.

– По той же причине, Калид, по которой он еще не пришел требовать половину монеты Келтро. Битва на улицах города – напрасная трата времени и, кроме того, привлечет к себе всеобщее внимание. А ведь после этих недавних убийств Палата Кодекса гудит как улей. И это я еще не говорю про Облачный двор и императора. – Она потыкала ногой потрескавшуюся землю, почувствовала песок и края прочной деревянной балки у нее под ногами. – Это поставит под угрозу наш план.

Следующий вопрос Калид задал далеко не сразу. Возможно, он чувствовал, что ее настроение сейчас подобно острому зазубренному лезвию.

– Мы продолжим без Келтро? – спросил он.

– Мы начали действовать еще до того, как он вышел на сцену. Нам просто придется снова прибегнуть к грубой силе и внезапности, полковник. – Услышав, как зарычал Калид, она ударила его тростью. – У нас есть две недели. Пока они не прошли, мы верим, что дух выполнит свое обещание. А если нет…

Наклонив голову набок, Калид ждал, когда ее острый ум придумает, как выбраться из этой переделки. Хорикс улыбнулась ему, показав серые зубы.

– Если нет, то вы, полковник, сможете пойти в бой.

Глава 18. Судья гхор

Говорят, что в Араксе можно найти все, в том числе самые невообразимые вещи. Что тебе нужно? Шелк? Пряности? Мебель? Оружие? Ремесленники? Наемники? На Базаре короля Непера пять тысяч лавок, набитых роскошными товарами, прибывшими со всех концов света. Здесь на каждом углу рынки душ. Странные желания? Плотские наслаждения? Может, тебе нужен мальчик или девочка? В районах Снефер и Манкар есть башни-бордели и публичные дома, где тебе предложат всевозможные удовольствия. В Даваре полно арен для боев. В Верхних доках много игровых притонов; там же с кораблей сгружают неведомых животных – и да, их можно купить. В Городе Множества Душ ты найдешь все, о чем мечтаешь.

«Город Множества Душ: проницательный проводник»

Темса пришел за мной в полночь, как и обещал.

Другой охранник обнаружил, что после моей вылазки дверь камеры осталась незапертой; поэтому, как и следовало ожидать, тор был исполнен сомнений. Он меня не допрашивал, однако число людей, следивших за мной, увеличилось втрое. Я прислонился к дальней стене и скрестил руки на груди, но моя беззаботная поза, похоже, его не убедила.

Темсе определенно понравилось быть тором: по части роскоши он превзошел даже некоторых королевских особ. Его седоватая бородка была покрашена; редкие волосы блестели от масла. На нем были многослойные золотистые шелка, бархат, вышивки и еще пара кулонов с агатами – на тот случай, если он покажется недостаточно шикарным. Золотые нити поблескивали, переливались, играли в лучах света. Я был уверен, что под всеми этими складками спрятан Острый. Я каким-то образом почувствовал его присутствие, но пока что он молчал.

– Озорничаешь, Келтро? – укорил меня Темса.

– Получше присмотрись к охранникам, которых ты нанимаешь, – с невинным видом ответил я. – В твоем заведении работает настоящий сумасшедший. Он все твердил, что тени – это воплощение зла. Дал мне пару пинков, а затем свалил в чем мать родила.

Темса подошел поближе ко мне и какое-то время обдумывал мое вранье. Похоже, в конце концов его проверку оно прошло.

– И каков твой вердикт? – спросил он. – Ты так и будешь глазеть на эти четыре стены или сделаешь то, что полезно для твоих паров? Сегодня ночью мне понадобится замочный мастер. Поработаешь со мной?

– Время позднее, значит, ты замыслил что-то противозаконное.

– «Что не противозаконно, то неинтересно», – как говаривал мой отец, да благослови небо его душу.

– Похоже, это был прекрасный, выдающийся человек. Жаль, что он зачал тебя.

Когти Темсы вонзились в мою босую ногу и заскрежетали по каменному полу. Мои пары не смогли высвободиться – он словно проткнул живое тело. Должно быть, в золотых когтях была медь. Когда он их вытащил, волна боли быстро покатилась вверх по моей ноге. Я зашипел.

– Да или нет, тень? Время в самом деле позднее. У кого-то из нас насыщенная жизнь.

Я изобразил нерешительность. По крайней мере, я смогу размяться, снова потренироваться вскрывать замки. С тех пор как я взламывал сейфы в башне вдовы, прошло слишком много времени.

– Ну хорошо.

Удивление на лице Темсы появилось так же быстро, как и исчезло. Возможно, он ожидал, что я окажу более упорное сопротивление. Я пожал плечами.

– Зачем сражаться, если победа недостижима? Нет уж, с меня хватит. Лучше займусь тем, что у меня получается лучше всего.

Вскрою парочку замков, дожидаясь, пока Темса утратит бдительность.

– Умная тень.

Я беззвучно хлопнул в ладоши. Голубые пары моих пальцев смешались друг с другом.

– Так что ты задумал? – спросил я.

Темса сверкнул золотым зубом.

– Оргию.

– Что?

Он принялся нарезать круги вокруг меня.

– Келтро, эту вечеринку устроил не я, а добрый судья Гхор. Он славится пышными празднествами, которые проводит в своем собственном доме. По слухам, их обожают торы и тал. Идеальная возможность застать его врасплох и взять богатую добычу.

– Умно, – заметил я, пытаясь подлизаться к нему. – А кто тебя навел?

– У меня свои глаза и уши – как живые, так и мертвые, – фыркнул Темса.

Я знал, что он имел в виду последних. Культ Сеша.

– Тогда скажи – о чем идет речь? О хранилище? О сейфе?

– О хранилище. Судья Гхор, как и другие, которых я навестил недавно, человек старомодный. Он не верит в то, что наши прекрасные банки способны защитить его имущество.

– Какая жалость.

– Ты на лету все схватываешь, – ухмыльнулся Темса.

– Воры мыслят одинаково.

Он недовольно вздернул губу.

– Келтро, я тор. Вор у нас ты. И тебе пора заняться своим воровским ремеслом.

– Полагаю, что мне не достанется даже часть добычи?

Темса обвел взглядом комнату, словно уставший от жизни декоратор.

– Быть может, выделю тебе пристойную комнату. С настоящим окном. Как тебе такая мысль?

– Я…

Не успел я договорить, как он щелкнул пальцами, и охранники потащили меня вслед за ним. Уж лучше комната, чем камера или шкаф, пусть даже я останусь в ней ненадолго – пока не сбегу.

Ани Джезебел ждала нас в маленьком здании склада, примыкавшем к таверне-пирамиде. Вдоль наклонных стен стояли фигуры в черных доспехах. Каждая из них ощетинилась разного рода острыми принадлежностями. Повсюду стояли закрытые повозки с запряженными в них мулами и лошадями. Джезебел стояла рядом с огромным призраком – Данибом. Оба были с головы до ног закутаны в шелка, но под одеждой легко угадывались доспехи, и поэтому оба напоминали шкафы с головами. Следуя за Темсой, я думал о том, как быстро увяло бы мое мужское достоинство, если бы на оргии я увидел эту парочку.

Темса направился к повозке, которая резко выделялась на фоне всего остального. Это была прямоугольная коробка с позолоченными краями; на ее боках красовались классические аркийские завитки и символы. Честь тянуть ее досталась двум лошадям, каждая из которых была украшена огромным лиловым плюмажем. Как вознице удается разглядеть за ними дорогу, я понятия не имел.

Прежде чем латная рукавица Джезебел втолкнула меня в повозку, еще один призрак завернул меня в шелковое одеяние, на передней части которого серебряными нитями был вышит узор, похожий на лестницу.

Оказавшись внутри, я превратился в жалкую начинку в слоеном пироге между Данибом и Джезебел. Темса сидел напротив нас, и у него-то свободного пространства было с избытком. Положив руки на свою богато украшенную трость, он с улыбкой разглядывал нас. На моем лице застыла гримаса неуверенности. Я старательно не обращал внимания на то, что меня с обеих сторон сдавили закованные в броню великаны.

Повозка поехала вперед, и мимо нас покатились звуки великого множества улиц и толпящихся на них людей. Аракс никогда не засыпал, но сегодня ночью его атмосфера казалась приглушенной, словно на него опустился туман. Правда, в тех кусочках города, которые мне удавалось разглядеть сквозь шторки, никакого тумана не было – только закрытые колпаками фонари магазинов, а также эфемерное голубое сияние призраков, занимавшихся своими делами. Число призраков увеличилось, когда мы покатили по мостовой, проложенной по крышам приземистых домов. Простого народа тут стало поменьше, и скорость нашего экипажа увеличилась. Теперь я понял, почему богачи построили свои дороги над землей.

Дорога повела нас в глубь города. Оказалось, что судья Гхор живет рядом с центральными районами, далеко от скромной таверны Темсы. Тор смелее, чем я думал, раз он решился столь дерзко напасть на аристократа в самом центре Аракса. В моем сердце укоренилось и проросло ядовитое чувство – надежда, что ему удастся осуществить задуманное. Я, как вор, уважал его за то, что он взялся за такое дело, но мне не нравилось, что это уважение слишком сильное. Я откашлялся, пытаясь вырвать из себя этот ядовитый сорняк, и в награду получил удар локтем в бок от Джезебел.

– Не дергайся, – прорычала она.

– Что-то хочешь сказать, Келтро? – спросил Темса.

Я попытался найти слова, которые позволят еще чуть-чуть ослабить его настороженность. Мне хотелось поболтать с ним, как вор с вором.

– Этот судья Гхор. Что он такого натворил, раз мы едем к нему в гости?

«Мы». Никаких границ, отделяющих его от меня. Он удивленно поднял бровь.

– Его имя попало в особый список.

– Чей список – твой?

Острый решил присоединиться к разговору, заставив меня вздрогнуть.

– Список Культа и принцессы. Я слышал, как он говорил про оба.

Как всегда, его голос слышал только я.

– Ты слишком любопытен, Келтро, – сказал Темса.

– Всего лишь хочу знать, не засудят ли меня за судью, прости за каламбур.

Нет, за каламбуры просить прощения не надо, но сегодня я играл роль другого Келтро. Острый, висевший на поясе Темсы, коротко хохотнул.

– Удиви меня сегодня, тень, и я найду для тебя новые дела.

Я решил еще немного надавить на него.

– А когда ты займешься вдовой Хорикс?

Темса помрачнел.

– Вдову оставь мне.

– Моя половина монеты все еще у нее…

– Келтро, ты слишком много думаешь о себе. Ты – не яркий свет в центре моих планов, а шестерня в машине, размеров которой ты даже представить себе не можешь. Свободу ты получишь, если мне это будет угодно. Я же сказал, что добуду твою монету.

Его слова задели меня, но грубить я не стал.

– Не стоит читать мне лекции о шестернях, тор Темса.

Темса вздохнул.

– Пожалуй, мне стоило поискать менее разговорчивого замочного мастера. Знаешь, предыдущему я отрезал язык.

– Призрака ты так не запугаешь.

Я высунул свой голубой язык. Да, это глупое ребячество, я знаю, но мне хотелось подкрепить свои слова. Даниб действовал быстрее, чем скорость мысли: одной рукой он схватил мой язык, а второй вытащил нож с медным лезвием. Клинок зашипел, коснувшись моих паров, а я скорчился от боли.

– Вот как? – усмехнулся Темса. – Келтро, я стал душекрадом двадцать пять лет назад. Я умею пугать людей, хоть живых, хоть мертвых.

– Ы э айошь аффера оуфе, – забулькал я, словно младенец, с трудом выговаривающий первые слова.

– Мастера получше? А как насчет той Эвалон Эверасс? Говорят, она лучшая во всех Дальних Краях.

– Я уффий!

– Отпусти его, Даниб.

Я потер рот, глядя на мрачного светящегося верзилу.

– Она не будет работать на таких, как ты, – сказал я и, заметив, как нахмурился Темса, добавил: – А я – с радостью.

– Радость – для живых, Келтро, а не для такой полужизни, как ты.

Мои попытки расположить его к себе потерпели полный провал. Я решил, что отвлеку его внимание, продемонстрировав свои навыки. Когда экипаж сбавил скорость, я начал сжимать и разжимать кулаки. Эта старая привычка уже стала бесполезной, ведь теперь у меня не было сухожилий, которые нужно разминать, но она сразу же заставила меня улыбнуться. Я прибыл, чтобы взломать замок, да еще и замок хранилища. Сейчас я чувствовал себя почти так же, как и прежде. Темса ошибся: мертвецы тоже радуются.

– Приехали, – пробормотал Темса.

Экипаж резко остановился. Возница распахнул дверь; за ней оказался квадратный двор, залитый оранжевым светом двух факелов. Они висели рядом с широкой полукруглой дверью из многих слоев лакированного дерева и чугуна. Я сразу же ее узнал: это была дверь «Максир». «Максиры», названные в честь мастера, которого почти все забыли, стоили баснословных денег и были сделаны так, что от ударов они становились лишь прочнее. Чем сильнее дверь трясли, тем прочнее пружины давили на засовы, тем больше штифты опускались по каналам в корпус. Последний раз я видел такую дверь лет пять назад. Если под рукой не было такого взломщика, как я, то открыть дверь «Максир» можно было тремя способами – с помощью ключа, тарана размером с дом или вежливого приглашения.

У нас было последнее.

Темса решительно зашагал прочь от повозки, оставив нас ждать внутри нее. На фоне горящих фонарей появились стражники. Не тратя время на вопросы, они опустили копья и заявили:

– Если нет приглашения, проваливай.

Темса не сбавил шаг; его нога, трость и когтистая лапа исполняли интересную песню на песке и камнях двора. Он достал четыре конверта, развернул их, словно веер, и протянул одному из солдат. Я следил за глазами солдата: он просмотрел текст несколько раз. Пауза настолько затянулась, что мне уже стало не по себе, но в конце концов стражник взмахнул рукой, и остальные солдаты образовали коридор, направленный ко входу. Джезебел и Даниб извлекли меня из экипажа и почти на руках отнесли к двери. Я не мешал им, так как был слишком занят: я любовался дверью «Максир».

В многослойную конструкцию из дерева и железа был встроен маленький люк. Он резко открылся, и стражник просунул в него приглашения. Мы были вознаграждены лязгом и звяканьем покрытых смазкой шестерен. Дверь приоткрылась, через зубчатую щель потек свет ламп, и нас впустили в дом.

Строгий стиль, похоже, распространялся не только на внутренний двор, но и на два первых этажа – стены из простого мрамора, лестницы без единого ковра. Мы двинулись наверх. Здесь горела лишь половина масляных ламп. Темса настороженно поглядывал то на Даниба, то на Джезебел. Они прижали руки к бокам, незаметно хватаясь за оружие, спрятанное под шелковыми одеяниями. Я просто смотрел по сторонам, наслаждаясь сменой обстановки. Да, здесь было скучновато, но гораздо интереснее, чем в моей камере.

В мою голову потек голос Острого.

– Ты в самом деле собираешься ему помогать?

– Это – часть моего плана, – выдохнул я, и больше мы к этому вопросу не возвращались. Меч молчал не потому, что доверял мне, и мне это прекрасно было известно.

Судья Гхор, похоже, страстно любил театральные эффекты. Охранники оставили нашу небольшую компанию на верхней лестничной площадке перед невероятно заурядной железной дверью и быстро спустились по лестнице обратно, чтобы встречать новых гостей.

– Это похоже на ловушку, – зарычала Джезебел, словно медведь, который занозил себе лапу.

Темса потыкал дверь тростью. Никаких ручек, никаких замков, вообще ничего.

– Дорогая, добрые сестры не могли ошибиться.

Данибу уже надоел этот разговор, и он прижал свои огромные ладони к двери. Разгадка оказалась проста: один мощный толчок – и нас окутал свет и веселый шум.

За дверью находилось огромное логово кутежа и порока. Мои глаза ослепил свет, исходивший от жаровен, факелов и огнеглотателей. Я крутил головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть сразу все.

Со сводчатого потолка в разных местах свисали легкие, словно паутина, занавески; они скрывали истинные размеры зала и окрашивали различные непристойные сцены в сапфировые, изумрудные и медные цвета. Между этими занавесками кружили толпы гостей, шелковые одежды которых не оставляли простора воображению. Тела гостей были либо украшены драгоценными камнями и перьями, либо раскрашены с ног до головы и покрыты сверкающим порошком. На одних гостях были маски, увенчанные рогами антилоп и жуков, другие облачились в шкуры пустынных кошек. Гости с воплями танцевали и скакали между жаровен и диванов под сражающиеся друг с другом мелодии сотни арф и флейт. Из углов зала доносились стоны. По залу на бархатных поводках водили крошечных жуков, каждый из которых был не больше волка или пустынных гончих. Я увидел свору обезьян, которые раскачивались на занавесках, словно на ветках. И я был готов поклясться, что где-то в глубине, за облаком трубочного дыма, мычала корова.

На каждой поверхности, которая не была занята блюдами или спаривающимися людьми, стояли бочки с вином и пивом. Несколько людей лежали прямо под бочками, а другие, стоявшие рядом, открывали краны и хохотали, глядя на то, как захлебываются пьяницы. Время от времени золотые тарелки падали на мраморный пол, и к потолку взмывали фонтаны из виноградин, яблок и жареных землероек. Когда этот странный дождь обрушивался на толпу, за ним следовал взрыв смеха. Какой-то дрожащий пудинг пролетел по залу, словно медуза, которую вытащили из океана, врезался в занавеску и соскользнул на массу размалеванных тел. Развлекавшимся это почти не помешало. Меня встревожило то, что в этом клубке были и светящиеся фигуры.

Я могу с гордостью сказать, что это была не первая моя оргия. Однажды я случайно забрел на подобную вечеринку в ходе ограбления, и в результате мне пришлось провести несколько минут в компании с очень настойчивой дамой – ведь иначе она бы подняла тревогу. Но здесь все выглядело по-другому. Здесь пороки ослепляли, кружили голову. Гости словно знали, что конец света наступит завтра, и стремились запихнуть целую жизнь в одну ночь. Здесь любовь Аракса к греху и разврату воплотилась в чистом виде. Я не завидовал, не страдал от того, что у меня нет крови в жилах и поэтому я не могу окунуться с головой в это веселье. Зрелище скорее ужасало, чем возбуждало. Я недовольно морщился, видя, что все правила и нормы цивилизации здесь полностью отброшены. Если бы я все еще обладал желудком, то он, несомненно, уже изверг бы из себя свое содержимое.

А вот Темса скучал, словно такое он видел каждую ночь.

– Говорят, что Аракс может исполнить любое твое желание, – сказал он, ткнув в меня тростью.

Я сделал шаг назад, когда двое обнаженных, намазанных жиром юношей – почти мальчиков – пронеслись мимо нас, хрюкая от смеха. За ними, задыхаясь, ковылял человек, назвав которого «тучным», вы сделали бы ему комплимент. Когда он заметил нас, его лиловые от вина губы растянулись в улыбку. Он поспешил дальше. Я постарался отвести взгляд подальше от его голого живота.

– Пошли искать нашего судью, – приказал Темса.

Мы побрели сквозь толпу, огибая разноцветные занавески и горы стонущих тел. Несколько обнаженных людей вцепились в Темсу и нежно заворковали, увидев его орлиную ногу. Он не оттолкнул их, а позволил им шептать ему на ухо непристойности. Я услышал часть сделанных ему предложений, и они не показались привлекательными даже мне – человеку, который вступал в половые связи крайне редко и обычно платил за них очень высокую цену. Но чем дольше я наблюдал за Темсой, тем больше видел, что он наслаждается проявленным к нему вниманием.

– В жизни тора много преимуществ, Келтро, – сказал он, заметив мои косые взгляды. – Мне почти жаль, что придется испортить всем веселье.

Джезебел закатила глаза. Может, ее преданность уже дала трещину?

– За много веков я не раз бывал на пирах, но такого никогда не видел, – буркнул Острый.

Внимание людей, которые вцепились в Темсу, привлекли двое мужчин, нырнувшие в большие мраморные раковины, наполненные розовым вином. Мы же двинулись дальше.

После долгих блужданий по залу мы нашли небольшую компанию, занявшую укромный альков, заваленный огромными темно-красными подушками. Расположившиеся там мужчины и женщины находились в самых разных состояниях опьянения. Трое уже начали трахаться, однако каждый из них уже так напился, что не помнил, что и куда нужно засовывать. Один мужчина заснул на пышной груди огромной дамы, единственным предметом одежды которой был шелковый платок. «Не задохнулся ли он?» – подумал я. Не худший способ умереть, поверьте.

– Да благословит вас император и Кодекс! – объявил Темса, заходя в круг. Меня удержали на месте Даниб и Джезебел. Я почувствовал ее дыхание на своем плече; оно тревожило мои пары. Люди оторвались от своих кубков и осоловело посмотрели на него. – Я тор Боран Темса. А вы кто – тал, торы или сереки?

– Мы пьяные! – крикнула женщина с косичкой, которая свисала сбоку от бритой головы.

Ее друзья расхохотались.

– Я тебя знаю. Про тебя ходят слухи, – произнес еще один пьяный, едва ворочая языком.

Его кустистая светлая борода окрасилась в фиолетовый цвет, а одежда была покрыта винными пятнами и крошками. Одну ногу он поставил на спину призрака-женщины, и она застыла, закрыв глаза.

– Про меня? – спросил Темса, лучезарно улыбаясь.

– Ты… ты… – Мужчина сделал паузу, чтобы оглушительно рыгнуть. – Ты быстро взлетел, верно? Остерегайтесь его, господа.

Несколько человек приподнялись, опираясь на локти и мигая, словно отупевшие жабы, но затем они вспомнили, что в руках у них бокалы с вином, и продолжили шумно поглощать его.

Темса развел руки в сторону.

– И с кем я имею удовольствие беседовать?

Мужчина посмотрел по сторонам и ткнул пальцем в двоих, которые были рядом с ним – женщину, которая боролась со сном, и черноволосого мужчину с оспинами на лице.

– Она – тал Бериния. Он – серек. Я – судья Палаты.

Поклонившись, Темса сел на подушку рядом с ним.

– Судья…

Толстяк вспомнил ответ далеко не сразу.

– Гхор!

Темса взял забытый кем-то кубок с вином и поднял его так высоко, как только позволяла сделать его сгорбленная спина.

– За перемены!

Толстяк в поводе выпить не нуждался.

– За перемены!

Он стукнул ногой по спине женщины-призрака, и она всхлипнула. Я поджал губы. Этот человек определенно не заслужил свой титул, свою башню, свою жизнь – да и все остальные тоже, по моему разумению. В каком-то смысле Темса творил добро, прокалывая эти нарывы на коже Аракса. Я оглянулся и посмотрел, сколько здесь еще нарывов. Кожа Аракса вся была в пустулах, и меня вдруг осенило: возможно, Темса убьет их всех. Игра, которая шла в Городе Множества Душ, приносила немалую прибыль тем, у кого нет ни принципов, ни жалости.

Темса подмигнул Данибу и Ани, и они двинулись сквозь буйную толпу к ближайшему выходу. Никто этого не заметил. Охранники, стоявшие в зале, ухмылялись во весь рот, и их глаза помутнели от выпитого вина. Большинство из них даже ухитрилось где-то оставить свои доспехи.

Темса полчаса развлекал пьяную компанию болтовней, разговорами о политике и городскими слухами. Время от времени кто-то вспоминал про убийцу: дела Темсы, похоже, обсуждал весь Аракс.

– В башне Небры возник пожар, а Ребен ничего не знает! – буркнул Гхор, расплескав вино по своим ногам и по женщине-призраку. Половина пролилась сквозь нее, а остальное закружилось в ее голубой коже, окрасив ее в пурпурный цвет.

– Вот как? – Темса выглядел довольным, и это меня разозлило. – Ничего?

– Дознаватели без понятия, что происходит! Все это слишком подозрительно!

Тору Темсе хватило наглости напустить на себя глубокомысленный вид.

– В такое опасное время нужно сохранять хладнокровие, – сказал он.

Отодвинув радужные занавески, я увидел, как Даниб и Джезебел проскользнули обратно в зал, оставив железную дверь открытой. На их лицах была написала радость – почти восторг. Темса тоже заметил их, и они уверенно кивнули ему.

– Например, – добавил он, – стоит купить хорошие двери и накрепко их запереть.

Пьяная компания одобрительно загудела. Клянусь, пара слов даже донеслась из той пышной груди. Темса встал и пошел вдоль горы подушек, подливая собеседникам вина из хрустального графина.

– Еще можно щедро платить хорошим телохранителям, – добавил он.

– Мм! – Гхор протянул Темсе свой кубок.

Темса лил, не глядя, и часть рубиново-красной жидкости попала на судью. Гхор захихикал, словно ребенок, под рубашку которому заполз жук.

– И приглашать на вечеринки только тех, кому ты доверяешь…

Глаза Гхора собрались в кучку. Глядя на него, я думал о том, понимает ли его одурманенное сознание хотя бы часть того, что происходит.

– Келтро… – шепнул Острый. Его голос звучал приглушенно, словно чья-то рука заткнула ему рот.

Вспыхнул золотистый шелк; Темса стремительно выхватил меч из ножен. Острое как бритва обсидиановое лезвие разрезало горло серека, забрызгав кровью тал Беринию и Гхора. Они оба были слишком пьяны, чтобы понять, что случилось. Судья Гхор продолжал хихикать, думая, что кровь – тоже вино. Он даже облизал пальцы.

Следующей стала Бериния. Ее голова слетела с плеч, и, пока она летела на пол, ее лицо выражало недоумение. Я прекрасно все это видел, поскольку меня бросили на окровавленный пол, и я упал рядом с ней. Даниб и Джезебел сбросили с себя одеяния, достали оружие и взялись за работу. Поднялся крик.

В зал хлынул поток людей в цветах Гхора, и на миг мне показалось, что песенка Темсы спета, но они напали на никчемных телохранителей, и я понял, что это переодетые бойцы Темсы. Стиснув зубы, я следил за тем, как они отрабатывают свою плату, закрашивая красным похожую на калейдоскоп картину. Гости, пьяные и беззащитные, были застигнуты врасплох. Солдатам Темсы было плевать, какие занятия они прерывают. Я увидел пару, которую проткнули одним копьем, и пьяницу, которому отрубили руку, когда он потянулся за новой кружкой пива. Те, кому удалось добраться до двери, обнаружили, что путь им преградили топоры Даниба и Джезебел. Увидев второго человека, разрубленного надвое, я был вынужден отвернуться. Да, то, что происходило на вечеринке, было безнравственно, однако сейчас на ней разыгралась куда более отвратительная сцена.

Резня длилась довольно долго, прежде чем ее ужасная музыка стихла: вопли прекращались один за другим, а не одновременно – их обрывал резкий лязг или звук глухого удара. Эти минуты стали для меня пыткой; Темса смотрел куда-то мимо меня, наблюдал за тем, с какой точностью выполняются его приказы. Я видел, как картины кровопролития отражаются в его глазах, и мне пришлось отвернуться и от них. Я посмотрел на Гхора, разделяя с ним его ужас, который усиливался по мере того, как судья трезвел. А трезвел он быстро.

Когда умолк последний стон, судья наконец обрел дар речи. Теперь его язык уже не заплетался – ведь ему к горлу приставили острый меч, который уже отрезал значительную часть его лиловой бороды.

– П-почему? – выдавил из себя он.

Темса подождал, пока Даниб одной рукой поставит толстого судью на ноги. Тор посмотрел на Гхора снизу вверх; в его глазах пылал огонь.

– Ранее один мой коллега уже задал мне этот вопрос, и вам я отвечу так же, как и ему. Ваше имя было в списке, вот и все. Хотя поскольку вы из Палаты, да еще и крайне неразборчивы при выборе гостей, то, пожалуй, можно придумать еще пару причин. Хотите, я это сделаю, судья?

Многочисленные подбородки Гхора затрепыхались, словно кузнечные мехи.

– Я… нет.

Темса щелкнул пальцами, и его солдаты вывели вперед хорошо одетого человека с бледно-зеленым лицом. Он перешагивал через кишки и отрубленные конечности, вздрагивая каждый раз, когда его начищенные до блеска туфли касались окровавленных кусков тел. Он был похож на человека, который работает с деньгами. По опыту я понял, что во всех уголках Дальних Краев они выглядят одинаково. Их легко отличить, поскольку они любят поговорить о себе и о том, какой властью они обладают. Они ничуть не лучше, чем королевские особы в коронах. Мне нравилось думать, что их костюмы – это полосатые одеяния арестантов, только вот за преступления их не карали, а награждали.

Тор сердечно приветствовал его и, обняв, подвел его к Гхору.

– О, господин Фенек, мой верный знак. Здоровы ли вы? Вы исхудали. Напряженная жизнь у банкиров, да? А как семья?

У мужчины оказался голос робкой мыши.

– Хорошо.

– Пусть так оно будет и дальше.

Я видел, что к горлу этого Фенека то и дело подступает желчь. Возможно, он – еще одна шестерня в машине Темсы.

– Б… Тор Темса, мой отец что-то заподозрил. Я…

Темса еще крепче стиснул Фенека в объятиях, и тот умолк.

– Быть может, мне стоит переговорить с вашим отцом напрямую. Особенно после сегодняшней ночи. Уверен, тут нужен точный подсчет – наследство, страховка, договоры с другими банками и тому подобное. Обычному знаку такие дела не по плечу – верно, Руссун?

Руссун кивнул; вид у него был такой удрученный, словно он только что толкнул своего отца под колеса бронированного экипажа.

– И раз уж речь зашла об этом… Бумаги Гхора. Что вы придумали на этот раз? Дальние родственники? Деловые партнеры?

Темса протянул руку, и Руссун со вздохом достал свиток.

– Уже пошли слухи, поэтому мне пришлось… проявить изобретательность. Он пройдет через несколько хранилищ, прежде чем попадет в ваше. Так его сложнее отследить.

– Прекрасная работа! Вы делаете честь представителям вашего ремесла.

Знаку, похоже, больше было нечего сказать, и он просто кивнул. Зеленея с каждой секундой, он зажал рот рукой и тем самым выиграл немного времени – ровно столько, чтобы передать тростниковую ручку – после чего он бросился в угол, где его вырвало.

– Надеюсь, у вашего отца нервы покрепче, – заметил Темса, укоризненно цокая языком.

Гхор, выпучив глаза, уставился на протянутый ему папирус. В его руку вложили смоченную чернилами ручку.

Темса постучал по свитку.

– Подпишите.

– Что это?

Одурманенный вином судья пытался понять, что происходит, и задергался в крепких руках Даниба.

– Подпишите, и тогда я, возможно, пощажу вас.

– Я ничего не подпишу!

Гхор вспомнил о своем положении в обществе, как будто оно могло выручить его сейчас, когда рядом с ним лежали убитые серек и тор.

– Даниб?

Раздался громкий треск, и судья завизжал: его вторую руку призрак сдавил своей рукавицей. Из щелей шлема вылетали завитки голубых паров, и я представил себе, что Даниб сейчас улыбается.

Оказалось, что со смелостью у Гхора плоховато, и ручка, хотя и подрагивая, с удивительной скоростью заскрипела по свитку. Темса посмотрел на своих подручных и улыбнулся.

– Как все просто! Слуга Кодекса, и так легко сдался? По-моему, это говорит о городе больше, чем мои убийства. Вот знак, держи.

Руссун, лицо которого было запачкано рвотными массами, поспешил к Темсе. Темса ткнул его тростью в грудь.

– Осмотри все трупы и сделай список всех, кто хранил деньги на Монетном дворе Фенека. Я хочу, чтобы их монеты доставили в мои хранилища. А также монеты всех остальных, на которые я могу предъявить свои права, не вызывая чудовищных подозрений. Укажи их моим людям, а они их соберут в кучу.

– А остальные? – подала голос Джезебел.

– Поработи их. Забери безделушки. Отрежь языки. Продай задешево на рынке или Консорциуму. По слухам, Кел-Дуат расширяет производство.

– Тор… Мой отец никогда… – пискнул Руссун.

Темса с силой ткнул его в грудь.

– Уверен, тор Фенек не будет против. Ведь ему, как и тебе, хватило глупости обзавестись потомством.

Двое громил в черном повели Руссуна к выходу, и во время этого жуткого путешествия его лицо из зеленого стало белым. Подмигнув ему, Темса снова повернулся к Гхору.

– Итак, судья. По слухам, ваше хранилище спрятано. Будьте умницей, скажите, где оно, а? Это сэкономит нам время.

– Нет.

Раскрытые от ужаса глаза Гхора разглядывали мертвецов; он явно пытался не пересчитывать их. Именно в подобные моменты человек вынужден решать, ради чего стоит умирать и чем можно пожертвовать ради собственного спасения. Оказалось, что Гхор – дурак: он думал, что у него есть выбор.

– Нет! Свои монеты я не отдам! – воскликнул он.

Усмехнувшись, Темса сделал шаг назад.

– А что, по-вашему, вы сейчас подписали? Эти монеты уже принадлежат мне. Видите эту тень? Он – лучший замочный мастер в Дальних Краях. Вы мне уже не нужны.

– Я… – Осознание поразило судью словно удар наотмашь. – Палата тебя казнит! Тебя забьют камнями у Великого колодца Никса!

Вздохнув, Темса перевел взгляд на Джезебел.

– Бесполезные угрозы всегда начинаются именно в тот момент, когда надежды больше нет. Верно, дорогая?

Острый показался мне черно-медным размытым пятном. Разрез был таким тонким, что все недоуменно переглянулись: где же кровь? Вдруг она потекла по шее и груди судьи, появившись словно из ниоткуда.

– Я ненавижу свою новую жизнь, – выдохнул Острый.

К несчастью, судья решил испустить дух, глядя мне в глаза, словно возлагая всю вину на меня. Я не мог смотреть на эти выпученные красные глаза и, спасаясь от них, посмотрел на Темсу. Тор запустил руку под окровавленный воротник Гхора, вытащил оттуда ключ на цепочке и бросил его мне.

– Работай! – заревел он.

Джезебел подтолкнула меня, следуя за своим боссом; мы пересекли залитый кровью зал и пошли дальше, наверх. Нас окружали солдаты Темсы; на каждом этаже они расходились по коридорам, стучали молотками по стенам и рвали на части шкафы. Они, похоже, давно привыкли к подобной работе. Где-то далеко внизу раздавались звуки боя. Видимо, нужно было разобраться с оставшимися телохранителями.

Темса предположил то же, что и я, и нашел хранилище в спальне судьи. Некоторые аристократы невольно стараются держать свои сокровища поближе к себе. Именно поэтому многие из них сторонились банков: они верили в то, что богаты, только если могли увидеть и потрогать свое богатство. Однажды я ограбил дом, где хранилище находилось под кроватью: хозяин дома хотел спать на своей добыче.

Люди снова взялись за работу: сдвинули в сторону бархатные занавески, выломали фальшивую стенку. Совсем скоро комната наполнилась блеском золота и стали.

Темса, видимо, решил меня подбодрить.

– Твой черед, Келтро, – шепнул он мне на ухо. – Смотри не облажайся.

Меня вытолкнули вперед, несмотря на то что я уже потирал руки. Рядом со мной, звякнув, приземлился мешочек, и я уже знал, что в нем мои инструменты. Прижав их к боку, я оценил сложность задачи.

Хранилище было монстром, но монстром симпатичным. Его внешняя поверхность представляла собой прямоугольник из полированного металла, на котором были выгравированы сцены из истории Арка. Меня они не интересовали. В центре прямоугольника, между двух золотых колонн, находилась небольшая дверь. Из нее выступала целая подборка запирающих механизмов в форме звезд и лун, украшенных аметистами, агатами и резной костью.

– Привет, лапочка, – шепнул я хранилищу, обводя взглядом драгоценные камни.

Темса стукнул тростью по мраморному полу.

– Ну? Чего ты ждешь?

– Я думаю! – огрызнулся я.

– Испугался, что ли?..

– Это хранилище построили «Фенрис и дочери». Дверь из наливного камня, с внешним стальным слоем и золотыми панелями. Последовательно срабатывающий механизм для двух ключей, дополненный кодовым замком – и, несомненно, с ложными вратами на дисках. Приваренные запорные планки, защита от сверления и закрытые дверные петли. Задача сложная, но решаемая. Гхору нужно было меньше тратить на дверь «Максир» и больше на хранилища.

Я улыбнулся – совсем не застенчиво. В ответ Темса просто скрестил руки на груди.

Я поднял вверх окровавленный ключ. От моего прикосновения металл покрылся изморозью.

– Одного ключа не хватает, но, к счастью для тебя, тор, Фенрис и дочери делали одни из самых шумных замков в мире. Дрянь, а не замки.

Подойдя к двери, я приложил ухо к золотой накладке рядом с первой замочной скважиной, вставил в скважину ключ Гхора и стал слушать, поворачивая ключ – один раз, второй, третий. Шестеренки под металлическими пластинами пели для меня, словно хор. Я оставил замок отпертым и перешел к следующим, вставив две отмычки в защищенную замочную скважину. Я уже давно не держал в руках свои инструменты, и мои пальцы были менее ловкими, чем обычно. Я во всем винил недавние вселения, и все же сталь под голубыми пальцами казалась мне более твердой, чем все, к чему я прикасался с тех пор, как стал призраком. Стиснув зубы, я приступил к работе.

Для меня это был бой. Мой разум против машины и изобретательности; оружие – мои инструменты. Остальные видели лишь призрака, который что-то бормочет, стоя перед красивой дверью.

Темсе быстро надоело следить за еле заметными движениями моих рук и разглядывать мое перекошенное лицо, и он оставил меня вместе с Джезебел. Они с Данибом ушли; им наверняка не терпелось поскорее осмотреть башню судьи. Я не возражал. Я был занят – вел поединок с дверью.

Один налево. Три направо. Вверх и вперед. Семь влево.

Раздался щелчок: сувальды упали и встали намертво.

– Извини, но не сегодня, – усмехнулся я.

– Ты с дверью болтаешь, что ли? – спросила Джезебел.

Сосредоточившись на работе, я совсем забыл, что она бродит у меня за спиной с топором на плече. Я пожал плечами.

– Возможно.

– Дурак долбаный.

Я перешел к кодовому замку и принялся изучать серию колес, которые торчали из пластины, вырезанной в форме пламенеющего солнца. Вдоль их краев тянулись символы-цифры, а под ними, в клетке из золотых нитей, располагалась колонна похожих на диски шестерен.

– Кто глупее – дурак или тот, кто ему подчиняется? – спросил я.

Это старая поговорка крассов засела у меня в голове с самого детства. В награду за мудрость я получил оплеуху и оскалился, почувствовав вкус перчаток Джезебел с медными накладками.

– А это что значит? – прошипела она.

– Ты же подчиняешься Темсе, так?

Рука поднялась, готовясь нанести еще один удар.

– Ты меня дурой назвал, что ли?

– Нет, – ответил я, глядя в ее темно-карие глаза. – Я говорю: не подчиняйся дураку, а то сама станешь дурой.

Она все равно меня ударила. Как только мне удалось отлепить себя от пола, я вернулся к хранилищу, морщась от боли. Я поднес ладони к сетке. Мои светящиеся пары поплыли над золотыми нитями.

– Тут нужно время.

– У нас вся ночь впереди.

Я уже был поглощен работой, поэтому не ответил. Если я щелкал любым колесом, диски приходили в движение, а затем останавливались и с лязгом вставали на место. Я сосредоточенно слушал, как бьется сердце хранилища.

– А зачем ты вообще на него работаешь? – спросил я, как только нашел первую цифру. Ее диск сделал один оборот, тикая, словно часы, и остановился, указывая на восток, будто сломанный компас.

Джезебел меня игнорировала, словно не слыша, но вдруг ответила:

– Деньги хорошие. Убивать приятно.

– Но почему он? Почему не какой-то другой тор или тал? Тот, который не заставляет… – Я пошевелил пальцами. – …суетиться.

– А мне нравится суетиться. – Джезебел сплюнула, словно ставя знак препинания. – Он умнее многих. Смелее всех остальных. Смотри, как высоко он поднялся. Теперь он, мать его, тор. И чем больше он получает, тем больше моя доля.

Я искоса взглянул на нее.

– Жизнь тора ему по вкусу, да?

Она нахмурилась лишь на долю секунды, но я это заметил – и решил развить тему.

– Он совсем не похож на человека, который читал мне нотации о смерти в тот день, когда я стал призраком. А теперь, значит, ему и своя башня нужна?

Женщина, похожая на комок мускулов, притворилась, будто не слышит меня.

– Наверняка его кто-то прикрывает. Кто-то наверху, – добавил я.

Будущая императрица и Культ Сеша. И они вряд ли знают, что Темса ведет дела и с одной, и с другим. Он, похоже, вклинился между ними.

В ответ Джезебел просто хмыкнула.

Я сделал паузу, пока не нашел следующую комбинацию, а затем соединил две отмычки в узкий напильник, чтобы убедить диск пропустить один зубец.

– Обещания в этом городе – скользкие твари. Не стоит доверять всем подряд.

Джезебел свирепо взглянула на меня. Я затронул больную тему, но струсил и не стал ее развивать, заметив, что огромная женщина сжала кулаки, готовясь нанести очередной удар. Трут я зажег. Пусть он потихоньку тлеет.

Клац. Диск встал в ряд с другими, и половина золотых пластин, распределенных по поверхности двери, повернулась. Я потряс основы небес.

Последний диск оказался упрямым сучонком; он спрятался под поверхностью двери, и поэтому я едва мог его разглядеть. С помощью напильника я разломал часть более слабых золотых нитей, чтобы выявить связь часового механизма с колесами, на которые нанесены цифры. Почти час у меня ушел на то, чтобы разобраться с комбинациями, и в итоге я понял, что у меня есть только одно решение. Обычно я не люблю применять грубую силу, особенно если учесть, сколько трудов ушло на создание такого симпатичного хранилища. Но я, ко всему прочему, еще и вор, и принципов у меня крайне мало. Если для победы в поединке мне понадобится грязь для грязных приемов, я себя по колено в землю закопаю.

– Госпожа Джезебел, мне пригодился бы ваш топор, – сказал я.

– Да пошел ты…

– Можете сами им ударить, только вот тут. Насколько точно вы им бьете?

– Могу им нос тебе отрезать.

– Идеально. Тогда, будьте любезны, отрежьте нос этой пластине.

Она сделала один пробный замах, а затем нанесла удар. Сначала раздался свист, а затем лязг; лезвие топора снесло угол украшенной пластины, осыпав все вокруг искрами. Заглянув в созданный Джезебел зазор, я увидел последние элементы головоломки. Я начал менять положение колес с помощью отмычек и, поняв, что скоро закончу работу, решил еще немного позлить Джезебел.

– Видишь? Возможно, у Темсы есть смелость, но силы у него нет. А теперь представь себе человека, у которого есть и то и другое. Из него бы вышел отличный тор… Или отличная тал…

От первого удара я уклонился, но со второго раза Джезебел попала мне точно в живот, расплющив меня о дверь. Будь я живым, звезды и луны на двери вырезали бы на моей грудной клетке аккуратный узор. Когда Джезебел нависла надо мной, обдумывая, не ударить ли меня снова, я положил палец на ближайшее металлическое колесо.

– Готово, – сказал я.

Я раскрутил колесо, и диски зажужжали. Золотые небеса заплясали по кругу, и с мощным стоном – застонал и я, и хранилище – в двери открылись замки. Я встал и стиснул руки, пока дверь распахивалась, сияя золотом и медью. Это не один из пустых сундуков Хорикс, а хранилище, доверху набитое половинами монет. Если бы там лежала и моя монета, этот миг был бы еще слаще.

– Босс! ТОР! – заорала Джезебел прямо мне в ухо.

Я уронил инструменты, а когда наклонился за ними, она сбила меня с ног и прижала к полу. Я почувствовал, как подошвы ее сапог шипят, прижимаясь к моей газообразной коже.

Тук, звяк, тук, звяк – по коридору двигалась трость и нога с когтями. Вскоре появился Темса; он увидел открытое хранилище, и в его глазах вспыхнул алчный огонь.

– Быстро работаешь, Келтро Базальт.

– Ты попросил меня это сделать. Я сделал, – ответил я слегка сдавленным голосом, поскольку мое лицо было вдавлено в мраморный пол.

Хромая, Темса прошел мимо меня в хранилище. Там на полках стояли стопки половин монет, завернутых в папирус и помеченных символами-цифрами. Он окинул взором свои новые богатства.

– Неплохой улов.

Я уставился на другие вещи, стоявшие на полках из красного дерева: позолоченный шлем, инкрустированная самоцветами ваза и хрустальный череп, взгляд которого манил меня.

– А я получу что-нибудь за труды? – спросил я.

Темса оскалился.

– Тень, я не вижу белого пера на твоей груди. А ты видишь? Ани, проводи этого самозванца до экипажа и отвези его в камеру.

Я стукнул кулаком по мрамору.

– В камеру? Ты говорил про комнату…

Темса ткнул меня в ухо тростью.

– В следующий раз поменьше болтай, Келтро.

– Ты…

Мои надежды были растоптаны еще сильнее, когда Ани Джезебел поставила меня на ноги и начала толкать меня по коридору.

Пока я еще не ушел слишком далеко, Острый решил сказать мне пару слов.

– Не знаю, что ты задумал, но не оставляй меня с ним. Ты в долгу передо мной…

Я хранил молчание до тех пор, пока Джезебел не вытолкала меня за дверь «Максир», за которой в ряд выстроились повозки и экипажи. Переодетые люди Темсы упрямо качали головами, разговаривая с горсткой разъяренных аристократов. Гости, увлеченно размахивавшие конвертами перед лицами «охранников», даже не понимали, что едва не стали жертвами резни.

Я заметил в толпе красное пятно и знакомую светящуюся фигуру в капюшоне – женщину из Культа Сеша; не так давно я видел, как она выходила из таверны Темсы. Она, похоже, улыбалась мне – а может, Джезебел, я не мог понять. Моя надсмотрщица зарычала, и меня погрузили в ближайший экипаж.

Напротив меня сели два солдата с мечами в руках. Я скрестил руки на груди – жалкая попытка бросить им вызов. Прежде чем Джезебел закрыла дверь, я пронзил ее взглядом.

– Видишь? – сказал я. – Обещания в этом городе – скользкие твари.

Дверь хлопнула, словно подводя чему-то черту, и экипаж покатился, увозя меня в ночь.

Глава 19. Долг

Жуки. Вы выслали нам четыре десятка верховых жуков вместо отменных четвероногих лошадей. Эти проклятые твари отказываются пересекать любую водную преграду – и реки, и даже ручьи! Удивительно, что вам вообще удалось посадить их на корабли. Что мне делать с этими жуками, кретины?

Из свитка, который генерал хьебе в 998 году отправил в палату военной мощи

Уже занялась заря, когда Нилит разбудили чьи-то нежные прикосновения. Она чувствовала, что уже рассвело, но отказывалась открыть глаза.

– Ну надо же, – произнес чей-то тонкий голос в ее голове. – Кто-то вчера нажрался.

Нилит пришлось поднимать веки пальцами. Солнечный свет был тусклым, но даже он обжег ее изнутри. Она чувствовала себя так, словно в ее голову заползли муравьи и теперь нарезают ее мозг на куски и, ухватившись за нервы, втягивают ее глаза в глазницы.

Она сошла с ума, это ясно. Рядом с ней стояла птица. Взгляд ее золотистых глаз пронзал Нилит. А еще птица говорила.

– Доброе утро, красотка. Помнишь меня?

– Какого… А, ты вернулся, – выдавила она из себя, прежде чем у нее начались рвотные позывы. Однако наружу ничего не вышло. – Я помню только одно – летающего осла.

– Про долбаных летающих ослов я ничего не знаю.

Что же пило Ее императорство? Или курило, если уж на то пошло?

Нилит осела на песок и обхватила голову руками, а затем подняла взгляд на сокола.

– Я чувствую себя не очень-то по-императорски.

– Это потому что ты по уши в дерьме. Теперь понимаешь, почему кочевники называют свое вино «сок демонов»?

– Где Гираб? – прохрипела она.

– Лодочник? Вон там, допивает целый бурдюк воды.

Нилит удалось изогнуться так, чтобы увидеть Гираба, стоящего рядом с Аноишем. Он проснулся другим человеком – он больше не горбился и с его лица исчезло мрачное выражение, которое он так любил. Он снял с себя рубашку, и Нилит впервые увидела татуировки, которые обвивались вокруг его груди, словно стебли плюща вокруг колонны. Он пил, подняв бурдюк высоко и проливая половину воды на песок.

Поймав взгляд Нилит, он подошел к ней, обдав ее брызгами. Нилит застонала.

– Доброе утро, ваше величество. Привет, сокол.

– Привет и тебе, старый человек с корабля, – ответила птица и клюнула лежавшую на земле пустую бутылку.

– Почему ты не… не такой, как я? – спросила Нилит.

Гираб выпятил грудь.

– Я не в первый раз пью сок демонов. Эти люди – жители пустыни. И я такой же.

– А я, очевидно, нет. – Нилит нашла в себе силы и, шатаясь, поднялась на ноги. – Я пила медею, которую делают на Долкфанге, пробовала огненное вино северных племен и даже черный пиратский ром с Разбросанных островов. Не знаю, сколько драгоценных дней еще осталось в моей жизни, но я больше никогда не смочу губы этим проклятым соком демонов.

Неверной походкой она двинулась к Аноишу; тот втянул в себя ее запах и тонко заржал.

– Нам нужно… – Нилит почесала в затылке и с удивлением обнаружила на нем шишку. Она вспомнила, что танцевала – или по крайней мере пыталась. – А что мы делали?

– Искали Фаразара.

– Черт! – Похмельная тревога распространялась по ней так, словно ее кровь превратилась в иглы. Ее отравленные внутренности, заурчав, сжались в комок. – Он мог уйти далеко вперед.

Нилит засуетилась, проверяя, сколько у нее осталось припасов.

Безел на миг перестал прихорашиваться.

– О! Я знаю, где он.

– Что?

– Он ни хрена не умеет ориентироваться. До города рукой подать, но он постоянно уходит то на восток, то на запад.

Нилит подняла взгляд и увидела блеск мрамора и стекла, который растекся по горизонту.

– До него целый день пути верхом. Он приближается к Просторам, но из-за постоянного виляния движется не так быстро, как вы. С ним какой-то жук. Одним мертвым богам известно, где он его нашел и чем очаровал.

– Я… Спасибо, Безел, – вздохнула Нилит.

Эта новость не охладила ее желания забраться на Аноиша. На это у нее ушло несколько попыток, но в конце концов она неуклюже села на него. Аноиш неодобрительно встряхнул гривой.

– Гираб, у нас нет времени. Уходим. – Нилит заерзала по хребту лошади, чтобы освободить место для лодочника, но Гираб даже не пошевелился. – Уходим!

– Я остаюсь, – решительно ответил он.

– Прекрасно. Ухо… Что?

Нилит так резко повернула голову, что в ее шее что-то жутко щелкнуло.

Лодочник вытер воду с седой бороды и посмотрел на юг.

– Говорю же, я – житель пустыни. Даже и не помню, когда я в последний раз столько плясал и пел. Я слишком долго был один, – печально сказал он. – И я не гожусь ни для верховой езды, ни для погони за мертвыми королями. Не обижайтесь. Это ваша битва, а не моя.

Нилит была крайне сбита с толку и слегка разочарована, но потом заметила, что полог стоявшей неподалеку палатки дрогнул, и наружу высунулась седовласая женщина с рогами на голове.

– Ясно. Но как же твоя баржа?

Гираб усмехнулся, показав желтые зубы.

– Забудьте про баржу. Наверное, я какое-то время покатаюсь по Гоночным колеям вместо Ашти. Если так пойдет и дальше, то Консорциум скоро завладеет всей рекой. Возможно, пришло время вернуться на сушу.

Нилит подвела коня поближе к Гирабу. Лодочник протянул ей руку, и она крепко ее пожала.

– Знаешь, я бы сдержала слово.

Он кивнул.

– Вот почему я так долго шел вместе с вами. Не знаю, за что вы сражаетесь, но, похоже, вы на стороне добра, так что я желаю вам удачи. Возможно, ветер принесет Арку перемены. Удачи вам, императрица, – сказал он и впервые низко поклонился ей – с истинным уважением.

Нилит кивнула ему, и, в последний раз бросив взгляд на лагерь кочевников, на его тощих ослов, жующих тарелки, забытые среди синих палаток, она пустила Аноиш в галоп.

Пустыня полетела мимо нее, но Нилит не обращала на нее внимания, а отчаянно старалась забыть о головной боли и о том, что содержимое желудка пытается вырваться наружу. Она отхлебывала воду из бурдюка, но это не очень ей помогало, а когда они вырвались из последних Гоночных колей на зелено-красное лоскутное одеяло пустыни, солнце начало поджаривать ее.

Она была рада, что Безел вернулся. Какое-то время он летел рядом с ней, наперегонки с конем, затем взлетел в чистое синее небо, чтобы следить за находящимся где-то вдали Фаразаром. По крайней мере, Нилит на это надеялась. Она доверяла зорким глазам птицы.

Вдруг Безел снова упал вниз. Нилит позволила ему сесть на ее руку и поморщилась, когда один из его когтей проткнул обшитый кожей рукав.

– Прости, – заклекотал он. – Бывает.

– Чего она хотела?

– Кто?

– Моя дочь-интриганка.

Нилит никогда не слышала, как птицы рычат, но Безелу это удалось.

– А. Она. Узнать, где ты.

– И?

Сокол подмигнул ей.

– Я не выдал тебя, императрица. Я замел твои следы, заставил ее гадать.

Нилит вздохнула; ей не хотелось услышать ответ на свой вопрос.

– Что она задумала? Они все еще считают, что Фаразар в своем убежище? Аракс ведь еще не сгорел?

– Он выглядит нормальным, если эту кучу дерьма можно назвать нормальной. Они по-прежнему думают, что Фаразар в целости и сохранности – по крайней мере, так мне показалось. Хотя один пожар там действительно был; прежде чем улететь, я заметил дымящиеся обломки какой-то башни.

Это не придало Нилит особой уверенности, и ее желудок снова сжался. Она подняла палец и наклонилась вбок, чтобы проблеваться. Безел зацокал языком.

– Ну охренеть теперь.

– Заткни клюв. Кажется, они меня отравили.

– Ты сама себя отравила.

– Мгрф.

Возникла пауза. Нилит собирала мысли в голове, словно загоняя кошек в корзину.

– Я все время думала о ней. Беспокоилась. Я переложила на нее свои обязанности, надеясь, что они отвлекут ее внимание. Я думала, что жалобы придворных заставят ее забыть обо всем остальном. – Нилит поморщилась, чувствуя, как внутри нее поднял голову ужас. – Я слишком долго отсутствовала…

Новый рвотный позыв лишил ее дара речи. Закончив, она вытерла рот.

– Кто знает, какие козни она строит, когда меня нет?

– А что ты ожидала?

– От нее? – Нилит посмотрела на город, который сверкал на горизонте словно сокровище. – Не знаю. Возможно, я ждала, что она меня удивит. Но в ней слишком сильна ненависть ко мне и Фаразару.

– А этот твой призрак, Итейн, не сможет удержать ее в узде? Разве ты не для этого его оставила?

– Я могу лишь надеяться на то, что он слегка ее приструнит, но на свете мало что может остановить человека из рода Талин-Ренала, и особенно Сизин, и особенно с тех пор, как она оказалась в лапах Фаразара. Он и его родители развратили ее, отравили ей разум, настроили ее против меня. Вот почему она… – Нилит поморщилась. – Вот почему она такая.

– Какая? Аркийская? – Безел щелкнул клювом, а ветер растрепал его перья.

– Я могла бы сделать больше, могла бы более упорно сражаться за нее.

Поражение. Это слово обожгло ее, как и всегда, когда Нилит набиралась храбрости, чтобы заглянуть в прошлое и подумать о том, что она, как мать, могла бы сделать иначе. Прошлое – окно с прозрачным стеклом, однако память окрашивает его в свои собственные цвета. Материнство было испачкано темными, мрачными красками.

– Слушай, императрица, в свое время я видел немало членов этой семьи, и, насколько я могу понять, Сизин с самого начала была похожей на отца и собиралась выбрать тот же кровавый путь, что и он. Она – не твой ребенок, в хорошем смысле слова. Ты верно говоришь: она попала на крючок рода Талин-Ренала в тот самый миг, когда император вошел в тебя, прости за прямоту.

Нилит кивнула. На самом деле она никогда не считала себя настоящей матерью Сизин. Да, Сизин появилась на свет из ее утробы, но по традиции она сразу попала не в объятия Нилит, а в руки нянек и служанок, как будто бы императрица слишком занята, чтобы утруждать себя заботой о ребенке. Нилит пыталась порвать с этой традицией, избавиться от нее, словно от поеденного молью гобелена, но Фаразар, старый император Милизан и его жена Хирана объединились против нее и настояли на своем. Даже имя для Сизин они выбрали, не спросив разрешения у Нилит. Так прошло два года, пока драма с Культом Сеша и убийством Милизана не вырвали Сизин с солнечных равнин детства и не забросили в высокие горы жизни. Титулы. Власть. Алчность. Они заменили ей игрушки. Фаразар поощрял это, но одновременно начал все больше времени проводить в своем убежище, оставляя Нилит сражаться с их дочерью, которая все сильнее отстранялась от нее.

– Ты еще здесь, в нашем мире?

Голос сокола заставил ее вздрогнуть.

– Воистину, – отозвалась Нилит, переходя на свое родное наречие.

– Видишь? Ты – красс до мозга костей, – сказал он. – Вот почему меня удивляет, что ты играешь в эту игру.

Но это не игра.

– Какую игру?

Безел пожал крыльями и наклонил голову в сторону Аракса.

– В их сраную игру. В игру аркийцев. В игру «Захвати престол». Муж сбежал из убежища – трахать южных девочек. Обманул всех, в том числе тебя. Ты узнала об том, решила его проучить. Это я понимаю. Не хотел говорить об этом раньше, но… Мне нравится, что ты – чужеземка – пытаешься проучить всех и обставить их в этой грязной игре.

Нилит прищурилась.

– Дело не в этом.

Золотистые глаза птицы тоже прищурились.

– Вот как?

– Да.

– Тогда, пожалуйста, просвети меня, объясни, что это за хрень.

Женщина и сокол молча уставились друг на друга, покачиваясь в ритм галопа Аноиша.

– Только не говори, что ты собралась совершить что-то благородное, – сказал сокол и с отвращением поморщился.

Нилит не думала, что за прошедший месяц вела себя благородно. Ей казалось, что это время было наполнено болью, болезнями и страхом. В пустыне она многое узнала о добродетели, но в глуши Арка за нее обычно не награждали, а карали.

– Посмотрим, – буркнула Нилит. – Когда я смогу умыть руки и забыть весь этот бред, когда весь Аракс услышит мои слова, тогда и посмотрим.

– Хм… То есть когда ты станешь новой и единственной императрицей Арка?

– Ты осуждаешь меня, птица? Не зная моих намерений? – надменно спросила Нилит.

– Вот срань. Ты говоришь совсем как Фаразар, – ответил Безел, глядя на север. – Возможно, капля аркийской крови в тебе все-таки есть. Щепотка пыли пустыни в этих зеленых глазах красса?

– Заткни свой… клюв.

Безел вскочил со своего насеста и полетел рядом с ней.

– За свою долгую жизнь я понял, что за беззаветным служением людям всегда скрыта какая-то награда. Благотворительное общество, которое собирает пожертвования в пользу бедняков, все равно покрывает потолки своего дома позолотой.

– Это совсем другое, – возразила Нилит. – Награда меня ждет скромная, а может, ее и не будет вовсе.

– Как же ты любишь эту долбаную загадочность!

Нилит окинула взглядом Дюнные равнины. Да, от «упырей» она избавилась, но об осторожности не забыла. Где-то далеко на западе бушевала песчаная буря, и Нилит надеялась, что в их сторону буря не двинется. Она посмотрела на север, где, словно на дне горной реки, мерцал Аракс. Границы города приближались с каждым ударом копыта, однако Нилит казалось, что они не движутся, что они навеки останутся за пределами досягаемости. Волны дюн и разломы, раскинувшиеся рядом с городом, складывались в скучную картину. Появились несколько заблудших дорог; они, словно притоки, ползли из пустыни, чтобы влиться в море глины и песчаника. Нилит прищурилась. По ее прикидкам выходило, что до Просторов около сотни миль. И еще сто до башни размером с копье титана и до Великого колодца Никса.

Если Нилит сейчас бросит все, вернется к Погонщикам ветров и растворится в пустыне, заметит ли это кто-нибудь? В последнее время подобные мысли все чаще занимали Нилит – и звучали все громче. Она, как всегда, наклонилась вбок и выплюнула всю слюну, которую сумела собрать.

– Таково мое бремя. Я несу его с тех самых пор, как отправилась в это путешествие – а может, я взвалила его на себя много лет назад.

Безел пронзительно расхохотался.

– Если не хочешь говорить, я делаю вывод, что дело охрененно рискованное. Или что ты мне не доверяешь.

Нилит заставила себя ухмыльнуться. Разговор с соколом вызвал у нее новый приступ головной боли. Она прижалась к Аноишу и крепко вцепилась в его гриву. Затем она посмотрела на сокола: он летел прямо, словно стрела, и постоянно вглядывался в горизонт.

– Я доверяю тебе.

Он издевательски рассмеялся.

– Ценность доверия завышена. И в твоем доверии я не нуждаюсь. Просто сделай то, о чем мы условились.

– И я это сделаю. Хотя я тут подумала…

– Да, я чувствую, как дымятся твои мозги.

– Может, просто будешь жить дальше и делать все, что хочешь?

– Я уже так делал. Двести долбаных лет я прожил в облике птицы. Видел сотню императоров и императриц. Побывал в тех краях, которые даже не обозначены на ваших картах. Я охреневаю со скуки. С меня хватит.

– А почему ты не бросишь свой колокольчик в Никс? Почему не доберешься до загробного мира, до дуата?

– Зачем мне еще двести лет толкаться в толпе сраных мертвецов?

– В толпе? В какой толпе? – недоуменно спросила Нилит.

Безел, похоже, рассердился, словно вспомнил какую-то прошлую обиду.

– Нилит, это все – одна большая ложь. За гранью жизни нет ничего, кроме бесконечной толпы теней – ноющих, плачущих, ждущих, глядящих на мертвые звезды. Я зависал там целую вечность, прежде чем никситы притащили меня обратно. Обычно души не задерживаются там настолько, чтобы во всем разобраться, вот почему об этом не говорят. Лучше отправиться в небытие, чем вернуться туда.

Не успела Нилит ответить, как сокол взмыл в синее небо, чтобы осмотреться. Она ждала, когда он вернется; с ее губ было готово сорваться признание. Она поклялась, что не выдаст свои тайны, пока не будет стоять над Великим колодцем Никса, но птица раскрыла перед ней свою душу, и Нилит чувствовала, что должна ответить тем же. Она слишком хорошо знала, что слова могут разделить груз, а она уже и так угасала под своим бременем.

Но такой возможности ей не предоставилось: Безел объявил о своем возвращении пронзительным криком.

– Сюда идет человек!

Нилит уткнулась в гриву Аноиша, ощутив прикосновение усталости.

– Выглядит опасным?

– Сложно сказать. Похож на путешественника. Приближается с северо-запада. Едет на повозке. Две лошади. Если не свернем, то встретим его еще до заката.

– Он один?

– Если не прячет кого-то под надетой на себя горой шелков и драгоценностей. Или на повозке. На ней ящик, накрытый тканью.

– Шелка и драгоценности… – Нилит умолкла, задумавшись. Она вспомнила про напыщенных болтунов, которые стояли над баржой Гираба, требовали плату за проход и выкрикивали угрозы. – Приглядывай за ним. А где мой проклятый муж?

– Опережает нас миль на десять. Он уже замедлился.

– Ну так вперед! – крикнула Нилит, и в ее голове снова вспыхнула боль. – Будем разбираться с этими идиотами по очереди.

Она ударила пятками в бока коня, и Аноиш ускорился, поднимая за собой столб оранжевой пыли.

– Проклятый жук!

Насекомое решило, что ему нужно отдохнуть. Да, раньше оно шло рысью, словно верный конь, но точно не подчинялось законам дня и ночи.

Вчера жук сделал двухчасовой перерыв просто потому, что ему не понравился какой-то камень. А теперь он залег и принялся трещать, глядя на далекую песчаную бурю, которая растеклась по западному горизонту, словно шлепок оранжевого навоза. Фаразар смотрел на бурю с тем же отвращением, и зарождающийся страх заставлял его губы подергиваться.

Его прошлую встречу с песчаной бурей никак нельзя было назвать приятной. Он провел руками над своим обнаженным телом и вспомнил, как шипел пролетавший сквозь него песок, как его жалила медная пыль. Именно такие происшествия напоминали Фаразару о том, что он уже умер, о том, что он просто еще одна полужизнь, из которой состоят светящиеся массы Арка.

Зарычав, он пнул ногой землю, забрасывая жука песком.

– Ну же! Пошли!

Он снова попытался увести жука, для чего отошел к ближайшей груде камней, расположенной между дюнами, и хлопнул в ладоши. Звук, который они издали, был негромким, и это очень разочаровало Фаразара.

– Тупой ублюдок! У меня нет времени!

Черные, бездушные глаза жука посмотрели на него, а затем снова на бурю; насекомое угрожающе защелкало мандибулами. Его раздвоенные лапы копнули песок – один раз, второй, третий – однако жук не сдвинулся с места.

– Ладно!

Фаразар подошел к своему телу и положил руку на веревку. Поначалу ему было сложно сжать ее, но потом он научился управлять своими пальцами силой мысли, и вскоре он уже тащил труп по песку – постепенно, фут за футом. Жук бесстрастно наблюдал за ним, слегка поводя рогами.

Фаразар преодолел половину пути до вершины дюны, как вдруг его внимание рассеялось, и он рухнул на колени. Он пнул свое тело от злости. Послышался звук рвущейся плоти, и одна из рук – его рук – выскочила из покрытого пятнами, наполовину стершегося сустава. Рука была высохшей, серой и покрытой морщинами, словно черносливина, которую забыли под кроватью. Там, где до мяса не добралась сухая жара, оно начало разлагаться, почернело и стало студенистым, словно нефть. Кое-где шевелились бесстрашные черви. Там, где раньше по венам текла кровь, выросла черная плесень, а ногти превратились в желтые обломки, торчащие из усохших пальцев.

Рука Фаразара зависла над тканью. Голубой язык пробежал по холодным губам; Фаразар задумчиво посмотрел на то, что осталось от тела. Затем он медленно и осторожно поднял ткань. Солнечные лучи осветили костлявую серо-бурую грудь, ввалившуюся и покрытую слизью, а также шею, в которую нож Нилит вошел до позвоночника.

Когда появились черные, сгнившие губы и белые зубы, сложившиеся в ухмылку, Фаразар лишился самообладания. Он уронил ткань и поспешил убрать руку подальше. Взяв ее, он почувствовал, что она ходит свободно, и сразу же с хлюпающим звуком вставил ее в сустав. Она снова выскочила, и ему понадобилось еще три попытки, чтобы примотать ее к телу. Порадовавшись тому, что он лишился обоняния после смерти, Фаразар просто сглотнул комок – несмотря на то, что в его глотке больше никогда не появится слюна.

Нахмурившись, Фаразар взглянул на юг, выискивая скачущую вслед за ним точку. У него всегда было слабое зрение, а после смерти оно стало еще хуже. Из-за марева он не видел ничего, кроме дрожащих красных, желтых и белых полос, а также шипов из соли, похожих на неизвестно откуда взявшиеся сталагмиты. С запада к нему приближалась песчаная буря. Поток песка устремился в небо, заклубился, словно оранжевая волна, которая вот-вот обрушится на землю. Буря мчала через дюны со всей скоростью, которую могли придать ей порывы ветра. У ее основания песок кипел, словно бурный поток, пожирая все на своем пути. Время было на исходе.

Выругавшись, Фаразар выполз на вершину дюны и посмотрел на раскинувшийся за ней город. Мили протянулись между ним и его сияющим домом, но если Фаразар прищуривался, то мог лишь различить башню какой-то тал или тора, здание какого-то банка или палаты – и, конечно, Небесную Иглу, даже шпиль которой был втрое толще любой из башен. Ее мраморные бока сияли в золотистых лучах солнца; она затмевала собой все постройки в радиусе нескольких районов. Просторы были так близко, что Фаразар уже различал прыщи глинобитных домов, купола, минареты, редкие башни и, что самое важное, царапины дорог, выбегающих из Аракса.

Его взгляд проследил за одной из них, которая порой исчезала за дюнами, пока не сливалась с пятном посреди кратера на краю Просторов. Фаразар прикрыл ладонью глаза, словно козырьком, и подался вперед. Структура сияла, словно кусок полированного металла, однако, похоже, была сделана из черного камня. Ее окружала легкая дымка, и уже это вселяло в Фаразара надежду. Судя по всему, это был колодец Никса. Фаразар заулыбался. В отличие от диких фермерских колодцев, ни один колодец Никса в Араксе или на Просторах не пересыхал.

На вершине дюны зашевелился песок, полетел в лицо Фаразару; император отвернулся, скорчив гримасу. Именно тогда он заметил путника.

Человек, повозка, две лошади – и все это движется на юг. До него было около полумили, и он двигался параллельно Фаразару. Он не спешил, но и не медлил. На повозке лежал большой ящик, покрытый зеленым холстом. На его боку красовался герб, который Фаразар не мог как следует разглядеть – и этот же герб, несомненно, был вышит на развевающихся одеждах из белого шелка и на широкополой шляпе. Пока повозка подпрыгивала на ухабах, Фаразар заметил, как блестит золото на груди и руках путешественника. Он либо храбрец, либо олух, если решил надеть такие безделушки, отправляясь в пустыню: на Дюнных равнинах и в Долгих Песках «упыри» были далеко не единственной бандой. Однако человек почему-то держался уверенно, и это встревожило мертвого императора. Фаразар обрадовался, что их пути не пересекутся.

Прижавшись к земле, он дал человеку пройти мимо и затеряться среди дюн. Именно тогда Фаразар почувствовал, что ветер усиливается. Струйки песка закружили вокруг светящихся пальцев.

То ли скользя, то ли кувыркаясь, он спустился по склону дюны и резко остановился, обдав жука мощной волной песка.

– Вставай, жук! Вставай, ублюдок!

Но убедить жука не удалось: вместо того чтобы подняться, он сложил ноги, поджав их к прочному панцирю, и втянул голову в шею. Фаразар посмотрел на свое тело, затем на проклятое существо и всплеснул руками.

Когда он добрался до тела и потащил его вниз по склону, песчаная буря уже приготовилась нанести удар. Фаразар едва успел укрыться в тени жука до того, как на них обрушился ветер. Внезапно начавшийся рев оглушал; и волны песка ударили по ним, одна за другой, а затем в них врезался ветер. Фаразар заскрежетал зубами; они побелели, когда в них врезалась содержащая металл пыль.

– Долбаная пустыня! – взвыл он.

Похмелье прекрасно тем, что оно – чудесный повод поспать. От тела требовалось только одного – сесть, замереть и терпеть. Хотя сидеть на спине скачущего галопом коня было сложно, Нилит каким-то образом это удалось: она обмякла и согнулась, словно старая карга, и ее подбородок то подскакивал, то врезался в ее грудь. Это был прерывистый сон, но все же сон – исцеляющий, полезный для больного живота и неспокойного разума.

Поэтому погоня для Нилит разбилась на множество фрагментов. Очередной резкий толчок заставлял ее ненадолго открыть глаза, настолько, чтобы увидеть, как буря тянет по небу свои конечности. Она также могла увидеть Безела – черного воздушного змея в бесконечной синеве, или покрытый лиловыми и розовыми пятнами соляной столп, высокий, словно термитник. Солнце перескакивало с места на место на своем пути. Когда Нилит наконец сумела одолеть сонливость, оно уже катилось по западной части неба, наполовину закрытое бурей.

– Где он? – прохрипела она.

Ее глотка была забита песком. Никто ей не ответил. Безел все еще летел над ней, крутился по спирали, чтобы приглядывать и за их жертвой, и за тем, кто их выслеживал.

Помахав ему, Нилит свистнула так громко, как только могла это сделать пересохшими губами, и Безел упал с неба с такой силой, словно он – мраморная глыба. Не обращая внимания на ворчание Аноиша, он сел на голову коня, не вцепляясь в нее когтями.

– Где Фаразар?

– Ближе, чем раньше. Похоже, он пытается обойти бурю стороной.

– Прошлая ему не понравилась.

Сокол посмотрел на свирепую оранжевую бурю, которая растянулась с северо-запада на юго-восток.

– Значит, нас с ним двое. Скоро она нас догонит.

– Он попытается спрятаться или добежать до укрытия. Мы его найдем.

Нилит натянула поводья, снова пришпоривая Аноиша. Сейчас, когда ее обдувал прохладный ветер, она впервые за этот день почувствовала себя неплохо. Да, боль в ее голове по-прежнему вспыхивала при каждом ударе копыта, и тревожность по-прежнему цеплялась за нее, но Нилит догоняла призрака, а все остальное было неважно.

– Сколько времени у тебя осталось? – спросил Безел, снова взлетая.

Усиливающийся ветер растрепал его перья.

– Я потеряла счет дням, – смущенно ответила Нилит. – Может, дюжина дней?

– Ты сильно рискуешь.

– И я прекрасно это понимаю, Безел.

Каждый день, с тех пор как она перерезала глотку Фаразара, порабощающее заклинание нависло над ней, словно вторая тень. И с каждым пройденным днем эта тень становилась больше и темнее, совсем как песчаная буря, бурлящая на горизонте.

Спорить с проблемой не имело смысла. Решение только одно – двигаться быстрее. Да, Догматы о Подневольных Мертвецах, возможно, были написаны людьми, но выдали их боги. К несчастью для Нилит, третий догмат, в котором речь шла о времени порабощения, был предельно четким. Если она потерпит неудачу, призрак Фаразара растворится в воздухе, и от его тела будет меньше пользы, чем от мяса на его костях. Нет порабощения – нет власти.

Возможно, Нилит просто хотела в это верить, но она была готова поклясться, что видит светящееся пятно – Фаразара, который карабкался на дюну. «Интересно, как он добыл ездового жука?» – мрачно подумала она. И почему это существо так долго терпит его, вместо того чтобы сбросить его и уйти на Дюнные равнины?

Нилит благодарила мертвых богов за то, что не видит на своем пути к Просторам ни городов, ни поселений. Ни одного темного разлома на равнинах, никаких притаившихся в засаде разбойников, ни одного колодца Никса в поле зрения. Это успокаивало ее, хотя она не могла оторвать взгляд от края Аракса. Этот лабиринт, наполненный пылью и отчаявшимися людьми, был более переменчивым, чем пустыня. Фаразар может мигом затеряться там.

Даже теперь, когда ему не нужно было везти на себе Гираба, Аноиш быстро уставал. Нилит чувствовала, как замедляется его шаг. Картину перед ее глазами начали заполнять облака пыли. Буря уже захватила половину неба. Нилит посмотрела на ее длинные красные щупальца, которые тянулись по Дюнным равнинам, завиваясь вместе с потоками воздуха.

Безел спустился по спирали, сел на спину коня и крыльями закрыл голову от песка. Обернув шею и лицо тканью, Нилит прижалась к шее Аноиша, когда им навстречу по дюнам полетела стена песка. Она почти сбила Нилит на землю, но та изо всех сил стиснула ноющие бедра, чтобы удержаться на спине коня. Яркий солнечный свет утонул в густой оранжевой дымке.

Пока вокруг нее выл ветер, Нилит пыталась держать глаза открытыми. Она отчаянно пыталась найти голубую вспышку или веретенообразную фигуру жука, который с трудом ползет сквозь мрак.

Как же выл ветер! Эта песчаная буря была хуже предыдущей. Она словно знала, что Нилит нужно как можно быстрее покинуть пустыню, и поэтому старалась произвести на нее незабываемое впечатление. Из темноты не только летел песок, но и катились покрытые зазубренными шипами шары. Один из них вместо приветствия вырвал кусок из ее голени. Аноиш вскрикнул, когда другой шар порезал ему бок. Нилит почувствовала, как по ее ноге разливается липкое тепло. Оскалившись, она похлопала коня по крупу, и он перешел на рысь, а затем на решительный шаг. Где-то вдалеке зашипела молния. Летящие облака песка подсвечивались белыми и желтыми вспышками. Нилит казалось, что над ними склонились уродливые существа, дожидаясь чего-то.

Нилит надеялась, что конь ее вывезет, и слепо гнала его вперед. Изредка она быстро выглядывала через свои обмотки, проверяя, не ускользнул ли призрак. Видимость сильно упала, и поэтому он мог незаметно свернуть на восток или на запад. Чем больше времени они проводили в брюхе песчаной бури, тем сильнее становилась тревога Нилит.

Час, проведенный в сумраке, казался днем. Когда Нилит почувствовала, что порывы ветра слабеют, и увидела копья света, пробивающие тьму, ей захотелось спрыгнуть с коня и побежать вперед.

– Безел? Ты можешь найти его?

– Сраная буря еще не закончилась…

– Пожалуйста!

Сокол раздраженно стряхнул с себя тряпки, в которые был завернут, и расправил крылья. Буря подхватила его, и Нилит услышала пронзительный крик, который смешался с воем ветра.

Отсутствовал он так долго, что Нилит уже начала прислушиваться к своим сомнениям и опасаться самого худшего. Зная, что нужно оставаться на одном месте, она перестала прижиматься к Аноишу и принялась расхаживать взад-вперед. Только когда буря вокруг них выдохлась, уходя на юг, Нилит услышала грохот, с которым когти врезались в землю. Воздух все еще был наполнен песком, поэтому Нилит пришлось прищуриться, чтобы разглядеть идущего вразвалочку Безела.

– Я его не заметил. Буря еще не закончилась. Я…

– Добрый день! – крикнул чей-то голос, певучий и чистый, словно звук латунного колокола.

Рука Нилит подлетела к рукояти сабли. Арбалет был приторочен к Аноишу – это оружие слишком медленное, и до него слишком далеко тянуться. В дымке появилась большая тень, и с каждой секундой она становилась все темнее. Безел сел на спину Аноиша, а императрица с гордым видом встала перед ними.

– Что тебе нужно?! – крикнула Нилит.

Ответа не последовало, только послышался стук и ритмичный топот копыт. Нилит прикусила губу, боясь, что в любой миг в нее может полететь стрела. Лезвие сабли потихоньку поползло из ножен, а из песка тем временем появилась фигура.

Человек верхом на высокой черной лошади. На нем была одежда из струящегося белого шелка, которую буря и вечернее солнце сделали красноватой. На его шее висели массивные золотые цепи, на которых были подвешены неизвестные Нилит символы. Цепей было так много, и они выглядели такими тяжелыми, что Нилит не могла понять, как он ухитряется сидеть с таким весом на шее. Руки он положил на колени; аккуратно подстриженные ногти, покрашенные в яркий синий цвет, резко контрастировали с темной кожей. Его напудренные щеки и шея были покрыты красными татуировками – шестернями и цифрами. На голове у человека была плоская широкополая шляпа – одна из тех, какие носят Великие строители восточных районов. Каждая нить его одежды говорила о том, что он из Аракса, а не с Дюнных равнин. В его облике было что-то согревающее душу и тревожащее одновременно.

Нилит поискала взглядом оружие, но ничего не обнаружила. За незнакомцем тянулась веревка, на которой он вел еще одну лошадь. Эта лошадь тащила небольшую повозку, на которой стоял высокий темный силуэт, покрытый холстом. Солнце поджаривало Нилит, но у нее все равно по коже побежали мурашки от увиденного.

– Повторяю: что тебе нужно? На этой дороге у меня уже было слишком много случайных встреч.

Человек оглянулся, посмотрел на кружащийся песок.

– Так себе дорога, да?

Он улыбнулся, показав зуб с вставленным в него рубином. Человек, настолько украшенный драгоценностями, должен отправляться в пустыню в сопровождении отряда телохранителей – возможно, целой фаланги. В одиночку ему было бы сложно даже пересечь Просторы. Настороженность Нилит усилилась. За спиной у нее глухо заворчал Аноиш.

Она бросила взгляд на него и увидела, что конь не отрываясь смотрит на повозку.

Нилит шагнула в сторону и взмахнула свободной рукой, словно кланяясь.

– Как бы то ни было, дорога, похоже, вела вас на юг. Счастливого вам пути, господин. Если не возражаете, то я пойду.

Человек не сдвинулся с места. Он просто смотрел на нее; глаза, прикрытые шляпой, поблескивали.

Нилит повторила жест.

– Если ты торговец, то продавать мне нечего, а покупать я ничего не хочу.

– Я не торговец, в отличие от моих хозяев.

– Чудесно, – ответила Нилит, делая шаг к Аноиша и кладя ладони на его спину.

Не успела она сесть на коня, как человек поставил свою лошадь прямо перед Аноишем.

Нилит достала саблю – серебряную ленту – и, держа рукоять обеими руками, направила клинок на него.

– Настоятельно советую отойти в сторону. Я не хочу причинять тебе вред.

На лице человека отобразилось разочарование, словно он нашел в себе силы, чтобы выполнить задачу, но забыл стойкость, которая нужна, чтобы довести дело до конца. Вздохнув, он опустил голову.

– Жаль, что я не могу сказать то же самое.

Из-под слоев шелка появился арбалет, и человек направил его прямо между глаз Аноишу. Нилит невольно вскрикнула, однако тетива не загудела, не раздался глухой стук, она не услышала предсмертного ржания. Нилит подняла руку, а второй начала нащупывать свой собственный арбалет на боку коня. Она почувствовала, что мышцы Аноиша напряглись.

– Минуточку! Какого хрена тебе от меня надо?

Роскошно одетый мужчина держал арбалет твердо; его руки не дрожали.

– Не я, госпожа, мои хозяева. Консорциум, группа торговцев и деловых людей, которых интересует все, что может принести прибыль.

Нилит уже слышала это название – в Белом Аду.

– Кел-Дуат.

Человек, похоже, был горд этим.

– Кел-Дуат – всего лишь одна из многих каменоломен в пустыне, но она действительно выделяется, правда же?

– А от меня-то что тебе нужно?

– Вы отказались заплатить за проход через Кел-Дуат. Платеж просрочен, и меня отправили его взыскать.

Нилит едва удержалась от смеха.

– Что за бред! Я не признаю ни их право взымать подобную плату, ни ваш Консорциум, каким бы ни были ваши притязания.

– Тем не менее долг остался.

Она уже не могла удерживать в узде свою вспыльчивость.

– Ты серьезно хочешь сказать, что проделал весь этот путь, разыскивая одного человека, который не уплатил сраный взнос? У этого твоего Консорциума наверняка есть дела поважнее – например, копать новые ямы!

– Госпожа, демоны кроются в деталях. Не просто одного злоумышленника… – Не сводя с нее взгляда, человек достал свиток и позволил ему развернуться под собственным весом. – У меня тут список из четырех пунктов – сокол доставил его из Кел-Дуата в Аракс. Женщина, подходящая под ваше описание, – кажется, там написано «замызганная», – пожилой лодочник, призрак и конь.

Нилит выдала человеку порцию королевской ярости.

– Твою мать! Это же бред! Как тебя зовут?

Если ее слова потрясли его, то он этого не выказал.

– Хотя я и не понимаю, какое отношение это имеет к делу, я назову вам свое имя. Меня зовут Джоби. Преследователь Джоби. Если вы внесете плату, все будет улажено. Консорциум всегда ведет дела честно.

Взгляд Нилит скользил от блестящей стрелы на арбалете к бесстрастному лицу преследователя. Стоило ей подумать, что она нашла Фаразара и почти победила пустыню, как она наткнулась на один из шипов города.

– Сколько? – спросила Нилит. – У меня мало товаров на продажу, но если ты настаиваешь и если это положит конец нашему нелепому разговору, я готова отдать то, что тебе нужно.

Джоби с преувеличенной тщательностью проверил список – один раз, второй раз, третий.

– Мне нужна ваша тень, – сказал он.

– Возможно, ты заметил, что никаких призраков у меня нет.

– О, призрака я найду, но боюсь, что вы неправильно меня поняли. Госпожа, я собираюсь забрать вашу тень. Вашу сущность. Вашу душу. Таковы условия. – Он пожал плечами. – Как я уже сказал, вы просрочили плату.

Нилит взмахнула саблей, вставая между мужчиной и Аноишем.

– Иди на хер, пока я тебе клинок в жопу не воткнула.

Джоби снова театрально вздохнул и потянул за веревку, на которой вел лошадь. Вторая лошадь подошла ближе. Морда ее была мрачна, словно пустая винная бутылка. Только когда повозка остановилась и перестала лязгать, Нилит услышала шипение.

Не переставая целиться в нее из арбалета, преследователь Джоби спешился и, переваливаясь, подошел к повозке, поднял один из углов парусины и застыл.

– Прежде чем приступить к возмещению убытков, я по обычаю даю тебе последний шанс передумать. Должен тебя предупредить: я служу Консорциуму уже семнадцать лет, три месяца и девять дней, – сказал он. – И у меня это очень хорошо получается.

Нилит взмахнула саблей, и клинок блеснул в солнечных лучах.

– Мое предложение остается в силе.

Джоби склонил голову набок, и еле заметная улыбка, размазанная по его лицу, исчезла.

– Вы не деловая женщина, да?

Это была правда. Будь у Нилит время или желание, она бы прочитала этому человеку лекцию о том, почему именно она ненавидит кровососов, нападающих на тех, у кого слишком мало или слишком много серебра. Консорциумы. Фирмы. Гильдии. Какие бы названия ни выводили они на своих гербах, главным для них оставалась прибыль. И поэтому они были ничуть не лучше тал и торов, которые торговали душами. Алчность не зависела от вида богатств: ее можно было встретить и в банке, и в Палате торговли.

– Я не люблю вести дела, – ответила Нилит.

Джоби снова вздохнул и посмотрел на Аракс.

– Госпожа, эту великую столицу построили не тени и не императоры, а предприимчивые, целеустремленные личности. Ее фундамент – успех, прибыль, власть тех, кто понимает, какую пользу приносит торговля. И все, кто разбирается в торговле, знают, что живая лошадь дороже мертвой женщины. А вы, очевидно, вообще это не понимаете.

Бац!

Арбалет выстрелил, и Нилит спасла только ее реакция. Джоби целился ей в живот, но она нырнула вбок, и стрела воткнулась в песок между ногами Аноиша. Он встал на дыбы, размахивая копытами от страха и ярости.

Нилит бросилась вперед, занося саблю для удара. Джоби бросил в нее сверток шелка, пытаясь запутать в нем клинок. Одновременно он стянул холстину с повозки; под тканью оказалась клетка. Нилит сделала шаг в сторону и застыла на месте, увидев, что находится в клетке.

– Сделай что-нибудь! – заверещал Безел, летая вокруг Джоби и пытаясь выцарапать ему глаза.

Не обращая внимания на клюв и когти сокола, преследователь, не теряя времени даром, сбил с дверцы клетки тяжелые засовы.

В клетке сидело жуткого вида существо – наполовину червь, наполовину насекомое около четырех футов ростом. Серо-лиловое, оно блестело – то ли от пота, то ли от слизи. Его тело было свернуто в кольца, а рядом с его головой торчали две узловатые, покрытые панцирем руки. Они заканчивались синими загнутыми когтями, которые неярко светились, словно пары призрака. Существо казалось слепым; на его морде виднелся только непропорционально большой рот, пара ноздрей и три молочно-белых антенны, которые раскачивались, словно тростник на берегу реки. От чудовища исходила вонь гниющей на жаре требухи; запах был столь сильным, что у Нилит на глаза навернулись слезы. Но ее взгляд остановился на его зубах. Они, как и когти, светились – прозрачные, постоянно двигающиеся.

Несмотря на отсутствие глаз, существо, похоже, полностью сосредоточилось на Нилит. Синие когти с лязгом вцепились в железные прутья; монстр навалился на них всем своим весом. Страх, исходивший от него, полетел на Нилит, словно зимний ветер. Аноиш испуганно заржал и поскакал прочь.

Один.

Голодное чудовище раскрыло пасть, и из нее потекли огромные капли слюны.

Два.

Нилит проглотила свой страх и в пару прыжков сократила расстояние. Она взмахнула саблей, и из ее глотки вырвался вопль.

Три.

Последний засов отодвинулся.

– За работу, моя лапочка! – рассмеялся преследователь Джоби.

С клекотом монстр вырвался из своей клетки и налетел на Нилит в тот момент, когда ее сабля оставила зарубку на руке Джоби. Нилит услышала его крик, а затем чудовище сбило ее с ног.

Взревев, она оттолкнула его и измазалась в его слизи. Мощное чувство голода, которое испытывал монстр, боролось с ее желанием выжить. Он метался из стороны в сторону, извиваясь, словно кобра перед флейтой нищего. Снова и снова монстр атаковал ее; песок шипел под его телом. Монстр тянул к ней когти. Челюсти существа раскрылись так широко, что Нилит показалось, будто его голова раскололась надвое. Защелкали два ряда сияющих зубов. И все это время монстр визжал, словно кошка, которую сжигают заживо.

Его ярость лишала Нилит сил. От страха руки Нилит тяжелели. Когда она сделала очередной выпад, у нее заплелись ноги и она упала на песок. Покрытое слизью существо немедленно навалилось на нее всем своим весом. Ледяные когти прижались к груди Нилит, не давая ей пустить в ход саблю. А когда мерзкое существо сомкнуло челюсти на ее руке, Нилит услышала свой жалкий вой – он перекрыл даже яростно ржание Аноиша, верещание сокола и крики преследователя Джоби. Зубы, холодные, словно сосульки, коснулись ее кожи.

– НЕТ!

Глава 20. День из жизни камерария

По нашим оценкам, в прошлом году наш великий город посетили миллион человек, и почти половина этих людей считается пропавшими без вести или убитыми. Скорее всего, они стали товаром для торговцев душами. Из этого числа незаконно порабощенных душ дознаватели и прокторы Палаты Кодекса сумели вернуть три тысячи десять. Сорок один душекрад был забит камнями до смерти.

Доклад палаты кодекса императору Фаразару, 1002 год

– Судья! Долбаный судья! Один из нас!

Прежде чем продолжить, камерарий Ребен подождал, пока эхо его криков отразится от потолка. Женщина-писец, стоявшая рядом с его столом, принялась яростно царапать тростниковой ручкой по свитку.

– Этому нет оправдания. Чудовищный позор и страшная потеря для города.

Спорное утверждение, если учесть, каким весом и влиянием обладали десятки аристократов, пропавших за последнее время. Ребена встревожила только потеря Гхора. Да, он был надменным, развращенным глупцом, но его смерть – не просто убийство, а оскорбление. Неважно, что Ребена торопит будущая императрица; это происшествие – вызов самой Палате. За все то время, пока здесь работал Ребен и пока здесь служили двадцать его предшественников, ни одному душекраду еще не хватило дерзости напасть на сам Кодекс.

– Где ответы? Где аресты? Где правосудие? Будь оно все проклято!

– Господин камерарий, проклятия тоже записывать?

Ребен бросил взгляд на писца.

– Да, записывай каждое долбаное ругательство. Я же сказал – дословно!

– Слушаюсь, господин камерарий.

– А что там с расследованиями дознавателей и прокторов? Ни до кого не дошли слухи? Никто не похвалялся в таверне? Ни одна тень не сбежала? Вы хотите сказать, что безжалостные громилы могут убить судью Палаты Кодекса в его собственном доме, а в качестве объяснения у вас есть только испуганный пердеж?

Он увидел, что рука писца замерла над свитком.

– ДОСЛОВНО!

– Слушаюсь!

– Мне нужны результаты. Мне нужно правосудие. Я хочу, чтобы голову этого наглого душекрада незамедлительно принесли в Палату на блюде! В противном случае мою голову доставят на блюде будущей императрице! – Ребен щелкнул пальцами. – Исправь на «ваши головы». В противном случае ваши головы доставят на блюде будущей императрице.

– Разумеется, камерарий.

Когда воцарилась тишина, женщина оторвала взгляд от свитка. Ребен все еще задумчиво расхаживал, прижав белые костяшки пальцев к красным губам.

– Это… все, господин? – осторожно спросила она.

– Отправь копию свитка каждому судье, каждому дознавателю в Центральных районах. Каждому проктору, в каждую караулку! И по дороге найди мне эту проклятую Хелес!

– Да, камерарий, – ответила женщина-писец и воспользовалась этой возможностью, чтобы улизнуть.

Пытаясь успокоить сердце, рассерженный Ребен сделал несколько кругов по своему просторному кабинету. Его сердце не знало покоя с того самого дня, когда начались исчезновения и убийства. Почувствовав боль в груди, он прижал к ней руку и покачал головой. Чем сильнее он напрягался, тем больше замечал, что за гневом прячется страх.

– Ребен, старый ты дурак, успокойся. Ты не станешь следующим, – прошептал он.

Гхор жил на широкую ногу. Те, кто работал в Палате Кодекса, в отличие от остальных жителей города, получали звание за выслугу лет, и дознавателям платили не тенями, а серебром. Но Гхору вздумалось сделаться тором, и он скопил немалое состояние. Однажды он даже подал прошение о том, чтобы ему разрешили присвоить себе новый титул – и не какой-нибудь, а «благородный советник».

Ребен не настолько любил роскошь. Из теней у него были только домашние слуги, и их число не превышало несколько сотен. Единственным сокровищем, которое он боялся потерять, было его звание главы Палаты Кодекса. Семьей он не обзавелся, любимым человеком – тоже, и друзей, если не считать коллег, у него было очень мало – а теперь, после смерти Гхора, стало еще меньше. Ребен раздраженно потер виски, пытаясь, как встарь, думать словно дознаватель.

«Врагов нет только у дурака» – так гласила пословица. За долгие годы своего существования Палата не раз выставляла себя на посмешище, однако враги окружали ее со всех сторон. Сражаться с преступностью, которая не только укоренилась на улицах Аракса, но и проникла в высшие эшелоны власти, было невозможно. «Беззубый волк» – так кто-то назвал Палату Ребена. Он навсегда запомнил этого человека – жулика, которого он поймал на шулерстве, пухлого энергичного юношу, которому кто-то отрезал одну ногу до колена. Такие слова подобны занозам: если их не вытащить, они пробираются все глубже и становятся такой же частью тела, как и ногти.

Скрипнул дубовый паркет, а затем послышался робкий шепот:

– Камерарий?

– Я десять раз тебе говорил!.. – заревел он, оборачиваясь, и уже собирался напомнить женщине-писцу о том, как важно стучать в дверь, как вдруг заметил рядом с ней голубую полосу. Комок в горле Ребена стал еще больше.

Итейн Талин, одетый в костюм из зеленого шелка, стоял в дверях и скучающе смотрел на сводчатый потолок и на длинные гобелены, на которых была нарисована тысячелетняя история Кодекса. Несмотря на правила Палаты, призрак был вооружен чудовищно большим мечом. Золотое перо на его груди издевательски блеснуло.

Камерарий знаком отпустил писца, и еще одним раздраженным жестом предложил Итейну сесть.

– Я ненадолго, – заметила тень.

Ребен заставил себя вежливо улыбнуться, опускаясь в свое кресло, и сложил пальцы домиком, чтобы они не дрожали.

– Должен ли я предположить…

Итейн театрально вздохнул. Хотя он и был голосом будущей императрицы, эта роль, похоже, нравилась ему не больше, чем Ребену.

– Камерарий, предположить – значит признать отсутствие фактов. Поскольку фактов у тебя нет, позволь мне их изложить. Факт первый: после величайшей за последние десять лет резни убит судья, большое число торов, тал, мелких аристократов, а также серек Бериния. Не забудем и про Хашию по прозвищу Голос – барда, обладавшего бесценным талантом. Факт второй: насколько известно Небесной Игле, в связи с вышеупомянутой резней не арестован еще ни один подозреваемый. И факт третий: ее высочество Сизин Талин-Ренала Тридцать Седьмая не очень довольна фактами первым и вторым – как и ее отец, твой император.

– Не… очень довольна? – Ребен заерзал на кресле, пытаясь сохранить на своем лице улыбку.

Итейн пожал плечами.

– Это мягко сказано, если учесть, сколько серебра она потратила на тебя. Не говоря уже про всех этих призраков-солдат.

– Понимаю. – Ребен не стал убирать руки от лица, надеясь таким образом скрыть румянец. – Мне бы хотелось заверить ее высочество, что я прилагаю все усилия…

– Подозреваемые.

– Прошу прощения?

– Подозреваемые. Виновные. Нарушители закона. Злоумышленники. Они у тебя есть?

Ребен проклял свои дрожащие руки, когда они потянулись к свиткам, которые он разбросал по столу в одном из припадков гнева. Он собрал свитки, развернул их и прочел имена, собранные дознавателями – дознавателями, которых он высоко ценил и которых теперь безмолвно проклинал за то, что они не добились особых успехов – особенно дерзкую Хелес, которая требовала автономности, но не предоставила ничего, кроме подозрений.

– Господин по имени Фарасси недавно стал тором – якобы после того, как заключил выгодную сделку с неким пиратом с Разбросанных островов. Пендраго, человек из Скола, известный душекрад из… э-э… района Давар. Еще есть Беррикс Бледный, известный разбойник и душекрад из Куары. Некоторые из моих дознавателей даже предполагают, что в этом замешан Консорциум – группа торговцев, которая управляет шахтами в пустыне. Возможно, он решил побороться за власть.

Лицо Итейна не дрогнуло. Он просто выжидающе смотрел на Ребена. Камерарий схватил со стола еще несколько свитков.

– Э-э… У нас есть некий Астарти с Белого Берега. И Боран Темса. Из района Бес. Всего пару недель назад он из владельца таверны превратился в тора, хотя никто не понимает – как и почему. Он торговец душами, это очевидно – и, возможно, душекрад. Об этом сообщает дознаватель Хелес. Она – одна из моих лучших работников. Это все.

– Это все, – отозвался Итейн.

Это было утверждение, а не вопрос.

Призрак принял задумчивый вид и наклонился над столом, чтоб взглянуть на свитки. Ребен вжался в кресло, чувствуя, что утопает в высокой спинке, и постарался скрыть тот факт, что он кусает губы от страха.

Итейн хмыкнул.

– В общем, все это не сильно впечатляет.

Ребен махнул рукой в сторону свитков; его оскорбляла сама мысль о том, что его отчитывает слуга-тень, даже принадлежащий принцессе.

– Я делаю все, что могу!

Итейн поднял бровь и с сомнением посмотрел на Ребена.

– Позволь помочь тебе. Вот этот Боран Темса – тупик. Твой Хелес…

– Она – женщина.

– Твоя женщина по имени Хелес ошиблась.

– Она редко ошибается – если вообще ошибается.

Призрак покачал головой.

– Темса – дальний родственник рода Ренала. Дальний, дальний родич, но тем не менее Игла про него знает. Он торгует душами, но не крадет их. Забудь про него. Потрать свои ресурсы на что-то более полезное – например, на этого Астарти или на Беррикса.

– Я доверяю Хелес…

– А будущая императрица – нет, и, если честно, она недовольна отсутствием результатов, несмотря на то, что выдала тебе серебро и призраков. Удвой усилия и поймай эту дерзкую сволочь, пока она не набралась храбрости, чтобы напасть на тебя.

Ребен почувствовал, что его щеки залило холодом и что кровь утекает из них, словно вода в сточную канаву.

– Это ее приказ или твой, тень?

– Ее. Я передаю его дословно.

Подмигнув Ребену, Итейн постучал костяшками пальцами по столу и ушел.

Когда за призраком хлопнула дверь, камерарий обмяк, думая о том, какая ведьма или бельдам прокляла его в этот день. Он положил голову на ладони, и по его рукам потекли струйки пота.

Неспешно, широким шагом Итейн вышел из кабинета и почувствовал, как поток сухого воздуха обдувает его голубые пары, заставляя их завиваться вокруг швов костюма. «Почувствовал бы мой нос затхлые запахи папируса и чернил, ароматы бесконечных башен, сложенных из папок и исков?» – подумал Итейн.

По пути к выходу он прошел через один из сводчатых залов и наклонился, чтобы посмотреть на горы свитков. На самом нижнем уровне этого странного леса, освещенного редкими лучами солнца, писцы и прокторы усердно трудились, бегали от одной башни бумаг к другой, не переставая что-то писать. Почему-то ему было приятно, что в этой толпе нет ни одного сияющего голубого пятна. В залах Палаты полужизни не работали. Заниматься их делами доверяли только людям.

Итейн добрался до огромного крытого двора Палаты, где собрались одетые в черное татуированные прокторы, когда услышал слишком хорошо знакомый голос:

– Клянусь своей смертью, это же Итейн Талин.

Он остановился.

– Просвещенная сестра Лирия. И, полагаю, еще и сестра Яридин?

Итейн со вздохом повернулся и увидел, что у него за спиной стояли две тени. Они были в длинных одеждах с капюшонами, но не в алых, как обычно, а в ржаво-коричневых.

– Как вы вошли сюда?! – резким тоном спросил он. – Членам Культа Сеша запрещено появляться в центральных районах.

Лирия улыбнулась беззубым ртом.

– Похоже, что мы больше не интересуем ни гвардию, ни Палату Кодекса, ни даже новых солдат Сизин – ну, то есть пока в городе действует убийца.

Итейн скрестил руки на груди, стараясь не смотреть в сияющие глаза сестер. Он перевел взгляд на длинные очереди, которые сплетались в круто закрученные геометрические узоры между дверями и волноломом из слоновой кости и мрамора. За столами сидели люди, у которых, похоже, было только одно дело – с глубокомысленным видом качать головой.

Как сестрам удалось пройти сюда без очереди?

– Кто вас впустил? – спросил он.

– Уж ты-то должен знать, что в городе есть люди, которые нам сочувствуют, – ответила Лирия.

Итейн не стал даже думать об этом, чтобы окончательно не сойти с ума.

– Что вам вообще понадобилось в Палате? Хотите снова добиться благосклонности монарха? Пожалуй, прикажу проктору вытащить вас отсюда – просто чтобы полюбоваться на ваши лица.

– Но ты обещал, что будешь предан нам – в обмен на предоставленные сведения, – возразила Лирия.

Ее голос звучал приглушенно, словно чешуя, скользящая по песку.

– Ничего я не… – Итейн прикуси губу.

До сих пор. Спустя столько лет. Он вспомнил их разговор в тени зданий банков. Вспомнил сделку, которую он заключил, о которой он совсем забыл.

– Что вы здесь делаете?

Лирия обошла вокруг Итейна, разглядывая его так, словно собиралась на него залезть.

– У нас назначена встреча.

– Мы хотим предъявить иск, – вставила Яридин. – Этот хаос затронул и нас. Злодеи воспользовались хаосом, чтобы похитить нескольких наших свободных братьев.

– Какая жалость, – хохотнул Итейн. – Удивительно, что Культ Сеша не разобрался с этим делом самостоятельно.

– Церковь, – поправила его Яридин. – И перед властью Кодекса мы склоняемся так же низко, как и перед Сешем. Наступило новое время, Итейн. И мы, в отличие от тебя, меняемся вместе с ним.

– Неужели?

Лирия заговорила снова.

– Золотое перо никогда не было тебе к лицу, брат.

– А вот свобода очень тебе пойдет, – добавила Яридин, многозначительно подняв голубую бровь.

Итейн презрительно посмотрел на них.

– Но за это мне придется надеть ваши алые тряпки? – спросил он. – Это со мной уже было. Я предан – но не вам. Давайте попытайтесь это изменить. – Он похлопал по рукояти меча. – Свобода? Ха. Вы не торопитесь извлечь мою половину монеты из королевского хранилища.

Лирия погрозила ему пальцем.

– Хм… Увы, нас ждут дела. А тебя наверняка ждет Сизин.

– Наверняка она поглощена расследованием всех этих убийств, – снова вставила Яридин. – Доброго тебе дня.

Они направились к лабиринту коридоров, который уходил прочь от внутреннего дворика. Итейн смотрел им вслед, пока они не растворились в толпе. Именно в такие минуты он жалел о том, что у него нет слюны, которой можно украсить землю.

Широким шагом выйдя в утро, которое придушила дымка проходящей мимо песчаной бури, Итейн направился на запад, к темной тени Небесной Иглы. Ее сверкающая верхушка пробивала сумрак там, где желтые и оранжевые слои протекали в чистую синеву. Итейн вдруг понял, что не может отвести от нее взгляд. На ближайшем перекрестке он свернул и подошел к черному как смоль, окованному железом экипажу. Этот экипаж был окружен двойным кольцом копейщиков, отчего он стал похож на морского ежа.

Итейн жестом приказал им отойти, и перед ним появился узкий коридор, ведущий к дверце экипажа. Он чуть приоткрыл ее – настолько, чтобы видеть лицо Сизин в золотистой вуали. Ее прищуренные глаза вопросительно посмотрели на него.

– Наш добрый камерарий подозревает Темсу, но я убедил его в том, что по этому следу идти не надо. Один пронырливый дознаватель что-то пронюхал, но Ребен оставит Темсу в покое и займется каким-нибудь другим злодеем.

– Отлично.

– Я знаю, вы дали Темсе список имен, а в остальном предоставили ему свободу действий, но шесть торов, девять тал, серек, судья и дюжина аристократов? Он просто бешеный. Что мы…

– Еще что-нибудь? – прервала его Сизин.

Итейн оглянулся; бастионы Палаты Кодекса возвышались так, словно стоящие рядом дома решили пасть ниц перед зданием Палаты. Он вспомнил про двух призраков в алой одежде.

– Нет, ничего. Если не считать того, что Ребен вот-вот лопнет. Надеюсь, вам не придется однажды заплатить за оказанное на него давление – и вас не укусит пес, которого вы спустили с цепи.

Сизин нахмурилась.

– Я заменю обоих, как только взойду на трон.

– Разумеется, Ваша царственность. – Итейну едва удавалось скрыть свое нетерпение. Если бы у него по-прежнему был мозг, все эти интриги вызвали бы у него жуткую боль. – Разумеется.

Он раскрыл дверь пошире, чтобы забраться в повозку, но Сизин выставила ногу в серебристых кружевах, преграждая ему путь.

– Ты можешь идти домой пешком, – сказал она. – Свободен.

Итейн выдавил из себя улыбку. Сизин захлопнула дверь, стукнула кулаком по деревянной спинке сиденья, и экипаж медленно поехал прочь. Солдаты побежали рядом с ним, и лязг их брони был слышен даже после того, как они скрылись из виду.

– Свободен, – прошептал Итейн, вздернув губу.

Сто лет, проведенные в рабстве, не ослабили его стремления к свободе. Они разжигали его мечту о ней, словно солнце пустыни воспламеняло Дюнные равнины – день за днем, до тех пор, пока все живое не склонялось перед жарой.

Ребен почти перестал потеть, когда в дверь снова постучали.

– Что там еще? – завопил он.

Он уже охрип, ругая себя, – а также все, что связано с королевской семьей.

В дверь снова заглянула женщина-писец.

– У вас назначена встреча.

– Почему я никогда не вижу список этих встреч?

Женщина распахнула дверь, за которой показались две худые фигуры в ржаво-коричневых одеждах.

Камерарий сел прямее и нахмурился.

– Что они здесь делают?

– Просвещенные сестры Лирия и Яридин…

– Я знаю, кто они! Я спрашиваю, что они делают здесь, в центре города! Веди сюда прокторов!

– Мы ненадолго, камерарий Ребен, – вставила Лирия. Ее голос легко полетел по огромному, отделанному мрамором кабинету.

Женщина-писец посмотрела на посетительниц, затем на своего начальника и пожала плечами. Всхлипнув, она скрылась за дверью.

– Женщина, я хочу увидеть свой журнал! – заорал ей вслед камерарий.

Ответом ему была тишина. Ребен закричал снова.

– Прокторы! Дознаватели!

Он умолк. Устало вздохнув и сдвинув брови, Ребен жестом приказал теням подойти. Они беззвучно подплыли к его столу.

Ребен ткнул пальцем в обеих.

– У вас несколько секунд, прежде чем я прикажу прокторам выставить вас отсюда! Приказы императора Фаразара по-прежнему запрещают вам находиться в радиусе двадцати улиц от здания палаты!

Сестры заговорили по очереди.

– Мы пришли с добрыми намерениями.

– Вмешиваться в твои дела мы не будем.

– Что прошло, то в прошлом.

– Мы не желаем зла ни городу, ни императору Фаразару, ни его семье, ни палате.

– Ни тебе, камерарий.

– Вот чем мы отличаемся от других.

– Прекратите! – завопил Ребен, выставив ладони вперед. – Говорите начистоту, сестры. Хватит с меня загадок на сегодня.

Яридин уперлась руками в стол. Ребен заметил, как полированное дерево запотело от прикосновения холодной кожи.

– В этом городе есть опухоль. Душекрад, который смелее всех. Убийца богатых торов, тал, сереков и… судей.

– Он режет жертв в их собственных башнях, повергая город в панику. До нас дошли слухи, мы слышали испуганный шепот, – добавила Лирия. – Город идет по осколкам стекла.

– Думаете, я этого не знаю? Вы пришли, чтобы просто помучить меня?

– Мы хотим помочь, – сказала Лирия.

Ребен потер нос.

– Почему? Почему вы хотите помочь?

– Наша церковь… – Лирия помолчала, давая камерарию возможность фыркнуть. – Наша церковь твердо намерена вернуть Араксу его былую славу. Вот почему недавно мы открыли свои двери не только для мертвых, но и для живых. Это поможет нам смыть преступность с наших улиц.

– И тогда они не будут залиты кровью.

Ребен поднял руки к сводчатому потолку. На секунду ему захотелось, чтобы потолок обрушился и положил конец этому отвратительному дню. Сначала убийство Гхора, затем этот гад Итейн, а теперь еще и эти отщепенцы.

– Восхитительно! Да ведь об этом мечтает каждый город! Ну давайте, поделитесь своей великой тайной. Что это за волшебное решение, которое не нашли тридцать поколений камерариев и дознавателей? И помните: если план хоть как-то затрагивает правителя, я вышвырну вас на улицу!

Яридин улыбнулась.

– Позволь нам помочь тебе охранять улицы.

– У нас много теней, которые получили свободу, служа в Палате военной мощи.

– Они уже помогают поддерживать безопасность на Просторах.

Об этом камерарий слышал впервые. Неприятная новость.

– Что за бред… – прохрипел он. – Император никогда этого не допустит.

Лирия покачала головой.

– Мы не собираемся вмешиваться.

– Мы будем выполнять все твои приказы.

– Ты сможешь распоряжаться нашими ресурсами. И император тоже.

Ребен поднял руки, призывая их к тишине. В его висках уже стучал пульс, предвещая новый приступ головной боли.

– Я…

Он посмотрел на свитки, все еще развернутые у него на столе; написанные на них имена четко выделялись на белом папирусе. Яридин проследила за его взглядом и прочла их.

– Некоторых из этих людей – Беррикса, Астарти, Фарасси – мы знаем, – сказала она. – Мы уже давно за ними следим.

Рука Ребена застыла в воздухе; он не мог решить – то ли сдвинуть свитки на свою часть стола, то ли смахнуть их на пол.

– Зачем? Какое вам до них дело?

– Мы всегда торгуем сведениями.

– Ради блага нашего города, камерарий.

– Ради блага нашего города, – повторил Ребен, но, к своему стыду, сейчас он думал только о себе.

Яридин наклонилась к нему.

– Жаль, что так вышло с Гхором. Но в каком-то смысле его смерть, возможно, принесет пользу не только его убийце.

– Семя перемен.

Камерарий прижал пальцы к больному лбу, думая, прикидывая, пытаясь протянуть нить от причины к следствию – так, как он делал, когда был молодым дознавателем. В таком состоянии он пребывал довольно долго, пока тишина не стала тяжелой и неуютной, пока холод сестер не растекся по столу.

Стиснув губы, Ребен поднял взгляд.

– Сколько теней вы можете предложить?

Сестры улыбнулись.

Целый час уже прошел с тех пор, как так называемые просвещенные сестры покинули кабинет Ребена, однако он так и не мог встать из-за стола.

Пакт. Он заключил пакт с долбаным Культом Сеша. Без каких-либо указаний от императора Фаразара или будущей императрицы. Он даже не посоветовался ни с кем из судей. Слова потекли из его рта, словно рвотные массы у того, кто выпил слишком много пива. С какой стороны ни посмотри, это была хорошая сделка; Араксу она ничего не стоила, а вот ему, Ребену, она давала тысячи теней. И сведения. Однако это не помешало тишине целый час осуждать его.

Дрожащий, мокрый от пота, Ребен наконец-то сумел встать на ноги, однако стук в дверь заставил его снова рухнуть в кресло.

– ЧТО ТАМ ЕЩЕ?! – завизжал он. – Я же сказал – никого не принимать!

Дверь резко распахнулась, и в комнату вошла разгневанная дознаватель Хелес. В ее глазах сверкали молнии. Даже татуировки, которые кружились на ее шее и просвечивали через короткую прическу, казались темнее обычного. У нее за спиной переминалась женщина-писец, совершенно бесполезная.

Ребен вжался в кресло, уже закрывая лицо ладонью.

– Камерарий Ребен! – рявкнула Хелес, стукнув кулаками по столу. Она потыкала в сложенные на столе свитки. – Почему мне ничего не сообщили про мой отчет?

Ее дерзость почти заставила его собраться с силами и устроить ей такой разнос, какой она не получала за все время службы. Но вместо этого он заговорил умирающим голосом:

– Какой именно отчет, дознаватель Хелес?

– Тот, который посвящен Борану Темсе. Тору Борану Темсе, хотя меня и тошнит от этого слова. Мне нужны люди, которые займутся им, и как можно скорее. Вы лучше всех остальных знаете, что я была не в восторге от Гхора, но все-таки он – один из нас. Я верю, что в этом деле замешан Темса. И, возможно, он в сговоре со старой тал Хорикс.

Для Ребена наступил неловкий момент, и, чтобы скрыть смущение, он принялся разглаживать складки на одежде. Подлокотники его кресла словно превратились в челюсти тисков – Культ и Корона, а Хелес заставляла их медленно сближаться.

– Нет, – прошептал он.

Глаза Хелес стали огромным, словно блюдца.

– Что значит нет…

– Хелес, я сказал «нет»! – завопил он. – Темса – не тот, кто нам нужен. Ты ошиблась. Ищи кого-нибудь другого.

Дознаватель Хелес помолчала, тщательно взвешивая свои слова. Ребен томился в тишине, пытаясь не сломаться под ее осуждающим взглядом.

– Двенадцать лет, – сказала она. – Я хоть раз ошиблась за эти двенадцать лет?

– Пару раз…

– Когда?

– Ну ладно, никогда. Но все когда-то бывает в первый раз. – Ребен начал собирать свитки. – Мне жаль, дознаватель Хелес, но это приказ.

Хелес так сильно наклонилась над столом, что Ребен ощутил жар ее дыхания. Он был не более приятным, чем холод сестер.

– Камерарий, вы обещали мне автономию. И сейчас не самое подходящее время, чтобы меня поиметь.

Ребен встал.

– Времена меняются, дознаватель. Ты должна меняться вместе с ними – так же, как меняюсь я.

Хелес рассмеялась; Ребен никогда не слышал более невеселого смеха – сурового и резкого, словно удар кнутом. Ребен вздрогнул.

– Ладно, – буркнула она, кипя от ненависти. – Искать кого-то другого? Я так и сделаю.

Зарычав, словно дикий зверь, Хелес выскочила в коридор. Дверью она хлопнула так, что оторвала ручку начисто и, скорее всего, заперла Ребена в его собственном кабинете.

Застонав, Ребен упал в кресло, вцепился в волосы и тянул до тех пор, пока не взревел от боли.

Глава 21. Духи и фанатики

Тысяча лет – достаточное время для того, чтобы легенды изменились, и неудивительно, что в большинстве аркийских легенд участвуют призраки. В каменоломнях рассказывают истории о фантомах, о призрачных дюнных драконах и гигантских антилопах. Есть истории о призраках, которые превращаются в волков и существ, похожих на летучих мышей; есть легенды о тенях, от крика которых раскалываются стекла. Есть даже истории о призраках, способных проходить сквозь стены, или, что еще хуже, проникать в живое тело. Хотя Догматы не допускают разных толкований, в народе, должно быть, глубоко укоренился страх того, что среди людей разгуливают мертвецы. И этот страх невольно проникает в их мифы.

Джим Джимин, труд «Тени у костра», посвященный фольклору

В камере, в которой места было не больше, чем под мышкой, я чувствовал себя словно обезьяна, которую привезли в зоопарке, чтобы посетители могли поглазеть и посмеяться над ней. Только здесь посетители не смеялись, а у меня не было дерьма, которое можно в них бросить.

Будь проклято мое бесплотное тело.

Сегодня меня навестили четыре раза. Один раз пришел Темса: он решил проверить, действительно ли его трофей находится на месте. Два раза заходил Даниб – как всегда, бесстрастный и скучный. И вдобавок ко мне заглянул еще один призрак, но ему сразу приказали проваливать, и за этими словами последовал грохот упавшего подноса.

Результат моих блужданий по камере был четко виден – на слое пыли на полу появилась тонкая «восьмерка» внутри круга. Теперь же я не отходил от жалкого подобия окна и, прижав лицо к решетке, смотрел на оживленную улицу, скрытую за клубами пыли.

По крайней мере, я мог слегка развлечься, наблюдая за прохожими. Я шевелил губами, повторяя выкрики ближайшего торговца, который нахваливал свой сомнительный товар и излагал сложные условия скидок. Все его слова я уже выучил наизусть.

– Четыре апельсина или жукофрукт за один дебен, или шесть и яблоко за два! Покупайте лимоны! Лучшие лимоны по эту сторону Разбросанных островов! В этом районе только я продаю гранатовый сок гекатами!

Еще тут был кузнец, и он отличался тем, что в перерывах между закалкой стали он ковал в ритме галопа. Я услышал, как на противоположной стороне улицы зашипела еще одна раскаленная добела подкова. Я даже научился отличать повозки разных курьеров и торговцев. Несколько призраков, которые ходили с поручениями по одному и тому же маршруту, начали смотреть мне в глаза. Повозки целый день то въезжали в «Ржавую плиту», то выезжали из нее – в основном выезжали, и, скорее всего, направлялись на рынки душ. Я мало что знал о стандартах Аракса, но Темса – как сказал бы мой старый хозяин Добен – видимо, взял немалый улов.

Голубые ноги в золотом шитье прошли мимо, бросив в лицо немного песка и кусок навоза.

Снова она.

Одна женщина-призрак целый день нарезала круги по людному перекрестку, и ее путь пролегал мимо моей решетки. Она была одета в побитые молью шелка и посыпана белой пудрой. Она взмахивала своими светящимися волосами при виде любого мужчины, у которого хватало серебра, чтобы оплатить ее услуги. Я не видел, чтобы ей хотя бы раз повезло, и теперь она задвигалась быстрее; ее улыбка стала более напряженной, а в глазах загорелся безумный огонь.

Я ей не сочувствовал. Нет, не из-за отвращения к ее ремеслу – каждому из нас надо как-то зарабатывать на жизнь. Я просто ненавидел ее за то, что она снаружи, а я – нет.

Часы тянулись один за другим, тени начали удлиняться, и я заметил, что массы людей на улицах меняются. Те, у кого было место в своем доме или таверне, – в основном живые, – спешили туда. Мертвые медлили, растягивая последние минуты дня, прежде чем вернуться к своим хозяевам. Я увидел одного призрака в одной набедренной повязке; он толкал тачку, наполненную сломанными тростниковыми клетками для птиц. Она, должно быть, была совсем легкой, даже для новой полужизни, однако мне пришлось щуриться, чтобы увидеть, крутятся ли ее колеса.

Острая тень соседнего здания почти проглотила мое окно, когда люк, лязгнув, открылся. Очевидно, настало время очередного осмотра. Я молча сделал ставку – и немедленно проиграл ее, увидев нахмуренное лицо и глаза-бусины.

– Добрый вечер, Темса, – приветствовал я его, скрещивая руки на груди.

Он не стал открывать дверь, и поэтому его слова частично заглушил металл.

– Завтра тебя переведут в другое место.

Я подошел поближе к двери – главным образом для того, чтобы продемонстрировать ему свое безразличие.

– В твое новое обиталище?

– Если в Крассе так называют башню, то да.

– Я знал, что человек с таким самолюбием не сможет долго находиться в этой таверне, и даже самых глубоких подвалов тебе не хватит.

Темса прищурился.

– Пожалуй, соглашусь, ведь твое самолюбие едва помещается в этой камере.

– Ты пришел, чтобы состязаться в остроумии, или…

Черно-серебристый клинок Острого ударился о дверь.

– Привет, Келтро.

Его голос – металлический, как и всегда, – четко звучал в моем сознании.

– Этот меч… Где ты его взял?

– Украл у Баска.

– А он где взял?

– Откуда я знаю?

– Он любил хвастаться, притом долго и громко, – бросил Темса. – Что ты знаешь про меч?

Я сделал вид, будто задумался.

– Что он охрененно острый.

– Я уже несколько раз ему это доказал, – вставил Острый.

– Еще что-нибудь? Про какое-нибудь проклятие Баск не упоминал? Про душу-клинок не говорил?

– Проклятие?

– Что-то вроде заклинания на мече, – раздраженно ответил Темса.

Я скорчил гримасу.

– Что ты там с ним делаешь? – спросил я – скорее у меча, чем у Темсы.

Темса, похоже, закипел от гнева. Песок у моих ног потемнел от капель слюны.

– Тупой вопрос! Что можно делать с мечом?

– Я шепчу ему по ночам. Вот так.

Темса яростно заковырял в ухе.

– Эта штука проклята, точно тебе говорю! Если что-то знаешь про меч, говори!

– Баск ничего про него не говорил, честно. – Я поднял руки вверх.

– В основном – поэзию. Время от времени оскорбляю его.

Мне скучно.

Я был готов обнять этот меч.

– Тьфу!

Тор с силой захлопнул люк. Улыбаясь, я слушал, как он яростно топает по коридору, и едва не рассмеялся, когда раздался звук удара и вопль охранника. Я вернулся к решетке – смотреть, как небо покрывается синяками и чернеет, словно глаза кулачного бойца.

В песках пустыни закат налетал быстро. Как только солнце скрылось за вершинами из стали, кирпича и стекла, жара начала спадать. Когда огненное сияние солнца потускнело, оставив за собой красно-лиловые волны, в городе вспыхнули искры ламп и факелов. Призраки в капюшонах двинулись вокруг «Плиты», зажигая фонари, которые залили мою улицу жидким золотом. Высунув руки из окна, я чувствовал их тепло, но они не согрели меня. Один из стражников, которые сопровождали призраков, был настолько любезен, что пинком отправил мою руку обратно в камеру. Уже второй раз за день я пожалел о том, что у меня нет какашек, которые можно бросать. Я бы закидал ими половину людей Темсы.

Я снова начал расхаживать по камере. Хотя мускулы не могли оценить мои усилия, это мог сделать разум. Шарканье создавало ритм, под который я мог справиться с раздражением и разобраться со своими мыслями. Это помогало мне побороть сомнения и нетерпение – основные недостатки, которые мешали мне действовать по плану и ждать, когда Темса утратит бдительность.

Стоило воздать должное Острому: меч страшно раздражал не только меня. Возможно, в тот день на меня подействовали скука или молчание, но я вдруг понял, что мне не хватает моего сокамерника и его проделок.

На нем действительно лежало заклятие, и я задумался о том, какую еще магию никситы создавали из душ, металла и тел животных, потакая последним веяниям моды Аракса. То есть пока им не запретили это делать.

Я слышал про часы, которые выкрикивали время. До меня доходили истории о статуях, которые оживали благодаря душам призраков. Однажды я даже украл короткое копье, которое почти всегда попадало во врага после броска. Сколько душ погибло или оказалось в заточении просто для того, чтобы позабавить живых? Эта тема словно находилась за закрытой дверью, и я – вор – хотел ее открыть. Хотя бы из любопытства.

Уже настала ночь, когда о своем появлении объявил последний посетитель.

Когда луна расположилась между двумя высокими шпилями, которые я мог увидеть, вывернув голову, охранники сменились. Они, как обычно, негромко разговаривали – об определенных девушках из таверны, о раздраженном Темсе и тому подобном. Я услышал звуки удаляющихся шагов. Скрип табурета сообщил мне о том, что новый солдат устал. Я слышал, как он бормочет себе под нос, жалуется на что-то пустому коридору. Потом он придумал себе игру – бросать в стену ореховые скорлупки или что-то в этом роде.

Вдруг раздался глухой удар, затем еще один, первый – где-то в коридоре, второй – рядом с моей дверью. Я забился в угол.

Ожидание заставило тени вырасти, и каждый звук снаружи превратился в шум. Звякнули ключи, и чья-то рука заглушила их. Затем они заскрежетали в моей двери, и она распахнулась. Свет, который потек в мою камеру, имел слабый голубой оттенок.

– Келтро? Келтро Базальт? – прошипел незнакомый голос.

Я решил ответить, когда он заглянет в камеру, однако вместо его головы показалась дубинка с шипами, так что я прикусил язык. Затем я увидел худощавого бородатого призрака. Он был в черной кожаной одежде с капюшоном на голове, но босой.

– Я здесь, – ответил я, сгорая от любопытства. – А кто мной интересуется?

Белые глаза посмотрели на меня.

– Вдова Хорикс.

Я уже это понял, однако данная ситуация требовала шуток. Именно так я обычно поступаю, когда сталкиваюсь с сюрпризами. Одеяло из юмора всегда смягчает их острые края.

– Хорикс? С тех пор как мы виделись в последний раз, ты потолстела, стала мужчиной и умерла.

Он решительно направился ко мне.

– Я Мелебер Крейл, и если ты хочешь выбраться отсюда, тогда заткни пасть и иди со мной. Меня прислала вдова Хорикс.

Темса не из тех людей, кто любит розыгрыши. Это не игра. Я понял, что глаза Крейла горят от нетерпения. Он рисковал не меньше, чем я, а может, даже больше – если учесть, что на его шее висела цепь с белым пером. Нет, я не жаловался; более того, я, возможно, даже ухмыльнулся, выходя вслед за ним из камеры. Наконец-то! Не зря я поверил старой кошелке. Решение само пришло ко мне. На хер Темсу. На хер мертвых богов.

Я споткнулся об охранника, который лежал ничком на полу в луже собственной крови.

– Кто ты? – спросил я у своего спасителя.

– Я дух.

– Кто?

– У вас в Крассе их нет? Пожалуй, стоит перебраться туда. Там я сколочу состояние, – прошипел он. – Нас нанимают богачи. Поручают нам дела, которые может провернуть только мертвец.

Он остановил меня у поворота и выглянул вперед. Сверху доносились голоса и звуки шагов, а где-то внизу лязгали двери клеток.

– Если ты в чем-то хорош…

– Не делай это бесплатно, – закончил за меня Крейл.

Я схватил его за плечо.

– Стой. Мне нужен мой меч.

– Какой меч?

– Это… особый меч. Фамильная реликвия. Я обещал ему… себе, что возьму его с собой.

Крейл недоуменно посмотрел на меня.

– Где он? – резко спросил он.

– На поясе Темсы…

Я почувствовал укол этой штуки, которую называют «чувство вины». Для меня это все еще было в новинку. Я столько раз нарушал данное мной слово, что уже и не помнил, что такое «сдержать обещание», но сейчас, когда я снова собирался обмануть чужие надежды, я грыз себе ногти, словно школьник.

– Это невозможно. Я даже не знаю, сумею ли я тебя отсюда вытащить. Тебе придется вернуться за ним.

– Нет, я должен забрать его сейчас.

– Очень жаль, – оскалился Крейл. – Но на карту поставлены и мои пары. Если я не приведу тебя, Хорикс перережет мне глотку медным ножом. Будь это хоть меч самого императора, мне плевать. Мы уходим.

– Нет.

Он прижал ладони к моей груди и толкнул меня назад – в ту сторону, откуда мы пришли.

– Ладно, тогда возвращайся в камеру!

– Нет… подожди.

Он сурово посмотрел на меня. В его глазах пылал огонь. Он ждал, посмею ли я ослушаться.

– Ладно, – прорычал я, утешая себя тем, что я хотя бы попытался что-то сделать.

Мы осмотрели коридор: он был пуст, если не считать двух людей в черном, которые стояли в его конце.

– Другой выход есть? – спросил я.

– Их мало, и каждый хуже этого. Темса, похоже, начал войну против всего города. Он не дурак. Вперед!

Держа его плащ перед нами и прячась в тенях, мы прошли половину коридора; наши босые призрачные ноги ступали по камням почти бесшумно. Вот оно, преимущество призрака – ты можешь подкрадываться практически незаметно.

Крейл достал железную монету и бросил ее в лестничный колодец, который уходил в утробу «Плиты».

– Что за херня? – хором зарычали охранники.

Когда они пошли выяснять, в чем дело, Крейл протащил меня мимо них и повел вверх по другой лестнице.

На этот раз плащ нам не помог: один из охранников заметил голубую вспышку.

– Я только что… Эй!

– Келтро, беги! – прошипел Крейл, толкая меня вперед.

Он ненадолго задержался, чтобы врезать охраннику дубинкой по голове; мозги размазались по стене. Один удар ногой, и тело охранника покатилось вниз и врезалось в его напарника.

Не успел я пройти и три шага, а дух уже догнал меня. Может, свобода делает тебя более живым? Я решил, что когда-нибудь выясню это. Тем временем я отчаянно топал по каменному полу, пытаясь не отстать от Крейла.

– Налево! – крикнул Крейл, когда из-за поворота появилась еще одна фигура. – Направо и вверх!

Под нами снова полетели ступеньки. Я представил себе, что уже чувствую вкус ночного воздуха, который ждал нас впереди. Дверь таверны пропустила нас, на миг залив светом и шумом. Я слышал, как топают, лязгая броней, наши преследователи. Крейл тоже это услышал и потянул меня за собой по новым коридорам.

Арку он заметил первым и подтолкнул меня в ее сторону. Ее освещали две жаровни. В арке стоял одинокий стражник, и еще двое находились между ним и нами. Крейл поднял дубинку.

– Вот срань! – буркнул он.

Когда Крейл уложил первого солдата, я почувствовал, как моя недолгая надежда разбилась, упав в яму гнева. Я перепрыгнул через тело и каким-то образом успел полюбоваться вмятиной, которую дубинка Крейла оставила в его черепе. Узкий промежуток из камня и стали наполнился криками, сжимавшими сияющую дверь еще крепче. Я потянулся к ней на бегу; мое лицо исказилось в безмолвном крике.

Чьи-то руки потянулись к моим плечам, но пальцы, на которых не было меди, не могли схватить меня, и я помчался дальше. Крейл от меня не отставал. Один из охранников вцепился в его плащ, но призрак изящным движением скинул плащ, одновременно вырубив врага.

– Еще немного – и мы на улице! – крикнул он, почти задыхаясь.

Я разглядел в его широко раскрытых глазах что-то похожее на тревогу. Он был не похож на человека, который привык к поражениям, а коридор, залитый кровью и заваленный бездыханными телами, был воплощением провала.

Крики привлекли внимание охранников, стоявших снаружи. Я видел, как один из них заглянул в арку, перекрыв мне путь. Я бросился на него, когда он забежал в арку, выставив вперед копье. Дубинка Крейла отвела оружие в сторону, и я влетел в солдата.

Не знаю, что сыграло свою роль – мое отчаянное желание освободиться, или это произошло случайно, – но я в буквальном смысле влетел в солдата.

Я мгновенно почувствовал, как мой холод тонет в тепле его тела, но я все-таки продолжал падать, уже затылком назад. Я врезался в стену и почувствовал, как спину пронзила тупая боль. Я попытался сделать вдох, но не смог. Что-то обжигало мою кожу, словно мою кольчугу только что вытащили из кузницы.

Мою кольчугу?

Я слишком поздно понял, где нахожусь, и вселение сорвалось – лопнуло, словно измочаленная веревка. Я вырвался из тела охранника, и за то короткое время, пока мне удавалось сохранять равновесие, я успел заметить потрясенное лицо Крейла. Оно застыло; как и его остальное тело; Крейл замер, подняв дубинку над сжавшимся от страха охранником.

Из-за своей нерешительности дух лишился ног.

Когда я врезался в стену, где-то на периферии моего поля зрения кто-то взмахнул огромным мечом. Я увидел две вспышки белого света: клинок прошел через бедра Крейла, превратив все, что находилось ниже, в голубой дым. Крейл растянулся на полу, визжа от боли. На меня хлынуло голубое сияние: Даниб Железная Челюсть выбрался из ниши, словно тролль из пещеры. Он не надел броню, и голый торс напоминал горную гряду, покрытую шрамами. Сегодня вечером он был в кольчужной юбке, а на голове сидел рогатый шлем.

Не говоря ни слова, он прижал острие меча к камню рядом с моей головой.

– Я… – Это было все, что я сумел из себя выдавить.

Охранник, в которого я ненадолго вселился, начал приходить в себя и задергался, словно в его одежде и кольчуге поселились пауки. Его слова превратились в один поток испуганных воплей.

– Какогохера! Какогохера!

Я поморщился, когда меч взлетел по дуге от пола и поцарапал мою щеку, а затем разрубил грудь охранника надвое. Сталь с жутким хрустом прошла сквозь железные кольца и грудину, и охранник вылетел на улицу. Коридор быстро наполнился солдатами. Они смотрели на нас с недоумением и страхом. Даниб приветствовал их рычанием, не опуская меч. Он указал на половину призрака, а затем ткнул рукой вверх.

– Парни, вперед! – скомандовал какой-то самопровозглашенный командир.

Руки в перчатках потянулись к Крейлу, и его потащили по лужам крови; за ним тянулся еле заметный след. Его внимание было поглощено отрубленными ногами, но, когда наши взгляды все-таки встретились, в его глазах я увидел только ненависть.

Я лежал, залитый свечением Даниба, и ждал, а охранники тем временем уносили тела. На этот раз я не мог придумать ни остроумную фразу, ни оскорбление, но себя я проклинал на все лады. Мне следовало это предвидеть. Нужно было рискнуть. Я не должен был медлить. Я обрушил на самого себя поток обвинений.

Говорят, что взгляд назад – прекрасная штука, но, по-моему, это уродливая тварь, почти такая же мерзкая, как и его дочь – сожаление. Жизнь состоит из множества дорог, и судьба жестоко шутит над нами, заставляя выбрать только одну из них и двигаться по ней только вперед. Сожаление – сука, которая идет вслед за тобой и мостит золотом и блестками дороги, которые ты не выбрал.

От этих мыслей меня спас Даниб: он схватил меня за горло и поставил на ноги. Легкость, с которой он это проделал, если честно, вызвала у меня зависть. Оказавшись на ногах, я начал отряхиваться. До меня доносился лязг брони, которая со скрежетом спускалась по лестнице, и шум таверны, которую отделяло от меня несколько стен. На улице собралась небольшая толпа, чтобы поглазеть на окровавленный, переломанный труп охранника.

Я уже собирался пошутить насчет непростых условий работы, когда Даниб подтолкнул меня вперед и практически понес по коридору. Будь у меня чуть меньше стыда, и я бы замахал ногами в воздухе и позволил бы нести себя за шею. Его пальцы даже моим холодным парам казались ледяными.

Он вынес меня наружу. Не вниз. Не вверх. Не к Темсе и не в подвалы. Наружу. Коридоры становились все уже, и наконец мы пришли в какое-то темное место, в котором был вырезан тонкий квадрат света.

– Что мы…

Зарычав, Даниб толкнул меня вперед и прижал к двери.

– Ну ладно, – буркнул я, прижатый к железным панелям.

Когда Даниб начал поворачивать ключи – всего их было три, меня ослепил свет. Слева от меня горела жаровня, освещая узкую улицу, на которой стояли два невысоких склада. Приземистые и с мертвенно-черными окнами, если не считать слабого голубого свечения. Из-за их стен доносился шум работы. А позади нас звучало пение и слышался звон бокалов.

Даниб повел меня вокруг таверны, а затем свернул в переулок, который шел на восток. По крайней мере, так сказала мне луна. За много ночей, когда я был вынужден сидеть без дела, я не раз наблюдал за ней, и теперь прекрасно изучил ее маршрут.

Призрак все еще толкал меня вперед, но по крайней мере отпустил мою шею, и я стер с себя холодное ощущение его пальцев. Одновременно я смотрел на стены каньона из песчаника, на подоконники и кровельные желоба. Небо превратилось в крапчатую полоску, и я двигался скорее по его пути, чем по переулку.

Вскоре мы вышли на ярко освещенные улицы и побрели сквозь толпу из бедно одетых людей и призраков. Когда Даниб переставал бить меня в спину перчатками словно тараном, я мог разглядеть базарные ряды. Призраки, как свободные, так и порабощенные, торговали самыми разными товарами. Мало кто из них предлагал пищу и напитки, но у них было в избытке безделушек, костюмов, свитков и книг. Здесь были горы книг.

Когда ты бессмертен, потратить вечность на чтение книг – не такая уж плохая идея. Я видел в ней смысл. Книги – по крайней мере хорошие – были дверями в другие вселенные, находящиеся за пределами нашего жалкого мира. Когда у меня появится свободное время, я, пожалуй, навещу этот ночной базар. То есть если сейчас Даниб не ведет меня на казнь.

– Темса будет недоволен, – предупредил я его, пытаясь избежать каких-либо непоправимых событий, которые он, возможно, запланировал для меня. – Умыкнуть в ночи его замочного мастера – не лучшая идея.

В ответ я получил лишь еще один толчок в спину, и мы свернули в очередной переулок. Он кружил по более оживленным кварталам, постепенно приближаясь к центру города. Наши с Данибом разговоры были обрывочными, односторонними. Я задавал Данибу вопросы о его прошлой жизни, интересовался, не натирает ли ему тело броня, спрашивал, тяжелый ли у него меч. Каждый раз он либо рычал, либо толкал меня в спину кулаком размером с окорок.

Я уже собирался спросить его о том, нравится ли ему служить маньяку, как вдруг его пальцы снова сжали мою шею, заставляя меня остановиться.

Костяшки узловатых голубых пальцев три раза стукнули в находящуюся рядом дверь. Пока мы ждали ответа, Даниб разглядывал меня через отверстия в шлеме. Я старался не смотреть в его белые глаза. Они были похожи на два холста, на которых можно нарисовать любую эмоцию. Возможно, именно в этом секрет Даниба, именно поэтому он смог так долго выживать рядом с таким человеком, как Темса. Ну и еще ему помогло то, что он размером с дом.

Я сфокусировал внимание на двери, но не нашел в ней ничего необычного, если не считать свежего слоя алой краски, латунной решетки. Кроме того, на ней не было ручки.

Каменная стена, в которой находилась дверь, ничем не отличалась от остальных. Да, она была высокой и уходила далеко в ночное небо…

Алая дверь.

Я вздрогнул – за долю секунды до того, как дверь со скрипом открылась и на пороге появились две женщины в красных одеждах – должно быть, сестры, потому что выглядели они почти одинаково. У обеих были бритые головы, закрытые капюшонами; обе смотрели так же бесстрастно, как и мой похититель.

Я не знал – то ли ухмыляться мне, то ли хмуриться. Этот город под завязку наполнен предательством, однако произошедшее все равно потрясло меня.

– Долбать-колотить! Даниб, значит, ты все-таки не за Темсу? – спросил я.

Не говоря ни слова, он вдавил меня в дверной косяк. Боли я не почувствовал, а лишь ощутил, что меня придавил чудовищный вес. Его огромные пальцы заткнули мне рот, и поэтому я мог только помахать рукой. Даниб наклонился, чтобы пошептаться с сестрами. Одна из них указала на меня.

– Брат, прошу тебя, отпусти его.

Даниб отпустил меня, и я застыл, уперев руки в колени, пытаясь проморгаться. Чья-то рука – меньше и мягче, чем у Даниба, – коснулась моего плеча, но я стряхнул ее.

– Клянусь своим посмертным светом! Келтро Базальт, полагаю? – спросила одна из женщин и поклонилась мне.

Я вытянулся во весь свой скромный рост и постарался втянуть в себя живот. Я даже обнажил свою рану на шее, вспомнив, что лишился платка – он утонул в море вместе с Фором.

– Ты правильно полагаешь. А я бьюсь об заклад, что вы из Культа Сеша.

– Неверно. Мы из Церкви Сеша, – ответила вторая женщина.

Я задумался. В моей груди – в том месте, где в прошлой жизни бешено колотилось бы сердце, возникло определенное напряжение. Неужели я нервничаю? Естественно, так всегда бывает, когда подозрительные личности приводят тебя в подозрительное место. Интересно ли мне выяснить, что происходит? Разумеется, ведь это Культ пришел ко мне, а не я к нему. Как обычно, я укрылся за щитом дерзости.

– Можно назвать дохлую козу живой, но от этого она не перестанет гнить.

Женщины улыбнулись и отступили во мрак за порогом.

– Зайдешь?

Даниб не понял, что это вопрос, и просто зашвырнул меня внутрь. Пока я поднимался, стряхивая воображаемую пыль с голых рук и бедер, дверь за мной захлопнулась. Я пожалел о том, что Темса не одел меня получше: он подарил мне лишь набедренную повязку и потрепанную холщовую безрукавку. Спрятать живот у меня никак не получалось.

Сестры уже сели за круглый стол, в центре которого находилось какое-то вращающееся устройство. В его широкой чаше были проделаны отверстия, помеченные цветными символами. Я заметил, что края стола покрыты золотом и серебром; он манил меня к себе, и я беспомощно, словно сорока, побрел в его сторону. По периметру просторной комнаты с низким потолком стояли другие столы. В густом мраке я заметил не доведенную до конца игру в бирюльки: ненадежно уложенная груда палочек ждала подходящего момента, чтобы посыпаться вниз. Я уже бывал в подобных местах, и мне показалось вполне разумным, что мое первое знакомство с таинственным Культом Сеша состоится в игорном доме. Там, где лгут. Там, где рискуют.

– Я – Просвещенная сестра Лирия, – сказала женщина, которая была слева.

– А я – Просвещенная сестра Яридин, – сказала правая. – С нашим братом ты уже знаком.

– Близко знаком, – ответил я и услышал рычание у себя за спиной.

– А кто ты, Келтро Базальт? – спросила Лирия.

– Ну, похоже, что вы уже знаете…

– Откуда ты родом?

– Как ты оказался втянут в это дело?

Я провел рукой по бархатному покрытию стола, заметил на ней пятно засохшей крови и слегка подтолкнул колесо, чтобы оно закрутилось. Раздалось мелодичное позвякивание, которое скоро прекратилось.

– Я родом из Таймара, что в Крассе. На двенадцатом году жизни я сбежал в Сараку. В тринадцать стал сиротой. Родители-лекари умерли зимой в степях от горячки. Я сильно об этом сожалел. Сбежал обратно в Сараку. Учился у мастера, пока сам не стал отлично взламывать замки. Затем я стал еще лучше. Вскрывал хранилища и сейфы повсюду. Меня называли лучшим в Дальних Края – вот почему я приехал сюда. Но оказалось, что сел не на тот корабль. Кто-то подкупил капитана или портовую стражу, и меня убили: перерезали глотку, и моя кровь залила весь переулок. После этого моя жизнь наполнилась смехом и радостью, пока я переходил от одного безумца к другому. Затем я обнаружил в себе одну странную способность, о которой я не просил, – и вот я здесь, беседую с двумя призраками, которых я даже за деньги не отличу друг от друга. А у вас как дела?

Лирия взяла шар – похоже, сделанный из рубина – положила его в одно из отверстий, проделанных в колесе, и жестом приказала снова его вращать. Я раскрутил колесо, на этот раз сильнее, и драгоценный камень заплясал по чаше под металлическую мелодию. Когда музыка и вращение одновременно замедлились, рубин упал в одно из отверстий и застрял в нем.

– Ты выиграл, – сказала Лирия.

– Что именно?

Яридин ответила за нее; они были словно дуэт циркачей.

– Место в нашем братстве, господин Базальт. И, что еще важнее, наше покровительство.

– Что ты слышал про Церковь Сеша?

Раз уж мы оказались в заведении, где играют в азартные игры, я решил не выкладывать все карты на стол. Сообщать им о том, что ко мне приходили заклятые враги их бога, я не собирался, но можно рассказать правду об остальном. Обо всем остальном.

– Много чего, и все плохое. Судя по тому, что о вас говорят, – с тех самых пор, как вы пытались обратить в свою веру одного из императоров, жители города считают ваш орден сборищем предателей. А еще, что вы поклоняетесь очень древнему, очень мертвому и, судя по всему, очень опасному богу хаоса. В моей голове уже звучат сигналы тревоги, но это еще не все. Вам запрещено появляться в центре города. Хорикс вас ненавидит. Полагаю, император и его дочь испытывают к вам те же чувства. А Темсе противно все, что светится, так что скорее всего вас ненавидит и он – несмотря на то, что работает с вами.

Сестры понимающе переглянулись, и Лирия холодно улыбнулась.

– В этом городе многие нас не понимают.

Не такого ответа я ожидал после подобного потока правды. Обычно она людям не нравится.

– Не понимают? – переспросил я, скрестив руки на груди. – С чего бы это? Ведь вы же просто заключаете сделки с душекрадами и убийцами.

– Именно поэтому мы решили, что пора представиться и доказать тебе, что это не так. – Яридин встала, забрала из чаши рубин и покатала его в ладонях, отчего он стал лиловым. Я следил за тем, как шар движется по ее пальцам, бросая вызов силе тяжести и здравому смыслу. – Мы уже много веков помогаем нашим товарищам-призракам. Для этого мы, как и все остальные жители Аракса, должны участвовать в большой игре, должны бороться за власть. В нее играет император и вдова Хорикс, в нее – хотя и в более кровавый вариант – играет и тор Темса. Даже ты участвуешь в игре, Келтро, хотя и неосознанно. Важнее всего цель игры – то, к чему стремится каждый из соперников.

Нет, в моем желании обрести свободу ничего неосознанного не было.

– Но вы сотрудничаете с Темсой. Значит, ваши цели совпадают.

Лирия снова улыбнулась, но на этот раз ее глаза превратились в озера яркого света. В ее взгляде сияла гордость.

– Ха! О нет, Келтро. Мы не сотрудничаем с Темсой. Он работает на нас. Он всего лишь наш инструмент, наш дикий пес, наш бешеный волк, который должен подтолкнуть Аракс к краю пропасти. Мы выбрали его, дали ему повод удовлетворить свои желания и выпустили его на свободу. Мы назвали ему имена – ступеньки лестницы, которая приведет его к кровавому успеху. Мы даже нашли принцессу, которая защищает его. Да, мы намеренно свели их вместе. Но совпадают ли наши цели с целями Темсы? Едва ли. Он метит гораздо ниже. Как и большинство игроков, он стремится извлечь императора из убежища и захватить корону и трон. У нас же великое дело, а Темсу мы просто используем.

Мертвые боги. Значит, за всем этим стоит Культ Сеша. Я думал, что хаос в Араксе устроил Темса, что именно он – самый рисковый игрок, обманувший и Культ, и принцессу. Но нет, все задумали и всем руководили эти сестры-призраки, которым на двоих не дашь и шестидесяти лет.

Я бросил взгляд на Даниба. Он смотрел в потолок и делал вид, будто ничего не слышит, словно не мог смириться с таким запредельным уровнем предательства.

– И какие же у вас цели? – хрипло спросил я.

– Мир. Правосудие. Свобода, – выпалила Лирия. – Как для живых, так и для мертвых. Много лет Церковь Сеша оставалась в стороне, помогая горстке теней и наблюдая за тем, как Аракс все глубже погружается в сточную канаву. Город отчаянно нуждается в переменах – и особенно они нужны таким призракам, как ты, которых убили ради прибыли. Ты согласен?

Я был согласен, но заглушил в себе предательский голос. Наконец-то в этом городе нашлись разумные люди. Странно, что они – изгои, которых все ненавидят.

Снова заговорила Яридин.

– Хотя мы и торгуем сведениями, мы должны признаться, что не очень долго наблюдаем за тобой. Мы сильно удивились, когда Даниб сказал, что Темса добыл одного из лучших замочных мастеров из Дальних Краев.

– Лучшего.

Яридин склонила голову набок.

– И мы уверены, что ты, Келтро, мечтаешь снова стать свободным.

– Сестра, с тех пор как я вышел из Никса, я думаю только об этом. Но вы не в силах помочь мне. Если в ваших тряпках не припрятана моя половина монеты, у вас не больше шансов подарить мне свободу, чем у Темсы. Я лучше попытаю счастья вместе со вдовой.

– Ты готов довериться Хорикс? – спросила Лирия.

Я развел руки в стороны, уперся ими в стол и посмотрел ей прямо в глаза. Мой голос был острым, словно кремень.

– Она – средство для достижения цели. Я, как и всегда, делаю только то, что хочу, и так, как хочу. Я доверяю себе – и больше никому.

На лице Лирии опять появилась холодная улыбка, и женщина-призрак снова потянулась к колесу, чтобы раскрутить его.

– И как успехи? – спросила она, заглушая музыку.

Ответа у меня не было, и поэтому Лирия ответила за меня. Ее взгляд впивался в меня, словно она перебирала мои мысли и воспоминания, чтобы усилить ими свои доводы.

– Келтро, мы знаем, что это такое – жизнь в рабстве, – сказала Лирия, подходя ко мне. – Мы – твои родичи. Братья и сестры. Ты думаешь, что только тебя несправедливо зарезали, что никто не может разделить твою боль и утрату, и поэтому никому не доверяешь. Ты бился о дверь каждой клетки, но в результате получил лишь еще одного хозяина или хозяйку. Тебя били, похищали, передавали, словно ты – не душа человека, а мебель. Ты видел животных, с которыми обращаются лучше, чем с теми, кого называют «полужизнь».

Подобные жалобы были слишком хорошо мне знакомы, и это мне не нравилось. Я всю жизнь говорил себе, что никто меня не понимает. Это позволяло мне оставаться таинственным. А эти сестры, похоже, изучили мою жизнь вдоль и поперек. Лирия зажгла во мне огонь любопытства, но я промолчал, притворяясь дурачком, чтобы не разрушить момент истины, который, по-моему, уже приближался.

– Келтро, ты знаешь, почему живые на самом деле ненавидят мертвых? – спросила Яридин, обходя стол с другой стороны.

– Потому что мы хуже их?

– Нет, брат. Мы лучше. Подумай. Мы, тени, бессмертны. Ничто, кроме меди, не причиняет нам вреда. Нас неисчислимое множество. Мы управляем их жизнью, охраняем их башни, даже сражаемся на их войнах, но они все равно считают себя нашими господами, нашими повелителями – и все благодаря паре законов и половине монеты.

С каждым словом голос Яридин становился все громче и жестче. На меня накатил ее холод, более мощный, чем дыхание зимы. Я увидел гнев в ее белых глазах – гнев, который был мне прекрасно знаком. Мои кулаки сжались, я высоко поднял голову.

– Они боятся нас, потому что знают, какая хрупкая у них система! – зашептала мне на ухо Лирия. – На самом деле нами не управляют ни Догматы, ни Кодекс. Они – просто правила; первые короли Арка установили их, чтобы нажиться на жертве, которую принес Сеш. Наша Церковь знает, что это не так. Нам известно, какой силой мы обладаем.

– Ты ведь знаешь про истинную силу, Келтро? – спросила Яридин.

И вот тогда я почувствовал, что начинаю видеть цель моего прихода – она проявлялась, словно красный серп утреннего солнца. Я снова оглянулся на Даниба и вспомнил о том, как он убил охранника. Теперь все это представилось мне в ином свете. Он не наказал его, а заставил его умолкнуть. Даниб увидел, что я вселился в того солдата, и помог мне замести следы. И вот не прошло и часа, а я уже оказался перед членами Культа.

– Полагаю, врать нет смысла, – сказал я, выкладывая на стол свои метафорические карты, но не все. – Я могу вселяться. Как именно – не знаю, но ясно, что могу. Но вот вопрос: вам-то какое дело? Сестры, вы прекрасно рассказываете сказки – лучшие из тех, которые я слышал в Араксе, если честно. Но я уже слышал много похожих разговоров, и все они заканчиваются тем, что я должен на кого-то работать, обычно взламывать замки и обычно против моей воли. Да, я понимаю, что это не в вашем стиле; учитывая время суток и то, как Даниб доставил меня сюда после того происшествия в коридоре. Я готов биться об заклад, что вас заинтересовала моя способность вселяться. Вы называете меня своим родичем, так что не тратьте мое бессмертие на новую ложь. Выкладывайте все как есть. Что я могу сделать для вас, сестры?

Сестры, прищурясь, внимательно посмотрели на меня. Первой после долгой паузы заговорила Лирия.

– Ничего.

– Вранье.

– Келтро, мы просто хотим помочь тебе, как помогли и другим.

– Другим обладателям даров.

От этих слов у меня перехватило пар.

– Что значит «другим»? Я не единственный?

– Другим, получившим дары богов.

Я вздрогнул, услышав фразу, которую Лирия украла из моей памяти.

– Подобные события – редкость, но они не являются чем-то неслыханным, – добавила она.

Если это правда, значит, Хафор права. Похоже, я не особенный. Возможно, я еще один в длинном ряду неудавшихся экспериментов, с помощью которых мертвые боги пытались спасти себя. Я вдруг понял, что стискиваю кулаки.

– Твою мать… Я не верю… – прошипел я.

– Скоро ты сам все увидишь.

– Но почему, – рявкнул я, – в Араксе помогают только тем, кто способен принести пользу?!

– И, возможно, в этом вся беда, – вздохнула Яридин.

– Мы поможем тебе получить свободу и добиться справедливости, Келтро Базальт. Вот увидишь.

Хотя я и сомневался насчет Культа Сеша – многочисленного, со множеством острых краев, – сейчас мне впервые за мое время пребывания в Араксе дали обещание, которое не вызвало у меня приступа смеха. Почему-то слова сестер казались столь же осязаемыми, как и дарующий свободу текст, который ждал меня в башне вдовы. Сестры точно не были похожи на людей, стремящихся уничтожить мир, о которых говорили боги. Но, с другой стороны, когда мои мертвые гости были на самом деле искренни со мной? Они-то мне свободу не предлагали.

Лирия протянула мне руку – и этот простой и невинный жест обладал огромным весом. Именно сейчас ковался пакт – пакт со слугами бога хаоса, с теми, кто организовал панику в Араксе, с истинной властью в городе.

Сестры зашептали по очереди.

– Ты с Церковью?

– Ты со своими мертвыми братьями и сестрами?

Я понял, что уже поднял руку и что мои пальцы хотят распрямиться. Что я делаю? Мои пары возбужденно поплыли по спирали на тыльной стороне запястья. Воздух стал хрупким, а я продолжал тянуть руку. Во тьме я увидел глаза мертвой коровы, мертвой кошки и мертвого человека. Они не предлагали мне братские узы – только долг.

Мы с Лирией коснулись друг друга, словно две встретившиеся бури. Палец к пальцу; наши голубые туманы ненадолго смешались, а затем я отдернул руку.

– Я дам ответ, когда увижу половину монеты в своей руке.

На лице Лирии снова появилась та ледяная, увядшая улыбка.

– И ты ее получишь. Но сейчас ты должен вернуться к Темсе.

Я открыл рот. Вспыхнувший во мне огонек надежды затоптали.

– Какого хера? Почему? Я думал, что вы мне помогли бежать!

Лирия зацокала. «Интересно, как она это делает без языка»? – подумал я. Я много раз пробовал так делать, но у меня получалось только бессмысленное шипение.

– Нужно соблюдать видимость, – сухо сказала она. – Ты представляешь слишком большую ценность для Темсы. Он считает тебя своим тайным оружием.

– Мы все еще хотим, чтобы Темса добился успеха. Это нужно ради общего блага.

– Можешь пока взломать еще несколько замков.

Лесть мне нравилась, но она не затушила огонь моего гнева.

– А как же моя половина монеты? – выпалил я. – Что, если она расплавит мою…

– Да, действительно, вдова Хорикс – интересный игрок. Хитроумный. Проницательный. – Лирия переглянулась с сестрой. Сейчас они были похожи на родителей, которые закатывают глаза к небу, видя, как ребенок шалит. – И почему-то она высоко тебя ценит. Не бойся, Келтро, она в нашем списке. Мы уберем ее с доски и заберем твою половину монеты.

Ее слова мало меня утешили. Поводов бояться у меня было предостаточно.

Яридин что-то промычала, обращаясь ко мне. Она положила мне руку на спину, направляя меня к двери. Я хотел высвободиться, но на моем плече была рука Даниба – тяжелая, словно наковальня. Я отвернулся от покрытых пылью игр и карточных столов, обтянутых бархатом. Сложно сказать, выиграл ли я сегодня, или проиграл. Прямо сейчас мне казалось, что обворовали меня, вора.

– Значит, вы просто отправите меня обратно?

– Келтро, сейчас должны играть другие. Но когда настанет время, мы придем за тобой. С нашей помощью ты обретешь свободу, – прошептали сестры хором. – Наберись терпения.

Мне уже надоело терпеть. Я хотел обозвать каждую из них никчемной балаболкой, но прикусил язык и позволил Данибу схватить меня за руки и увести в ночь. Правда, помешать ему я бы все равно не смог.

– Продолжай приносить пользу, Келтро Базальт, – сказали сестры, прежде чем за мной захлопнулась дверь.

Меня снова повели по улицам, но на этот раз моя голова была набита словами и расплывчатыми обещаниями. Ковыляя по засыпанной песком мостовой, я думал о свободе и о братстве, которые предложил мне Культ Сеша. Хотя предложение и поступило от величайших интриганов в истории Аракса, хотя я до сих пор не мог решить, насколько оно искреннее, мысль о том, что я не один, согревала мою холодную душу. Мое бремя стало чуть легче, словно я стряхнул с себя свинцовые сапоги.

Заметив верхушку «Ржавой плиты» над крышей какого-то дома, я решил нарушить молчание и повернулся к покрытому шрамами монолиту, который шагал рядом.

– Тебе не понравится, если я расскажу Темсе про твоих друзей в красном? – весело спросил я.

Кулак Даниба ударил меня в нос – так, что я врезался в стену и отлетел от нее. Голубые и белые огни плыли перед моими глазами до тех пор, пока призрак не втолкнул меня в прохладу каменного коридора.

– Ну, значит, не понравится.

Ладони, закрывавшие лицо, слегка приглушали мой голос, однако благодаря им никто не видел, как я улыбаюсь. Преимущество, даже маленькое, – настоящий подарок для того, кому хватит совести им воспользоваться. Не знаю, поверил я сестрам или нет, но их слова меня вдохновили, хотя и совсем не так, как им бы хотелось. Я был благодарен им за допущенную ошибку: они показали мне, что обещания Культа Сеша, мольбы богов, документ Хорикс и предложение Темсы – это полная хрень. Теперь я видел, что цена свободы превратила меня в обычную пешку. Но я больше не хочу быть пешкой. Мне надоело терпеть, надоело сомневаться в себе. У меня есть сила, есть ценность. Я уже достаточно времени провел в бурных водах Аракса, напрасно рассчитывая на чье-то милосердие и пустые обещания. Но теперь все изменилось. Я приму участие в великой игре Аракса и добуду свою монету. И будь прокляты боги, культы, вдовы и душекрады.

Еще немного, и начнется прилив. И тогда я выйду на берег.

Глава 22. Мертвецы есть у всех

Закон создает преступление. Преступление создает закон. Они, как тень и свет лампы, не могут существовать друг без друга.

Гаэрвин Джубб, «История Дальних Краев»

В здании, где проводили бои, было шумно. Радостные крики зрителей, которые, словно слои высокого торта, доходили до застекленной крыши. Хохот победителей. Проклятия проигравших. Хлопки потных ладоней, чмоканье смоченных пивом губ. Позвякивание серебра, которое кладут в кошелек, в ведро, в еще более жадную руку. Резкое шуршание струйки мочи, бьющей в каменную стену.

Но внимание дознавателя Хелес привлекал только один вид звуков – те, которые доносились с арен. Рычание. Стоны. Предсмертные вопли и хрип.

В столбе пыльного оранжевого света был треугольник, в вершинах которого находились три ямы высотой в три человеческих роста и шириной в двадцать, с отвесными стенами. В самых высоких точках стен были вставлены рога антилоп и быков, направленные вниз, и поэтому каждая яма напоминала глотку огромного дюнного дракона. На краю ям стояли толпы; зрители наклонялись так далеко, как позволяли им смелость и ограждение. Самые азартные нередко падали в яму и становились участниками схватки.

Хелес в модной шелковой одежде, натянув на голову капюшон, стояла у самого ограждения и смотрела на бой. До посыпанной песком арены, заваленной пальмовыми листьями и покрытой пятнами крови, было далеко. Именно там, где невезучие, преступники и безумцы пытались выжить по ходу игр, придуманных хозяевами арены. Сегодня банды обнаженных призраков сражались с одним живым человеком. У каждого призрака был камень. У мужчины или женщины – любая броня, которую они могли на себя нацепить, и медная ложка.

Мужчина на арене – тощий воришка, если верить крикам распорядителя, – уже упал, и сейчас ему проламывали голову камнями. Толпа, собравшаяся у чугунного ограждения, бесновалась. Две женщины подрались; похоже, одной из них сильно не понравился исход боя. Мускулистые тени подошли, чтобы разнять их. Они, вероятно, были единственными призраками в этой толпе: на страдания мертвецов любили смотреть только живые.

Судя по воплям и визгу, живые на двух других аренах тоже уступили яростным клубкам голубых паров. Радостные и гневные вопли заглушили стук камней о черепа. Из люков появились новые призраки, которые потащили трупы прочь. Едва последний неудачник испустил дух, как на высоком помосте появился распорядитель.

Хелес возненавидела его не из-за сияющей лысины, и не из-за хвостика волос, торчащего куда-то вбок, и не из-за ярко раскрашенного лица. Нет, она возненавидела его за костюм из желтых канареечных перьев.

– Ну что ж, любители боев! – заревел он в конус, сделанный из шкуры гепарда. – Готовьтесь делать ставки, ведь сейчас мы дадим выжившим последний шанс завоевать свободу!

Грязный зал наполнился топотом ног. Хелес посмотрела на призраков, которые остались на арене: четверо, бледные, все с Разбросанных островов; скорее всего, они – военнопленные, которых привезли, чтобы продать задешево на одном из мелких рынков в городских переулках. Говорили, что лучше попасть на арену, чем в такое место, как Кел-Дуат; на арене тени могли протянуть по крайней мере на неделю дольше, чем в шахтах.

– Последним теням, которые останутся, мы отдадим их монеты! Проигравшие не получат ничего. Премия за серии побед! Мы начинаем!

Лязгнул люк, и из него на песок вытолкнули клетку. Голодное рычание сразу же утонуло в яростном гуле азартных игроков. Букмекеры, на которых со всех сторон текло серебро, еле успевали принимать ставки, пронзительно выкрикивая условия пари. Не обращая внимания на переполох, Хелес смотрела на клетку и на призраков, которые бросились врассыпную от нее и испуганно вжались в земляные стены.

В клетке находился огромный, черный как смоль баран и, очевидно, крайне вспыльчивый. На его морде, ободранной до костей, сидело три пары безумных молочно-белых глаз. Его рога закручивались, словно узловатые ветки. Кроме того, они были покрыты расплавленной медью и заканчивались шипастыми кольцами. Баран бросился на стену клетки; полетели искры. Когда он то ли заблеял, то ли заревел, Хелен увидела в его пасти великое множество зубов. Копыта, царапавшие пол клетки, были похожи на когти медведя. Этот баран явно не собирался мирно щипать траву на лугу.

Распорядитель махнул пальмовым листом в сторону арены.

– Все ставки… СДЕЛАНЫ!

Толпа бросилась от столов, за которыми сидели букмекеры, обратно к ограждению. Хелес поморщилась, когда исключительно обширная женщина рядом с ней наклонилась вперед и крикнула прямо над ухом:

– Дава-ай, овца!

– Любители боев! Увидим ли мы, как кто-то получит свободу? – воскликнул распорядитель.

Зал потрясли громовые раскаты смеха. Воздух наполнился воплями: «Бафмет! Бафмет! Бафмет!» На арене женщина-призрак упала на колени и закрыла глаза.

– Все зависит от вас! – крикнул распорядитель и, ухмыляясь, помахал обнаженным, дрожащим призракам. Цепи потянули за дверь клетки, поднимая ее. – Ну что ж! ДАВАЙТЕ! ВЫПУСТИМ! ЗВЕРЯ!

Издав рык, который на миг заглушил все остальные звуки на арене, баран вырвался из клетки. Дознаватель Хелес увидела, как одного призрака разорвало на части, и он превратился в облако сапфирового дыма. Хелес решила, что с нее хватит. Расталкивая людей локтями, она двинулась прочь от арены, на которой продолжался бой – если эту бойню можно было назвать «боем».

Подходя к доске, которая заменяла здесь барную стойку, Хелес уже кипела от гнева. Бармен со стуком поставил перед ней глиняную кружку с пивом, и она с трудом выпила его, просто чтобы не кричать.

Чья-то ладонь легла на ее предплечье. Хелес уже почти открутила ее, когда владелец ладони выкрикнул знакомое имя.

– Это я, Джимм!

– Вот срань! Проктор, клянусь мертвыми богами, еще немного – и я сломала бы тебе руку.

Он заморгал, глядя на нее; его глаза уже набухли от слез. Кожа, покрытая татуировками, покраснела.

– Это точно! А-а-а…

– Я же говорила – не подкрадывайся ко мне, – прошипела Хелес. – Давай, докладывай.

– Фарасси, похоже, тут нет. Думаю, слух оказался ложным. И простите за прямоту, но почему мы не расследуем действия Темсы? Странно, что камерарий требует, чтобы мы следили за Фарасси – особенно после того, как вы представили ему отчет…

Хелес в последний раз обвела взглядом балконы.

– Странно, да? В кои-то веки ты оказался прав. Ты учишься, проктор Джимм.

Она смотрела на него лишь краем глаза, но даже так ей было видно, что он надулся от гордости. Ей следовало радоваться тому, что юный проктор готов заниматься такой грязной и неблагодарной работой. Но она лишь зарычала.

– В чем дело, дознаватель? – спросил Джимм.

Хелес захотелось обругать его и прогнать, но она решила, что он должен знать правду.

– В том, проктор, что за эту ночь мы ни хрена не сделали. Да, ты новичок, но тебе нужно поскорее привыкнуть к поражениям. На этой работе у тебя их будет предостаточно. «На этой работе», ха! Это не работа, а проклятие. Если появляется хоть какая-то надежда на успех, хоть какое-то движение вперед, начальник срет тебе на голову. Как будто здесь, в этих трущобах, не хватает дерьма.

Повисло холодное, неловкое молчание, но в конце концов Джимм обрел дар речи.

– Я думал, вы никогда не проигрываете.

– Я не проигрываю. Но тут у меня связаны руки! – рявкнула Хелес и стукнула кулаком по стойке. Бармен пугливо взглянул на нее и быстро поставил перед ней еще одно пиво. Дознаватель Хелес прищурилась. – Темсе разрешают безнаказанно резать людей, а мы должны стоять и смотреть на то, как он это делает. Это так приятно. Похоже, он водит дружбу с влиятельными людьми, раз Ребен на его стороне. А раз так, значит, на Кодекс можно наплевать. На хрена нужны законы, проктор, если они относятся не ко всем? В чем смысл?

Даже услышав подобные кощунственные речи, Джимм не утратил оптимизма. Это сильно злило Хелес.

– Проигрывать гораздо легче, когда виноват кто-то другой. Я забыл запереть замки в ту ночь, когда душекрады решили попытать счастья в нашем доме. Я во всем винил их. Но вечно так делать невозможно.

Хелес понимала, что он прав, но все равно решительно закачала головой.

– Проктор, философ из тебя хреновый, так что просто действуй по Кодексу. И я же говорю: мертвецы есть у всех. Я прекрасно знаю, что такое чувство вины – например, когда разводишь костры в подвалах, а потом две семьи сгорают заживо. Как тебе такое, Джимм? Я злюсь не потому, что проиграла, и не из-за вины. Я злюсь потому, что другие проиграли и тем самым подвели меня, а это совсем, совсем другое. Именно поэтому ты останешься здесь, в этой сраной дыре, – на тот случай, если Фарасси просто опаздывает.

Проктор облизнул губы.

– А если он появится?

– Тогда делай то, что должен. Занимайся долбаным дознанием.

Хелес засунула руки в карманы плаща и выпрямилась, словно часовой над бурным морем. Джимм медленно отступал, словно думая о том, не стоит ли выдавить из нее побольше сведений. Однако он мудро подавил в себе это желание и растворился в толпе.

Хелес выбралась из душного зала и вышла на улицу. Целый час она провела, стоя в дверях дома, чуть в стороне от мощных призраков, охранявших арены. Она стояла до тех пор, пока солнце не сдвинулось в небе и не начало жечь ей лицо. Подождав еще немного, Хелес широким шагом двинулась на запад, к границе центральных районов.

Хелес все рассчитала. Она все измерила. Она все взвесила. Именно этим она занималась уже десять лет, и именно это сейчас заставляло ее ноги двигаться – несмотря на риск и на приказы начальства. Да, она не может выслеживать Темсу, но про его сообщников Ребен ничего не сказал.

Про таких сообщников, как вдова Хорикс.

Полы плаща развевались у нее за спиной; Хелес не сбавляла шаг, даже если на пути попадался какой-то неповоротливый прохожий. Она прокладывала себе путь сквозь толпу, словно угорь через заросли водорослей.

Путь с окраин был долгим, и когда дознаватель добралась до более роскошных кварталов, солнце уже садилось. Хелес остановилась у тележки с горячей выпечкой, над которой поднимался пар, и решила успокоить бурчащий живот. Есть – это так неудобно; Хелес мечтала о волшебном напитке, который навсегда избавил бы ее от необходимости принимать пищу. Городу он пошел бы на пользу.

Она стояла и ждала; в конце концов недоеденный пирог в ее руке остыл, а торговец начал похотливо на нее поглядывать. Она пронзила его убийственным взглядом и выбрала другое место для наблюдения – лавку, где торговали водой из родника. Соль и пряности, которым был сдобрен пирог, – если честно, довольно мерзкий, – вызвали у нее жажду.

Башня Хорикс засверкала: в ней зажгли лампы. Похоже, что вдова экономила китовый жир: во всей башне светился лишь десяток окон.

– Решила затаиться, да, Хорикс?

Под ногами Хелес что-то задрожало. Она посмотрела по сторонам, высматривая упавшие бочки или проезжающие мимо телеги, но на улице было тихо. Да, здесь много людей и призраков, но не больше, чем обычно.

Хелес присела, чтобы прижать ладонь к камню, но не почувствовала ничего, кроме песка, который прилип к ее покрытым жиром ладоням. Когда тьма достигла уровня, подходящего для выполнения ее должностных обязанностей, Хелес зашла в тонкий поток людей и осторожно двинулась мимо башни Хорикс. Она сделала два круга, прежде чем заметила сад. Путь к нему преградила стена – высокая и заканчивающаяся шипами, но Хелес все равно видела листья пальм и открытый двор. Она подумала о том, чтобы войти через главный вход, показав людям Хорикс печать Палаты, но такой способ обычно был связан с долгим ожиданием, враньем и крайне короткими прогулками по темным и излишне официозным зданиям. Ей всегда больше нравилось проникать через черный ход.

Хелес нырнула в небольшой зазор между домами и поползла по нему. Ее пальцы скользили по кирпичам и обожженной глине. Когда она добралась до стены сада, то не обнаружила там ни двери, ни дверных петель – только песчаник и осыпающийся строительный раствор. Подпрыгнув, она могла достать до вершины стены, но там не было того, за что можно ухватиться, – только шипы и камень.

Прижав ступню к стене одного дома и спину – к стене другого, Хелен полезла вверх, шаг за шагом. Когда она поднялась над шипами, она увидела сад, зажатый между оградой и стенами башни. На расстоянии хорошего броска камня от последнего ряда деревьев находилась дверь, рядом с которой стояли два солдата и призрак. До стены сада свет их лампы не доставал.

Это был последний момент, когда Хелес могла подумать, и она решила воспользоваться им в полной мере. Доказательства Палата Кодекса ценила выше подозрений, но доказательства сложно найти, если аристократы ведут свою игру, прячась за закрытыми дверями. Улики приходилось выкапывать с корнем, выслеживать, и дознаватель не мог заниматься всем этим, просто стоя на перекрестке.

– Да пошло оно все! – Руки Хелес нащупали край стены; она подтянулась, а затем упала в куст, который рос рядом с оградой. К счастью, это был один из тех кустов, на которых растут фрукты, а не шипы. Но даже при этом по ее бедру потекло что-то холодное и раздавленное. Не поднимаясь, она посмотрела по сторонам, ожидая увидеть движущиеся тени, но никто на нее не бросился.

Ряды деревьев создавали тень, и, прячась в ней, Хелес следила за охранниками, пытаясь просчитать их перемещения. Они, в общем, стояли на одном месте – но потом кто-то в башне крикнул, приказывая им зайти внутрь, и тяжелую дверь башни, судя по звукам, заперли на шесть засовов. Вдова тоже осторожничала.

Хотя две лампы продолжали гореть, на этой стороне башни не было окон – для безопасности, разумеется. Хелес набралась храбрости, чтобы выползти из-за деревьев на полосу открытого пространства, которая отделяла ее от здания. До башни был десяток шагов. Она заметила, что у двери вкопан шест, на который намотана тонкая веревка. Веревка, похоже, предназначалась для собаки.

Нога Хелес ударилась обо что-то твердое, металлическое. Она посмотрела на углубление в песке и увидела нечто похожее на головку болта. Хелес понимала, что ее прекрасно видно в свете лампы, но все-таки наклонилась, чтобы поднять этот предмет.

Он не поддался. Очистив его от песка, Хелес вцепилась в него покрепче: он заскрипел, но остался на месте. Царапая землю ногтями, Хелес принялась копать яму, пока не нашла его основание. Ее пальцы нащупали шов из холодного железа и…

– Дерево, – буркнула она, глядя на то, как подрагивают песчинки.

Хелес опустилась на колени, прижала ухо к земле и услышала рокот, похожий на стук молотка или долота. Он не прекращался, но постоянно менялся. В какой-то момент она даже была готова поклясться, что услышала крик.

Мозг Хелес уже стремительно перебирал варианты, словно новобранец, который бежит в атаку и отчаянно мечтает выжить и добраться до самого конца – до решения. Она чувствовала себя так, словно застряла у основания высокой стены.

Вот. Она услышала крик – нет, скорее приказ бригадира.

– Что за…

Раздалось шесть ударов: кто-то отодвинул засовы. Высокий человек с раздутыми мускулами и два существа поменьше бросились в сад; в их глазах читалась решимость.

Хелес встала во весь рост и потянулась к печати, лежавшей в кармане.

– Дознаватель Хелес из Палаты Ко…

Верзила замахнулся. Хелес подняла руку, чтобы отбить удар, но кулак не остановился, а врезался ей в плечо.

– Я по официальному делу! – крикнула она, прежде чем костяшки пальцев встретились с ее подбородком и заставили ее растянуться на песке.

Когда сапоги начали бить по ребрам Хелес, она была готова поклясться, что услышала знакомый звук: что-то с треском приземлилось в кустах.

– Нет! – крикнула она.

Ее и раньше избивали; рано или поздно через это проходил каждый дознаватель, который хорошо делал свою работу. Она понимала разницу между избиением и смертным приговором. В данном случае это было просто избиение.

Хелес била, кусала и царапала каждую ногу, которая подходила слишком близко. Она повалила на землю одного охранника, но не успела вцепиться в его горло – чьи-то сильные руки оттащили ее прочь. Хелес бросили, словно мешок с зерном; песок царапал ей щеки, когда она покатилась по земле. Она выхватила из кармана длинный нож.

– Назад! Я дознаватель Палаты Кодекса!

Ее противники ничего не сказали. Именно это заставляло Хелес холодеть от страха. Обычно нападавшие похвалялись, или холодно угрожали, или хотя бы рычали. А эти люди словно хотели разобраться с ней поскорее и вернуться в башню, где остывал ужин.

– Я сказала – назад! Прекратите! Именем императора и Кодекса!

Нож Хелес метался из стороны в сторону, но она была одна, а их – трое, и это означало, что один из них мог ее схватить. Так он и сделал, и нож полетел на землю.

Кулаки обработали ее живот, затем ее лицо. Как только она рухнула на землю, сапоги снова принялись яростно пинать ее голову, словно она – мяч, которым играют уличные мальчишки. Хелес погрузилась в головокружительную тьму; свет превратился в узкую полосу, да и та быстро угасала. Хелес упорно сражалась, но тьма твердо решила завладеть ею. Звуки последовали за светом, но Хелес расслышала крик, который заглушил шарканье сапог.

– Именем императора и Кодекса!

«Храбрость – броня для дурака» – так гласит пословица, и в Араксе храбрый мужчина всегда погибал. Храбрый мальчик – тоже.

Ну как же так, Джимм?

Глава 23. Ошибка злоумышленника

Чтобы познать зло, сначала загляни ему в глаза. Даже если для этого нужно посмотреть в зеркало.

Старая поговорка жителей Разбросанных островов

Про духа Мелебера Крейла можно говорить что угодно, но стойкости ему было не занимать.

Целый день и целую ночь его тыкали и кололи медью, его рубили и резали на куски. Но его губы были сжаты крепче, чем завязан кошелек банкира, и лишь когда от него отрезали еще одну часть, Крейл рычал.

Тор Темса отошел назад, чтобы оценить результаты своей работы; его глаза бегали, а призрак тем временем слегка раскачивался на цепях, с ненавистью глядя на своего мучителя. Его синее сияние наполнило темный подвал, создавая в нем ощущение холода.

Все пальцы одной руки.

Ухо.

Его нос.

Часть живота.

Потеряв все это, он назвал Темсе только свое имя.

– Ну надо же, господин Крейл. Вы совсем не тот призрак, который вошел сюда, верно?

В ответ Крейл снова зарычал. Его ноздри раздувались, словно у испуганной лошади. В его глазах горел белый огонь – зазубренный, словно края его ран.

Медный нож Темсы снова взлетел, двинулся от плеча Крейла к паху, словно не мог выбрать, с чем ему работать дальше. У Темсы заканчивались варианты; он мог окончательно потушить призрака, словно свечу, но не более того. У него за спиной раздался вздох; Темса повернулся и с вызовом посмотрел на Ани Джезебел. Она отвела взгляд, но все равно заговорила.

– Мы зря теряем время. Ты и так знаешь, на кого работает этот дух. На эту каргу Хорикс, вот на кого.

– Я хочу, чтобы он это сказал, Ани! – заревел Темса и ткнул ножом в ее сторону. Дрожащее острие и нагрудник Ани разделяли несколько футов пустого воздуха, но она все равно зарычала. Ее прищуренные глаза вселяли ужас. Темса встретился с ней взглядом и почувствовал, как по его лбу течет пот. Он повернулся к Мелеберу Крейлу, и нож оставил белый шрам на ключице духа. – Ты слышишь меня, Крейл? Скажи это, и тогда выйдешь на свободу!

Крейл фыркнул, и из-за тонких губ потекли тихие слова.

– Я уже свободен. Ты можешь лишь сделать меня еще свободнее.

– Теперь я вспомнил, – шепнул Темса ему на ухо, чувствуя, как холодные пары призрака текут по его губам. – Вы, духи, прячете свои монеты, да? Вами нельзя владеть, можно только отправить вас в бездну.

Крейл снова умолк. Темса посмотрел на темное отверстие, где раньше был крючковатый нос призрака.

– Большинство духов, с которыми я работал, пользуются услугами банков. Умно, да?

Дух перевел взгляд на Ани, которая нависла за спиной у Темсы, но тор шлепнул его плоской стороной ножа.

– Какой у тебя банк, а? У кого ты хранишь свою половину монеты?

Вот он. Еле заметный признак неуверенности, которую стремится обнаружить каждый палач. Ее нужно вытащить наружу и поднести к свету – лишь после этого ей можно пустить кровь. Темса поднес нож к подбородку Крейла и услышал негромкое шипение меди, которая коснулась голубого тумана. Вот теперь Темса вышел на охоту.

– «Хранилища Ахенатена». «Небен»? «Траст Белепана»? «Объединенный Флимзи»? Какой?

– Бо… Тор, другим духам это не очень понравится, – сказала Ани, подходя ближе.

Темса пропустил ее слова мимо ушей.

– «Харкуф»? «Банк Аракса»? «Выбор тора»? «Сетмос»? «Монетный двор Фенека»?

Врать дух умел, но не очень хорошо. У каждого есть тик, который тебя выдает – будь то еле заметное расширение зрачков или подрагивание губы. У Крейла появилась морщинка на лбу. Темса легко ее заметил. Дух зашипел, когда нож отрезал кусок от его щеки.

– Тебе не везет, мой добрый призрак! А у меня, между прочим, сложились весьма близкие отношения с тором Фенеком и его сыном. Твоя свобода? Забудь про нее. Повиси пока тут, а я сейчас же отправлюсь в район Оширим! Завтра твоя монета уже будет у меня в руках.

Мертвецы, если они сломлены, ничем не отличаются от живых. Даже самые невозмутимые из них превращаются в комок злобы.

– Темса, какой же ты глупец! У меня связи! Я знаю важных людей! – заверещал Крейл.

Темса поманил пальцем стоявших рядом солдат. Они сняли искалеченного призрака с цепей и потащили по темному коридору. Его крики сменились эхом, а затем – тишиной. Было слышно лишь тяжелое дыхание Ани.

– Это ошибка, – сказала она.

Темса с помощью кремня и тонкой свечи зажег фонарь, заменив холодное свечение Крейла более теплым оранжевым светом.

– В жопу духов и их гильдию! – зарычал он. – Ни хрена они не сделают, когда я расскажу им, что их тупой товарищ решил пойти против меня! – Темса отшвырнул нож, и тот высек искры из каменной стены. – А все эта долбаная таверна! Слишком много людей гуляет туда-сюда. Надо было раньше отсюда уехать.

Ани снова что-то буркнула, но, поняв, в каком настроении сейчас Темса, притворилась, будто не расслышала.

– Тьфу! Кем эта Хорикс себя возомнила?

Ани снова притворилась глухой и постучала себя по уху.

– Кто она вообще такая? – заорал Темса, топая когтями.

Да, он вел дела с Хорикс, но знал только, как выглядит подпись и печать этой старой карги.

– Ни люди, ни шпионы ничего про нее не слышали, – сказала Ани. – Иногда ее видят на рынках душ и на Базаре короля Непера, но не более того. Никаких гостей. Никаких пиров. Никаких слухов. Хорикс ведет себя не так, как другие аристократы. Она – отшельница, и это значит, что она опасна.

– Почему?

– Знаешь старую поговорку про углы и диких зверей?

Темса всплеснул руками, мечтая о том, чтобы потолок обрушился на него и избавил от бед, доставшихся ему вместе с богатством. Это было мимолетное желание, которое быстро сменилось чувством несправедливости и гневом.

– Она – обоссанная старая кошелка! Да пошла она на хер! Кто она такая? Просто горбатая полуслепая вдова, которой жить осталось лет десять, не больше. Как смеет она лезть в мои дела? Подсылать ко мне духов? Вот дура.

Ани снова не ответила. Темса в ответе не нуждался.

– Дорогая, я тебе так скажу: ее время вышло. С ее духом мы разделались, и я не могу допустить, чтобы она уничтожила монету Келтро. Сегодня ночью мы разберемся с Финелом, а потом – с этой сукой. Да, я снова отклоняюсь от драгоценного списка, но Культу Сеша это придется пережить.

Он заметил, что морщины на татуированном лице Ани стали еще глубже.

– Финел? Почему не с Хорикс? Так мы не разозлим Культ?

– Для серека Финела нужен Келтро. Если мы нападем на Хорикс слишком рано, она прикончит Келтро до того, как мы расправимся с Финелом и Буном.

– Босс, сестры четко сказали…

Темса положил руку на рукоять меча Келтро. Неуверенность Ани стала слишком смелой, слишком громкой. Она, словно китовый жир, который плеснули в огонь, подпитывала его собственные сомнения, и Темсе это не нравилось.

– Хватит, госпожа Джезебел! – крикнул он. – Ты столько лет работаешь на меня и еще ни разу не боялась немного поработать ножом. А теперь, когда я на вершине успеха, когда ты можешь стать богаче, чем когда бы то ни было, ты дрожишь, словно школьница, и скулишь, что я действую слишком быстро – что Культ Сеша расстроится. Клянусь мертвыми богами! Разве ты забыла, что на нашей стороне принцесса? Даниб не жалуется, верно? Последуй его примеру и научись держать язык за зубами, мать твою! Я плачу тебе не за советы, а за то, чтобы ты убивала и следила за порядком, а не ныла, словно только что порабощенная тень.

Темса увидел, как Ани выпучила глаза, как она устремила на него взгляд. Воздух с шумом входил и вылетал из ее ноздрей. Темса видел, как напрягаются мускулы на ее огромных руках, как на мощной шее подергиваются сухожилия, похожие на веревки. Он почти слышал, как крутятся шестеренки в ее голове, пока она обдумывает ответ.

Напряжение ослабло; Ани разжала кулаки и коротко кивнула.

– Интересно, станет ли Сизин защищать нас, когда узнает, что у тебя ее замочный мастер, – гневно сказала она и быстро вышла из комнаты.

Темса чувствовал, как ее тяжелые шаги отзываются в его металлических когтях.

Он ждал в пустой тишине, разглядывая вмятины и борозды в земляных стенах, темные пятна на каменном полу, желоб, из которого капало что-то мерзкое и зеленое, и забытый кем-то медный нож, лежащий за табуретом.

Это на время заглушило голос сомнений, но тишина открыла дверь цинизму, и сейчас, когда Темса был в таком настроении, его одолевали неприятные мысли. Голоса в голове смеялись над ним, отчитывали его за дерзость, за то, что он действует поспешно и грубо. На каждое из этих ложных обвинений он отвечал проклятием, пока из их толпы не выделилось одно. Это был голос врага, который шептал прямо Темсе в ухо.

– Неудачник долбаный.

– Заткнись, сволочь! – завопил Темса, вцепившись в свои сальные волосы. Его пальцы потянулись к рукояти меча, выхватили клинок из ножен, чтобы он мог грозно посмотреть в обсидиановое лицо. – ЗАТКНИСЬ!

Зарычав, Темса ударил мечом об пол и наполовину загнал лезвие в камень, прежде чем потерял равновесие и упал ничком. Темса, покрытый грязью и пылью, лежал на полу и, тяжело дыша, смотрел на камень, вставленный в рукоять, и на проклятое ухмыляющееся лицо на нем.

За кружкой пенного напитка люди с пожелтевшими от дыма губами часто говорили мне, что тюрьма никого не исправляет, что она не годится для того, чтобы наказывать за преступления. При жизни я бы с ними согласился – в основном потому, что в Дальних Краях не было ни одной тюрьмы, из которой я не выбрался бы за неделю. Но теперь я знал, что это не так, и поэтому с удовольствием поднял бы свою кружку и от всей души проклял этих старых болтунов.

Посиди в тюрьме подольше, и она становится не просто постройкой из прочного камня и железной решетки. Она становится постройкой, которую возводит твой разум. Постоянное ощущение того, что ты находишься в ловушке, довлеющий над тобой порядок и полное отсутствие контроля – все это превращает поток времени в штуку, которая перемалывает тебя и сводит с ума. Ты можешь ненадолго спрятаться от нее, пока спишь, но каждое утро ты просыпаешься, и в эти краткие восхитительные мгновения, когда ты переходишь от сна к бодрствованию, ты забываешь о том, где находишься. Всего на миг тебе удается поверить, что ты можешь быть кем-то еще, где-то еще. Именно тогда на тебя обрушивается унылая реальность, и ты вспоминаешь про свой тюремный срок. В конце концов заключенные наказывают себя сами. Тюрьма – просто место, где они могут это сделать.

Рабство было еще хуже. Я не спал – если не считать странного состояния абсолютной скуки, которое я довел до совершенства. Но даже оно не помогало мне забыть, кто я и где я. Стоило мне увидеть стены перед собой, как на моем лице появлялась гримаса, а мои кулаки сжимались от ярости.

Я во всем винил Темсу, который лишил меня окна. Я надеялся, что жизнь в башне судьи Гхора будет более приятной – что меня, возможно, посадят в комнате с видом на море. Но старый дохлый Гхор был извращенцем и сам построил камеры в своем собственном доме. Зачем? Об этом знали только мертвые боги. Узнав об этом, Темса радостно потер руки.

Меня пугал тот факт, что эти камеры находились не где-то в брюхе башни, в соответствии с традицией, но рядом с его спальней, которая занимала всю верхнюю треть его жилища. Судя по тому, что в дверях были глазки, а в тонких стенах между камерами – отверстия, камеры предназначались скорее для удовольствий, чем для наказания. Возможно, я стал первым заключенным, который попал в эти камеры не по своей воле.

Когда в замках зазвенели замки, я вскочил. Синий свет потек в мою камеру, а за ним последовала огромная фигура Даниба, закованного в броню с головы до пят. На голове у него был шлем с рогом на лбу. Даниб впился в меня взглядом, безмолвно предупреждая. За ним вошли Темса и госпожа Джезебел.

– Какие мы горячие сегодня ночью, а?! – воскликнул Темса, бросая мне черную сорочку, которая разительно отличалась от его лилового шелкового костюма и леопардовой шкуры. – Вот. Одевайся.

Я натянул грубую сорочку поверх набедренной повязки и безрукавки. Она слегка приглушила мое свечение.

– Уже ночь?

Темса оперся на новую медную трость с набалдашником в виде головы орла. Готовясь к кровавому вечеру, он, похоже, напомадил и уложил волосы.

– Келтро, уж ты-то должен знать, что день – время карманных воришек и дураков, – ответил он, укоризненно цокая языком.

– Или тех, кто обладает исключительными навыками, – ответил я, глядя прямо на Темсу.

Я протянул руки Данибу, и он связал их веревкой, в которой была вплетена медная проволока.

Вид у Темсы был кислый; это заставляло предположить, что у него настроение еще хуже, чем у меня. Он сжал кулаки с такой силой, что даже его смуглая кожа побелела. Говорил он так, словно проглотил ложку песка. Еще меня удивило и даже отчасти встревожило то, что у него на поясе больше не висел Острый. Из оружия у него была только его металлическая нога и острая трость, сделанная из рога орикса и покрытая листовой медью.

– Я здесь, – сказал знакомый голос.

Я перевел взгляд на Даниба; на его поясе висели два меча. Я сразу же узнал черно-серебристые ножны Острого.

– Он меня больше не любит.

Я улыбнулся про себя. Темса тем временем погрозил мне пальцем, потревожив мои пары.

– Не пытайся сбежать, Келтро. Мое терпение уже почти испарилось.

Меня вывели из комнаты и втолкнули в роскошную спальню, большую часть которой занимала кровать. Продолжай приносить пользу, сказали мне просвещенные сестры, и пока что я собирался следовать их совету.

– Я же говорю: это было похищение. Меня увели против моей воли.

Темса хмыкнул, а я решил хранить молчание. Если честно, то я радовался тому, что смогу выйти из камеры, даже если для этого нужно подыграть проклятому Темсе. Это по крайней мере давало мне шанс вбить здоровый клин между Темсой и его подручными. Такую игру следовало вести потихоньку; в этом она была похожа на взлом замка. Крошечные мятежи – в огромном количестве – вот материал, из которого строится восстание. Именно на этом основывался мой план побега.

Слушая лязг брони и сапог, я посмотрел на Джезебел. Она шагала перед Темсой – и уже не вместе с ним. Кроме того, она, похоже, была раздражена. Я сразу понял, что она только что с кем-то поссорилась.

Даниб смотрел на меня сверху вниз, сжимая мои веревки одной рукой. Его взгляд был тяжелым и холодным, и в нем читалась угроза. Я улыбнулся ему так мило, как только мог, и взвизгнул, когда он ударил меня наотмашь латной рукавицей. Оглянувшись, Темса свирепо посмотрел на меня, а затем на Острого, висевшего на поясе Даниба.

Я проследил за его взглядом: он смотрел на камень на рукояти меча. Лицо Острого, похоже, было повернуто в мою сторону.

– Пытался сбежать без меня?

Я незаметно покачал головой.

– Но ты ведь сбежал, гад! Я думал, что у тебя есть сердце, но оно, похоже, умерло вместе с твоим телом.

Раскрыв глаза, я как можно более искренне посмотрел на Острого, мечтая о том, чтобы он мне поверил. Если молчание означало, что он мне поверил, значит, я добился успеха. Я моргнул, а когда открыл глаза, он уже отвернулся от меня и прищурился. Я потер глаза, а меня тем временем втолкнули в обшитый шелком бронированный экипаж, покрытый шипами и украшенный черным гербом.

В течение следующего часа экипаж вез нас извилистой дорогой в Верхние доки, а затем на запад вдоль побережья – до тех пор, пока набитые людьми корабли и склады не превратились в величественные башни и узкие полоски берега. Людные улицы с мощеными мостовыми и ограниченные стенами из желтого гипса были завалены свернутыми сетями и ловушками для крабов. Море позади них было похоже на смятый кусок черного бархата, на котором кто-то рассыпал алмазы. Над волнами возвышался белый диск луны. Я увидел рыбацкие лодки, которые столпились вокруг буйков, – мелкие, утлые суденышки с треугольными парусами.

Здания здесь казались старше, чем в других частях города. Они стояли плечом друг к другу, кренились так, как умеют крениться только старые дома – слишком высокие и построенные слишком давно. Соль и песок обглодали края их кирпичей, сделав их округлыми. Глинобитные стены, покрытые «каменной» штукатуркой, были опоясаны деревянными балками, пропитанными черной смолой. Почти все навесы и крыши здесь были сделаны из сухих пальмовых листьев. Если присмотреться как следует, можно было увидеть трущобы, которые стояли здесь тысячу лет назад, когда Аракс существовал только в мечтах строителя.

К сожалению, историю, если она не приносит прибыль, в городе ценили невысоко. Торы и тал добрались и сюда, пришли в поисках видов на море и относительной уединенности. Время от времени среди ветхих зданий вырастала высокая неаккуратная башня. Светлый песчаник соседствовал здесь с осыпающимся строительным раствором и черным мрамором, который казался темным даже в ночи. Я разглядывал дома, мимо которых с грохотом проезжал наш караван из экипажей. Я думал о том, кто станет новой жертвой Темсы.

Почти час спустя мы резко остановились у напоминающего пень дома, окруженного невысокой стеной. Он был больше похож на здание Палаты Кодекса, и на миг я задумался о том, насколько же осмелел Темса. Еще больше меня удивил тот факт, что мы встали в узком переулке и входа в здание нигде не было видно.

– Выходите, – приказал Темса.

Я заковылял по брусчатке. Взглянув на окружавшие меня стены, я обратил внимание на то, что они заканчивались рядами черных шипов. Тут не было никаких ворот, только плоский серый гранит, который серебристый строительный раствор аккуратно расчертил на квадраты. Повсюду висели таблички, на которых яркими аркийскими символами были выведены предупреждения «Не залезать!» или «Входить запрещено под страхом смерти!». Эти воззвания даже были переведены, чтобы их могли прочесть жители Разбросанных островов и мы, люди с востока. Это напомнило мне одно место в Аэренне, сраной дыре в восточной части Скола. Туда, как и в Аракс, я прибыл, чтобы работать. Там в склоне горы было огромное углубление, вдоль которого тянулась высокая полукруглая каменная стена. Ковчег Аэренны – так ее называли местные. Он был под завязку набит самыми разными существами – пернатыми, чешуйчатыми и пушистыми. Я часто бродил по этой стене, но ни разу не зашел внутрь. Я лишь слушал в местных тавернах рассказы о нем и о чудесах, которые там можно увидеть.

Я повернулся к Темсе, который делил своих наемников на отряды.

– Это…

– Да, зоопарк. Молодец, – ответил он, прерывая меня.

– Зачем тебе зоопарк?

Тор расхохотался; похоже, его настроение начало меняться.

– Келтро, мне нужен не зоопарк, а его владелец – чудаковатый ублюдок по имени Финел. Серек.

– Серек. Ну надо же, ты охотишься на крупного зверя, – сказал я и скрестил руки на груди и искоса взглянул на Джезебел. – Это так смело.

Темса ткнул в меня тростью; ее медный наконечник заставил мое плечо вспыхнуть.

– Ты что, не заметил? Это же квартал Менкар. Мы почти выбрались на Просторы. Палата Кодекса здесь еще слабее, чем в городе, а все солдаты Сизин стоят в центре. А теперь шевелись. За работу, замочный мастер.

– Темса, замочный мастер вскрывает замки, – сказал я, пока Даниб тащил меня к гранитной стене. – С камнем я не работаю. – Я пнул каменный блок и услышал лишь звук слабого шлепка. В тот же миг с другой стороны до меня донеслось рычание – и его явно издавал не человек. – Ты точно не выжил из ума?

Что-то рявкнув, Темса бросился на меня. Когтями он придавил мою ногу и толкнул меня в стену. Его трость прижалась к моему горлу. Я по привычке сглотнул, но на самом деле ощущал лишь давление и слышал, как шипит медь. Даниб навис над нами, внимательно наблюдая за происходящим. Он мог ни о чем не беспокоиться: мое внимание было поглощено Темсой. Злобный человечек был близок к тому, чтобы забиться в корчах от бешенства. Его широко раскрытые глаза покраснели; их белки были похожи на светлый гранит с прожилками ржавого железа. Он редко потел, однако сейчас на его лбу подрагивали капельки пота.

Я прекрасно знал себе цену и поэтому терпеливо ждал, когда на меня посыплются угрозы, однако этого не последовало. Темса просто отпустил меня и начал мрачно ходить вдоль стены. Даниб заставил меня идти следом; даже сейчас, когда на нем был шлем, я видел, что он хмурится. Джезебел брела позади нас, проклиная всех, кто хоть чуть-чуть отходил от стены. Я покачал головой и ухмыльнулся. Похоже, не только Темса был готов в любой момент взорваться. «На хрен осторожность», – подумал я и решил, что за час доведу их всех до белого каления. Интересно, что скажут просвещенные сестры, когда я сведу с ума их бешеного волка?

Именно тогда Темса поднял свою трость. Его маленькая армия остановилась.

– Тупые уроды… Тор, что приготовили для нас Яридин и Лирия? – прошипела Джезебел.

Я улыбнулся, когда она решительным шагом прошла мимо меня.

Темса достал из кармана полоску папируса и протянул ее Джезебел, стараясь не смотреть ей в глаза. Джезебел выхватила папирус, и я улыбнулся еще шире. Из-за стены донесся еще один рык. Интересно, кто более дикий – зверь в зоопарке или те, кто снаружи?

Джезебел пожала плечами; ее огромные наплечники лязгнули.

– Похоже, ни хрена, если не считать пары боковых входов.

Темса ткнул пальцем в папирус.

– Число охранников. Расписание патрулей. Маленькие ворота. Да, не лучшие сведения, но о Хорикс мы будем знать еще меньше, так что привыкай, моя дорогая.

Никакой теплоты в этом обращении не было. Даже я, мертвец, почувствовал, какой холод скрыт в его словах.

– И когда пройдет следующий патруль? – спросил я.

Темса пронзил меня взглядом.

– Скоро.

Стараясь держаться рядом с Темсой, я пошел за ним к узким воротам. Свет жаровен собирался в лужи на брусчатке и вытекал на улицу.

– Значит, лобовой штурм? Да, Темса? – шепнул я.

Темса усмехнулся, и я услышал в его голосе что-то, похожее на горячку.

– Финел борется с любопытными с помощью стен и своей коллекции странных существ, – ответил он. – И, Келтро, я же сказал – мы практически на Просторах. Если в центре всем плевать, то тут и подавно.

Где-то вдали зазвонил колокол; зашаркали сапоги, кто-то кашлянул, зазвучала приглушенная речь. Я услышал шелест кольчуги и латных доспехов и невольно напрягся. Мое сияние померкло.

– Стрелки́, – прошипела Джезебел, и четверо наемников с колчанами на поясах послушно вышли вперед и остановились на границе теней. Они вскинули свои тяжелые арбалеты – крепкие с виду устройства длиной с человеческую ногу, к каждому из которых крепились два перекрещенных лука. На пересечении луков лежала стрела толщиной с мой большой палец.

Засовы на воротах с грохотом открылись.

В оранжевом свете задвигались темные фигуры. Джезебел кивнула, и два солдата Темсы побежали к свету и всадили по стреле в нагрудники пары охранников, которые вышли из ворот. Еще двое последовали их примеру и застигли врасплох еще одного охранника, который выбежал посмотреть, в чем дело. Захлебывающийся кровью охранник перед смертью сумел закрыть ворота, и пружинные задвижки накрепко их заперли.

Джезебел стукнула кулаками по решетке на воротах. Все затаили дыхание. Я прислушался. Никаких криков. Никаких сигналов тревоги. Стоявшие рядом с нами наемники облегченно зашептались.

Темса подал знак огромному призраку.

– Даниб.

Это лишь слегка напоминало приказ.

Когда тор достал медный нож и прижал его к моей уже покрытой шрамами шее, призрак отпустил меня и, лязгая стальными доспехами, направился к воротам. Солдаты, столпившиеся у него за спиной, начали негромко скандировать его имя. Призрак достал оба меча, и они гармонично зазвенели. Одним из них был чудовищно длинный меч, который обычные люди смогли бы поднять только вдвоем. Вторым был Острый. Даниб вытянул оба меча вперед, словно серпы. В моей голове раздался жалобный, далекий крик.

– Темса мне нравился больше!

Подойдя к решетке, Даниб развернулся и одновременно свел оба меча вместе на уровне крестовин. Его голубые пары ярко вспыхнули в зазорах между частями доспехов серовато-бурых доспехов; он был похож на звезду, закованную в сталь.

Лезвия встретились с жутким лязгом. Фонтан искр полетел в разные стороны, рассыпался по шлему и плечам Даниба. Когда призрак, продолжая свое движение, начал заносить мечи для нового удара, я заметил зарубку на лезвии большого меча. На клинке Острого не было ни царапины. Снова раздался грохот, и широкий кусок ворот вывалился наружу. Даниб отшвырнул его в сторону, раздавив при этом одного из своих, и зашел в зоопарк Финела.

– Эффективно, – буркнул Темса и ножом подтолкнул меня вперед.

– Ты про что? Про призрака-чудовище или про мой меч?

– Про обоих. Но мой меч работает так успешно, что твоя ценность, Келтро, быстро падает.

– Посмотрел бы я на него, когда перед ним будет дверь хранилища толщиной три фута, – фыркнул я.

Если честно, я действительно хотел узнать, на что способен Острый. Меч был острее зимнего ветра, который дует в степях Красса. Он явно сделает работу взломщика легче.

Наемники закружили вокруг нас, выставив мечи в стороны, словно зубцы опасной шестерни, и мы пошли по короткой тропе туда, где находилось что-то вроде лабиринта из клеток. Большие и маленькие клетки заполнили траншею между внешней стеной и следующей, которая была выше и более шипастой, чем первая.

Вскоре тишина раскололась: похоже, мы нашли ту часть зоопарка, где жили пернатые существа. Из каждой клетки доносился клекот, пронзительные крики и хлопанье крыльев. Прекрасная система сигнализации. Перья и пух плыли сквозь решетки, словно странный, неожиданно выпавший снег. Через каждые десять шагов на столбах висели фонари, освещавшие все эти чудеса. Я, как и все наемники, в изумлении смотрел на каждую клетку; все мысли об убийствах и грабежах были ненадолго забыты.

В одной клетке сидели две птицы, каждая из которых была выше человека. У них были крючковатые клювы и длинные, покрытые чешуей шеи, похожие на змей. Они водили по дверям клетки длинными когтями и верещали изо всех сил. У основания клетки я заметил табличку с названием «Серпостраус».

В углу другого загона прятались две яркие крошечные газели. Их радужные перья меняли свой цвет. Красный, синий, золотой, белый, снова красный… я не успевал следить за ними.

В следующей клетке находилась розовое существо – без перьев, но с двумя головами. Оно висело вниз головой на железных прутьях, словно свинья, с которой сняли шкуру и скоро разделают. Головы взволнованно спорили между собой, размахивая медными клювами, которые не сильно отличались от наконечников копий. На концах крыльев существа мелькнули загнутые когти; оно решило прервать свой спор, чтобы плюнуть в нас.

– Заткните этих тварей! – рявкнул Темса.

Его стрелки тут же взялись за работу, начав с самой громогласной птицы. Я вздрагивал каждый раз, когда кто-то из них спускал тетиву, и еще раз, когда стрела находила цель и новое пернатое существо с грохотом падало на землю. С каждым выстрелом ночь становилась чуть тише, а моя гримаса – мрачнее. Я не очень любил людей, но знал, какой ценностью обладают животные. У животных более чистые, более древние души, чем у нас, и бо́льшую часть жизни я считал, что если животные научатся говорить, то расплавят наши мозги всей мудростью, которую мы забыли. Конечно, речь не идет об овцах. Овцы – тупые твари.

– Это бесполезно, Темса, – выпалил я, смотря на то, как печальный шар из перьев получил арбалетную стрелу в голову и исчез в облаке пуха. – Всех не перестреляешь. Просто иди дальше.

Он прижал к моему горлу клинок еще до того, как я договорил.

– Командовать мной решил, полужизнь?

Я посмотрел ему в глаза.

– Подсказать. Раз уж других ты не слушаешь, я решил сам тебе посоветовать.

Мои слова сильно ранили его, но в основном потому, что я был прав. Мы остановились на дорожке, которая шла вдоль изгиба стен, и он видел, что клетки тянутся в темноту – и на север, и на юг. Шум распространялся от одной клетки к другой. Возможно, дело было в предсмертных криках или же в запахе крови. Мои ноздри его не чувствовали, но я представлял себе, что он есть.

– Ани! Прибавь шагу. К следующим воротам! – крикнул Темса.

Он помахал ей куском папируса, и она вместе с солдатами побежала вперед. Десяток наемников остался с Темсой, который захромал дальше, лязгая когтями.

Поначалу шум в клетках маскировал вопли, но мы скоро ощутили разницу, когда вышли к огромному вольеру, в котором, похоже, находилась тысяча мелких птиц. Они летали по клетке огромной, размытой в воздухе стаей, словно яростный, щебечущий вихрь.

Хаос ждал нас у следующих ворот. Солдаты серека Финела, в полной мере отрабатывая свое жалованье, забаррикадировали железную решетку скамьями и столбами ограды. Даниб и Джезебел уже были там; они кололи и рубили всех, кто посмел подойти слишком близко. Раз в пару секунд раздавался глухой стук – это стреляли арбалетчики Темсы.

Темса засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул. Мои чувства были притуплены, но даже мне свист показался громким. Я поковырял пальцами в ушах, и в процессе размешал еще и половину содержимого черепа.

Две массивные фигуры отделились от схватки и размашистым шагом подошли к нам. Темса упер руки в боки.

– Нам нужны следующие ворота! Ани, ты на карту не смотрела, что ли? – Не дожидаясь, он указал куда-то вдаль. – Вы двое. Вперед.

Тор терпеливо наблюдал за тем, как его солдаты делают вид, будто ведут осаду. Я тем временем смотрел на сову, у которой был только один глаз. Она сидела в одной из клеток поблизости и вообще не обращала внимания на бой. Глаз был непропорционально большим и занимал половину головы. Он сфокусировался на мне так, словно я – мышь. Глаз был похож на лужу масла с золотыми краями; по его черному дну кружились металлические блестки, они вращались, словно расплавленное золото, которое утекает в сливное отверстие. Я почувствовал, что падаю в центр глаза и тоже становлюсь жидким. Я увидел звезды, поблескивающие во тьме. Целое ночное небо, наполненное голубыми, красными и золотыми лентами, манило меня, и в огромных облаках взрывались бездумные звезды, чтобы возродиться из пепла. Я плыл по просторам, которые даже бог не мог бы…

– Келтро!

Крик Темсы вернул меня обратно в наш мир.

Я стряхнул с себя чары, чувствуя себя так, словно меня подстрелил один из арбалетчиков.

– Твою мать! В чем дело?!

Прутья решетки оказались прямо перед моим лицом. Сова сидела на ветке в опасной близости от меня. Я заметил, какие у нее когти, и отшатнулся. Но хотя я мечтал поскорее убраться подальше от хитроумной твари, мне было сложно не смотреть на нее.

– Твою мать! К-Кто… Как она… Я видел целый мир в этих глазах. Твою мать!

– Перестань. Это просто сова.

– Охренительно странная сова.

Я снова посмотрел на нее, выискивая признаки того, что она – не бог в чужом обличье. Мне даже показалось, что она может в любую минуту свалиться замертво. Но она всего лишь каркнула на меня и осторожными шажками ушла в тень. Я посмотрел на ее табличку

– «Чаросова». Хм…

Вздрогнув, я присоединился к Темсе и его солдатам, и мы стали ждать, когда Ани и Даниб разберутся со вторыми воротами. Долго ждать не пришлось. Воздух заполнили звуки ударов и вопли. Огромный топор развалил баррикаду; из облака обломков появилась Джезебел и за несколько секунд открыла ворота. Человек в коническом шлеме – точнее, торс человека в коническом шлеме – вылетел из ворот вместе со своим воплем, заливая кровью наемников Темсы. Но на кровь им было плевать; они прорывались сквозь отверстие в стене, словно захватчики, идущие вслед за тараном.

Мы пошли за солдатами, обходя лужи крови и отрубленные конечности. Вокруг нас лежал десяток тел. Животные трогали лапами тех, кто упал рядом с их клетками. Большой кошке – черной, с белыми пятнами, повезло: мертвец привалился к решетке ее клетки, и она уже жевала его плечо.

Вечер ускорился, когда мы поспешили за солдатами. Стук трости и когтей Темсы превратился в неловкий кентер. Клац. Тук. Клац. Тук. Снова и снова. Это было похоже на битву, а не на ограбление. Когда звуки боя начали соревноваться с усиливающимся ревом зоопарка, стало ясно, что бой будет продолжаться до тех пор, пока мы не доберемся до покоев Финела. Я не знал, радоваться ли мне или беспокоиться за свои пары – я ведь, в конце концов, был на стороне душекрадов. Но мне показалось, что радоваться за Темсу – значит предавать себя, поэтому я просто смотрел и ждал.

Началась осада очередных ворот. С помощью Острого Даниб рубил прутья решетки, один за другим. Стрелы отскакивали от его нагрудника и наголенников, но он не обращал на это внимания. Солдаты Темсы уже протискивались через дыры, которые он проделал. С противоположной стороны ворот росла гора окровавленных тел.

– Круто бьется, сволочь, – беспечно заметил я.

Спокойно, словно играя с тростинкой, Темса крутанул нож в руке и ткнул им меня в бедро. Из дыры в моей сорочке потек белый свет. Я зашипел, стиснув зубы, и захромал прочь. Отойдя от Темсы на несколько шагов, я решил убить время, разглядывая коллекцию Финела.

Здесь факелы были закрыты цветным стеклом и окрашивали обитателей зоопарка в странные оттенки. Над ними росли пальмы, которые отбрасывали тень и закрывали звезды.

В одной из клеток я увидел еще одну большую кошку. Она расхаживала взад-вперед и выла, глядя на царивший вокруг хаос. Из ее пасти торчали два огромных клыка, спускавшиеся ниже подбородка. Ее хребет был покрыт шипами, которые трещали при каждом движении, а ее хвост заканчивался жутким острым наконечником.

Чуть дальше сидели три белых волка, которых пугающий свет фонарей сделал зелеными. Они облизывались, глядя на ручьи крови, текущие по мостовой. В огромной клетке, которая находилась за пределами круга, оцепленного нашими солдатами, я заметил огромную фигуру, похожую на перевернутую рыбацкую лодку с толстыми ногами и копытами. Существо ковыряло землю и мычало, словно корова, и притом разъяренная. Я разглядел пластины брони на ее спине и шипы на вытянутой морде, которой оно тыкало в решетку. Железные прутья решетки уже начали гнуться.

Именно тогда появился какой-то новый шум, который перекрыл все остальные звуки. Резкий сигнал рога сначала прозвучал за стеной – а затем ему ответил второй рог, который находился где-то на улице позади нас. Я все понял еще до того, как Темса нашел нужные слова.

– Вот срань! – воскликнул Темса. – К ним пришло подкрепление. Шевелитесь, неблагодарные твари!

– Тор, они уже вошли! – крикнул кто-то, когда мы двинулись к следующей стене.

Я ожидал увидеть новые клетки, но мы обнаружили только траву и кусты. На расстоянии полета стрелы от нас паслось стадо скарабеев; насекомые в твердых панцирях общипывали кусты и о чем-то щебетали. За ними росли пальмы, между которыми невозмутимо разгуливало какое-то длинноногое существо; три его головы на змеиных шеях летали из стороны в сторону, поедая цветы.

Когда я окинул взглядом кусок стены, окружавшей этот луг, то быстро понял, что мы оказались не в саду Финела, а в огромной клетке. В ее центре стояла невысокая башня из черного кирпича и с верхушкой, похожей на луковицу. Она показалась мне слегка фаллической. В башне горели огни, но их затмевало пламя огромного числа факелов, установленных у ее основания – там, где нас поджидала роща острых копий. Я в отчаянии закатил глаза. Мне совсем не хотелось умереть еще раз просто потому, что Темса нашел серека, который ему не по зубам.

К нам широким шагом подошла Джезебел. Она была вся покрыта кровью, но ее лицо почему-то было еще страшнее.

– Все пошло наперекосяк, и теперь мы в ловушке! – яростно воскликнула она.

Слово «ловушка» вселило тревогу в сердце каждого. У меня сердца не было, но в моей груди тоже что-то зашевелилось. Я мечтал о том, чтобы Темсу порвали, превратили в кровавые ошметки, но мне совсем не хотелось быть рядом с ним в эту минуту. Безопасное расстояние и подзорная труба, чтобы полюбоваться на правосудие, – вот идеальные условия. Прикусив губу, я поискал зазоры в рядах окружавших нас солдат. Темса увлеченно разглядывал отряды охранников, собравшихся рядом с башней. Кто-то снова протрубил в рог.

– Дорогая, я с тобой согласен. Да, мы в ловушке, но еще не все потеряно. – Он хлопнул в ладоши. – Возвращайтесь к клеткам! Выпустите на свободу кого-нибудь пострашнее и гоните прямо на врага!

Челюсть Ани Джезебел не могла понять – то ли ей подняться, то ли упасть. Джезебел приложила ладонь к уху.

– Выпустить на свободу?..

– Ты все правильно слышала! Выпустите зверя на свободу!

– А что потом – начнем осаду? Как долго она продлится? Давай лучше смиримся с потерями и уйдем.

Лично я был согласен с Джезебел. Я уже собирался встрять в разговор и слегка подогреть их отчаяние, но Темса меня опередил. Поднять мятеж оказалось гораздо проще, чем я думал.

– Трусливая тварь! – заверещал он, яростно размахивая ножом перед лицом Джезебел.

Она ничего не сказала и воспользовалась моментом, чтобы вытереть кровь со своего топора, но огонь в ее глазах говорил о многом.

– Даниб! – зарычал Темса. – И вы все! Откройте одну из этих клеток. Нет, две!

Люди, на которых указал Темса, сглотнули, но не сдвинулись с места.

– Вперед! Будьте вы прокляты! – завопил Темса, и солдаты медленно пошли за Данибом, не сводя глаз с ножа в руке тора.

Пока мы и оставшиеся наемники – почти двадцать счастливчиков – прятались за разбитыми воротами, я услышал звон невозможно острого клинка, разрубающего металлические прутья. За ним последовал рык запредельно злого и голодного существа.

Я снова услышал крики. Ритмично застучали два меча, а затем раздался вопль – в ворота, шатаясь, прошел наемник. Два поджарых черных существа бросились на него и тут же вырвали ему хребет. Крики солдата были ужасны, но еще страшнее были морды этих монстров: на них виднелись белые горящие глаза, но меха на мордах не было – они были из кости. Существа ухмылялись, показывая острые зубы, а многочисленные глаза сверкали, словно огни города. Эти монстры – странная помесь медведей, волков и демонов – завыли, ощутив вкус свежей крови. У них за спиной появился Даниб; стуча по металлическому нагруднику, он гнал существ вперед. Когда они отказались идти дальше и начали рычать и высовывать длинные языки, он оторвал у мертвого солдата руку и швырнул ее в сторону башни.

Это был жуткий трюк, но он сработал. Рука полетела по воздуху, и медведеволки защелкали челюстями. Они почти поймали ее, но вдруг заметили впереди наконечники копий и поняли, что целый пир со множеством блюд лучше одной-единственной руки. Они с легкостью перепрыгнули через стену копий и превратились в вихрь из когтей и черного меха. Интересно, как долго они мечтали о чем-то подобном, расхаживая вдоль решеток, наблюдая за своими сторожами и думая о том, какие они на вкус? Я был рад, что они получили свой шанс.

– Чудесные звери! Видишь, Ани? Наша ситуация далеко не безнадежна, – заметил Темса и двинулся в сторону башни, чтобы возглавить последний штурм. Его наемники и Джезебел пошли за ним.

Я посмотрел на Даниба, который уже был рядом с Темсой. Я вдруг понял, что страх попасть в ловушку заставил их забыть про меня. Да, мои руки все еще были связаны, но на меня почти не обращали внимания. Ощущение того, что мне подвернулась прекрасная возможность, сдавило меня, резко и сильно, словно щипцами.

Я оглянулся на разбитые ворота и подумал о том, что они мне обещают. Я ничего не мог с собой поделать. Да, у меня за спиной находились солдаты Финела, но там же находилась и моя свобода. Мой час пробил. Наконец-то. Теперь мне все стало ясно. Я не могу полагаться на обещания Культа Сеша освободить меня, и я не должен ждать, когда какой-то безумец отправит меня в бездну. Я устал терпеть. Да, это полужизнь, но она моя.

По мне пробежал холодок. Я осторожно следил за тем, как увеличивается расстояние между мной и наемниками. Никто не заметил моего отсутствия, поэтому я побежал.

Я не прирожденный бегун. У меня было широкое тело, а брюхо имело обыкновение трястись на бегу. Но после смерти я превратился в туман, отчаяние придавало силу моим ногам, и поэтому я стрелой полетел по заросшей травой площадке. Облако пыльцы и крылатых семян летело вслед за мной, пока я мчался к воротам. Когда мои ноги наступили на выломанные железные прутья, я услышал крик Темсы.

– КЕЛТРО!

Я повернулся и увидел, что за мной гонится Даниб. Сила одолела вес, и он бросился на меня, словно сияющий снаряд катапульты, пробивающий брешь в рядах войска. Клянусь, грохот его брони был слышен даже на фоне рева, который царил в зоопарке. Кроме того, до меня донеслись и возмущенные вопли Острого.

– Ублюдок! Ты снова это сделал!

– Но ты же следуешь за мной, верно? – крикнул я в ночь; эти слова были понятны только мне и мечу.

Проскочив в ворота, я поскользнулся на камнях мостовой и через пару секунд познакомил с этими камнями свою голову. Именно в такие минуты я благодарил судьбу за то, что я – призрак; за то, что я могу встать и бежать дальше, а не валяться в луже собственной крови.

Я слышал еще один, усиливающийся, шум – такой звук могла бы издавать паводковая вода, устремляющаяся в ущелье. Источник шума был далеко, но стремительно приближался ко мне. Я знал, что бегу ему навстречу, но у меня не было выбора. Даниб быстро догонял меня. Да, пусть он и верзила, но довольно шустрый.

Петляя между клетками, уклоняясь от когтей и летящей в меня слюны, я увидел, как подкрепления Финела проходят через следующие ворота, издавая воинственные кличи и размахивая копьями и факелами. Их черная с золотом броня в темноте казалась текучей, словно глаза чаросовы.

– Клетки.

Я резко остановился, а затем подбежал к ближайшей клетке, по которой нарезал круги унылый лев. Когда я занялся дверью, он ожил – оскалился и попытался откусить мне руки. Дверь была заперта на простой штифтовой замок, и кусочек медной проволоки, торчавший из моих уз, помог мне взломать его всего за пару секунд.

Я отпрыгнул в сторону, но лев, выскочив из клетки, не обратил внимания на меня, мертвеца, и бросился к орущим во все горло солдатам. Я уже перешел к следующей клетке: в ней находилась огромная ящерица. Ее глаза были более мертвыми, чем у всех призраков Аракса; они напоминали черные камни, которые кто-то приколол к ее голове. Но они не скучали в одиночестве: им составляли компанию зазубренные клыки. Она зашипела на меня и, клянусь, произнесла мое имя.

Щелкнул еще один взломанный замок, и ящерица тоже оказалась на свободе. Она побежала неуклюже, шатаясь из стороны в сторону, но по крайней мере в правильном направлении. Столкнувшись со львом и ящерицей, солдаты закричали, и их атака тут же остановилась.

А вот Даниб – нет. Он уже пробегал через внутренние ворота и собирался ударить меня моим же мечом. Вскрывать другие замки было некогда.

– Келтро, беги! – крикнул Острый.

Так я и сделал – побежал прямо на охранников, которые отбивались от двух разъяренных и голодных тварей. Поднявшийся шум особенно разозлил одно существо – огромное рогатое животное, сидевшее в крошечной клетке. Ее прутья уже выгнулись так, что были готовы сломаться. Существо издало трубный рев и врезалось в дверь. Я подбежал, чтобы помочь ему, собираясь в последнюю секунду как-то отвлечь его внимание, но мной животное не заинтересовалось. Визг стали заглушил крики охранников, которые стояли между животным и мной.

Дрожащим голосом кто-то отдал приказ. Горстка охранников уперла древки копий в землю, а остальные разбежались в разные стороны, словно крабы перед колесом телеги. Свет их факелов время от времени выхватывал из темноты это существо – огромную, покрытую броней корову, высота и ширина которой были не менее десяти футов. Поначалу я решил, что это один из полужуков, которых так любили в Арке, но на этой твари не было панциря. На ней была толстая кожаная броня – черные и серые полосы, сморщенные, словно старый кошелек. Ее морда была похоже на костяное лезвие топора, прикрытое бронированными пластинами. Из ее лба и морды торчали два огромных изогнутых бивня, каждый из которых был размером с меня.

Я сглотнул. Это было совершенно бесполезное движение, но человеку сложно отказаться от старых привычек, особенно если он столкнулся с подобным чудовищем. Я почти потрясенно наблюдал за тем, как животное с ревом пробило ряды охранников. Люди отлетали в стороны, словно деревья во время урагана; животное ломало их еще до того, как они падали на землю. Их вопли заглушили его рев. Я даже увидел, как огромная ящерица, кувыркаясь, полетела в темноту и врезалась в стену.

Именно тогда мне стало ясно, что я – следующий. Животное изменило курс, и я оказался у него на пути, как и Даниб. Я оглянулся и увидел, что он бежит так же быстро, как и прежде. Он старался догнать меня раньше, чем это сделает чудовище. В целеустремленности этому гаду не откажешь.

– Я все расскажу Темсе! Клянусь, я так и сделаю! – крикнул я.

Это остановило его лишь на миг, но за это время я успел прыгнуть вперед, сорвать с себя сорочку и затопить дорожку своим сиянием.

Это было странное ощущение – я, голый, безумно размахивая руками, бежал навстречу атакующему чудовищу. Говорят, что человек, пытающийся избежать смерти, способен на отчаянные поступки, но, поверьте, только порабощенный мертвец в самом деле понимает, что такое отчаяние.

– Ну же! – заорал я, в основном для того, чтобы подбодрить себя.

Земля под моими ногами задрожала. В крошечных карих глазах существа вспыхнул огонь, и, к моему удивлению, оказалось, что «корове» нужен не я, а Даниб, лязгавший доспехами где-то у меня за спиной. Оказалось, что его броня выглядит точно так же, как у животного. У Даниба даже был рог на шлеме.

Ухмыляясь, я снова повернулся к животному и, стиснув зубы, подставил плечо, чтобы встретить ее атаку.

Мое направление движения изменилось с такой скоростью, что, будь у меня хребет, он бы уже сломался. Я предполагал, что меня перебросит через стену, но вместо этого я начал двигаться в противоположную сторону и притом таким галопом, на который мои ноги не были способны. Я открыл глаза и увидел Даниба: он отчаянно размахивал руками, пытаясь притормозить. Я завопил – от восхищения, удивления или даже от ужаса, но в любом случае я почувствовал, как в моей груди, похожей на бочку, зарождается рев.

Я внутри этой долбаной твари!

Я почувствовал ярость. Я почувствовал голод. Я почувствовал непреодолимое желание сломать что-нибудь – сломать все вокруг. Я позволил чувствам животного смешаться с моими. Я опустил голову, ощутив вес рогов, и нацелился на Даниба.

С треском, который мог бы издать банкетный стол, сброшенный вниз по лестнице, я столкнулся с призраком. Удар ошеломил меня, но едва ли замедлил. Когда я поднял взгляд, то увидел, что Даниб висит на самом большом из моих рогов; в его нагруднике зияла светящаяся дыра. Он извивался словно демон и прилагал все усилия к тому, чтобы освободиться, но, похоже, крепко застрял. В руках у него ничего не было.

Мой смех сначала звучал как рычание, а затем превратился во что-то более похожее на человеческую речь. Я вырвал себя из тела животного и скатился вниз по его огромному заду. «Корова» как ни в чем не бывало помчала дальше и протаранила клетку с острозубыми грызунами. Она была слишком занята дергающимся призраком, который прилип к ее морде.

Я покачал головой, чувствуя, что во мне все еще кипит животная ярость. Мне было сложно двигаться; мои собственные пары казались мне чужими. Пробудил меня крик Темсы.

– КЕЛТРО! АХ ТЫ ГАД!

Короткая пробежка привела меня обратно к воротам, но теперь у меня на хвосте сидели Темса и госпожа Джезебел. Я сделал рывок. Охранники Финела взяли себя в руки и вспомнили про свои обязанности. Рядом с башней серека по-прежнему шел бой; я слышал лязг брони и нечеловеческий визг.

– Келтро!

На этот раз мое имя прозвучало у меня в голове. Я посмотрел по сторонам, вспомнил пустые руки Даниба и увидел на земле то, что было чернее тьмы. Подобрав Острого на бегу, я довольно улыбнулся ему.

– Видишь? Все идет по плану!

Его голос теперь исходил из клинка, и в нем звучали металлические ноты.

– Ты идиот. Но невероятно везучий.

– Вся моя загробная жизнь такая! – крикнул я, с легкостью разрезая свои узы.

– Не знал, что ты можешь вселяться в животных.

– Я тоже! Ой, извини.

– За что?

– Вот за это.

Я размахнулся и срубил Острым замок с клетки, а затем еще один, выпуская в ночь всех подряд – отчасти чтобы отвлечь внимание врагов, отчасти из чувства морального превосходства. Когда я оказался внутри того огромного животного, я ощутил, как его раздражение тает под напором радости, вызванной освобождением. Эта радость не сильно отличалась от того, что прямо сейчас чувствовал я. Если я нуждался в свободе, то и эти существа тоже. И в задницу Финела и его коллекцию.

Пятнистый волк. Огромный еж, иглы которого были размером с нож. Корова с закрученными в спираль рогами. Даже крокодил с парусом, похожим на корабль. Поднимая фонтаны искр, я освободил животных и погнал их на охранников.

Пробежав сто шагов и вскрыв десяток клеток, я создал настоящий хаос. Звери сражались с людьми – зубы против клинков и когти против стали. И пока никто не заметил голого призрака, который метался из стороны в сторону, стараясь как можно сильнее приглушить свое сияние.

Дважды мне пришлось разворачиваться, уходя от новых подкреплений, которые вступали в бой. Во второй раз я споткнулся о волосатое обмякшее тело, которое привалилось головой к клетке. Судя по его очертаниям, я предположил, что это дикая собака – или, может, небольшой волк. Я поднялся и собрался бежать дальше, но вдруг хребет существа захрустел; оно оглянулось, чтобы посмотреть на меня. Его голова развернулась, из пасти вывалился окровавленный язык. Я увидел, как его белые глаза становятся черными, словно кто-то плеснул чернил в воду. Розовые губы изогнулись в улыбке, обнажив ряды алых сломанных зубов. Часть зубов каталась в его пасти вместе с полосками мяса – вряд ли его собственными.

Казалось бы, я должен был уже привыкнуть к визитам богов, но сейчас меня напугал не только выбранный для посещения момент. Этот бог ничего мне не сказал. Не говорил про потоп и про мой долг. Его черные глаза просто смотрели на меня, врезаясь мне в память. Не жизнь просачивалась в этот труп, а смерть – более мощная, чем та, которая уже забрала это существо. Окровавленные губы прошептали мое имя:

– Келтро…

По моим парам побежали мурашки, и я отшатнулся, поняв, что невольно наклонился вперед. Отступая от жуткого зверя, я снова услышал хруст костей: существо умерло еще раз. Я бросился бежать, и мертвое животное скрылось в облаке пыли.

– Что это было? – заорал Острый в моей руке.

– То, с чем я больше никогда не хочу встречаться!

Не тратя времени на дальнейшие разговоры, я снова дал мечу поработать. В воздух, пронзительно крича, взмыли стаи птиц. Часть из них сразу исчезла в темном небе. Другие, как и их многоногие собратья, мечтали о мести и поэтому обрушились на ближайших охранников, превратившись в буран из когтей и клювов. Я улыбнулся, несмотря на то что они бросились и на меня, мне они причинить вреда не могли. Они, словно взбунтовавшиеся рабы, наконец-то могли отомстить.

Я двинулся вниз по течению реки из меха, крыльев и зубов; мой путь привел меня к большим воротам. Мое лицо вытянулось: я увидел, что выход преградили ряды копий. Вокруг грохотали стрелы, которые втыкались в землю и отскакивали от решеток. Я прижался к ближайшей клетке. До меня донесся душераздирающий вой большой кошки и стук, с которым птицы падали на землю.

– Твою мать! – выругался я. – Призраку в этом городе может хоть раз повезти?

– А вселиться ты не можешь?

– И при этом потерять тебя? Я не могу удержать…

Серебристый орел приземлился прямо мне на голову, сбив меня с ног; из его груди торчала стрела. Он задыхался, мощные крылья поднимались и опускались, словно он парил на восходящих потоках воздуха, а не распластался на земле.

– Вот! – воскликнул я, прижимая ладони к покрытой перьями груди.

Орел меня не боялся. Я постарался как можно осторожнее сломать стрелу.

– Что это?

– То, что позволит нам выбраться отсюда.

– Но он умирает!

– Да, но ведь мы уже это делали, верно? Именно так мы сбежим отсюда, и я тебя не брошу.

– Что на тебя нашло?

– Не знаю, как ты, Острый, но мне Темса уже надоел.

– Но…

Убеждать меч не было времени. Мимо меня, прочь от охранников, пробежал пятнистый волк. Я закрыл глаза и погрузил свое сознание в орла. Даже находясь при смерти, он сражался со мной, издавая оглушительные крики. Я закрыл ему клюв и внезапно почувствовал волну боли в своем животе. Это едва не прервало вселение, но я вцепился в орла и принялся уходить все глубже в перья и золотистые ноги.

Борясь с бессмысленной паникой птицы, я перекатился набок и опробовал свои крылья. Меня ослепила новая волна боли, но я почти наслаждался ею – ведь это, в конце концов, было ощущение. Я чувствовал себя живым.

Схватив Острого окровавленными когтями, я с силой захлопал крыльями. Я часто видел птиц, которые так делали. Кажется, в этом нет никакой магии – однако я не сдвинулся с места. Еще несколько животных пробежали мимо моего укрытия. Вслед за ними летели копья и стрелы.

– Келтро! – крикнул меч.

– Я стараюсь!

Ответ вырвался из меня в виде клекота.

Я согнул колени и попытался взлететь в прыжке, но лишь ненадолго завис в воздухе. Боль – а также вес Острого – потащили меня вниз.

– Долбаная птица! Долбаный меч! – заверещал я.

Выполнять обещания – опасное дело, но я был настроен решительно.

Я снова попытался взлететь, но на этот раз я сначала залез на соседнюю клетку, вцепился в ее край свободными когтями и толкнул себя в воздух – просто так, ни на что особо не надеясь. Мои крылья бешено забили по воздуху, и я почувствовал, как он потек подо мной словно жидкость. Позволяя крыльям направлять меня, я полетел, а когда мимо меня просвистела стрела, я повернул к увенчанной шипами стене.

– Выше, выше! – крикнул меч.

Клац. Черное лезвие срезало один из шипов, и он, крутясь, полетел на мостовую. Подо мной проплыли стены, и я поднял голову, чтобы увидеть раскинувшийся впереди город.

На мгновение я почувствовал открывающиеся передо мной возможности: свободу, которую может ощутить только крылатое существо, поймавшее ветер. Я получил свободу лететь куда угодно, прочь от вражды и боли – туда, где ничего не имеет значения, кроме неба. Легкий ветерок поддерживал меня, и я ощутил сильное желание замахать крыльями и убраться как можно дальше от…

Бах! Стрела попала мне прямо между ребер, и я закувыркался в воздухе. Меч упал на землю раньше меня, а я приземлился на бочку, наполненную заплесневелыми объедками, вырвался из тела орла и скатился в канаву.

Одним мертвым богам известно, в какие жидкости погрузилось мое лицо. Я благодарил судьбу за то, что у меня нет обоняния, но все равно забился, отчаянно пытаясь выбраться наружу. Дерьмо – оно везде дерьмо. Я бил руками по воздуху словно крыльями, но вскоре опомнился.

Острый оказался неподалеку – он воткнулся в крыльцо – и мне пришлось немало напрячься, чтобы высвободить его.

– Мне не нравится летать, – признался он.

Я пошел, опираясь на него, словно на трость. Нет, я не был ранен, просто меня одолели головокружение и усталость. Я все еще переживал последние мгновения жизни птицы. Я вздрагивал, услышав лязг стали, я все еще чувствовал ее страх. Я бросил взгляд на орла, лежавшего в бочке. Бесславный конец для такого прекрасного существа, но на то, чтобы похоронить его как подобает, не было времени. С соседних улиц уже доносился свист, едва слышный за криками птиц, которые улетали из зоопарка Финела. Даже ночью было видно, как сияет их оперение. Одна птица степенно скользила в сторону пустыни, поблескивая в городских огнях.

Это была золотистая сова. Прежде чем скрыться из виду, она повернула ко мне свой глаз, и он каким-то образом сумел найти меня – обнаженного, прячущегося между домами.

– Келтро? – шепнул Острый. – Стража идет.

Я кивнул, но ничего не ответил.

– Что будем делать? – спросил он.

В конце концов оказалось, что выбора у меня нет.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, нам пора добыть свободу. Верно же?

Не успел он ответить, как я уже перешел на бег, направляясь к сверкающему центру города.

Список рекомендованных музыкальных произведений

Ниже приведен список из Spotify. В него вошли песни, которые вдохновляли, заряжали меня энергией и стимулировали меня в ходе работы над трилогией «Гонка за смертью». Надеюсь, что они вам понравятся.

Matter- ARCANE ROOTS

In Cold Blood – ALT-J

Everlong – FOO FIGHTERS

Cold Cold Cold – CAGE THE ELEPHANT

Pardon Me- INCUBUS

Lost On You – Elk Road Remix – ELK ROAD

Saturnz Barz (feat. Popcaan) – GORILLAS, POPCAAN

Broken People – LOGIC, RAG'N'BONE MAN

King of Wishful Thinking – GO WEST

Ocean View – ONE DAY AS A LION

Drift – HANDS LIKE HOUSES

Silence – OUR LAST NIGHT

Monstrous Things – PICTURESQUE

Back To Me – OF MICE & MEN

Light In A Darkened World – KILLSWITCH ENGAGE

That's Just Life – MEMPHIS MAY FIRE

Cycling Trivialities – JOSÉ GONZÁLEZ

Set Free – KATIE GRAY

Hurt – JOHNNY CASH

Chalkboard – JÓHANN JÓHANNSSON

Content

Бен Гэлли
Жуткое утешение

Догматы о подневольных мертвецах

Глава 1. Все сначала

Глава 2. Новый ад

Глава 3. Взвешивание и подсчет

Глава 4. Старые боги и новые трюки

Глава 5. Весьма прибыльное убийство

Глава 6. Самое подлое убийство

Глава 7. Герой

Глава 8. Злодей

Глава 9. Беспокойное море

Глава 10. Старые раны и разорванные узы

Глава 11. Вселение

Глава 12. Наши худшие качества

Глава 13. Зыбучие пески

Глава 14. Здесь водятся чудовища

Глава 15. Проклятая судьба

Глава 16. Возмещение ущерба

Глава 17. Погреба

Глава 18. Судья гхор

Глава 19. Долг

Глава 20. День из жизни камерария

Глава 21. Духи и фанатики

Глава 22. Мертвецы есть у всех

Глава 23. Ошибка злоумышленника