Роберт Ланца, Нэнси Кресс

Наблюдатель

Robert Lanza and Nancy Kress

Observer

© 2022 by Robert Lanza and Nancy Kress

© А. Гришин, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Обычный путь науки – построение математической модели – не может привести к ответу на вопрос о том, почему должна существовать Вселенная, которую будет описывать построенная модель. Почему Вселенная идет на все хлопоты существования?

Стивен Хокинг, «Краткая история времени»

Пролог

Идти к старику не желал никто.

Они стояли во дворе подле его спальни, под широким навесом, укрывавшим дорожку. Жилое крыло здания – одно из трех – в форме каре, замыкавшего в себе внутренний дворик, располагалось в западной части огороженного имения с таким расчетом, чтобы встречать лучи восходящего солнца. В столь ранний час воздух еще был свежим и прохладным, а береговой бриз доносил свежий соленый аромат с просторов Карибского моря. Однако все трое слышали жужжание включенного на полную мощность кондиционера из-за двери, за которой спал старик. В числе тех, кого при появлении полиции разбудил дежурный техник, был и Джеймс, руководитель обслуживающего персонала, обутый в шлепанцы и облаченный в роскошный шелковый халат, вызывавший в памяти голливудские фильмы 1940-х годов.

Джулиан уехал с полицейскими на опознание трупа.

Двое сотрудников службы безопасности, которым Джулиан поручил сообщить старику о случившемся, выжидательно смотрели на Джеймса. Тот затянул потуже пояс халата и сказал:

– Не вижу необходимости будить его. Доктор Уоткинс никак не может повлиять на сложившуюся ситуацию. Он стар и болен. Пусть спит.

Безопасники ничего не ответили, лишь переглянулись, обменявшись за миг терабайтами информации: только человек, не занятый непосредственно в проекте, мог подумать, что доктор Уоткинс не захочет как можно скорее узнать о случившемся несчастье. Но Джеймса вдруг осенило:

– Я знаю, что надо сделать! Будите доктора Вейгерта!

Вейгерта тоже не поставили еще в известность, потому что Джулиан строжайше запретил тому разговаривать с полицейскими острова. Молодые безопасники подозревали, что причиной этого была неумеренная открытость и прямота Вейгерта, но вслух это не обсуждали. Однако полиция уже покинула базу. Безопасники дружно кивнули, и Джеймс позвонил Вейгерту.

Тот явился тоже в шлепанцах и халате, но его безнадежно полинявшее махровое облачение выглядело гораздо старше всех троих молодых людей, вместе взятых. Джеймс со стенографической точностью пересказал все, что услышал от полицейских. Вейгерт медленно кивнул и постучал в дверь.

– Что за?.. А, это ты, Джордж. В чем дело?

Вейгерт вошел в спальню – такую же маленькую, чистенькую и безликую, как и остальные комнатки, выходившие во двор, возможно, даже еще более безликую. Уоткинс совершенно не думал об уюте, не пытался придать своей обители сколько-нибудь обжитой вид, никогда не вешал на стены и не ставил на стол или подоконник никаких сувениров. Зайдя внутрь, Вейгерт обнаружил, что жужжал вовсе не кондиционер, а, наоборот, включенный на полную мощность тепловентилятор. В комнате было жарко, как в сауне. Неужели это, по мнению Сэма, было полезным для его здоровья? Вейгерт ничего не мог сказать на этот счет, поскольку был не врачом, а физиком.

– Сэм, произошло несчастье.

Сэмюэл Луис Уоткинс, гений, нобелевский лауреат, включил прикроватную лампу и с усилием сел в постели. Выпиравшие скулы казались острыми, как лезвия, лысина сияла в электрическом свете.

– Какое несчастье? Данные и оборудование не пострадали?

– Они в полном порядке. Несчастье совсем другого рода. Дэвид Уикс погиб, занимаясь дайвингом. Джулиан поехал с полицейскими опознавать тело, но это, несомненно, доктор Уикс. – Вейгерт, знавший Сэма еще с университетских времен, приготовился выслушать неудержимый, как цунами, потокбрани. Ведь именно Сэм советовал Уиксу отказаться от подводного плавания. Нет, не просто советовал, а прямо приказал.

Но цунами не последовало. Лицо Уоткинса вдруг напряглось, взгляд сфокусировался на какой-то ему одному ведомой точке, что говорило о том, что несравненный мозг заработал в полную силу, что в нем рождается, сопоставляется и оценивается масса новых идей. Работа этого мозга и привела их всех сюда, в это уединенное, изолированное от окружающего мира имение на уединенном карибском острове, куда никто из них – а уж Вейгерт точно – не рассчитывал попасть.

Но Уоткинс произнес лишь одно слово:

– Рассказывай.

– Судя по всему, Уикс ночью вышел с территории. Джулиан не успел проверить записи. Полицейские сказали, что тело доктора Уикса обнаружил рано утром какой-то рыбак у кораллового рифа. Грузового пояса на нем не оказалось, а компенсатор плавучести был частично надут, поэтому тело и всплыло. На ластах был написан адрес базы. Полицейские сообщили, что не обнаружили следов насильственной смерти, не похоже, что его ранила акула или человек. Вероятно, у Уикса случился сердечный приступ, от которого он и умер, не успев подняться на поверхность.

– Вот же идиот! – буркнул Уоткинс. – Я же говорил ему… – Он отвернулся и уставился на идеально чистую, отмытую добела крашеную стену.

– Да… – отозвался Вейгерт. Что еще он мог сказать? В открытую дверь внезапно хлынул свет, и сразу повеяло теплом. Солнце показалось над оградой базы.

Уоткинс надолго замолчал. Вейгерт не мог понять по лицу старого друга, о чем тот думает: то ли вспоминает что-то о Дэвиде Уиксе, подключившемся к проекту год назад, то ли о самом проекте, потерявшем одного из ведущих участников, из-за чего под угрозой оказалась вся работа. Найти нейрохирурга, готового проводить весьма необычные операции, требующиеся для этого проекта, будет не так-то легко. А молчание все длилось, и длилось, и длилось, и в конце концов Вейгерт не выдержал:

– Сэм, может быть, я…

– Ты тут вовсе никоим боком… – И, еще немного помолчав: – Джордж, у меня осталось очень мало времени.

Вейгерт, ошарашенный словами Сэма о том, что было известно всем, хотя никто никогда не упоминал об этом в его присутствии, не нашел что на это ответить и, набравшись храбрости, сказал:

– Да, знаю.

– Еще бы ты не знал! Уверен, что об этом знают все, вплоть до последней судомойки из команды Джеймса. Ладно, вызывай Хаггерти.

– Юриста? – Из всех, так или иначе связанных с проектом, только Билл Хаггерти, еще один старый друг Уоткинса, жил не просто не в этом имении-базе, но даже не на острове. Вся связь с ним осуществлялась закодированными сложным шифром сообщениями по электронной почте.

– Да. Передай ему, чтобы приехал сегодня же.

– Но сегодня…

– Сегодня! – И с гримасой на иссохшем от болезни лице Уоткинс добавил: – Наш проект слишком важен для будущего, и такой поворот событий я тоже предусмотрел. У меня имеется план «Б».

1

Тремя месяцами ранее

Каро с трудом вышла из зала заседаний управления больницы, у нее подкашивались ноги. Она заставила себя собраться с силами, высоко вскинула голову и прошествовала мимо врачей, сидевших за длинным столом. Никто из них не вышел вслед за нею, давая ей возможность побыть одной, – это она поняла, но не пожелала оценить их заботу. Эти люди только что уничтожили ее будущее.

Такой же твердой размеренной походкой она шла по коридорам Мемориальной больницы Фэрли, отвечая безразличными кивками на приветствия сотрудников, студента, пары служащих управления больницы. Перед лифтом толпился народ, и она пошла по пожарной лестнице. Там было безлюдно, и тишину нарушал лишь звонкий цокот ее каблуков по железным ступенькам, и от этого становилось немного легче.

Она убеждала себя, что преувеличивает масштаб случившегося. Ведь есть же и другие больницы.

Нет, это заведение недостойно ее талантов.

Не нужно было жаловаться на Пола Беккера.

Нет. Она все сделала правильно.

Не следовало просить Мейзи выступать на слушании.

А вот от этой мысли делалось очень уж больно. Каро считала Мейзи своей подругой. Как только что выяснилось, она много в чем ошибалась.

Что прикажете делать, когда все, чего ты хотела, было уже совсем рядом, стоит только руку протянуть, но вдруг выскальзывает из твоих прекрасно натренированных ловких пальцев?

На площадке первого этажа Каро толкнула тяжелую дверь, прошла мимо уборных, и в вестибюле, на скамейке без спинки (таким образом администрация безуспешно пыталась отучить посетителей задерживаться здесь слишком долго), увидела человека, которого ей сейчас хотелось видеть, пожалуй, меньше всего на свете.

Эллен вскочила с места:

– Каро… Ох… Кажется, тебе там хорошенько досталось!

Сестра читала Каро, как открытую книгу, даже когда никто другой ничего не мог разглядеть, даже когда Каро совершенно не хотела, чтобы ее читали или даже замечали.

– Эллен, я не хочу говорить об этом.

– Конечно, не хочешь. Ты никогда не хочешь говорить о важных вещах. Но надо, потому что, если держать в себе, будет только хуже.

Эллен считала, что копить в себе переживания нельзя ни в коем случае. Она твердо верила в позитивный подход. В то, что все на свете имеет яркую сторону. Этим нельзя было не восхищаться, особенно зная, как складывается жизнь Эллен. Каро искренне и глубоко уважала свою сестру, но сейчас она на мгновение усомнилась в реальности происходящего – настолько странно было, что в беду попала не сестра, а она сама. Ведь вся жизнь – когда они были детьми, подростками и стали взрослыми – проходила по одному сценарию: Эллен попадала в неприятности, а Каро, старшая сестра, ее спасала. Ну, а сегодня, вдобавок ко всему прочему, они еще и поменялись ролями, то есть вселенная перевернулась вверх дном.

– Ты идешь со мною, – констатировала Эллен. – Прямо сейчас. Нет, не говори, что тебе нужно осмотреть пациента или что у тебя совещание или операция, – я знаю, что на сегодня у тебя ничего не запланировано. Ты сама вчера мне это сказала. Сейчас мы сядем в мою машину, которую я припарковала в неположенном месте прямо перед больницей. Станешь отказываться – отнесу тебя на руках. – И добавила совсем другим тоном: – Каро… ты же представляешь, как трудно было договориться, чтобы мне разрешили ждать тебя здесь?

Каро представляла. Она знала также, что у Эллен хватит и физических, и моральных сил исполнить свою угрозу. Эллен с ее телосложением могла бы играть в футбол опорным защитником. Каро же весила 126 фунтов[1].

Эллен никогда не думает о том, что может поставить человека в неловкое положение или досадить ему. Этого ребенка мне уже не перевоспитать.

– Ладно, идем, – смирилась Каро.

В вестибюле было полно народу: медсестра везла на каталке улыбающегося выписавшегося пациента; следом шло все его счастливое семейство. Куда-то спешил с озабоченным видом доктор Триллинг из отделения лучевой диагностики. Двое студентов возвращались из «Старбакса» с кофе в бумажных стаканах. «Здравствуйте, доктор Сомс-Уоткинс», – бросил один из них на ходу и тут же вернулся к прерванному разговору с товарищем. Наверняка обычному разговору: студенты не могли знать о том, что только что с нею произошло. Теоретически этого вообще почти никто не должен знать, потому что слушания по этическим вопросам были закрытыми. Но после четырех лет учебы в медицинском институте, нескольких лет клинической ординатуры[2], совмещенной с исследованиями для будущей аспирантуры, и годовой врачебной практики Каро знала, что в больнице так не бывает. Все тайное здесь обязательно становится явным, и скорее рано, чем поздно.

Под «дворником» на стекле машины белел парковочный талон. Эллен не глядя сунула его в сумочку, сестры сели и доехали до псевдоирландского бара, находившегося в нескольких кварталах от больницы.

– Еще даже не вечер, – напомнила Каро.

– Тебе необходимо выпить.

– Нет.

– Будешь ты еще мне… Ой, ладно, ладно. Возьмем тебе чай со льдом или что-нибудь в этом роде.

В полутемном баре было почти безлюдно. Звучала негромкая кельтская музыка без слов, одна мелодия без паузы переходила в другую. Сестры расположились на жестких деревянных скамейках в одной из кабинок. Эллен, встряхнув давно не стриженной и даже не расчесанной толком копной непослушных черных волос, обратилась к официантке:

– Два чая со льдом, пожалуйста.

Ожидать от Эллен такого смирения было так же невероятно, как от средневекового рыцаря – что тот в разгар битвы отложит свой меч и преклонит колено перед противником. Каро вымученно улыбнулась и тут же поняла, что очень рада тому, что Эллен приволокла ее сюда и она сможет излить душу человеку, которого очень любит и которому доверяет, как никому другому на свете.

– Итак, дисциплинарная комиссия не поверила тебе, – утвердительно сказала Эллен.

– Не захотела поверить. – Эти слова потребовали от Каро нечеловеческих усилий. – А результат тот же самый.

– Но у тебя же был свидетель! Ты сама говорила: еще один доктор, твоя подруга Мейзи, как ее там…

– Не подруга она мне. Теперь я ее и знать не хочу. – После этой короткой фразы боль наконец-то вырвалась наружу, и Каро закрыла лицо руками.

Эллен ласковым движением заставила сестру опустить ладони. Правая рука Каро вцепилась в ее пальцы.

– Сестричка?.. – вопросительно произнесла Эллен.

– Все разбирательство шло на уровне «мое слово против его». А ведь Мейзи там даже не присутствовала. Когда Пол… доктор Беккер потащил меня в спальню, в коридоре никого не было. Я настояла, чтобы Мейзи пригласили на заседание, потому что она видела, что Беккер был совершенно пьян, и мы с нею уходили с этой проклятой вечеринки в числе последних, потому что такси от «Убера» пришлось очень долго ждать. При ней я поднялась наверх за пальто и вернулась расстроенная и с оторванной пуговицей на блузке. Я сразу рассказала Мейзи, что случилось. Она все знала. А на дисциплинарных слушаниях, когда Беккер заявил, что ничего не было, Мейзи подтвердила его слова. Сказала, что ничего не видела и что я ничего ей не говорила.

– Она солгала? – изумилась Эллен, которая никогда не лгала. – Почему?

– Из страха, естественно. Ты даже не представляешь, насколько влиятелен Пол Беккер. Он ведь не только заведующий нейрохирургическим отделением, у него высочайшая репутация во всем мире, и он действительно блестящий хирург, лучший из всех, кого мне доводилось видеть. Звезда! На той неделе я смотрела, как он удалял мультиформную глиобластому в очень тесном операционном поле. Никто другой вообще не смог бы ее иссечь, а уж не задев мозговые ткани… Он…

– Мне плевать, какой он виртуоз. Он поганец, который пытался тебя изнасиловать.

– Вряд ли дело зашло бы так далеко. Просто понадеялся спьяну, что первая подвернувшаяся женщина ему охотно даст. А что он поганец, ты права. – Каро попыталась улыбнуться, но у нее ничего не вышло. – Если бы он меня изнасиловал, по крайней мере можно было бы предъявить результаты экспертизы ДНК.

– Ты все сделала неправильно! Надо было идти в полицию и выдвинуть обвинение!

– И не подумаю. Там все закончилось бы тем же, что и в больнице. Его слова против моих. Но может быть… может быть, больничное начальство теперь к нему присмотрится…

Официантка принесла чай со льдом.

– И еще, пожалуйста, два скотча. Неразбавленных.

Теперь Каро не стала возражать. Дождавшись, пока официантка отойдет, Эллен продолжила, понизив голос:

– Сестричка, а почему ты не злишься? Ты же должна быть в ярости!

– Я в ярости. – Она наклонилась к сестре через стол. – Но не показываю этого, а уж в больнице – особенно. Вряд ли тебе это будет понятно. Я научилась не проявлять эмоции. В операционной это недопустимо. – И это умение сплошь и рядом доказывало свою полезность. Но Каро не собиралась признаваться никому – даже Эллен, – что в операционной она ощущает себя летчиком-истребителем, для которого самообладание превыше всего. Уравновешенность, спокойствие, невозмутимая отстраненность. Но вслух это прозвучит высокопарно и даже смешно. Кроме того, убеждать Эллен контролировать себя и сохранять спокойствие просто бесполезно. И Каро вернулась к своим бедам:

– Это значит, что теперь мне нечего рассчитывать на постоянную работу в Фэрли после сертификации. Меня здесь просто не оставят. А кроме…

– Но ведь ты сама – звезда! Сама же говорила, что твой рейтинг, или как там это называется…

– Да, но…

– А твои исследования! Ты же составила какую-то карту мозгов, и ее даже опубликовали в…

– Послушай меня! Дай мне договорить! Да, я хороший специалист. Очень хороший.

Кэролайн настолько самоуверенна… Я не могу научить этого ребенка скромности.

– В этом и заключается часть проблемы, – продолжала Каро. – Я прекрасно владею и практической хирургией, и исследовательскими методиками и хочу заниматься и тем и другим, поэтому мне имеет смысл работать только в большом медицинском центре, где ведутся клинические исследования новых медицинских разработок. А второй такой больницы в городе нет. И, кажется, во всем штате.

– Понятно… – отозвалась Эллен. Они умолкли и так и сидели в тишине, пока не принесли виски. Эллен отхлебнула сразу половину. – Каро, это несправедливо.

– Да, несправедливо. – Потому-то она была уверена, что все эти доктора, с которыми она работала, у которых училась, которыми восхищалась, не могут не поверить ей. Когда разбор уже подходил к концу, Каро посмотрела на доктора Борелли, единственную женщину в совете, сидевшую рядом с предательницей Мейзи, и Вера Борелли сразу уткнулась взглядом в полированную поверхность большого стола и так и не подняла головы.

Каро оказалась наивной. Нет, дело тут еще серьезнее. Врачи, присутствовавшие на слушании, сталкиваются с вопиющей несправедливостью ежедневно. Например, когда поступает ребенок с лейкемией. Или молодой отец троих детей, у которого доброкачественная менингиома растет не в мягкой мозговой оболочке правой лобной доли, где ее было бы легко удалить, а в стволе мозга, разрушая нервы и парализуя больного. Экспериментальный препарат, благотворно подействовавший на пациентов А, Б и В, по необъяснимой причине убивает Г.

И Каро почему-то считала, что врачи, постоянно сталкивающиеся с несправедливостью мироустройства, постараются хоть немного исправить ее более справедливыми взаимоотношениями в собственном кругу.

Проявление своекорыстия работников больницы говорило о том, что Каро на этот счет заблуждалась. Или, если посмотреть с другой точки зрения, так получилось, потому что она не смогла противопоставить Беккеру, полностью отрицавшему ее обвинение, никаких осязаемых доказательств. Ее слова против его слов.

И тут Каро захлестнуло ощущение краха. Если бы она пораньше ушла с той вечеринки… Если бы она не оставила пальто и свитер наверху. Если бы она последние несколько недель не перешучивалась с Полом Беккером – она-то считала, что это просто переход от официального общения к менее формальному, ведь совсем скоро ей предстояло получить сертификат и стать его полноправным коллегой, а он, судя по всему, просто заигрывал с нею и решил, что она отвечает согласием на его намеки. Если бы хоть что-то из множества вещей повернулось по-другому… Но сейчас, за столом в баре, «если бы» прозвучало лишь однажды, и произнесла эти слова Эллен, изрядно удивив сестру.

– Если бы только он не оказался таким поганцем, – сказала Эллен. – Ведь ты об этом думаешь, верно, сестричка? О том, что в этом безобразии есть и твоя вина, потому что ты считаешь, что обязана всегда и все держать под контролем. А это невозможно.

Каро молчала. Знай Эллен хоть что-нибудь о нейрохирургии, она так не говорила бы. Каро отлично понимала, что не может контролировать очень многое. Неоперабельные повреждения спинного мозга, мультиформные глиобластомы, которые невозможно удалить полностью, аневризмы артерий, разрывающиеся в машине «Скорой помощи» по пути в больницу. Разница между Каро и Эллен состояла в том, что Каро делала все возможное, чтобы подчинить себе и это все, и многое другое, и все неудачи ставила себе в вину. Ну, а Эллен, руководствуясь какой-то невероятной смесью фатализма и дерзкой смелости, принимала жизнь со всеми ее подвохами такой, какая она есть.

– Как там Анжелика? – спросила Каро.

– Как обычно.

У Анжелики постоянно все как обычно, и так будет до тех пор, пока она не станет когда-нибудь никем и перестанет определять жизнь Эллен и своей старшей сестры Кайлы. Кроме них, у Каро не было других родственников, и она сделала бы для них все что угодно – хотя это она думала, что так думает, а теперь вот облажалась по полной программе.

– Мне тебя будет очень не хватать, – сказала Эллен. – Ведь хочешь не хочешь, а тебе придется уехать туда, где найдется хорошая работа. Моя сестричка-косторезка.

Каро рассмеялась, того не желая.

– Слово «косторез» давным-давно никто не употребляет. И значение у него совсем другое.

– Заклинательница черепов. Редактор мозгов. Мозговая шахтерка!

– Где ты взяла такой жаргон?

Эллен загадочно улыбнулась, но тут же посерьезнела:

– Ничего, Каро, я справлюсь. Мне кошмарно будет не хватать тебя, но я справлюсь.

– Я знаю. – Ее сестра справлялась с жизнью лучше, чем, пожалуй, кто угодно другой, оказавшийся в подобном положении. Но если Каро удастся прилично зарабатывать где-нибудь в другом месте, она сможет и дальше помогать Эллен деньгами. Они ей очень нужны. Социальное пособие, которое платят на Анжелику, совсем маленькое, Кайла вырастает из одежек сразу же, как только Эллен приносит их из «Гудвилла», муж Эллен, никчемный хулиган и бездельник, уже год как исчез из виду, и никто, включая полицейского, который должен следить за его поведением, не может получить от него ни слова, не говоря уже о деньгах. Но не меньше, чем деньги, Эллен требовалось общество нормальных взрослых людей, которые могли бы облегчить ее ужасную бытовую рутину, а выдерживать пребывание в одном доме с Анжеликой был способен мало кто, кроме Каро.

– И где ты намерена искать работу? – спросила Эллен.

– Пока не знаю. Надо подумать. До сертификации еще почти месяц.

– Что ж, лично мне надо навестить дамскую комнату.

Оставшись в одиночестве, Каро решительно выбросила из головы пораженческие мысли. В конце концов, она погружалась в подобные мысли каждый раз, когда использовала микроскоп, проходила ножом или лазерным лучом сквозь мягкое серое желе живого мозга. Она все время режет собственными руками воспоминания, восприятие, способность двигаться, говорить и думать. Все это хрупко, как снежинка, и легко растворяется от малейшего движения ножа, от разрыва нерва. Мысли ничего не меняют, меняют только действия. Состоялась вечеринка, состоялось и слушание. И то и другое осталось в невозвратном прошлом, и теперь Каро предстояло идти вперед. В другой город, в другую жизнь, отличную от той, о которой она мечтала. Она будет приезжать как можно чаще, чтобы повидать Эллен и детей. Это у нее получится. Все получится – как получалось всегда. Худшее уже позади.

Элен не стала допивать виски. Каро даже не пригубила из своего стакана. Пока сестра была в туалете, Каро выбралась из кабинки, отыскала официантку и расплатилась за весь заказ, пока это не успела сделать Эллен. Потом залезла в ее сумку, отыскала там парковочный талон и побыстрее сунула его в карман.

2

Насчет того, что худшее осталось позади, она ошиблась. Через два дня, сразу после утреннего обхода, Каро остановил в коридоре Девонн Лейнхарт. Позже, восстанавливая в памяти события, Каро вспомнила, что она, улыбаясь, выходила из палаты Ханны Глик, молодой женщины, которую прооперировала накануне по поводу астроцитомы второй степени правой лобной доли. Доктор Флейшхауэр, куратор Каро по хирургической части, позволил ей от начала до конца провести краниотомию, внимательно наблюдая за ее действиями и одобрительно кивая. На следующий день пациентка уже могла немного шевелить правой ногой, и ее десятилетняя дочка объявила, что, когда вырастет, станет врачом.

Каро жила ради таких моментов.

– Девонн! Как поживаешь?

Девонн взял ее за предплечье:

– Каро, можно тебя на пару слов? Пойдем-ка. Я тебе кое-что покажу.

– Не могу. Мне нужно…

– Тебе нужно сейчас же пойти со мною. Поверь, я серьезно.

Каро пристально посмотрела на него. Она дружила с Девонном, который недавно получил сертификат кардиолога, еще с института. Они вместе вскрывали трупы, вместе учились, жаловались друг другу на всякие казусы, случавшиеся во время интернатуры и ординатуры, – а их случалось немало. Однажды Каро со своим парнем (с которым давно рассталась) совершила с Девонном и его женой Хелен замечательную поездку в горы Блу-Ридж – те выходные они провели без каких-либо лекций, да и деньги нашлись, хоть и впритык. Однажды, когда Анжелике было очень плохо, Девонн помог Каро деньгами – для Эллен.

Сейчас он завел Каро в пустую палату и закрыл дверь. Он был явно озабочен: от глаз по темно-коричневой коже разбежались морщинки.

– Ты за «Твиттером» следишь?

– Нет. Где время взять-то?

– Каро, там пошел большой флешмоб.

Она недоуменно встряхнула головой.

– Флешмоб? По какому поводу?

– Против тебя.

– Не пони…

– В интернете распространилась информация о том, что ты обвинила Беккера в сексуальном домогательстве. И что он все отрицает.

Это не стало для нее совсем уж неожиданностью. Она уже обращала внимание на взгляды, которыми провожали ее сотрудники в коридорах; по большей части на нее смотрели с любопытством, но кое-кто явно злился, а кое-кто, напротив, сочувствовал. Мейзи? Скорее всего она. У лжецов часто возникает потребность подкрепить обман перед собой и окружающими, продолжая выдавать его за правду. К тому же, как сказал Бенджамин Франклин, «три человека способны сохранить тайну, лишь если двое из них – мертвецы». Каро решила просто игнорировать эти взгляды, независимо от вкладываемых в них эмоций. В конце концов, еще несколько месяцев, и она уедет отсюда. Срок ее пребывания здесь, предусмотренный стипендией, подойдет к концу, она получит сертификат и будет работать в другом городе, оставив и Беккера, и Мейзи, и досужие суждения посторонних.

– Девонн…

– Подожди, Каро, послушай. Я… Тебе следует знать, что сплетни о слушании попали в «Твиттер», как это постоянно бывает в наши дни. В первых твитах тебе сочувствовали. Но вскоре подключились другие пользователи – и много. Разговоры о правах женщин вызывают негативную реакцию со стороны различных мужских движений; встречаются и обоснованные претензии, но по большей части волну разгоняют обиженные тролли, утверждающие, что женщины бессовестно обвиняют мужчин в сексуальных домогательствах ради забавы или выгоды. Тролли ухватились за одну из пациенток Беккера, которой он спас жизнь совершенно отчаянной операцией по поводу крайне неудачно расположенной хордомы ската. Пациентка оказалась достаточно осведомленной в медицине, она поняла, насколько опасной была операция и как блестяще Беккер ее выполнил. Она написала об этом в «Фейсбуке»[3], и тролль с ником Мссститттель отыскал запись и подключил группу для раскрутки темы. У него большая организация, занимающаяся шельмованием всех, кого они считают «врагами хороших людей» – это цитата. Они закрутили все это как онлайн-реакцию на MeToo, а теперь и тебя причислили к врагам. Дело тут не в тебе – им все равно, кого мешать с грязью, зато потом другие верят тому, что понаписали эти подлецы, и включаются в травлю. Твиты и посты о тебе ужасны, становятся все злее, и, увы, их набралось уже очень много.

– Сколько? – Каро с трудом выговорила это простое слово.

Девонн тяжело вздохнул:

– Больше сорока тысяч, и их число непрерывно растет.

– Быть того не может!

– К сожалению… Дай я покажу.

– Нет. – Каро категорически не желала смотреть все это, что бы там ни было, при свидетелях.

Друг, видимо, понял ее.

– Ладно. Если тебе нужно будет поговорить об этом или ты захочешь прийти к нам и обсудить эту заваруху с Хелен и со мною…

– Спасибо, Девонн. Ты, главное, скажи, как найти эти твиты.

– Набери: хэштег, Кэролайн, подчеркивание, врач разрушитель. Без пробелов. – Он повернулся и вышел, еще раз оглянувшись на нее в двери.

Каро прикрыла дверь, прошлась по мрачной пустой палате и остановилась около незастеленной кровати. Выключенные мониторы молчали, табло над кроватью смотрелось черным пятном. Она несколько раз сбивалась, набирая текст на телефоне, но вскоре отыскала нужные твиты.

Как же много их оказалось!

Она порочит доктора, спасающего людей! Распять суку!

Уволить ее!

Нельзя позволять ей оперировать людей.

Выпотрошить и сжечь!

Каро С. – У. брешет брешет брешет

Лживые бабы вроде нее портят жизнь хорошим мужикам

Люблю вздорных бабенок – я б ей вдул

Закрой пасть, базар серьезный. Здравоохранение этой страны в полной жопе.

Сам заткнись жопа

Изгнать Кэролайн С-У из АМА[4].

Она же родственница какой-то медицинской шишки. Богатая белая сучка, твое место в канаве

Стерилизовать ее, чтобы эти лживые гены не распространялись

Протестовать против нее!

Да, все на протест!

По этой ссылке @firecarolinesoames-watkins вы можете поддержать петицию «Уволить Кэролайн Сомс-Уоткинс»

Отстойная тема! Мужчины в этой стране лишены прав

Митинг протеста завтра в 8 утра перед Мемориальной больницей Фэрли, Кройден, Западная Вирджиния.

Кто идет?

Буду

MeToo

Ха! Круто!

я

Я живу в Кройдене, и доктор Беккер оперировал мою сестру.

Я приду

буду

буду

Сварить КС-У в масле

Нет, выбрать шесть мужиков поздоровее и пуститьее по кругу

Каро дрожащими руками выключила телефон.

Завтра перед больницей будет митинг протеста против нее. Неужели люди действительно придут? Неужели дело дойдет до насилия? Неужели потребуется вмешательство полиции?

И все из-за нее.

Каро почувствовала, что у нее подгибаются ноги, и резко опустилась на край кровати, держа телефон в руке, как бомбу. Многие злобные твиты повторялись по несколько раз. Открыть свою страничку «Фейсбука», куда она не заходила уже несколько месяцев, она не осмелилась.

С помощью Эллен она смогла восстановить душевное равновесие после слушаний. Но сейчас все складывалось куда серьезнее и страшнее. Если из-за нее у дверей больницы произойдут беспорядки с вмешательством полиции, ее просто не возьмет на работу ни одна больница. И все ее надежды и мечты, все годы изнурительной работы, все долги, которые пришлось набрать после того, как мать лишила ее и Эллен наследства… Без хорошей работы в больнице она просто не сможет выплатить долги. А кто, кроме нее, станет помогать Эллен и ее девочкам? Нейрохирург, в отличие от врачей многих других специальностей, не может практиковать на дому в одиночку, повесив табличку у крыльца.

Все ее планы на будущее…

Она просидела так неизвестно сколько времени, пока дверь не распахнулась и в палату не ворвалась санитарка:

– Что вы здесь… Ах, извините, доктор. Нам нужно готовить палату – сейчас привезем пациента.

– Да, конечно. Сейчас. – Каро не очень понимала, что говорит, но ноги оказались надежнее эмоций – они подняли ее, вывели за дверь и понесли дальше – неведомо куда.

3

Доктору Кэролайн Сомс-Уоткинс

Мы с Вами никогда не встречались. Я брат Вашего деда, то есть Ваш двоюродный дед Сэмюэл Луис Уоткинс. Вы слышали обо мне.

Меня не интересуют родственные взаимоотношения, но узнав однажды, что Вы выбрали медицинскую карьеру, не без интереса наблюдал за Вашим ростом и не пропустил написанную Вами в соавторстве с известным специалистом Рубеном Флейшхауэром статью о нейронной реакции на прямую стимуляцию мозга. Мне известно, что теперь Вы являетесь сертифицированным нейрохирургом. Также мне сообщили, что у Вас могут возникнуть трудности с поисками работы из-за недавней онлайн-кампании, в которой Вы подверглись массовой обструкции распаленной толпы.

У меня есть возможность предложить Вам работу, сочетающую в себе нейрохирургическую практику и научные исследования, в частной клинике, расположенной в Карибском регионе, с заработком, превышающим тот, который Вам предложили бы в любом другом месте. Особо отмечу, что работа имеет определенную специфику, и потому для нее годится не каждый специалист, имеющий должную, по формальным признакам, квалификацию. Если Вы заинтересуетесь этим предложением, мой поверенный Уильям Х. Хаггерти организует для Вас поездку на Каймановы острова, чтобы мы с Вами смогли лично обсудить подробности и убедиться в том, что годимся для совместной работы.

Прошу ответить не позднее двух-трех дней по приведенному ниже адресу электронной почты. Нейрохирург мне нужен срочно.

Искренне Ваш

Сэмюэл Уоткинс.

4

– Что?! – воскликнула Эллен.

– Насколько я понимаю, это предложение работы.

– Правда? Куда? Анжелика! Нет, милая, нет!

В комнате резко запахло калом.

Анжелика, пяти лет от роду, но ростом с двухлетнего ребенка, извивалась на пластиковом пеленальном столике в углу обшарпанной гостиной Эллен. Она размахивала тонкими ручками и ножками, маленькое личико покраснело от ярости. Она не могла ни говорить, ни ходить и выражала неудовольствие единственным доступным ей способом: размашистыми беспорядочными движениями неуправляемых конечностей. Эллен умела крепко держать ее, но сейчас, услышав слова Каро, резко вскинула голову. Анжелика дернулась, и трубка, через которую Эллен откачивала кал из прямой кишки ребенка, выскользнула, пролив желто-коричневую жижу на стол, ноги Анжелики, рубашку и руки Эллен.

Каро тут же прижала тельце Анжелики своими сильными руками.

– Иди, приведи себя в порядок, я все доделаю. Тише, Анжи, успокойся, все хорошо.

Анжелика не желала успокаиваться. Хорошего ничего не было и не могло быть. Анжелика родилась с тяжелыми муковисцидозом и гипоксически-ишемическим повреждением мозга. Эллен ежедневно, по много раз, откачивала неестественно густую слизь из носа, горла и легких ребенка и каловые массы из прямой кишки. Каждый день к ней приходила медсестра из «Медикэйд»[5], но она не могла оставаться надолго. Эллен была полностью занята уходом за Анжеликой, и об устройстве на работу не могло быть и речи. Социальной поддержки не хватало, и денег у нее всегда было в обрез.

Каро нежными движениями очистила Анжелику. Крохотное тельце расслабилось. Глаза Анжелики, такие же светло-карие, как и у Эллен, смотрели на тетю, с которой ей никогда не доведется поговорить, к которой она не подбежит, не обнимет. И все же Каро чувствовала, что Анжелика узнаёт ее. Девочка была способна ощущать ласковое поглаживание, тепло солнечных лучей на коже, удовольствие от сытости и комфорт мягкой пеленки. В этом непоправимо изувеченном мозгу присутствовала личность, и, возможно, эта личность понимала, хоть и смутно, что ее любят.

Эллен вскоре вернулась, переодела дочку, взяла на руки и принялась расхаживать с нею по запущенной комнатушке. Через некоторое время тяжелая голова, которую девочка не в состоянии была поднимать, расслабленно прильнула к плечу матери, и глаза закрылись.

– Ну вот! – полушепотом воскликнула Эллен со своей обычной сияющей улыбкой. – Теперь мы опять можем слышать собственные мысли, так что давай быстренько рассказывай, что тебе предлагают. Хорошее место?

– Не знаю, – честно ответила Каро.

– То есть как это не знаешь? Кто хоть его прислал-то?

Каро вынула письмо из кармана. Не желая дополнительно обременять сестру, у которой более чем хватало собственных проблем, да и (что греха таить) просто от стыда, она не рассказывала сестре об отказах, которые неизменно получала на протяжении последних двух месяцев. Демонстрация против нее была не настолько многолюдной, как ее показывали на фотографиях новостных агентств, но все же протестующие заблокировали главный вход в больницу, и полиции далеко не сразу удалось уговорить их расступиться. Нападки на Каро в «Твиттере», «Фейсбуке» и «Инстаграме» продолжались; судя по всему, враждебный настрой поддерживала какая-то группа, наслаждавшаяся издевательствами над доктором. Каро не делала абсолютно ничего из того, в чем ее сладострастно обвиняли клеветники, не была она и богатой привилегированной гарпией-мужененавистницей, какой ее представили в интернете. Она попыталась объяснить это в интернете, но тем самым лишь подлила масла в огонь. В больницах, конечно, знали, что эти обвинения ложны, но там возобладало мнение, что она попыталась оклеветать одного из самых выдающихся медиков страны. «С сожалением вынуждены поставить Вас в известность…»

– Каро, так откуда это предложение?

– Не «откуда». От кого. От нашего двоюродного деда.

Элен остановилась.

– Ты что? От нобелевского лауреата?

– Его самого.

– И все же откуда он взялся? И где пропадал последние пятнадцать лет? Ты же рассказывала, что он изобрел какое-то лекарство, после чего завязал с исследованиями и вроде как исчез!

– Так оно и было. Но, оказывается, он то ли управляет какой-то частной больницей на Кайманах, то ли еще как-то связан с нею и сейчас хочет, чтобы я летела туда к нему на собеседование по поводу работы нейрохирургом.

– Каро, и ты поедешь?

– Не знаю. И откуда я могу знать? Я прогуглила все, что могла, порылась на сайте АМА, но в «Гугле» об этом заведении нет ни слова, и в АМА тоже о нем не знают, и, судя по всему, оно не штатовское. С Хаггерти, поверенным, я поговорила, но обо всем, кроме зарплаты, он говорил очень уклончиво. Так что я не имею понятия, что к чему, а бросаться очертя голову в неизвестность не очень разумно, верно? – Анжелика беззвучно захныкала, и Эллен снова зашагала по комнате. – У тебя очень усталый вид. Дай Анжелику мне.

Она взяла у матери девочку, и та тяжело обвисла у нее на руках.

– А сколько обещают платить? – спросила Эллен.

Каро ответила.

– Ах ты ж черт! Правда? И ты еще раздумываешь, ехать ли тебе смотреть, что это за больница? Да просто… А это нормальный стартовый заработок для нейрохирурга?

– Нет. Это астрономические цифры. На такие деньги он мог бы нанять человека гораздо опытнее, чем я. А это значит, что есть какой-то подвох. Да он и сам об этом написал.

Эллен задумалась.

– Нет, не может быть, чтобы нобелевский лауреат такую свинью подложил. Он же не станет портить себе репутацию какими-нибудь незаконными делами!

– Не знаю. С другой стороны, за рубежом законным считается многое из того, что запрещено в США. Особенно если есть деньги. Каймановы острова как раз славятся этим. Нет, я не хочу сказать, что не думала об этом предложении. Как раз наоборот, я только о нем и думаю, с тех пор как получила письмо, но…

Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвалась заплаканная Кайла.

– Ненавижу! Я их всех ненавижу! – Она, не останавливаясь, бросила школьный рюкзачок на диван, промахнулась и побежала в свою крохотную спальню.

Эллен обняла ее и остановила.

– Деточка, что случилось?

– Пусти!

Каро остановилась с Анжеликой на руках. Обычно восьмилетняя Кайла была спокойной и покладистой девочкой, что очень много значило в жизни семьи, сосредоточенной на Анжелике. Сейчас из ее глаз катились слезы, и она отчаянно дергалась, пытаясь вырваться из материнских объятий. Это ей, естественно, не удалось.

– Кайла, я должна знать, что случилось. Расскажи, что тебя расстроило. Кого ты ненавидишь?

– Их всех! Джесси, и Аву, и Лили! Они говорят… они говорят…

– Что они говорят?

– Они говорят, что не придут ко мне на день рождения и играть ко мне никогда не придут, потому что у нас в доме всегда воняет говном и лекарствами!

Лицо Эллен на мгновение жалко сморщилось, и она крепче прижала к себе плачущую дочку. Каро видела сейчас у сестры то выражение, какое рано или поздно появляется у всех хороших родителей, когда они оказываются не в состоянии оградить детей от несправедливости мироустройства.

Кайла родилась вскоре после того, как Каро поступила в медицинский институт, через несколько месяцев после того, как Эллен, стремясь к самостоятельности, вышла замуж за Эрика. Когда у Эллен начались родовые схватки, Эрик, по своему обыкновению, отправился на гулянку с дружками, и Каро не только отвезла сестру в больницу, но и участвовала в приеме родов, которые прошли необыкновенно быстро и легко для первого раза. Как только Кайла выскользнула в этот мир, Эллен воскликнула: «О, дайте мне! Кто это?»

«Девочка, – ответила Каро, опередив акушерку. – Изумительная девочка».

«Дайте ее мне!»

«Только на минуточку», – строго сказала акушерка, вкладывая младенца ей в руки. А Каро смотрела на мать и дитя и готова была расплакаться. Ее младшая сестра совершила совершенно банальный, но тем не менее чудесный и чрезвычайно радостный поступок, и вот, пожалуйста: появился совершенно новый человек, который только что добавил совершенно новое качество в жизнь не только Эллен, но и Каро. Она теперь не только сестра, будущий врач, но тетя. Тетя Каро.

«Я назову ее Кэролайн».

«Нет, – возразила Каро, не успев даже понять, что вообще говорит. – Не называй ее моим именем. Она… это она! Эллен, ты посмотри, нет, ты только посмотри на нее!»

«В таком случае пусть будет что-то похожее на твое имя. Я так хочу! Кристина. Кэтлин. Нет… Кайла!»

«Кайла, – повторила Каро, прикоснувшись к щечке младенца, покрытой первородной смазкой. – Ну, здравствуй, Кайла».

«Почему мы обе плачем?» – спросила Эллен.

«Не знаю», – ответила Каро, вытирая слезы (да разве можно ей плакать, она же доктор!), а медсестра тем временем забрала Кайлу у матери и унесла купать, взвешивать и оформлять документы.

Каро медленно обвела взглядом маленький съемный домик. Потертый ковер, покрытый пятнами от многочисленных загрязнений, неизбежных при уходе за Анжеликой. Древняя ванная, втиснутая между дверями спален, в одной из которых жила Кайла, а во второй стояли узкая кровать Эллен и кроватка Анжелики.

Эллен что-то тихонько ворковала Кайле, и та понемногу успокоилась.

Так зачем, на самом деле, Каро пришла сегодня к Эллен? Показать письмо от двоюродного деда? Конечно. Или еще и затем, чтобы еще раз увидеть… все это?

Денег никогда нет.

Как и возможности обеспечить уход за Анжеликой.

Страдания и слезы Кайлы.

И астрономическая зарплата.

– Эллен, – сказала Каро. – Я передумала. Ты права. Когда речь идет о такой зарплате, просто глупо было бы не выяснить, что и как. Я лечу на Кайманы.

5

– Нет, – сказал доктор Лайл Ласкин, стоявший у кровати Уоткинса. – Простите, Сэм, но… нет. Пока еще – нет.

Вейгерт напрягся. Говорить Сэмюэлу Уоткинсу «нет» могли только два человека. Ласкин был одним из них, а вот Вейгерт в это число не входил. Согласится ли он с Ласкином? И вообще, почему люди так несговорчивы? Потому-то сам Вейгерт предпочитал иметь дело с цифрами. С алгоритмами можно бороться, не колотя их по головам. И вообще, физика намного спокойнее медицины.

И сейчас Уоткинс поразил его тем, что не обрушился на своего врача, как обычно поступал с теми, кто осмеливался ему возражать. Он лишь коротко спросил:

– Когда?

– Я уже говорил вам, что не могу дать прогноз, – ответил Ласкин.

– В таком случае дайте мне хотя бы порядок величин, – повысил голос Сэм. – Дни? Недели? Месяцы?

– Вы же сами знаете, что и этого сделать я не могу. У вас в мобильнике все результаты ваших анализов, включая последние. Посмотрите их еще раз. Вам…

– Я все это смотрел! Зачем вы мне нужны, если только и можете, что отсылать меня к анализам, которые я уже видел?

– Я могу еще раз сказать вам то, что вы уже знаете, поскольку вы, похоже, меня не слушали. У вас рак поджелудочной железы. Процесс может очень сильно различаться у разных пациентов. А у вас к тому же только что обнаружилась очень непростая вирусная инфекция. Пока вы не вылечитесь от нее и не восстановитесь, о плановой операции не может быть и речи, тем более о неотработанной нейрохирургической операции. Вы…

– Операция отработана, – рискнул вмешаться Вейгерт. В конец концов, факты – упрямая вещь. – На Джулиане.

– Джулиану тридцать пять лет, – ответил Ласкин, – и он крепок, как железобетонная свая. Вы, Сэм, отнюдь не железобетонный. Давайте называть вещи своими именами: вы не перенесете операцию. А вот после того как преодолеете эту инфекцию и восстановитесь после нее – возможно. Да и то не наверняка.

– Вы не можете знать, что я смогу перенести и чего не смогу! Сами только что сказали, что этот вид рака у всех пациентов протекает по-разному. – Сэм говорил все громче, и в его голосе уже угадывались громовые раскаты. Вейгерт хорошо знал их. Скоро грянет буря!

– Я знаю ваше состояние, – ответил Ласкин, и в его голосе громыхнула такая же гроза. – Вы наняли меня в качестве личного онколога, чтобы я информировал вас о вашем состоянии.

– Я нанял вас, чтобы вы поддерживали меня в состоянии, пригодном для операции! Наука никогда еще не давала человечеству столько, сколько обещает этот проект, и если вы думаете, что какой-то жалкий докторишка может остановить его, запрещая мне…

– Вы наняли меня, чтобы я говорил вам правду. Так что извольте слушать или наймите другого жалкого докторишку.

Голос Уоткинса вдруг упал на несколько децибелов.

– Да, Лайл, именно так. Я нанял вас, чтобы вы ничего не скрывали от меня, и вы делаете это неукоснительно. Прошу прощения.

Вейгерт только глазами хлопал. Сколько раз ему случалось видеть эти резкие перемены настроения Сэма (такое случалось в частности и благодаря лекарствам, которые тот принимал), столько изумлялся им. Но Ласкин произнес одно слово, которое было особенно важно для Уоткинса: «правда». Точнее говоря, это слово было особенно важно для них всех. Только из-за него они находились здесь, на этом острове, на этой хорошо охраняемой базе, рядом с этим умирающим гением.

– Допустим, при самом благоприятном повороте событий? – сказал Уоткинс.

– Если вы благополучно выкарабкаетесь из инфекции, то пять-шесть месяцев. То же самое я сказал вам вчера, Сэм. Ничего не изменилось.

Дверная ручка повернулась, и в комнату спиной вперед, толкая дверь своим пышным задом, вошла медсестра Франклин. Она несла поднос с завтраком для Уоткинса. Всякий раз, когда Вейгерт видел ее жидкие рыжеватые волосы, широкое лицо с голубыми глазами, ему на ум приходила одна и та же фраза: «ирландская крестьянка». А ведь он знал, что старшая сестра имела польские корни, никак не связанные с крестьянством. Как-то раз Джулиан попенял Вейгерту за «пристрастие к стереотипам». Вейгерт не стал тогда пытаться объяснить, что иногда стереотипы служат полезной основой для наблюдения. У Вейгерта была в детстве нянька-ирландка, и медсестра Франклин ассоциировалась у него с няней Келли и ее основными крестьянскими качествами: находчивостью, неуступчивостью, язвительной ворчливостью, за которой она прятала симпатию. Он даже немного побаивался Франклин, как когда-то – няню. Сестра Франклин была второй из тех, кто решался говорить Уотсону «нет». Джулиан на это не осмеливался, но Вейгерт не раз замечал, что тот, не вступая в споры с Сэмом, частенько поступает по-своему.

– Ну, доктор Уоткинс, – сказала сестра Франклин, – сейчас вы съедите свой завтрак до крошечки. А не как вчерашний обед.

Уоткинс недовольно посмотрел на медсестру и ее поднос.

– Камилла, у нас важный деловой разговор. Так что унеси. Я буду завтракать позже.

– Нет, сейчас. – Она поставила поднос на тумбочку и выпрямилась, скрестив руки на груди.

– Я сказал: унеси! – яростно сверкнул глазами Уоткинс. – Принесешь, когда мы закончим.

Франклин хорошо умела использовать тактические резервы. Вот и сейчас она оглянулась на Ласкина:

– Доктор?..

– Ешьте, Сэм, – сказал тот. – Наш вопрос мы обсудили. А вам необходимо восстанавливать силы.

– Ох ты ж! Ладно, ладно… Кого еще несет? Почему моя комната вдруг превратилась в Центральный вокзал? Ах, это вы, Эйден. Входите. Лайл, благодарю вас. Камилла, можешь идти.

Врач и медсестра вышли. Вейгерт дернулся было за ними, но услышал:

– Останься.

И он остался.

Эйден Эберхарт закрыл за собой дверь. Вейгерт считал, что Эйден, как и его начальник Джулиан, слишком молод для своей должности, хоть и отдавал себе отчет, что, с его точки зрения, все эти ребятишки, занимающиеся программированием и тому подобным, слишком молоды вообще для чего угодно. Но Джулиану хотя бы тридцать с лишним, тогда как Эйден в свои двадцать четыре выглядел вообще на пятнадцать. Может быть, он действительно слишком молод для того, чтобы возглавлять службу кибербезопасности проекта? Хорошо хоть Джулиан научил всех этих программистов говорить «сэр», обращаясь к Уоткинсу. А то ведь бог знает, до чего они дошли бы, если их не приструнивать. Сэмми? Верховный колдун? Повелитель мертвых? Они же все помешаны на этих злых сказках – компьютерных играх. Вейгерта аж передернуло.

Он как наяву услышал голос Роуз, своей давно умершей жены: «Милый, ты самый настоящий реликт Викторианской эпохи».

– Что вам нужно? – неприветливо обратился Уоткинс к Эйдену.

– Доклад о наблюдении за Кэролайн Сомс-Уоткинс, сэр.

Уоткинс сел повыше. Одеяло сползло, из-под него показалась хрупкая левая нога.

– Хорошо. Валяйте.

– Как вы и предположили, те три недели, которые она просила предоставить ей перед тем, как ехать сюда, она потратила вовсе не на приведение дел в порядок.

– Естественно, – буркнул Уоткинс. – У нее просто нет таких дел. Она хотела разузнать что-нибудь обо мне, и если это не так, я буду разочарован.

– Именно так, сэр. Она наняла хакера, который именует себя Донни Таракан. Настоящее имя – Дональд Ричард Хиблер. Как специалист – не хорош, не плох. Как она на него вышла – не знаю. Этого в ее электронной переписке не было. Вероятно, кто-то сказал ей лично. Но, вступив в контакт, они стали переписываться по почте. Он…

– Вы читаете частную переписку? – робко возмутился Вейгерт.

Эйден и Уоткинс резко повернулись к нему, тут Вейгерт ощущал твердую почву под ногами.

– Сэм, мы же с самого начала договорились, что в этом проекте не будет никаких незаконных действий.

– Я помню, Джордж. Но, кроме этого, ничего незаконного и нет. А это необходимо. Кто же мог предвидеть неожиданную и нелепую смерть Дэвида Уикса?

– Но…

– Никаких «но». Эйден, существует хоть какая-нибудь вероятность, что моя внучатая племянница или этот Таракан узнают, что вы рылись в ее электронной переписке?

– Ни малейшей, – с оскорбленным видом ответил Эйден.

Что ж, подумал Вейгерт, по крайней мере у парня есть профессиональная гордость.

– Можно продолжать?

– Давай, – кивнул Уоткинс.

– Полный доклад я отправил вам в зашифрованном виде, но суть в том, что ее интересовали три момента: лично вы, наша база и наше финансирование. Таракан смог найти о вас только то, что имелось в открытых публикациях. Насчет базы – историю здания и кое-что из заказов на оборудование. Это было неизбежно. И, конечно, виды со стороны на ограду и различные пейзажи острова – то, что любой турист сможет увидеть из автомобиля или вертолета и снять с дрона. Ничего такого, что раскрывало бы хоть что-нибудь.

– А насчет финансирования?

– Он пытался, но ваша многослойная корпорация с подставными фирмами, счета в местном банке и все прочее организованы очень хорошо. Сквозь эти оболочки не пробиться. Таракан ничего не накопал. Готов поручиться, что Кэролайн…

– Доктор Сомс-Уоткинс, – поправил Вейгерт, сам того не желая. Эйден кивнул, но Вейгерт чувствовал, что он ухмыльнулся про себя.

– Простите, доктор Сомс-Уоткинс. Но боюсь, тогда мы можем начать путаться между доктором Уоткинсом и доктором Сомс-Уоткинс.

Эту реплику Уоткинс пропустил мимо ушей и обратил внимание совсем на другое:

– Где она взяла деньги, чтобы нанять этого Таракана? В вашем первом докладе говорилось, что и она, и сестра почти нищенствуют, у нее огромный долг за обучение и других живых родственников нет.

Вейгерт знал эту часть истории внучатой племянницы Уоткинса. Кэролайн Сомс-Уоткинс и ее сестра росли в довольно обеспеченной среде – конечно, не по меркам Сэмюэла Уоткинса, – но совершенно неожиданно выяснилось, что покойные родители оставили их совершенно без денег. Все состояние было завещано какой-то балетной компании. Вейгерт не знал, почему они так решили (и подозревал, что Уоткинс тоже не знает), но ему этот поступок казался чудовищным. Балет! Это, конечно, очень мило, иногда приятно посмотреть представление, но… Скорее всего, причиной стал какой-то ужасный семейный конфликт. Порой Вейгерт даже радовался тому, что у них с Роуз не было детей.

– Кэролайн… то есть доктор Сомс-Уоткинс взяла деньги взаймы у своего друга, кардиолога из больницы Фэрли, доктора Девонна Лейнхарта.

– Отлично, отлично. Значит, у нее еще прибавилось долгов.

– Да, сэр. Все подробности – в моем докладе.

– Отлично. Прекрасная работа, Эберхарт. Можете идти.

Вейгерт не раз замечал, что после похвалы от Уоткинса на щеках Эйдена выступает мимолетный румянец, и тогда этот мальчик нравился ему больше.

– Итак, она приедет, – констатировал Вейгерт, когда Эйден вышел.

– Послезавтра. Хаггерти все уладил, в том числе срочное оформление паспорта. Предыдущий был просрочен.

– А что, если она не захочет здесь остаться?

– Она останется, – уверенно заявил Уоткинс. – В больнице с нею случилась чертовски несправедливая и грязная история, но таков современный мир. Ну, а нам это пошло на пользу. Профессиональные данные у нее великолепные.

Неужели Эйден влез еще и в больничные базы данных? Нет, на такое беззаконие Сэм не пойдет. Хотя Вейгерт порой подозревал, что ради своего проекта Уоткинс пойдет на все.

– Ну, а ты, – услышал он голос Роуз, – разве не пойдешь на все?

– Нет, – ответил Вейгерт. Хотя… почти на все. В конце концов, теория, лежащая в основе этого проекта, принадлежала Вейгерту – до того, как ее прибрали к рукам Сэм и Джулиан с их столь разносторонне направленными гениальностями. Вейгерт не забыл об этом даже после того, как эти двое приспособили его теорию для своих целей. Для своих шансов обрести бессмертие.

Уоткинс откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Что, Сэм, сильно болит? Может быть, позвать Франклин?

– О боже, ни в коем случае! Эта женщина мне все равно что заноза в заднице, словно и без нее мало. Болеутоляющее скоро подействует. Поговори со мною, Джордж. О чем-нибудь, что было до… всего этого. Желательно задолго до.

Вейгерт был рад оказать старому другу посильную помощь, пусть даже она была мимолетной.

– Помнишь тот вечер в Оксфорде, когда мы познакомились? Ты только что приехал в колледж и стоял посреди двора с чемоданами, и вид у тебя был совершенно растерянный.

Уоткинс, так и лежавший с закрытыми глазами, улыбнулся, и Вейгерт, приободрившись, продолжил:

– Я проходил мимо, и ты вдруг взревел со страшным американским акцентом: «Как мне найти эту чертову комнату, если тут нигде нет этих чертовых номеров?!»

– Вовсе я не ревел.

– Еще как ревел. Но вместе мы нашли комнату, и ты угостил меня отличным бренди, купленным в дьюти-фри в Хитроу. Я совсем было решил причислить тебя к тем тупым американцам, которые неизвестно зачем покупают себе учебу в Оксфорде, но тут разговор как-то сам собой свернул на молекулярную физику, и я понял, настолько ты толков.

– Не настолько толков, как ты, – вставил Уоткинс.

– Да, – просто согласился Вейгерт, – но все же очень толков. А потом мы забыли о физике и напились до потери пульса.

– Я был не так пьян, как ты, – уточнил Уоткинс. – Ты, Джордж, неважно переносил спиртное. Как и сейчас.

– А ты не мог найти свою комнату в колледже. Да и всего остального. Только небесам известно, что сталось бы с тобою без меня.

– «Дремлющие шпили», чтоб меня, – пробормотал Уоткинс, и Вейгерт увидел, что он засыпает. Но тут дверь распахнулась и в комнату ворвалась медсестра Франклин:

– Доктор! Вы ничего не съели! Все уже совсем остыло! – Уоткинс открыл глаза, хмуро взглянул на нее и ткнул вилкой в яичницу.

– Выйдите!

– Я буду стоять здесь, пока вы не съедите весь свой завтрак. До последней крошки.

Каждый, не исключая Сэма, вынужден кому-то подчиняться.

6

Этого события из самых ранних воспоминаний Каро на самом деле вовсе не было. Все так говорили: папа, мама, няня. Каро несколько лет возмущалась и настаивала: «Это было! Это вправду было!» Со временем она повзрослела и могла бы более внятно пересказать это воспоминание, но к тому времени ей уже не хотелось делиться им с кем-либо, даже с Эллен. Она бы этого не поняла. Никто этого толком не понимал, включая саму Каро.

Но само воспоминание сохраняло прежнюю яркость. Она лежала – сколько ей было лет? шесть? семь? – на одеяле в садике за домом и смотрела на проплывавшие в небе облака. А потом, в один миг, не стало ни облаков, ни самой Каро. Она находилась нигде и везде, вплетенная в то, что позднее стала называть тканью мироздания. Она была облаками, травой, ветерком и муравьем, перебиравшимся через ее руку. Всё было ею, и она была всем.

В конце концов она увидела в случившемся сходство с хорошо документированными «мистическими откровениями» и задумалась, не могло ли это быть эпизодом височной эпилепсии. Но чтобы эта патология проявилась лишь однажды и больше не повторялась? Маловероятно с медицинской точки зрения.

Кроме того, давний случай, как его ни называй – «происшествием», «нейронным штормом», «иллюзией», – и через два десятка лет казался ей таким же реальным, как жужжание костяной пилы, алость свежей крови, творожная текстура обнаженного мозга. Обычно Каро, настороженно относящаяся к необъяснимому, как это свойственно ученым, старалась игнорировать это воспоминание. Однако оно всплыло в ее сознании, когда рейс «Кайман эйрвейз» приближался к острову Кайман-Брак, потому что воспоминание – спустя столько времени! – казалось ей реальнее, чем театрально-синее море внизу, ярко-зеленый остров, чистый белый песок.

Какого черта ее сюда несет?

Но отвечать на этот риторический вопрос ей хотелось еще меньше, чем возвращаться к давнему воспоминанию. То, что Эллен называла «онлайновой дерьмобурей», продолжало бушевать, поддерживаемое какой-то злонамеренной группой интернет-троллей, чьи мотивы она никак не могла постичь. Эллен истолковала события так: «Ты, что называется, «свежее мясо» на фоне надоевших политиков и актрис. К тому же ты доктор, а уж на вас множество дураков зубы точат. Просто не заходи в соцсети. Ничего не читай. Я сообщу тебе, когда эта гадость утихнет».

Но Каро не могла удержаться и не заходить в соцсети, как невозможно удержаться и не чесать зудящий лишай. Хотя то, что происходило с нею, больше походило на действие какой-то бактерии, заживо поедающей плоть.

Интересно, азартно ухмыляющийся подросток, сидевший рядом и углубившийся в свой ноутбук, знает об этой «дерьмобуре»? Может быть, он даже причастен к ней? Садясь на место, он бегло взглянул на нее, решил, очевидно, что соседка слишком стара для него, и погрузился в компьютерную игру, в которой на экране непрерывно что-то красочно взрывалось.

– Мы начинаем снижение перед посадкой в аэропорту имени капитана Чарльза Кирконнелла. Просим выключить электронные приборы, закрыть откидные столики, привести спинки кресел в вертикальное положение и застегнуть привязные ремни.

Парнишка не сделал ничего из этого. Каро прикоснулась к его плечу, он дернулся, словно от испуга, и вынул наушник из уха.

– Что?!

– Объявление. Мы снижаемся. Выключи ноутбук.

– Ах да. Спасибо. – Он улыбнулся неожиданно детской милой и открытой улыбкой.

Каро повернулась к окну. Это было чуть ли не хуже всего: подозрительность. Увидев кого угодно, даже несмышленого мальчишку, случайного соседа в самолете, она невольно задумывалась, не входит ли этот человек в число тех, кто радостно клевещет на нее, оскорбляет ее и всячески стремится разрушить ее жизнь. Такое случалось не только с нею: люди теряли работу и лишались тех, кого считали друзьями, из-за неудачной шутки, какого-то сбоя цифровых технологий, поступка, представленного в преувеличенном извращенном и выведенном на уровень сенсации описании чем-то таким, что не имело никакого отношения к действительности. По сути, то же самое, что и публичное повешение в восемнадцатом веке в качестве развлечения, с той лишь разницей, что теперь жертва на самом деле не умирает, а зрелище можно смотреть снова и снова.

Она жива, но убита как профессионал. Если только на острове Кайман-Брак ей не удастся каким-то образом – но каким? – восстановить свою репутацию.

В аэропорте ее должен был встретить некий Бен Кларби. «Гугл» отыскал ей три дюжины Бенов Кларби, но она не имела понятия, который это из них и какое отношение все эти люди могут иметь к ее двоюродному деду. Впрочем, она почти ничего не знала и о самом Сэмюэле Луисе Уоткинсе, за исключением того, что было общеизвестно.

Уоткинс создал и запатентовал генетически модифицированную бактерию с измененным способом передачи сигнала от биома кишечника к иммунокомпетентным клеткам слизистой оболочки кишечника. В свою очередь эти клетки изменяли сигналы, посылаемые развивающимся клеткам костного мозга, в результате чего создавались клетки иммунной системы, которые быстро и эффективно атаковали аденовирусы. Свое открытие и технологию Уоткинс продал одной фармацевтической компании, сохранив за собой большой процент авторских отчислений, а та разработала лекарство под названием «Ачино», которой на сегодня является самым продаваемым медицинским препаратом в мире. Благодаря «Ачино» бесчисленное множество людей избавилось от чихания, кашля и насморка, а промышленность в результате сэкономила миллиарды долларов, которые упускала из-за потерянного рабочего времени. Научное исследование принесло Уоткинсу Нобелевскую премию по медицине; лечение обычной простуды обеспечило ему настоящее богатство.

Однако все это не объясняло, зачем ему нужен нейрохирург и почему частная больница не ищет специалиста по обычным каналам.

Но в последнее время Каро много чего не понимала. И сейчас она смотрела, как тропический остров внизу становился все больше и больше, пока самолет в конце концов не коснулся земли и не зарулил на стоянку.

* * *

– Доктор Сомс-Уоткинс? Добро пожаловать на Кайман-Брак. Я Бен Кларби. Сюда, пожалуйста.

Он оказался на несколько лет моложе ее и обладал совершенно непримечательной внешностью – из тех людей, мимо которых трижды пройдешь на улице и при четвертой встрече не узнаешь, и весь был каким-то бежевым: загорелая кожа, светло-карие глаза, волосы песочного цвета. Он проводил Каро из здания аэропорта, примыкавшего к единственной взлетно-посадочной полосе, на залитую послеполуденным солнцем площадь, где воздух был настолько горяч и влажен, что трудно было дышать. Бен положил ее чемодан на заднее сиденье открытого джипа и открыл пассажирскую дверцу. Сделал он это довольно неловко, и Каро решила, что ему нечасто приходится это делать.

– Могу я задать вам несколько вопросов? – спросила она, как только машина тронулась с места.

– Конечно. Вы хотите что-то узнать об острове?

– Нет. О больнице. Сколько там коек, какой штат, обслуживаемый регион…

– О, доктор Уоткинс все это вам расскажет.

– Разве вы не там работаете?

– Там. Занимаюсь компьютерной безопасностью. Но о больнице ничего рассказать вам не могу.

Тревога начала вытеснять первое изумление.

– Не можете или не хотите?

Он улыбнулся, но как-то кисло.

– И то и другое. Но доктор Уоткинс и доктор Вейгерт все вам расскажут.

– Кто такой доктор Вейгерт?

– Он вместе с доктором Уоткинсом и Джулианом Деем один из основателей проекта. Вейгерт – физик.

При чем здесь физик?

– Остановите машину!

Он повиновался, чем немного удивил Каро. Она повернулась к нему. Машина еще не съехала с главной дороги, по сторонам которой тянулись пляжные домики, палатки с мороженым, сувенирные магазины.

– Бен Кларби, я сейчас же выйду, если вы не ответите мне на несколько вопросов. Немедленно.

Он, похоже, испугался:

– Доктор, я правда не могу. Права не имею. Пожалуйста… Честное слово, тут нет ничего подозрительного. В больнице проводятся клинические исследования. Вообще-то у нас больше исследовательский центр, чем больница. Физик участвует в них, потому что исследования мозга как-то связаны с квантовыми эффектами. Но я не физик и не медик. Я кибербезопасник. Но если вы не поедете со мной в центр, у меня будут большие неприятности. К тому же наш шеф – ваш дед, верно? Ему-то вы, наверное, доверяете?

Каро всмотрелась в его лицо. Кларби в чем-то лгал, но в чем-то был честен. Паника по поводу возможных неприятностей была искренней, а вот неосведомленность насчет исследований – нет. И все же интересно, чем вызвана ее подозрительность? Беснованием в интернете или сомнениями по поводу того, что происходит здесь и сейчас? Возможно, в большей степени первой причиной. Может быть, опасение угрозы со стороны любого, чье поведение кажется уклончивым, и оправдано, но все равно это смешно. До эпизода с Полом Беккером, слушаний и интернет-нападок она не так легко впадала в панику.

– Простите, мистер Кларби, – сказала она. – Я…

– Называйте меня просто Бен. Все меня так зовут. – И вновь в его интонации и взгляде почти незаметно промелькнуло то же кислое недовольство. Почему?

– Прошу прощения за грубость. Давайте поедем, а вы пока что расскажите мне об острове.

Он принялся рассказывать, перечисляя факты, но в его ровном голосе все равно то и дело угадывалась какая-то странная обида. Ее угроза выйти из машины не на шутку напугала его. Отличный способ знакомства с новыми коллегами.

Бен рассказал, что Кайман-Брак – второй по величине и самый восточный из трех Каймановых островов. Длина у него двенадцать миль, а ширина более мили. Крутые обрывы, опоясанные рифами и мангровыми болотами, выходящими прямо в море, вздымаются над водой на 141 фут. Рек на острове нет, но много ручьев с чистой водой. Христофор Колумб нанес этот остров на карту в 1503 году, а сэр Фрэнсис Дрейк – в 1586-м. В семнадцатом и восемнадцатом веках здесь было гнездо пиратов. Полудрагоценный камень, именуемый кайманитом, не встречается больше нигде, из него делают ювелирные изделия и статуэтки. Кайман на карибском языке означает «крокодил», а Брак – это гэльское «утес». Но Каро все это уже знала из «Гугла».

Просто глядя вокруг, она узнавала даже больше. На западной, спускавшейся до уровня моря оконечности Кайман-Брака находились аэропорт, морские курорты, туристские аттракционы и дома – от лачуг до роскошных особняков. По мере того как они удалялись от побережья, дорога поднималась все выше. Каро уже не видела океана, но обоняла соленый ветер. Вдоль грунтовой дороги, наезженной до твердости камня, росли невысокие деревья неизвестной Каро породы, в которых порхали яркие птицы.

Вдруг Бен резко нажал на тормоз. Каро едва успела упереться в «торпеду».

– Извините, – сказал Бен, – игуаны всегда главные на дороге.

Дорогу не спеша переползала огромная, поразительно уродливая, зеленая, с черными ногами ящерица. Посреди дороги она остановилась, зевнула и двинулась, волоча за собой чешуйчатый хвост, к россыпи камней на обочине, за которыми начинался лес.

– Какого размера они бывают? – спросила Каро.

– Самцы дорастают до двух футов и весят двадцать пять фунтов. Эта порода называется «игуана Сестринских островов», они водятся только здесь и на Малом Каймане. Почти исчезнувший вид, сейчас вроде бы понемногу восстанавливается. На Браке их осталось всего семьдесят пять.

– Они опасны?

– Только для листочков или слив.

– А что это за пестрые птицы?

– Я не обратил внимания, но, вероятно, это попугаи. На острове еще есть и заповедник для попугаев.

Он не стал углубляться в подробности, и Каро умолкла и продолжала смотреть по сторонам, хотя смотреть было, в общем-то, не на что. Пальмы, какие-то другие деревья, приземистые сосны, кокосовый орех, валяющийся прямо посреди дороги. Бен наехал на него колесом. Все меньше и меньше домов, потом джип сделал резкий поворот, еще один и выехал к высоким, уходившим далеко в стороны глухим стенам, увенчанным телекамерами наблюдения. Деревянные ворота, тоже без каких-либо окошек, скорее были бы уместны в средневековом замке.

Что это за больница без окон?

– Я вам уже говорил, что это в первую очередь исследовательский центр, а больница, так сказать, по совместительству, – сказал Бен, угадав ее мысли.

– Вы не сказали мне, каким образом здесь исследуют мозг с применением квантовых эффектов.

– Да, – согласился Бен, – не сказал. – Он набрал код на сотовом телефоне, и массивная створка поползла вверх, как подъемная решетка крепости. – Добро пожаловать на нашу базу.

7

Прежде всего Вейгерту пришло на ум слово «малышка». Внучатая племянница Сэма, худенькая, одетая в мешковатые брючки цвета хаки и белую кофточку, едва доставала ему до плеча и выглядела лет на двадцать, не старше. В следующую секунду он встретился с нею взглядом и понял, что неправ. Взгляд ее титаново-серых глаз был точно таким же, как у Сэмюэля Уоткинса.

– Добро пожаловать, доктор. Я Джордж Вейгерт.

Она протянула ему руку:

– Здравствуйте, доктор Вейгерт. Я Кэролайн Сомс-Уоткинс.

Ее пожатие оказалось крепким. Бен Кларби исчез, взяв с собой ее чемодан, и они с Вейгертом вдвоем стояли под портиком, примыкавшим к воротам и открывавшимся во внутренний двор. Вейгерт, неловко чувствовавший себя со всеми женщинами, за исключением Роуз, ломал голову над тем, что же делать дальше.

Но его избавили от необходимости решать.

– Я хотела бы увидеть своего двоюродного деда, – сказала доктор Сомс-Уоткинс. – Вы не проводите меня?

Ну, вот и нашлось конкретное дело. Но не успел Вейгерт открыть рот, как к ним выскочил Джеймс:

– Доктор Сомс-Уоткинс? Я Джеймс Уорнер, мажордом Исследовательского центра Уоткинса. Добро пожаловать. Надеюсь, вы долетели без приключений? Я распоряжусь, чтобы ваши вещи доставили в вашу комнату и… О, кто-то уже позаботился об этом? Вы голодны? До обеда еще несколько часов, но если вы хотите есть, нетрудно будет моментально организовать для вас какую-нибудь закуску. Или, может быть, желаете что-нибудь выпить?

Доктор Сомс-Уоткинс встретила это словоизвержение с истинным достоинством, Вейгерт сразу начислил несколько очков в ее пользу – за манеры.

– Благодарю вас, сейчас мне ничего не нужно. Доктор Вейгерт собирался отвести меня к деду.

Она не воспользовалась подразумеваемым правом называть Вейгерта по имени и не предложила ему обращаться к ней таким образом. Еще несколько баллов. Вейгерт как-никак на сорок лет старше, да и вообще на базе слишком уж распространилась фамильярность, особенно среди вездесущих компьютерных мальчишек Джулиана. И все же, пока Вейгерт вел девушку через центральный двор Второго крыла, он чувствовал, что в нем нарастает беспокойство. Двор был просторным, здесь росли пальмы, были разбиты цветочные клумбы и стояли скамеечки вроде тех, что возят в машине на пикники, которые не очень-то подходили сюда по стилю. Плохо сочеталось с этим садиком и побеленное и чисто вымытое снаружи и внутри Первое крыло, состоящее из маленьких комнатушек с совсем уж крохотными ванными. Здесь во дворе тоже были разбиты клумбы и стояли складные скамейки и столики. Вейгерту Первое крыло всегда казалось похожим на содержащийся в порядке, но предельно аскетичный американский мотель. Не хватало лишь неоновой вывески.

Комната Уоткинса была первой слева. Вейгерт все сильнее волновался.

Если она не понравится Уоткинсу…

Если Уоткинс не понравится ей…

Если они с Уоткинсом не смогут уговорить ее принять участие в проекте…

Вейгерт положил всю жизнь на это исследование. И очень боялся, что сейчас, на завершающей стадии, оно рухнет.

Он постучал. Дверь открыл адвокат Билл Хаггерти. Сэм все еще боролся с вирусной инфекцией и сегодня чувствовал себя отнюдь не лучшим образом. Он сидел в постели, опираясь на подушки, и выглядел еще более хрупким, чем обычно. Вейгерт почувствовал, что приехавшая молодая женщина удивляется все сильнее.

Хаггерти заговорил первым:

– Доктор Сомс-Уоткинс? Я Уильям Хаггерти, тот самый, который помогал вам организовать поездку сюда.

– Здравствуйте, – ответила она. – Доктор Уоткинс?

Не «дядя Сэм». Впрочем, Вейгерт сразу же сообразил, что такое обращение было бы крайне неудачным.

– Да, – скрипуче бросил Уоткинс и снова умолк. Вейгерт понимал, что это еще одно испытание. Знает ли она?

Она подошла к кровати:

– Рада познакомиться. Каким видом рака вы страдаете?

Хаггерти явно изумился, а Вейгерт был доволен. Прямо и без сантиментов. Сэму это не могло не понравиться.

– Поджелудочной железы. Четвертая степень.

– Прогноз?..

– Неутешительный. Уже скоро. Хотя вы, врачи, никогда ничего не знаете наверняка, так ведь?

– Так. Мы можем лишь руководствоваться статистической вероятностью. Но вы ведь и сами это знаете. Сочувствую.

Отпустившая было тревога вновь вернулась к Вейгерту. Старик и внучатая племянница испытующе смотрели друг на друга. На что Вейгерт надеялся? На более мягкое поведение рядом с больным, на этакую дочернюю заботу, даже на угодливость и попытку получить покровительство? Нет, от этой женщины такого не стоит ждать. По крайней мере сейчас. Конечно, у нее есть основания для настороженности, особенно при том, что ей совершенно не объяснили, зачем она так нужна здесь. На этом настоял Хаггерти.

– Вы хотите знать, зачем приехали сюда, – утвердительно сказал Уоткинс.

– Да, – ответила она. – Очень хочу.

– Но только после того, как она подпишет обязательство о неразглашении, – вмешался Хаггерти. – Бланк у меня подготовлен, он в зале заседаний службы безопасности. Сэм…

Вдруг Уоткинса скорчило от боли. Кровь отлила от лица. Кэролайн шагнула вплотную к кровати, положила пальцы на запястье и проверила пульс.

– Он получает морфин? Почему здесь нет капельницы? Где его врач?

– Я позову Камиллу, – сказал Хаггерти.

Судорога прошла, оставив Уоткинса без сил.

– Такого… еще… никогда… не… было, – с трудом выдавил он.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела медсестра Франклин. Она с ходу приложила медицинскую нашлепку Уоткинсу на предплечье и поднесла ко лбу дистанционный термометр.

– Жара нет.

– Это морфин? – спросила доктор Сомс-Уоткинс. – Доктор, позволю себе спросить, почему вы используете пластыри, а не капельницу?

– Я не врач, а всего лишь медсестра. И доктор Уоткинс не любит уколов.

– Могу я поговорить с его врачом?

– Только если доберетесь самолетом или катером до Малого Каймана.

Сомс-Уоткинс широко раскрыла глаза от удивления:

– Здесь нет онколога? В больнице?

– Доктор Сомс-Уоткинс, – вновь вмешался Хаггерти, – ваш родственник очень устал. Прошу вас, пойдемте, вы подпишете обязательство о неразглашении, и потом вам все объяснят.

Глаза на красивом лице – Вейгерт только сейчас заметил, как эта девушка красива, – все так же смотрели на Сэма.

– Доктор Уоткинс…

– Лучше… потом, – слабым голосом пробормотал Уоткинс, не открывая глаз. – Джордж… объяснит.

Она решительно повернулась к Вейгерту.

О нет, только не это! Первыми объяснениями и убеждениями должны были заниматься Сэм и Джулиан. Где, кстати, Джулиан?

– Доктор Сомс-Уоткинс, сначала пойдемте со мною, – повторил Хаггерти.

– Я могу почти все сделать не хуже любого врача, – вызывающе бросила медсестра Франклин, глядя в спину выходящей из комнаты молодой женщины.

* * *

В помещении службы безопасности, где месяц назад полицейские расспрашивали Вейгерта о злосчастном увлечении Дэвида Уикса подводным плаванием, вдоль стен стояло множество компьютеров, экраны камер наблюдения, расположенных и снаружи, и внутри имения, и какие-то закрытые ящики. У экранов дежурили двое операторов; оба разглядывали нового хирурга, но старались делать это незаметно. За этим помещением находилась комната, которую Хаггерти громко назвал залом заседаний – там помещались длинный обшарпанный стол, восемь стульев и на стене длинная полка с кофейниками, чашками и подносом с выпечкой, содержимое которого постоянно пополнялось. В довершение всего прочего, комната была изрядно захламлена сумками с пакетами чипсов, немытыми чашками, тюбиками солнцезащитных кремов и бейсболками, потому что склонные к разгильдяйству подчиненные Джулиана использовали ее не только по прямому назначению, но и прежде всего как кладовку. Вейгерт старался не заходить сюда лишний раз.

Доктор Сомс-Уоткинс внимательно прочитала бланки обязательств (их оказалось не одно, а несколько), чему оба мужчины втайне обрадовались. Хаггерти, со свойственной юристам дотошностью, хотел быть уверенным в том, что она понимает, что подписывает. Вейгерт радовался задержке и надеялся, что Джулиан наконец появится и возьмет дело в свои руки. Вейгерт был готов и даже рассчитывал объяснить ей научную сторону дела, а вот отвечать на более общие вопросы, которых у нее наверняка окажется очень много и каждый будет заковыристее другого – в частности, о том, что ей нужно будет делать на этой базе, – совершенно не желал.

– Ладно, – сказала она, подавая юристу через стол последний лист бумаги. – Я не имею права говорить ничего, никому, ни о чем, никогда, вплоть до тепловой смерти вселенной. Держите. А теперь все же расскажите мне об этом заведении, его назначении и о моей роли.

Хаггерти собрал бумаги в папку.

– На этом я вас покидаю. Приятно было познакомиться, доктор. Уверен, что мы еще не раз увидимся.

Доктор Сомс-Уоткинс улыбнулась ему, но ее внимание уже сосредоточилось на Вейгерте. А он поспешил встать на твердую почву:

– Доктор, что вы понимаете в квантовой физике?

Если этот вопрос и удивил ее, виду она не показала.

– Увы, очень мало. Что касается квантовой физики и мозга… Хирургия осуществляется на гораздо более макроскопическом уровне. Естественно, я знаю, что в таких процессах, как память и возбуждение (и, конечно, не только в них), участвуют ионы кальция и что эти ионы достаточно малы для того, чтобы на них распространялся квантовый феномен.

Лучше, чем ничего, но слабо, слабо!.. Вейгерту пришлось срочно исключить из своей вступительной лекции упоминания двухщелевого опыта, запутанности квантовых состояний, принципа Гейзенберга и еще целого ряда положений, очень важных для понимания его теории. Это может подождать. К тому же доктор Сомс-Уоткинс – нейрохирург. Ей не так уж важно понимать все физические подробности проекта. По крайней мере пока. Сейчас будет достаточно обрисовать проект в общих чертах, причем так, чтобы она убедилась, что ее работа будет частью достойного дела. И он решил кардинально изменить точку обзора и от ионов перейти на уровень вселенной.

– Многие века ученые рассуждали о нашей вселенной, исходя из аксиомы, – начал он, – согласно которой она существует и существовала всегда, независимо от нашего восприятия. Впрочем, попадались и вольнодумцы, куда же без них.

– Например, философ Джордж Беркли, – подхватила она, опять изумив Вейгерта.

– Замечательно! – Именно с Беркли было очень удобно начать. – В таком случае вы знаете…

– Доктор Вейгерт, я все же не понимаю, какое отношение Беркли может иметь к той роли, которая отводится здесь для меня.

– Нет, я… Доктор, умоляю вас, потерпите немного. Все это тесно взаимосвязано и наилучшим образом подводит к вашей роли.

Она кивнула, и Вейгерт, приободрившись, продолжил:

– Беркли указал, что все, что мы знаем об этой вселенной, получено нами посредством чувств. Взять хотя бы понятие «красный». Объективно ничего такого не существует. Если вам на пути попадается пожарная машина, клетки глаз интерпретируют свет, попадающий на сетчатку, как «красный».

– Да, – отозвалась она, и по тону этой короткой реплики было ясно, что она внимательно слушает. Вейгерт торопливо продолжил. Было очень важно выбрать такой уровень подачи информации, чтобы не оскорбить ее излишней простотой, но и не обескуражить сложностью. Вейгерт давно уже пытался выработать такое изложение, но попробуй сделать это, когда речь идет о совершенно революционной теории! Он много лет формулировал ее, потом нужно было растолковать ее Сэму, а потом отыскать и убедить Джулиана. Джулиан долго возился с аппаратурой и программным обеспечением. Но Сэм и Джулиан хотя бы имели математическую подготовку, позволяющую понять теорию. У исполненной скептицизма молодой дамы-нейрохирурга такой подготовки не было.

Он предпринял еще одну попытку:

– Доктор, вы понимаете, что такое суперпозиция квантовой пены?

– А разве это хоть кто-нибудь понимает? – ответила она с неожиданно озорной улыбкой.

Вейгерт против воли рассмеялся. Она все же могла быть милой, когда забывала о постоянной настороженности.

– Еще не до конца, – сказал он. – В этой области ежегодно делают новые открытия. Но суть в том, что «квантовая пена» – основное «содержимое» вселенной, нечто такое, что существует на уровне, предшествующем элементарным частицам, таким, например, как электроны. «Суперпозиция» означает, что квантовая пена – это не вещество и не энергия, а потенциал для возникновения того или этого. Можно сказать, что это облако вероятностей. И это очень важно. Взять хотя бы электрон – как часть атома, например, – у него все равно остается квантово-пенная вероятность того, что он станет частицей или волной энергии. Наука установила это окончательно и бесповоротно.

Но что же определяет направление формирования любого порождения квантовой пены, скажем, того же электрона? То есть чем он станет, веществом или энергией? Мы знаем ответ и на этот вопрос уже более века.

Вероятность воплощается в вещество или энергию лишь в том случае, если она наблюдаема. Это называется коллапсом волновой функции. Иными словами, то, что мы называем реальностью, создает не кто иной, как наблюдатель.

Она на какое-то время задумалась. Вейгерт попытался понять, что значит выражение ее лица, но не смог и продолжил:

– Все, о чем мы только что говорили, и многое из того, о чем не упоминали, приводит к радикальному изменению нашего представления о реальности. Именно такому, которое подразумевал Беркли в восемнадцатом веке, хотя он и не говорил этого прямо: ничего не существует, пока мы этого не наблюдаем. Ничего.

– Ничего? То есть этого стола не существует? И этой комнаты тоже не существует?

– Если я это наблюдаю, оно существует для меня. Это ментальная конструкция, порождение моего сознания.

Она нахмурилась:

– В таком случае все, что вы говорили, лишь метафоры?

– Нет, – возразил другой голос. – Это все буквально.

О, слава небесам, наконец-то появился Джулиан! Вейгерт не слышал, как открылась дверь. Но Джулиан уже стоял в комнате, и доктор Сомс-Уоткинс отреагировала на него точно так же, как все остальные женщины: ее глаза распахнулись, спина выпрямилась, и несколько мгновений она откровенно рассматривала его.

Джулиан – рослый, очень светловолосый, с глазами цвета бирюзы – выглядел живым воплощением американского представления о героях-викингах. Каково-то было ему обладать такой яркой внешностью и неотразимостью в глазах женщин? Вейгерт от души радовался, что ему не суждено было этого узнать. Как он ни старался пропускать мимо ушей неизбежные в столь малочисленном и замкнутом обществе сплетни, ему было известно, что «личная жизнь» Джулиана бестолкова и запутанна. Болтали о бывшей специалистке-нейрорентгенологе, а может быть, анестезиологе?.. И не из-за него ли еще несколько молодых женщин покинули проект?

Доктор Сомс-Уоткинс опустила взгляд. Ее ресницы затрепетали. Это продолжалось всего короткое мгновение, но за это время Вейгерт успел разглядеть ее уязвимость, резко контрастировавшую с холодной уверенностью в себе, которую она старалась демонстрировать. И ему сразу же захотелось защитить ее от хаоса, в который Джулиан, судя по всему, ввергал чуть ли не всех попадавшихся на пути женщин. Она казалась такой молодой…

– Джулиан Дей, – представился он и, сев за стол, протянул руку. – Я руковожу компьютерным обеспечением. А вы – Кэролайн Сомс-Уоткинс, и мы очень рады, что вы решили нас проведать. Добро пожаловать. Сожалею только, что вы лишь сейчас узнали, что этого стола не существовало, пока вы не удостоили его взглядом.

– Я в этом отнюдь не убеждена, – ответила она, и Вейгерт с удовольствием увидел, что она быстро овладела собой. – По-моему, он вполне материален и даже весьма прочен.

– Совершенно верно. По вашему мнению. Равно, как и по моему. И Джордж, уверен, с нами согласен.

– Вы хотите сказать, что когда в этой комнате никого нет, то и стола здесь не существует?

– Я говорю – вернее, физика говорит, – что покуда кто-то не произведет наблюдение, могут существовать любые возможные столы. Точнее – существует нечеткое облако суперпозиционированной квантовой информации, которое могло бы стать всеми возможными столами. Затем Кэролайн Сомс-Уоткинс (а до нее многие другие) входит в комнату, производит наблюдение, и – о чудо! – там стоит стол!

– Джулиан, эта аргументация – на уровне болтовни студентов-второкурсников в свободное время. Основы солипсизма.

– Вовсе нет. Все, о чем, не сомневаюсь, уже рассказал вам Джордж, подкреплено строгой наукой и имеет не только теоретическое, но и все большее экспериментальное обоснование. Джордж и ваш родственник, ну, и я сможем убедить вас в этом, если вы дадите нам немного времени на это. Не желаете чашку кофе?

– Нет, благодарю вас. И не будьте столь уверены в том, что сможете убедить меня.

Джулиан улыбнулся, его зеленовато-голубые глаза сверкнули. Доктор Сомс-Уоткинс повернула голову и уставилась куда-то в сторону. Неужели они уже начали флиртовать друг с другом? Вейгерту это не нравилось. Он поспешил вклиниться в разговор:

– Вы, скорее всего, пытаетесь понять, почему, если стола здесь нет, пока мы его не наблюдаем, мы все видим, в результате, один и тот же предмет?

– Да, – подхватил Джулиан, – почему мы все видим один и тот же стол, с выщербленным углом и уродливым пятном, похожим на Южную Америку? Почему Кэролайн не видит перед собою строгое изделие шекерских столяров[6], а я – итальянскую мраморную консоль?

Рисуется, подумал Джордж. Тем более что о позолоченном мраморном столе женщина, пожалуй, подумает с куда большей вероятностью, чем мужчина… Или Джулиан нарочно переворачивает такие вещи с ног на голову, избегая того, что в наши дни, кажется, именуют стереотипом, и это является элементом его пресловутого обаяния? До чего же это сложно…

Вейгерт вернулся на надежную почву физики:

– Ответ на вопрос Джулиана лежит в области консенсусной или общепринятой реальности, о которой мы сможем поговорить позже.

– Да, это можно отложить, – поддержал Джулиан, – потому что сейчас вас больше всего интересует ваша роль в теории Джорджа.

– Совершенно верно, – согласилась она, и к ней тут же вернулась прежняя озабоченность. Но Вейгерт видел, что она прокручивает в голове все, что только что услышала, подвергает первичному анализу представленный ей совершенно новый взгляд на бытие реальности. Конечно, ей потребуются многочисленные объяснения и доказательства. Он со своей стороны не сомневался, что сможет, располагая временем, развеять все ее сомнения. Как-никак это физика.

Джулиан подошел к столику у стены и взял кофейник.

– Вы как хотите, а лично я люблю кофе. Последний раз спрашиваю: будете? Кэролайн, это следует понимать как согласие? Со сливками и сахаром?

– Называйте меня Каро, – сказала она. – Уговорили. Черный кофе, пожалуйста. Доктор Вейгерт, вы употребили слова «эта вселенная». Дважды. Следует ли из этого, что существуют и другие вселенные и что теория множественных вселенных верна?

– Да, – кивнул Вейгерт, – хотя существуют они не совсем так, как представлял их себе Эверетт, поскольку…

– Замечательно, – перебила она. – Я не возражаю, пусть этих вселенных будет, сколько вам захочется. Мне доводилось слышать о теории множественной вселенной, хоть и о ней мне известно, пожалуй, лишь это название. Но вы так ничего и не сказали мне о том, что исследует этот центр и зачем здесь нужен нейрохирург.

– Но вам нужно столько всего понять, прежде чем… – безнадежно начал Вейгерт.

– Нет, сейчас, – отрезала она, и Вейгерт даже испугался ее тона. После университета с ним так разговаривал разве что Сэм, и то изредка. Наверняка именно эта скрытая сталь позволила ей выдержать долгие годы напряженного труда и стать нейрохирургом. В общем, Вейгерт все это одобрял.

Джулиан поставил перед нею чашку с кофе, сел напротив и одним махом разрушил все планы Вейгерта по неторопливому, методичному изложению его теории.

– Позвольте задать вопрос вам, – сказал Джулиан. – Как вы относитесь к вечной жизни?

8

Каро уставилась на Джулиана, чуть ли не открыв от изумления рот. Неизвестно, чего она ожидала, но явно не этого.

– Ладно, ладно, я очень сильно все огрубляю. Но это сердцевина всего проекта.

– Ничего подобного! – воскликнул Вейгерт. – Джулиан, вы вводите ее в заблуждение!

– Позвольте с вами не согласиться. Именно бессмертие должно привлечь публику к проекту, а публика, в данный момент, в этой комнате, – это и есть Каро. Я сейчас все проясню. Бессмертие, которым мы занимаемся, достигается не магическими эликсирами или генетическими ухищрениями. Наша работа строго научно доказывает, что бессмертие уже существует, потому что действительность совсем не такова, какой ее представляет большинство людей. Джордж, такая формулировка вас больше устроит?

– Да. Нет! Вы пропустили все, что…

– Вы совершенно правы: чтобы убедить человека в чем-то совершенно новом, необходимо рассказать ему все по порядку, от и до. А чтобы объяснить вам, Каро, каким будет ваше место в этих исследованиях, я лучше проведу для вас короткую экскурсию по исследовательскому крылу нашей базы.

Нескольких секунд Каро хватило, чтобы оправиться от потрясения и вновь обрести дар речи. Она поднялась с места:

– Полагаю, на этом можно закончить. С вашего позволения, я хотела бы немедленно вернуться в аэропорт. Если ваш проект построен на использовании нейрохирургии для изменения методов «создания» действительности мозгом, значит, все вы, включая моего двоюродного деда, при всем уважении к его научным заслугам и регалиям, сумасшедшие.

Вейгерт побледнел. Джулиан же тем временем продолжил:

– Определения сумасшествия непрерывно меняется – равно как и оценка возможностей приспособляемости мозга. Уверен, что вы знакомы со всеми новейшими исследованиями в этой области. В вашем предположении есть доля истины, но оно весьма неполно. Вы проделали долгий путь, чтобы добраться сюда. Повремените с отъездом хотя бы до тех пор, пока не увидите своими глазами, чем мы тут занимаемся.

Разве сможет экскурсия опровергнуть мнение, сложившееся у нее после этого разговора? Но внезапный приступ любопытства, того самого любопытства, которое дало первый толчок интересу Каро к занятиям картированием мозга, все же заставил ее кивнуть Джулиану. Небольшая прогулка не повредит. Кроме того, ей было очень нелегко сразу отказаться и от астрономической зарплаты, которая обеспечила бы надежную помощь Эллен, и от возможности получить благоприятные профессиональные рекомендации от нобелевского лауреата, которые могли бы спасти ее карьеру, и вообще от шанса продолжить занятия нейрохирургией.

А если речь идет о чем-то, вроде вошедшей в моду в 1950-х годах лоботомии, превращающей людей в зомби, она, безусловно, откажется.

– Простите, что-то мне совсем не хочется кофе, – сказала она.

– Ничего страшного, – ответил Джулиан. – Идем?

Выходя, Каро оглянулась. Вейгерт мыл чашки из-под кофе в маленькой раковине точными, рассчитанными движениями, будто делал хирургическую операцию.

* * *

Во дворе Джулиан сказал:

– Вы уже видели Первое крыло – там только жилые помещения. Сейчас мы находимся во Втором крыле. Все здесь, кроме службы безопасности, – владения Джеймса. Он…

Каро улыбнулась:

– С Джеймсом я уже знакома. Он сообщил, что носит титул мажордома.

– Ничего иного от него и не следовало ждать. Он не довольствуется обыденным званием управляющего и из своего кабинета, расположенного возле ворот, напротив службы безопасности, царит над всем обслуживающим персоналом, который в основном живет за пределами имения. Остальные помещения, – он указал рукой на двери, выходившие во дворик, – кухня, комната отдыха для обслуживающего персонала, прачечная, кладовые, спортзал, а вот это помещение, с раздвинутой сдвижной стеной, наша трапезная. Завтрак с шести до десяти, ланч с полудня до двух, обед с шести до скольких хотите, но вообще-то кухня никогда не закрывается и поесть можно когда угодно. Попросите, и подчиненные Джеймса доставят все на подносе в вашу комнату. Пища без изысков, но съедобная.

Каро задержала взгляд на безлюдном сейчас помещении с низким потолком, металлическими столами, складными стульями, голыми белыми стенами и раздаточной линией, прикрытой плексигласовым защитным экраном.

– Трапезная?

Джулиан ухмыльнулся:

– Я понимаю, что это звучит до смешного высокопарно. Как и «мажордом». Но Вейгерт и Уоткинс как-никак оба учились в Оксфорде. А Джордж потом там же преподавал и вел исследования. Так что в его терминологии сочетаются нотки ностальгии и надежды.

Каро, естественно, не могла не заметить, что, в отличие от Джулиана, носившего подходящие для тропиков шорты цвета хаки и желтую рубашку-поло, Вейгерт был облачен в отглаженную вискозную сорочку с короткими рукавами, застегнутую на все пуговицы, и даже узкий галстук. Его одеяние выглядело неуместно, как смокинг на пляже. Каро легко представила его себе в профессорской мантии, хотя в Соединенных Штатах их никто не носил уже добрый век, тем более в физических лабораториях.

Джулиан подвел ее к одной из дверей, вставил ключ в замочную скважину, приложил большой палец к пластинке, и лишь после этого она открылась.

– Вот и Третье крыло.

Еще один просторный внутренний двор. Ни пальм, ни садовых скамеек; хотя посередине раскинулась цветочная клумба, ухоженная далеко не так тщательно, как в Первом и Втором крыльях. Определенно, атмосфера здесь была иной – очень деловой. Все двери закрыты, и на каждой биометрическая пластинка для считывания отпечатков пальцев. Отсутствие табличек на дверях говорило о том, что все, имеющие сюда доступ, точно знают, куда идут.

Джулиан так же, в два приема, открыл одну из дверей.

– В этой части находится собственно больница. Мы пройдем через нее, тем более что на сегодня она не используется.

– Не исп…

– Если вы еще немного подождете с вопросами, я отвечу сразу на все чуть позже. Обещаю. – Теплая улыбка, которую Каро попыталась не заметить. Она не собиралась поддаваться на уловки этого сексуально привлекательного психа, который, похоже, считал, что женщины должны воспринимать его как Божий дар.

Лаборатории, рентгеновский кабинет, единственная операционная, послеоперационная, сестринский пост – все как положено, за исключением того, что палат для больных всего четыре и лишь две реанимационных койки. И ни одной живой души.

– А где?..

– В настоящее время почти весь больничный персонал в отпуске. Они вернутся на базу, когда вы начнете оперировать. Прошу вас, Каро, потерпите еще немного. Я хочу показать вам кое-что еще, чтобы легче было объяснять.

Они вышли из «больницы» – хотела бы она работать здесь, а не в Фэрли? – и пошли через двор к другой двери.

– Я введу туда отпечаток вашего пальца после того, как вы твердо решите остаться. Пока что лишь замечу, что именно ради этого корпуса существует вся база.

– Полагаю, она существует лишь потому, что я наблюдаю ее, – ответила Каро.

Он рассмеялся.

– В таком случае наблюдайте внимательно.

Они миновали конференц-зал, который был куда просторнее, чем в службе безопасности, но со столь же непритязательной меблировкой и белой лекторской доской на стене без окон. Второй выход оттуда привел в еще большее помещение, в одном конце которого стояло несколько письменных столов и закрытых лабораторных шкафов. С другой стороны находились два больших компьютерных пульта, между которыми располагалась больничная функциональная кровать, а по сторонам – множество оборудования.

– Неужели у вас есть даже расширенно-функциональный томограф с контрастированием? – недоверчиво спросила Каро.

– Приходилось пользоваться?

– Да.

В Мемориальной больнице Фэрли такого прибора не было, их во всех Соединенных Штатов имелось вряд ли больше десятка. Эти аппараты, изобретенные всего несколько лет назад, давали более четкое и детализированное изображение мозговой деятельности, чем все, существовавшее раньше. Каро и Пол Беккер дважды ездили в больницу Джона Хопкинса и пользовались их прибором для своего картирования мозговой активности. В этих поездках он ни разу не позволил себе ничего «неподобающего» – какое обтекаемое слово для действий, которые сломали всю ее жизнь. С другой стороны, тогда он был трезв.

Кабели от ФМРТ-аппарата уходили в стену, но некоторые вели к другой, большой, сверкающей свежей эмалью и никелем установке.

– А этот бегемот, – сказал Джулиан, – новейшая японская разработка. Она осуществляет визуальную фиксацию зрительных образов. Сначала машину нужно обучить на примере собственного мозга. А потом она с помощью реконструкционного алгоритма оптимизирует, демонстрирует и записывает образный ряд того, о чем вы думаете. Точность и деталировка – невероятные. И чувствительность куда лучше, чем в предыдущих моделях.

– Куда идут эти провода?

– К шифратору. Для полной обработки экспериментальных данных нужны недоступные нам вычислительные мощности. Сэм купил время вычислительного кластера Массачусетского технологического института. Данные мы отправляем туда через спутник.

Каро уставилась на провода, на машину для чтения мыслей, на великолепный томограф. Ее пугала сама мысль о том, сколько денег на это ушло. Ее зарплата в сравнении с этой суммой совсем мелочь. А она до сих пор не знает, что должна делать за эту зарплату.

– Джулиан, если это учреждение проводит клинические исследования мозговых функций, то почему мне все объясняют физик и программист? Что на самом деле исследует этот центр? Почему здесь нет медперсонала и какое отношение все это имеет к «научно доказанному» бессмертию?

Последние слова прозвучали для самой Каро как неудачная шутка. С тем же успехом можно было бы говорить о научном доказательстве призраков, колдовства или, скажем, всеобщей популярности травянчиков[7], о которых вообще-то знают лишь редкие любители.

– Это необычные клинические исследования, – сказал Джулиан. – Более того, такое определение работы весьма неточно. Это исследовательский проект, в котором, разумеется, участвует медицинский персонал. В первую очередь сам Уоткинс. Доктор Лайл Ричард Ласкин, который занимается и нашими пациентами, и Уоткинсом. С ним вы познакомитесь завтра. Рентгенолог, анестезиолог и все сестры, которыми командует Камилла Франклин, скоро вернутся на остров. У нас был нейрохирург, Дэвид Эрнест Уикс, но он, к сожалению, месяц назад погиб, занимаясь подводным плаванием. Есть и еще один нейрохирург, его ассистент, доктор Ральф Иган. Он сейчас здесь, но работает у нас временно; он только что получил сертификацию и вскоре покинет нас, чтобы заняться тем, что ему обещали и к чему он стремился: практикой в крупной больнице Лос-Анджелеса. Так что ассистента для вас мы все еще ищем.

– Но как же вам удалось заманить сюда человека на временную работу?

Джулиан улыбнулся. Он стоял, непринужденно опираясь длинным поджарым телом на мощный компьютерный пульт, и Каро снова ощутила порыв влечения.

– Ральф – мой родственник, но тем не менее настоящий нейрохирург. Мы обеспечиваем нашим пациентам наилучшую медицинскую помощь.

– При том что в действительности они не пациенты, верно? Они не больные, а объекты исследования.

– Совершенно верно. Это добровольцы, стремящиеся внести в науку серьезный вклад, и в работу входит не только новаторское картографирование мозга, но и много чего еще. Уверен, как только вы полностью поймете, что и для чего мы здесь делаем, вы твердо решите остаться.

То же самое говорил ей Вейгерт. И прежде чем Каро успела что-нибудь ответить, физик собственной персоной появился в дверях. На его лице странным образом сочетались усталость и бодрость.

– Доктор Сомс-Уоткинс, ваш дед настоятельно пожелал, чтобы я сопровождал вас во время экскурсии и дополнял пояснения Джулиана. Действительно, без физической базы обрисовать ваши функции будет затруднительно.

Каро кивнула, мимолетно заметив, что на сей раз уже Джулиан определенно встревожился. Она решила, что он опасается, что Вейгерт будет все время воспарять в высокие физические материи, куда она не сможет последовать за ним, и помешает представить исследование во все его полноте.

Однако Вейгерт начал довольно просто:

– Доктор Сомс-Уоткинс, вы сказали, что слышали о теории множественной вселенной.

– Именно что только слышала.

– И то неплохо! Математика говорит нам, что вселенная, в которой мы обретаемся, лишь одна из многих. Каждый раз, когда осуществляется любое наблюдение – человеком, собакой, слоном и так далее, – вселенная обретает возможность создания новых ветвей самой себя, с любыми возможными исходами этих наблюдений.

– Каждый раз?.. И в результате… в результате образуется бесконечное количество возможных вселенных?

– Да! Вы уловили суть! Понимаете ли, волновая функция и декогеренция…

– Не думаю, что Каро стоит сейчас углубляться еще и в волновую функцию, – прервал его Джулиан. – Джордж, вы позволите мне продолжить?

– Конечно, конечно, – согласился Вейгерт, но было понятно, что он продолжает, хоть и про себя, лекцию о волновой функции, декогеренции и какой-нибудь математической эзотерике. Изрезанное глубокими морщинами лицо просияло внутренним светом, и Каро почувствовала, что в душе у нее теплеет. Этот человек любил свое дело с незамутненной, истинной страстью, какую ей не доводилось видеть у большинства коллег-нейрохирургов, для которых хирургия служила ключом к регалиям, деньгам и влиянию на внутрибольничную политику и которые отлично умели без особого напряжения справляться с эмоциональными последствиями неудачных операций. Физика хотя бы не ведет к чьим-то смертям. Как правило.

Джулиан продолжал:

– Как только что указал Джордж, от данной вселенной может ответвляться множество потенциальных вселенных, порождаемых наблюдениями… да хотя бы тех же слонов. Я вижу, вас это несколько сбило с толку. Просто Джордж обожает слонов.

– Замечательные животные, – отозвался Вейгерт. – Умнейшие. Но момент декогеренции…

– Но мы, – вновь перебил его Джулиан, – сосредоточили внимание на вселенных, образованных человеческими наблюдениями. Каждое из них начинается точно так же, как и наши, но затем переходит к своему уникальному развитию, где появляется то, чего не случалось или случалось иначе, чем в том, что мы воспринимаем как «нашу реальность». Исследования, которые мы ведем, продолжаются уже не один год, а уж для Джорджа, сформулировавшего теорию, на которой все основано, не один десяток лет. Мы нашли путь, по которому человеческое сознание может войти в другую ветвь вселенной; фактически – создать ее. Не телесным образом, конечно, – наши материальные «я» остаются здесь. Но сознание выходит в иную ветвь множественной вселенной, меняя алгоритмы, жестко прошитые в мозгу. Те самые алгоритмы, которые интерпретируют информацию, поступающую в мозг от органов чувств. Например, создают «красное».

– Выйти в иную ветвь множественной вселенной?.. – повторила Каро.

– Создать ее и поселиться там. Точно так же, как наш мозг уже создает реальность того самого стола, который мы обсуждали в зале заседаний.

– Но каким же образом? – спросила Каро, уже подозревая, каким будет ответ.

– Благодаря снабженным развитой программой чипам, которые хирургически имплантируются в мозг и связаны с еще более мощным программным обеспечением, выполняемым здесь, в этом компьютере. – Джулиан показал на массивный металлический шкаф, от которого к ложу шли провода.

– Джулиан, доктор Вейгерт! Как вы вообще можете быть уверены, что это способно хоть как-то работать?

– Для этого у нас есть три основания, – ответил Джулиан, пристально глядя на нее. – Во-первых, вычисления Джорджа. Во-вторых, тот факт, что изменения восприятия мозгом действительности происходят постоянно и всем нам хорошо знакомы: например, в сновидениях, в результате употребления наркотиков, действующих на сознание, в лихорадочном бреду. Допустим, мне снится, что я иду босиком по пляжу. Я вижу волны и слышу их плеск, даже ощущаю горячую гальку под ногами. Мы не воспринимаем сны всерьез, потому что они заканчиваются с пробуждением. Но, как говорит Джордж, всё, что мы испытываем, – лишь вихрь квантовой информации в мозгу. Очнувшись от сновидения, мы пребываем все в том же биофизическом процессе. Этот пляж, эти волны, эту гальку создают алгоритмы моего сознания. Эти алгоритмы – орудия, посредством которых мозг собирает все воедино. Жизнь, как нам известно, определяется наблюдателем, и это вроде бы запирает нас в привычной вселенной. Но измените алгоритм, и вы сможете создать иную «реальность».

И в-третьих, я на собственном опыте знаю, как и что делает чип, имплантированный в мозг. Я единственный человек, которому Дэвид Уикс успел при жизни вставить эту микросхему.

– Что он сделал? – изумилась Каро. – Имплантировал вам в мозг компьютерную схему?

– Именно так. Я киборг.

Вы просто псих!

Но произнести эти слова вслух Каро не успела. В разговор вновь вмешался Вейгерт:

– Если вы все-таки позволите мне объяснить, как все это связано в декогеренцией и коллапсированием волновой…

– Потом, Джордж, потом, – остановил его Джулиан. – Пусть лучше Каро сейчас задает вопросы, которые, несомненно, просто раздирают ее.

Но Каро хотела сначала более точно сформулировать свои вопросы и лишь потом задавать их. Что-нибудь вроде «как можно верить в такую чушь?» определенно нельзя было считать подобающей ученому формулировкой. Ей необходимо было разложить по полочкам все, что она услышала сегодня. Сколько она спала за минувшие сутки? Не более трех часов. Она давно привыкла к недосыпу – без этого на врача выучиться просто невозможно, – но нынешняя усталость была другого рода: эмоциональной, интеллектуальной. Ей нужно было не столько отоспаться, сколько подумать в одиночестве. Но, конечно, сон был бы наилучшим предлогом.

– Прошу прощения, – сказала она, – но я очень устала.

– Могу себе представить, – ответил Джулиан. – Два полета, а потом такая масса информации. Позвольте, я провожу вас в вашу комнату.

– Благодарю вас.

Стоило ей ответить, как дверь открылась и появился незнакомый мужчина.

– Джулиан, – сказал он, – снова приехали полицейские. Я сказал им, что доктор Уоткинс болен, но они просят кого-нибудь еще из начальства.

Джулиан поднялся:

– Ну, что делать… Каро, позвольте представить вам Эйдена Эберхарта, моего первого помощника. Доктор Вейгерт проводит вас. Джордж, шестая комната слева. – И он быстро вышел за дверь.

Вейгерт задумчиво посмотрел на нее.

– Все же если бы вы получше разобрались в проблеме декогеренции…

– Доктор Вейгерт, давайте отложим, – сказала Каро. – У меня самой сейчас явная декогеренция.

И Вейгерт в очередной раз удивил ее – он в одну секунду превратился из непомерно эрудированного (и, возможно, заблуждающегося) теоретика в дружелюбного пожилого человека и рассмеялся.

9

– Что нужно полицейским? Что-нибудь еще, связанное со смертью Уикса? – спросил Уотсон у Джулиана, стоявшего возле его кровати. – Я думал, что с этим все закончено.

– Так оно и есть, – подтвердил Джулиан.

Вейгерт стоял возле самой двери. Доктор Ласкин пообещал, что, возможно, уже завтра Сэма можно будет усадить в инвалидное кресло и вывозить наружу. Вейгерт очень на это надеялся. В тесной, невыносимо нагретой комнатушке на него нападала клаустрофобия. Но, с другой стороны, Сэм никогда не обращал особого внимания на условия своей жизни и на то, какое впечатление они производят на других.

– Так что нужно было копам? – снова спросил Уоткинс.

– Две вещи, – ответил Джулиан. – Во-первых, на подъездной дороге к восточным воротам базы кто-то переехал игуану Сестринских островов. По всей вероятности, это был грузовик, подъезжавший к разгрузочной платформе. Как раз сегодня утром была регулярная доставка.

– Безмозглые рептилии, – буркнул Уоткинс. – Хоть бы они скорее вымерли! Мы не можем отвечать за посторонних шоферов. Вы отправили копов к подрядчикам за штрафом?

– Нет, я заплатил сам. Сэм, вы же отлично знаете, что нам нельзя ссориться с местными властями.

– Как вам угодно. – Уоткинс взмахом руки отбросил в сторону и дохлую игуану, и полицию, и подрядчиков, и штрафы. Вейгерту эта рука казалась клочком иссохшей полупрозрачной плоти, растянутой между длинными костями. И хотя цвет лица Уоткинса стал уже не столь мертвенным, кожа на его худом лице все равно была туго натянута от боли. Вейгерт помнил те времена, когда Уоткинс, не напрягаясь, тащил на спине здоровенную связку дров – хоть сухих, хоть свежеспиленных, все равно, – и больше походил на лесоруба, чем на гениального ученого. Однажды, во время пешего похода по Шотландии, он сдвинул огромный валун, заслонявший палеолитический курган, в который он хотел проникнуть. В те дни его ничто не могло остановить.

Роуз как-то сказала: «И теперь его тоже ничто не остановит. Никого из вас ничто не остановит».

– Ну, и чего еще хотели копы?

– Еще один экземпляр наших регистрационных документов.

– Что? С какой это стати? Уже третий экземпляр за каких-то несколько месяцев! Для кого на этот раз? Мы же не просто расставили все точки над «i» в их правилах, а разве что не вырубили их на скрижалях!

– На сей раз у них возникли вопросы к нашему персоналу, – пояснил Джулиан. – В больничном крыле числится меньше медсестер, чем требуют их медицинские правила.

– Мы приехали сюда, на этот остров, – зловеще ровным голосом сказал Уоткинс, – именно по той причине, что здесь практически не существует медицинских установлений. На Большом Каймане лаборатория Вивьен Грант преспокойно возится с клонированием людей! И каким, черт возьми, образом кто-то может знать, одна у нас медсестра, или шесть, или шестьсот? Дайте-ка я прочту эту кляузу. Ее должен был накатать кто-то из здешних обитателей.

– Совершенно верно, – подтвердил Джулиан, – и я, кажется, знаю, кто именно. Сэм, это моя вина. У меня были… отношения с анестезиологом Сарой Дулин; она потом уехала. Отношения эти завершились плохо, и, возможно…

Лицо Уоткинса налилось кровью.

– С доктором Дулин? Как вы могли сотворить такую глупость? Неужели вы не подумали, что она могла…

– Нет, не подумал, – перебил его Джулиан, и, видит бог, теперь он тоже сердился. – Я доверял ей. Я допустил ошибку, о чем сожалею. Но ведь мы все здесь сидим взаперти. Мы с Сарой понравились друг другу, а я, знаете ли, Сэм, вовсе не монах!

Две-три секунды они прожигали друг друга яростными взглядами. Паузу прервал Уоткинс:

– И как, по-вашему, много еще могла разболтать доктор Дулин?

– Наверняка нет. Как только полицейские ушли, я позвонил Биллу Хаггерти, и он безотлагательно поговорит с нею. Она же подписывала обязательство о неразглашении и знает, что, если еще раз позволит себе что-нибудь подобное, мы будем преследовать ее до скончания времен. Она не станет рисковать карьерой. Да, раз уж она решилась ради мести нажаловаться на нас полиции, значит, я серьезно в ней ошибся, но ни то ни другое больше не повторится.

– Да уж, хотелось бы, – буркнул Уоткинс. – Властям совершенно нечего здесь шарить и вынюхивать ни под каким предлогом. Вы сами знаете, что мы находимся в уязвимом положении. И кстати, не вздумайте затевать какие-нибудь «отношения» с моей внучатой племянницей!

– В любом случае это не ваше дело, Сэм, – вспыхнул Джулиан. – К тому же она не из тех женщин, которые стали бы пакостить из мести.

– Мне безразлично, из каких она женщин, лишь бы оперировала. Она уже решила, останется или уедет?

– Нет.

– А вы сами как думаете?

Джулиан замялся с ответом.

– Не могу сказать наверняка. Видите ли, не так-то легко понять, что у вашей Каро на уме. Внешне она очень сдержана, зато в глубине бурлят такие эмоции…

Уоткинс посмотрел на Вейгерта:

– А ты, Джордж, что скажешь?

– Тоже ничего определенного.

– Она очень умна, – добавил Джулиан, – но наши идеи слишком уж радикальны. Даже для такого человека, как Каро с ее профессиональным интересом к картированию мозга.

– Но ведь у нас есть доказательства, – заметил Вейгерт.

– У нас есть также деньги, – сказал Уоткинс, – которые позарез нужны Кэролайн и для того, чтобы расплатиться с долгами, накопленными за время обучения, и чтобы помогать сестре с ее детьми. Денежное вознаграждение – великий мотиватор. Равно как и будущая публикация в соавторстве с нобелевским лауреатом. Не стоит недооценивать корень всех зол.

– Корнем всех зол именовалась любовь к деньгам, а не сами деньги, – негромко сказал Джулиан.

– Это одно и то же, – ответил Уоткинс.

– Вовсе нет, – возразил Джулиан, – но я не намерен обсуждать с вами Священное Писание. А как продвигаются поиски ассистента нейрохирурга, чтобы заменить Ральфа, когда он уедет?

– Я работаю над этим, – сказал Уоткинс.

– Сэм, этим занимаешься ты? – изумленно спросил Вейгерт. – Я думал, что Джулиан… А тебе это по силам?

– Для этого вполне можно использовать ноутбук. К тому же, Джордж, я еще не умер.

Вейгерт имел в виду совсем не то, но за время болезни характер Сэма стал еще хуже, чем прежде, и Вейгерт промолчал.

– Я хотел бы еще раз поговорить с доктором Сомс-Уоткинс, – добавил Уоткинс. – Джулиан, отправьте кого-нибудь за ней.

В комнату без стука ворвалась медсестра Франклин, заставила Сэма принять таблетки и выбежала вон. Вейгерт, который никогда не лежал в больницах, считал, что медицинские сестры не должны быть навязчивыми. Конечно, она не стала бы вести себя так по-хулигански, не будь она превосходной медсестрой. Не будь она так беззаветно предана заботе о Сэме. Не будь она кузиной Сэма, знавшей его с детства.

Кузина, внучатая племянница… И Сэм, и Джулиан, казалось, могли по желанию, как кроликов, извлекать из семейной шляпы родственников, о существовании которых не вспоминали десятки лет. Вейгерт, не имевший никаких родственников, немного завидовал им. С другой стороны, пока жива была Рози, никакая родня ему не требовалась – ведь у него была она.

В двери появился Эйден Эберхарт.

– Ну? – обратился к нему Джулиан.

– Вы послали за доктором Сомс-Уоткинс, но Джеймс не смог ее найти. Я проверил журнал регистрации и поговорил с дежурным лаборантом. Она не выписывалась, но покинула базу полчаса назад.

И исчезла.

10

Каро выделили точно такой же, как и у Уоткинса, номер – светлую, чисто вымытую коробку, где помещались только кровать, тумбочка, комод и письменный стол. Единственное окно выходило во внутренний двор, за двумя дверями располагались ванная и стенной шкаф, который вряд ли устроил бы Каро, если бы она привезла с собой много одежды. От кельи Уоткинса она отличалась тем, что на окно кто-то повесил голубые занавески и застелил кровать веселеньким пледом в желто-голубую клетку. На столе стояла ваза с желтыми цветами. Вероятно, об этом позаботился Джеймс. Надо будет не забыть поблагодарить его.

Распаковывать чемодан Каро не стала, а сразу поставила ноутбук на стол и вошла в поисковую систему «Гугл».

Джордж Вейгерт, семидесяти шести лет, родился в Лондоне, учился в Итоне и Оксфорде, где был первым по физике и математике. Закончив обучение, он остался в знаменитом университете, где вел исследования, результаты которых изложены во множестве статей, опубликованных в респектабельных журналах, отбирающих материал при помощи строгих экспертов-рецензентов. Женился на Роуз Ли Бессборо, дальней родственнице королевской семьи, умершей шестнадцать лет назад. После смерти жены Вейгерт переехал в Соединенные Штаты и, как и Уоткинс, исчез из поля зрения широкой публики.

Джулиан Дей, Эйден Эберхарт, Бен Кларби. О последних двух не было практически никакой информации, за исключением того, что они с высокими результатами закончили, соответственно, Калифорнийский и Массачусетский технологические институты. О Джулиане нашлось гораздо больше: тридцать пять лет, считался вундеркиндом в Кремниевой долине, где составлял программы, о которых Каро никогда не слышала, но специалисты оценивали их очень высоко. Восемь лет назад создал собственную компанию. Пять лет назад продал ее за умопомрачительную сумму и покинул мир высоких технологий.

Дэвид Уикс – сертифицированный нейрохирург. Заметка месячной давности в местной газете сообщила о его гибели в результате несчастного случая во время подводного плавания.

Ральф Иган, Камилла Франклин – оба дипломированные специалисты-медики. Ничего подозрительного о базе Каро не нашла.

Но чего же полиции было нужно от Джулиана?

Она позвонила Эллен:

– Привет, сестричка! Я в полном порядке, но мне необходимо здраво оценить ситуацию.

– Клево! Я же специалистка по «здраво оценить». Как там?

– Остров потрясающий, заведение охраняется строже, чем Пентагон, все замечательно, однако…

– Анжелика! Нет, милая! Прости, дела. Перезвоню тебе, как только смогу. Кайла, поговори с тетей!

Каро отлично понимала, что случилось. Добрую половину ее телефонных разговоров с сестрой приходилось прерывать или завершать на полуслове из-за того, что Анжелике что-то неожиданно требовалось. И с этим ничего нельзя поделать, имея дело с такой преданной и самоотверженной (и такой бедной) матерью, как Эллен, с таким ребенком, как Анжелика.

В телефоне раздался голос Кайлы:

– Привет, тетя Косторезка!

– Кайла! Ты услышала это слово от мамы?

– А от кого же еще, тетя Заклинательница черепов! – Кайла захихикала восхитительным смехом девятилетнего ребенка, и у Каро потеплело на сердце.

– Если я – Заклинательница черепов, то смотри, как бы я не наложила заклятие на твою голову.

– А я бегаю быстрее тебя, тетя Шахтерка серого вещества. – Девочка снова захихикала.

– Может быть, быстрее, а может быть, и нет. Вот увидимся и посоревнуемся.

– Договорились! Догадайся, что сегодня случилось в школе?

– Нет уж, расскажи, пожалуйста.

И Кайла принялась рассказывать длинную запутанную историю. В рассказе упоминались Люси, Морган и Ной, браслет из соломы, который был сплетен то ли правильно, то ли неправильно, и целая туча записок, которые курсировали по классу во время урока математики. Каро скоро отказалась от намерения уследить за развитием сюжета. Она лишь периодически издавала ободряющие междометия, наслаждаясь приподнятым настроением племянницы, которая, казалось, уже оправилась от обиды на одноклассниц, отказавшихся приходить к ней домой играть. Завершился рассказ словами:

– А потом Ной сказал, что ему больше нравится Оливия! Правда, правда, так он и сказал!

– Ух ты! – воскликнула Каро. (А упоминалась ли Оливия во всей этой истории?)

– Да-да! А завтра… Ой, надо заканчивать. Миссис Фостер пришла.

«Что за миссис Фостер?» – подумала Каро. – Дай маме телефон.

– Не могу, она все еще в ванной с Анжи. Пока, я тебя люблю!

– И я тебя люблю, – ответила Каро.

Итак… здраво оценить ситуацию на пару с Эллен не получится. По крайней мере сейчас. Придется думать самостоятельно.

Но не здесь. Эта тесная комнатушка вгоняет в самую натуральную клаустрофобию. Комнатушка, база, обнесенная крепостной стеной, вся ситуация… Она вышла за дверь, пересекла безлюдный двор, миновала ворота и оказалась в центральном крыле. Ни души, только из «трапезной» доносились голоса и лязганье посуды. Запахло пищей. Прошлый раз Каро ела еще в аэропорту Майами – один липкий буррито. Впрочем, она никогда не отличалась особым аппетитом.

Интересно, остановят ее, если она попытается выйти за главные ворота и прогуляться? Сама мысль показалась ей смешной: она же не заключенная в тюрьме. Ворота оказались не заперты, по крайней мере изнутри; молодая женщина, сидевшая в будке дежурного, молча кивнула Каро.

Она оказалась на грунтовой дороге. Солнце спряталось за полупрозрачными облаками, немного пригасившими его медное сияние. По укатанной до каменной твердости почве пробежала маленькая зеленая ящерица. Под лиственную сень уходило несколько утоптанных тропинок, и это сразу говорило о том, что местные обитатели гуляют. Каро выбрала третью тропинку, которая казалась шире остальных. Зелень была свежей, и Каро вспомнила, что на Кайманах октябрь – самый дождливый месяц.

Она увидела желтые цветы, точно такие же, как те, что стояли в ее комнате, и неизвестные ей цветущие кусты. Через пятнадцать минут по шее и ложбинке между грудями потекли струйки пота, но сама она почувствовала себя спокойнее и – да-да! – к ней вернулась рациональность мышления. Почему она так разволновалась? Чтобы участвовать в любых законно проводимых исследованиях, ей вовсе не обязательно соглашаться с физическими теориями, служащими их обоснованием, точно так же, как от нее не требовалось разделять со своими бывшими коллегами в больнице Фэрли их религиозные или политические убеждения. Она выслушает объяснения доктора Вейгерта, оценит законность исследования и возможности обычного картирования мозга, а затем примет решение, оставаться или нет. Она как-никак находится здесь на правах свободного агента[8].

Она свободна настолько, насколько позволяют ей огромные денежные долги и семейные обязательства.

Тропа повернула, и за этим поворотом Каро села на траву под небольшим деревцем, лишь немногим выше ее собственного роста, оперлась спиной на тонкий ствол и оказалась, как в домике, под нависавшими большими темно-зелеными листьями. Отсюда она не видела и не слышала океан, но обоняла его. Посидит пять минут и пойдет обратно. Примет ванну, пообедает, ляжет спать. А решать будет завтра, на свежую голову.

Ее глаза закрылись, открылись, снова устало закрылись.

Еще одна тесная до клаустрофобии комната, полная цветов. Этих цветов слишком много, они одуряюще пахнут. И народу в комнате слишком много; среди присутствующих три женщины. Комната заполняется черной океанской водой, она бурлит, треплет черные одеяния женщин. Грозит утащить их на дно. Только это вовсе не океан, не вода, это ядовитый туман, который ест глаза и обжигает кожу, и этот туман создала сама Каро. Это из-за нее…

И мать говорит…

И Эллен говорит…

И Каро говорит… и говорит… и говорит…

Каро резко очнулась. По тропе тяжело прошествовало что-то крупное.

Она вскочила, коснувшись головой листьев. Интересно, на острове водятся опасные животные? Почему она не посмотрела по сторонам? Если…

Из-за поворота выскочил Бен Кларби.

– Боже, только не это! Доктор, скорее отойдите от девичьей сливы!

Откуда? В теплом воздухе вдруг прорезался едкий запах.

– Вы прикасались к растению? Вижу, что прикасались. Что делать, раздевайтесь. Осторожно. Не прикасайтесь к черным пятнам сока, оставшимся на одежде. Этот сок из листьев – они очень хрупкие. Я его запах чую. Снимайте всю одежду! Осторожно! Побыстрее! – Он поспешно снял с себя рубашку и повернулся спиной.

У Каро ничего не чесалось. Может быть, это какой-то грубый ритуал, которому подвергают новичков? Но на одежде действительно было много черных пятен от сока. Каро стянула через голову тонкую футболку. Сок промочил насквозь и ее, и бретельку бюстгальтера. Она сбросила бюстгальтер и юбку и поспешно надела рубашку Бена, которая доходила ей почти до колен. От рубашки пахло мужским потом и репеллентом от комаров; этот запах смешивался с резким запахом, исходившим от деревца.

– Я прикасалась лицом к листьям, – сказала она.

– Очень, очень зря. Нужно быстрее вернуться обратно. Взгляните на ствол: сок проступает через все трещинки коры, а вы сидели, опираясь на него!

– Откуда я могла знать? Я же не ботаник.

– Да уж! – ехидно и без всякого сочувствия отозвался Бен. – А вы не подумали, что, находясь на новом месте, стоило сказать кому-нибудь, куда вы идете? Пошли!

На дороге, у начала тропы, стоял джип. Прежде чем Каро села, Бен бросил на пассажирское сиденье сложенный кусок брезента.

– И какие возникнут симптомы? – спросила она.

– Завтра у вас начнется страшный зуд, от которого вы будете страдать недели две. Если вы особо чувствительны к этому яду, могут появиться открытые язвы. Как вы переносите яд плюща? Легко, тяжело?

– Никогда не случалось отравиться плющом.

Бен недоверчиво взглянул на нее. Похоже, он считает, что все должны проводить на открытом воздухе массу времени. Каро стало смешно. Всего несколько часов на Каймановых островах, и она уже превратилась из врача в пациентку.

– Какое у этого растения раздражающее вещество? Урушиол?

– Не знаю, какое у него научное имя.

– Оно растворяется в воде?

– Нет. Вообще, на Браке много растений, от которых лучше держаться подальше. Например, кампсис – у него много других названий, вроде «трубчатая лиана» и «жасминный цвет»; абрус молитвенный, маншинелла – Hippomane mancinella – по-настоящему опасен. Им отравился Понсе де Леон. Фрук…

Каро бесцеремонно прервала этот ботанический экскурс на полуслове:

– А каков медицинский протокол на случай контакта с вот этим, моим деревом?

– Протокол один: доставить вас на базу, где вами займется Камилла Франклин.

Медсестра, которой Каро уже успела нагрубить. Чем дальше, тем лучше.

Но Камилла разговаривала с нею очень профессионально:

– Со времени контакта прошло менее двух часов. Очень хорошо! Через кожу кое-что прошло, но не так много, как могло бы. Протрите все тело вот этим. – Она вручила Каро флакон «Текну».

– Поражение общесистемное?

– Может развиться. Кроме «Текну» можно использовать сок лайма, но он помогает значительно хуже.

– У меня ничего не чешется.

– И не будет – около суток. Зависит от того, насколько сильным был контакт и насколько вы восприимчивы к веществу. Надеюсь, глаза вы не трогали? Даже случайно, скажем, вытирая пот со лба?

– Вроде бы нет.

– И то хорошо. Сейчас протритесь как следует. Сложите вашу одежду и рубашку…

– Это рубашка Бена.

– Уже нет. Положите все в этот мешок. Обувь и носки тоже.

Из обуви у Каро имелись на смену только сандалии, мало подходящие для прогулок на природе. Но она сделала все, как велела медсестра. А потом, выйдя из ванной, сказала:

– Камилла, большое вам спасибо, что вы… что вы не ругаете меня за незнание. У меня в программе не было тропической медицины. А вы – великолепны!

Камилла расплылась в улыбке, которая совершенно изменила ее широкое суровое лицо.

– Да не за что, доктор. Я ведь всю жизнь провела на Кайманах и видела множество дерматитов от сока девичьей сливы. А вы же наш нейрохирург, а не дерматолог.

Наш нейрохирург.

* * *

Измученная Каро уснула сразу же, как только ее голова коснулась подушки, и проспала дольше, чем обычно. Утром она долго лежала в постели, чувствуя, как комната нагревается под лучами поднимающегося все выше солнца, и думала о том, что накануне рассказали ей Джулиан и доктор Вейгерт.

Мультивселенная, разветвляющаяся каждый раз, когда наблюдается любое действие, в том числе если наблюдателем является тот самый человек, который это действие совершает. Каждая ветвь представляет собой все возможные результаты случившегося наблюдения, точно так же, как каждое наблюдение электрона может повлечь за собой любой возможный результат. До момента наблюдения электрон был просто неопределенным набором возможностей. Наблюдение «свернуло» его в частицу или волну с определенным положением, и он продолжил свой путь. Так, по мнению Вейгерта и Джулиана, разветвляются отростки вселенной, «создаваемые» компьютерным чипом и человеческим решением.

Сколько раз Каро доводилось выбирать какое-то решение из двух или более вариантов? Она могла зрительно представить себе свою жизнь как бесконечно разветвляющееся дерево, каждая ветвь которого – это доступный для нее путь. Если бы мать не сказала тех ужасных слов на похоронах сына, брата Каро, если бы Каро не пришла в ярость, если бы злоба, столько лет копившаяся в их семье, не выплеснулась в конце концов хаосом? Если бы ее и Эллен не лишили наследства? Если бы она выбрала делом жизни не медицину, а какое-то иное занятие? Если бы Элен вышла замуж не за подонка, или если бы у нее не родилась Анжелика, или если бы она отдала Анжелику в приют для младенцев-инвалидов и пошла работать? Эти и миллионы других решений – «наблюдений», на языке Вейгерта, – открыли бы совсем другие пути в жизни.

Впрочем, все это понятно без зубодробительной квантовой физики. Деревья, пути – эти банальные метафоры знакомы всем и каждому. Но Джулиан и Вейгерт доказывали, что эти пути существуют или могут быть созданы (тут она никак не могла разобраться) в других ветвях множественной вселенной. И что Джулиан уже делал это.

Допустим, электрон может не стать материальным, пока кто-то не пронаблюдает его, но Джулиан-то не электрон. Да и она сама – тоже. Разве что… разве не состоит она из электронов, атомов и молекул? И эти крохотные, несущие электрический заряд частицы в ее мозгу, посредством которых информация передается от нейрона к нейрону, частицы, управляющие всеми ее ощущениями и мыслями… разве они не подвержены квантовым эффектам? Еще как. Это, по крайней мере, общепринятые научные данные. Теория Вейгерта, исходя из того, что она успела вычитать в обнаруженных файлах, имела смысл. Она основывалась на известных экспериментах, и Каро не смогла найти никакого изъяна в просмотренных рассуждениях.

– Я сделана из квантовой пены, которая коллапсировала в Кэролайн Сомс-Уоткинс, – произнесла она вслух.

И тут же возразила себе: нет, я сделана из смятения.

Взяв телефон, Каро позвонила Эллен. Та не ответила. Каро отправила сообщение, а потом и электронное письмо.

Тут она внезапно почувствовала, что очень проголодалась, и отправилась в «трапезную». Время завтрака уже подходило к концу, но одна из работниц кухни, умевшая кое-как объясняться по-английски, подала ей овсянку и кофе. Каро не сомневалась, что им хорошо платят за ежедневную работу на этой научной базе, но была уверена, что никто из этих людей никогда не заходил в Третье крыло. Ей было интересно, кто там наводил порядок, кто ухаживал за единственной клумбой. Представить себе Джулиана, или доктора Вейгерта, или даже Бена Кларби со шваброй и совком для мусора она никак не могла!

Словно подслушав ее мысли, на стул по другую сторону столика опустился Джулиан. Каро напряглась, готовая выслушать выговор или насмешку по поводу вчерашнего происшествия с девичьей сливой, но Джулиан обошелся без этого.

– Доброе утро, – сказал он. – Доктор Ласкин сейчас у Сэма, но потом обязательно осмотрит вас. Вы ведь не трогали глаза руками?

– Нет.

– Отлично! Хорошо выспались?

– Да, благодарю вас. Скажите, нельзя ли найти доктора Вейгерта? Я хотела бы задать ему несколько вопросов насчет множественных вселенных.

– Лучше задайте их мне. Собственно, именно поэтому я напал на вас, прежде чем это сделал бы Джордж, – чтобы спасти вас от ужасного испытания множеством формул и уравнений. А также потому, что, будучи единственным человеком, которому Дэвид Уикс впаял в мозги микросхему, я могу ответить на ваши вопросы по поводу операции.

– Которые я лучше задам доктору Игану, который как-никак нейрохирург.

Джулиан улыбнулся.

– Конечно, конечно. Я вовсе не считаю себя достаточно квалифицированным для того, чтобы рассказывать вам о том, как резать человеческую голову, пусть даже и мою собственную. Но ведь мне точно известно, что вы, Каро, делали подобные операции и вживляли электроды для прямой стимуляции мозга, чтобы контролировать тремор при болезни Паркинсона.

– Я вижу, вы очень тщательно исследовали мою жизнь и работу.

– Если уж я что-то исследую, то всегда делаю это очень тщательно, – ответил он и тут же скорчил смешную гримасу, как будто ужасно устыдился собственной хвастливости.

Каро не смогла удержаться от смеха. Определенно, он обладал недюжинным актерским талантом.

– Вы мне это прекратите, молодой человек! – сказала она тоном строгой учительницы.

Он послушно сложил руки на столе и кротко пропищал:

– Слушаюсь, мэм.

Боже, она ведь флиртует с ним! Но у него такая озорная улыбка, а уж глаза…

Она резко взяла себя в руки.

– У меня есть вопросы насчет вашего импланта – и по части собственно операции, и о вашем субъективном восприятии.

– Субъективное будет проще. Все ощущения, полученные мною в альтернативной ветви мультивселенной, полностью записаны.

– Записаны?! – повторила она.

– Так точно, – подтвердил он, чуть заметно улыбнувшись. – Вчера вы видели в Третьем крыле нашу аппаратуру для визуализации зрительных образов. Она записывает образы, возникающие в мозгу в то время, когда сознание пребывает в альтернативной ветви вселенной.

– Очень хорошо, – сказала Каро, хотя не имела ни малейшего представления о том, как ей следует оценивать еще один узор в и без того очень сложной картине. – Обязательно посмотрю эти записи. Но сначала ответьте мне на другой вопрос. Сколько еще проживет доктор Уоткинс?

– Может быть, четыре месяца, но не больше шести.

Примерно так она и думала.

– Вы давно работаете с ним?

– Проект они начали вдвоем с Джорджем пятнадцать лет назад. Они были закадычными друзьями еще с Оксфорда. А я присоединился спустя несколько лет.

Пятнадцать лет. Что ж, это объясняет исчезновение их обоих – Сэмюэла Уоткинса и Джорджа Вейгерта – из поля зрения широкой публики. А вот определение «закадычные друзья», кажется, не очень подходит для них обоих.

– Хотелось бы – если можно, не откладывая – посмотреть ваши записи.

– Конечно, можно. Мы… О, привет, Ральф. Ты, наверно, еще не знаком со своим новым боссом. Доктор Каро Сомс-Уоткинс, доктор Ральф Иган, ваш ассистент. Правда, временный.

Иган кивнул Каро, шлепнулся на стул и объявил без всяких предисловий:

– Я как раз насчет этого. К сожалению, мне не придется поработать с новым боссом. Из Лос-Анджелеса меня просят выйти на службу в больницу раньше, чем мы договаривались. Один из их хирургов скоропостижно умер от разрыва аневризмы, и они хотят, чтобы я приступил к работе не позднее чем через две недели. Мне ужасно неприятно бросать вас в трудную минуту, ведь доктор Сомс-Уоткинс только что приехала, но если ты позволишь…

Джулиан переключился на новую тему почти сразу:

– Мы как-нибудь обойдемся без тебя. Пересмотрим график операций. Тем более сейчас уже идет собеседование с еще одним хирургом. Поздравляю тебя, Ральф. Дядя Джон будет в восторге. – Поздравления прозвучали вполне искренне.

Иган взахлеб рассказывал о своем новом месте работы. Совсем недавно Каро твердо рассчитывала на что-то подобное, но теперь, увы, об этом нечего было и думать. Она тоже поздравила Игана.

У нее вдруг зачесалась левая щека, и она поскребла ее ногтями.

– Что касается графика операций, – сказал Джулиан, – первой на очереди остается Лоррейн. Может быть, сегодня вечером ты покажешь Каро все, что… ну, что там нужно хирургам для того, чтобы взяться за работу, и завтра вы вдвоем сможете сделать операцию?

– У меня все материалы, которые подготовили мы с Дэвидом, в том числе и анализы и план операции Лоррейн. Я пришлю их вам по электронной почте, и если хотите, мы их сможем вместе изучить. Какое время вас устроит?

События развивались слишком быстро. Каро вовсе не была настроена оперировать завтра. Она даже не решила, останется ли здесь, а чтобы принять решение, ей требовалось больше информации. Но от того, что она ознакомится с материалами Игана, вреда не будет, напротив, они могут помочь ей наконец-то решить, что сказать Джулиану.

– Час дня вас устроит?

– Отлично. Можно встретиться в больничном холле. Прошу меня извинить, но мне нужно еще сделать несколько телефонных звонков. Рад был познакомиться, доктор. – И он поспешно вышел.

– Дядя Джон?.. – вопросительно проговорила Каро.

– Ральф мой двоюродный племянник. Лоррейн, ваша первая пациентка, – моя сестра. Так что о секретности можно не беспокоиться.

– Но почему требуется такая строгая секретность?

Джулиан подался вперед, поставив локти на стол.

– Каро, вся эта затея в целом – переворот в науке. Сама операция не так уж сложна; по крайней мере, так мне говорил Иган. Насколько я понимаю, для нее вовсе не требуются ваши способности. Но дело принципиально новое. В свое время мы протрубим о своих достижениях на весь мир, но на данный момент у нас нет юридической защиты. Мы должны быть крайне осторожными.

– И поэтому вы должны находиться за пределами Соединенных Штатов?

– Совершенно верно, – кивнул Джулиан, и на этот раз его улыбка была не столь располагающей. – Готовы изучить записи?

– Да. – Она встала и пошла за ним, стараясь не замечать неожиданно возникшего зуда в спине.

* * *

В Третьем крыле все выглядело точно так же, как и накануне.

– Вы же знакомы с контрастной ФМРТ, – сказал Джулиан. – И, может быть, уже знаете, что визуализация зрительных образов осуществляется по изображениям контрастной ФМРТ путем декодирования иерархии сложной мозговой активности. Для этого используется метод машинного обучения с включением глубоких нейронных сетей. Затем генераторная сеть усиливает изображения и уточняет их. В итоге получается видеозапись, построенная так же, как старые кинофильмы – из множества быстро сменяющихся изображений. Еще до первого сеанса я тренировал систему ВЗО на распознавание конкретных образов в моем мозгу. Я сто двадцать два часа пролежал на этой койке, – он указал на больничную функциональную кровать, – рассматривая все более сложные изображения. Кошка. Кошка на заборе. Кошка, готовящаяся пройтись по забору. Кошка на земле. Кошка…

– Я поняла, – сказала Каро.

– Когда на выходе ВЗО стало появляться практически то же самое, что было у меня перед глазами, мы перешли к движущимся изображениям – кошка, прыгающая с забора, и тому подобное. Со временем машина научилась распознавать практически все, о чем я думал, пока был подключен к ней.

– То есть читать ваши мысли?

– Да – из зрительных областей мозга, пока я подключен к оборудованию. К сожалению, слуховые зоны такой обработке не поддаются. Лоррейн уже прошла такой же цикл машинного обучения. В базе хранятся ее данные, а также данные еще нескольких человек, которым предстоит имплантирование. Моя команда несколько лет занималась разработкой базового программного обеспечения. В дальнейшем такого продолжительного обучения не потребуется, когда-нибудь можно будет и совсем обойтись без него, потому что в базе уже будет хороший запас. С каждым установленным имплантом машина получает новые знания.

Каро еще раз задержала взгляд на функциональной кровати, стоявшей между аппаратом контрастной ФМРТ и компьютерным пультом. На подушке лежало несколько толстых проводов. На мгновение все это показалось ей чудовищным высокотехнологичным пыточным устройством.

– Догадываюсь, о чем вы могли подумать, – тихо сказал Джулиан. – Это совершенно безболезненно.

– Я знаю, что визуализация не вызывает болевых ощущений.

– Конечно, вы не можете этого не знать. Извините. Вторым этапом подготовки, который занял еще больше времени, было создание программного обеспечения с информацией о той ветви множественной вселенной, которую я должен был создать. Для первого раза данные, которые мы запрограммировали для создания новой ветви мультивселенной, сохраняли ее практически идентичной этой. Мы стараемся делать все как можно проще, пока не увидим, как работают алгоритмы.

Эти данные и все, что разрабатывали позже, закачивались в чип через разъем, вмонтированный мне в череп.

Джулиан наклонился и двумя руками раздвинул густые белокурые волосы. Каро сразу увидела крохотную титановую накладку, прикрывавшую концы проводов, уходивших в глубины мозга.

Джулиан выпрямился.

– А на чипе, который сидит в моем мозгу, хранятся новые алгоритмы обработки информации. На их разработку ушло десять лет. Ну, и в завершение всего Дэвид Уикс имплантировал этот чип мне.

Каро уставилась на него во все глаза. Он так запросто, так непринужденно говорил о том, чего просто не могло быть. Исследования мозга так не проводятся. Мозги так не работают. Несомненно, были ложные предпосылки, неудачные методы, бесконечные пробы и ошибки и столь же бесконечные разочарования.

– Представьте это себе так, – продолжил Джулиан. – Один-единственный наблюдатель, обладающий сознанием, может полностью предопределить квантовое размытие, что приведет к коллапсу волн вероятности в новую ветвь вселенной. И я лично был в той вселенной этим самым наблюдателем. Конечно, не в телесной форме – тело оставалось здесь, а своим сознанием. И я управлял тем, что создал. Я мог изменять эту ветвь мультивселенной по своему желанию, потому что физическая реальность зависит от того, сколько наблюдений сделано и насколько плотно они, так сказать, упакованы. Джордж много чего расскажет вам по этому поводу. Но самое главное в том, что вселенная, в которую я собираюсь войти, реальна, и создало ее мое собственное сознание.

В его голосе прорвалась встревожившая Каро нотка ликования. Он словно бы смотрел на что-то, видимое только ему одному.

– Когда я вернулся – это случилось, когда выключили компьютер, – созданная мною вселенная продолжила существование без меня. Подвергнув ее наблюдению, я породил ее бытие, но после меня в этой вселенной было множество других наблюдателей, которых вызвал к жизни тоже я. Люди, животные, птицы.

– Другими словами, вы считаете, что сделались богом.

– Я не считаю. Я знаю.

Это было уже чересчур.

– Откуда вы знаете, что это не было просто галлюцинацией? По-настоящему мощная галлюцинация, которую вы сочли реальностью? Один прием ЛСД – и вы сэкономили бы миллиарды долларов.

Эти слова не обидели Джулиана. Он рассмеялся.

– Каро, мне почему-то кажется, что вы не из тех людей, которые на собственном опыте знают действие кислоты.

Она действительно не знала. Даже в студенческие годы она очень много занималась и крайне редко принимала участие в вечеринках. Но ведь дело не в этом!

– Джулиан…

– Вы считаете, что это всего лишь мания величия, верно? Или что я, попросту говоря, выдаю желаемое за действительное. Создаю, дескать, вселенные по индивидуальному проекту. Это не так. Мы ведем серьезное исследование того, как на самом деле функционирует реальность. Теория когерентности навсегда перевернет всю науку. Конечно, там еще полным-полно белых пятен. Но мы, по ходу работы, их понемногу устраняем. На сегодня у нас имеются мои записи – первые в истории человечества записи сознания, создающего реальность. Я хотел бы, чтоб вы их посмотрели.

Не дожидаясь ответа, он включил компьютер. Засветился просторный экран.

– Первая часть, как вы сразу поймете, всего лишь обычная видеофиксация.

На экране Джулиан лежал на кровати. Около одного блока мониторов стоял Эйден Эберхарт, а около другого – рослая чернокожая женщина. Чуть поодаль от кровати стояло еще несколько человек. От головы Джулиана тянулись к приборам толстые провода. Каро сразу же пришло в голову сравнение с жертвенным алтарем; впрочем, Вейгерт, переминавшийся с ноги на ногу чуть поодаль от прочих, ничуть не напоминал кровожадного жреца, и уж конечно, ацтекские жертвы не носили джинсов и рубашек-поло от Армани.

Она подумала, что у нее, кажется, начинается легкая истерика.

Вейгерт кивнул, Джулиан поднял большой палец, и с экрана на пару секунд пропало изображение. Вновь появившись, изображение стало далеко не таким четким, хотя вполне распознаваемым, – словно смотришь через марлевую занавеску, колышущуюся под легким ветерком.

Та же самая комната. Джулиан стоит, с его головы не свисают никакие провода. Вейгерт и все остальные исчезли. Джулиан подходит к двери и открывает ее. За дверью оказывается не конференц-зал, уже знакомый Каро, а сразу двор Третьего крыла с навесом вдоль стен окружающих его строений. Все двери закрыты. Клумба посреди двора такая же неприглядная, какой ее успела запомнить Каро, но рядом с нею возвышается большой роскошный фонтан; вода, громко журча, вздымалась над грудой камней, увенчанной мраморными фигурами полуголых людей и вздыбленных коней. Сооружение казалось смутно знакомым, но Каро не могла вспомнить, где же она могла видеть это пышное великолепие.

Джулиан решительно подошел к фонтану и вытянул руку. Вода заструилась по пальцам. Другой рукой он достал из кармана монетку и бросил ее в бассейн.

Римский фонтан Треви. Каро видела его только на фотографиях, побывать в Риме ей не довелось. А Джулиан, возможно, был. Многочисленные детали фонтана виделись очень четко и пребывали в явном соответствии между собой.

Дверь открылась, и появился Вейгерт. Они пожали друг другу руки. Джулиан широко улыбался, а Вейгерт вообще сиял, как маяк над морем. Запись кончилась.

– Ну, что? – произнес Вейгерт, повернувшись к Каро.

– И что? Я все так же не понимаю, почему это не может быть компьютерной визуализацией вашей галлюцинации.

– Нет, – сказал Джулиан, – это не иллюзия. Видите ли, Каро, я не могу неопровержимо доказать вам, что это действительно было. По крайней мере до тех пор, пока импланты не получит некоторое количество людей и можно будет проанализировать ряд результатов. А сейчас я скажу вам нечто такое, что не одобрили бы серьезные ученые вроде Вейгерта или Уоткинса. Я тоже ученый, но вполне могу смириться с тем, что возможны и такие виды восприятия, которые не соответствуют лабораторным критериям эксперимента, но тем не менее являются «реальными». Разве вам самой не случалось испытывать что-нибудь такое, под что никак не удается подвести научную основу, но вы тем не менее точно знаете, что это было?

Она лежит – сколько ей было лет? шесть? семь? – на одеяле в садике за домом и смотрит на проплывающие в небе облака. А потом, в один миг, нет ни облаков, ни самой Каро. Она находится нигде и везде, вплетенная в то, что позднее стала называть тканью мироздания. Она – это облака, трава, ветерок и муравей, перебирающийся через ее руку. Она является всем, и всё является ею.

Джулиан, не сводивший взгляда с ее лица, продолжал:

– Один из общепринятых критериев экспериментальной науки – воспроизводимость. Один и тот же опыт дает один и тот же результат. Это не единственная моя запись ВЗО. Я еще дважды посещал эту ветвь вселенной, и все три записи идентичны. Бывает ли, чтобы наркотические галлюцинации, сны или любые другие «измененные состояния», известные психологии, в точности повторялись через несколько дней?

Спина и лицо Каро снова зачесались. Ее собственное измененное состояние – то, детское, – не повторилось ни разу в жизни. Но ведь оно было.

Что ничего не доказывает.

Кожа чесалась все сильнее.

– Все первые творения ветви мультивселенной, – сказал Джулиан, – будут похожи на это, потому что для этого требуется меньше программировать чип. Но в конечном счете, обладая достаточным объемом информации, доступной сознанию при выходе из этой ветви, носитель импланта может воссоздать прошлое. Войти в предыдущую эпоху своей жизни или даже жизни планеты. Можно было бы воссоздать предыдущее событие и сделать так, чтобы в ветке, которая продолжится после того, как вы ее покинете, оно завершилось иначе, чем здесь. Вы могли бы попасть во вселенную, в которой вам не встретится на пути девичья слива. Подумайте об этом, Каро! Вы можете заново пережить и изменить прошлое. Не только в воображении, но и в осознанной реальности, столь же вещественной, как эта.

Тесная до клаустрофобии комната, полная цветов. Этих цветов слишком много, они одуряюще пахнут. Комната заполняется черной океанской водой, которая бурлит, треплет черные одеяния женщин. Грозит утащить их на дно. Только это вовсе не океан, не вода, это ядовитый туман, который ест глаза и обжигает кожу, и этот туман создала сама Каро. Это из-за нее…

– Бывает и такое прошлое, которое не следовало бы воскрешать, – с излишним напором сказала она.

Он некоторое время смотрел на нее, а потом сказал мягким тоном:

– Это верно. Но вы можете создать прошлое, в котором ваш брат не умер. Это…

– Стоп, – перебила его Каро.

Она не собиралась обсуждать с Джулианом смерть Итана. Даже с Эллен они старательно избегали этой темы, причем так решила Каро, а не Эллен. Но кошмарные похороны и еще более кошмарные последствия вновь и вновь приходили в ее сны, как это случилось, когда она задремала под девичьей сливой.

– Извините, – сказал Джулиан. – Но очень важно, чтобы вы поняли эти основополагающие идеи. Ваш мозг не видит ничего, что было бы «за пределами здесь», потому что «за пределами здесь» нет ничего, кроме облака квантовой информации. Ваш мозг использует жестко прошитый алгоритм, чтобы коллапсировать волновую функцию – не одну, а много, много, много волн, непрерывно, – и таким образом генерирует реальность в вашей собственной голове. Возможных цепочек мозговой активности тоже очень много, но их восприятие ограничивают все те же алгоритмы вашего мозга. Тем не менее они все же существуют как возможности, что сознавали даже средневековые философы: «материя никогда не находится в отрыве от лишенности, поскольку, когда она находится под одной формой, наличествует лишенность другой, и наоборот» (Фома Аквинский, «О началах природы»). Мой мозговой чип изменил алгоритмы, которые обычно лишают меня доступа в бодрствующем состоянии ко всему, за исключением того, что мы считаем «этой реальностью».

– То есть вы хотите сказать, что вы могли не только возвести фонтан Треви во дворике перестроенного имения на Каймановых островах, но и Эйфелеву башню посреди Таймс-сквер? Или вавилонские висячие сады в пригородном супермаркете?

– В таком саркастическом и упрощенном изложении это действительно воспринимается смешно. Но точно так же реагировала публика на квантовую механику, когда ее теория была впервые обнародована. И на теорию эволюции Дарвина. И на бо́льшую часть прочих революций в научном мышлении. И позвольте мне повторить, Каро, что с точки зрения хирургии вживление в мозг электронного чипа ничем не отличается от вашей работы по имплантированию электродов для медицинской стимуляции глубинных зон мозга.

– Ничего общего, – возразила Каро. – Стимуляция – это терапевтическая процедура.

– А это – бесценное исследование, которое перевернет науку. И не только науку, но и весь мир.

– Джулиан, я врач. Я спасаю жизни, а не экспериментирую с ними.

– Сострадательное применение лекарств и методов – тоже всегда эксперимент. Ваш дед умирает.

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Вы называете это сострадательным применением? Но ведь оно, по стандартам Управления по контролю, разрешается только для экспериментальных лекарств и безнадежных пациентов!

– Это исследование – не что иное, как жизнь для Сэма, – ответил Джулиан, осторожно подбирая слова, – и решительный шаг в этом исследовании, пока он еще жив и в разуме, является самым настоящим сострадательным применением.

– Это даже не… Просто не знаю, что на это сказать!

– Лоррейн, нейрорентгенолог, анестезиолог и бригада сестер уже едут сюда. Каро, прошу вас, подумайте о…

– Джулиан, не надо, – произнес другой голос. Они не услышали, как в зал вошел Вейгерт. Он подошел к Каро и умиротворяющим жестом положил ладонь ей на плечо. Она вскинула голову и увидела понимание в глазах старика.

– Дайте ей немного времени, – сказал Вейгерт Джулиану. – Вспомните, сколько времени вам самому потребовалось, чтобы принять все это. А ведь Кэролайн находится здесь менее суток.

– Да, вы правы, – ответил Джулиан. Он явно собирался сказать что-то еще, но тут в комнату ворвалась Камилла Франклин, энергия которой была сравнима разве что с извержением вулкана:

– Ах, вот вы где, доктор Сомс-Уоткинс! Я вас повсюду ищу! Доктору Ласкину надо осмотреть пораженные… О боже, только не чешите! Пойдемте скорее. Доктор Ласкин ждет, а вам срочно необходим лаймовый сок.

– Может быть, у вас найдется…

– Лаймовый сок лучше всего. Ах, доктор, она здесь.

В комнату вошел худой долговязый мужчина. Каро нетерпимо хотелось почесаться. Доктор Ласкин повернул ее голову лицом к свету, умудрившись не прикоснуться к коже.

– Пойдемте куда-нибудь, где я смогу осмотреть вас. Но могу сказать сразу, что Камилла права. Вам необходим лаймовый сок.

– Лайл, самое главное, – сказал Джулиан, – когда Каро сможет оперировать?

Ласкин недовольно посмотрел на него:

– Джулиан, вы сами должны понимать, что оперировать ей нельзя до тех пор, пока мы не убедимся, что у нее не открылись язвы. Самое меньшее, неделю.

– Я же сказала вам, что еще не решила, останусь здесь или уеду, – сказала Каро Джулиану. Она сама толком не понимала, почему так старается убедить окружающих в этом.

– Джулиан, надо дать возможность доктору Ласкину провести осмотр, – сказал Вейгерт. – А вас наверняка ищет Эйден Эберхарт.

Каро посмотрела на Вейгерта, который неуверенно, но все же защищал ее. Его глаза на изрезанном морщинами лице были добрыми. Хотя он так же сильно, как Джулиан и Уоткинс, хотел использовать ее умения для этого проекта, он не пытался давить на нее или подкупать чем-то. Сейчас он впервые назвал ее по имени – Кэролайн.

– Благодарю вас, – сказала она Вейгерту и вышла из комнаты вслед за доктором Ласкином.

11

Ближе к вечеру Вейгерт и Джулиан сидели перед Уоткинсом на садовой скамейке во дворе Первого крыла. Уоткинс спал почти весь день, и Вейгерт решил, что вид у него гораздо лучше, чем утром. Возможно, он начал наконец-то выздоравливать от привязавшейся инфекции. Медсестра Франклин хорошо укутала его в одеяла и привезла в кресле на колесах во двор, где пахло океаном и на траве лежали длинные тени. Вейгерт был рад, что не пришлось опять идти в тесную, невыносимо нагретую спальню, где его неизменно настигала клаустрофобия.

– Рад, что вам стало лучше, Сэм, – сказал Джулиан. – Жаль только, что у нас появилась другая проблема. Вернее, даже две.

Уоткинс поморщился:

– С моей племянницей? Если она уезжает…

– Да, одна из проблем связана с нею. Она не покидает нас, хотя, судя по всему, до сих пор не решила, как ей поступить, хотя, между нами, я уверен, что другого выхода, кроме как остаться здесь, у нее просто нет. Но вчера она вышла погулять в одиночку, села под девичью сливу, и…

Уоткинс выдал длинный ряд ругательств, завершившийся простым словом:

– Сильно?

– Ласкин говорит, что она не сможет оперировать по меньшей мере неделю. Камилла выливает на нее столько лаймового сока, что можно пустить крейсер в плавание, но без этого никак не обойтись. Но ведь это еще не все. Ральфу Игану придется уехать раньше, чем он планировал, чтобы не упустить досрочно открывшуюся вакансию в лос-анджелесской больнице. Он пробудет здесь всего две недели. То есть уедет почти сразу же после того, как Ласкин разрешит Каро работать.

– А не сможет она оперировать в одиночку? – спросил Вейгерт.

– Без ассистента? Нет. Джордж, пусть даже это не очень сложная операция, но все же на мозге. Она не пойдет на это, и правильно сделает. Нам необходимо пересмотреть график операций.

Вейгерт принялся загибать пальцы. Первой по плану шла сестра Джулиана, потом Эйден и еще один из помощников Джулиана и лишь потом сам Вейгерт.

– Нам обоим по семьдесят шесть лет, – уныло сказал на этот счет Сэм. – Вдруг в наших старческих мозгах обнаружится что-то такое, чего не показывает МРТ. Пусть Кэролайн сначала набьет руку на ком-нибудь покрепче.

– Я уже сообщил Лоррейн, чтобы она перенесла вылет, и, вероятно, успею попросить об этом большинство медсестер, но Барбара и Молли уже летят в Майами, так что им придется некоторое время прохлаждаться тут, на базе, вместе с нами. Проклятье! Ведь остается еще одна проблема – кто будет ассистировать Каро? Родственников-хирургов у меня больше нет.

– У меня, возможно, есть еще один нейрохирург, который согласился бы приехать сюда.

Джулиан насторожился:

– У вас? И кто же это? Почему вы считаете, что он согласится, и почему мы должны ему доверять?

– Я уже веду с ним предварительные переговоры. А конкретно отвечу позже, когда все узнаю наверняка.

Сумерки понемногу сгущались, под навесом галереи зажглись лампы. Сэм поднял руку, чтобы покрепче обернуть плечи одеялом, и Вейгерт увидел, что она трясется.

– Что еще?

Джулиан начал рассказывать о каких-то делах. Вейгерт не слушал его. Он вспоминал Сэма таким, каким тот был когда-то и каким мог бы стать, хотя бы ненадолго, в других ветвях вселенной.

– Пора возвращаться в дом, доктор, – сказала сестра Франклин. Вейгерт не слышал, как она подошла.

Сэм не стал спорить. Когда его кресло уже покатилось к комнате, он оглянулся и проскрипел:

– Я передумал. Посмотрите насчет этого хирурга в интернете. И скажите ваше мнение. – Последовала пауза, во время которой Сэм собирался с силами, а сильные, обнаженные до плеч руки сестры Франклин толкали кресло с его почти невесомым телом по стриженой траве. – Его зовут Тревор Мартин Абруццо.

* * *

– По крайней мере, Джордж, у вас будет много времени, чтобы просветить Каро по поводу своей теории, – сказал Джулиан. – Но, боюсь, не сегодня. Зуд просто измучил ее.

– Я подберу ей материалы для чтения, – с надеждой сказал Вейгерт и добавил: – Бедная девочка.

– Не сказал бы, что она такая уж девочка. А вы, Джордж, решили взять ее под крыло?

Вейгерт промолчал. Это уже была та степень фамильярности, которую он не одобрял. Он и с Уоткинсом подружился в те давние времена, не в последнюю очередь из-за того, что Сэму не было присуще распространенное у американцев бесцеремонное любопытство к чувствам и мыслям окружающих.

– Не волнуйся, мой милый, – сказала Роуз у него в голове. – Но, по правде говоря, она действительно не девочка.

Вернувшись к себе в комнату, Вейгерт нашел в «Гугле» доктора Абруццо. Полезная штука этот самый «Гугл». Если бы он существовал в то время, когда они с Сэмом были студентами, насколько меньше можно было бы сидеть в Бодлианской библиотеке.

Упоминаний Абруццо оказалось на удивление много. Вейгерт читал их некоторое время, а потом сделал нечто такое, чего не позволял себе с тех давних пор, когда они с Роуз держали собак – кинг-чарльз-спаниэлей: он негромко, протяжно свистнул.

12

Каро еще раз позвонила Эллен. Сестра опять не ответила – очень странно для этого времени суток. Неужели Эллен умчалась с Анжеликой в «Неотложную помощь»? Такое случалось довольно часто, а других причин, по которым Эллен могла бы отсутствовать дома, в голову не приходило. В магазины она ходила крайне редко. Няньки или сиделки обходились очень дорого, и поэтому Эллен заказывала продукты с доставкой, а Каро каждый месяц оплачивала купленную еду, обычно добывая деньги сложными манипуляциями с множеством кредитных карт.

Камилла снабдила ее лаймовым соком, которым нужно было как можно чаще обтираться, а Лайл Ласкин выдал стероидные препараты и снотворное. Каро знала, что большинство транквилизаторов действуют на нее очень сильно, но приняла четверть таблетки, и хоть и крепко спала всю минувшую ночь, впала в продолжительную прерывистую дремоту. Проснулась она, когда за окном уже стемнело. Зуд возобновился. Недовольно морщась, она рассматривала свое отражение в зеркале. Кожа вокруг одного глаза покраснела и воспалилась, но сам глаз, кажется, был здоров. Каро намазала соком все зудящие места и изогнулась, стараясь дотянуться до спины, когда в дверь кто-то постучал. Она приоткрыла дверь на дюйм. Джулиан.

– Уходите, – потребовала Каро. – Я похожа на прокаженного. Избитого до синяков прокаженного.

– Вы отлично выглядите, – ответил Джулиан, который, конечно же, не мог видеть ее сквозь дверь. – Я принес вам кое-что почитать.

Она приоткрыла дверь еще на пару дюймов. Джулиан держал в руках высокую стопку ярких канцелярских папок – голубая, красная, зеленая, желтая, фиолетовая, – которая походила на внезапно открывшуюся коробку разноцветных мелков для детского творчества.

– Если все это по физике, то я отказываюсь.

– Как раз по вашей специальности. В основном. Еще я принес вам лекарство от зуда.

Каро стремительно оделась и впустила его. Джулиан внимательно осмотрел ее лицо.

– Не так уж плохо. Я после знакомства с девичьей сливой выглядел куда хуже.

– Врете, – сказала Каро.

– Вру, – легко согласился он. – Но насчет этих папок – чистая правда. В голубой – материалы по теории Джорджа в таком подробном изложении, что, наверное, понять это сможет только математик или физик, хотя, как я понимаю, он подготовил специально для вас нечто вроде резюме. В красной – все схемы и описание хода операции по установке мне импланта. Тоже в мельчайших и скучнейших деталях. Зеленая папка – это мои зрительные впечатления; там вас могут заинтересовать хотя бы возможности картографирования. В желтой папке – медицинская и психологическая подготовка пациента номер два, моей сестры Лоррейн. В фиолетовой – формы информированного согласия, договоры о неразглашении и все прочие юридические документы, защищающие всех экспериментаторов, включая вас, от любых судебных исков со стороны кого бы то ни было, где бы то ни было и когда бы то ни было. Подозреваю, что вы впредь защищены от всего на свете, вплоть до штрафов за неправильную парковку. Мы с Джорджем готовы ответить на любые ваши вопросы, хотя сомневаюсь, что вы станете их задавать, пока будете похожи на пирата, потерявшего наглазную повязку. Вы хорошо видите?

– В общем, да. Но где ваше лекарство? Ни Камилла, ни доктор Ласкин не обещали мне ничего сверх того, что уже выдали.

– Это не их, а мое лекарство. – Джулиан положил стопку папок на стол и вынул из кармана серебряную, с кожаной отделкой, фляжку. – Односолодовое виски «Ардбег» двадцатитрехлетней выдержки. Как вы наверняка знаете, виски относится к числу центральных депрессантов нервной системы.

– Сейчас мне категорически нельзя принимать алкоголь.

– Какое пуританство! Ладно, виски подождет. В таком случае позвольте предложить вам кое-что другое: извинение. Утром я повел себя очень нетактично. Мне не следовало упоминать вашего брата. Прошу простить меня за это.

Каро кивнула, не зная, что и сказать. Вероятно, она слишком резко отреагировала на его реплику. Смерть Итана, естественно, обсуждали в СМИ, а вот ее губительные для семьи последствия – нет. Но об этой части истории Джулиан не упоминал, да и не мог ничего о ней знать. Или мог?

– Давайте оставим виски на другой день, – сказала она. – А сейчас я полистаю бумаги, которые вы мне принесли.

– Отличная идея. Не хотите пообедать? Я попрошу Джеймса принести вам еду.

– Благодарю вас.

Как только он ушел, Каро решила еще раз попробовать связаться с Эллен, но телефон сам зазвонил у нее в руке.

– Эллен! Я весь день пытаюсь до тебя… Что? Эллен, ты плачешь, я ничего не могу разобрать. Успокойся. Что-то с Анжеликой?

– Нет! С Кайлой!

Кайла! По спине Каро пробежали ледяные мурашки.

– Что случилось с Кайлой?

– Ее забрали!

– Кто? – По мере того как Эллен кричала все громче и надрывнее, голос Каро становился еще спокойнее, но спокойствие это поддерживалось только мощным усилием воли. – Кто ее забрал?

– Служба детской опеки! Они забрали ее у меня! Она пропала!

– Стоп! Расскажи все по порядку. С самого начала.

Элен издала странный сдавленный звук, пытаясь овладеть собой. Каро стиснула телефон с такой силой, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Кайле, наверно, в школе стало плохо. У нас было очень тяжелое утро… из-за Анжелики… ты же знаешь, как с ней бывает…

Каро знала.

– Дальше.

– Кайла все твердила, что задержится из школы, а у Анжелики начались судороги, а потом рвота, и в конце концов я накричала на Кайлу. А в школе учительница спросила ее, что случилось, а Кайла, судя по всему, расплакалась и сказала, что дома ужасно, пахнет дерьмом, и мама не накормила ее завтраком, и сестру вырвало прямо ей на рюкзак. А потом ко мне явилась Служба опеки! Через два дня слушания, а пока Кайлу сунули в какую-то приемную семью и сказали, что это «для ее же безопасности»! Как будто я когда-нибудь… Я весь день пыталась добиться помощи от патронажной службы или от Общества юридической помощи или хоть от кого-нибудь, но все говорят, что у них завал и им не до меня… О, Каро, я же так стараюсь быть хорошей матерью! У меня просто не получается делать все одновременно!

– Ты замечательная мать! Послушай, Эллен, я во всем разберусь. А ты сиди тихо, пока я тебе не позвоню.

– А что ты можешь сделать? Я не собираюсь взваливать это на тебя. У тебя достаточно своих забот. Та интернетовская говнобуря насчет доктора Беккера еще не улеглась…

– Эллен, просто сиди тихо! Анжелика спит?

– Да.

– Я позвоню тебе, но, может быть, не вечером или ночью, а завтра утром. Идет? Самое главное – ничего не предпринимай, пока мы с тобой не поговорим. Мы со всем разберемся.

– Ладно, – ответила Эллен.

– Постарайся тоже поспать, пока Анжелика спит, – сказала Каро, зная, насколько хрупок сон у ее несчастной племянницы. – И жди моего звонка. – Ее пальцы так тряслись, что она не сразу попала на значок окончания разговора.

Кайлу увезли куда-то в приемную семью, от матери, от ее привычной спальни и школы… Она напугана? Наверняка. Каро понимала, что Служба опеки и попечительства действительно помогает детям, пострадавшим от насилия или неисполнения родителями своих обязанностей, но ведь с Кайлой не случилось ни того, ни другого. Эллен готова была жизнь отдать за каждую из своих дочерей. В определенной степени уже отдавала.

Каро тоже была готова на все ради Кайлы. Она не думала, что у нее самой когда-нибудь будет ребенок: слишком сильно она была предана нейрохирургии, слишком устала от «романтических» отношений, слишком глубоко сидела в долгах, слишком быстро старела. Но Кайлу она делила с Эллен в первую очередь потому, что почти все силы и энергия Эллен уходили на Анжелику. Кайла, с ее милым хихиканьем, мгновенными вспышками эмоций и готовностью обниматься…

Каро открыла дверь. Быстротечный тропический закат уже миновал, в слабо освещенном половиной луны дворе господствовала бархатная тропическая ночь и не было ни души. Из всех обитателей базы она знала, как найти одного лишь Джеймса, и потому вернулась в комнату и нажала кнопку переговорного устройства:

– Джеймс, простите, что беспокою вас, но мне необходимо поговорить с доктором Вейгертом. Прямо сейчас.

– Не беспокойтесь, сейчас сделаем. Вам, кстати, должны были выдать список сотовых телефонов. Сейчас я позвоню доктору Вейгерту, а потом пришлю вам список.

Каро медленно, глубоко дышала и усиленно думала. В полосе тусклого света, падавшего из ее двери, пролетел белый мотылек. Невидимые цветы заполняли воздух сладким ароматом. Прямо под ногой мелькнуло что-то маленькое, и Каро отшатнулась. Через порог шмыгнула ящерица. На другой стороне двора, по диагонали, открылась дверь, и Каро узнала высокую сутулую фигуру доктора Вейгерта. Он торопливо зашагал к ней прямо по траве.

– Кэролайн?

– Кое-что случилось. Мне нужна ваша помощь.

– Конечно. Чем смогу… А в чем дело?

– Это даже не помощь и не услуга, это скорее… деловое сотрудничество.

Он посмотрел ей в лицо и мягко сказал:

– Может быть, лучше войти в комнату?

– Там ящерица…

Вейгерт вошел внутрь, появился уже через несколько секунд с ящерицей в руке и отпустил ее в темноту.

– Эти маленькие зеленые существа совершенно безвредны, но я вполне понимаю, что после знакомства с девичьей сливой вы с недоверием относитесь и к местной фауне. Но все же давайте теперь войдем и вы расскажете мне о том, что вас так тревожит.

К этому времени она успела собраться с мыслями.

– Все вы – мой дед, вы сами и Джулиан, словом, исследовательская корпорация – выплатили мне авансом небольшую часть жалования. Мне хотелось бы узнать, не может ли корпорация увеличить мой аванс. Сильно увеличить.

– Вам неожиданно потребовалось много денег? – вопросительно произнес он.

– Да. Для моей сестры. Ей необходим адвокат. Я… Она…

– Кэролайн, нет никакой необходимости рассказывать мне все подробности. Достаточно будет сути.

Но она рассказала ему все, об Анжелике и Кайле, о героизме и душевной теплоте Эллен, об учительнице Кайлы, о Службе опеки. Вейгерт все это время стоял, глядя через открытую дверь в темный двор, а Каро, рассказывая, думала, почему она обратилась к нему, а не к Джулиану или Уоткинсу. У нее не было никакого расчета, только слепой безрассудный инстинкт.

– Мне хотелось бы знать, можно ли рассчитывать, что, если я все же не стану работать здесь хирургом, эти деньги будут считаться ссудой, которую я буду возвращать под пять процентов по согласованному графику.

– В этом нет необходимости, – ответил Вейгерт. – Эту ссуду я дам вам лично.

– Вы? Но…

– Если вы возьмете деньги у корпорации, вам обязательно придется остаться здесь для отработки этого долга. Наверняка Джулиан дал бы вам аванс только при этом условии. Но я хотел бы, чтоб вы приняли участие в проекте по своей собственной воле – не потому, что убедились (допустим) в правоте моей теории, а потому, что желаете непредвзято убедиться в ее возможностях. Я совершенно уверен, что если вы встанете на такую позицию, то поймете и примете то, что мы здесь делаем. Но, Кэролайн, я дам вам денег, даже если вы завтра уедете. Вы с сестрой незаслуженно пострадали, а я уже неплохо понимаю, что вы собой представляете, и уверен, что вы вернете долг, когда сможете, сколько бы времени на это ни ушло.

Каро не нашлась что на это ответить.

– Я могу перевести деньги через банк с моего личного счета на ваш. Ни Джулиану, ни Сэму совершенно не нужно знать об этом. Вы просто найдите юриста, скажите, сколько будет стоить его работа, и мы с вами составим простенький договор на этот счет.

Каро подалась к нему. Вейгерт отступил на полшага, и она остановилась. Он не из тех людей, которым могут доставить удовольствие обильные излияния благодарности.

– Спасибо вам, доктор Вейгерт. Я даже передать словами не могу, как…

– Буду рад оказать вам содействие, Кэролайн. – Он вышел и закрыл за собой дверь, преграждая путь миниатюрным драконам, рыскающим во мраке.

13

На следующее утро зуд у Каро только усилился. Она исправно употребляла выданные ей противозудные препараты, мазалась лаймовым соком, но ее все равно терзало неотвязное желание почесаться. Она преодолевала его – ей менее всего хотелось заполучить гноящиеся язвы, – но для этого требовались неимоверные усилия. Зуд не давал ей сосредоточиться. Разноцветные папки на столе казались ей трясиной, вступив в которую она непременно утонет.

Ее душевное состояние несколько улучшило голосовое сообщение, поступившее от Эллен: «Твои деньги пришли на мой счет. Знакомые нашли мне юриста по вопросам опеки, я увижусь с нею в полдень. Она сказала по телефону, что уверена, что Кайла скоро вернется домой! Черт возьми, какая ты хорошая! Спасибо, спасибо, спасибо!» Каро попыталась позвонить Эллен, но та не отвечала. Она написала Эллен письмо по электронной почте, да так и застыла перед ноутбуком, вдруг погрузившись в воспоминания.

Они с Эллен, еще маленькие, – в роскошной игровой комнате, которую мать набивала игрушками, вместо того чтобы самой заниматься с дочками. А те к большей части этих игрушек даже не прикасались. Они предпочитали собственное воображение; две девочки исполняли сотни ролей: Эллен принцесса, а Каро дракон, Эллен акула, а Каро купальщица. Они были ковбоями, на чьих коров нападали волки, путешественниками, пробиравшимися через кишащие змеями джунгли, рыцарями, сражавшимися самодельными мечами, пока кто-то из них не испускал театральный вопль и не растягивался навзничь на полу. Нападения драконов, акул, волков, змей, рыцарские сражения… Дети могут восторженно изображать самые кровопролитные сцены. Или же их кровожадность была чем-то уникальным? Каро не могла припомнить, чтобы в подобные игры играла Кайла. Впрочем, ей редко доводилось видеть племянницу в обществе других детей.

Тут до Каро наконец-то дошло, что она проголодалась. В столовой Джулиан сидел за столиком с двумя женщинами и, увидев Каро, пригласил ее подойти.

– Каро, очень кстати! Эти дамы жаждут познакомиться с вами. Их самолет задержался в Майами из-за непогоды, и они только что прибыли. Доктор Кэролайн Сомс-Уоткинс, нейрохирург. Доктор Барбара Мьюмо, нейрорентгенолог. Доктор Молли Льюис, анестезиолог. Прошу меня извинить – мне нужно в службу безопасности, а вы пока знакомьтесь. Каро, я уже рассказал им о вашей вчерашней схватке с местной флорой. – И он удалился, одарив всех сияющей улыбкой.

– Здравствуйте, – сказала Каро, горько сожалея в душе, что по ней сразу видно, кто вышел победителем из пресловутой схватки. С таким лицом, которое она только что видела в зеркале ванной комнаты, трудно произвести хорошее профессиональное впечатление.

– Не старайтесь улыбаться, – сказала Молли Льюис, сорокалетняя на вид обладательница пышной копны огненно-оранжевых волос, потрясающей фигуры, не хуже, чем у Мэй Уэст, и открытой улыбки. – Мы и так не сомневаемся, что вы ужасно рады знакомству. Сильно чешется?

– Да, – призналась Каро.

– Вы выглядите куда лучше, чем я после такой же схватки с девичьей сливой.

Каро все же не удержалась от улыбки.

– То же самое сказал мне Джулиан, но он наверняка врал.

– Ну, а я не вру. Это было ужасно. А Джулиан врет всегда. Ему можно верить лишь в том, что касается проекта. В остальном – ни единому слову.

– Молли, не злословь о начальстве, пусть у доктора Сомс-Уоткинс сложится собственное впечатление о нем, – с шутливой укоризной сказала Барбара Мьюмо.

– Называйте меня просто Каро, – сказала Каро.

– Я не браню Джулиана, – сказала Молли, – я восхищаюсь им. Лжецы – самые очаровательные мужчины. У них замечательное воображение.

Барбара Мьюмо страдальчески возвела глаза к потолку явно отработанным движением. Эта рослая чернокожая женщина с коротко подстриженными волосами казалась куда сдержаннее, чем Молли, – впрочем, рядом с Молли сдержанным показался бы даже игривый щенок, – но эти женщины наверняка были близкими подругами. Каро узнала в Барбаре одну из тех фигур, которые видела в видеозаписи реконструкции зрительных впечатлений Джулиана. Она стояла у панели компьютерных экранов. В задачу нейрорентгенолога входила интерпретация всех образов, возникающих в мозгу до, во время и после имплантации запрограммированных чипов в мозг. Именно с ней Каро предстояло бы работать над статьей о картировании мозга, которую она рассчитывала опубликовать.

– Мне сказали, что оперировать нельзя до тех пор, пока не пройдет зуд и не станет ясно, что не появятся гноящиеся язвы, так что, боюсь, ваши отпуска затянутся по моей вине. Прошу прощения, что своей неловкостью причинила вам неудобства.

– О, не берите в голову, – ответила Молли. – Лично я так даже рада, что визит к сестре не слишком затянулся. Откровенно говоря, мы не очень-то любим друг дружку… знаете ли, семейные заморочки. Кроме того, в Сиэтле как раз начались дожди, которые будут непрерывно поливать до самого июля.

– Вы из Сиэтла? – спросила Каро.

Они некоторое время весело болтали о родных городах, говорили что-то маловажное о своих семьях, годах учебы, при этом исподволь присматриваясь друг к другу. Они обе понравились Каро, однако болтовня в духе «и-что-же-вам-нравится-в-Чикаго-зимой» не давала никакого ответа на главный вопрос, имевшийся у Каро: чем руководствовались Барбара Мьюмо и Молли Льюис, когда присоединились к столь неординарному и неоднозначному проекту? Понимают ли они теорию Вейгерта, и если понимают, то насколько хорошо, и верят ли в нее? Такую информацию предстояло собирать по крупицам.

Ей также стало любопытно, был ли у столь жизнерадостной и сексуально привлекательной Молли роман с Джулианом, но она сразу устыдилась этой мысли – ее это не касается! – и выкинула ее из головы.

Зуд между тем все усиливался. Барбара это заметила и деликатно сказала:

– Каро, наверное, мы отнимаем у вас слишком много времени. Джулиан сказал, что завалил вас информацией. Если у вас возникнут вопросы, когда вы будете читать, мы с Молли будем рады на них ответить. Я живу в шестнадцатой комнате, а Молли – в семнадцатой. Да и нам нужно разобрать вещи.

– Спасибо, – ответила Каро. – А я в пятом номере. Действительно, пора взяться за папки Джулиана. Желательно сидя в ванне лаймового сока.

– Но вы наверняка не будете читать весь день, – сказала Молли. – Может быть, попозже нам стоит взять втроем джип и прокатиться до Брак-рифа. Уверена, что Каро еще не видела толком острова; разве что Джулиан устроил ей экскурсию.

И снова Джулиан.

– Я видела только дорогу из аэропорта, по которой меня вез Бен Кларби, а он был не очень разговорчив.

– Да, – кивнула Барбара. – Иного от него и не стоит ждать.

– Я не доверяю Бену, – сказала Молли. – Из всех я не доверяю только ему одному.

Вот это уже было интересно, по крайней мере до тех пор, пока Барбара не ответила:

– Да ведь ты же всем доверяешь.

Молли театрально вздохнула.

– Что есть, то есть. Потому-то всегда расстаюсь с мужчинами, которые попадают ко мне в руки. Каро, как вы смотрите на то, чтобы заехать в курортную гостиницу и выпить? Вы вообще пьете спиртное?

– Обычно – да. Но сейчас ограничусь клюквенным морсом. А поеду с большим удовольствием. И совещание с Ральфом отложу на завтра.

– Отлично! Я уже вижу, что работать с вами будет куда проще, чем с Дэвидом Уиксом. Он был хорошим хирургом, этого у него не отнять, но его никто по-настоящему не любил. Из тех, кто не говорит, а вечно рявкает приказы.

– Каро, вы не переживайте и рявкайте, что придет в голову, если захотите. Молли… ну право…

Каро рассмеялась, и у нее сразу заболела кожа на лице.

– Рявкаю я тихонько, зато размахивать буду самой большой пилой.

Начало складывалось хорошо.

* * *

Но потом, хоть и не сразу, ее оптимизм пошел на убыль. Заметно это стало часа через два. Каро просматривала документацию и фотофиксацию операции Джулиана – предоперационную подготовку, ход операции и послеоперационный период. Дэвид Уикс скрупулезно комментировал все до мелочей, зафиксировал каждый шаг. Вот вскрытый череп Джулиана – для Каро, естественно, это зрелище было отнюдь не в новинку, она вскрывала десятки черепов, – и чип, установленный точно в предписанное место. Как и при глубинной стимуляции головного мозга, тонкие провода соединяют чип с источником питания, но, в отличие от DBS[9], крошечная батарейка установлена не под черепной костью, а снаружи и служит не только «водителем ритмов мозга», но и коннектором для связи с компьютером. Джулиану устанавливали чип по методике «операция с пробуждением». После разреза кожи и трепанации черепа его голову надежно зафиксировали в стереотаксической рамке, и он довольно подробно комментировал свои ощущения. При DBS проводники выполняют свои функции, если хотя бы один из электродов находится в двигательной зоне мозга. Но DBS куда проще этой безумной операции. Тем не менее доктор Уикс проделал прекрасную работу, и Джулиан не столкнулся ни с одним из осложнений, возможных при операции на головном мозге: внутричерепным кровоизлиянием, параличом, инфекцией. Послеоперационное исследование МРТ выявило лишь минимальные рубцы.

Из истории болезни, которую вела старшая хирургическая сестра Имельда Махджуб, было ясно, что Джулиан поправился быстро, никаких видимых побочных эффектов не наблюдалось. Да и сама Каро лично удостоверилась в том, что Джулиан, по крайней мере с виду, здоров физически и умственно.

Папка с записями нейрорентгенолога Барбары сулила невообразимые возможности. В ходе «сеанса» Джулиана стимулированию подверглась практически неисследованная область мозга. Составление карты этой области могло бы положить начало беспрецедентным исследованиям функционирования мозга, которые позволили бы понять сущность и механизмы действия памяти, воображения, быстрого сна и множества других феноменов существования и деятельности мозга. Уоткинс сказал чистую правду: на основании этих данных можно было бы написать большую статью о картировании мозга. Авторами стали бы Каро и Барбара, ну и, конечно, Уоткинс, чтобы придать публикации весомость. Захватывающая возможность, которая позволила бы возродить всю ее карьеру. А значит, еще одна причина остаться здесь – не считая Эллен, Кайлы, Анжелики, долгов за обучение и субсидии от Вейгерта. А на другой чашке весов тот факт, что это исследование ведется без одобрения Управления по контролю за продуктами и лекарствами, Американской медицинской ассоциации, Национальных институтов здравоохранения и других организаций с устрашающими названиями и аббревиатурами чуть ли не из всех букв алфавита. Но ведь они и не запрещали именно эти исследования.

Спина снова зачесалась. Несомненно, лечение Каро должно было повлечь за собой рост оптовой цены на лаймовый сок.

После очередной лечебной процедуры, заключавшейся в том, что она разделась догола, влезла в ванну и через плечо поливала себе спину соком, Каро оделась и взяла папку с материалами по Лоррейн, сестре Джулиана, – первому человеку, которому ей предстояло установить имплант. Она внимательно изучила досье Лоррейн, состоявшее из анализов, психологического обследования и рентгено- и прочих «грамм». Все производило благоприятное впечатление, как и простая серая папка, о которой Джулиан не упомянул, с медицинскими досье Молли, Барбары, Ральфа Игана и медицинских сестер.

И последней она открыла толстую папку с подобранными самим Джорджем Вейгертом материалами по его теории. Страницы были сплошь покрыты формулами, графиками, длинными абзацами, состоявшими из одних непонятных физических терминов. К счастью, Вейгерт дал себе труд составить «Краткое введение», аккуратно разделенное на главки под названиями: «ВСЕЛЕННАЯ», «ВОСПРИЯТИЕ И СОЗНАНИЕ», «ЗАПУТАННОСТЬ», «КОНСЕНСУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ», «ПРОСТРАНСТВО», «ВРЕМЯ» и, как ни странно, «СМЕРТЬ».

Она прочитала «Введение» от начала до конца, немного посидела, растерянно моргая, перечитала еще раз, положила на стол и уставилась на листочки бумаги, как на бомбу, которая может взорваться, если прикоснуться к ней еще раз.

И она еще подозревала, что создание вселенных это всего лишь галлюцинации!

Ее профессиональный язык тут не годился. И Каро обратилась к жаргону школьных лет.

– Господи, – сказала она вслух, – ты мне мозги компостируешь!

Но она понимала, что все это донельзя серьезно.

14

– Будь оно все проклято! – воскликнул Сэм и выпрямился, сидя в постели. Вейгерт подумал, что цвет лица его старого друга этим утром стал заметно лучше, хотя очки чуть ли не падали с исхудавшего лица. Сэм походил на целеустремленного, чрезвычайно разумного хорька. – Я-то думал, что ей можно доверять, – сказал он, пробежав глазами распечатку.

– Дело не в доверии, сэр, – сказал Бен Кларби с чуть заметной улыбкой.

Вейгерту, стоявшему около двери, не понравился ни тон сотрудника службы охраны, ни эта улыбка. Откровенно говоря, и сам Кларби никогда ему не нравился. Молодой человек умудрялся держаться одновременно и подобострастно, и надменно, и Вейгерт не мог понять, как ему это удается.

– Дайте мне распечатку, пожалуйста.

Кларби взял бумагу из рук Уоткинса и передал Вейгерту.

– Первое письмо она отправила в тот же день, как приехала, а второе – сегодня утром? – спросил Уоткинс.

– Да, сэр. И телефонные разговоры, и текстовые сообщения только с сестрой и ни с кем больше. С нашей точки зрения, все совершенно безобидно. У сестры проблема с ребенком, которого хотят передать под опеку.

– Вы слушали ее разговоры по сотовому телефону? У вас есть такая возможность? – неуверенно проговорил Вейгерт.

Кларби с явным изумлением повернулся к нему:

– Это совсем нетрудно, если есть нужное оборудование.

Вейгерт посмотрел на Сэма:

– Мы же договорились не делать ничего незаконного.

– Здесь наблюдение за электронными коммуникациями работников на рабочем месте разрешается законом. – Пауза. – Сэр.

Вейгерт прочитал первое послание.

Эллен.

Позвони мне, как только сможешь. Доделала ли Кайла карту первых тринадцати колоний из теста? Как у нее получилось? Когда она показывала ее мне, от побережья Джорджии отваливались крошки.

Ты спрашивала, что представляет собой проект. В нем много работы по картированию мозга, как раз в моем вкусе, хирургия, сходная с DBS (и не говори мне, что не помнишь, что это такое – я знаю, что помнишь). Я подписала договор о неразглашении, в котором запрещено рассказывать кому бы то ни было что-то еще. Скажу только, что я в восторге. Не знаю, сколько нужно будет здесь пробыть, но если я буду тебе позарез нужна, СРАЗУ СООБЩИ ОБ ЭТОМ! Если потребуется, я смогу сорваться домой в ту же минуту.

Наш двоюродный дед – этакий сухарь. Диккенсовский персонаж с гениальными мозгами ученого. Впрочем, это трудно представить по рассказу. Других имен назвать тебе не могу, скажу только, что среди начальства есть еще один блестящий пожилой ученый с милейшим характером, который, впрочем, немного занудный, и компьютерщик – сногсшибательный красавчик, но весьма назойливый. Остров очень красивый. Океан я видела только из самолета, но надеюсь…

Остальное Вейгерт наскоро пробежал глазами. О проекте больше ни слова. Немного лжи (насчет восторга от проекта и возможности в одну минуту улететь домой) явно подпущено для того, чтобы успокоить сестру. Вейгерту нравилась такая верность своей семье. Но «еще один блестящий пожилой ученый с милейшим характером, который, впрочем, немного занудный» – неужели это о нем? Уоткинса наверняка взбесило сравнение с диккенсовским персонажем, пусть даже и гениальным. А Джулиан, выходит, «весьма назойливый»? Вейгерт такого за ним не замечал.

Второе письмо было короче.

Сестренка, позвони мне, как только побеседуешь с юристом. Если она не сможет сегодня же вернуть Кайлу домой, тоже звони, возможно, я смогу что-нибудь предпринять. Если денег, которые я выслала тебе ночью, не хватит, дай знать, я постараюсь еще чем-нибудь помочь тебе. Если суд потребует организовать для Кайлы психологическую помощь, я с первой же получки вышлю тебе деньги. Такое тоже возможно.

Держись, Эллен. Мы справимся. Ты самая лучшая мама, какую я только знаю. Удивительно, если вспомнить нашу мать, но это чистая правда. Если потребуется, я прилечу домой и заявлю это в суде под присягой. Слово нейрохирурга, пусть даже и оклеветанного, должно что-то значить.

С любовью,

Каро

– Сэм, договор о неразглашении не нарушен. Тут нет ни слова о содержании проекта, – сказал Вейгерт.

– Она не должна была вообще ничего говорить о проекте, – ответил Уоткинс. – Ничего. И где она взяла деньги, которые перевела сестре на юриста?

– Не знаю, – сказал Кларби. – Взламывать ее учетную запись «ПэйПал» действительно незаконно и может привлечь внимание, которое нам совершенно ни к чему.

– Не надо. Ладно, Кларби. Доставляйте мне все ее относящиеся к делу электронные письма, как только она их напишет, и расшифровки телефонных разговоров, которые, по вашему мнению, мне следует прочесть. И скажите Эйдену, чтобы он делал то же самое.

– Скажу.

На этот раз без «сэр», отметил про себя Вейгерт. И разве не Эйден Эберхарт считается начальником Кларби? А говорил он так, словно наоборот.

Когда Кларби вышел, Сэм сказал:

– Джордж, я знаю: тебе не нравится, что служба безопасности читает электронную переписку моей племянницы и слушает ее разговоры. Но это лишь до тех пор, пока она не начнет оперировать. Тогда уже мы будем в ней уверены.

– Я и сейчас в ней уверен.

Взгляд Сэма снова посуровел.

– Да что ты! И почему? Она что-то тебе говорила?

– Она много чего мне говорила. И ей еще предстоит много чего узнать, но можешь не сомневаться, что после этого она останется. Сэм, лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Камилла сказала, что ты снова вынужден лежать в постели, потому что инфекция возобновилась.

– Камилла слишком много себе позволяет. Я в полном порядке.

Это было вовсе не так. Вейгерт тут же вспомнил, как они с Сэмом проводили каникулы в Альпах, как раз перед тем, как Сэм вернулся в Америку, передав свою преподавательскую должность ему, Вейгерту. Сэм, не имевший никакого альпинистского опыта, рвался вперед, не выбирая дороги, и на снежном поле провалился в трещину ледника и сломал ногу. Он уверял, что в полном порядке, до тех пор, пока спасатели, ругая по-немецки бестолковых американцев, которые, ничего не соображая, лезут в горы, не вытащили его из ямы и не начали спускать вниз. Вейгерт знал немецкий язык и очень радовался, что Сэм им не владел.

– Я хочу сейчас разыскать Кэролайн и еще раз поговорить с нею о проекте, – мягким тоном сказал Вейгерт.

– Отлично, – ответил Сэм и закрыл глаза.

Он не услышал, как Вейгерт спросил:

– И почему это «занудный»?

15

Во время поездки с Молли и Барбарой на пляж Брак-риф, находящийся в западном конце острова, Каро, хоть и не без усилий, смогла выбросить из головы головоломные теоретические построения Вейгерта. Барбара взяла один из имевшихся на базе джипов. Они погуляли босиком по песку у края невообразимо голубой воды, а затем удостоили своим вниманием магазинчики, где торговали традиционными местными ювелирными изделиями. Барбара купила серьги, а Молли – браслет. Каро, ни на минуту не забывавшая, как плохо у нее с деньгами, только любовалась. Она периодически проверяла телефон – нет ли сообщений от Эллен по поводу встречи с юристом.

После пляжа они заехали выпить в бар курортного отеля. Молли, которая, как оказалось, могла без видимых признаков опьянения поглощать огромные количества алкоголя, рассказывала о своих отношениях с мужчинами. Она предпочитала «плохих и сексуальных мальчиков». Недавно она попробовала заняться сексом в море с молодым инструктором подводного плавания.

– Главная проблема в том, – сказала она, – что вода сразу смывает естественную смазку.

– По-твоему, проблема только в этом? – удивилась Барбара. – А не в акулах, в этих… электрических скатах и любопытных туристах?

– Рифовые акулы практически не бывают опасными, – ответила Молли.

– Но если вы там сильно дергались…

– Конечно, мы дергались. Ему же двадцать два года. Парни в этом возрасте не понимают изящного секса.

– Не могу представить, чтобы хоть кто-нибудь подумал об изящном сексе, находясь под водой и без лубриканта, – сказала Каро.

– В общем, этот метод я не рекомендую, – важно заявила Молли и тут же расхохоталась так громко, что туристы за соседними столами стали оглядываться на нее.

Каро тоже рассмеялась. Она почти не смеялась со времени злополучных дисциплинарных слушаний по поводу поведения Пола Беккера. Эти женщины сразу отнеслись к ней по-дружески. Сколько же времени у нее не было друзей-женщин, кроме Эллен? Да и просто настоящих друзей, кроме Девонна? Долго, очень долго…

Они болтали, смеялись и рассказывали забавные истории из практики.

– Был у меня один случай во время стажировки по гинекологии, – сказала Молли. – Лежит эта несчастная в кресле, задрав ноги, перепуганная до потери рассудка, и спрашивает меня: «Скажите, доктор, а что, если у меня фибромы в евхаристии?»

Каро так смеялась, что клюквенный морс брызнул у нее из носа.

В конце концов рассудительная Барбара прервала веселье:

– Пора возвращаться. Похоже, собирается дождь, а мы в открытом джипе. К тому же ты, Каро, кажется, говорила, что доктор Вейгерт хотел еще раз побеседовать с тобой насчет проекта. Или Джулиан?

– Доктор Вейгерт, – ответила Каро. Она и не заметила, что они столько времени просидели в баре. Ей хотелось кое-что сказать, но она сомневалась, что сейчас подходящее для этого время. Да и настанет ли такое время хоть когда-нибудь? Она все же решилась:

– Барбара, Молли, я хочу вас спросить. Если считаете, что это меня не касается, не отвечайте. Вы разобрались в теории Вейгерта? Она кажется вам убедительной?

Настроение в их компании сразу изменилось. Даже бесшабашная Молли сразу сделалась серьезной и огляделась по сторонам, явно опасаясь, как бы кто-нибудь их не подслушал. Туристы за соседним столиком вставали с мест и направлялись к выходу.

– Да, теория убедительная, и мы обе с нею согласны, – сказала Барбара, дождавшись, пока они уйдут. – Если у тебя есть вопросы, задавай их, пожалуйста.

– Вы согласны с тем, что мое сознание создало этот стол, – да что эти столы привязались… – и если бы меня тут не было, то не было бы и его? Равно как и всего этого зала, клюквенного морса и бармена?

– Причина появления всего этого не ты, – ответила Барбара, – а мы с Молли, как будто тебя тут и нету вовсе.

– Допустим, в баре никого нет. Значит ли это, что его не существует?

Теперь отвечала Молли, и Каро поняла, что у этой яркой и вроде бы беззаботной женщины есть и другая сторона личности, которая, вероятно, должна проявляться главным образом во время операции: трезвая, осторожная, целеустремленная.

– Он существует как возможность, как и все остальное, пока, скажем, бармен не вставит ключ в замок, чтобы открыть утром дверь. Когда я наблюдаю за баром, поле возможностей сколлапсировано и для меня, и всех остальных, кто здесь находится, включая тебя и бармена. Мы все пребываем в одной и той же сплетенной действительности. Запись этого наблюдения остается в памяти, и когда мы возвращаемся в бар, воспоминания согласуются с объектом. Иными словами, степени свободы для области возможностей бара, записанные в памяти, перестают существовать, когда мы впервые видим этот бар. По сути – хотя доктор Вейгерт не одобрил бы эту терминологию! – консенсуальная реальность «замораживает» бар в одном и том же состоянии, независимо от того, когда в него случится вернуться.

Молли подалась вперед, как будто рассчитывала, что чем ближе она будет к Каро, тем легче той будет понять ее.

– Но когда мы выйдем за дверь, бар на самом деле не исчезнет. Он продолжит свое существование как облако возможностей, из которого все начинается. Представь себе старый телевизор, у которого на экране только рябь и «снег», но вот его настраивают, и появляется изображение. Сначала существует лишь возможность изображения, которую вы своими действиями воплощаете в реальность. Если выключить телевизор, вы перестанете видеть изображение, но где-то через несколько домов ваш сосед уже настраивает свой телевизор, так что оно продолжает существовать. Точно так же и с этим баром: он не стирается из действительности после того, как ты его покинешь, потому что ты лишь одна из многих наблюдателей.

– Особенно в «счастливые часы»[10], – вставила Барбара.

– Ладно, – сказала Каро, – будем считать, что я это усвоила. Я прочитала обзор, который составил для меня доктор Вейгерт. Он говорит, что порождением сознания является материальный мир – а не наоборот! – а также и время тоже. Что прошлое существует только потому, что наше сознание создает его сейчас способами, продиктованными алгоритмами в нашем мозгу. Римская империя, динозавры, формирование галактик…

– Это тоже зависит от наблюдателя, – сказала Барбара. – Нет такого времени, которое существовало бы само по себе и текло от прошлого к будущему. Эйнштейн доказал, что время связано с наблюдателем. В нынешних работах, публикуемых в авторитетных научных изданиях, делается еще один шаг, согласно которому так называемая ось времени связана с природой наблюдателя – с нами – и, в частности, с тем, как мы обрабатываем и запоминаем информацию. Самое главное, что без сознательного наблюдателя эта самая ось – фактически само время – просто не возникает.

Из всего этого следует, что реальность начинается и заканчивается наблюдателем. Джон Уиллер, коллега Эйнштейна, однажды сказал: «Мы участвуем в создании чего-то в далеком прошлом Вселенной». Итак, наблюдатель – это первопричина, жизненная сила, которая переводит из пространства состояний в реальность не только настоящее, но и каскад пространственно-временны́х событий, которые мы называем прошлым. Время – это всего лишь один из инструментов, с помощью которого сознание придает смысл миру. Каро, что тебя развеселило?

– Глупость, в общем-то. Мне однажды попалась на глаза футболка с надписью: «Время – орудие природы, не позволяющее всему случаться одновременно. Пространство – это орудие природы, не позволяющее всему случиться со мною».

– Хочу такую футболку! – воскликнула Молли.

– Я говорила совершенно серьезно, – нахмурилась Барбара.

Каро поспешила исправить оплошность:

– Понимаю. И я тоже совершенно серьезна. Я на самом деле хочу разобраться. Но… это трудно принять.

– Согласна. Но с революционными теориями только так и бывает. Астрономы много веков отказывались соглашаться с тем, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот. Медики восемнадцатого века смеялись над утверждением, что болезни вызываются микроорганизмами, не различимыми невооруженным глазом. А в двадцатом веке ученые, в том числе и сам Эйнштейн, никак не могли воспринять квантовую механику. Все теории множественных вселенных, сколько их есть, вступают в противоречие с теорией струн. Но идеи Вейгерта о том, как устроена реальность, подтверждают научные эксперименты.

– Что касается множественных вселенных… Вы считаете, что Джулиан действительно выходил в другую ветвь и…

– Создал ее, – аккуратно поправила Барбара.

– …И что после того, как его отсоединили от аппаратуры, новая вселенная продолжила существование сама по себе, без его участия?

– Да, – сказала Молли. – Мы считаем именно так.

– И если Джулиан захочет, то сможет создать ветвь, в которой… в которой он, скажем, будет выглядеть как греческий бог, и та вселенная будет такой же «реальной», как и эта?

– Да, поскольку это не противоречит законам квантовой механики, – ответила Барбара. За соседний столик село несколько мужчин, с интересом поглядывавших на трех молодых привлекательных женщин.

Молли воспользовалась возможностью и сменила тему:

– Ты вправду считаешь, что Джулиан похож на греческого бога?

Каро с досадой почувствовала, что краснеет.

– Да, но это не значит… ничего не значит.

– Конечно, – кивнула Барбара и добавила, понизив голос: – Каро, я не собираюсь учить тебя жизни, но тут советую быть поосторожнее.

– Здрасте! Надеюсь, леди не обидятся, если мы с друзьями предложим им выпить? – Над столом навис крупный мужчина с заметным брюшком и оптимистической улыбкой на губах.

– Простите, – ответила Каро, – но мы уже уходим. – Она так и не спросила Барбару и Молли насчет самого непонятного ей момента из обзора Вейгерта, прочитанного минувшей ночью, да и, пожалуй, не стоило этого делать сейчас. Ей и без того нужно было много чего обдумать.

Дождь начался, когда они были на полпути к базе. Барбара прибавила скорости. Как раз в это время зазвонил сотовый телефон Каро, и она, прикрывая его, насколько возможно, от дождя, выслушала рассказ Эллен о том, какую тактику избрала адвокат, чтобы вернуть Кайлу из-под опеки. В открытой машине она промокла насквозь, ее лицо снова начало чесаться. Молли вдруг запела неожиданно приятным контральто песенку о дожде и крохотном паучке.

Ни дождь, ни зуд не убавили у Каро решимости отыскать Вейгерта и попросить его разъяснить все более понятно – потому что того, о чем он писал в своем обзоре теории, просто не могло быть на свете.

* * *

Однако поговорить с Вейгертом ей так и не удалось.

Как только промокшие насквозь женщины вступили под портик жилого крыла, оказалось, что Каро ждали Джулиан и Ласкин. Ее попросили побыстрее вытереться, намазаться лаймовым соком, переодеться и сразу же прийти в малый зал заседаний при службе безопасности.

Как только она вошла туда, Джулиан закрыл дверь, Ласкин повернул Каро лицом к свету, потом мельком взглянул на ее спину, задал несколько вопросов и кивнул:

– На первый взгляд все хорошо. Доктор, вам повезло. Думаю, что язв можно не опасаться и в худшую сторону ваше состояние не изменится. Джулиан, я считаю, что во вторник уже можно. А сейчас извините, но мне нужно вернуться к Сэму.

– Что можно во вторник? – спросила Каро. – И что случилось с дедом?

– Ничего такого, чего с ним еще не происходило бы, – сказал с мрачным видом Джулиан. – Но он продолжает слабеть, и хотя Ласкин говорит, что ему может стать получше – этот рак совершенно непредсказуем, – но времени у него определенно очень мало. Нужно сдвинуть график операций. Каро…

– Если вы имеете в виду, что во вторник я должна прооперировать деда, то это невозможно.

– Нет-нет, это мы знаем. Он не готов к операции. Но мы должны воспользоваться возможностью, пока Ральф еще здесь и может вам ассистировать – его сменщик, которого отыскал Сэм, сообщил, что не может приехать так быстро. Лайл только что сказал, что во вторник вы уже сможете поставить имплант Лоррейн. Затем последуют Эйден, Бен и еще два человека. А там мы успеем и Сэма прооперировать до того, как уедет Ральф.

– Нет! – отрезала Каро. – Я уже несколько раз говорила вам, что еще не решила даже, останусь ли здесь. Неужели вы этого не слышали? И даже если я останусь, каждого пациента необходимо детально обследовать на предмет хирургических осложнений и рубцов на ткани мозга, провести послеоперационные рентгеновские и прочие исследования, и только потом, если все будет благополучно, я смогу провести следующую операцию. Это, знаете ли, не кошкам под кожу чипы вживлять!

– Я понимаю. Но…

– Между операциями не менее пяти дней, а доктора Уоткинса я не стану оперировать, пока не отработаю всю операцию до тонкостей. Вот таким и будет наш график.

– Каро, – сказал Джулиан и, наклонившись вперед, взял обе ее руки в свои ладони, – вы не понимаете. Нельзя допустить, чтобы Сэм умер без импланта. Необходимо дать ему испытать то, созданию чего он посвятил пятнадцать лет жизни и отдал почти все свое состояние. Он должен создать ветвь вселенной, в которой он будет не дряхлым умирающим стариком, а молодым и сильным мужчиной.

Вот они и дошли до мины, обнаруженной ею в бумагах Вейгерта, и разъяснять ее будет не автор теории, а Джулиан. Она высвободила ладони из его рук. Прикосновение подействовало на нее – прикосновение Джулиана Дея подействовало бы на любую гетеросексуальную женщину моложе девяноста. Но сейчас это совершенно не относилось к делу.

– Минувшей ночью я прочитала краткий обзор теории доктора Вейгерта, – сказала она, – и, конечно, ее раздел, в котором говорится о смерти. Вейгерт утверждает, что если человек попадает в «другую ветвь» вселенной, населенную людьми, которых он помнит, то после того, как экспериментатор вернется в свое тело, находящееся здесь, эти люди продолжают свое существование там. Но даже если все это правда – а мне это кажется притянутым за уши, – даже если это правда, как только сеанс моего деда с пребыванием в другой вселенной закончится, он снова окажется на той же койке и будет все так же умирать. Его тело здесь. Он не может остаться там. Доктор Вейгерт считает, что сознание продолжает существовать и после смерти. Я ничего об этом не могу сказать – это вопрос для теологов, а не хирургов. Но даже если сознание не подвергается уничтожению, совершенно неизвестно, что с ним будет дальше, проникнет ли оно в какую-то другую ветвь множественной вселенной или создаст ее или исход будет каким-то другим. Нет, я знаю, что вы хотите сейчас сказать: нет никакого «где-то еще», никаких «здесь» или «там», а есть лишь суперпозиционная квантовая пена. Но суть в том, что мой дед получит лишь краткое ощущение себя здоровым и сильным, а его рак каким был, таким и останется. Джулиан, смерть не обмануть.

В глазах Джулиана что-то коротко блеснуло, но он ограничился коротким ответом:

– Сэму и требуется хотя бы это краткое ощущение. Увидеть воочию, как воплотилось то, над чем он работал пятнадцать лет. Всю подготовку на имитаторах он прошел. Мы сделали это наскоро, но успели до вашего приезда. Он готов.

– Вполне вероятно, что он не перенесет операцию.

– Он готов к такому риску. И потом, решение принимать ему. К тому же он и так умирает – какая разница, от чего именно?

– Разница в том, что я не намерена стать тем человеком, который его убьет! Джулиан, я знаю, что вы не врач, но боже мой!..

Джулиан подался вперед. Его лицо вдруг сделалось суровым; Каро и не думала, что он может стать таким.

– Сэму только это и нужно.

– Но от меня он этого не получит. По крайней мере, в его нынешнем состоянии.

Наступила пауза, на протяжении которой Джулиан пристально всматривался в лицо Каро. Когда же он снова заговорил, голос его звучал мягче:

– Каро, я понимаю вашу позицию. Вы строго придерживаетесь медицинских нравственных норм, которые не позволяют рисковать жизнью пациента без крайней необходимости. Конечно, вы опасаетесь повредить своей карьере плохо подготовленной операцией. Я восхищаюсь вашей позицией. Мы пригласили вас сюда именно потому, что знали о ваших высоких профессиональных качествах. И теперь, когда вы здесь, мы все надеемся на вас – Сэм, Джордж, я. Быть может, я сильнее всех.

Он наклонился вперед. Каро поняла, что он намерен обнять ее, и легонько оттолкнула его.

– Правда? Вы всерьез рассчитываете таким образом убедить меня…

– Стойте! – резко бросил он. – Неужели вам даже не приходит в голову, что я могу говорить искренне? Что я действительно могу чувствовать влечение к вам и на самом деле восхищаться вами? Что ваше поспешное суждение обо мне может быть несправедливым? Что вы можете мне действительно нравиться?

Она задумалась. Джулиан стоял, возвышаясь над нею, как почти гротескное воплощение мужественности, умоляющей, чтобы ее укротили, набычив плечи, не убирая прядь густых белокурых волос, почти прикрывших удивительные глаза. Но дело происходило не в каком-то банальном любовном романчике.

– Нет, это мне в голову не приходило, – сказала она. – Может быть, вы действительно испытываете ко мне влечение и восхищаетесь мною. Уверена, вы чувствуете, что привлекли мое внимание, потому что мужчины такого типа всегда это знают. Но здесь-то речь идет совсем о другом. Вы попытались использовать свою привлекательность, чтобы убедить меня поступить по-вашему, и поэтому… – (поэтому его привлекательность разом рассеялась!) – …поэтому я не стану уплотнять график операций. Если я все же возьмусь за имплантацию, первой будет Лоррейн, потом Эйден, Бен и по меньшей мере еще один человек, возможно, доктор Вейгерт. Очередь деда подойдет, когда доктор Ласкин скажет твердое «да» и я сочту себя готовой.

– Вполне убедительно, – сказал Джулиан. Его голос опять звучал сдержанно и приятно, но в нем все же угадывалось раздражение. Джулиан Дей, несомненно, не привык получать отказы от женщин.

Вернувшись к себе, Каро села на кровать и задумалась. Я отвергла слишком много мужчин. И в конце концов стала отказывать всем. В ранней молодости она считала, что отношения с мужчинами у нее не складываются из-за неудачного брака родителей: у меня не было ролевой модели. Позднее она поняла, что очень уж многие пытаются свалить на родителей едва ли не все свои ошибки и промахи, и стала говорить друзьям, что у нее крайне высокие требования. А еще позже, сообразив, осознала, насколько высокомерно это звучит, стала объяснять свою склонность к мимолетным, ни к чему не обязывающим связям большими нагрузками в медицинской школе, интернатуре, ординатуре.

Эллен придерживалась другой теории:

– Ты – авокадо наоборот.

– Что-что?

– Авокадо. Знаешь такой зеленый овощ…

– Я знаю, что такое авокадо. Это не овощ, а фрукт!

– …у которого в середине большая твердая косточка, а вокруг кашицеобразная мякоть. А ты – авокадо наоборот: снаружи вся твердая-твердая, а внутри мягкая кашка.

– Никакая я не каша!

– Ладно, – согласилась Эллен, – пусть не каша. Но все равно мягкая. Ты бы видела себя с Кайлой и Анжеликой. И со мною.

– Это совсем другое дело.

– Ничего подобного. И какой-нибудь парень когда-нибудь в этом убедится.

– Но не сегодня! – вслух сказала Каро своей пустой комнате. – И не этот парень. – Да и вообще, что Эллен понимает в мужчинах? Вышла же она за Эрика.

Каро протянула руку к синей папке. Этому авокадо следует разобраться в физике.

16

Во время обеда, за заставленным блюдами столом в «трапезной», Эйден сказал ей, что Вейгерт несколько часов назад улетел в Майами.

– Там проходит конференция по физике. Доктор Вейгерт сначала хотел ее пропустить, но, узнав, что вы не согласились с графиком операций, предложенным Джулианом, решил все-таки побывать там. Его очень заинтересовал объявленный доклад о большом прорыве в топологии узлов.

Каро ничего не знала об узлах и тем более их топологии, так что ей оставалось только кивать. Она поспорила с Джулианом насчет графика операций лишь несколько часов назад. Неужели здесь все так быстро становится всеобщим достоянием? А как в отношении того, что она в сердцах сказала, когда Джулиан попытался обнять ее? Эйден говорил с ней вполне непринужденно, так что, может быть, и нет. Джулиан на обед не пришел. Каро надеялась, что следующая встреча с ним пройдет без ощущения неловкости.

Вернувшись к себе, она снова позвонила Эллен. Кайла должна была скоро вернуться домой. («Юрист просто замечательная!») Еще бы ей не быть замечательной, если учесть, сколько Каро взяла в долг у Вейгерта. За такие деньги она вполне могла бы не только подать в суд на Бога за то, что Он устроил себе выходной раньше, чем полностью завершил Творение, но и была обязана выиграть процесс.

Остаток вечера Каро провела у себя в комнате, читая материалы из разноцветных папок и обильно смачивая кожу лаймовым соком. Каждое из основных положений теории Вейгерта подкреплялось множеством научных экспериментов. Она уделила особое внимание запутанности, явлению, при котором измерение («проведение наблюдения») одной частицы мгновенно изменяет другую частицу, с которой она запутана (чего только не выдумают физики!), даже если они находятся вдалеке одна от другой. Части мозга, прочитала она, представляют собой «запутанную информационную систему», работающую, по крайней мере частично, на квантовом уровне, и поэтому запутанность применима и к мозгу. Все, что делал мозг, было только возможностью, пока он не совершал этого действия, и поле возможностей было неограниченным, хотя некоторые возможности были гораздо более вероятными, чем другие.

Не успела она дочитать страницу, как у нее возникло возражение. Запутанные электроны и другие субатомные частицы – это одно дело, но Каро жила в макромире, а не на квантовом уровне. Здесь правила были другими. Но Вейгерт несколько следующих страниц посвятил ответу именно на это возражение, подробно описав всевозможные недавние эксперименты, в которых были запутаны объекты крупнее субатомных частиц.

К десяти вечера у Каро голова пошла кругом. Ответа на свои вопросы относительно теории Вейгерта и смерти она так и не нашла, зато во всем остальном теория, когда она прочитала все медленно и внимательно, удивила своей логичностью и убедительными экспериментальными доказательствами. Каро не могла придумать к ней никаких веских опровержений.

В комнате было жарко. Каро открыла дверь и вышла наружу, на свежий ароматный ночной воздух. Возле садового столика виднелась фигура, но сквозь зарево прожекторов, заливавших светом дорожки, невозможно было разглядеть, кто это. Каро осторожно, прищурившись, двинулась вперед.

Это оказался Уоткинс. Он сидел в инвалидном кресле, странно запрокинув голову.

Каро стало страшно. Она подошла поближе.

– Доктор Уоткинс…

Голова выпрямилась; значит, он жив. Каро подошла к нему спереди.

– Доктор, с вами все в порядке?

– Конечно, со мной все в порядке. Сегодня виден Марс, и я хотел посмотреть на него, но проклятые фонари слепят все вокруг. Ты в звездах разбираешься?

– Пожалуй что нет. В детстве знала несколько созвездий, но уже позабыла все, кроме Большой Медведицы.

– Которую на этой широте в это время не видно из-за стены.

Каро села на скамейку лицом к нему.

– Не изображай передо мною доктора, – раздраженно сказал он. – Ты не мой врач. – И, не дожидаясь вопроса: – Нет, сам я выехать сюда не смог бы, Камилла меня сюда не вывозила, и я не хочу, чтобы ты вызывала ее. Я выбрался во двор посмотреть на звезды, и помог мне в этом единственный человек, осмеливающийся возражать Камилле и Джулиану, – его сотрудник Бен Кларби.

– Хорошо, – ответила Каро. – А что это за созвездие с очень яркой звездой?

– Тебя это действительно интересует?

Она посмотрела на его белеющее в полумраке лицо и решила, что лучше не пытаться хитрить.

– Пожалуй что нет. Я лучше задала бы вам совсем другой вопрос. Я хотела задать его Джорджу, но мне сказали, что он улетел в Майами на конференцию.

– Вот как – уже «Джордж»… Ну, валяй, спрашивай.

– Главная цель исследования, которое здесь ведется, – обмануть смерть, да? Вам ведь нужно побывать в другой ветви множественной вселенной не просто ради физического эксперимента и участия в картировании мозга. Вы хотите «создать» новую ветвь вселенной, рассчитывая, что после вашей смерти здесь сознание не умрет вместе с телом, а будет существовать там, во вселенной, которую вы создадите для этого.

И тут Уоткинс напугал ее. Он зашелся хриплым хохотом, перешедшим в кашель. Каро дернулась к нему.

– Нет… все… в поряд… ке. Отойди… Еще… минутку…

Она покорно выждала минуту, не сводя глаз со старика. Действительно, это был настоящий смех, а не какой-то припадок.

– Я догадывался, что ты хорошо соображаешь. Ты угадала. Джона Донна читала когда-нибудь? «Смерть, не гордись, когда тебя зовут могучей, грозной. Жалкие слова! »[11]

– Донн не говорил о том, что взаимоотношения со смертью определяет наблюдатель. И вы сами не знаете, произойдет после вашей смерти то, на что вы надеетесь, или нет. У вас даже веских оснований для такого предположения нет, потому что в теории Вейгерта ничего не говорится о возможных связях между ветвями множественной вселенной.

– Совершенно верно.

– Значит…

– Ты знаешь, – сказал он неожиданно небрежным тоном, – что Вейгерт хочет поставить себе имплант, чтобы снова встретиться с Роуз, своей давно умершей женой? Просто отчаянно хочет.

– Нет, я этого не знала. – О боже, неужели вся теория Вейгерта порождена глубокой скорбью и несбыточной мечтой? Тем не менее она весь день с трудом разбиралась в тексте, который казался ей строго научным…

– Я был шафером на их свадьбе, – продолжал Уоткинс. – Их брак был поистине счастливым, самым счастливым из всех, какие я видел. Моему племяннику, твоему отцу, к сожалению, такого счастья не выпало. С твоей матерью я встретился лишь однажды, но этого мне вполне хватило. Кэролайн, ты ведь уже решила, как поступишь?

– Да. – Он оказался проницательнее, чем она думала.

– И ты остаешься.

– Да. – Такой простой ответ, родившийся из множества сложных вещей.

– Хорошо, – сказал Уотсон без признака эмоций в голосе. – А теперь я чувствую, что устал. Не отвезешь ли ты меня обратно? И пожалуй… пожалуй, позвони-ка ты Камилле.

Каро провезла кресло по газону на дорожку, позвонила Камилле и, несколько раз повернув, завезла кресло в комнату.

– А теперь иди, – сказал Уоткинс. – Она сейчас примчится, если уже не ищет меня по кустам. И еще одно…

– Что?

– Яркая звезда, на которую ты показывала, называется Альтаир. Название арабское и переводится как «парящий орел». Это летняя звезда, в северных широтах она зимой уходит под край Земли, но весной всегда возвращается. Всегда. Спокойной ночи.

В переводе с арабского… Ее двоюродный дед полон сюрпризов. Но, вернувшись к себе, Каро думала не об арабском языке, а о полузабытой латыни, которую она учила в подготовительной школе перед поступлением в колледж. Она вспомнила слова, которые произнес Юлий Цезарь, дав приказ армии переправиться через Рубикон:

Alea jacta est[12].

* * *

К радости Каро, когда она на следующий день увидела Джулиана, тот вел себя вроде бы точно так же, как и до неловкого эпизода в помещении службы безопасности. Каро провела утро в обществе Барбары, просматривая записи зрительных впечатлений Джулиана. И за ланчем она сидела в столовой вместе с Барбарой и Молли, которые с каждой встречей нравились ей все больше. Джулиан без спросу опустился на стул напротив нее.

– Всем привет. Каро, Лайл Ласкин говорит, что если на сегодняшнем осмотре все будет нормально, то послезавтра вам уже можно будет оперировать. Все еще чешетесь?

– Почти что нет.

– Отлично. Ваша первая пациентка, Лоррейн, прилетела утром и сейчас разбирает вещи. Хирургическую бригаду вызвали; все ожидаются уже сегодня. Молли, будь твои серьги хоть немного больше, их можно было бы метать, как диск.

– Предпочитаю всегда быть при оружии, – ответила Молли и повернулась к Каро: – Значит, ты еще не познакомилась с Лоррейн?

– Пока не успела.

– Ох!.. – Молли вздохнула так тяжело, что Каро невольно вскинула брови. На что она намекает?

Джулиан словно читал ее мысли.

– Молли так очаровательно намекает на то, что моя сестра… А вот и она. Доктор Каро Сомс-Уоткинс. Лоррейн Дей.

Каро моргнула от неожиданности, но тут же встала и протянула руку:

– Очень приятно…

Вместо рукопожатия Лоррейн проворно схватила обе ее ладони.

– О, твердые руки. Это хорошо, ведь вы собираетесь вскрыть мне башку и сделать из меня биоробота. Не хочу, чтобы чип оказался не там, где надо. Этак можно обрести какую-нибудь жуткую суперсилу. Хотя, впрочем, от суперсилы я бы не отказалась – такой, чтобы все мужики к моим ногам падали!

– Успокойся, Лоррейн, – сказал Джулиан и добавил, обращаясь к Каро: – На самом деле она вовсе не такая легкомысленная, какой хочет показаться. Это всего лишь манера поведения.

Лоррейн рассмеялась:

– Нет уж, братец, легкомыслия ты у меня не отнимай! Я его, можно сказать, выстрадала!

– У нее ученая степень по математике. Полученная в Йеле.

Лоррейн снова рассмеялась – мелодичным смехом, звуки которого исходили, казалось, прямо из живота; лаборанты, сидевшие неподалеку, дружно обернулись и заулыбались. Лоррейн была одета в ядовито-розовый топик, юбку в цветочек с крошечными колокольчиками по кайме, сандалии, отделанные розовыми стразами. На ней были серьги, рядом с которыми даже те, которые носила Молли, казались маленькими. На математика она была совершенно не похожа. Она обладала той же жизнерадостностью, что и Джулиан (возведенной в десятую степень), – и походила на него лицом, однако не была наделена той малостью, которая превращает «хорошенькое» в «поразительную красоту».

Лоррейн отказалась от перекуса («у меня для еды отведен определенный период – четыре часа в сутки; я так поддерживаю вес») и отправилась с Джулианом подписывать бумаги.

– Почему для второй имплантации выбрали Лоррейн, а не кого-нибудь, занятого в проекте? – понизив голос, спросила Каро, откинувшись на стуле.

– Мы специально выбирали человека, не связанного с проектом и поэтому не имеющего предубеждений, но при этом абсолютно надежного, – ответила Барбара. – Джулиан за нее поручился. Уоткинс пытал ее несколько часов – это было месяц назад, он тогда был в куда лучшем состоянии, чем сейчас, – и одобрил ее кандидатуру.

– Завидую той мухе, которая могла бы залететь в комнату и подслушать этот разговор, – ухмыльнулась Каро.

– Да, такое вряд ли когда-нибудь повторится, – сказала Молли. – Но признаюсь, что я несколько выбита из колеи. До появления Лоррейн главной местной чудачкой была я.

Каро допила кофе. Что же такого ее двоюродный дед увидел в Лоррейн, что стал безоговорочно доверять ей? Каро вовсе не считала, что хорошо разбирается в людях – одна история с Полом Беккером чего стоит… И у Лоррейн, несомненно, имелась и другая сторона, совершенно не похожая на ту, которую она демонстрировала окружающим.

Но ведь такие – все на свете…

– «Я широк, я вмещаю в себе множество разных людей»[13], – продекламировала она вслух и пояснила, поймав удивленный взгляд Молли: – Жаль, что Ральф Иган так скоро уезжает. Когда приедет новый ассистент, мы оба окажемся новичками в этом проекте.

– И когда он приедет? – спросила Барбара.

– Наверно, в конце следующей недели. До тех пор я успею установить имплант Лоррейн вместе с Ральфом, провести полное послеоперационное наблюдение, выполнить все виды диагностической визуализации, а потом прооперировать Эйдена. Мы с Джулианом поспорили насчет графика операций и сокращения перерывов между ними.

– И ты победила, – констатировала Барбара.

– Еще бы, – сказала Молли. – Ведь она здесь самый главный медик. – Она прикоснулась пальцем к серьге. – Как вы думаете, далеко я смогу ее забросить?

* * *

К ночи на Кайман-Брак съехался весь медицинский персонал: хирургические сестры Имельда Махджуб и Розита Ортега, палатные сестры, которыми командовала Камилла Франклин, две санитарки. Поутру Джулиан собрал их всех в конференц-зале Третьего крыла.

– Доброе утро, – приветствовала их Каро, которая никак не могла поверить в реальность того, что она командует такой массой народа. – Рада с вами познакомиться. Давайте обсудим план нашей завтрашней работы.

Все они успели поработать с Дэвидом Уиксом, все знали свое дело. И все же на следующий день, прямо перед тем, как поднести пилу к частично выбритой голове Лоррейн, она испытала состояние, близкое к панике. Что она делает здесь, в этой великолепно оборудованной операционной, среди идеально вышколенного персонала… Зачем эта совершенно не нужная по медицинским показаниям операция? Но паника тут же прошла. Она всегда была уверена в том, что пациенты-добровольцы – это невоспетые герои научных революций, и нисколько не сомневалась в том, что она, Каро, может выполнить это хирургическое проникновение в глубокие области мозга с минимальным риском для Лоррейн. Не вовсе без риска – в хирургии так просто не бывает, – но с наименьшей опасностью для пациентки.

А потом из ее головы исчезли все мысли, и осталась полная спокойная сосредоточенность на том, что она делала. Она откинула лоскут кожи с небольшого участка черепа Лоррейн и взялась за пилу.

* * *

– Изумительная техника, – сказал Уоткинс. – Я смотрел с галереи.

Каро не заметила его присутствия; она и галерею-то увидела лишь мельком и не обратила на нее внимания. Когда она вышла из умывальной комнаты, ее уже ожидали: Уоткинс, опиравшийся на ходунки, Джулиан и Вейгерт, вернувшийся из Майами. Три мушкетера Невообразимого Медицинского Исследования. Один за всех и все за одного. Она не смогла удержаться от улыбки.

– Годится для учебного пособия, – подхватил Джулиан.

Она ухмыльнулась:

– Как будто вы что-то в этом понимаете! Тут ведь нет ни пикселей, ни битов, ни байтов.

Джулиан рассмеялся. Каро казалось, будто невыразительный белый коридор залит розовым светом. А рядом стоит ее двоюродный дед, нобелевский лауреат, и хвалит не кого-нибудь, а ее саму, Кэролайн Сомс-Уоткинс. Нейрохирурга.

Из-за угла кораблем на полном ходу вылетела Камилла Франклин.

– Доктор Уоткинс! Когда вам хочется встать, вы должны вызывать меня. И пользоваться креслом, а не ходунками.

– Я много чего должен! – ответил Уоткинс таким радостным тоном, что Каро вскинула брови. Он даже безропотно позволил Камилле увезти его прочь. А Каро вдруг ощутила приступ голода.

– Сейчас я собираюсь съесть праздничный пончик, проверить состояние пациентки, как только она выйдет из наркоза, а после этого, доктор Вейгерт, я готова выслушать всеобъемлющую лекцию о множественных вселенных. Время пришло!

Вейгерт растерянно на нее уставился. Джулиан снова рассмеялся. А Каро зашагала прочь от них, чувствуя, что способна пробежать много миль, способна справиться с любыми сложностями той физики, которую обрушит на нее Вейгерт, что способна даже изменить реальность исключительно своим хирургическим мастерством.

Когда зазвонил телефон, она почувствовала себя совсем счастливой. Эллен! Каро ответила на вызов прямо в коридоре.

– Она вернулась! Кайла снова дома! Спасибо тебе, Каро! Спасибо! Спасибо!

– С ней все в порядке?

Голос Эллен утратил часть ликования.

– Она расстроена, конечно. Я оставлю ее дома до конца недели, пусть не ходит в школу. Новая сиделка, которую ты оплачиваешь, будет приходить каждый день на несколько часов и заниматься Анжеликой, а я смогу уделять время Кайле. Ну, всякие поделки, прогулки, может быть, кино…

– Тебе придется смотреть всякие слезливые истории про розовых единорогов, или голубых пони, или жеманных принцесс.

– О, это я выдержу. Еще раз… ох, надо бежать! Анжелика!..

На этом разговор прервался. Каро разобралась с очередным кризисом и даже помогла немного облегчить жизнь сестры, но, увы, вытащить Эллен из бедности, граничащей с нищетой, заставить бывшего мужа, которого нельзя было назвать иначе как подонком, платить алименты, разрешить проблему с тяжело и неизлечимо больным ребенком, требующим непрерывного особого ухода, – со всей бытовой рутиной, в которой погрязла Эллен, – она не могла. Но в данный момент – только в данный момент! – Каро не собиралась позволять этим проблемам омрачать ее настроение. Каждой проблеме – свое время.

У Лоррейн Дей никаких послеоперационных осложнений не наблюдалось. Она хоть и получала обезболивающее из капельницы, но была не только в полном сознании, но и весела, и ответила на все положенные глупые вопросы («Вы знаете, где вы сейчас? Сколько пальцев я показываю? Кто у нас президент?») и успешно прошла все неврологические тесты. Каро получила еще несколько поздравлений от медиков самых разных рангов и должностей – похоже, здесь вовсе не существовало профессиональных барьеров между врачами, сестрами и пациентами. Не будет ли из-за этого в будущем каких-нибудь проблем?

Хотя, по мнению Барбары, ни будущего, ни прошлого вообще не существует. Каро поймала себя на том, что ей стало очень интересно: как Вейгерт объяснит это совершенно немыслимое утверждение? У нее возникли вопросы, и она хотела получить на них ответы.

17

Когда Эллен было три года, она упала в фонтан, находившийся у них в саду. Няня, одна из многих, не оправдавших ожидания матери (на сей раз недовольство было оправданным), в этот момент сидела на кованой садовой скамейке в другом конце садика и болтала по мобильному телефону. Эллен вскарабкалась на бетонный парапет, улыбнулась сестре, поскользнулась и упала в воду. Пятилетняя Каро закричала: «Няня!» – и, не дожидаясь помощи, сама кинулась в фонтан. Эллен лежала лицом вниз. Каро попыталась поставить сестру на ноги, но курточка и розовые кожаные ботиночки сразу пропитались водой, и у нее не хватило сил. В следующее мгновение няня выдернула Эллен из воды и принялась трясти, проговаривая сквозь стиснутые зубы: «Дыши, черт возьми! Дыши!» Каро вылезла из воды сама, дрожа от холода, подбежала к сотовому телефону, брошенному няней на заиндевевшую траву, набрала 911 и четко сказала:

– Моя сестра тонет. Приезжайте скорее!

Медики приехали через несколько минут, но к тому времени Эллен уже начала дышать, стала отплевываться, потом ее начало рвать водой, и в конце концов она разревелась. Медики сделали все, что положено, и, прежде чем они уехали, домой вернулась мама; ее высокие каблуки оставляли в газоне маленькие круглые дырочки. Взрослые очень сердито разговаривали между собой, а потом, когда вместо Няни пришла другая женщина, которую тоже звали Няня, мать задала Каро жестокую трепку:

– Дрянь! Опозорила меня перед всеми! Никогда больше не смей так поступать!

– Но Эллен…

– С Эллен все в порядке! Няня уже вытащила ее из воды и заставила дышать! Кэролайн, ты позвонила в «Скорую» только для того, чтобы опозорить свою семью, и я не потерплю этого! Вся улица видела, что к нам без всякой необходимости приехала «Скорая помощь», и теперь будут говорить, что я нанимаю людей, не способных приглядеть за моими детьми. Зачем ты толкнула сестру в фонтан?

– Я не толкала! Она упала! А няня…

– Не смей лгать! Ты и раньше лгала мне, и я уже не могу тебе верить! Ты так ужасно поступила, потому что ревнуешь к своей маленькой сестре?!

– Я не лгу! – закричала Каро. – Эллен упала! Если будет нужно, я опять позвоню, позвоню!

Лицо матери побагровело. Она схватила Каро и принялась трясти ее.

– Папа! – закричала Каро, но отец не пришел. Он никогда не приходил и лишь потом кричал матери: «Ненавижу тебя! Ненавижу!»

Потом Каро долго не могла сидеть от боли, а Эллен притащила ей свои игрушки, гладила ее по лицу и плакала за нее, потому что Каро не могла плакать. «Я не буду плакать, – яростно приказывала она себе. – Я не буду плакать!» Эллен прижалась к ней, и Каро обняла сестренку. Ее горло болело, словно в нем застрял комок. И лицо двигалось как-то неправильно, и дышать было трудно.

Я тону, думала она, но этого не могло быть, потому что вокруг не было воды. И она обняла Эллен еще сильнее.

* * *

Обо всем этом Каро вспомнила, когда Вейгерт писал формулы и рисовал графики на большой белой доске в зале заседаний Третьего крыла. Воды там, правда, не было, зато утонуть очень даже можно было.

Началось все вполне безобидно. Каро подготовилась к этой встрече.

– Джордж, я прочла ваш обзор теории, на которой основан проект, и у меня возникло три вопроса, которые я рассчитывала обсудить с вами.

– Отлично! – Он стал у доски, держа в руке большой лекционный маркер.

– Прежде всего, я хотела бы понять, почему вы считаете, что эффекты квантового уровня – коллапс волновой функции и тому подобное – приложимы к макромиру столов и планет. Во-вторых, если столы и планеты существуют лишь в моем сознании, то хотелось бы получить доказательства – доказательства, а не теоретические обоснования, – причин, из-за которых я вижу те же самые столы, что и вы. И в-третьих… Барбара говорила мне о времени, но какая наука обосновывает идею о том, что время существует только в наших головах? И в-четвертых, – она улыбнулась, – я хочу познакомиться с настоящей наукой, но совсем не хочу тратить на это шестнадцать часов.

– М-м-м… Н-да… Вы ставите трудную задачу.

– Я знаю. Но все же попросила бы дать мне ровно столько точной науки, чтобы у меня появилась теоретическая опора и я могла хоть немного понимать прочитанное.

Вейгерта ее слова явно озадачили. Он кивнул, замер в раздумье, потом выражение его лица сделалось еще более растерянным. Каро почти явственно видела, как он перебирает варианты и в его мозгу одна за другой гаснут волны мыслей. После продолжительной паузы он заговорил:

– Первый и второй ваши вопросы так близки по сути, что я позволю себе объединить ответы на них в один. Вам нужны осязаемые доказательства того, что квантовые явления проявляются в восприятии на макроуровне. Начать с того, что вы, конечно, помните, что когда «видите» стол или планету, то на самом деле всего лишь получаете информацию от ваших органов чувств?

– Да. И алгоритмы, заложенные в мой мозг, используя эту информацию, «создают» стол.

– Хорошо… Вселенная состоит из энергии, существующей в форме частиц или волн, которые на самом деле одно и то же. Энергия и вещество взаимно превращаются. Вы же, конечно, знаете: Е = mc^2. Эйнштейн.

Он полуобернулся и взглянул на Каро, которая сказала: «Да», потому что, определенно, Вейгерт ждал от нее какой-то реплики. Судя по всему, она угадала.

– Позвольте мне, Кэролайн, вернуться к основополагающим экспериментам, доказывающим нашу главную посылку, которая заключается в том, что до тех пор, пока не произойдет сознательного наблюдения, Вселенная представляет собой бесформенное квантовое пятно. Мы очень давно знаем из математически обоснованных, проверенных, многократно воспроизведенных экспериментов, что субатомные частицы имеют как волновую, так и корпускулярную природу и что до тех пор, пока наблюдатель не «разрушит волну» простым актом наблюдения, так называемая частица остается просто суперпозиционированным пятном – не частицей и не волной. Эксперименты также показывают, что, когда ученые наблюдают за прохождением частицы через две щели в барьере, частица ведет себя как пуля и проходит через одно или другое отверстие. Однако, если не смотреть, она ведет себя как волна и может проходить через оба отверстия одновременно. Но как частица «где-то там» может изменять свое поведение в зависимости от того, наблюдаете вы за ней или нет? Только в том случае, если «реальность» – это процесс, в который вовлечено наше сознание.

Далее. Если мы направим этот электрон на экран с люминофорным покрытием, его соприкосновение с ним будет отмечено светящейся точкой. Однако сначала подставим электрону своеобразное зеркало, чтобы он мог отразиться и попасть в детектор по одному из двух путей – А или В. – Он быстро набросал схему на доске. – На обоих путях также установим детекторы. Но происходит нечто неожиданное! Электрон не идет ни по одному из возможных путей. И не делится, чтобы пройти по обоим. Более того, он вообще не появляется на экране, не выбрав ни того, ни другого пути. Каким-то образом он совершенно исчезает из нашей установки.

Вейгерт вновь повернулся к Каро, явно ожидая ее реакции. Она кивнула. Пока что все было ясно.

Он радостно продолжал:

– Это происходит потому, что электрон находится в состоянии суперпозиции – он способен осуществить все возможности: стать или волной, или частицей, равно как и пойти по любому из бесчисленных возможных путей от А до В, например, через галактику Андромеды. Конечно, этот путь можно назвать невероятным, но он возможен. Исход определит сознание, выступающее в роли наблюдателя. То же самое относится ко всем остальным частицам. И не забывайте, что частица – это всего лишь порция энергии, «квант».

Теперь посмотрим на базовую концепцию под другим углом – с точки зрения принципа неопределенности Гейзенберга, утверждающего, что невозможно в один и тот же момент определить точное местоположение и скорость объекта. Если бы действительно существовал мир, в котором частицы свободно болтались бы в пространстве, там мы могли бы измерить все их свойства. Но мы не можем этого сделать. Например, не могут быть известны одновременно и точное местоположение, и импульс частицы. Но почему для частицы должно иметь значение, что именно вы решите измерить? Опять же, ответ заключается в том, что частицы не просто существуют «где-то там». Их определяет наблюдение.

– Что касается микроуровня, мне понятно, – сказала Каро, – а вот макроуровень… Звезды, скалы, вот этот стол – вот же они, независимо от того, есть рядом с ними сознание или нет.

– Вы в этом уверены?

– Да.

– И какие же у вас имеются основания для такой уверенности? – осведомился Вейгерт и, отвернувшись от доски, оперся руками с узловатыми старческими пальцами о крышку якобы несуществующего стола. – Вы же согласились, что мы «знаем» только информацию, которую поставляют наши органы чувств. Этот стол вы видите лишь потому, что ваши глаза улавливают отраженные от него фотоны. Вы осязаете его лишь потому, что ваши пальцы посылают электрохимические сигналы по нервам в мозг, и эти сигналы вы интерпретируете как «стол». Такое положение вы можете принять?

– Да, – сказала Каро. – Но и вы, и Джулиан, и все остальные интерпретируют информацию одинаково, и у всех получается, что этот конкретный участок свернутой квантовой пены представляет собой неказистый стол вполне макроскопического масштаба. И любой обитатель вашей крепости это подтвердит.

Вейгерт буквально засиял:

– Совершенно верно! Любой из обитателей нашей, как вы метко выразились, крепости скажет, что это стол, потому что это говорили многие и многие раньше! Следующее уточнение скорее технического порядка, но оно необходимо. В ходе процесса наблюдения сознание наблюдателя связывается с системой – это часть волновой функции, – потому что все связано со всем! Когда потом вы смотрите на этого наблюдателя, то становитесь частью той же самой отъединившейся вселенной. Проводится все больше и больше исследований, показывающих, что из-за того, что множество наблюдателей обменивается информацией о декогеренции волны, волновая функция концентрируется вокруг реального физического объекта с реальными физическими характеристиками. Исследования охватывали различные количества наблюдателей, осуществлявших различные количества наблюдений, – подробности вы найдете в папке, которую я вам отправил. Прочтите описания экспериментов, включая тот, который недавно был проведен в Гарварде. В нем участвовало множество наблюдателей, что приводит к эффективному увеличению размерности пространства-времени, в котором находится физическая система. В присутствии большого числа наблюдателей, которые исследуют пространство-время, просто существуя в нем, квантовая гравитация в четырех пространственно-временны́х измерениях становится такой же, как и в пространстве с четырьмя минус два измерениями или только с двумя пространственно-временны́ми измерениями. Нет, не старайтесь это понять – просто учтите результат: сознание не просто наблюдает вселенную. Мы создаем ее, и делаем это не поодиночке, а коллективно. И по мере того как ученые развивают это новое направление исследований, становится все очевиднее, насколько тесно мы все связаны со структурой Вселенной на всех уровнях. В том числе и друг с другом.

– Я уже пыталась разобраться в материале о Гарвардском эксперименте и попробую еще раз. Но, Джордж, там ведь речь идет только о субатомных частицах. То есть все тот же микроуровень. Почему же я должна верить, что точно такой же феномен наблюдения создает макроскопические миры? Столы, горы, звезды?

Вейгерт стер с доски все написанное.

– Давайте начнем с запутанности. Если две частицы спутаны между собой и если вы делаете что-нибудь с одной из них – измеряете каким-нибудь образом, – то воздействуете и на вторую, даже если они разделены заметным расстоянием. Это доказывают и расчеты, и эксперименты – нет, я не буду мучить вас формулами. Если, конечно, вы сами не захотите.

Он с надеждой посмотрел на Каро. Она только покачала головой. Вейгерт был глубоко ей симпатичен: не только добротой, но и неподдельным, чуть ли не детским энтузиазмом по отношению к своему предмету, в том числе и упорным старанием растолковать ей теорию. Однако ни одна из этих замечательных черт его характера не помогла бы ей справиться со сложными уравнениями. Она надеялась просто понять самые основы теории.

– Ладно. Если что, уравнения можно найти в папке. Так вот, в ходе этого поразительного эксперимента китайские ученые обнаружили, что спутанные частицы, находящиеся на расстоянии десяти миль одна от другой – десять миль! вы только представьте! – обмениваются информацией со скоростью, в десять тысяч раз превышающей скорость света, на пределе их возможности измерения. По сути, связь между спутанными частицами была мгновенной, и это доказывало, что квантовые эффекты имеют место даже в масштабах, превышающих субатомный. Частицы были связаны – это важно, Кэролайн, – таким образом, будто между ними не было пространства и время никак не влияло на их поведение. Проводится все больше экспериментов, в которых спутанными оказываются даже более крупные объекты в макромире – убедительное доказательство того, что принципы наблюдения, применимые к квантовому миру, также действуют на макроуровне.

– Спутывание макроскопических объектов? Как же это?

– Вот вам несколько примеров. Во-первых, международная группа ученых успешно запутала пару бриллиантов диаметром в три миллиметра – вполне ювелирного размера; такие, например, вставляют в женские серьги. Антон Цайлингер и его коллеги из Венского университета отправили огромные молекулы, так называемые бакиболлы, через дифракционную решетку, и детектор за решеткой показал четкую интерференционную картину волнообразного поведения. Ученые из Делфта спутали маленькие осцилляторы, расположенные в восьми дюймах друг от друга, – осцилляторы, состоящие из 1010 атомов.

В другом эксперименте, также проведенном в Венском университете, исследовалось гигантское соединение, состоящее примерно из пяти тысяч протонов, пяти тысяч нейтронов и пяти тысяч электронов. В присутствии наблюдателя эти гигантские молекулы проходили через щели в барьере, как маленькие пули, – то через одну щель, то через другую. А вот без наблюдения молекулы вели себя волнообразно и проходили более чем через одну щель одновременно. Другими словами, вели себя как субатомные частицы, хотя и были в тысячи раз больше!

Квантовые эффекты проявляются даже на живых существах. В семнадцатом году исследователи из Оксфорда успешно запутали бактерии фотонами. Кэролайн, вы понимаете, что это значит? Наука перенесла эксцентричные обычаи квантового мира прямо в макроскопический и биологический мир. Наш мир! Все больше и больше ученых сходится на том, что квантовый и макромир не отличаются друг от друга.

От изумления Каро решилась дара речи. Если макроскопические предметы тоже подчиняются квантовой запутанности… Если простое наблюдение может воздействовать даже на такие относительно крупные предметы, как серьги…

– Теперь перейдем ко времени, – сказал Вейгерт.

– Погодите, – отозвалась Каро. Ей казалось, что голова ее безостановочно кружится, как зеркальный шар на дискотеке, под нажимом противоречивых мыслей. Чтобы привести их в порядок, требовалось время. Я тону… – Джордж, нельзя ли отложить время на потом? Мне необходимо сначала разобраться в том, что вы мне сейчас рассказали.

– Конечно, – ответил Вейгерт и добавил со все той же неожиданно озорной улыбкой: – Для времени у нас хватит времени.

18

Лоррейн быстро восстанавливалась, и Каро уже не сомневалась в том, что следующую операцию – Эйдену – можно будет сделать по плану. В таком случае до отъезда Ральфа Игана она успеет установить имплант еще и Бену Кларби. Впрочем, об этом у Джулиана появились какие-то новости. Он перехватил Каро на выходе из больничного корпуса, когда она закончила очередной осмотр Лоррейн.

– Каро, какие у вас планы на сегодня? – Он держался с нею так же дружелюбно, как и прежде, правда, без малейшего намека на флирт или сексуальное напряжение. Создавалось впечатление, что, как только влечение Каро к нему рассеялось, исчезло и его влечение к ней. Она знала, почему изменилось ее отношение: она поняла, что ею манипулировали, а это всегда напрочь разрушало у нее всякое сексуальное желание. А вот Джулиана она не так хорошо понимала. Было ли его влечение к ней притворным с самого начала или он смог просто выключить его – как завернул бы водопроводный кран, – не получив соответствующе ответной реакции? Возможно, нескончаемые победы вселили в него такую уверенность в себе, что, если какая-нибудь женщина не поддавалась обаянию его внешности, он просто пожимал плечами и переходил к следующей.

– Мы с Барбарой и Молли собрались перекусить в курортном отеле на Брак-риф, а потом Джордж продолжит открывать мне свои тайны.

– Очень хорошо. Но, может быть, вам стоило бы погуглить вашего нового ассистента. Сегодня утром Сэм окончательно договорился с ним, и он прилетит через три дня. Мне кажется, он произведет на вас впечатление. Его зовут Тревор Мартин Абруццо.

– Он недавно сертифицировался или работал где-то в больнице?

– Он… Софи, что случилось?

Одна из немногочисленных женщин, работавших у Джулиана, чуть ли не бегом кинулась к нему.

– Эйдену плохо! Он заблевал всю службу безопасности!

– Заблевал? У вас что, вчера была вечеринка?

– Ничего не было. Да если бы и было что-то – Эйден никогда не выпивает лишнего! Он попросил меня позвать вас, или Каро, или Камиллу.

– Какие еще у него симптомы? – спросила Каро.

– Он скрючился, держится за живот и обливается потом.

Эйден лежал на полу, чуть ли не уткнувшись лицом в лужу рвоты. Каро наскоро осмотрела его. Сильно повышенная температура, учащенный пульс, сильнейшая одышка и боль в животе, которую больной с трудом описал как «на восемь десятых переносимости». Куда больше ее тревожила одышка Эйдена, хотя в легких патологии она не услышала.

– Может быть, пищевое отравление, – сказала Каро. – Эйден, вы ели что-нибудь необычное за последние сутки?

– Н-нет.

Джулиан и Софи подняли Эйдена и донесли до его комнаты. Тут же появились Ласкин и Камилла, пришедшие из покоев Уоткинса. В комнатушку сразу же набилось множество народу; сотрудники технической службы приходили один за другим и стояли возле двери, бессильно сочувствуя больному. Оказалось, что Эйдену многие симпатизировали. Софи рухнула на колени у кровати, гладила его по плечу и что-то шептала.

– Прошу всех уйти, – сказал Джулиан, – и дать доктору Ласкину возможность осмотреть Эйдена. Займитесь своими делами. Софи, тебя это тоже касается. Я буду держать вас в курсе о его состоянии.

Народ неохотно разошелся.

– Я доктору Ласкину не нужна, так что поеду, как собиралась, с Молли и Барбарой на обед, если, конечно, вы не возражаете.

– Нет, езжайте, конечно. Вряд ли вы сможете чем-то здесь помочь. Вот только… У Эйдена запланирована установка импланта через два дня. Если он действительно чем-то отравился, можно ли будет его оперировать?

– Скорее всего, да. Пищевые отравления обычно заканчиваются через сутки.

– Вы не думаете, что он мог заразиться от Сэма каким-нибудь вирусом? И накануне вечером у нас было совещание.

– Не сомневаюсь, что доктор Ласкин сделает все необходимые анализы.

– Ладно, отправляйтесь на свой девичник. Не забудьте попробовать пирог из кассавы – это местная достопримечательность.

Каро собиралась еще посмотреть информацию о новом хирурге, но по дороге ее перехватила Молли, облаченная в розовый облегающий сарафан и в босоножках на высоких каблуках.

– Каро, неужели ты собираешься идти в этом?

– А почему бы и нет? – ответила Каро, покосившись на свои легкие шорты цвета хаки и простую белую футболку. Она уже посещала этот бар в почти точно таком же наряде.

– Барбара тебя не предупредила?! – ужаснулась Молли. – Четверг в отеле – парадный день. Придумали явно для того, чтобы туристам было куда надеть свои лучшие шмотки. У тебя есть что-нибудь? Из моего тебе ничего не подойдет – больно я фигуристая, – а Барбара очень высокая.

– Сейчас подберу. Пойдем со мною, будешь советовать. Ты выглядишь сногсшибательно, и вообще, если рыжая умеет носить розовую одежду, у нее следует консультироваться по вопросам моды.

Молли сочла желтый сарафан и босоножки без каблуков приемлемыми и добавила к образу массивную золотую цепочку и серьги-капельки из своих запасов. А тут появилась и Барбара, одетая в простое, но очень выразительное темно-синее платье-макси и с африканскими ювелирными украшениями ручной работы.

Ресторан отеля был переполнен, что исключало какие-либо разговоры о проекте. Это устраивало Каро, которая все еще прокручивала в мыслях то, что недавно услышала от Джорджа.

– Итак, – сказала Молли после того, как принесли вино и они заказали еду, – выкладывай свою историю. Где твои родители, есть ли у тебя братья и сестры, нравятся ли они тебе, была ли ты когда-нибудь замужем и как относишься к этому занятию?

– Молли! – одернула ее Барбара и повернулась к Каро: – Она очень хороший доктор. Только не признает никаких границ.

– Почему же? Еще как признаю, – наигранно возмутилась Молли. – Просто перескакиваю через них. Как, по-твоему, я могла бы проникать людям в головы и смотреть, нравятся они мне или нет?

– Родители умерли, – сказала Каро. – Есть сестра, которую я обожаю. Замужем не была и к этому делу отношусь настороженно.

– Почему так? – спросила Молли. – Неудачно сложившиеся отношения?

– Не совсем так. – Это была неправда, но Каро не собиралась выкладывать все о себе, покуда не познакомится с Молли и Барбарой покороче. – А ты, Молли? Была замужем?

– Дважды. Разве во время нашей последней поездки на пляж ты еще не поняла, что я не разбираюсь в мужчинах?

– Нашла чем гордиться! – фыркнула Барбара.

Каро рассмеялась. Было ясно, что подруги прочно распределили между собой роли: Молли представляла из себя дерзкую эпатажницу, а Барбара – едкого, немного нудного скептика. Эта игра определенно нравилась им обеим, и, как Каро поняла не без удивления, этот спектакль нравится и ей.

– Раз уж мы разоткровенничались… – сказала Барбара, – сознаюсь, что я встречалась целых пять лет, но так и не срослось.

– Потому что Наоми не умеет ценить то, что попадает к ней в руки, – заметила Молли. – Но Каро не ответила на мой вопрос. Ты остерегаешься мужчин, потому что у тебя был с ними неудачный опыт или еще по какой-то причине?

Каро не ела с раннего утра, и сейчас от вина у нее началось легкое приятное головокружение.

– Сестра говорит, что я похожа на авокадо наоборот.

– Что-что?

Каро изложила теорию Эллен насчет того, что она – невообразимая размазня под твердой коркой.

– Я бы предпочла, чтобы меня сравнивали с… даже и не знаю… о, с лаймом! Кислятина, зато полно витамина С.

– А я – банан, потому что… – с важным видом начала Молли.

– Не будем углубляться в ботанику! – вмешалась Барбара, и Каро рассмеялась. – Лучше расскажи про сестру. Она старше тебя? Младше?

– Младше, почти на три года. У Эллен две дочки.

– Счастливая, – сказала Барбара. – А у меня только братья. Пятеро.

– А я – единственный ребенок в семье и поэтому считаю, что мне все позволено. Ты стажировалась в Мемориальной больнице Фэрли, да? Это хорошее место для… – Молли вдруг сообразила, что ее занесло не туда. – Я имею в виду… до тех пор, пока… Боже, какая я дура! – Она так покраснела, что щеки ее сделались такого же цвета, что и волосы.

– Не бери в голову, – сказала Каро. Конечно, они должны были изучить все, что имелось в интернете об их новой коллеге, а в последнее время сеть упивалась онлайн-кампанией против нее. – Это уже позади.

Барбара бросила на нее испытующий взгляд, но промолчала.

– Я даже представить себе не могу, каково тебе было пережить это. Как же тебе досталось, бедняжка Каро! Но зато, не случись всего этого, ты не приехала бы сюда, и я рада, что ты здесь.

Каро, не привыкшая к таким щедрым излияниям симпатии, совсем растерялась, но, к счастью, появление официанта с блюдами избавило ее от необходимости отвечать.

Во время еды деликатные вопросы больше не затрагивались. Местные деликатесы – черепаховое жаркое и пирог из кассавы – оказались восхитительными. Каро с удивлением обнаружила, что они проболтали между собой почти два часа.

– Получилось не хуже, чем в первый раз, – немного застенчиво сказала она. – Надеюсь, мы сможем еще раз сюда выбраться.

– Не сомневайся, сможем. И не раз, – уверила ее Молли, а Барбара улыбнулась и кивнула.

Когда они вернулись на базу, оказалось, что Эйдена продолжает периодически тошнить, у него сохраняются жар и озноб, и Ласкин перевел его в больничный корпус.

– Это всего лишь предосторожность, – сказал он Каро. – Диарея и тошнота довольно сильные, но угрозы для жизни не представляют. – Эйдену поставили капельницу с жидкостью и препаратами, и Ласкин не волновался за него. – Я отправил биоматериал на анализы, но не думаю, что это норовирус: ведь никто больше не заболел. А вот Джеймс в ярости: я сказал, что на кухне у него что-то испортилось.

Каро уже была в состоянии представить себе, в какие формы может вылиться ярость Джеймса. Она вернулась к себе, переоделась, вошла в интернет и принялась изучать информацию о своем новом ассистенте.

Тревор Мартин Абруццо, тридцати восьми лет, вырос и учился в школе в депрессивном городке Уилкс-Барре в Пенсильвании. С отличием закончил Пенсильванский университет, потом Гарвардскую медицинскую школу, стажировался в чуть ли не легендарном Центре Гарольда Гейнера при Массачусетской больнице общего профиля. Потом примкнул к «Врачам без границ» и работал в Демократической Республике Конго, где оперировал в невообразимых условиях. Этот этап его карьеры завершился после того, как он в Киншасе прооперировал девятнадцатилетнюю дочь известного отнюдь не с лучшей стороны африканского диктатора. Девушка умерла, Абруццо же чудом спасся, покинув континент. Несколько лет он проработал во Всемирной организации здравоохранения, от которой много раз ездил в командировки в горячие точки и регионы, пострадавшие от стихийных бедствий. Владел несколькими языками: французским, английским, немецким и лингала.

Каро отыскала и описание неудачной операции дочери диктатора, у которой была агрессивная мультиформная глиобластома правой височной доли. Во время операции, продолжавшейся одиннадцать часов, Абруццо продемонстрировал изумительную технику, но на этой стадии болезни девушку не смог бы спасти и сам Иисус Христос (хотя, конечно, ни диктатор, ни его палачи не посчитались бы с таким мнением).

Однако его мастерство должны были бы оценить многие американские больницы, охотно берущие на работу талантливых нейрохирургов. Так почему же Абруццо поехал не в Майо, или в больницу Джона Хопкинса, или в Нью-Йоркскую пресвитерианскую больницу, а отправился на Кайман-Брак?

Каро искала что-то иное, более личное и, еще немного погуглив, нашла его анонимный блог, озаглавленный «Репортажи с медицинского фронта». Но и это оказалось не тем, что она ожидала.

Об операциях он сделал там лишь одну короткую запись (именно по ней поисковая система нашла блог), в которой рассказал о трепанации черепа в сухих медицинских терминах, по-видимому, рассчитывая таким образом отпугнуть всех, кроме других врачей. О личности пациента не сообщалось ничего, кроме одного местоимения в последней фразе: «По крайней мере, я мог безопасно видеть ее дома».

И что все это значило?

Вообще, записей в блоге оказалось немного, и все они, за одним исключением, были столь же краткими и сухими. Неудивительно, что к нему вело так мало ссылок. Прочитав с полдюжины записей, Каро вернулась к резюме Абруццо. В Пенсильванском университете Абруццо получил первичное медицинское образование, показав неважные результаты в физике. Зато там он основал питейный клуб «Дистанционная жуть»; этот поступок вроде бы совсем не сочетался с бесцветной манерой его научных описаний и рассуждений в блоге. Полиция кампуса арестовывала членов клуба за мелкое хулиганство; в том числе и самого Абруццо. Дважды.

Внешность его была непримечательной. Коротко стриженные темные волосы с проседью. Глубоко посаженные карие глаза за очками в массивной оправе, твердый подбородок, кожа с заметным коричневым оттенком, который может быть результатом или глубоко въевшегося загара, или смешения разных этносов. Вполне симпатичный, но ничем не выделился бы в любой толпе. А если сравнить его с Джулианом – вообще сова и павлин.

Так что же подвигло его к участию в этом странном и малопонятном эксперименте на карибском островке? Да еще в роли ассистента? Он превосходит ее по опыту, достижениям, возрасту – во всех отношениях. Может быть, предполагается, что на роль ассистента перейдет она? Так на это она не подписывалась. И если бы предполагалось ее понижение, разве Джулиан не должен был бы предупредить ее об этом?

Но она ведь уже выяснила, что не понимает Джулиана. «В этом парне есть тайные бездны», – сказала бы Эллен, у которой никогда не было никаких тайн.

Чувствуя себя совершенно сбитой с толку, Каро закрыла ноутбук и перешла к папкам Джорджа, надеясь, что сможет выудить оттуда что-то полезное, не слишком углубляясь в формулы.

19

В полпятого утра Каро разбудил оглушительный грохот. В первый момент она решила, что это ей снится, но потом поняла, что нет. Соскочив с кровати и распахнув дверь, она увидела, что прямо за оградой имения опускается медицинский вертолет.

За кем? Лоррейн? Осложнения после операции? Но ведь прошла почти неделя… Уоткинс?

Набросив халат поверх пижамы, Каро бегом кинулась по дорожке и через внутренние ворота Второго крыла. Двое санитаров везли пустую каталку через двор к Третьему крылу, мимо Джулиана и Джеймса, стоявших в ослепительном свете прожекторов, которые за то время, пока Каро находилась здесь, еще ни разу не включали. Джеймс был в пижаме и дрожал от холода, а Джулиан полностью одет. Каро схватила Джулиана за руку:

– Кто? Уоткинс? Лоррейн?

– Нет, Эйден. Лайл вызвал вертолет, чтобы доставить его на Большой Кайман.

Она почувствовала, что переходит в профессиональное состояние.

– Какие симптомы?

– Кровь в кале, пониженное давление. Больше ничего не знаю. И Лайл не знает, что это может быть. Результатов анализов еще нет.

– Он не мог отравиться ничем с нашей кухни, – заявил Джеймс. – Прошлой ночью я проверил все, то есть действительно всё. Ни пятнышка плесени…

– Что еще сказал доктор Ласкин?

– Никаких испорченных продуктов…

– Только одно: что отправляет Эйдена на Большой Кайман, опасаясь, как бы ему не стало хуже.

– И случайного загрязнения тоже не могло случиться, потому что мои люди ни за что не станут резать мясо и фрукты одним ножом…

В первые минуты Каро не чувствовала ночной прохлады; теперь ее пробрало морским бризом, и она плотнее запахнулась в халат.

– И все, что подается сырым, тщательно моется и чистится от пестицидов и того, что может прилипнуть при хранении…

– Джеймс, кухня здесь совершенно ни при чем, – сказал наконец Джулиан. Вероятно, он просто хотел, чтобы Джеймс заткнулся, потому что если уж Ласкин не знал причин болезни Эйдена, то Джулиан и подавно. Ласкин должен был составить подробный анамнез, если, конечно, Эйден был в состоянии рассказывать. И уж конечно, никто не станет вызывать авиацию и перевозить больного за добрую сотню миль без самых серьезных оснований.

– Каро, шли бы вы к себе, – добавил Джулиан. – Вы здесь ничем не поможете, только замерзнете еще сильнее. И так уже дрожите. Последовательность имплантации меняется, но график остается прежним; просто вместо Эйдена вы прооперируете Бена. Его подробная история имеется в больнице. Все предоперационные наставления вы сможете дать ему с утра.

– Хорошо. И еще, Джулиан… Может быть, сейчас не самое подходящее время, но я должна спросить. После приезда доктора Абруццо я так и останусь ведущим хирургом, а он будет моим ассистентом или мы поменяемся ролями?

– Каро, вы ведущий хирург. Ничего не меняется. Абруццо знает, на какую позицию его пригласили.

– Но почему же он согласился?

– А вот это вы у него сама спросите. – Джулиан провел растопыренной пятерней по волосам. Он, казалось, смутился, и Каро пришло в голову – не в первый раз, – что у этого проекта есть какие-то стороны, о которых ей не рассказали.

Медицинский вертолет поднялся в черное небо.

* * *

Лоррейн восприняла множественную вселенную не так, как ожидалось.

Когда она вошла в просторный кабинет, где проводилась визуализация образов, о том, что она всего пять дней назад перенесла операцию на мозге, говорила разве что голубая бумажная шапочка, прикрывавшая частично выбритую голову. К этой шапочке Лоррейн приделала большой вызывающе яркий оранжевый искусственный цветок. Каро оставалось радоваться, что цветок не живой; Лоррейн, похоже, не понимала, что операционный шрам следует держать в чистоте. А о понятии стерильности она, кажется, вообще не задумывалась. На ней были узкие джинсы с экстравагантными заклепками, оранжевая шелковая рубашка и серебряного цвета сандалии высотой три дюйма, из-под которых виднелись выкрашенные в оранжевый цвет ногти.

– Эй, Джул, Каро и все-все-все! Я собираюсь в мир иной! Айда!

– Присядьте! – потребовала молоденькая медсестра Розита. – Я должна проверить ваш пульс!

– Сердце, ну отчего так бьется сердце?.. – пропела Лоррейн и рассмеялась.

Комната казалась Каро переполненной людьми и перенасыщенной напряжением. Джулиан и Барбара замерли возле компьютерной стойки. Каро и доктор Вейгерт в роли простых наблюдателей ждали в стороне, и Каро не знала, кто из них тревожится сильнее. Следующие полчаса должны были сказать решающее слово как о его теории, так и ее мастерстве хирурга. Смогла ли Каро с достаточной точностью повторить операцию, которую Дэвид Уикс провел Джулиану? Зафиксированные впечатления Джулиана Каро считала осознанной галлюцинацией. Повторится ли то же самое у Лоррейн?

И чего ждут все остальные, застыв, словно мухи в янтаре?

Дверь открылась, и Камилла ввезла кресло, в котором сидел Уоткинс. Напряжение сгустилось еще сильнее.

Только Лоррейн, казалось, не ощущала этого напряжения, из-за которого даже кожа зудела, словно от потницы. Она сняла дурацкую шапочку, легла на кровать, подмигнула и расстегнула блузку, продемонстрировав кружевной бюстгальтер цвета лаванды. Камилла прикрепила пластырями к голове и телу Лоррейн беспроводные сенсорные датчики. Медицинский монитор тихо запищал, показывая показатели сердечного ритма, артериального давления, сатурации кислорода, частоты дыхания, температуры тела и внутричерепного давления. Аппаратура была новее и лучше, чем та, которой Каро доводилось пользоваться в больнице Фэрли.

– Эй, я теперь биоробот, – заявила Лоррейн и вызывающе выпятила грудь. – Поосторожнее со мною, ребятки.

– Пожалуйста, лежите спокойно, – попросила Розита.

Джулиан снял крохотную титановую крышечку, прикрывавшую контакты на черепе Лоррейн, присоединил к ним провода, идущие к компьютеру, и посмотрел в лицо сестре. Розита напряженно следила за табло мониторов, готовая отреагировать на любое изменение их показателей.

– Готова, Ло? – спросил Джулиан.

– Сам знаешь.

Джулиан что-то сделал на компьютере, и лицо Лоррейн вдруг сделалось равнодушным. Она лежала с открытыми глазами, ее сердце билось и легкие дышали, но Лоррейн Дей находилась уже не здесь. Каро без помощи приборов видела, что ее состояние не имеет ничего общего ни с комой, ни со смертью мозга, после которой жизнедеятельность внутренних органов поддерживается искусственно. Сознание Лоррейн не отключилось, оно просто исчезло. Каро не видела ничего подобного за всю свою медицинскую практику – разве что смерть…

Экраны перед Джулианом и Барбарой засияли и заполнились текстом. Никто не произносил ни слова. А еще через миг на другом экране появилось отображение визуальной информации, проходящей через мозг Лоррейн и воспринятой программой реконструкции деятельности зрительного центра.

Образ Лоррейн сел на кровати. В отличие от записи, сделанной в первом эксперименте Джулиана, рядом с нею никого не было, и от головы девушки не тянулись никакие провода. Волосы на голове были в целости и сохранности. Она встала, вышла через дверь и, как и Джулиан, оказалась во дворике Второго крыла, безошибочно опознаваемом по характерной клумбе и круговым дорожкам. Заклепки на джинсах Лоррейн сверкали под ярким солнцем.

Каро дословно вспомнила слова, сказанные Джулианом несколько дней назад: «Для первого раза данные, которые мы запрограммировали для создания новой ветви мультивселенной, сохраняли ее практически идентичной этой. Мы стараемся делать все как можно проще, пока не увидим, как работают алгоритмы».

На сей раз во дворике фонтана Треви не оказалось. Какую же галлюцинацию воплотит Лоррейн? Если Джулиана влекла пышность, то его сестра была подчеркнуто экстравагантна. Каро ожидала увидеть, например, Версаль, или Альгамбру, или пещеру Али-Бабы. Впрочем, она помнила, что Вейгерт говорил об ограничениях альтернативных вселенных. Все, что сознание творит через коллапс волновой функции, должно подчиняться закону пространственно-временной причинности. С коллапсированием каждой волновой функции убывало и число степеней свободы, записанных в памяти Лоррейн при наблюдении за ее творением. Если она создала Альгамбру, то позже ее нельзя будет превратить в Версаль. Ну, и нельзя воздвигнуть что-то физически неспособное существовать.

Так что же создаст Лоррейн?

Как оказалось, ничего.

Она просто опустилась на колени у единственной клумбы и коснулась пальцем маленького желтого цветка; волосы упали вперед, закрыв лицо. Через мгновение ее плечи задрожали, а затем начало сотрясаться все тело. Она смеялась? Нет. Когда она наконец встала, держа сорванный цветок, по ее лицу текли слезы – скатывались по щекам и капали на шелковую рубашку, оставляя темные пятна. Так она и стояла, запрокинув голову, глядя в небо, и рыдала – беззвучно, но Каро чуть ли не явственно слышала рыдания; так продолжалось целых пятнадцать минут, пока экран не погас и сеанс не закончился.

– Что за… – чуть слышно начал Вейгерт.

Лоррейн села на кровати и расплакалась наяву.

Джулиан присел рядом с нею, обнял ее за плечи (ее голова все так же была соединена проводами с компьютером):

– Ло, что случилось? В чем дело?

Ни слова, лишь рыдания.

– Лоррейн, ответь мне, пожалуйста! Тебе больно? Что с тобой?

Рыдания стали затихать.

– Больно? Нет… нет… Джулиан… это… это было…

– Что? Что было?

– Всё.

* * *

Лоррейн успокоилась лишь через пять минут. Причем Каро отметила, что, придя в себя, она оказалась не такой, как прежде. Совсем не такой. Ее жестикуляция утратила театральность, улыбка сделалась мягче, и выражение лица говорило о… О чем же?

О чуде. О чуде говорили и интонации голоса, и глаза, и выбор слов.

– Я вышла во двор, – сказала Лоррейн, глядя на экран, где воспроизводилась запись, – и вдруг, в один миг, узнала. Почувствовала.

– Этот цветок, – она указала на экран, где стояла на коленях перед клумбой, – этот цветок был мною. Я была неотделима от него, от земли под ногами, от стен вот этого поместья, от всех вас. Мы все сплавились вместе, все… воедино. Я не могу выразить. Но я знала. И сейчас знаю! Все это было мною, и я была всем этим – была и есть. Джулиан, я всё еще всё!

Каро лежит – сколько ей было лет? шесть? семь? – на одеяле в садике за домом и смотрит на проплывающие в небе облака. А потом, в один миг, нет ни облаков, ни самой Каро. Она находится нигде и везде, вплетенная в то, что позднее стала называть тканью мироздания. Она – это облака, трава, ветерок и муравей, перебирающийся через ее руку. Она является всем, и всё является ею.

– В одном мгновенье видеть вечность,

Огромный мир – в зерне песка.

В единой горсти – бесконечность,

И небо – в чашечке цветка[14],

– странным тоном, понизив голос, продекламировал Джулиан. – Уильям Блейк.

– Нет, – сказала Каро громче, чем ей хотелось бы. – У Лоррейн всего лишь случился приступ эпилепсии височной доли. Барбара, мне необходимы все материалы аппаратных обследований.

– Это была вовсе не эпилепсия, – сказала Лоррейн. – Если бы ты сама испытала, если бы ты побывала там… Ничего похожего на эпилепсию. – Она глядела на Каро, но это был именно взгляд, а не яростный луч, способный чуть ли не испепелить несогласного. Лоррейн, судя по всему, была совершенно уверена в том, что видела, и ей не нужно было лезть в драку и доказывать свою правоту. – Это было словно… словно… всё во вселенной, на самом деле, единое…

– Ну, – негромко произнес Вейгерт, – строго говоря, так оно и есть. Материя, энергия и сознание – единое целое. Они неразделимы.

Уоткинс ничего не сказал. Он развернул кресло к двери и уехал, подталкиваемый Камиллой. Каро успела заметить на его лице гримасу, как будто он был горько разочарован. Почему?

20

Каро и Барбара работали до глубокой ночи. Карты мозга Лоррейн были особенно ценны тем, что их можно было сопоставить с данными Джулиана. Часть мозга, по-видимому, вызывавшая у них обоих чрезвычайно подробные, ясные галлюцинации, была небольшой и плохо отображалась. Снимки обоих испытуемых показали сильные нейросоединения к гиппокампу, где обрабатывались воспоминания, – в этом не было ничего удивительного. Куда больше их заинтересовали сильные связи с прилежащим ядром, именуемым в просторечии «центром удовольствия», с лобной корой, отвечающей за осознанное познание, и с затылочной долей, анализирующей свет и движение.

Но никаких признаков эпилепсии височной доли.

Каро нахмурилась. Картинку нельзя было истолковать двояко: причиной испытанных Лоррейн потрясений не была электрическая буря, которая, как известно, вызывает религиозные или мистические переживания. Не было значительной активности и в теменной доле – том отделе мозга, который сообщает «я», где начинается и заканчивается тело. Опытные практики медитации овладевают умением уменьшать кровоток в этой области, что порождает ощущение внетелесных переживаний.

Тут было что-то другое. Каро не знала, что именно, но была уверена, что в научной литературе ей ничего подобного не встречалось.

Зато карта получилась великолепная.

– Если так будет продолжаться… – задумчиво произнесла Барбара.

– …мы сможем сами выбирать, в каких лучших журналах публиковаться, – закончила Каро.

И они захихикали, как двенадцатилетние девчонки.

* * *

Перед тем как лечь, Каро проверила электронную почту. Она чуть не забыла об этом – час был уже очень поздний, и ее мысли были заняты данными, которые она только что изучала. Но она все же включила ноутбук. Важных писем среди спама оказалось лишь два. В первом Эллен сообщала, что у нее, Кайлы и Анжелики все в порядке.

Второе было от Джулиана.

Лайл только что сообщил мне результаты анализов Эйдена. У него не пищевое отравление. В больнице тоже не могут понять, в чем дело, но твердо уверены, что это почти наверняка не заразно. Его состояние понемногу улучшается, но из больницы пока не отпускают – хотят провести еще серию анализов. Так что следующий в очереди на имплантацию – Бен Кларби. Предоперационная подготовка и вся рентгеноскопия завтра, операция послезавтра.

Лайл утверждает, что симптомы Эйдена с медицинской точки зрения – загадка. Что-то здесь не так.

Стоит сделать что-то один раз – пусть даже нечто такое, о чем прежде и не думала, – и во второй раз это пройдет легче. А дальше, думала Каро, эта операция вообще может стать рутинной.

Операция Бена Кларби прошла хорошо. Странно было, что он заметно нервничал. Да, он был всего лишь третьим на свете человеком, которому устанавливали имплант, но ведь он вызвался на это добровольно, да и не похоже было, чтобы он питал какое-то предубеждение против данной операции. Впрочем, случалось, что люди, вполне спокойно относившиеся к мысли о том, что им когда-нибудь вскроют голову, меняли свое отношение, осознав, что это должно случиться уже через несколько дней, а не в теоретическом будущем. Работая в больнице, Каро не раз видела, как пациенты внезапно впадали в панику, меняли свое мнение, переписывали завещание, а однажды пациент, которого уже везли на каталке в операционную, потребовал срочно созвать консилиум.

Молли дала наркоз. Каро поместила чип с проводами в мозг, привинтила к тщательно выбритому черепу маленькую титановую пластинку. Бен, в отличие от Джулиана и Лоррейн, не мог похвастаться густой и пышной шевелюрой, так что пластинке предстояло постоянно оставаться на виду. Однако, подумала Каро, учитывая пристрастие всей компьютерной команды проекта к бейсболкам, мало кому удастся увидеть это украшение.

Это была последняя операция, в которой ей ассистировал Ральф Иган. Поскольку Эйден временно выбыл из строя, следующим пациентом Каро должен был стать еще один сотрудник Джулиана, совсем молодой – лет двадцати с небольшим, – застенчивый, долговязый, тощий, похожий на богомола парень с невообразимым именем Айвэн Кайвен (интересно, о чем думали его родители?). Джулиан считал его гением. Оперировать его Каро предстояло уже с новым ассистентом – Тревором Абруццо.

Ральф уезжал с базы поздно вечером, и Джеймс устроил в столовой прощальное «чаепитие» в его честь. Каро с удовольствием пропустила бы сборище – им с Барбарой важна была каждая минута, которую можно было уделить изучению мозговых карт Лоррейн и Бена, – но она не хотела обижать Ральфа, который был ей симпатичен. Да еще и Барбара пояснила, что Молли не за что не позволит им пропустить вечеринку.

– Это же всего лишь чай, – сказала Каро. – Джеймс сказал, что на кухне все утро делали маленькие сэндвичи и элегантные крохотные пирожные.

– Пирожные – для этой банды малолетних айтишников, которые до сих пор не могут поверить, что вырвались из-под мамкиного надзора? Ну, посмотрим, посмотрим…

К вечеринке действительно подали чай и кофе в больших серебряных кофейниках («Я взял их напрокат», – сказал Джеймс). Разливать напитки он уговорил двух медсестер («Знаете, эта обязанность всегда считалась почетной»). Столики в саду накрыли белыми скатертями (вероятно, тоже взятыми напрокат). На блюдах были разложены пирожные-птифуры и маленькие сэндвичи-канапе с прошутто и кресс-салатом.

Всю эту красоту смели за полчаса. Ребята Джулиана вытащили сумки с чипсами и печеньем «Орео», и зазвучали тосты в честь Ральфа под какой-то напиток, смешиваемый в подозрительном пластиковом ведре из содержимого разных бутылок с яркими этикетками.

– Нет, нет! – попытался протестовать Джеймс. – У нас ведь чаепитие!

Молли, стоявшая рядом с Вейгертом и Каро, расхохоталась.

– Джеймс, вы с ними не справитесь! Джулиан на Большом Каймане, в больнице у Эйдена, и вернется не раньше полуночи. Кот из дому – мышам раздолье. А знаете, я, пожалуй, сниму пробу с этого пойла: чисто в порядке медицинского эксперимента. Каро, ты ведь уже не принимаешь лекарства от чесотки, да?

– Не принимаю. Но от пойла все же воздержусь.

Молли с озорной ухмылкой повернулась к Вейгерту:

– А вы, доктор?

– Благодарю вас, нет. Мне нужно сказать несколько слов доктору Игану, а потом, простите, придется удалиться. Дела, видите ли.

– Трус! – весело бросила Молли вслед удаляющемуся Вейгерту. – Смотри, Каро, Барбара пробует этот загадочный напиток. Неужели на тебя не действует пример нашей разумной подруги? Скажи еще, что тебе не интересно!

Кто-то притащил колонки, и над огороженным поместьем загремела музыка – какой-то заразительный танцевальный ритм. Медсестры бросили свою почетную вахту возле чайников. Одна из них принялась, изящно извиваясь, танцевать в одиночестве на газоне. Барбара стояла, со стаканом в руке, рядом с Ральфом; оба смеялись.

– Ну, – сказала Каро, – разве что глоточек.

Через два часа Розита и Айвэн Кайвен отплясывали на столе. Об ужине никто даже не думал, и Джеймс с явной неохотой отпустил весь свой кухонный штат, который тут же присоединился к празднеству. Они позаботились о собственной музыке, и теперь карибские ритмы из одного угла двора перекрикивались с рэпом, звучавшим в другом. Ральф уехал в аэропорт, но никто не обратил на это внимания. Вечеринка набирала обороты.

Каро выпила всего полтора стакана напитка из ведра; второй стакан на вкус настолько отличался от первого, что она заподозрила, что это совершенно другая смесь. Впрочем, она уже давно не пила ничего крепкого, тем более настолько крепкого. Вскоре она почувствовала, как в голове приятно зашумело, она «поплыла» и обнаружила, что они с Барбарой устроились на двух пляжных креслах, которые неведомо как появились на траве, и тихонько переговариваются, поминутно хихикая. Кресла были низенькие, и женщины сидели, вздёрнув колени чуть ли не к носу. Неподалеку Молли танцевала с высоким симпатичным помощником официанта, не говорившим по-английски.

– Неужели она… – начала Каро.

– Нет, – ответила, не дослушав, Барбара. – Только не со служащими базы. Джулиан ей голову оторвет.

– Голову ей оторву я, – сказала Каро. – Я здесь главный врач. – Собственные слова показались ей настолько забавными, что она расхохоталась. Главный врач! В больнице на шесть коек, с пациентами, каждый из которых твердо уверен, что ничего, даже времени, не существует, пока он лично не создаст все это!

Барбара тоже рассмеялась.

– Каро, я еще не видела тебя такой. Просто замечательно. И мне очень понравилось, как ты осторожненько проверяла, дежурит ли Камилла у Лоррейн и достаточно ли я трезва, на случай если кто-нибудь из этих идиотов свалится со стола и раскроит голову. Я, конечно, не хирург, но рассеченную кожу на голове зашить смогу.

– Ты можешь все, – благодушно сказала Каро. У нее вообще было благодушное настроение. Ей было очень хорошо. – И Молли, и я, и Джордж, и Джулиан, и мой двоюродный дед – гений и нобелевский лауреат, и Эйден, и Бен, и Розита, и Айвэн, и…

Айвэн, самозабвенно и неуклюже отплясывавший на столе, оступился и упал.

– А я еще и прорицательница! – заявила Барбара и мгновенно оказалась на ногах. – Нет, ничего, он уже встает. Все в порядке. Алкоголь-индуцированная мышечная слабость. Джулиан может сколько угодно уверять, что Айвэн несравненный программист, но при всем при этом он идиот.

Каро тоже поднялась. Правда, она забыла, что кресло очень низкое и неудобное, и, вставая, потеряла равновесие и упала на траву – очень удачно, ничего себе не повредив. Она сразу же почувствовала, что Барбара помогает ей встать, при этом разговаривая с кем-то, стоявшим рядом.

Перед ними стоял мужчина, с явным интересом изучая Каро. В сгустившейся темноте она не могла рассмотреть его. И как раз в этот момент вспыхнуло освещение сада.

– Привет, – сказал незнакомец. – Доктор Сомс-Уоткинс? Я Тревор Абруццо, ваш новый хирург.

– А у нас тут вечеринка, – глупо сказала она, пытаясь одновременно и оправдываться, и держаться со всем доступным ей достоинством.

– Я уже заметил, – ответил он и улыбнулся.

* * *

Наутро в саду не осталось никаких следов вчерашней пьянки.

Каро (она практически не ощущала похмелья) еще раз обследовала Айвэна Кайвена. МРТ, которую она проделала вместе с Барбарой, не выявила никаких потенциальных проблем у него в мозгу. Анализы крови, медицинский осмотр, обсуждение самочувствия. Тревор внимательно наблюдал и почти ничего не говорил. Его присутствие нервировало Каро. У него был огромный опыт, ему доводилось оперировать в таких сложных условиях, какие она с трудом могла себе представить. Ей не хотелось, чтобы он воспринимал ее как новичка.

Закончив предоперационное обследование Айвэна, Каро и Тревор отправились в «трапезную» выпить кофе. Каро приготовилась отвечать на вопросы, которые должны были возникнуть у нового хирурга, но не на все. Подробный рассказ о проекте она решила оставить Джулиану, который вернулся с Большого Каймана и сообщил, что Эйден понемногу поправляется. В столовой, кроме них, никого не было. Завтрак уже закончился, до ланча было далеко, и пришлось пить тот кофе, что остался. Она отхлебнула глоток, поморщилась и сказала:

– У вас наверняка есть вопросы, доктор.

– Можно просто Тревор, пожалуйста. Вопросы есть, и первый из них: как вы можете пить эту дрянь?

Она улыбнулась.

– Вы же работали в Африке с «Врачами без границ». Неужели там вы пили только экологически чистый натуральный кофе, заваренный во френч-прессе?

– Вы и не представляете, что мы там пили, – ответил он. – И теперь смеетесь надо мною, а ведь я вернулся из Африки только для того, чтобы пить нормальный кофе.

– Наверно, мы вас сильно разочаровали?

– Что поделать, жизнь – это юдоль слез.

Каро улыбнулась против воли. Их разговор складывался не как сухая профессиональная беседа, на которую она настроилась. Она пристальнее всмотрелась в Тревора Абруццо. На первый взгляд он казался таким же непримечательным, как и на фотографиях из интернета. Лет сорока пяти, немного полноват, каштановые, с чуть заметной проседью волосы, карие глаза, очки, сделанные, похоже, с расчетом, чтобы они уцелели, даже если на них наступит слон. Смугловатый, невзрачный… пока не разглядишь его глаза за толстыми стеклами. Каро подумала, что еще не видела ни у кого столь живых глаз. Они стремительно, однако не суетливо, переходили с предмета на предмет, блестели, искрились юмором и, похоже, ничего не пропускали.

– Можно я сама задам вам несколько вопросов?

– Да, конечно.

Тревор лаконично ответил на все вопросы, касавшиеся его опыта имплантирования стимулирующей аппаратуры в глубокие части мозга. Он оказался очень небольшим. Затем Каро пояснила, что предстоящая операция хоть и сходна с DBS, но имеет некоторые отличия, и в завершение сказала:

– У вас есть какие-то вопросы насчет завтрашней операции? Обсуждать со мною весь проект и тем более теорию, на которой он основан, бесполезно. С этим лучше обращаться к Джулиану и Джорджу… доктору Вейгерту.

– Насчет операции вопросов нет. Вы очень четко и ясно все объяснили. Что касается теории доктора Вейгерта, то я более-менее ее понимаю. Он прислал мне черновик своей будущей книги, и мы также общались по электронной почте. Жду не дождусь познакомиться с ним лично.

Вейгерт прислал ему книгу? Они переписывались? Каро получила первую информацию, лишь приехав сюда. И до сих пор не видела полного текста черновика книги Джорджа, только обзор, который он сделал для нее. В ее начавшем складываться отношении к Тревору Абруццо возникло что-то, неприятно похожее на ревность.

– У меня трудности с теорией доктора Вейгерта, – сказала она. – Но ведь вы изучали физику, так что, наверно, вам и его формулы понятны.

– По большей части да. Я приехал сюда как раз из-за его теории.

Каро вдруг решилась:

– Я понимаю, что это меня не касается, но все же спрошу. Что конкретно привело вас сюда? С таким послужным списком вам были бы рады где угодно. И все же вы прилетели на край света, чтобы заниматься… неоднозначной хирургией, которая определенно не даст вам продвижения в карьере?..

Абруццо вроде бы не озадачил ни сам вопрос, ни некоторая агрессивность тона, которую не смогла скрыть Каро. Но ответил он не сразу. Отхлебнул кошмарного кофе и лишь потом сказал:

– Вопрос вполне логичный, и я даже рад, что вы его задали. А вот ответить на него не так уж просто, но я попытаюсь. – Его взгляд вновь переменился, сделался пристальным, но эта пристальность была обращена не на Каро, а на нечто, остающееся невидимым для нее. – Вы читали Кьеркегора?

– Давно, и не сказать, чтобы внимательно. – А точно ли она его читала? Каро не была в этом уверена, но не хотела сознаваться.

Он улыбнулся.

– Могу вас понять. Я и сам последнее время читаю только детективные романы. Но одна фраза Кьеркегора глубоко запала мне в душу. Он сказал: «Существуют два способа быть одураченным. Один – верить в то, что не является правдой. Второй – отказываться верить правде». Теория Джорджа Вейгерта может изменить наше истолкование мира. Его научные положения убедительны, но наука – не единственное орудие понимания мира. Существует еще и прямое восприятие – пусть даже оно не соответствует научным критериям доступности для количественного измерения и воспроизводимости.

Глаза Каро широко раскрылись:

– Вы хотите поставить себе имплант?

– Да.

– А что Джулиан? Он согласился на это?

– Я согласился приехать сюда только с этим условием. А операцию, естественно, сделаете вы.

– Наверно, сделаю, если Джулиан даст такое указание.

Что-то в ее словах или выражении лица привлекло его интерес. Его взгляд опять изменился (впрочем, может быть, ей показалось). Он не стал спрашивать, что привело ее сюда. Неужели он уже знает? Насчет Пола Беккера и Мемориальной больницы Фэрли – вполне возможно. А вот об Эллен, Анжелике и Кайле – наверняка нет. О том, как живет Эллен, Каро не рассказывала даже Барбаре и Молли. И уж конечно, она не станет откровенничать с практически незнакомым человеком с проницательным взглядом и обманчиво легкой манерой поведения.

– Ваше желание установить имплант как-нибудь связано с записью в блоге о том, почему вы больше не являетесь христианином?

На сей раз ей удалось его удивить.

– Вы читали?

– Да. Хотелось узнать что-нибудь о новом коллеге. Эта запись… поразила меня.

– Чем же?

– Сама не знаю.

Он отодвинул чашку с остатками кофе.

– Знаете, я ведь привез с собой френч-пресс и кофе в зернах хорошего сорта. Завтра, после операции, я угощу вас хорошим кофе.

– Заметано.

Он не ответил на ее вопрос, и теперь Каро чувствовала себя неловко из-за того, что задала его. Ведь, действительно это не ее дело.

Но он все же заговорил, выдержав небольшую паузу:

– Я стал христианином, потому что христианство является выражением веры моей культуры в нечто большее, чем земная жизнь, и имеет готовые ритуалы для воплощения этой веры. Если бы я родился в Индии, то стал бы индусом, в Конго – вероятно, выбрал бы кимбангизм[15]. Мне нужна была система взглядов как точка опоры. А оставил я христианство, потому что обнаружил, что, как и у большинства других религий, со временем основная вера в нечто большее обросла корой произвольных правил и ограничений, отсекающей всех, кто им не следует. Если после установки импланта я выясню, что идеи Джорджа Вейгерта о Вселенной верны, то они станут более прочной и истинной основой для понимания мною невидимого нечто, чем та, которую может предложить традиционная наука.

– Но как же вы поймете, что наблюдаемое вами после установки импланта – истина, а не всего лишь сложная, детализированная, очень правдоподобная иллюзия?

– Не возьмусь даже предполагать до тех пор, пока не испытаю на практике. Но знаете, Каро, я сознаюсь вам кое в чем. Я рассказал Уоткинсу и Джулиану о том, что мне случалось баловаться марихуаной, а вот о том, что я пробовал почти все остальное, что только есть на свете – грибы, кокаин, ЛСД, экзотические африканские вещества, – умолчал. Люди, с которыми я сталкивался, были убеждены, что видели реальное, но я всегда мог сказать, что это не так, даже о том, что испытывал сам. Если бы Джулиан и Уоткинс знали об этом, то, возможно, не рискнули бы нанять меня – вдруг у меня во время операции возникнут видения, основанные на том опыте.

– А такое может быть?

– Нет.

– Вы всегда так уверены в себе?

– Не всегда. Но насчет этого, да.

Она кивнула, не зная, что сказать. Тревор не походил ни на кого из людей, с которыми ей случалось иметь дело прежде; определенно, ни на кого из знакомых хирургов. Если кому-нибудь из них случалось попробовать «препараты», утратить уверенность в себе или, скажем, испытать религиозные колебания, это тщательно скрывалось от коллег. Цель нейрохирурга состояла в том, чтобы всегда держать все под контролем. Я ведь тоже стремлюсь к этому, молча призналась себе Каро.

Прежде чем она нашлась с ответом на последнее замечание Тревора, на стул напротив нее изящно опустился Джулиан. У него был усталый вид.

– Доброе утро, хирурги. Мне только что позвонил Эйден. Он чувствует себя значительно лучше, чем накануне. Уже через несколько дней он сможет вернуться на Кайман-Брак. Но результатов окончательных анализов пока нет. Судя по всему, они проверяют его на какие-то экзотические инфекции. Каро, у вас все готово для того, чтобы завтра прооперировать Айвэна? А вы, Тревор, уже можете отправиться на экскурсию по нашей базе?

– Да, – ответила Каро, а Тревор поднялся, улыбнулся ей и одними губами, беззвучно, проговорил:

– Кофе.

Каро еще несколько минут сидела за столом, анализируя свою реакцию на то, что сказал ей Тревор. Точка опоры для понимания чего-то более крупного, чем земная жизнь… Означало ли это, что ему предстоит повторить мистический опыт Лоррейн, каким бы он ни был, или он повторит прозаическую проверку Джулианом теории Джорджа шаг за шагом, с «созданием» фонтана Треви в саду Третьего крыла? Ей казалось, что поиск «опоры для чего-то большего, чем эта земная жизнь», – занятие в какой-то степени инфантильное; такими вещами человек занимается лет в двадцать с чем-то, до того как погрузится в проблемы карьерного роста, оплаты счетов, воспитания детей или – в случае Тревора – выживания в районах боевых действий. Однако, с другой стороны, это стремление к «чему-то большему» на самом деле у многих людей никогда не пропадает, даже если они не признают этого открыто.

…Смотрит на проплывающие в небе облака. А потом, в один миг, нет ни облаков, ни самой Каро. Она находится нигде и везде, вплетенная в то, что позднее стала называть тканью мироздания. Она – это облака, трава, ветерок и муравей, перебирающийся через ее руку. Она является всем, и всё является ею.

Когда Каро встала, чтобы отнести одноразовую чашку в ведро, она почувствовала себя совсем растерянной. К тому же она поймала себя на том, что, пока Тревор говорил, в ней зародилось влечение к нему. Именно тогда, а не раньше, когда они только сели за стол. Он оказался таким необыкновенным, открытым, живым… И это усугубляло ее растерянность.

Ладно, влечение – ну и что из того? На первом этапе знакомства ее влекло к Джулиану – пока она не узнала его немного лучше. Ей даже Пол Беккер когда-то казался привлекательным. Да, она плохо разбирается в мужчинах, но ведь она не одна такая. (Взять хотя бы Молли!) Каро приехала сюда, чтобы заниматься работой, от которой зависело не только ее будущее, но и судьбы Эллен, Кайлы и Анжелики. Именно на этом она и должна сосредоточиться.

Она отыскала Барбару, и они вернулись к анализу данных картирования мозга. Работа шла отлично.

На следующий день все полетело кувырком.

21

Вейгерт, потрясенный тем, что ноги, похоже, вознамерились изменить ему, заложил руки за спину и прислонился к стене. Уоткинс, сидевший в кресле и державший на коленях доску с расставленной на ней шахматной задачей, так побледнел, что Джулиан потянулся к кнопке вызова Камиллы.

– Нет, нет… я… все нормально, – остановил его Уоткинс.

Определенно, это было не так. Вейгерт посмотрел на Джулиана, тот мотнул головой и сказал:

– И это еще не всё.

– Помилуй бог… Не все? Джулиан, вы уверены?..

– Конечно, уверен! – рявкнул Джулиан и тут же взял себя в руки. – Простите, Джордж. Это… я во всем виноват.

– Расскажите еще раз, – хрипло проговорил Уоткинс. – По порядку. Во всех деталях.

Джулиан открывал рот совсем по-лягушачьи. Как ни странно, это несколько успокоило Вейгерта. Он никогда еще не видел Джулиана в отчаянии. Рассерженным, нетерпеливым, ехидным, озабоченным – но не отчаявшимся. Это выбивало из колеи, но ведь кто-то должен быть хладнокровным и рассудительным! Значит, это будет он, Вейгерт. И он внимательно слушал подробности, которые упустил, когда Джулиан ворвался в комнату и сообщил о несчастье.

– Эйден лежал в больнице, Бен восстанавливался после операции, и поэтому ежедневную вечернюю проверку кибербезопасности провел я сам сразу же по возвращении с Большого Каймана. Все было в порядке. Потом, в три сорок ночи, Розита, дежурившая в ночь, разбудила меня и сказала, что Бена Кларби нет в больничном крыле. Она не видела, как он выходил, и сначала подумала, что он в уборной. Я сразу же проверил записи системы безопасности, и оказалось, что ее отключили в три ноль шесть. Отключили полностью: и камеры наружного наблюдения, и сигнал тревоги сбоя системы. А через двадцать минут, как и запрограммировано, система включилась снова, а…

– Но ведь нужен пароль… – проскрипел Уоткинс.

– …чтобы все это проделать, – продолжал Джулиан, не обратив внимания на реплику, – нужны особые коды, которые знают только три человека: я, Эйден и Бен. Не просто пароль, Сэм, а детальное знание кодов технического доступа и порядок их ввода. Но что самое главное, в три ноль семь из системы хлынул…

Уоткинс выругался и взмахнул рукой, разбросав фигуры по комнате. Ладья стукнула Вейгерта по колену. Джулиан продолжал говорить, не обратив на это ни малейшего внимания:

– …на всех имеющихся частотах поток пакетов информации. За пятнадцать минут было передано все. Алгоритмы, программы чипов, полученные записи. Абсолютно все. А потом Бен покинул базу. Он все еще слаб после операции, все наши автомобили на месте, значит, кто-то ждал его за воротами.

– Я думал, что в ночное время у вас должен дежурить кто-то из инженеров! – сказал Уоткинс.

– Обязательно. Бен отпустил дежурного и сказал, что подежурит сам. Сказал, что его выпустили из больницы, он проспал десять часов подряд и «жаждет вернуться в строй». Конечно, ему поверили. Ведь в отсутствии Эйдена именно Бен командовал всей кибербезопасностью.

– Откуда Кларби мог знать, что Эйден… Ох!..

– Но… наши данные хотя бы сохранились? Кларби не уничтожил их, а лишь выкрал копии?

– Джордж, естественно, он ничего не уничтожил. Он выкрал копии! Всю нашу многолетнюю работу!

Джулиан никогда еще не разговаривал с Вейгертом в таком тоне, и тот почувствовал, что тоже начинает закипать, но сдержался. У Джулиана есть причина для утраты самообладания – ведь украли его программное обеспечение.

– Но зачем? – спросил он. – Что Кларби будет делать со всеми этими данными?

– Этого мы не знаем, – ответил Уоткинс. – В этом-то все и дело. Джулиан, может ли Кларби, используя эти данные, повторить то, что мы делаем здесь? Создав такую же лабораторию?

– Для лаборатории потребуется оборудование. А оно стоит сотни миллионов долларов.

Таких денег у парня просто не могло быть. На создание базы Сэм и Джулиан потратили почти все свои немаленькие состояния. Но…

У Вейгерта спазмом стиснуло желудок.

– Он мог продать эти данные… но кому? Куда шла передача?

– На защищенный ретранслятор на Украине, – ответил Джулиан, – а куда дальше, неизвестно. И главный вопрос: не «кому», а «зачем». Самый вероятный вариант, что заказчик – правительство крупной страны, например Китая, у которого есть научный потенциал и деньги для того, чтобы использовать наши материалы. Военные? Не могу представить себе, зачем им это может понадобиться, но я не военный. Может быть, для того, чтобы увеличить финансирование?

– Финансирование? – промямлил Вейгерт. – За мою теорию?

Джулиан отвернулся от Уоткинса и посмотрел на Вейгерта.

– Теория все еще ваша, Джордж, – сказал он уже без непривычной резкости в голосе. – Но любой, кто способен заплатить за похищение данных, а потом использовать их, интересуется не физикой, а ее прикладным применением.

– Нет, – сказал Уоткинс, – это не правительство. В досье Кларби нет ничего, что указывало бы на связи такого рода. И если он отравил Эйдена… Джулиан, черт побери, как вы, проверяя досье, не вскрыли у Кларби криминальных контактов?

– Потому что их не было, – сказал Джулиан. Он резко повернулся к Уоткинсу, и Вейгерт увидел перед собой молодого волка, угрожающе щерящегося на одряхлевшего вожака. – Если вы предполагаете, что претендентов проверяли спустя рукава, то ошибаетесь. Когда я нанимал Бена Кларби, за ним не было ровно ничего подозрительного. Но с тех пор прошло три года, люди летали в Штаты, повидать родных, провести отпуск. Здесь не тюрьма. Если Бена завербовали, когда он работал у нас, я просто не мог знать об этом.

– А должны были знать! – выкрикнул Уоткинс и закашлялся. Вейгерт позвонил Камилле Франклин. А потом, прежде всего чтобы отвлечь собеседников от перепалки, нерешительно сказал: – Я не понимаю кое-что другое. Вы же говорили, что по первоначальному графику Кларби должны были оперировать через неделю, что ли? Стоило ли ради такого незначительного изменения сроков травить Эберхарта?

– Откуда же нам знать? – ответил Джулиан. – Я могу лишь предположить, что его заказчикам, кто бы они ни были, надоело ждать, или они стали сомневаться в том, что Бен способен добыть то, что им требуется, или встревожились из-за того, что сюда зачастили местные власти… Возможно, Бену всерьез пригрозили, и он засуетился.

В комнату без стука ворвалась Камилла и сразу же приложила термометр ко лбу Уоткинса. Тот только отмахнулся:

– Убирайся! Мы заняты!

– Только после того, как удостоверюсь, что с вами все в порядке, – отозвалась она, не обращая внимания на его крики.

Вейгерт вышел наружу. Внезапно ему сделалось невмоготу стоять в тесной жаркой комнатушке и слушать, как ругаются Джулиан и Сэм.

– Скоро вернусь, – громко сказал он. – Все равно сейчас я здесь не нужен.

Его, похоже, не услышали, и Вейгерт ушел.

Но сад со свежей от утренней росы травой находился слишком близко к месту, которое он покинул. Вейгерту необходимо было подумать. А думать о чем-то, кроме физики, он мог, только беседуя вслух с Роуз. Но, конечно, не в своей комнате – столь же тесной коробке. Он решил покинуть базу и взял в гараже джип.

Пока они были женаты, Вейгерт всегда обсуждал трудные ситуации с Роуз. Она ненавязчиво и без лишних слов умела выслушать, пока он разбирался в том, что его беспокоило, а потом безошибочно угадывала момент, когда нужно было высказать свое мнение. Она и сейчас не утратила этой способности. Нет, конечно, она не вела с ним разговоров из могилы. Вейгерт не страдал бредовыми расстройствами. Но они так давно и хорошо знали друг друга, что он часто угадывал, что она могла бы сказать, и говорил это за нее. Роуз была пробным камнем для его мыслей.

Именно из-за Роуз Вейгерт хотел установить себе в голову чип.

Он знал, что Кэролайн с большой неохотой согласилась установить ему имплант – по ее мнению, он слишком стар для такой операции. Но Вейгерт, в отличие от бедняги Сэма, здоров, и семьдесят шесть – еще отнюдь не глубокая старость! В наши-то дни! А потом Вейгерт вновь встретится с Роуз в том мире, где она не умерла. Она окажется там, потому что реальность есть продукт сознания, а Роуз никогда, ни на миг не покидала сознание Вейгерта.

Он сдержанно изумился тому, что ни Джулиан, ни его сестра с вызывающе эпатажными манерами не создали вселенную, в которой присутствовали бы дорогие им умершие. Не может быть, чтобы у них никого не было, – у каждого кто-нибудь да есть. Хотя, говоря по справедливости, эксперимент с Джулианом был первым и продолжался всего несколько минут; его целью была проверка алгоритмов, программного обеспечения, аппаратуры и человеческого мозга. Но… фонтан Треви? Использовать впервые открывшуюся возможность для того, чтобы воссоздать нечто, уже существующее в этой консенсуальной реальности?..

А Лоррейн!

– Роуз, я на самом деле не знаю, что она делала, – произнес он вслух, сидя в джипе, который, подпрыгивая на выбоинах пыльной дороги, катился в направлении моря. – Она вела себя так, будто не создала новую реальность, а новая реальность случилась с ней.

– Может быть, Джордж, так оно и было.

– Она толкует понятие «единое» совсем не в том значении, которое я вкладываю в него.

– Но ты же знаешь, что она имеет в виду. Брахман, мокша, панпсихизм, дао[16].

– Возможно. Для меня это несколько сомнительно.

Он почувствовал, что Роуз улыбнулась.

Джип сделал последний поворот по лесу, и его взгляду открылось Карибское море, серебристо-голубое под лучами утреннего солнца. Крохотные барашки на волнах поблескивали, как отдельные пиксели экрана. Над водой с визгливыми криками кружили чайки. Вейгерт съехал с дороги, поставил машину на ручной тормоз, выключил мотор, подошел к краю обрыва и стал смотреть на волны, разбивающиеся внизу о скалы.

Что же не так с такими людьми, как Кларби – ведь совсем еще молодой парень! – чтобы они, имея возможность получить чудесный дар истины, истинного знания о реальности и о том, как она на самом деле работает, считали это недостаточным? Чтобы они стремились непременно… есть какое-то ужасное современное слово… монетизировать эту истину? Это же бессмысленно.

– Роуз, я этого не понимаю.

– Я знаю. Но все будет хорошо. Ведь на твоей стороне истина.

– Я уже не уверен, что истины достаточно.

Это был один из самых суровых приговоров, которые ему случалось когда-либо выносить.

В кармане брякнул телефон. Сообщение пришло от одного из джулиановых программистов с немыслимым именем Айвэн Кайвен. Вейгерт смог понять, о чем идет речь, лишь потому, что ему уже случалось иметь дело с лингвистическими изобретениями юных инженеров и лаборантов: «ВЫ? СРЧ 2ЦЕН НОВ КРЗС».

(Где вы? Срочно [возвращайтесь]. Без ваших двух центов [не удается разрешить] новый кризис.)

Вейгерт сел за руль и поехал в имение.

* * *

К суматохе, творившейся в комнате Уотсона, присоединились Кэролайн и юный Кайвен. Комната не была рассчитана на присутствие шести человек, особенно если четверо из них в ярости. Вейгерт чуть ли не всерьез опасался, что они вот-вот начнут наступать друг другу на ноги, толкаться локтями и провоцировать окружающих, распаляя и без того еле сдерживаемое бешенство. Сэм с гневной гримасой смотрел на Джулиана, а тот молчал, стиснув зубы. Камилла возмущалась Сэмом; в первую очередь за то, что он вылез из кровати и сел за шахматы без ее помощи. Кэролайн злилась на своего сбежавшего пациента Бена Кларби.

– И он вот так просто выбрался отсюда среди ночи? – спросила она.

– В этом нет ничьей вины, – сказал Вейгерт, но его никто не услышал.

– Доктор Уоткинс, вам необходимо лечь в кровать, – настаивала Камилла. – Послушайте…

– Хватит, – сказал Джулиан. – Никто из нас не мог этого предвидеть. Айвэн, попробуйте отследить Бена электронными средствами. Сэм, я уже послал людей навести справки в аэропорту и в маринах. А сейчас я намерен усадить всю мою команду за проверку программ, чтобы убедиться, что туда не вставили какой-нибудь дряни после копирования. Если понадобится, проверим все коды, строчку за строчкой. А пока вернемся к Эйдену. Лайл получил сообщения из больницы и… Джордж и вы, Каро, вас тут не было, так что вкратце доложу. Эйден заболел не из-за пищевого отравления. Он каким-то образом съел чёточник и…

– Это что еще такое? – резко спросила Каро.

– Чёточник молитвенный. Местное растение с ядовитыми семенами. Но Эйден…

– Какой там токсин?

Джулиан взглянул на экран телефона.

– Абрин.

Глаза Кэролайн широко раскрылись:

– Много?

– Лайл не сообщил. Возможно, он не знает. Он говорит, что надежных методов его определения нет, поэтому и лабораторные анализы ничего не показали, но симптомы говорят, что это он. А как действует абрин?

– Он проникает в клетки организма, препятствует выработке ряда белков и постепенно повреждает внутренние органы. Все зависит от того, сколько было усвоено, потому что от абрина нет антидота. У Эйдена были галлюцинации или приступы?

– Об этом Лайл не сообщал.

– Хороший признак. Он…

– Каро, я не знаю. Это эсэмэска, а не полная история болезни. Я могу поручиться лишь за то, что Эйден ни за что не стал бы совать в рот какие-нибудь бобы или листья местных растений.

– Бен хорошо разбирается в местных растениях, – медленно сказала Каро. – Когда он вез меня с того места, где я вымазалась в соке девичьей сливы, то показывал и называл мне множество растений, которые могут быть опасны.

У Вейгерта по спине побежали ледяные мурашки.

– Он называл чёточник? – обвиняющим тоном спросил Уоткинс.

– Не помню.

Молчание. Нарушил его, неожиданно для самого себя, Вейгерт:

– Вызывайте полицейских. Они смогут отыскать Кларби быстрее, чем мы, и арестуют за попытку убийства.

– Нет! – повысил голос Уоткинс. – Никаких копов! Они и так уже невесть что себе навоображали насчет того, чем мы тут занимаемся. И все это из-за женщины, которую вы, Джулиан, бросили!

Вейгерт заметил, как взгляд Кэролайн остановился на Джулиане.

– К тому же, – уже спокойнее продолжил Уоткинс, – мы не знаем, действительно ли это Кларби отравил Эберхарта, чтобы сдвинуть график операций. Ведь задержек и без того было множество с тех пор, как этот балбес Дэвид Уикс утонул из-за собственной глупости. Полиция сильно затормозит нашу работу, а то и вовсе заставит прекратить ее. Так что никаких копов.

– Но ведь было покушение на убийство, – настаивала Каро. – И зачем Бену…

– Никаких копов! И не забывайте, доктор, что вы должны установить мне имплант!

– Но скрывать возможное преступление – значит стать соучастниками…

– Но в графике операций первым по очереди все еще иду я, верно? – перебил ее Айвэн.

– Доктор Уоткинс, – встряла Камилла, – я говорила вам, и доктор Ласкин, что очень опасно вставать без помощи, что вы можете упасть, и…

– Сэм, Каро уже говорила, что пока что не будет вас оперировать, потому что… – заговорил Джулиан.

«Роуз, помоги мне. Все рушится прямо на глазах. Помоги».

Но на сей раз в голове Вейгерта не прозвучало никакого ответа.

22

Ни разу еще Каро не видела Джулиана в таком возбуждении. Сейчас это был не учтивый выдающийся гений, жонглировавший людьми, как деревянными чурбачками. Как только они вышли из комнаты Уоткинса, Каро взяла его под локоть и спросила:

– Как вы считаете, что следует рассказать Тревору? И всему медицинскому персоналу?

Джулиан остановился.

– Боже, об этом я и не подумал… Знаете что, соберите всех вместе и сообщите о похищении. С минимумом подробностей. Хотя постойте, Тревору расскажите все. Он из руководящего состава. Предупредите всех – Каро, это важно! – чтобы не говорили, не писали по электронке или в эсэмэсках никому за пределами базы, а также не упоминали об этом при людях Джеймса, тем более не обсуждали с ними. И не говорите им о наших подозрениях, что Бен отравил Эйдена чёточником. Вообще не говорите, что Эйден был отравлен, ограничьтесь сообщением, что ему становится лучше и что уже через несколько дней он вернется сюда. Думаю, что с Тревором лучше поговорить до общего собрания. А я сейчас соберу свою команду и сообщу о том, что мы займемся проверкой кода. Мы расположимся в большом конференц-зале в Третьем крыле, и, наверно, понадобится и зал службы безопасности.

– Медикам самое место в больнице, – ответила Каро.

В больничной комнате отдыха она первым делом успокоила все еще плачущую Розиту («Я думала, что Бен сидит в уборной! Там горел свет, а он еще вечером жаловался на запор!») и отправила ее созывать весь медицинский персонал на совещание к 07:30. Потом включила кофеварку, и сразу же в комнату вошел Тревор, на ходу заправляя рубашку в брюки.

– Каро, что-то не так? Что случилось?

– Тревор, закройте дверь. Скоро соберется весь наш персонал, но Джулиан просил меня рассказать вам больше, чем остальным.

Они сели за круглым столом посреди комнаты. Под неуместно веселое бульканье кофеварки и сильный аромат кофе Каро принялась рассказывать о ночном несчастье. Тревор слушал молча, не отрывая пристального взгляда от ее лица.

– И можно лишь гадать, что Бен собирается делать с этими данными, потому что для того, чтобы воспользоваться ими, нужны миллионы долларов, – закончила Каро.

– Я вижу несколько вариантов, – сказал Тревор. Он вдруг резко поднялся, подошел к кофеварке, застыл возле нее на насколько секунд и, не прикоснувшись, вернулся обратно и сел. Провел ладонью по редеющим волосам, почти в точности повторив жест Джулиана; вот только волос у него было раз в десять меньше. Его лицо казалось бесстрастным, но глаза пылали сдерживаемой яростью, поразившей Каро.

– Совершить этот невероятный научный прорыв… нечто удивительное и… трансцендентное, перед чем можно лишь благоговеть, получить доказательство трансцендентного уровня, к которого человечество алкало с доисторических времен… чтобы использовать все это для…

– Для чего? Тревор, какое же применение Бен может найти для этих материалов?

Тревор опять встал и подошел к кофеварке. На сей раз он наполнил две чашки и поставил одну перед Каро.

– Я могу лишь предполагать. Но теория Джорджа в совокупности с программами и оборудованием Джулиана позволяет конкретному человеку создать новую ветвь вселенной, столь же «реальную», как и вот эта, сделать там все, что заблагорассудится, а потом предоставить ей возможность существовать без своего создателя. В Африке я видел, что́ подобное необузданное могущество может сотворить с беззащитной деревней. Альтернативная вселенная в дурных руках…

– Я не берусь судить о теории Джорджа, поскольку не владею математикой, но я не видела никаких доказательств того, что происходящее во время послеоперационных сеансов связи с компьютером представляет собой нечто иное, кроме как сконструированные галлюцинации. И, – она решила, что обязана внести это уточнение, хотя и не знала зачем, – Джулиан и Уоткинс знают о моей позиции.

– Ну… – протянул он, в очередной раз удивив Каро, – не стану утверждать, что полностью верю в теорию Джорджа. И не приму окончательного решения насчет того, как относиться к ней, до тех пор, пока вы не установите мне имплант. А пока что постараюсь относиться ко всему непредвзято. Нет, я не имею в виду, что вы… Каро, я надеюсь, что вы не увлекаетесь покером. Мысли читаются по вашему лицу едва ли не лучше, чем объявления на большом табло Таймс-сквер.

– Вроде бы никому пока что не удавалось с такой легкостью читать мои мысли, – растерянно возразила она.

– Никому? – повторил он, отхлебнул кофе и поморщился. – Значит, я один такой проницательный.

Прежде чем она придумала, что сказать на это (и стоит ли вообще что-то говорить), в дверях появилась Розита.

– Доктор, все собрались.

Каро кивнула и встала. Все медики базы, одетые явно впопыхах и растрепанные, включая Барбару и Молли, собрались вокруг сестринского поста. Каро рассказала о том, что Бен Кларби похитил исследовательские материалы, о требованиях Джулиана ничего не сообщать об этом посторонним. Закончила она на более бодрой ноте: группа Джулиана проверяет все данные, Бена ищут. Эйден благополучно поправляется и, возможно, уже завтра вернется на базу. Операции по имплантированию продолжатся по графику, и следующим будет Айвэн Кайвен.

– Исследования продолжаются, несмотря ни на что, – заверила она. – Есть какие-нибудь вопросы?

Вопросов не оказалось. То ли сотрудники были слишком ошарашены новостью, то ли она удачно все изложила. Но когда они уже расходились, вопрос нашелся у Барбары:

– Неужели Кларби украл карты мозга? И данные нашего анализа?

Об этом Каро не подумала – а ведь они с Барбарой рассчитывали, что это будет эпохальная публикация. У нее чуть ноги не подкосились.

– Не знаю. Я спрошу Джулиана.

Она решила не откладывать. Оказалось, что Бена не интересовали ни записи визуальных впечатлений пациентов, ни карты мозга, ни исследовательские материалы в этой области – только то, что относилось к программированию чипов и связанных с ними компьютеров, чтобы создать… Что?

* * *

Когда, закончив оперировать Айвэна, Каро и Тревор размылись, оказалось, что в коридоре поджидает Барбара.

– Как прошла операция? – спросила она.

– Как по маслу.

У Айвэна, мастера неуместных высказываний, оказался самый красивый мозг из всех, какие Каро случалось видеть. Начиная оперировать мозг (как правило, у пациентов постарше, но это не обязательно), нейрохирург сталкивается с проблемами, не выявленными в должной степени в ходе предоперационной МРТ. Медленно растущие астроцитомы на ранней стадии. Зарождающиеся аневризмы. Мелкие мальформации. А вот у Айвэна ничего такого не было. Этот мозг был так же чист от аномалий, как его обладатель – от правил общения. Имплантация чипа не вызвала ни малейших трудностей.

– Прекрасная работа, доктор, – похвалил Тревор. Он наблюдал за каждым движением Каро, но она, к немалому своему удивлению, совершенно не волновалась из-за того, что ее контролирует более опытный хирург. Где-где, но в операционной она была вполне уверена в себе.

– Каро, – сказала Барбара, – Уоткинс хочет, чтобы мы во второй половине дня зашли к нему и отчитались о картографировании мозга.

– Ты послала ему наши файлы?

– Да. Наверное, он просмотрел их и у него возникли вопросы. Хотя кто знает? Может быть, он скажет, что мы опровергли теорию доктора Вейгерта.

– А мы ее опровергли?

Барбара улыбнулась:

– Нет. Мы подвели под нее дополнительные подпорки. Но я жду тебя не только из-за вызова к Уоткинсу. Утром на остров прилетела Лоррейн для второго сеанса работы с множественной вселенной, и Джулиан велел мне срочно привести вас обоих в Третье крыло.

– Мне казалось, что процедура должна состояться завтра, – сказал Тревор.

– Так и предполагалось, но она прибыла сегодня.

– По крайней мере, могу я налить себе чашку кофе? – сказала Каро.

– Ты пьешь слишком много этой пакости, – заметила Барбара.

– Я же хирург! Конечно, я пью очень много кофе. Без кофеина никто бы вообще не смог бы сделать ни одной операции. Ты что, в медицинскую школу не ходила?

– Миллион лет назад, – ответила Барбара. – Тогда я была совсем другим человеком. Кстати, ты сейчас увидишь Лоррейн… Тревор, вы с нею не встречались, так что сравнивать вам не с чем, а вот Каро кое-что заметит.

Когда они вошли в конференц-зал, Каро, сжимавшая в руке стаканчик с двойным эспрессо, взглянула на Лоррейн и заморгала от изумления.

Она с трудом узнала сестру Джулиана. Куда делись громадные серьги, густые тени на пол-лица, топик, едва прикрывающий грудь? Лоррейн была одета в джинсы и свободный пуловер под горло. Каро вдруг сообразила, что однажды видела его на Джулиане. И походка утратила подчеркнутую сексуальную зазывность. Лоррейн с безмятежным выражением лица скользила вперед.

– Привет, Каро, – поприветствовала она ее. – Рада тебя видеть. – Если я вижу действительно тебя.

Вейгерт кивнул Каро и Барбаре.

– Можно начинать, – сказал Джулиан.

В отличие от своей сестры, он выглядел ужасно. За короткое время, прошедшее с устроенной Беном диверсии и его исчезновения, он, казалось, состарился лет на десять. Побледнел, под глазами набрякли мешки, щеки ввалились, как будто он не спал несколько суток. Тщательная проверка показала, что Бен Кларби, похитив материалы, не внес в исходные данные каких-либо изменений, но его поиск, в том числе и электронными средствами, не дал никаких результатов. Скорее всего, на одном из рифовых пляжей Бена ждала лодка. В случившемся несчастье Джулиан винил только себя.

– Прилягте на кровать, мисс Дей. Ваш брат присоединит все нужные контакты.

– Хорошо. – Лоррейн улыбнулась без малейшего вызова, мягко и добродушно – совсем не в своем стиле, – и на Каро нахлынула внезапная тревога.

Когда Лоррейн двинулась к кровати, рядом с которой возвышалась компьютерная стойка, Каро взяла Джулиана за предплечье и чуть слышно прошептала:

– Лоррейн не… Вы видите, как она изменилась?

– Да, но ваша операция здесь ни при чем. Это следствие ее знакомства с множественной вселенной.

– Как же?..

– Я знаю только то, что она мне сказала.

Барбара и Джулиан заняли свои места у компьютеров. Каро ничего не оставалось, как ждать вместе с Тревором и Вейгертом. Она заметила, как колотилось ее сердце – с чего бы это? – и раздосадованно отхлебнула кофе, но это не помогло.

Программа включилась, а Лоррейн, напротив, отключилась. Ее лицо лишилась выражения, как это бывает у пациентов в вегетативном состоянии, но не совсем так. Она была не здесь. Где-то. И ее состояние отличалось от случаев комы или вегетативности, которые доводилось видеть Каро, но она не могла бы сказать, чем именно.

Экран просветлел и показал Лоррейн. Кроме нее, в комнате никого не было. Она поднялась с кровати и вышла за дверь, но не во двор, запрограммированный в чипе. За дверью раскинулась тьма, в которой кое-где светились золотые огоньки. Лоррейн вошла в эту тьму и исчезла.

– Программа… – выдохнул Вейгерт.

– Дело не в программе! – отозвался Джулиан и добавил чуть погодя: – Я думаю, она сама это создала!

Ничто? Лоррейн творит ничто? Руки Каро вдруг задрожали, кофе выплеснулся на пол. Что, если она своей операцией внесла в мозг Лоррейн изменение, которое проявилось лишь после того, как электроды подключили к компьютерному источнику электропитания? Что, если она невольно разрушила какие-то важнейшие нервные связи и…

– Джулиан, остановите программу! – потребовал Вейгерт. – Немедленно.

Тот повиновался. Экран помертвел. Лоррейн пошевелилась, села на кровати и моргнула.

Джулиан наклонился к сестре и ласково заговорил с нею. Каро видела, что этот тон дается ему лишь напряжением всех душевных сил.

– Лоррейн, где ты была?

– Везде, – ответила она. – И всегда.

Речь совершенно нормальная. Каро испытала такое облегчение, что вся обмякла и привалилась к стене.

– Везде? – повторила Барбара. – Да ты уходила не более чем на минуту.

– Нет, – возразила Лоррейн. – Я уходила навсегда. И на никогда. А теперь мне это и вовсе не нужно. Оно со мною навсегда. Каро, если хочешь, можешь удалить мой чип. Он пригодится кому-нибудь другому.

– Что с тобою навсегда? – спросил Джулиан.

– Единство, – ответила Лоррейн. – Все и вся это Одно. Я это ты, и ты это я, и мы – всё на свете, и как только сам это узнаешь, уже нельзя больше этого не знать. К великому сожалению, я не могу объяснить лучше. Для этого нет слов. – Она опустила свои длинные ноги с кровати и встала. – Это надо испытать. Обязательно, каждому. Тогда вы узнаете.

– Мисс Дей, вы согласитесь провести еще несколько сеансов? После того как мы перепрограммируем входной сигнал.

– Ладно, если вам так уж надо. Я лишь хотела сказать, что лично мне это больше не нужно. Черт, вот бы передать вам всем то, чем я теперь обладаю!

Последняя фраза напомнила о прежней Лоррейн. Однако слезы, стоявшие в ее глазах, никак ей не соответствовали. Равно как и неподдельная жалость ко всем, находившимся в комнате, которую Каро отвергала. Она не нуждалась в жалости.

– А сейчас мне надо уехать, – сказала Лоррейн. – Дома остались люди, у которых я должна попросить прощения. Я не всегда была доброй.

– А сейчас ты добрая? – пробормотала Барбара.

– Вероятно, нет, – ответила Лоррейн. – Но, видишь ли, они это я, а я – они. Прежде я этого не знала. Я не знала, сколько боли я им причинила. Мне необходимо сделать несколько телефонных звонков.

Она вышла – нет, выплыла из комнаты, а все остальные застыли на месте.

– Джулиан, – прервала затянувшуюся паузу Барбара, – похоже, мне срочно нужно немного виски из той фляжки, из которой вы все время кому-нибудь предлагаете отхлебнуть.

23

Каро так и не узнала, стали они пить виски или нет, потому что сразу ушла. Ей срочно потребовалось побыть одной. У себя в комнате она заперла дверь на замок, опустила шторы и попыталась собраться с мыслями.

Очень уж много навалилось на нее сразу: предательство Бена Кларби, непредвиденный разговор с Тревором, их с Барбарой испуг за участь вожделенной статьи, а теперь еще и Лоррейн… Почему она так волнуется из-за Лоррейн? Ведь ничего не случилось, если не считать того, что чрезмерно экспансивная женщина вдруг обрела уравновешенность – такое случается сплошь и рядом – и испытала момент духовного просветления. И что из того?

Она обманывала себя и отлично знала это. Зато она не знала и не понимала того, что случилось с Лоррейн, и это незнание ей не нравилось. Что именно с нею произошло? Почему? Каким образом?

Медицинское образование и имеющийся опыт приучили Каро задавать эти вопросы насчет того, что происходит с мозгом. И отсутствие ответов ей очень не нравилось. Особенно ей не нравилось, что ответы, которых у нее не было, казались каким-то образом связанными с вопросом, который Джулиан задал при их первой встрече: как вы относитесь к вечной жизни?

В каком качестве? В виде бесплотного духа, плавающего в том ничто, которое Лоррейн называла «всё»? Нет уж, спасибо.

Но Лоррейн, как и Каро, была ученым – математиком. И, несмотря манеру одеваться так, чтобы чрезмерно подчеркнуть свою сексуальную привлекательность, и экстравагантное поведение, ее психологический профиль был стабильным, продуктивным и логичным. Но ведь известно, что женщины не так уж редко скрывают плохую коммуникабельность противоположностью этого свойства – неумеренной театральностью поведения. Особенно если она обладает столь же высоким либидо, как и ее брат.

Все это никак не вяжется с внезапным религиозным откровением. Если то, чему Каро только что стала свидетельницей, действительно являлось религиозным обращением. Каро и Барбаре предстояло тщательно изучить карту мозга, полученную в ходе минутной галлюцинации Лоррейн, но Каро заранее подозревала, что она будет точно такой же, что и на первом сеансе: не покажет выраженной активности в мозговых центрах, связанных с религиозными представлениями.

Похоже, Тревор был прав в ответе на вопрос о его записи в блоге о христианстве: религия отражает потребность человечества кодифицировать естественные импульсы любопытства к природе и стремления к порядку, ну и еще, возможно, благодарность за саму жизнь. Начинается с чувств, а затем вокруг них выстраиваются убеждения и ограничения, которые становятся все толще и толще, как слои перламутра вокруг песчинки. В итоге получаются жесткие законы – прикрывайте волосы, никакого мяса по пятницам, сидите во время медитации в строго определенной позе, даже если болит позвоночник, устанавливайте на крышах острые шпили, чтобы туда не могли сесть злые духе. А не то!.. Первоначальный порыв поклоняться жизни подавляется правилами и страхом.

Неужели мифическое, необъяснимое «единство» избавило Лоррейн от всех этих ограничений?

А может быть, ее галлюцинация была продиктована знакомством с физической теорией Вейгерта, утверждающей, что время и пространство – это инструменты разума, а не жесткие физические реальности? Блеск и убедительность изложения Вейгерта могли сильно повлиять на внушаемый ум.

Хотя существовал и третий вариант: Лоррейн создала уникальную благоприятную для нее вселенную на основе каких-то собственных запросов, не получивших почему-то отражения в психологическом профиле… Не была ли иллюзия осознанного сновидения Лоррейн вызвана какой-нибудь из фрейдистских потребностей?

Из всего медицинского образования Каро больше всего не нравился курс психологии. Она выбрала нейрохирургию отчасти потому, что там нужно было иметь дело с чем-то осязаемым: трехфунтовым электрохимическим устройством под названием «мозг». Материальным. Реальным.

Ей сразу же захотелось еще чего-нибудь материального и реального. Она позвонила сестре:

– Эллен! Как дела?

– Все хорошо. А у тебя все в порядке? Что-то голос у тебя странноватый.

– В полном порядке. Ты лучше скажи, что у тебя происходит. Прямо сейчас, в эту минуту.

– Сейчас я развешиваю белье Анжелики на сушилке в комнате, потому что электросушилка сломалась, а на улице идет дождь. Анжи спит. Кайла сидит за столом и делает уроки по… Кайла! Тетя Каро хочет знать, что тебе сегодня задали!

Домик был настолько мал, что Каро слышала в трубке слова Кайлы, не дожидаясь, пока Эллен повторит их:

– Математика. Дроби. Ненавижу дроби!

– Согласна! – воскликнула Каро. – Дроби – это ужасно! Не надо ничего дробить, пусть остается целым!

– Господи! – воскликнула в свою очередь Эллен. – Каро, я чуть не оглохла! К тому же без дробей не обойтись в жизни. Что, если, – это уже явно было назиданием для Кайлы, – тебе нужно разделить кусок хлеба на несколько человек?

– Пусть едят пирожные, – сказала Каро.

– Что?

– Не бери в голову. Мне просто приятно слышать твой голос. Что ты готовишь на обед?

– Мясной рулет.

– Люблю мясной рулет!

– С каких это пор? Сестричка, ты какая-то странная сегодня.

– Это место здесь такое – странное. Я очень скучаю по вам всем.

Они поболтали еще несколько минут, пока не проснулась Анжелика. Каро услышала, как она заплакала. После разговора она почувствовала, что порция бытовой, реальной, повседневной нормальности освежила ее.

Но состояния этого хватило ненадолго. Мысли Каро не желали подчиняться дисциплине и, как собака, увидевшая вблизи белку, снова перескочили к Лоррейн.

Останется ли галлюцинация Лоррейн – ладно, религиозное обращение, озарение, что угодно – частью ее сознания? Ведь это мог быть просто временный пик, хотя ни у нее, ни у Джулиана на снимках мозга ничего не указывало на какое-либо участие центров, связанных с наркотическим воздействием. Сама Лоррейн сказала, что она «отсутствовала всегда», хотя ее сеанс длился меньше минуты.

Да и тот незабвенный «сеанс», который случился у самой Каро в детстве в саду, длился и мгновение, и вечность.

Она уже раза три, не меньше, откладывала на потом беседу с Джорджем о времени. Но, похоже, концепция времени была связана с сознанием более тесно, чем она предполагала.

Она отправилась искать Джорджа.

* * *

– Кэролайн, чтобы понять время, вам прежде всего следует уяснить, что его на самом деле не существует.

– Хороший удар решает дело, – пробормотала Каро.

– Прошу прощения?..

– Нет-нет, ничего. – Они шли по пляжу на Спот-Бей. Каро поймала Джорджа, когда он выписывал себе джип, и напросилась с ним. Ее ничуть не удивило, что Джордж предпочитал этот каменистый берег другим, более живописным участкам побережья, находившимся ближе к курорту. Джордж обул ботинки на толстой подошве, и Каро порадовалась, что сменила обычные сандалии на новые кроссовки. – Значит, времени не существует?

– Да, по крайней мере, как реального явления или чего-то, существующего независимо от нас. Мы верим в его существование лишь потому, что алгоритмы мозга настроены интерпретировать информацию как поступающую последовательно. В ином случае мы ничего не понимали бы в мире.

– Пожалуй, что так, – сказала Каро. Ей в кроссовок попал камешек. Она нагнулась, чтобы вытряхнуть его. Круглая, до блеска отполированная морем галька определенно была подвержена изменениям. Но время?..

– Давайте начнем с основ, – предложил Вейгерт. – Вы, несомненно, знаете, что уравнения для законов движения Ньютона, специальная и общая теории относительности Эйнштейна, квантовая теория – все они действительны независимо от понятия течения времени. Они работают назад так же легко, как и вперед! И вы также знаете, что Эйнштейн доказал, что время является относительным к наблюдателю – что нет одного определенного «настоящего момента» для всех во Вселенной.

Это Каро знала, хоть и смутно, но этим, пожалуй, и ограничивались все ее знания о физике вообще и времени в частности.

– Итак, если так называемый «поток» или «стрела» времени в физике не имеет направления, что заставляет нас верить, что оно движется вперед подобно стреле? Три вещи: движение, второй закон термодинамики и динозавры. Во-первых, движение. Вам знакомо имя Зенона Элейского?

– Это был древнегреческий философ, – ответила Каро.

– Да, он жил в пятом веке до Рождества Христова. Он утверждал, что ничто не может находиться в двух местах одновременно, и поэтому стрела, летящая по воздуху, в любой данный момент занимает только одно место. Следовательно, в этот момент она находится в состоянии покоя. Таким образом, движение на самом деле – это просто серия отдельных событий, а не непрерывность. Время – это не особенность внешнего мира; это проекция чего-то в нашем сознании, когда мы связываем воедино то, что наблюдаем.

Каро нахмурилась:

– Но мы все стареем. Это и есть время.

– Изменение возраста – тоже последовательность событий, которую мы интерпретируем как время. Это всего лишь идея в сознании человека, не более чем набор мыслей, каждая из которых возникает в настоящий момент. Поэтому не следует удивляться тому, что время не существует как отдельная сущность. Время, как мы его понимаем, – это изменение, и только наблюдатели могут ощутить изменения. Ведь без наблюдателей не существует даже какой-либо реальности.

Мы ощущаем старение лишь потому, что мы, наблюдатели, обладаем памятью и можем помнить только события, наблюдавшиеся в прошлом. Квантово-механические траектории «из будущего в прошлое» предполагают стирание памяти, поскольку любой процесс, который уменьшает энтропию – любое увеличение порядка, – приводит к уменьшению запутанности между нашими воспоминаниями и наблюдаемыми событиями. Иными словами, даже если нам доведется пережить будущее, мы не сможем сохранить воспоминания – при возвращении в раннее время эта информация неизбежно сотрется из мозга. Напротив, если воспринимать прошлое, следовать по обычному маршруту «прошлое ведет к настоящему, которое ведет к будущему», то воспоминания накапливаются и ничто не нарушает закон. Итак, «безмозглый» наблюдатель не воспринимает времени, то есть мира, в котором мы стареем. И дело тут не в том, что отсутствие мозга не позволяет воспринимать что-либо. На самом деле все гораздо глубже. Стрела времени – то есть время как таковое – просто не возникает ни на каком уровне! На самом деле старение действительно происходит только в наших головах.

Вы, Кэролайн, молоды в одном «сейчас», а в другом «сейчас» ощутите у себя и морщины, и седину. А ведь на самом деле все это пребывает в суперпозиции. Относитесь к этому как к какому-нибудь старому граммофону. Прослушивание музыки не изменяет саму запись. Вы слышите ту или иную песню в зависимости от того, где находится игла. Это и есть настоящее, а музыкальные дорожки до и после этой песни – прошлое и будущее. Подобным образом каждое мгновение всегда пребывает в природе. Запись никуда не исчезает. Все «сейчас», как и все песни на пластинке, существуют одновременно, хотя мы можем воспринимать их только по отдельности. Именно эту суперпозицию имел в виду Эйнштейн, когда утверждал, что «различие между прошлым, настоящим и будущим – не более чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая».

– Но… – начала Каро и умолкла, не зная, что сказать дальше. Барбара и Молли приводили те же аргументы, хотя и не столь тщательно сформулированные, и тогда она тоже не знала, что сказать. Вейгерт остановился и застыл на фоне океана, стоял, глядя на нее с таким волнением по поводу своих собственных объяснений, что ее захлестнула нежность к нему. Однако привязанность не могла заменить понимания.

– Взять хотя бы сны или эффект от наркотиков. Когда они происходят, вы являетесь единственным наблюдателем. Ваше сознание может конструировать реальность любым способом. Разве в ваших снах пространство и время не конструируются самым причудливым образом?

– Да, но ведь сны не реальны.

– Они не являются консенсуальной реальностью. Но они демонстрируют, как ваше сознание конструирует свое собственное время, будучи освобожденным от прошитых в мозгу алгоритмов. И это дополнительное доказательство того, что время – это эмерджентное свойство сознания – проще говоря, его порождение. А теперь перейдем ко второму закону термодинамики.

Каро надеялась, что он не попросит ее дать определение закона. Она была почти уверена, что он как-то связан с разложением, но совершенно забыла суть…

– Второй закон термодинамики, – продолжил Вейгерт и неторопливо двинулся вперед, плавно жестикулируя, – говорит, что при переходе энергии от одной формы к другой или при свободном движении материи энтропия в замкнутой системе возрастает. Различия температуры, давления и плотности выравниваются по горизонтали, эволюционируя к термодинамическому равновесию. Общая энтропия замкнутой системы ни в коем случае не может уменьшаться с течением времени.

Он повернулся к Каро:

– Иными словами, вода не может сама собой замерзнуть в ледяные кубики, вы не помолодеете, а Вселенная в конце концов остановится.

– Да, – сказала Каро, обрадовавшись тому, что наконец-то прозвучало что-то, с чем она может согласиться.

– Интересно также, что Людвиг Больцман, сформулировавший законы термодинамики, не верил, что энтропия доказывает существование времени. Используя статистическую механику, он указал, что существует огромное количество состояний, в которых эти кубики льда могут существовать, и почти все они неупорядочены. Полная энтропия. Состояние, в котором кубики льда вообще не тают, – это только одно из состояний, и статистически шансы наблюдать его бесконечно малы. Энтропия – это просто факт статистического поведения. Таким образом, мы видим множество неупорядоченных состояний, и алгоритмы в нашем сознании интерпретируют это как «время». – Он неожиданно лукаво улыбнулся. – Если, конечно, нетающие кубики льда не привиделись вам в результате приема каких-нибудь необычных грибов…

Каро смело поклялась бы жизнью, что Джордж Вейгерт никогда не пробовал никаких волшебных грибов и вообще ничего крепче аспирина.

Далее Вейгерт говорил о том, почему законов квантовой гравитации и декогеренции волновой функции, описывающей Вселенную, недостаточно для объяснения возникновения времени. Каро, которая никогда не предполагала, что квантовая гравитация может как-то объяснять время, совсем запуталась в терминологии. Она более-менее привела мысли в порядок, лишь когда Вейгерт подошел к концу, остановился и повернулся к ней.

– Итак, моя дорогая, теперь вы сами видите, что появление стрелы времени связано со способностью наблюдателей запоминать информацию о том, что они наблюдали. Для того, кто не имеет мозга – например, для камня, – времени вообще не существует. Время вообще понятие относительное – одно событие относительно другого. «До» и «после» не имеют смысла без связи с другим моментом. Таким образом, время требует наблюдателя с памятью, поскольку без этого у вас не может быть концепции связи, которая лежит в основе всей идеи «стрелы времени». Простой пример: звонит ваш мобильный телефон. Но звон не раздается до тех пор, пока вы не сравните его звук с тишиной за секунду до этого. Вы меня понимаете, Кэролайн?

– Не совсем, – призналась она и поспешила ухватиться за единственное из всего сказанного и что она могла, по крайней мере, представить себе: – У динозавров были мозги, верно? Пусть маленькие, но разве динозавры не были наблюдателями?

– Да! Они имели мозги и были наблюдателями! Динозавров я упоминаю лишь для того, чтобы проще обозначить геологическое время. Людям почему-то нравятся динозавры. Не могу понять почему, но так и есть. А по-моему – мерзкие твари. Вернемся еще дальше, к формированию Солнечной системы. Если бы не было сознательных наблюдателей – а их не было, – то ни Солнце, ни планеты не существовали бы. Физическая реальность начинается и заканчивается наблюдателем. Все остальные времена и места – это объекты, которые мы изобрели, служащие только для того, чтобы объединить знания в логическое целое в наших умах. Представьте себе глобус в классе – это всего лишь изображение мест, которые теоретически возможно посетить. До тех пор пока, скажем, Париж не стал объектом настоящего наблюдения, он пребывал в своего рода размытом вероятностном состоянии, которое мы обсуждали ранее. Неколлапсированная волновая функция. Париж, Солнце, Луна, окаменевшие останки динозавров – теперь они существуют в консенсуальной реальности, потому что сознание создало их. Коллапс волновой функции – это момент рождения материального объекта.

– Постойте, постойте, – перебила его Каро. – То есть не было ни Солнца, ни Луны, ни первозданной Земли?

– Теперь они есть. Геологическая реальность стала частью нашей консенсуальной реальности. Но она уходит вспять не далее, чем существует бытие, способное к наблюдению.

Каро попыталась выстроить свое возражение как можно более внятно:

– Но мы попали в замкнутый круг. Раньше ничего не существовало, потому что не было сознания, способного это наблюдать, и по этой причине не существовало реальности, в которой были бы созданы наблюдатели.

– Вы подбираетесь к главному вопросу, да?

А был ли у нее главный вопрос? Да. Он наконец-то сложился:

– Так откуда же взялось сознание?

– На самом деле вопрос немного глуповат. Поскольку понятия «до» и «после» не имеют абсолютного значения, независимого от наблюдателя, вопрос о том, что было «до» независимого наблюдателя, совершенно бессмыслен. Это все равно что спрашивать, что находится к северу от Северного полюса, или утверждать, что смерть – это состояние «быть ничем». Большинство людей действительно представляют смерть как ничто, но глагол «быть» полностью противоположен понятию «ничто»; с таким же успехом можно объявить, что человек намерен «бежать, но не бежать».

Собственно, сам вопрос возникает только из-за непонимания физики. Я имею дело с уравнениями, наблюдениями и экспериментами, и вот что они показывают мне: сознание создает прошлое, а не наоборот. То же самое, кстати, сказал Стивен Хокинг: «Прошлое, как и будущее, неопределенно и существует только как спектр возможностей».

Каро немного замялась, подбирая слова – она очень боялась обидеть Вейгерта, – и сказала:

– Простите, Джордж, но это объяснение времени меня не устраивает. Для меня оно просто не имеет смысла. Все остальное, что вы говорили о главенстве наблюдателя… Ну, может быть. Я пока еще думаю об этом. Но время? Оно же проходит. Я всю жизнь вижу, как оно проходит.

Вейгерт улыбнулся так ласково и понимающе, что у Каро мелькнула совершенно неуместная мысль: его покойная жена была счастливой женщиной. Но углубляться в объяснения он не стал и сказал лишь:

– Вам пока и не обязательно это принимать. Я знаю, насколько тяжело бывает, когда все твое представление о реальности переворачивается с ног на голову. Поверьте – знаю. Кэролайн, как поживает ваша сестра?

Каро рассказала ему последние новости о судебном разбирательстве, которое он оплатил. О том, что Кайла вернулась домой, он уже знал. Этот вопрос представлялся другим, более личным.

– Эллен всегда видит во всем лучшую сторону, – сказала она. – И, как всегда, справляется. Ее ничто не сломает.

Вейгерт несколько секунд рассматривал Каро и лишь потом ответил:

– Я рад.

Однако у нее осталось впечатление, что он хотел сказать что-то еще, но не стал этого делать. Из-за пресловутых манер британской аристократии? Его собственной природной сдержанности? Какой бы ни была причина, Каро не стала спрашивать, что он не договорил. Вейгерт отличался от Уоткинса или Джулиана. Он меньше ценил прямоту и больше полагался на доверие. И Каро ему доверяла.

Возможно, будь у них с Эллен такой отец – или дед, – как Вейгерт, их жизни сложились бы по-другому… Возможно, Эллен не вступила бы в свой крайне неудачный брак, который нужен был ей лишь для того, чтобы вырваться из клетки… Возможно, Каро меньше опасалась бы романтических связей…

Кто знает? Разве что Джордж Вейгерт, но ведь Каро не может знать его мысли.

24

Айвэн Кайвен поправлялся после операции с почти нечеловеческой быстротой. Медсестры еле смогли заставить его оставаться в постели, но он все равно часами пялился в свой ноутбук.

– Я работаю, – утверждал он, хотя Каро, проверяя его состояние, всякий раз заставала его за видеоиграми. Из-за титановой накладки на выбритом черепе он казался еще бестолковее, чем обычно.

Все свое время Барбара и Каро посвящали картографированию мозга по данным Лоррейн, Бена и Айвена. И когда Уоткинс вызвал их для отчета, Каро, измученная недосыпом, глухо застонала.

– Ну-ну, – подбодрила ее Барбара, – справимся. Вспомни студенческие времена, когда вообще было не до сна.

– Тогда я была моложе. Но мы, конечно, справимся. Пусть даже Уоткинс растерзает нашу работу в клочья.

Ее опасение не подтвердилось. Напротив.

– Хорошо, – сказал Уоткинс, когда они пришли в его невыносимо натопленную комнату, в углу которой маячила почти не оставлявшая его Камилла. – Прекрасная работа. Хвалю. Продолжайте в том же духе, и у вас получится в высшей степени достойная статья. – Он повернулся к Каро: – Как работает Абруццо?

– Отлично. Следующим, как вы знаете, мы будем ставить имплант Джор… доктору Вейгерту. Тревор вскроет и закроет череп, а я буду делать собственно операцию. Но тут возникает другая проблема. По словам Тревора, вы обещали ему, что он сам получит имплант. Но кто же будет ассистировать мне во время этой операции?

– Это еще не решено окончательно, – ответил Уоткинс. – Посмотрим. В любом случае сначала ты установишь имплант мне.

Каро, в общем-то, была готова к этому повороту.

– Доктор Ласкин пока не говорил, что считает вас готовым к операции.

Уоткинс нахмурился, рот на его изможденном лице выделялся как безобразная трещина.

– Вы, врачи, вечно всего боитесь.

– Будь это так, – ровным голосом ответила Каро, – меня бы сейчас здесь не было.

Уоткинс хотел еще что-то сказать, но закашлялся. Кашель все усиливался, и Камилла рванулась к больному. Каро ждала, пока приступ пройдет. Когда кашель начал стихать, Камилла бросила на нее красноречивый взгляд, и они с Барбарой ушли.

– Ты вообще намереваешься оперировать его? – вполголоса спросила Барбара.

– Если решу, что это будет безопасно для него, – ответила Каро, отлично понимая, что Барбара не хуже, чем она, знает, что это маловероятно.

* * *

Когда Каро плелась к себе, намереваясь поспать, ее перехватила Молли:

– Куда направляешься?

– Спать, – ответила Каро. – Я работала почти всю ночь и…

– Я знаю, чем ты занималась. Вместе с Барбарой. Ладно, вздремни пока немного, потому что сегодня мы отправляемся на ужин. Все, кроме меня и Тревора, выглядят так, что взглянуть страшно. Так что я заказала в пляжном отеле места для всех, от тридцати до семидесяти, исключая Камиллу, которая не оставит Уоткинса. Нет-нет, Каро, я не стану слушать никаких возражений. Нам это необходимо.

– Я…

– Одеваться можно как угодно.

– Я…

– Будь у ворот в семь вечера.

Каро сдалась. Она совсем вымоталась, и у нее не было сил спорить. А Молли явно настроилась на этот общий выезд куда решительнее, нежели Каро на что угодно, кроме сна. И, возможно, обед удастся и поможет развлечься.

И ужин действительно удался, по крайней мере после того, как все выпили и начали расслабляться. Ресторан был полон посторонних, и говорить о проекте было нельзя, что само по себе помогало переключиться. Так что в основном делились впечатлениями о своих былых путешествиях – в Европу, на Гавайи, в Нью-Йорк, в Мексику, в Рио-де-Жанейро. Джулиан, как выяснилось, побывал в Катманду. Но его участие в общей беседе ограничилось лишь упоминанием этой поездки. Он пил спокойно и становился все тише и незаметнее.

Каро твердо решила ограничиться бокалом вина и лишь прикасалась губами к его содержимому. Постепенно она все больше и больше ощущала присутствие Тревора рядом с собой – замечала поворот его головы, длину его изящных пальцев, держащих ножку бокала, блеск его светло-карих глаз, когда он поворачивался к ней. Почему же она раньше не замечала ширины его развернутых плеч?

Он ни словом не упомянул ни Африку, ни «Врачей без границ».

Когда все поели, Молли предложила:

– Кто-нибудь хочет прогуляться по пляжу? Вечер просто очаровательный.

– Обязательно, – отозвался Тревор.

– Я не пойду, – заговорил наконец Джулиан. – Подожду вас здесь.

– Пожалуй, я тоже не пойду, – сказала Барбара. – Я стерла ногу, так что лучше мне пока не ходить по песку.

Каро, впервые услышавшая о якобы стертой ноге, посмотрела на Барбару, а та почти неуловимо скосила взгляд на Джулиана, взявшегося за невесть какой по счету стаканчик спиртного. Он был совершенно не похож на себя. Барбара, поняла Каро, не хотела оставлять его в одиночестве. Заботливая Барбара!

Короткая прогулка получилась очень приятной. Песок под босыми ногами Каро был прохладным и твердым. Луна в первой четверти нарисовала на воде серебряную дорожку. Легкий ветерок, чуть рябивший воду, оставлял на губах солоноватый привкус. Молли скинула туфли и, взвизгнув, побежала по волнам…

– А вы, Каро? – сказал Тревор.

– Предпочитаю остаться на твердой земле. Я думаю… Тревор, что случилось?

Он вдруг остановился и на несколько секунд прикрыл глаза рукой.

– Извините, – сказал он. – Просто этот вид… даже не открытка, а пародия на открытку. А всего три недели назад ВОЗ посылала меня в Сомали, в деревню, которая… Впрочем, неважно. Извините.

– Не стоит извиняться. Представляю себе, насколько ужасным должен быть контраст.

– Нет, не представляете. А я не хочу рассказывать вам, по крайней мере сейчас. Пожалуйста, не думайте, что я не рад находиться здесь. Очень рад. Каро…

Но продолжить он не успел. К ним, громко смеясь и брызгаясь водой с ног, подбежала Молли.

– Хотя бы пятки помочите! Вода такая теплая! Конечно, по сравнению с тем местом, откуда я приехала сюда, в Мэне, где вода замерзает уже в октябре.

– Тут я могу с вами потягаться, – непринужденно бросил Тревор. – Я вырос в Фербенксе.

– Вы победили! – сказала Молли. – Тогда идем, заберем Джулиана и Бабс.

Бабс? Сколько же Молли выпила?

Этого Каро так и не узнала. Она отвезла всех домой, и они разошлись по своим комнатам. Оказавшись у себя, Каро собралась лечь спать, хотя было лишь десять часов. Хронический недосып, усугубленный вином, следовало исцелять сном.

Вот только… что Тревор собирался сказать, когда к ним подбежала Молли?

Что Каро надеялась услышать?

Она ведь практически не знала его. Натянув ночную рубашку, она уставилась на стопку папок на столе. Вот об этом она должна думать, а не о случайном влечении к мужчине с хорошо подвешенным языком. Пол Беккер, Джулиан Дей, Тревор Абруццо… Почему ее не тянет к молчаливым парням? К солидным мужчинам, которые не затевают непостижимых исследовательских проектов, не лапают коллег-женщин и не работали в травмирующих психику «горячих точках»…

Кто-то постучал в дверь, сначала легонько, а потом сильнее. В замке повернулся ключ.

Каро метнулась к двери.

– Кто там? Я вызываю охрану.

– Я и есть охрана, – раздался голос Джулиана. – Каро, откройте, пожалуйста.

– Джулиан, уходите!

– Не могу. Я слишком пьян. И мне обязательно нужно кое-что сказать.

– Утром!

Джулиан за дверью коротко всхлипнул, сделал несколько шагов и шумно упал.

Каро сбросила цепочку. Джулиан лежал, вытянувшись, ногами на дорожке и туловищем на траве. Он сразу пошевелился и медленно сел.

– Вы не ударились головой? – резко спросила Каро. – Что-нибудь сломали?

Он посмотрел на бутылку виски, которую держал за горлышко.

– Нет. Все в полном порядке. – И добавил, чуть помолчав: – Я должен кое-что сказать вам. Я облажался по полной.

Каро присмотрелась к нему в свете фонаря, освещавшего дорожку. Вид у него был ужасный.

– Ладно, – сурово сказала она. – Заходите. На две минуты. – Джулиан поднялся, неуверенно прошел в дверь и тяжело рухнул на стул, стоявший около письменного стола. Каро набросила халат поверх ночной рубашки. – Так в чем же вы облажались?

Он удивленно воззрился на нее.

– Вы же сами знаете. С Беном. Позволил ему украсть наши материалы.

– Я считала, что кибербезопасностью занимается Эйден.

– Эйден был в больнице. Я думал, об этом все слышали.

Конечно, она знала об этом. А вот Джулиан, похоже, был еще пьянее, чем она думала.

– Хотите выпить? – спросил он.

– Нет. И вы не хотите. – Она мягко, но непреклонно забрала у него бутылку. Он не пытался возражать. – Что вы хотели мне сказать?

– Спросить две вещи. В-важные. Вы останетесь тут, если нагрянет ФБР?

– ФБР? Они должны сюда приехать?

– Не обязательно. Но могут. Вы знаете, что однажды уже спасли нас от них?

– Я? Помилуй бог, каким?..

– Это все Сэм. Если бы вы не приехали, он заставил бы Ральфа Игана поставить ему имплант.

– Ральф не стал бы делать этого, – не задумываясь, ответила Каро. – Он не сертифицирован, и у него не было ассистента.

– Сэм всегда добивается чего хочет. Хотя на этот раз, может быть, и не вышло бы, потому что Джордж… В общем, приехали вы.

– Что – Джордж? – Похоже, опьянение развязывало Джулиану язык. В противоположность отцу Каро, который в своем проспиртованном мозгу держал все наглухо запертым до тех пор, пока не стало слишком поздно. Она поскорее отбросила эту мысль.

Джулиан закрыл глаза, его тело вдруг так обмякло, что Каро испугалась, что он свалится со стула. Однако язык у него почти не заплетался, и речь шла в логической последовательности.

– Джордж… – повторил он. – Сказал. Если Ральф поставит имплант Сэму. Он доложит. Властям. Что здесь делают. Нейрохирургические операции. Без лицензии.

Каро даже рот раскрыла от изумления.

– Джордж? Но ведь он влюблен в этот проект!

– Джордж – высокоморальная личность. Я тоже, хотите верьте, хотите нет. Вы не верите.

Верила ли она в моральность Джулиана? Смотря как толковать это слово. Но, с другой стороны, мораль всегда определяется индивидуальным толкованием этого понятия.

Тут Джулиан снова удивил ее.

– Знаете… Лоррейн… ключ…

– Лоррейн?

– Даже когда создаешь новую вселенную, даже когда можешь туда поместить все что хочешь, есть… вот это… различия. В людях. Конструировать реальность позволяет… то, что остается в мозгу… от алгоритма. Твоя личность. То, кто ты есть со всем своим опытом. Вот…

Эту мысль Каро поняла без труда. Но голос Джулиана с каждым словом звучал все пьянее.

– Думаю, вам пора спать, – сказала она.

– Не могу уснуть. – И добавил без всякой паузы: – Я все отдал этому проекту.

– Я знаю, – ответила Каро с неожиданным для себя сочувствием. Она-то хорошо знала, что испытывает человек, когда его мечты идут прахом. – Но ведь исходные материалы остались нетронутыми. И проект может продолжаться.

– Вы не понимаете, что… – Он сбился с мысли, но все же сумел вернуться к ней: – Что Бен может сделать. Но с вашей стороны было очень мило… сказать это. Не знал, что вы… можете быть… такой милой.

Он потянулся к ней и попытался поцеловать ее в губы. Каро отстранила его. Она нисколько не боялась. Джулиан – не Пол Беккер. И все же подошла вплотную к двери и строго сказала:

– Не надо!

Тут зазвонил ее телефон. Он лежал на столе экраном вверх, и Каро сразу увидела, что звонит сестра. В такой поздний час! Она схватила телефон:

– Эллен!

Сестра рыдала в трубку так громко, что Джулиан счел за лучшее отойти в сторону. А потом раздался совершенно первобытный вой, такой, что можно было подумать, что его издает не человек, а дикий зверь.

– Эллен! Эллен! Что случилось?!!

– Анжелика! Анжелика умирает! Мое дитя умирает!

Комнату захлестнула черная волна, Каро покачнулась. Джулиан взял ее за локоть и помог удержаться на ногах.

– В чем дело? Каро, все, что нужно, непременно… Каро! Я не… Да черт возьми! Зачем я так напился? Я не…

– Джордж. Пожалуйста, найдите Джорджа, – остановила его покаянные восклицания Каро. – Я хочу видеть Джорджа.

25

Рано утром Каро улетела в Штаты. Вейгерт все организовал, а может быть, Вейгерт вместе с Джулианом или с Барбарой и Молли… В ее комнате непрерывно толпился народ. Барбара вызвалась поехать вместе с ней; ее сочувствие слегка раздвинуло пелену тревоги и печали, окутывавшую Каро, но она отказалась. Рейс из Майами сначала задержали, а потом и вовсе отменили из-за технической неисправности. Каро купила билет на другой рейс. В итоге она лишь вечером добралась до обшарпанного домишки Эллен.

Дверь открыла незнакомая женщина. Еще две женщины сидели на продавленной кушетке и что-то ели из пластмассовых мисок Эллен.

– Что вам нужно? – резко спросила незнакомка. Лет шестидесяти, плотного сложения, с суровым, как у воина, лицом, она, казалось, могла бы вести за собой армии. Этакий генерал Паттон в цветастом переднике.

– Я сестра Эллен, – сказала Каро.

Лицо женщины смягчилось.

– О, слава богу! – сказала она с провинциальным южным акцентом. – Мы ума не приложим, чем ей помочь. Пойдемте.

Каро повиновалась. Две другие женщина отставили миски, поднялись и представились, вежливо наклонив головы. Оказалось, что это соседки, которых привела та женщина, что открыла дверь. Ни одна из них не назвалась по имени. Миссис Фостер – Каро смутно вспомнила, что слышала это имя от Кайлы, – миссис Каррузерс, миссис Грин. К Каро они обращались «доктор».

– Мы тут слегка прибрались, – сказала миссис Фостер. – Без этого никак нельзя.

Гостиная и кухня сверкали непривычной чистотой, на столе выстроились кастрюли и лежали кексы. Кто-то убрал пеленальный стол и колыбель Анжелики; Каро не представляла себе, куда можно было спрятать их в таком маленьком доме. Сильно пахло хвойным дезинфектантом, как будто они оказались в больнице, расположенной среди глухого леса.

– Спасибо вам, – сказала Каро. – А где Эллен и Кайла?

– Кайла у себя в комнате. Она наконец-то уснула, – ответила миссис Фостер. – Ну, а миссис Кемп… Знаете, лучше вы сами посмотрите. – И она решительно направилась в сторону спальни Эллен.

В этой комнате не убирали. На полу и незастеленной кровати валялись одежда и постельное белье. В комнате плохо пахло. Эллен сидела в углу в сильно потертом некогда желтом кресле. Она смотрела остановившимся взглядом перед собой и не пошевелилась, когда Каро вошла в комнату.

– Эллен…

Никакой реакции.

Каро опустилась перед ней на колени.

– Эллен, это я, Каро.

– Да, – сказала Эллен. – Анжелика умерла.

– Я знаю. И всей душой сочувствую тебе. Эллен, я приехала.

– Да. – И повторила: – Анжелика умерла.

Каро взяла ее за руку – она оказалась вялой, расслабленной; сестра явно не почувствовала прикосновения.

– Эллен, ты говорила с Кайлой?

– Да. – Пауза. – Анжелика умерла.

Глаза Каро вдруг наполнились слезами, но она сморгнула их и резко одернула себя: сейчас не время плакать! Но состояние Эллен потрясло ее до глубины души. Эллен, которая всегда казалась такой сильной!

Каро поднялась и повернулась к миссис Фостер:

– Давно она в таком состоянии?

– С тех самых пор, как «Скорая» увезла несчастную малышку. – Миссис Фостер кивнула в сторону двери, и Каро вслед за ней вышла в гостиную. – У Бетти Грин есть машина, она предлагала отвезти миссис Кемп куда угодно – хоть в больницу, хоть в погребальную контору, – но миссис Кемп как рухнула в кресло, так и сидит. Не пошевелилась со вчерашнего вечера и говорит только те слова, что вы слышали. Кайла плакала, кричала, но она не пришла в себя. Я оставалась здесь на ночь – ничего не изменилось. Из больницы звонят: что делать с останками, а нам и невдомек, что сказать. Мемориальная больница Фэрли. Я записала номер.

– Большое спасибо вам за помощь, – сказала Каро.

– Вы бы перекусили, доктор. Жаркое еще не остыло.

– Спасибо. Пахнет очень аппетитно. Но немного попозже.

– Как вы считаете, нам лучше остаться или уйти?

Этот прямой вопрос разогнал туман нереальности, окутавший Каро с того момента, как миссис Фостер открыла ей дверь. Эллен, находчивая и отважная Эллен, любящая и жизнерадостная Эллен, замкнулась в себе. Каро уже случалось видеть такую реакцию на горе. Человек не разговаривает, не ест, не моется. Горе, разъедающее изнутри тело и душу, – безутешный траур по потерянному ребенку.

Да, она уже видела такое, и от этого воспоминания ей стало дурно, но… нет! С Эллен такого не может быть. Она нисколько не похожа на их отца.

Миссис Фостер ждала ответа, и Каро решилась:

– Благодарю вас. Думаю, сейчас лучше будет мне остаться с сестрой наедине. Но если потребуется, чтобы кто-нибудь побыл с Кайлой, когда я повезу Эллен… А куда я ее повезу?

– Мой телефон записан здесь, сразу после телефона больницы, – сказала миссис Фостер. – И телефон похоронного бюро Джексона. Там не сдерут лишних денег. А жаркое я вам оставлю. Вам обеим надо поесть. А мы помолимся за вас.

– Спасибо.

Словно по какому-то невидимому сигналу, две другие женщины выбросили из тарелок остатки еды в мусорное ведро, вымыли их, поставили в сушилку и удалились, по пути негромко пробормотав соболезнования и деликатно прикоснувшись к плечу Каро. Все это заняло несколько минут. Каро случалось иметь дело с хирургическими бригадами, сильно уступавшими в организованности этим пожилым женщинам.

Каро открыла дверь в спальню Кайлы. Девочка, одетая в выцветшую пижаму, лежала с открытыми глазами поверх выцветшего одеяла. Нос у нее распух и покраснел.

– Я здесь, милая, – сказала Каро. – Я здесь. Не плачь.

– Я не плакала, – соврала Кайла.

– Вот и хорошо. – Каро села на кровать и прижала Кайлу к себе. – Ты можешь рассказать, что случилось?

– Бог забрал Анжелику на небеса, – сказала Кайла. – Так сказала миссис Фостер. Только небес никаких нет, я ей так и сказала, а она сказала: «Тц-тц-тц». Мне это совсем не понравилось.

– Я не о том, – остановила ее Каро. – Что произошло с Анжеликой?

– Мама переодевала ее, и с ней начались сильные судороги, а потом она стала издавать какие-то страшные звуки, а потом умерла. Мама позвонила тебе, а потом схватила Анжелику, пошла с нею к себе в комнату и села там в кресло. Анжелика висела у нее на руках, мама мне не отвечала, я испугалась и побежала к миссис Фостер, в соседний дом.

Кайла рассказывала эти жуткие подробности деловито, твердым голосом, и Каро поняла, что племянница похожа на нее саму: точно так же она сама держится в кризисных ситуациях. «Я очень сожалею, но, несмотря на все усилия, нам не удалось спасти пациента». «Я в ярости из-за всей этой истории с Беккером, но не покажу этого». «Эллен, все будет хорошо. Только не слушай эту суку».

– Кайла, ты все сделала правильно. Миссис Фостер сказала, что приехала «Скорая помощь» и увезла Анжелику.

– Мама не отдавала ее. Они забрали Анжелику силой. И тогда мама стала… такой, как сейчас. И со мною говорить не хочет. А мне плевать!

Неумелая напускная бравада. Ни одна девятилетняя девочка такого не выдержит. Кайла нуждалась в помощи не меньше, чем Эллен, и сейчас полезнее всего было бы заставить девочку двигаться. Каро еще крепче прижала племянницу к себе.

– Ничего тебе не плевать. Но я тут. А сейчас, Кайла, я хочу, чтобы ты кое-что сделала для меня. Прими душ, оденься, а я пока что сделаю несколько звонков по телефону. А потом разогреем еду. Нам нужно поесть.

– Я не хочу есть.

– Посмотрим. Но сначала вымойся и оденься.

Кайла поплелась в ванную. Каро собралась с духом и принялась звонить: в больничный морг, в похоронное бюро, снова в больницу, миссис Фостер. Появилась Кайла, одетая, и Каро разогрела жаркое. Ей тоже не хотелось есть, но им обеим это было необходимо, и когда она отправила в рот первый кусочек – еда оказалась восхитительной на вкус: дамы из церковного актива всегда готовили превосходно, – Кайла последовала ее примеру.

Эллен не ела, не шевелилась, ничего не говорила, кроме одной фразы: «Анжелика умерла». Кайла уже даже не смотрела в сторону комнаты матери. За то недолгое время, что потребовалось для умывания, она, похоже, сделалась равнодушно-безразличной, что тревожило Каро даже сильнее, чем если бы та плакала.

Вскоре вернулась миссис Фостер, с готовностью согласившаяся посидеть с Кайлой, и Каро повезла Эллен в Мемориальную больницу Фэрли на обследование к психологу. Там сразу же решили, что необходимо стационарное лечение. Когда, вернувшись, Каро объясняла Кайле, что маме придется некоторое время побыть в больнице, чтобы врачи смогли помочь ей, девочка не стала спрашивать, долго ли мать будет лечиться, от чего и как и тому подобное. Она просто решительно кивнула, и это было знакомо Каро более чем хотелось бы. Она видела это выражение в собственном зеркале, видела почти десять лет, все время, пока училась в медицинской школе и проходила стажировку – с тех самых других похорон, которые полностью изменили жизни ее и сестры.

Кайла задала лишь один вопрос:

– Мама придет на похороны?

– Деточка, я не думаю, что похороны вообще будут. Твоя мама когда-то говорила, что хочет кремацию и никаких церемоний…

Тут неестественное спокойствие Кайлы рухнуло:

– Похороны все равно должны быть! Они всегда бывают!

Где же Кайла набралась таких мыслей? Но прежде чем Каро успела задать этот вопрос, племянница выпалила:

– Если нет похорон, значит, человека не любят! – в голос прокричала она. – Мы любили Анжи! Должны быть похороны! Нельзя без похорон!

– Ладно, похороны будут.

– Ты обещаешь?

– Обещаю.

Каро хотела обнять племянницу, но Кайла увернулась, решительно прошла в свою комнату и закрыла дверь.

Немного выждав и убедившись, что девочка не хочет вернуться, Каро пошарила в доме и отыскала в ящике кухонного шкафчика хозяйственные записи Эллен. Потом она извлекла ноутбук, вошла в свой банковский аккаунт и добрый час изучала положение дел.

Оно оказалось неважным.

Большой аванс, полученный Каро от Уоткинса, был почти израсходован на сиделку для Анжелики, помощь Эллен по дому и погашение просроченных платежей по долгу Каро за медицинское образование. Вейгерт оплатил участие дорогого адвоката в слушании дела об опеке над Кайлой; эти деньги тоже кончились. Ее зарплата в проекте казалась астрономической – по крайней мере, по ее меркам, – но Каро все еще не выплатила кредиты на медицинское образование, а у Эллен имелись неоплаченные счета за аренду жилья, электричество, тепло и обслуживание кредитной карты. Медицинская страховка покроет часть больничных счетов Эллен, но много ли в нее войдет? А теперь еще и похороны.

Она со своей кредитной карты оплатила счета за жилье и отправила минимально допустимый взнос за обслуживание кредитной карты в выпустившую ее компанию. На сайте похоронного бюро Джексона были указаны предполагаемые цены за услуги. Прочитав список, Каро полезла в буфет в поисках вина или, еще лучше, чего-нибудь крепкого. Ей удалось отыскать лишь бутылку дешевого вина, и она выпила сразу половину.

Она также нашла книгу для детей под названием «Похороны – печальное дело», в которой многословно пересказывались и истолковывались случаи из жизни, призванные помочь детям пережить «это печальное, но важное событие, которое показывает, насколько сильно вы любили покинувшего вас человека». Неужели Эллен купила ее, чтобы подготовить Кайлу к неизбежному исходу жизни Анжелики? Возможно. Но пережитое потрясение, сломившее Эллен, показало, что сама она совершенно не была эмоционально готова к смерти Анжелики.

«Важное событие, которое показывает, насколько сильно вы любили…» Каро грубо обругала автора и швырнула книгу в мусорное ведро.

26

Заупокойная церемония состоялась через два дня в похоронном бюро Джексона. Каро тревожилась, что туда никто не придет, но она недооценила миссис Фостер, обладавшую такими организационными талантами, что наверняка она справилась бы и с президентской избирательной кампанией. Миссис Фостер попросила у нее записную книжку Эллен (у кого еще сейчас найдется бумажная записная книжка с адресами и телефонами?) и обзвонила всех, кто был там записан. Небольшой зал, где на столе стояли урна с прахом Анжелики и фотография Эллен с Анжеликой на руках, был полон народу. Старые друзья, с которыми, к великому удивлению Каро, Эллен все еще поддерживала связь. Соседи. Дамы из церковного прихода. Сиделки, помогавшие ухаживать за Анжеликой. Механик, усилиями которого дряхлая машина Эллен не разваливалась и безотказно ездила.

Саму Эллен врачи не отпустили из больницы.

– К великому сожалению, мне не удалось вызвать больше никого из родственников, – сокрушенно отчитывалась миссис Фостер. – Доктор, я приложила все силы. Я позвонила в полицию, надзорному офицеру, насчет отца Анжелики…

– В записной книжке был и его телефон? – удивилась Каро.

– …И он сказал, что этого человека недавно посадили в тюрьму где-то в Небраске. Я позвонила по номеру матери Эллен, и кто-то, не представившись, сообщил, что ваши родители умерли.

– Да, – сказала Каро. – Уже довольно давно. Миссис Фостер, спасибо вам за все, что вы сделали.

– Ваша сестра – хорошая женщина.

Кайла, надевшая самую темную одежду, какая только была у нее – черную футболку и короткую темно-синюю юбку в горошек, – сидела, плотно сжав губы. Ее глаза были сухими. Она не позволила Каро держать ее за руку. Люди вставали и говорили, больше об Эллен, чем об Анжелике, и все это, несомненно, тоже организовала миссис Фостер. Каро собралась с силами, чтобы отвечать на неизбежные вопросы, но миссис Фостер взяла микрофон и объявила:

– А сейчас доктору Сомс-Уоткинс пора отвезти Кайлу домой. Благодарю всех, кто пришел сюда сегодня. Желающие сделать пожертвование в память об Анжелике могут отправить чек детскому отделению Мемориальной больницы Фэрли. А теперь давайте позволим Кайле и ее тете удалиться.

Каро исполнилась еще большей благодарности к этой женщине. Она поднялась и повела Кайлу по центральному проходу, мимо рядов откидных кресел. В последнем ряду сидел Джулиан.

Она так удивилась, увидев его, что чуть не споткнулась. И лишь потом, когда они уселись в дряхлый «Шевроле» Эллен и Каро застегнула на племяннице привязной ремень, она подумала, что, наверно, ей следовало забрать урну с прахом Анжелики.

Миссис Фостер наверняка привезет ее.

Оказавшись дома, Кайла сразу же прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Еще накануне проявление ее скорби изменилось: она больше не плакала в объятиях тети, а впала в каменное молчание, исключавшее всякое общение. Каро расстроилась и растерялась, обнаружив, что племянница категорически отвергает все попытки заговорить с нею. Почему? Что творится у девочки в голове?

Чувствуя себя совершенно измотанной, Каро приготовила чашку кофе, который на голодный желудок показался ей очень кислым. Она ожидала неизбежного. Никто не полетит с Каймановых островов лишь для того, чтобы провести сорок пять минут на убогой поминальной церемонии и тут же вернуться обратно.

Действительно, очень скоро в дверь постучали.

– Джулиан, зачем вы приехали? Вас прислал мой дед?

– Нет. Да. Все немного сложнее. Вы позволите мне войти?

Она промолчала, и Джулиан принял это за согласие. К его чести, он не только не стал комментировать неприглядный интерьер, но, кажется, даже не заметил его. Каро не стала приглашать его садиться – воспоминания об их прошлой встрече были еще свежи в ее памяти. Пьяная попытка поцеловаться «на прощание», странный вопрос о том, останется ли она, даже если приедет ФБР… Но может быть, она несправедлива? Может быть, Джулиан внезапно явился на похороны Анжелики лишь для того, чтобы попросить прощения?

Нет. Как только он заговорил – прежний уравновешенный Джулиан, уверенный в себе и своих планах, – она поняла, что он и не думал об извинениях. Он просто выбросил из памяти и свои пьяные разговоры, и повторный отказ Каро целоваться с ним, в общем, того Джулиана, который был глубоко потрясен предательством Бена Кларби. Сейчас он восстановил свое истинное «я», так что ничего из того, что он говорил или делал тогда, для него больше не существовало.

– Каро, – сказал он, – я перейду прямо к делу. Сэм не посылал меня сюда, но когда я сказал ему, что лечу, чтобы присутствовать на похоронах вашей племянницы, у нас с ним состоялся продолжительный разговор. Вернее, крик. Вы же знаете Сэма. Но за тираническим и хамским поведением скрывается страх. Думаю, это вы тоже уже знаете. Наверно, все боятся смерти, особенно когда она смотрит прямо в лицо. Он хочет перед смертью создать другую ветвь множественной вселенной, где он был бы снова молодым и сильным. Это нужно ему и для научного опыта, и для того, чтобы в новом качестве продолжить существование в смежной вселенной. И это вы тоже знаете, потому что об этом вам говорили и он сам, и я.

– Да, – согласилась Каро. – Хоть я и говорила вам, что не имею убедительных доказательств того, что все, что он увидит, не будет лишь галлюцинациями. И я не верю, что он действительно боится смерти. Скорее, злится на нее, негодует.

– Вы имеете право на собственное мнение, хотя сомневаюсь, что оно настолько непоколебимо, как вы хотите показать. Но неужели вы настроены отказать Сэму в том, чего он так страстно хочет?

– До тех пор, пока Лайл Ласкин не скажет, что Уоткинс в состоянии благополучно перенести операцию.

– Вы как-то упомянули о праве пациента на осознанный выбор методов лечения.

– Установка чипа в мозг – это не лечение. Для моего деда это опасная операция, совершенно не способствующая спасению его жизни. Джулиан, мы уже говорили об этом. С тех пор ничего не изменилось.

– Совсем не так. Изменилось ваше положение. Вашу сестру госпитализировали с нервным срывом, настолько тяжелым…

– Откуда вы это знаете? Откуда?

– …что ей потребуется санаторно-курортное лечение, возможно – длительное. Мы с вами отлично знаем, что в нервно-психиатрических больницах государственной системы вечная нехватка персонала и лечение там далеко от должного уровня, а частные лечебницы очень дороги и даже той зарплаты, которую вы получаете у нас, на них не хватит. Кайле необходим дом и кто-нибудь, кто заботился бы о ней. У вас остается крупный долг за медицинское образование; только не оскорбляйте ни меня, ни себя негодованием – я точно знаю, сколько вы должны и кому. Выкладываю все карты на стол. Вы очень сильно нужны нам. Сэм может умереть в любой момент. И мы, в свою очередь, нужны вам или, по крайней мере, вам нужно много денег для Эллен и Кайлы. Нет-нет, не перебивайте, позвольте мне договорить.

На Большом Каймане есть превосходная психиатрическая больница, построенная для миллиардеров, владеющих домами на острове, и их друзей. Мы отвезем Эллен туда и оплатим все лечение, которое ей потребуется, включая и амбулаторное. Мы наймем няню для Кайлы, и вы можете либо оставить ее с собой на базе, либо мы снимем коттедж как можно ближе к базе для нее, няни и, в конечном счете, Эллен. Мы наймем любую помощь, которая для них потребуется. Каро – нет, посмотрите на меня, – вот к чему все сводится. – Джулиан держал руки перед собой ладонями вверх и двигал ими попеременно вверх и вниз, как весами. – Сожалею, что дошло до этого, но никуда не деться. Выбирайте: или вы оперируете Сэма и получаете все эти блага, или теряете возможность обеспечить благополучие Эллен и Кайлы.

– Какие же вы все подонки… – прошептала Каро. – Вы, мой дед и Вейгерт…

– Джордж? Ну, не надо. Джордж ни сном ни духом не ведает обо всем этом. Только мы с Сэмом. Пообещайте прооперировать Сэма немедленно или хотя бы как можно скорее – в обмен на благополучие Эллен и Кайлы.

Эллен. Кайла…

Неумолимое лицо Джулиана.

– Я хочу, – сказала она, – чтобы все деньги для обеспечения их жизни на год были авансом переведены на условный депозит без возможности отзыва, если со мной что-нибудь случится или проект закроется.

– Идет. Билл Хаггерти подготовит все бумаги.

– Сначала я поставлю имплант Джорджу и лишь потом – Уоткинсу. В ближайшую неделю мой дед не умрет.

– Договорились. Сначала Джордж.

Каро была измотана физически и эмоционально. Джулиан, как всегда чувствительный к настроению других (хотя причиной этого были корыстные соображения, а не душевная доброта), поднял было руку, чтобы прикоснуться к Каро, но, заметив, как она приготовилась отшатнуться, лишь смягчил тон.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить вам жизнь. Завтра я куплю билеты для вас и Кайлы, а сам останусь здесь, закрою дом, сдам вещи Эллен на хранение и подготовлю ее переезд на Большой Кайман. Вам нужно будет подписать кое-какие бумаги, но если электронной подписи окажется недостаточно, курьер доставит их вам.

– И вы уже знаете, кто владеет этим домом, размер задолженности по арендной плате, условия расторжения договора?

– Да, – просто сказал Джулиан. – Любому, даже самому бестолковому шпиону ничего не стоит разузнать все о вас и вашем окружении.

– Да, это не то что спрятать научные материалы от Бена Кларби, – ответила она и тут же пожалела о своей язвительности.

– Вам остается подготовить Кайлу, – сказал Джулиан, будто не слышал ее слов.

– У Айвэна не обнаружилось никаких осложнений?

Джулиан улыбнулся:

– Вы и сейчас остаетесь хирургом. Нет, никаких осложнений.

– А Кларби не нашли?

– Нет. И сомневаюсь, что найдем. Каро, еще одно: Барбара, Молли, Тревор и Джордж рвались поехать сюда со мною. Я не согласился на это…

– Еще бы вы согласились, – сказала она. – Мефистофелю вовсе не нужны свидетели его договора с Фаустом.

– …но я хочу, чтобы вы знали: они стремились помочь вам. У вас есть друзья на Кайман-Браке, добрые друзья, которые беспокоятся о вас. Вот и все. – Он повернулся и открыл дверь.

«Друзья, которые беспокоятся о вас». Что это – искренняя попытка Джулиана поддержать ее или очередное орудие манипулирования ею, чтобы заставить ее сделать то, что он считает важным для проекта? Может быть, он и сам не знает.

Она вошла в комнату Кайлы, чтобы подготовить девятилетнюю девочку, только что лишившуюся сестры и надолго утратившую мать, к расставанию со всем остальным, что было в ее коротенькой жизни.

И как, спрашивается, это сделать? О таком детских книжек точно еще никто не писал.

* * *

Вскоре после того, как Кайла уснула, в дверь позвонили. Миссис Фостер принесла урну с прахом Анжелики. Каро понятия не имела, как с нею поступить, и попросила миссис Фостер пока оставить ее у себя, потому что они с Кайлой уже завтра уедут и дом сдадут кому-то другому. На это миссис Фостер ответила со своим мягким простонародным выговором:

– Вы, дорогуша, главное, позаботьтесь о себе и этой малышке.

– Непременно. Спасибо вам за все. Я не смогла бы организовать… Спасибо.

Оставшись в одиночестве, Каро села к шаткому столику и допила оставшееся вино. Может быть, оно поможет уснуть. Может быть, оно преградит путь воспоминанию о похоронах, которое вновь и вновь всплывает в ее памяти. Не о сегодняшнем прощании с Анжеликой, а о похоронах брата Каро.

Шесть лет назад на похоронах Итана не было доброй миссис Фостер. Там не было вообще никого из добросердечных, сострадательных, понимающих взрослых, на которых можно было бы опереться. Только ее родители, и мать кричала на Каро и Эллен после того, как они с отцом остались наедине с показушно роскошным гробом, девятнадцатью огромными цветочными композициями, наполняющими воздух приторно-сладким ароматом, отпечатанными программками, оставленными на сиденьях позолоченных стульев, и музыкантами, которые упаковывали свои скрипки и флейты и делали вид, будто не замечают, как потерпевшая утрату семья окончательно рушится в бездну жестокости и ненависти.

Каро не желала вспоминать похороны Итана.

Она не могла их не вспоминать.

Мать обожала Итана. Все, что он делал, было замечательно, а все, что делали Эллен и Кэрол, не только не стоило внимания, но и заранее считалось ошибочным. Словно у Лорен Сомс-Уоткинс имелся крайне ограниченный запас душевной привязанности и она была уверена, что, уделив сколько-нибудь расположения дочерям, она каким-то образом обделит сына. Когда Каро училась на последнем курсе колледжа, Итан погиб в автокатастрофе на обледенелой дороге в Новой Англии. После прощания Каро склонилась над гробом, чтобы в последний раз поцеловать Итана, и тут-то хрупкий самоконтроль матери окончательно отказал. Она закричала: «Не прикасайся к нему! Умереть должна была ты или Эллен, а не он! Почему, почему умер он, а не ты или Эллен?!»

Эллен споткнулась и осела на полу, и именно это, а не слова матери, выпустило на волю гнев и боль, которые Каро привычно сдерживала годами. Она терпеть не могла вспоминать об этом – и не могла не вспоминать.

– Ах ты сука! Если кому и следовало умереть, так это тебе! Ненавижу тебя!

И еще:

– Ты, который вроде бы считается нашим отцом, это ты позволял ей третировать, унижать и оскорблять нас с Эллен все время, сколько мы живем, и слова ей не сказал, потому что у тебя духу не хватает хоть в чем-то ей возразить!

И еще:

– Эллен, все будет хорошо. Ты только не слушай эту суку!

И еще, и еще…

И еще…

На следующий день после похорон Итана Каро навсегда покинула дом. Мать изменила завещание – все деньги принадлежали ей, – исключив из него обеих дочерей. Еще через две недели их отец впал в тяжкую депрессию и практически полностью перестал разговаривать.

Как и Эллен, думала сейчас Каро, допивая остатки ужасного на вкус вина. Эллен, которая всегда была такой жизнерадостной, такой находчивой, такой храброй. И все же у Эллен тоже имелся предел прочности, и сейчас она достигла его.

Но Эллен не была суждена участь их отца. Через три месяца после смерти Итана тот застрелился из девятимиллиметрового пистолета «беретта», о существовании которого никто не знал. Эллен сильнее отца, к тому же у Эллен есть Каро, которая поможет ей. Чего бы это ни стоило.

Даже поставит имплант в мозг умирающего нобелевского лауреата, который, возможно, не переживет операции. Ее ноутбук почти непрерывно пищал, информируя о поступающих сообщениях. Каро не стала читать их и принялась собирать вещи Кайлы для путешествия на Кайман-Брак.

27

Атмосфера на базе изменилась. Каро почувствовала нервозность с первых же слов встречавшего их Джеймса:

– Добро пожаловать, доктор. А это Кайла?

Кайла ничего не сказала. Она демонстративно не заметила протянутой руки Джеймса, как не замечала вообще ничего на всем протяжении пути до Кайман-Брака. Каро не узнавала в этом молчаливом угрюмом ребенке свою милую, приветливую племянницу. Кайла не задавала никаких вопросов: ни о том, почему ее мать осталась в больнице, ни по поводу заверений Каро, что мать скоро присоединится к ним. Каро ощущала себя беспомощной. Ступор, овладевший Кайлой, был не таким, как у Эллен, у которой он вылился в полное отключение воли к какой-либо деятельности. Казалось, Кайла в чем-то винила Каро и считала, что Каро должна сама знать, в чем именно. Но Каро этого не знала, Кайла не желала сказать, в чем ее вина, и страдания девочки разрывали сердце Каро.

Может быть, до Кайлы сумеют достучаться няня или психотерапевт, которых удаленно нанял Джулиан, воспользовавшийся своим неисчерпаемым запасом связей на островах.

Няня, по-матерински располагающая к себе островитянка средних лет, похоже, знала, как обращаться с детьми.

– Меня зовут Жасмин, – сказала она. – Я буду водить тебя в школу и помогать тебе во всем, что понадобится. Когда у тебя появится настроение, ты найдешь на острове много хорошего и интересного. Ты умеешь плавать?

– Нет.

– Хочешь научиться?

– Нет.

– Кайла, надо говорить: спасибо, нет, – поправила ее Каро и тут же задумалась, стоило ли ей вмешиваться.

– Спасибо, нет, – повторила Кайла все тем же безжизненным тоном, и Каро беспомощно взглянула на Жасмин.

– Мы договоримся, – сказала ей Жасмин, и Каро кивнула, очень надеясь, что так и получится.

Каро отвели новую комнату, точь-в-точь такую же, как и прежняя, за исключением дополнительной двери – к ее спальне примыкали комнаты Кайлы и Жасмин. Работу только что закончили: в комнатах еще пахло опилками. В спальне Каро ждала Молли. Она обняла Каро, а потом отстранила на вытянутые руки и внимательно осмотрела.

– Ужасно выглядишь. Впрочем, имеешь на это полное право.

И тут-то, впервые за минувшие пять дней, Каро захотелось плакать. Но она сдержалась.

– Ты и сама выглядишь не лучшим образом.

– Все мы здесь такие. Держимся на последних нервах. Ну, может быть, пред- или пред-предпоследних. Но я очень рада, что ты вернулась. И не надо ничего объяснять о твоей сестре и племяннице. Здесь у нас все всё знают.

– Молли, я не хочу говорить об этом. По крайней мере пока.

– Я сообщу всем остальным. А ты заройся в свою норку и проводи время с Кайлой.

– Мне нужно в больницу, осмотреть Айвэна.

– О, Тревор уже выписал его. Никто не восстанавливается после операции быстрее двадцатидвухлетних парней, особенно если они уже считают себя бессмертными. Ты придешь сегодня на его выход в мультивселенную?

– Да. – Чем быстрее она вернется к местному образу жизни, тем лучше будет себя чувствовать и тем больше будет у нее шансов помочь Кайле. Никто ведь не ждет от нее постоянно времяпрепровождения с Джулианом или Уоткинсом.

– Отлично, – сказала Молли. – В четыре часа.

* * *

Айвэн Кайвен, наверное, единственный из всех обитателей базы излучал жизнерадостность. Операционная рана у него на голове зажила отлично, а маленькая титановая накладка с контактами, блестевшая на макушке, делала его похожим на инопланетного пришельца из какого-нибудь второразрядного фильма. Но, подумала Каро, Айвэн для нее и в самом деле инопланетянин. Он напоминал ей школьников, которые, сгорбившись над планшетами, играли в видеоигры везде, где только удавалось: за обедом, в школьном автобусе, на любом уроке невнимательного учителя. Этаких «ботаников». Каро тоже была «ботаником», но иного рода. У многих школьников, стремившихся к науке, находились точки пересечения с фанатиками цифровых технологий, но она оставалась в стороне. Она задерживалась после школы, чтобы еще немного повскрывать лягушек, а единомышленники Айвэна сидели на скамейках снаружи, споря о баттл-пассах и неподдерживаемых версиях.

– Айвэн, тебе удобно? – спросил Эйден, подключая провода компьютера к его голове. Каро и не обратила внимания, что Эйден вернулся с Большого Каймана. Он заметно похудел, но в целом, на вид, вполне оправился от отравления чёточником. Уоткинс сидел в кресле в стороне. Каро старалась не смотреть на него.

– Лучше всех! – ответил Айвэн. Он поерзал своим тощим телом на кровати в поисках удобного положения, а затем задал длинную череду вопросов, вероятно, связанных с программированием, из которых Каро не поняла ни одного. Эйден столь же непонятно ответил на каждый вопрос. В конце концов Айвэн сказал: «Клево!» – и через мгновение спустя его лицо обрело уже знакомое Каро по предыдущим сеансам с другими людьми жутковатое пустое выражение, а экраны компьютеров засветились.

Барбара, стоявшая перед одним из экранов, вдруг хмыкнула. Эйден мотнул головой. «Что за черт?» – подумала Каро.

Образ Айвэна встал с кровати, вышел за дверь и вошел в пейзаж, который… Что это было? Во внутреннем дворе Второго крыла громоздилось какое-то сооружение, ряд волнистых деревянных строительных лесов, опоясывающих стены комплекса и прямо на глазах у Каро растущих все выше и выше. На верхних ярусах внезапно выросли деревья в огромных горшках, а по ним с ветки на ветку перепрыгивали маленькие, ярко окрашенные шарики с тонкими ножками. Эти то ли шарики, то ли капли были чем-то вроде роботов. Изображение Айвэна проворно взобралось по лестнице на первый уровень лесов и нацелило какое-то устройство на розовую амебу. Устройство испустило вспышку света, и розовая капля стала зеленой. Айвэн еще с полминуты прыгал, стрелял и смеялся, а потом экран погас. Айвэн на койке моргнул, и Эйден взорвался:

– Что это была за чушь? Чем ты занимаешься, ушлепок?!

Айвэн снова моргнул.

– Это детская игра моего авторства. Зачем ты меня отключил? Каждые семь зеленушек дают бонус!

– Тебе дали возможность создать альтернативную вселенную, а ты устроил из нашей базы видеоигру!

– А почему бы и нет? Эта игра меня когда-нибудь озолотит. И вообще, моя реальность, что хочу, то и делаю!

– И теперь она будет существовать без тебя! Эти пузыри-роботы стали реальными! В реальной вселенной!

– Я знаю, – ответил Айвэн, похоже не знавший, то ли ему смущаться, то ли грубить. – С моими гоботами все будет путем. Они просто счастливые маленькие роботята.

Похожие на капли существа действительно выглядели счастливыми. Внезапно Каро разобрал смех, вырвавшийся сдавленным фырканьем. Галлюцинация видеоигры, специально созданная для отражения того, что происходило в голове этого умного, но эмоционально недоразвитого мужчины. У Айвена могли быть осознанные галлюцинации о чем угодно, и он выбрал видеоигру, в которой «гоботы» прыгают по веткам.

Эйден же не думал смеяться.

– Твое счастье, что здесь нет Джулиана! Когда он узнает, на что ты растратил возможность получить реальную информацию о множественной вселенной…

– Реальная информация есть, – перебила его Барбара (Каро могла бы поклясться, что она тоже едва сдерживает смех). – Интересные данные для картирования мозга. Так что, Эйден, все в порядке.

Каро украдкой взглянула на Уоткинса. Тот уснул в своем кресле, превратившись из ловкого кукловода, манипулирующего жизнью Каро, в больного, изможденного старика.

– И все-таки, Эйден, – с совершенно детской обидой сказал Айвэн, – зря ты не дал мне доиграть. Я ведь выигрывал.

* * *

Кайла оставалась такой же подавленной и отказывалась от общения. Ее ничем не удавалось заинтересовать. Каро предлагала ей разнообразные настольные и видеоигры, звала вместе с собой заниматься в спортзале, кататься в открытом джипе по острову и любоваться океаном, смотреть кино на ее ноутбуке. Кайла лишь молча качала головой.

– Кайла, хочешь поговорить о маме или Анжи? Бывает, что если очень грустно, то поговоришь об этом и становится легче.

Кайла снова мотнула головой и отвернулась.

– Ребенку необходимо увидеть маму, – сказала Жасмин, ненадолго оставшись наедине с Каро.

– Я знаю, – ответила Каро, – и пытаюсь это организовать.

– Вы уж постарайтесь. Потому что, пока ее мама не окажется здесь или Кайла не приедет к ней, она будет вести себя точно так же.

– Она упоминала при вас Анжелику?

– Нет, – ответила Жасмин. – Ни разу.

Каро снова позвонила Джулиану. Тот сказал, что все еще готовит документы для того, чтобы перевезти Эллен в больницу на Большой Кайман, и что ее состояние остается без изменений.

– Она хотя бы ест? – спросила Каро.

– Нет. Но не сопротивляется внутривенному введению питательных веществ. Каро, я слежу за этим.

Она умылась и почистила зубы, посмотрела на себя в зеркало и нахмурилась. Когда ей было одиннадцать или двенадцать, кто-то заметил, что Каро очень похожа на «ее прекрасную мамочку». Каро сразу же огрызнулась: «Нет, ни капельки», – но это была неправда, поэтому Каро попыталась сделать это правдой. На свои карманные деньги она купила коробку «клерола» и покрасила свои светло-каштановые волосы в ужасный матовый черный цвет. Выстригла неровную челку. Намазала губы вишнево-красной помадой, нисколько не походившей на изысканный розовый цвет, которым пользовалась мать. Она поклялась, что растолстеет, чтобы скрыть хрупкие кости, которыми Лорен Сомс-Уоткинс очень гордилась и поддерживала форму с помощью фанатичной диеты и трехразового катания на велосипеде. И ничто из этого (вызвавшего жуткие скандалы) не помогло. Каро продолжала выглядеть как пародийная версия своей матери.

Крупная и сильная Эллен походила на отца. На протяжении многих лет ей каким-то образом удавалось поддерживать с ним отношения, а Каро, даже не подозревавшая, насколько они были важны для нее, бесповоротно разрушила все на похоронах Итана. Потому что, конечно же, Эллен встала на сторону старшей сестры. Когда отец покончил с собой, Эллен, никогда особенно не любившая учебу, была первокурсницей местного колледжа. Почти сразу же она забеременела от Эрика, который, как вскоре выяснилось, был наркоторговцем, и бросила учебу, чтобы выйти за него замуж. А затем, четыре года спустя, во время одного из кратких условно-досрочных освобождений Эрика, забеременела Анжеликой. Произошло бы все это или хоть что-нибудь из этого, если бы Каро не потеряла самообладание на похоронах Итана? Могла ли их хрупкая несчастливая семья не распасться?

Разве что в иной временно́й линии, в другой ветви другой вселенной. Всего на секунду Каро страстно захотелось искренне поверить в теорию Вейгерта, в программное обеспечение Джулиана, в возможность того, чего не дает жизнь: исправления мгновений, о которых глубоко сожалеешь.

* * *

– Вы заняты до самого вечера? – спросил ее Тревор. Они только что закончили предоперационное обследование и анализ крови Вейгерта для операции, запланированной на следующее утро.

– Практически да, – ответила Каро. Ей предстояло работать над картографированием мозга с Барбарой, звонить Джулиану насчет состояния Эллен и пытаться восстановить отношения с Кайлой или хотя бы сидеть рядом и показывать, насколько ей интересно наблюдать, как та, под присмотром Жасмин, делает уроки. – А что?

– Если бы вы смогли выкроить, скажем, сорок пять минут, мы могли бы прокатиться к обрыву на восточном берегу. Там замечательный вид.

– Как получилось, что вы пробыли на Кайман-Браке… э-э… пять минут и уже видели эти скалы, тогда как я, прожив здесь гораздо дольше, не видела?

Он улыбнулся.

– Я ведь в глубине души турист. Я бродил по европейским столицам с поясной сумкой на талии и фотоаппаратом на шее.

– И в сандалиях поверх черных носков.

– Вы и это знаете!

Она выразительно посмотрела на его высокие конверсы. Тревор рассмеялся.

– Правда, Каро, давайте прокатимся сегодня немного попозже. Обещаю не приближаться к девичьим сливам и тому подобному.

Она согласилась; ее настроение уже поднялось от его легкого тона, от предложения ненадолго отлучиться с базы, от его желания общаться с нею. Может быть, за время поездки она разродится новым планом, как достучаться до Кайлы, или, по крайней мере, появится другая точка зрения на то, почему Кайла так старательно отгораживается от нее.

Уже записав в журнал, что берет в гараже джип, он сказал:

– Честно говоря, я выманил вас на прогулку из корыстных побуждений. Пока я болтался за океаном, у меня закончился срок действия водительских прав. Так что вы меня повезете.

– С этим я справлюсь. А вы показывайте дорогу.

– Если бы вы представляли себе масштаб моего топографического кретинизма, то не стали бы просить об этом. К счастью, остров довольно мал. Поезжайте на север. – Вскоре он попросил свернуть на малозаметную дорогу, тянувшуюся в густом кустарнике. Когда ехать дальше стало невозможно, она припарковала машину и они отправились пешком на шум океана. Над головами кружились чайки, да временами в листве сверкали оперением попугаи.

Скалы действительно впечатляли; стодвадцатифутовая известняковая стена, изрезанная неровными уступами, спускалась прямо к каменистой прибойной полосе. Начался прилив, и волны беспокойно бились об обрыв. Под серыми облаками вода была темно-бирюзовой с белыми барашками.

– Туристы взбираются на эти скалы, – сказал Тревор, – и спускаются по канату.

– И вы спускались?

– Нет. Это занятие не для трусов.

– Да, уж конечно, – усмехнулась она. – Трус, много лет работавший во «Врачах без границ». Просто очаровательное кокетство. Спасибо, что вытащили меня сюда. Пусть даже я боюсь прикасаться к любым растениям или…

– Что это за черт такой? – перебил ее Тревор.

В кустах показалась и снова исчезла огромная ящерица. Каро улыбнулась.

– Это игуана Сестринских островов. Охраняемый вид. – Она вспомнила, как Бен Кларби рассказывал о них в самый первый час ее пребывания на Кайман-Браке. С тех пор, казалось, прошла целая жизнь. – Правда, кошмарно уродливая?

– О да. Она… Кажется, дождь начинается.

Упали только первые капли, но Каро уже хорошо усвоила, что бури на Карибах разражаются мгновенно. Они бегом кинулись к джипу.

– Не выезжайте на главную дорогу, – сказал Тревор, – на первом же повороте примите направо. Он приведет на Спот-Бей.

Под дождь они все-таки попали, но совсем ненадолго. Проехав по указанной Тревором дороге, Каро вскоре остановилась возле бара в деревне, расположенной между заповедником попугаев и морем. Они вдвоем не без усилий развернули и закрепили тент над машиной и вбежали в бар в тот самый момент, когда небеса разверзлись и на землю обрушился ливень.

Оформление бара было посвящено попугаям: множество чучел, статуэток, фотографий, а также живая птица в клетке. Тропическую атмосферу слегка разбавлял большой телеэкран над стойкой, по которому транслировался футбольный матч между «Монреалем» и «Орландо». Каро заказала шардоне, Тревор попросил «лагавулин».

– Ах, – сказал он после первого глотка, – такого виски, с настоящим дымным привкусом, в Конго не достанешь.

– Вы расскажете что-нибудь об Африке?

– Обязательно, но в другой раз. А сейчас, Каро, я должен задать вам вопрос. Вернее, несколько вопросов, но главный – такой: я могу чем-нибудь помочь вашей племяннице?

Вряд ли кто-нибудь, кроме Тревора, осмелился бы нарушить переданный через Молли запрет говорить с Каро об ее родных.

– Спасибо, нет, – прохладнее, чем хотелось бы, сказала она.

Он надолго задержал на ней взгляд, но ограничился коротким ответом:

– Как знаете. Если передумаете, скажите. Я хорошо лажу с детьми.

Она кивнула, сразу поверив, что так оно и есть. Сочетание легкости общения с искренней заинтересованностью должно привлекать к нему детей. Сейчас, за пределами базы с ее бесчисленными сложностями, Каро отдавала себе отчет, что оно привлекает и ее.

– Второй вопрос, – продолжил он. – Он о том, что меня, определенно, не касается, но все равно я задам его. Вы влюблены в Джулиана?

Она чуть не разлила вино.

– В Джулиана?

– Да. Я чувствую сильное эмоциональное взаимодействие между вами, и если вы привязаны к нему, мне хотелось бы знать об этом.

– Я не влюблена в Джулиана. И никогда не была.

– В таком случае…

– У нас… трудно рассказать в двух словах… Частично дело в том, что он действительно очень помог мне с Эллен, а частично в том, что он манипулирует мною, опять же через Эллен, чтобы я оставалась здесь и делала именно то, чего хотят они с Уоткинсом. Но никаких романтических отношений у меня с ним не было. – Пусть это не чистая правда, но довольно близко к ней.

– Хорошо. А то я думал, как бы это выяснить?

Она решила рискнуть:

– Зачем?

– Потому что вы мне очень симпатичны. И вы, с вашей восприимчивостью, не можете этого не знать.

– Я не всегда настолько восприимчива… насчет мужских чувств, – сказала она после непродолжительного колебания.

Его взгляд сделался мягче.

– Знаете, это мне в вас и нравится. Среди прочего.

Каро растерялась:

– Что?

– Ваша прямота. Вы говорите правду, даже в ущерб себе. Взять хотя бы ваше отношение к теории Джорджа – я внимательно прислушался к тому, что вы говорили на ее счет. Вы отказываетесь говорить, что верите в нее, хотя, притворившись, облегчили бы себе жизнь.

– Я в нее верю, но лишь частично. За исключением галлюцинаторных иллюзий. – Это определение само собой сорвалось с ее языка.

Он улыбнулся.

– Интересный термин. И вы только что еще раз подтвердили мое мнение. Мне нравится ваша честность. Нравится ваш бескомпромиссный разум. Ваша самоотверженная верность Эллен. Да, я знаю всю ее историю. Неужели вы считаете, что в этом тесном кругу можно хоть что-нибудь сохранить в секрете? К тому же мне всегда нравились остроумные женщины.

– Разве я остроумная?

– Даже колкая. Как юкка. А знаете, Каро, чего мне хотелось бы? Нормально побеседовать с вами, чтобы мы смогли лучше понять друг друга.

– И что, по вашему представлению, должно пониматься как «нормально» в нынешнем положении?

Его карие глаза – какие же живые! – сверкнули.

– Ладно, не «нормально». Как насчет терминологии Джорджа: нам нужно сформировать вселенную, в которой мы могли бы беседовать таким образом, который другие обитатели этой вселенной сочли бы нормальным.

– Чудесно! – воскликнула она, подхватив игру. – Какой ваш любимый пирог?

– Мой любимый пирог?

– Да.

– Вишневый.

– А мой – лимонный.

– Можно не сомневаться. Кисло-сладкий.

– Какую музыку вы…

– Нет, – перебил он и, наклонившись через стол, коснулся ее руки. – Я хочу узнать о вас то, что действительно важно. Расскажите мне, где вы росли, каким было ваше детство. Почему вы стали врачом. Почему именно нейрохирургом. Расскажите мне все.

Она не собиралась делать этого; ее природная настороженность сразу же взбунтовалась. Но кое-что она могла рассказать: о сложившейся еще в детстве близости с Эллен, об играх, в которые они играли, о ее решении пойти в медицинскую школу, о том, какие предметы нравились ей, а какие – нет. Но не об Итане, не о самоубийстве отца, не о прежних легковесных отношениях с мужчинами, не о Поле Беккере. Пусть даже она не сомневалась в том, что очень многое об этом можно найти в интернете, если будет желание. Но ведь там одни факты, а не то, как эти факты сказывались на ней.

Тревор оказался более открытым. Он рассказал несколько забавных историй о том, как рос в рабочей среде в Бостоне, о студенческих годах, о сестре и брате, о женщине, с которой он был когда-то помолвлен, но она разорвала помолвку. Каро недоверчиво покачала головой: она не могла представить себе, чтобы женщина, состоявшая с Тревором в близких отношениях, отказалась бы от них.

Его влекло к ней. Как и все красивые женщины, Каро всегда знала, когда мужчина желал ее. Но ни разу за тот час, что продолжалась их беседа, Каро не почувствовала, что он пытается склонить ее к сексу или к чему-то еще. Так почему бы не выказать ему свое влечение? Почему бы не отправиться вместе в постель?

Неудобный вопрос, но Каро уже знала ответ на него. Ее случайные романы именно такими и были – случайными. Тревор Абруццо не был случайным человеком. Он, несомненно, хочет большего, он хочет, чтобы она впустила его в свою жизнь – может быть, не навсегда, но серьезно. Она не может пойти на такой риск. В ее жизни и так было слишком много событий, слишком много тяжелых ударов она уже получила. Если она из-за этого стала трусихой – что ж, ладно, она трусиха, руководствующаяся инстинктом самосохранения.

Телефон Каро зазвонил, когда они допивали по второму бокалу. Звук испугал попугая в клетке, а тот испугал Каро, внезапно заорав: «Во, кр-р-расота!»

– Все улажено, – сказал Джулиан. – Завтра я вылетаю на Большой Кайман и везу с собою Эллен и медсестру. Но сначала вы должны подписать, отсканировать и отправить мне обратно сопроводительные бумаги, которые я только что вам отправил. Обратитесь к кому-нибудь в службе безопасности или в хозяйстве Джеймса, чтобы вам распечатали и отсканировали документы. Вы сможете сделать это за полчаса?

– Я сейчас не на базе.

– А где же?

– В Спот-Бее.

– А что вы там… Ладно. Возвращайтесь и сделайте это как можно быстрее.

– Конечно. Но я хочу увидеть Эллен, как только она приедет. Завтра.

– Сомневаюсь, чтобы больница разрешила посещение в первый же день, но спрошу. Вы ведь завтра утром будете устанавливать имплант Джорджу, да?

– Да. Сообщите мне, когда я смогу увидеть Эллен. И… большое спасибо! – Завершающие слова прозвучали горячее, чем ей хотелось бы, но сейчас абсолютно все наполняло ее эмоциями.

– Нужно возвращаться, – сказала она Тревору. – Я должна оформить бумаги для Эллен.

– Нам все равно пора было уходить, – ответил Тревор и подал знак, чтобы им принесли счет. – Вы согласитесь пообедать со мною в субботу вечером, если, конечно, не случится какого-нибудь еще кризиса?

– Да. – Она не собиралась произносить это короткое слово, но оно вырвалось само.

Тревор расплатился по счету.

– Ладно, еще раз, исходя из вашей напряженности во время телефонного разговора и моих опасений: вы уверены насчет Джулиана? Он обаятелен, умен и раз этак в десять сексуальнее меня.

Каро потребовалось сделать усилие над собой, чтобы вспомнить, что когда-то она считала Джулиана обаятельным и сексуальным. Зато она впервые поняла, что Тревор, как и она сама, не уверен в себе. Но в отличие от нее, причиной неуверенности для него была собственная внешность. Она окинула его взглядом: коренастое тело, невыразительные черты лица, залысины. Теплые, умные, добрые карие глаза.

– Нет, это вовсе не так, – сказала она самым многозначительным тоном, на какой была способна.

К ее изумлению, Тревор даже покраснел.

Возвращаясь назад, она крутила руль одной рукой, а другую держал в ладони ее спутник. Но первоначальная магия этой поездки для Каро уже разрушилась, и с Тревором оставалась лишь половина ее сознания. Звонок Джулиана вернул ее к реальности – этой реальности. Эллен наконец-то переводят на Большой Кайман. Каро заранее разузнала о больнице едва ли не все, что возможно: она действительно была высококлассной, как и уверял Джулиан, и имела устойчивую хорошую репутацию. Там, несомненно, смогут помочь Эллен. А Каро будет навещать сестру и, когда Эллен станет получше, будет возить Кайлу повидаться с матерью. Все будет хорошо. Каро – с помощью Джорджа и Джулиана – позаботится об этом.

Эллен не грозит судьба отца.

* * *

Несмотря на возраст Вейгерта, операция прошла наилучшим образом. Каро подумала, что никогда не видела более счастливого человека с раскроенным черепом. Когда Молли, готовая ввести наркоз, велела ему считать в обратном порядке от ста, он улыбнулся и спросил:

– По единицам, простым числам, квадратам, последовательности Фибоначчи или… – Каро так и не узнала, что он выбрал: на этих словах он уснул.

В его мозгу не обнаружилось никаких невыявленных аномалий. Жизненные показатели на протяжении операции не отклонялись от предполагавшихся. Обрадованная Каро сама закрыла череп, хотя сначала предполагала оставить эту часть операции Тревору, а тот и не возражал.

Во время операции Тревор держался так, будто их не связывает ничего, кроме профессии, но, конечно, их вчерашняя прогулка не осталась незамеченной. Молли начала с выразительного «Ого!» и, невзирая на деликатные попытки Барбары остановить ее, сыпала вопросами, пока Барбара не утратила терпение.

– Молли, помилуй бог, неужели ты не видишь, что Каро не хочет обсуждать Тревора? Оставь ее в покое!

– Да просто нечего обсуждать, – сказала Каро. – Мы съездили полюбоваться скалами. – Она решительно не желала говорить что-либо еще. В конце концов, она ведь была так мало знакома с Тревором Абруццо.

Вот только… ей казалось, что это совсем не так.

28

Вейгерт восстанавливался быстрее, чем можно было ожидать от человека семидесяти шести лет. Каро считала, что причиной было не только его здоровье и крепкое сложение, но и страстное желание провести сеанс и создать собственную ветвь вселенной. Однако, несмотря на радость от хорошего состояния Джорджа, ее тяготило обещание прооперировать следующим Уоткинса. И очень тревожило поведение Кайлы.

У нее состоялась еще одна тайная от девочки беседа с Жасмин.

– Доктор, я должна вам рассказать. Сегодня утром Кайла уничтожила всю мою косметику. Вытряхнула губную помаду из футлярчиков и растоптала, выдавила кремы, выпустила аэрозольные лаки для волос в цветочную клумбу, пока баллончики не опустели.

– Простите, – сказала Каро. К ее горлу поступил горький комок. – Я все оплачу.

– Спасибо, но дело не в этом. Прежде у нее наблюдалось такое деструктивное поведение?

– Нет. Никогда. Это… невероятно…

– Психотерапевт приедет сегодня ближе к вечеру и начнет заниматься с нею. Но сейчас ей никак нельзя идти в школу.

– Вы правы. И пожалуйста, передайте психотерапевту, что я прошу ее не уезжать, не повидавшись со мною.

После встречи с психотерапевтом, которая не сообщила ничего полезного («Доктор, мы же только что познакомились. Дайте нам немного времени»), Каро взяла джип и повезла Кайлу полюбоваться океаном со знаменитых утесов. Простиравшаяся до самого горизонта, сиявшая хрустальным блеском под солнечными лучами, поразительно синяя вода была оторочена внизу ярко-белым кружевом прибоя, разбивавшегося о каменистый берег. Каро ждала, что ее сердце раскроется, как всегда при виде открытой воды, который говорил о безграничных возможностях. Этого не случилось.

На Кайлу вид не произвел впечатления.

– Красиво, – уныло сказала она и тут же спросила: – Когда мама приедет?

– Скоро, – пообещала Каро. – Действительно скоро.

Кайла скрестила руки на груди и молчала весь обратный путь.

Каро глубоко трогали старания, которые буквально все прилагали, пытаясь отвлечь Кайлу от ее угрюмого горя. Молли и Барбара предлагали сводить ее на пляж, или за покупками, или в курортный отель на обед. Тревор достал колоду карт и показал несколько простых фокусов – он сказал Каро, что таким образом развлекал и отвлекал своих маленьких пациентов в Африке, – и предложил Кайле научить ее делать их. Даже Джулиан, которому не удавалось полностью скрыть отсутствие интереса к детям, предложил Кайле новую видеоигру. Она не реагировала ни на что, даже на экстравагантный жест Джеймса.

Войдя в комнату Кайлы, Каро обнаружила там племянницу, которая, все еще в пижаме, сидела на кровати, растерянную Жасмин и расстроенного Джеймса. Все трое смотрели на пол, где в картонной коробке на сложенном полотенце сидел, мяукал и тянулся лапкой к краю коробки маленький котенок. Он был весь черный, лишь с белым кончиком хвоста, с огромными, как у всех котят, глазами.

Кайла подняла голову и заявила, оттопырив нижнюю губу:

– Я его не хочу. Я уже сказала им, что не хочу его. Пусть уберут.

– Ты же однажды сказала тете, что хочешь котенка. Она рассказала мне.

– Это было давно, – отрезала Кайла. – Уберите.

Джеймс повернулся к Каро:

– У меня есть друг в Спот-Бее; у него кошка окотилась. Он старается пристроить котят в хорошие руки. Нам, в общем-то, не рекомендуют заводить здесь домашних животных, но я подумал, что в этом случае…

– Вы ни в чем не виноваты, – ответила Жасмин. – Вы же просто хотели помочь.

Кайла протянула ногу, как будто собираясь пнуть коробку. Может быть, она лишь хотела ее отодвинуть, но Каро была уже на пределе. Глубоко расстроенная, близкая к отчаянию, она сказала тихо, но твердым, совершенно непререкаемым тоном, каким никогда в жизни не говорила с Кайлой:

– Не смей.

Кайла изумилась, но не испугалась и резко спросила:

– Когда моя мама вернется?

– Когда ей будет можно и я это разрешу.

Лицо Кайлы вдруг покраснело, отчего она стала неприятно похожа на Уоткинса, и она выкрикнула:

– Я тебя ненавижу!

– Мне очень горько слышать это, – ответила Каро тем же тоном, – потому что я тебя люблю. А сейчас оденься и садись за уроки. В час дня я приду и проверю, как твои дела. Джеймс, нельзя ли попросить вас вернуть котенка вашему другу?

– Конечно, – торопливо ответил Джеймс. – Конечно, отнесу.

– Спасибо. До свидания, Кайла.

Молчание. Но, выходя вслед за Джеймсом и продолжавшим мяукать котенком, Каро поймала одобрительный взгляд Жасмин. И Кайла послушалась и, подойдя к комоду, уже вынимала из него джинсы. Так почему же ей было еще хуже, чем прежде?

* * *

Для запланированного обеда Тревор выбрал маленький, больше подходивший для спокойной беседы уютный ресторанчик. На сей раз Каро попросила его рассказать об Африке.

– Вообще-то, эта тема не слишком подходит для непринужденного разговора на втором свидании, – сказал он.

– Но вы все же расскажете? – И Каро процитировала фразу, которую он сказал во время их поездки на скалы: «Я хочу узнать о вас то, что действительно важно».

Его карие глаза поймали ее взгляд.

– Ну, Африка – это действительно важно. Если вы на самом деле хотите услышать о ней.

Он рассказывал об ослепших от шистосомоза детях, которым он не мог вернуть зрение. Об изувеченных в ходе последней из непрекращающихся там войн солдатах из Конго, среди которых встречались десятилетние мальчишки с оторванными конечностями. О почечных недостаточностях, с которыми он ничего не мог сделать, потому что у него не было аппарата для проведения диализа. О ранах, для перевязки которых не было стерильных материалов, о лекарствах, которые он был вынужден давать выборочно, каждый раз решая, кому жить, а кому умереть. Каро как врач знала, что такие случаи бывают, и нередко. Она даже заранее не сомневалась в том, что такое должно было происходить с Тревором. Но его живой, очень образный, полный переживания рассказ вводил все эти события, и его собственную персону, в почти невыносимо четкий и яркий фокус.

Он доверчиво раскрывался перед нею… Как же у людей это получается?

– Тревор, вы всегда хотели быть врачом?

– Нет. Учась в колледже, я мечтал стать монахом.

– Монахом?

– Да. Я ведь говорил вам однажды, что ищу систему, которая помогла бы мне понять мир как в видимой, так и в незримой его частях. Мне казалось, что религия подойдет для этого, по крайней мере на первых порах.

– Разве не достаточно было для этого просто исповедовать католическую веру? Почему обязательно монашество?

– Увы, оказалось, что мне трудно делать что-то вполсилы.

Говоря эти слова, он так посмотрел на нее, что весь разговор сам собой свернул в сторону.

– Не могу… – медленно проговорила она, – очень трудно… Совсем отвыкла от свиданий. Несколько лет…

– Лет?! И вы, такая красивая, сидите с супом на подбородке…

– О боже, что ж вы раньше не сказали? – Она вытерла подбородок салфеткой.

Он улыбнулся.

– Не хотел говорить. И еще… Каро, я знаю, что сейчас вам приходится решать множество проблем. Я могу чем-нибудь вам помочь?

– Нет. Завтра я навещу Эллен и тогда буду что-то знать. У меня есть еще вопрос, из совсем другой области. Тревор, вам не кажется, что в этом проекте есть еще что-то такое, о чем нам не говорят? А что – сама не знаю.

– Я вас понимаю, – ответил Тревор. – Да, я замечал что-то такое – многозначительные взгляды, которыми обменивались Джулиан, Эйден и Уоткинс. Но не Джордж. А в чем тут дело, тоже не знаю.

– Вы мне скажете, если узнаете? Если они откроют вам то, что скрывают от меня?

– Да, скажу.

Они ушли из ресторана, лишь когда его стали закрывать. В джипе Тревор страстно поцеловал ее. А потом они, не сговариваясь, снова вышли из машины и пошли по пляжу. И на дюнах, и у края воды гуляло много народу, и Каро не могла понять, недовольна она или, напротив, рада, что они с Тревором здесь не одни. Она сняла сандалии, и ее пальцы погружались в мокрый песок, а теплая вода бурлила вокруг щиколоток. Они не разговаривали, а молча брели, держась за руки, и Каро чувствовала, как его длинные теплые сильные пальцы бережно обнимают кисть ее руки, ощущала лицом соленый ветерок и чувствовала возвращение чего-то, так давно ушедшего из ее жизни, что она не сразу смогла вспомнить, как оно называется.

Счастье. Возможно, временное, но все же настоящее.

* * *

Сеанс выхода в множественную вселенную Вейгерта изумил ее.

Он лежал на кровати в Третьем крыле, от титановой накладки на макушке тянулись провода к компьютерам. Джулиан и Барбара стояли у своих экранов. Уоткинс сидел в кресле, а рядом стояла Камилла.

– Кэролайн, я рад, что вы здесь, – сказал Вейгерт. – Джулиан, я готов.

Старик сложил руки на груди, и Каро вдруг вспомнила лежавшего в гробу Итана. «Прекрати!» – одернула она себя. Впрочем, Вейгерт совершенно не походил на мертвеца. Он улыбался так широко, что все видели его старомодные золотые зубы, и выражение лица у него было точь-в-точь, как у мальчика на рождественском утреннике. Буквально через миг оно сделалось равнодушным, и компьютерные экраны засветились.

Та же комната. Вейгерт на экране нетерпеливо вскочил и бросился к двери. Пройдя через нее, он оказался не в том дворе, который Джулиан, Лоррейн и Айвэн меняли в своих галлюцинациях, а в комнате, которую Каро никогда не видела. Находившаяся там старомодная мебель выглядела настоящим антиквариатом. Одну стену занимали книжные стеллажи. Рядом с камином, в котором горел огонь, стояло кожаное кресло. На каминной полке картины и какие-то орнаменты, на приставном столике маргаритки в хрустальной вазе, на окнах тяжелые задернутые шторы. На одной стене портрет мужчины в напудренном парике, в полный рост. В корзине у камина спала коричневая с большими белыми пятнами собака.

Из кресла у камина поднялась стройная, как березка, несмотря на выдававшую возраст седину, женщина с приветливым лицом. Она заговорила, но реконструкция глубокого изображения не включала в себя звук. Вейгерт бросился к ней и заключил в объятия. Она поцеловала его, затем слегка отстранилась и с почти материнским выражением посмотрела ему в лицо. Каро не нужен был звук, чтобы как наяву услышать ее слова: «Джордж, что случилось?»

Они стояли и говорили на всем протяжении сеанса, и все это время Вейгерт крепко обнимал ее.

Когда экраны отключились, он сел. По его морщинистым щекам текли настоящие слезы.

– Теперь она где-то жива. Все еще жива. В той реальности. Реальности, которую я создал для нее.

Забыв о проводах, он попытался встать. Джулиан метнулся к кровати и освободил его. Вейгерт сразу же пошел к двери, а остальные четверо уставились друг на друга. Джулиан двинулся было за ним, но Каро остановила его:

– Дайте ему минутку побыть одному. – И Джулиан послушался.

– Вы обратили внимание, насколько четко проработаны детали? – спросила Барбара. – Пока я не увидела эту реконструкцию, то вовсе не замечала некоторую расплывчатость прежних изображений!

– Он знает эту комнату до мельчайших подробностей, – ответил Джулиан. – Когда мы программировали этот чип, Джордж до мельчайших тонкостей описал ту реальность, которую хочет получить. К тому же в той вселенной два обитателя. Чем больше наблюдателей, тем больше локализуется вероятностных волн и тем меньше данная реальность может отклоняться от консенсуса. Поэтому она и выглядит четче.

Каро все же вышла вслед за Вейгертом, чтобы проверить его физическое состояние после сеанса. Она совершенно верно поняла, что он хочет побыть в одиночестве, но вежливость не позволяет сказать об этом, и потому она быстро провела все необходимые нейропсихологические тесты и отправилась в свою комнату.

Галлюцинация Вейгерта сделала его счастливым. Пусть он физик и всю жизнь работал с точными числами, но тем не менее полностью уверен, что сейчас, в какой-то части множественной вселенной, его жена жива и вокруг нее существует привычный ей мир. Она будет покидать эту уютную гостиную, чтобы пойти в супермаркет, или навестить друзей, или выгулять собаку. И во время этих выходов она будет встречать все больше людей, которые были частью ее ожидаемой реальности, и их дополнительные наблюдения, и даже наблюдения собаки еще больше расширят и укрепят эту консенсуальную реальность. По крайней мере, так считал Вейгерт.

Верил ли он в галлюцинацию или реальность физики, которую ее разум отвергал, потому что она была чересчур революционна для нее? Каро уже не осмеливалась что-то решительно утверждать. Она не сомневалась лишь в том, что сеанс Вейгерта принес ему неоценимое утешение. Он вновь обрел жизненную силу, увидев – или считая, что увидел, – важнейшую для себя из «дорогих умерших», как выразился однажды Джулиан.

Жизненная сила… вот что необходимо было восстановить в Эллен.

Каро сидела на краю кровати и долго, напряженно думала.

29

Получилось.

«Как же странно, – думал Вейгерт, – испытать дело своей жизни на самом себе». Как же странно знать, что Роуз где-то живет и что он только что держал ее в объятиях и может снова обнять ее. Какая же странная штука – реальность; странная и теперь, когда у них появился ключ, чудесная.

Остаток дня Вейгерт провел в своей комнате. У него то и дело наворачивались на глаза слезы радости.

Конечно, его не оставили в полном покое. Лайл Ласкин, Кэролайн Сомс-Уоткинс, Камилла Франклин проверяли состояние его здоровья. Лайл кивал с довольным видом, Камилла фыркала, а Кэролайн тихо сказала: «Я очень рада за вас». Сэм, Джулиан и Эйден «допросили» Вейгерта и записали все вопросы и ответы: что Вейгерт говорил Роуз, что она отвечала, какие он испытывал, во время пребывания в этой комнате, слуховые, осязательные и обонятельные ощущения, недоступные для системы реконструкции. Тиканье часов на каминной полке – эти часы были подарком на свадьбу от родителей Роуз! – упругая мягкость ковра под ногами Вейгерта, сама Роуз в его объятиях, запах волос его жены. Ваниль и розы. От нее всегда пахло ванилью и розами, и сейчас ничего не изменилось.

Она жива где-то во множественной вселенной. Его теория подтвердилась.

* * *

На следующее утро Вейгерт проснулся, терзаемый муками совести. Он оказался страшным эгоистом. Да-да, радость сделала его эгоистом. Он не спросил Кэролайн, как дела у ее несчастной сестры. Он даже не сказал ни слова Сэму, чтобы успокоить его насчет операции, намеченной на это утро.

Он поспешно оделся и направился в больницу, расположенную в Третьем крыле, не задержавшись даже на завтрак. Там не оказалось никого, кроме одной из медсестер, разбиравшей что-то в кладовой.

– Где все? – спросил у нее Вейгерт. – Операция доктора Уоткинса…

– Операцию отложили, – ответила медсестра, уставившись на его темя. Проклятье, он забыл надеть шляпу! Конечно, титановую коробочку на выбритой голове невозможно не заметить. – Доктор Сомс-Уоткинс улетела рано утром на Большой Кайман.

– А, понятно, благодарю вас, – сказал Вейгерт и вернулся в жилое крыло. Сэма не оказалось в его комнате. Вейгерту пришлось вернуться в Третье крыло, и там, в зале заседаний, он обнаружил Уоткинса в обществе Эйдена и Джулиана. Сэм выглядел лучше, чем все последнее время.

– Сэм, твою операцию отложили?

– Да. Моя внучатая племянница вбила себе в голову, что ей обязательно нужно именно сегодня побывать на Большом Каймане. Она также вбила себе в голову, что после моей операции ей целую неделю нельзя будет уезжать с острова, невзирая даже на то, что здесь будет Абруццо. Я не знаю, зачем я его нанял, раз она решила не позволять ему ничего делать.

Вейгерт пропустил последнюю фразу мимо ушей. Сэм отлично знал, зачем потребовалось нанимать второго хирурга и зачем они с Джулианом сейчас ищут еще и третьего.

– Пока вы лежали в больнице, Каро получила разрешение навестить свою сестру на Большом Каймане, – пояснил Джулиан. – Она вернется сегодня к вечеру, а завтра в полшестого утра прооперирует Сэма.

– Понятно, – сказал Вейгерт. Значит, пока он лежал после операции, произошли какие-то важные события, о которых он не знал.

Вейгерт заглянул к себе, чтобы взять шляпу, и отправился завтракать. По пути в столовую он вдруг замер как вкопанный. Племянница Кэролайн топталась на клумбе, методично ломая и вминая в землю цветы.

– Кайла! Прекрати сейчас же! – крикнула с ярко выраженным акцентом жителей Каймановых островов выбежавшая из ворот Первого крыла немолодая женщина. Девочка дерзко посмотрела на нее, но все же прекратила топать.

Вейгерт подошел поближе и мягко сказал:

– Деточка, не надо этого делать. Ведь цветы принадлежат всем.

– Мне плевать! – крикнула она и пнула его ногой. Вейгерт потер подбородок, и тут у него заныло сердце, потому что было ясно, что девочке вовсе не плевать. Просто ей очень, очень плохо.

– Извините, – сказала няня. – Я только в туалет отошла, на минуточку, а она… Кайла, извинись.

– Вовсе не… – начал было Вейгерт, но Кайла тут же пробормотала:

– Извините.

Нет, она не испорченный ребенок, просто истерзана горем. Вейгерт никогда не умел справляться с горем, даже своим собственным, когда Роуз умерла. Его хватило лишь на то, чтобы с головой зарыться в физику. Но такой маленькой девочке его метод вряд ли подойдет.

Няня увела Кайлу. Вейгерт позавтракал и вернулся в комнату, чтобы поработать с гранками книги. Но ему никак не удавалось сосредоточиться, перед глазами стоял образ разъяренной Кайлы, ужасающее лицо ребенка, не способного отдать себе отчет о том, насколько страшно он выглядит. Вейгерт включил ноутбук и отправил электронное письмо:

Дорогая Кэролайн,

Я понимаю, что сейчас Вы испытываете трудности и с Вашей сестрой, и с Вашей племянницей. Если я могу сделать хоть что-нибудь, пожалуйста, дайте мне знать.

Искренне ваш

Джордж Вейгерт.

Не так уж много. Откровенно говоря, вовсе ничего, всего лишь набор бессмысленных слов, которые часто употребляют, когда кто-то из знакомых попадает в беду. Но Вейгерт не мог придумать ничего лучше. Поэтому он даже удивился, получив несколько позже ответ от Кэролайн:

Джордж, благодарю вас. Вы можете сделать кое-что очень важное, самое важное, что вообще кто-либо может сделать для меня. Это никак не связано с деньгами. К вечеру я вернусь на базу. Очень прошу вас дождаться меня в своей комнате.

Каро Сомс-Уоткинс.

Вейгерт задумался, скорчив гримасу. Он не мог представить себе, что она имела в виду. Но если это в его силах…

Господи, вразуми!..

30

Каро улетела на Большой Кайман первым утренним рейсом. Молли, Барбара и Джулиан (все по отдельности) вызывались составить ей компанию. И все спокойно приняли ее отказ.

Находящаяся на острове психиатрическая клиника носила гордое название «Линден-клиффс» – Липовые скалы (хотя ни лип, ни скал в пределах видимости не имелось) – и производила очень благоприятное впечатление. Психиатрическое отделение Мемориальной больницы Фэрли было построено в середине прошлого века, когда медсестры носили накрахмаленную белую униформу, а самым эффективным методом лечения повсеместно считался жестокий электрический шок. С тех пор отделение еле-еле влачило существование на скудном бюджете. Пациенты размещались в тесных общих палатах. Холл остро нуждался в покраске. Сестринский пост больше походил на обветшавшую крепость.

В Линден-клиффс, где не было пациентов, лечащихся исключительно по медицинской страховке, дело обстояло совсем не так. Каро восхищалась роскошью и разрывалась между благодарностью к Джулиану за то, что он привез Эллен сюда, и обидой на то, что она сама никогда не смогла бы позволить себе обеспечить сестре такие условия.

Одноместные номера со вкусом обставлены. В коридоре на стенах подлинники картин. Общий холл похож на загородный клуб. Из Майами то и дело привозят артистов (в Фэрли дважды в год приглашали школьный хоровой кружок). Соотношение персонала и пациентов сравнимо с каким-нибудь спа-центром высшего разряда. Три психиатра с впечатляющей репутацией. Каро узнала о них все, что возможно.

Она встретилась с врачом Эллен. Доктор Эдвард Сильверстайн был недоволен предложением перевезти Эллен на Кайман-Брак, но Билл Хаггерти подготовил столько юридических документов, что Эллен можно было вывозить куда угодно, даже вопреки всем медицинским рекомендациям.

– Доктор Сомс-Уоткинс, вы же понимаете, что ваша сестра практически не ест, не идет на контакт, в том числе и в лечебных процедурах, не двигается, если ее не ведут, и не говорит ничего, кроме двух слов: «Анжелика умерла».

– Все это я понимаю, – ответила Каро. У Сильверстайна были внимательные глаза, он искренне сочувствовал и заботился о пациентке, но в данный момент он был препятствием на пути, который избрала Каро. – На Кайман-Браке Эллен будет находиться под медицинским наблюдением. И мы не заберем ее отсюда, пока вы не сможете подтвердить, что ее состояние существенно улучшилось.

– Но почему вы так уверены, что это должно случиться скоро?

– Гарантировать этого я, естественно, не могу, но если не считать этого временного срыва, Эллен очень стойкий и жизнерадостный человек. Сейчас этого нельзя увидеть из-за горя и действия нейролептиков.

В конце концов Каро отвели в палату Эллен, находившуюся на этаже для тихих больных. Эллен сидела в кожаном кресле с подголовником, которое могло бы украсить зал заседаний Оксфордского университета.

– Миссис Кемп, ваша сестра пришла повидаться с вами, – сказала санитарка. – Доктор Сомс-Уоткинс, если вам что-нибудь понадобится, просто окликните меня.

– Благодарю вас. – Каро передвинула второе кресло и села перед сестрой лицом к лицу. – Сестричка, я здесь. Как дела?

– Анжелика умерла, – сказала Эллен.

– Я знаю. Эллен, это я, Каро.

– Каро… – Во взгляде промелькнуло узнавание, но тут же угасло. – Анжелика умерла.

– Да. Но… нет, Эллен, смотри на меня, – я пришла, чтобы сказать тебе кое-что важное. – Каро набрала в грудь воздуха и оглянулась. Ей было очень важно не дать оснований считать себя неуравновешенной. Где угодно, но только не здесь. – Я знаю, как ты тоскуешь по Анжелике. Я тоже тоскую. – Анжелика глядит из колыбельки и дарит Каро одну из своих столь редких улыбок. Каро расхаживает взад-вперед по гостиной, прижимая Анжелику к груди и ощущая ее нежное детское тепло. Она собралась с силами и заставила голос не дрожать: – Послушай меня, сестренка. Я знаю, как ты сможешь снова увидеть Анжелику.

– Анжелика умерла.

– Да. Но послушай… нет, смотри на меня… я хочу, чтобы ты мне доверяла.

Каро взяла сестру за руку. Да, все складывалось именно так, как она думала. Ей необходимо было увидеть Эллен своими глазами, прежде чем принять решение, прежде чем запустить механизм для выполнения этого решения. Вот она и увидела сестру. Эллен пребывала в очень тяжелом состоянии – так же, как и их отец когда-то. Но Каро была здесь и была готова помочь Эллен. А рядом с их отцом, после того как сестер лишили наследства, не оказалось никого.

– Мы с тобой всегда доверяли друг другу, правда? – сказала она. – Ты с самого начала знаешь, что я работаю у нашего двоюродного деда, который ведет секретную программу исследования мозга. Ты ведь помнишь, да? Конечно, помнишь. Ты умница и понимаешь, что я говорю. В этой секретной программе сознание человека переходит в другие вселенные, и в какой-то одной из этих вселенных Анжелика остается жить. И не просто жить – там она здорова. Не в воображении, а на самом деле, но через твое сознание. Остаться там надолго тебе не удастся, но ты сможешь попасть туда и увидеть Анжелику. Живой, в реальном мире. Реальном, Эллен!

– Анжелика умерла, – сказала Эллен, но, кажется, уже не с той безжизненной апатией, что прежде. Или ей показалось? И продолжила: – Я хочу умереть. Кайле будет лучше без меня. А Анжелика умерла.

Каро удалось скрыть потрясение и заставить себя и дальше говорить ровным голосом:

– В этой вселенной Анжелика умерла, но в других вселенных этого не случилось. Ты сможешь видеть ее, обнимать ее, разговаривать с нею.

Лицо Эллен оживилось. Ее глаза сверкнули. Голова дернулась. Она ударила сестру в лицо с такой силой, что у Каро лязгнули зубы и рот наполнился кровью.

Этот порыв высвободил что-то в Эллен: хотя бы частичное осознание себя и любовь к сестре, которую она питала с рождения.

– Ох! Я сделала тебе больно! – воскликнула она, стащила с себя свитер и принялась вытирать кровь, стекающую по лицу Каро на рубашку.

Каро негромко охнула, сплюнула кровь в скомканный свитер и ощупала лицо. Боль горела огнем в челюсти и отдавалась вверх. Но нос не был сломан, и все зубы вроде бы остались на месте. Зато теперь Эллен смотрела на нее, а не в пустоту, и Каро поспешила воспользоваться моментом.

– Анжелика умерла, – сказала Эллен.

– Поверь мне хотя бы еще разок, черт возьми! Это же я, Каро!

Эллен кивнула медленно, с усилием, как будто в шее у нее стоял проржавевший шарнир.

– Каро. – И затем: – Увидеть… Анжелику… снова.

– Да. В другом… месте. Ты сможешь навещать ее. – В ее памяти прозвучал голос Джорджа: «Нет никаких «здесь» или «там», вы ведь это понимаете, правда?»

– Прости меня, – сказала Эллен. – Прости, пожалуйста. Но я… я смогу… ты сможешь… – Из ее глаз хлынули слезы.

В коридоре послышались шаги. Каро поспешно встала спиной к двери, загородив собой сестру.

– Доктор, у вас все в порядке? – спросила санитарка.

– Да, благодарю вас! – пропела Каро. Потом она несколько дней удивлялась тому, как ей удалось изобразить этот певучий, радостный тон. Такая манера говорить была ей вовсе не свойственна, а уж когда ей разбили лицо… Шаги удалились.

Каро стерла остатки крови из-под разбитого носа. С минуты на минуту ушибленное место распухнет и синяк нальется краской.

– Эллен, слушай меня внимательно. Чтобы снова увидеть Анжелику, тебе необходимо выйти отсюда и переехать туда, где я работаю, на Кайман-Брак. А чтобы тебя отпустили, ты должна есть, разговаривать во время групповых занятий, делать все, что тебе скажут. И вот еще что. Это очень важно. О том, что я сказала тебе, нельзя говорить никому. Ни доктору, никому вообще. Это тайна. Если скажешь кому-нибудь, то не сможешь увидеть Анжелику.

«Из жалости я должен быть жесток». Откуда же эта цитата? Тревор наверняка знает.

– Да. Это тайна.

Поняла ли она? Каро уставилась быстро заплывающим глазом на сестру и решила, что поняла. Эллен снова стала собой – примерно так же, как не были собой Лоррейн, и Вейгерт, и Айвэн, пока оставались присоединенными к машине, но возвращались к прежнему «я», когда ее отключали. Это относилось к какой-то духовной сфере, а не к физиологии мозга, и Каро не желала соваться в эту область.

Она сунула окровавленный свитер в сумку, вытащила другой, первый попавшийся, из стоявшего в палате шкафа и надела его поверх закапанной кровью рубашки.

Свитер, естественно, был ей очень велик. Каро наклонилась и поцеловала сестру, а та сказала только:

– И долго?

– Это будет зависеть от того, как ты станешь себя вести. Делай все, что тебе говорят. А мне пора идти.

– Да, – сказала Эллен. И добавила: – Ты спасла меня, когда я тонула в фонтане.

Где сейчас витали мысли Эллен? Где-то в прошлом? Понимала ли она, что на самом деле происходит?

Лицо Каро отчаянно болело. Она быстро шла по коридору, держась вплотную к стене. Будь у нее шляпа, она могла бы низко надвинуть ее на лоб и хотя бы частично прикрыть ушиб полями. Ну почему у нее нет шляпы? Почему она не догадалась купить ее себе?

Она расписалась у выхода с этажа у дежурного, который с любопытством посмотрел на нее, но ничего не сказал. Выйдя из больницы, она вызвала «убер» и попросила отвезти ее в самый дешевый отель рядом с аэропортом. Она предполагала улететь ближайшим рейсом, но теперь оказалось, что нужно хотя бы несколько часов пересидеть в гостинице. Из машины она успела отправить электронное письмо Вейгерту. Ей снова понадобилась его помощь. Он был единственным, кто мог – пожелал бы – помочь ей исполнить задуманное.

Портье лишь мельком взглянул на нее. Может быть, в этот «Эконо-лодж» то и дело приходят женщины с разбитыми лицами? Продолжая думать об этой ерунде, из-за которой, однако, настроение делалось еще хуже, Каро нашла на этаже автомат для изготовления льда, завернула кубики в тонкое колючее полотенце, села в номере в кресло и приложила компресс к лицу. Перед этим она приняла таблетку завалявшегося в сумке ибупрофена. Зазвонил сотовый телефон. Джулиан. Она не стала отвечать.

Эллен вернулась. В некотором роде. Временно. И, возможно, закрепить это возвращение удастся лишь в том случае, если Каро сможет выполнить свое обещание: создать иллюзию существования живой Анжелики в альтернативной вселенной. Эллен всегда была более романтичной и внушаемой, нежели Каро, и вполне могла поверить в реальность иллюзии и успокоиться душою. И спастись. Личность Эллен уже начала всплывать из бездны депрессии, как затонувший корабль, который поднимают с морского дна.

И что все это говорит о личности? Может быть, что она полностью представляет собой результат воздействия обстоятельств, и когда они меняются, меняются и основные свойства личности? Отец Каро, превратившийся из жалкой мыши, не осмеливавшейся пискнуть, в мужчину, у которого хватило решимости покончить с собой. Кайла, превратившаяся из разговорчивой и жизнерадостной девочки в угрюмого ребенка, каждым своим действием выплескивающего ярость. Эллен была полна жизнерадостности и всегда готова была пошутить над чем угодно, но тяжелый удар сломил ее.

Каро держала у лица ледяной компресс и расхаживала по комнате. Гостиничный номер имел в длину десять шагов и восемь в ширину. Холодной водой удалось лишь частично отмыть кровь с рубашки. Каро высушила ее имевшимся в номере феном для волос и снова надела поверх нее свитер Эллен. Посидеть с компрессом – походить, посидеть – походить.

Джулиан позвонил еще раз, а потом еще. На четвертый раз она ответила и сказала, с трудом шевеля распухшими губами, что прилетит на Кайман-Брак последним рейсом, прибывающим в восемь вечера. Звонил также Тревор, и хотя Каро не ответила, ее согрел сам факт звонка. А потом она сама сделала единственный важный звонок – Джорджу. В электронном письме она написала, что зайдет к нему поговорить, когда вернется, но у нее не было сил ждать. Эллен не могла ждать.

Разговор оказался длительным.

Когда она в конце концов отправилась в аэропорт, выйдя из гостиницы через боковую дверь – плата за номер автоматически списывалась с ее кредитной карты, – ее лицо переливалось цветами кожуры нескольких сортов тыквы.

Душа и мозг. По меньшей мере одна составляющая этой пары вполне материальна. Но Джордж верит, будто мозг сам по себе представляет собой умозрительную конструкцию, является элементом реальности, порожденной сознанием. Каро, в свою очередь, поможет Эллен поверить в это. Порой приходится хвататься за то, до чего ты способен дотянуться.

При условии, что Джордж сумеет убедить Джулиана и Уоткинса дать ей эту зацепку.

31

По зрелому размышлению Вейгерт решил сначала поговорить с Джулианом, без Сэма, и сделать это до возвращения Кэролайн на базу. Вейгерт не хотел, чтобы эту беседу прерывали, поэтому ее следовало провести либо в комнате Джулиана, либо у себя. Он предпочел второй вариант, попросил Джулиана зайти к нему «по вопросу чрезвычайной важности» и принялся приводить в порядок стопки корректур, журналов по физике и диаграмм, громоздившиеся на письменном столе и на дополнительном столе, который он умудрился втиснуть в комнатушку.

– Вижу, трудитесь над книгой, – сказал Джулиан. – Так почему же вам так срочно понадобилось встретиться со мною?

– Из-за Кэролайн. Она…

Лицо Джулиана вытянулось.

– В чем дело? Неужели несчастный случай?

– Нет, нет, не пугайтесь. Кэролайн в полном порядке. – Но так ли это на самом деле? Вейгерт решил придерживаться намеченного плана. – Но она прислала мне электронное письмо, а потом еще и позвонила. Ей необходимо…

– Что еще ей необходимо? Она получила от нас все, что просила.

– Да. Но ей нужно еще кое-что. Для сестры. Она…

Смелее, мой дорогой. Скажи все как есть.

– …хочет, чтобы мы установили имплант миссис Кемп и та смогла увидеть своего умершего ребенка. Таким образом она рассчитывает вывести миссис Кемп из ментальной комы, в которой она сейчас пребывает.

Глаза Джулиана расширились. Он долго молчал, но Джордж почти явственно видел, как работают его мозги, выстраивая аргументы за и против, выбирая, какое же решение в итоге окажется выгоднее для проекта и для него самого. Вейгерт уже отмечал, что бывали моменты, когда он не мог понять, симпатичен ему Джулиан или нет.

– Что ж, – сказал в конце концов Джулиан, – идея интересная.

Как понимать эти слова? Холодный термояд тоже частенько называют интересной идеей, но он не работает и не будет работать никогда.

– Я думаю, – продолжил Вейгерт, – если доктор Ласкин согласится, это можно будет сделать.

– Зачем?

Из сострадания. Чтобы вознаградить многолетнее отчаянное старание Кэролайн помочь сестре. Чтобы дать этой несчастной женщине возможность видеть свое несчастное дитя и обрести душевный покой.

– Чтобы получить уникальный набор картографических данных из мозга с тяжелой депрессией. Это добавит еще одно измерение к статье для журнала, которую готовят Сэм, Кэролайн и доктор Мьюмо, что, в свою очередь, придаст проекту дополнительный блеск.

– Вполне разумно, – сказал Джулиан и опять надолго замер в раздумьях. Вейгерт не мог понять ход его мыслей по выражению лица. Наконец он сказал: – Да, думаю, что вы правы. Это следует сделать. Эллен достаточно молода, и если на МРТ все будет хорошо, значит, большого риска не будет. Но, Джордж, вы же знаете правило. Решение должно быть единогласным, а я не уверен, что Сэм согласится.

Вейгерт тоже не был в этом уверен. И прямо сказал об этом Кэролайн в телефонном разговоре, добавив:

– Боюсь, вы переоцениваете мои возможности.

– Это же ваша теория, – просто ответила она.

– Кэролайн, дорогая…

– Сестра говорит, что хочет умереть. Психиатр сказал ей, что в данный момент ее мышление совершенно расстроено, и теперь Эллен считает, что Кайле будет лучше без нее. Джордж, это не моя сестра. Знали бы вы, через что она прошла, какой была ее жизнь… И несмотря на все это, она была сильной. Но у каждого случается критический момент, и многим нужна помощь, чтобы преодолеть его и жить дальше. Вы меня понимаете?

У каждого случается критический момент. У Вейгерта он случился, когда умерла Роуз. Тогда он, как утопающий за соломинку, ухватился за свою теорию, которая обещала возможность не только для Роуз где-то существовать, но и для него – снова увидеть ее. Разве смог бы он продолжить работу без этой надежды, без этого обещания душевного спокойствия, которое должно принести ее завершение?

Поэтому Вейгерт сказал: «Я постараюсь». Убедить Джулиана, похоже, получилось, а вот Сэма…

– Мы должны получить согласие Сэма немедленно, сегодня же вечером, до завтрашней операции. Иного пути нет.

– Но почему? – удивился Вейгерт. Он-то уже представлял себе, как будет исподволь убеждать Сэма.

– Есть вероятность того, что во время завтрашней операции Сэм умрет, и вы это знаете, Джордж. И вероятность отнюдь не маленькая. Проект в любом случае будет продолжаться, а вот по поводу исхода операции Сэма непременно возникнут кривотолки. Я хочу, чтобы любому враждебно настроенному было предельно ясно, что Каро не убивала Сэма в ходе операции, чтобы получить возможность поставить имплант своей сестре. Поэтому нам всем непременно нужно договориться по поводу чипирования Эллен до операции Сэма и закрепить эту договоренность исчерпывающими юридическими документами, чтобы обезопасить Каро от обвинений в злом умысле, а проект – от последующего негативного освещения в СМИ. Если мы достигнем договоренности, я прямо ночью подключу к работе Билла Хаггерти, и…

– Постойте, постойте… Вы хотите сказать, что кто-нибудь может заподозрить Кэролайн в убийстве Сэма, чтобы тот не смог помешать установке импланта миссис Кемп? Да кому такое в голову взбредет?

– В том-то и дело, Джордж, что этого я не знаю. Но нам совершенно необходимо получить согласие Сэма до операции и иметь совершенно безупречные документы, которые подтверждали бы и согласие, и время, когда оно дано.

Вейгерт ни за что не додумался бы до всего этого. И сейчас он смотрел на Джулиана со странным сочетанием почтения и ужаса.

– Я согласен.

– К Сэму мы пойдем вместе, как только я сделаю несколько телефонных звонков. Если кто-то и может убедить его, то только вы, Джордж. Вы самый давний его друг, и вы утратили жену. Если вам удастся доказать Сэму, что, если Эллен сможет увидеть Анжелику, как вы видели Роуз…

Вейгерт закрыл глаза. Сейчас он видел не Роуз, а неизбежный скандал с Сэмом накануне предстоящей его другу операции. Но если это поможет Кэролайн…

– Хорошо. Я постараюсь убедить его.

* * *

– Нет, – отрезал Сэм. – Категорически – нет! Вы оба спятили?

Он сел в постели; на нем была не пижама, а неуместная в спальне клетчатая рубаха, из-за которой он казался Вейгерту похожим на изможденного старика-лесоруба. Его глаза были ярче, чем все последнее время, а цвет лица – лучше. Он не походил на человека, который умрет во время операции. И при этом не был похож на человека, готового согласиться на что-либо, не устраивающего его. Боевой настрой окружал его, словно поле статического электричества. Интересно, чувствовал ли то же самое Джулиан?

– Сэм, радикальное решение об операции, рискованной в твоем состоянии, принимал ты. И, несомненно, у Кэролайн и ее сестры есть такие же права. – Он сделал паузу, собираясь с духом, чтобы упомянуть о том, что было известно только ему и Сэму. – Как и у моей Роуз было право на ее последнее решение.

– Решения твоей жены и мое совсем не одинаковы. Когда Роуз приняла смертельную дозу, – Вейгерт старательно не заметил изумления, появившегося на лице Джулиана, и сосредоточился на Сэме, – у нее вовсе не было выбора. Она умирала от рака. У меня выбор есть, и я принял решение. Умственное состояние Эллен Кемп не позволяет ей принимать вообще никакие решения. Джордж, бога ради! Я знаю, что ты ничего не смыслишь в законах, но все же представь себе, каким судебным преследованиям мы можем подвергнуться, если выяснится, что в ходе клинического исследования мы сделали плановую операцию на головном мозге психически нездоровому человеку! Особенно если она умрет!

– Эту операцию нельзя назвать в полном смысле плановой, – вмешался Джулиан. – Зато она резко повышает шансы на спасение жизни пациента, который в ином случае почти неизбежно погибнет. Это может подтвердить вам Ласкин, а Хаггерти обеспечит полное юридическое прикрытие.

– Вы уже обсуждали это с Ласкином и Хаггерти? Даже не поставив меня в известность?!

– Сэм, успокойся, пожалуйста, – сказал Вейгерт. – Мы как раз ставим тебя в известность. Операцию сестре Кэролайн можно будет сделать лишь после того, как ее выпишут из клиники на Большом Каймане, сколько бы времени ее там ни продержали. Данные ее картографирования не повредят проекту, а, напротив, подкрепят его. Ты-то должен понимать, что я не буду ставить под угрозу нашу работу и обязательно удостоверюсь в благоприятном исходе наших действий.

– Ты как раз ставишь ее под угрозу! Джордж, ты ведь прекрасно это знаешь! – Лицо Уоткинса налилось кровью. Он перевел взгляд на Джулиана. – Он готов рисковать всем ради этой женщины. Чем она его подцепила?

– Перестаньте, Сэм, – резко сказал Джулиан. – Каро ничем не подцепляла Джорджа.

– В таком случае чем она подцепила вас, Джулиан? Вы что, все-таки спите с нею, несмотря на мой прямой запрет?

Вейгерт почувствовал, что его тревога стихает. Сэм определенно был не в себе. Возможно, причиной тому были многочисленные лекарства, которые он принимал. Он шагнул ближе к кровати.

– Сэм, никто никого не подцеплял. Не нужно этой мелодрамы. Это моя теория, и ты веришь в нее. Даже если ты финансируешь исследование, даже если решения о кандидатах на хирургическое вмешательство должны быть единогласными, в этом вопросе ты должен прислушаться ко мне. Я создал новую ветвь множественной вселенной, а ты пока что этого не сделал. Кэролайн безупречно имплантировала чипы четырем людям, и сделает это еще для многих. Все это рискованно – мы рискуем, выполняя эту работу каждый божий день. Если Кэролайн, Джулиан и Лайл Ласкин, которые все видели миссис Кемп – а ты нет, – верят, что ей рано или поздно можно будет сделать эту операцию, то я думаю, ты должен прислушаться к их мнению. Все эти операции рискованны – так ведь, проводя нашу работу, мы рискуем непрерывно. Сэм, хоть раз в жизни прислушайся к чужому мнению!

Уоткинс обжег его яростным взглядом. Вейгерт ответил тем же и добавил, сам себе удивляясь:

– И никому нет дела, спит Кэролайн с Джулианом или нет.

Молчание.

– Чисто для протокола, – сказал Джулиан, и Вейгерт готов был поклясться, что в его голосе послышалась насмешка, – она не спит со мною. А я – с нею.

– Ладно! – сказал Уоткинс. – Но если бы я знал, что ее запросы окажутся такими… Ладно… Подключайте Хаггерти, и я подпишу эти проклятые бумаги. Пока меня не усыпили для имплантирования!

– Спасибо, Сэм, – сказал Джулиан. – Еще несколько минут.

– Убирайтесь! – проскрипел Уоткинс.

Они послушались. Победив, можно и отступить.

– Вы сами скажете об этом Каро или это сделать мне? – спросил Джулиан, когда они шли по дорожке.

– Лучше вы, – ответил Вейгерт. Ему вдруг остро захотелось вернуться в свою комнату, заваленную столь обнадеживающе бесспорными фактами из мира физики, зафиксированными на бумаге, и поработать над корректурой. Хватит драм! Но когда Роуз в его голове сказала: «Ты все правильно сделал, любимый», Вейгерт невольно улыбнулся.

32

Айвэн, встречавший Каро в аэропорту, не скрывая изумления, уставился на ее лицо.

– Что с вами случилось?

Каро попросила его говорить всем, что она наткнулась на край двери и не желает обсуждать этот случай. Конечно, это не всех остановит: Молли, Тревор, может быть, Джулиан будут спрашивать. Тревору она прямо расскажет, что случилось. А остальные пусть сплетничают, как хотят. Что на нее напали хулиганы. Что она подралась с тайным любовником, который обитает на Большом Каймане. Отбивалась от инопланетян, пытавшихся ее похитить. Пусть говорят что угодно.

Оказалось, что просьба не лезть в ее дела не остановила и Вейгерта. Она не могла не зайти к нему и не поблагодарить за помощь в получении согласия на включение Эллен в число кандидатов на имплантацию.

– Кэролайн! Что случилось? – удивился он. – Вы не сильно пострадали, дорогая? Джулиан советовал не расспрашивать вас, но… – Он беспомощно замолчал.

Надо было предвидеть, что Вейгерт будет задавать вопросы. Ведь он только этим и занимался: задавал вопросы мирозданию и всему, что в нем есть.

– Не беспокойтесь, Джордж, со мной все в порядке, – ласково сказала она. Ею владела симпатия к этому старику. Такой умный и такой добродушный… – Я случайно наткнулась на край двери.

– Надо быть осторожнее!

Такой наивный…

– Я постараюсь, – сказала она.

* * *

На следующий день Каро показалось, что с семи утра и до полудня никто не смел и дохнуть. Все обитатели базы дружно замерли, пока она и вся хирургическая бригада трудились над Сэмюэлем Луисом Уоткинсом, нобелевским лауреатом, бездушным гением, ее двоюродным дедом. Ставшая уже рутинной операция сегодня такой не ощущалась.

Вообще-то эта операция была малорискованной по сравнению, скажем, с удалением глубоко расположенной в мозгу глиобластомы. Но Уоткинс был стариком даже по своему чисто хронологическому возрасту и находился на пороге смерти от рака поджелудочной железы. К тому же Каро в ходе операции увидела, что у старика имелась еще и олигодендроглиома – рак глиальной ткани, – расположенная как раз вблизи области, по которой должны были идти проводники. Опухоль, которая, судя по всему, медленно росла уже много лет, все же не была выявлена в ходе предоперационного МРТ-обследования. Каро знала, что в семидесяти процентах случаев подобные медленно развивающиеся новообразования рано или поздно переходят в более агрессивные формы, но все же не стала трогать олигодендроглиому. Тревор с ней согласился. Смерть Уоткинса неизбежно должна была произойти задолго до того, как эта опухоль станет для него проблемой.

Но в данный момент она стала проблемой для Каро. Ей пришлось маневрировать, чтобы обойти ее, руководствуясь изображением на экране, расположенном в конце операционного стола. Неоптимальное расположение провода привело бы к необходимости повторного хирургического вмешательства для его перемещения. До сих пор в ее практике такого не случалось и в данном случае тоже не должно было произойти. Уоткинс не пережил бы второй процедуры.

Каро сомневалась, что он переживет эту.

Но он ее пережил.

К тому времени, когда Каро попросила Тревора закрыть операционный участок, ее хирургический костюм насквозь промок от пота, хотя в помещении было прохладно. Покидая операционную, Каро заметила Джулиана, стоявшего за стеклом маленькой галереи. Он подошел к ней в умывальной.

– Как он? Все прошло нормально?

– Да, – ответила Каро. – Я, конечно, не рекомендовала бы ему кататься на роликах и тем более заниматься экстремальным спортом, но операцию он перенес хорошо. Однако риск сохраняется, и критическим периодом следует считать две следующие недели. Он останется в палате интенсивной терапии, куда не будет входа никому, кроме меня, Тревора, Молли и медсестер по списку. Даже Камиллу мы туда не пустим, потому что такому она не обучена. Джулиан, я так сказала, и так оно и будет. И не пытайтесь обсуждать с ним дела по телефону. Случается, что через маленькие отверстия для проводов в пространство между мозгом и черепом может проникать воздух, отчего случается спутанность сознания; это продолжается до двух недель. Так что какое-то время вам с Джорджем придется принимать важные решения без Уоткинса.

Джулиан кивнул.

Остаток дня Каро и Тревор по очереди сидели с Уоткинсом. Молли контролировала капельницу с морфином.

– Что ж, – сказала она Каро уже ближе к вечеру, – мозговой чип не исправил его характер. Он просто стал еще вспыльчивее, чем был, хоть я не верила, что такое возможно.

Каро необычно для себя визгливо рассмеялась. Ее нервы были натянуты до предела. То, что Уоткинс пережил операцию, было само по себе поразительно. Еще поразительнее будет, если он восстановится настолько, что его можно будет переместить на ложе в Третьем крыле, чтобы он создал свою вселенную.

– Каро, иди отдохни, – сказала Молли. – Ты выглядишь не лучше чем Уоткинс. Ну, ладно, чуть лучше… в общем, иди и отдыхай. – Она обняла Каро, а та в очередной раз удивилась тому, насколько легче становится на душе от простого человеческого прикосновения, если этот человек – друг.

* * *

Послеоперационных осложнений у Уоткинса не наблюдалось, но и поправлялся он не так быстро, как этого хотелось бы Каро. Доктор Ласкин временно поселился на базе (Каро не спрашивала, как ему удается сочетать пребывание здесь с медицинской практикой, которую он вел на Большом Каймане). Уоткинс был очень неприятным пациентом, бесцеремонным и раздражительным. После того как он в восьмой или девятый раз потребовал назвать точную дату, когда он сможет «создать ветвь множественной вселенной», она с трудом сдержалась.

– Когда я разрешу. Вам повезло, что вы вообще живы, понимаете? Галлюцинаторные иллюзии могут еще немного подождать.

К ее удивлению, он искренне улыбнулся.

– Вот как ты это называешь? Ну, смотри, тебе же хуже. – И, совсем уже неожиданно для нее, добавил: – Спасибо, Кэролайн.

На следующий день Тревор установил имплант Эйдену, а Каро ему ассистировала. Впервые в больничном корпусе базы оказалось сразу двое пациентов, что стало предвестьем грядущих событий.

* * *

Пока Уоткинс выздоравливал после операции, ни Каро, ни Тревор не покидали территорию базы. Они находили способы быть вместе, но пока еще не в одной из своих спален. Их растущее влечение друг к другу неизбежно должно было привести к сексу, но Каро избегала этого. Она не…

Что – «не»? У нее уже случались мимолетные ни к чему не обязывающие романы. Но в этом-то и было дело – близость с Тревором не могла стать мимолетной. С другим это был просто секс. С Тревором это должна быть любовь.

Он не пытался на нее давить, хотя она пока что не объясняла словами, почему ведет себя так, будто ей тринадцать, а не тридцать. Наконец она облекла это в слова для себя: она боялась. Боялась любить его и быть любимой в ответ, боялась своей уязвимости перед возможностью жестокого разочарования.

Только… разве бесконечные разговоры, которыми они до сих пор заменяли секс, не делали ее еще более уязвимой?

Поначалу – нет. Поначалу все это ее приятно развлекало. Оказалось, что Тревор ближе к «совам», чем она, и каждой поздней ночью он писал ей электронные письма, и каждое утро она просыпалась в радостном предвкушении. Письма содержали случайные анекдоты из его детства, забавные истории о его хирургической ординатуре, описания его любимых городов (Венеции и Нью-Йорка). Он задавал ей вопросы. Что она думает о президенте, музыке кантри и вестернах, североитальянской кухне? Любит ли она готовить? Смотреть футбол? Работать в саду? Играть в шахматы? Ходить в кино? Что она думает о мебели в стиле Людовика Четырнадцатого?

– Никогда в жизни не думала о мебели в стиле Людовика Четырнадцатого, – сказала она ему за ланчем в «трапезной».

– Вот и хорошо, – ответил он. – А то я терпеть ее не могу. Претенциозные хрупкие штучки.

– Ты предпочитаешь доброе старое высокое кожаное кресло?

– Чертовски точно.

– А что, если мне нравится мебель а-ля Людовик Четырнадцатый? – сказала она и затаила дыхание. Никогда еще они не подходили так близко к обсуждению будущего, в котором вкусы по части мебели могут иметь значение.

– Значит, она должна у тебя быть, – ответил он, а она не знала, то ли радоваться, то ли расстраиваться из-за этого двусмысленного ответа.

Она сказала:

– Мне, наверно, понравились бы кровати в стиле Людовика Четырнадцатого. Хоть и понимаю, что сам Людовик, находясь в кровати, всегда был слишком занят, чтобы по-настоящему рассмотреть ее. А ведь она могла быть очень миленькой… Тревор, не подавись сэндвичем, я ведь не помню, как делать прием Геймлиха.

– А еще зовешь себя врачом!

– Который терпеть не может мебель эпохи Людовика Четырнадцатого, за исключением кроватей.

– Это плохо, потому что я соврал, что он мне не нравится. У меня комната обставлена как раз мебелью той эпохи. Я внес это в контракт с Сэмом.

– Вот же черт! А я ограничилась неподъемными тюдоровскими дубовыми громадинами.

Шутливый тон делал безопасными эти словесные игры, придававшие ей бодрости на весь день и постепенно сближавшие их. До той ночи, когда их беседа приняла иной оборот.

* * *

Уже около полуночи они сидели во дворе Первого крыла. Лишь несколько огоньков все еще горели в окнах, пронизывая бархатистую темноту. Вокруг маленького и изогнутого, как обрезок детского ногтя, полумесяца сверкали звезды. Каро сидела за садовым столиком напротив Тревора, вглядываясь в темноту, чтобы различить его черты. Обеими руками она держала стакан, наполненный вином. У Тревора, дежурившего в больнице, в таком же стакане была вода.

Они говорили о чем-то несущественном, хотя тело Каро реагировало на каждое замечание Тревора так, словно от этих слов зависели судьбы Мира. У нее даже кожу покалывало от его присутствия рядом. Позже она не могла вспомнить, с чего начался их разговор. Какого-то предлога для перехода к тому, что последовало, не было, разве что запах ночных цветов. Каро вдохнула их аромат, подумала, что он слишком приторно-сладкий, и резко сказала:

– Тревор, у меня был брат, который умер.

– Я знаю, – мягким тоном ответил он.

– Но ты не знаешь, что случилось после этого. Что я сделала. И что из-за меня произошло.

Даже в темноте она почувствовала, что его внимание обострилось.

– Если ты захочешь рассказать мне, то я это узнаю.

– Я расскажу. Итан погиб в автокатастрофе, и на его похоронах я попыталась… я хотела… – Она подняла стакан, чтобы отхлебнуть вина, и обнаружила, что Тревор взял ее за свободную руку. Впрочем, вина ей не хотелось. Ей было позарез необходимо рассказать ему, чтобы он понял, какая она на самом деле и что с нею не так.

– Была формальная церемония прощания. Когда все разошлись, я наклонилась, чтобы на прощание поцеловать Итана в гробу. Мать… мать не вынесла этого. Она заорала на меня, чтобы я не прикасалась к нему, что он принадлежит только ей, что погибнуть должна была я или Эллен, а не он, и она очень жалеет, что это не так. Эллен разрыдалась, а отец, как всегда, просто стоял и молчал, глядя в пол. Я тоже закричала на нее, что она сука и что это ей надо было сдохнуть. Я не могла сдержать себя. У меня прорвалось то, что копилось всю жизнь, – твердое знание, что она не любила ни меня, ни Эллен. Только Итана. Все эти годы.

Она лишила нас обеих наследства – все деньги принадлежали ей, а не отцу, и вышвырнула меня вон. Эллен еще не закончила школу, и ее мать оставила дома, но ей только-только сравнялось семнадцать и она не могла поддержать отца, давно пребывавшего в депрессивном расстройстве, которое резко усилилось после смерти Итана. Вскоре он покончил с собой. А потом Эллен вышла замуж за никчемного…

– Постой, – перебил ее Тревор, и в этом коротком слове прозвучал тон, которого она от него еще ни разу не слышала. Гнев. Она решила было, что этот гнев направлен против нее, и на мгновение похолодела от испуга.

– Каро, тут нет твоей вины. Ни в чем. Я знаю, любимая, что ты отлично понимаешь: то, что ты мне говоришь, – это твоя эмоциональная реальность, а не твои рациональные убеждения. Эмоции это… Господи… исходя из своих эмоций, я говорю тебе, что ты достойна любви, независимо от того, что сказала или сделала твоя мать. Или не сделала. Ты не несешь ответственности ни за самоубийство вашего отца, ни за вызванное отчаянием замужество сестры. Поступки такого рода совершаются на основе долго накапливающегося напряжения, а не из-за чего-то сказанного на отдельно взятых похоронах, даже если это было сказано в результате утраты самоконтроля после многих лет моральных издевательств и эмоционального насилия. Можно сказать, что твой взрыв оказался весьма эффектным, но такое когда-нибудь случается у всех.

– Но уж не у тебя.

– Боже, с чего ты это взяла? Ты ошибаешься. Однажды я…

Он запнулся, и Каро поняла, что он обратился к воспоминаниям по меньшей мере столь же болезненным, как и у нее. И для нее внезапно вдруг сделалось самым важным услышать то, о чем он сейчас вспоминал, и она сказала:

– Расскажи.

– Я утратил его на рок-концерте.

– На рок-концерте?

– Да.

Он немного помолчал и продолжил:

– Я думаю, что мой гнев, как и твой, накапливался долго. В Африке я как мог возвращал к существованию детей-солдат с оторванными руками, с дырами в груди, намеренно отрезанными ногами. И, что еще хуже, перенесшими пытки, о которых я не собираюсь тебе рассказывать. Несколько месяцев я спрашивал себя: почему? Откуда столько ненависти, столько жестокости? И в конце концов все, кто остается там – далеко не все на это способны, – узнают ответ, который заключается в том, что ответа нет. Нет, и все. Есть давние исторические и политические причины, есть ужасный личный опыт, искажающий людей, но нет никакого действительно содержательного ответа, почему палач поступает так, а не иначе. Почему ему это нравится. Все, что я мог сделать, – это принять положение вещей таким, какое оно есть, и делать то, что в моих силах. А потом я вернулся в Штаты в отпуск, остановился у сестры и повел племянника на рок-концерт. Какая-то ужасная панк-группа в не очень большом заведении. Но Гейб боготворил вокалиста, как это бывает у детей, и взял с собой свою любимую гитару, которую ему только что подарили на Рождество. Чтобы купить ее, сестра экономила и откладывала деньги. Она вдова, и никто из нас никогда не был богатым.

Вокалист наклонился со сцены и попросил мальчика показать ему гитару. Гейб пришел в восторг – ты представляешь себе, как может отреагировать одиннадцатилетний мальчик, когда кумир обращается прямо к нему. Он протянул ему гитару. А тот взял ее, сыграл пару аккордов и с размаху расколотил о сцену. Толпа взвыла от восторга.

Я посмотрел на Гейба, и меня прорвало. Я залез на сцену и успел пару раз хорошо врезать парню по морде, прежде чем меня оттащили охранники. Им тоже перепало, и если бы какая-то добрая женщина не вытащила оттуда Гейба и не отыскала меня, то даже не знаю, что было бы. Но в тот момент я бил не только безмозглого подонка, разбившего гитару, которой так дорожил мальчишка, я бил всех тех чудовищ, которые в Африке заставляют мальчишек быть солдатами, которые стреляют в них, которые отрезают им руки и творят с ними прочие бессмысленные жестокости. Но, конечно, мой глупый поступок не помог ни им, ни даже Гейбу, увидевшему, как его дядя полез в драку, которая не принесла никакой пользы.

Каро пересела на другую скамейку, обняла Тревора и прижалась к нему. Таким он еще ей не открывался. Оборотная сторона идеализма: боль оттого, что ты в чем-то не соответствуешь собственным идеалам.

Они сидели так несколько минут, а потом она сказала:

– Люби меня, Тревор. Пожалуйста.

Он немного отодвинулся, чтобы взглянуть ей в лицо. Лунный свет блестел на стеклах его очков.

– Ты уверена?

– Да.

Потому что ты только что рассказал мне о себе. Потому что ты знаешь обо мне так много, что даже задал именно этот вопрос. Потому что я люблю тебя.

Потому что я могу любить тебя.

В первый раз быстро, во второй раз медленно, даже слаще, чем она себе представляла. Ей даже не нужно было говорить или слышать: «Я люблю тебя». Они оба это знали.

33

– Выкладывай! – нетерпеливо потребовала Молли.

– О, прекрати, бога ради, – одернула ее Барбара. – Каро сама расскажет нам, если захочет, а если не захочет, то и не надейся.

– Не хочу, – сказала Каро.

Молли театральным жестом закрыла лицо руками и сказала сквозь пальцы:

– Женщины ведут себя так, только если у них что-то серьезное или может стать серьезным.

– Молли, заткнись, – сказала Барбара. – Каро, не слушай ее.

– Я не слушаю, – ответила Каро, улыбаясь обеим подругам. Сообщения от доктора Сильверстайна обнадеживали. Эллен выздоравливала куда быстрее, чем предполагалось. Джордж был занят публикацией своей книги и сделавшимися необходимыми для него сеансами, в ходе которых он общался с Роуз. А Тревор…

Тревор – чудо!

– Что ж, – сказал Молли, – ты выглядишь счастливой.

– Я ведь счастлива, – ответила Каро и обняла обеих подруг.

– Доктор, – сказала появившаяся ниоткуда Розита, – у доктора Уоткинса поднялась температура.

* * *

Лихорадка означала инфекцию. Послеоперационная инфекция в мозгу – это очень серьезно. Субдуральная эмпиема, абсцесс головного мозга или инфицированный костный лоскут – это еще одна операция. Еще одна операция, или менингит, или дюжина других инфекций могут убить Уоткинса. Послеоперационные пациенты всегда подвержены риску инфекции.

Каро почувствовала большое облегчение, когда дальнейшее обследование показало, что инфекция по крайней мере не затронула мозг. У старика была инфекция мочевыводящих путей, возможно, из-за катетера. Это тоже было серьезно. Для престарелого пациента с четвертой стадией рака все серьезно, даже до того, как он стал получать ослабляющие иммунитет стероиды, необходимые для контроля послеоперационного отека мозга. Каро прописала антибиотики широкого спектра действия и надеялась, что инфекция не перейдет в сепсис.

На реанимационной койке ее двоюродный дед выглядел маленьким и жалким. Оставшись наедине с Каро, Джулиан спросил:

– Он умирает?

– Он давно уже умирает, – мягко ответила она.

– Я имел в виду…

– Я знаю, Джулиан, что вы имели в виду. Но я не в состоянии дать вам ответ, на который вы надеетесь. В медицине редко бывают четкие «да» или «нет». Он боец, а сейчас все зависит от его организма.

Уоткинс держался, не умирал, но и не показывал заметного улучшения и постоянно тревожился из-за того, что его сеанс выхода в множественную вселенную откладывается. Объясняться с ним Каро предоставила Тревору; у него это получалось лучше. Дважды в день она звонила доктору Сильверстайну в Линден-Клиффс и получала все более благоприятные отзывы об Эллен. Эйден, Софи и медсестра Дестини Таттерсолл быстро оправились после операции и провели свои сеансы. Каро на них не присутствовала. Все ее время было занято анализом карт мозга с Барбарой, попытками наладить контакт с Кайлой и сексом с Тревором. С первым и третьим пунктами все обстояло хорошо.

А вот Кайла твердила ей только одно: «Когда приедет мама?» Снова и снова. У Каро не было ответа на этот вопрос. Она могла лишь пытаться сдерживать вспышки ярости Кайлы. Между комнатами Каро и Кайлы имелась дверь, и хотя Каро и Тревор занимались любовью каждую ночь, это всегда происходило в его комнате, а потом Каро возвращалась к себе на случай, если она понадобится Кайле ранним утром. Пока что такого не происходило.

Очередным утром, которое выдалось таким свежим и ярким, словно мир был создан всего несколько мгновений назад, Каро вышла с чашкой кофе на свою любимую скамейку во внутреннем дворе первого крыла, затененного пальмами, создававшими также иллюзию уединения. Мягкий воздух пах суглинистой землей, свежескошенной травой и, чуть заметно, океанской солью. Каро глубоко вздохнула и открыла электронное письмо на своем телефоне.

Сестричка! Доктор Сильвер-Тильвер говорит, что выпустит меня на следующей неделе. Ты сможешь приехать за мною? Прости, что я была такой… Как отец. Жду выполнения твоего обещания. Эллен.

Едва Каро успела прочитать эту короткую записку, как к ней прямо по траве торопливо подошел Джеймс.

– Доктор, я вас повсюду ищу! Джулиан просит вас немедленно пройти в службу безопасности. Приехали из ФБР.

* * *

Вейгерта срочно вызвали в службу безопасности из больницы, где он сидел с Сэмом. Там он увидел Джулиана и Эйдена, стоявших посреди комнаты в обществе двоих незнакомцев.

– Доктор Вейгерт, это специальные агенты ФБР Ханна Каплоу и Грег Логан, – официальным тоном сказал Джулиан. – У них есть несколько вопросов ко всем нам.

– И к доктору Уоткинсу, – добавила агент Каплоу, высокая, почти такого же роста, как Джулиан, женщина с резкими чертами лица, которое Вейгерт оценил как «внушительное». Агент Логан рядом с нею выглядел чуть ли не бестелесным, но его пронзительный взгляд заставлял Вейгерта нервничать. Хотя что тут можно было высматривать? И по какому поводу нервничать? Для этого не было никаких причин.

– Доктор Уоткинс сильно болен, – ответил Джулиан. – Он недавно перенес операцию на мозге, а сейчас у него развилось инфекционное воспаление. Вы сможете увидеть его из-за двери палаты интенсивной терапии, но сомневаюсь, что врачи разрешат беседовать с ним.

– Эти врачи – Лайл Ласкин и Кэролайн Сомс-Уоткинс? – утвердительным тоном произнесла агент Каплоу.

Откуда она могла это узнать? Неужели комплекс находился под наблюдением ФБР? Зачем? И как?

– Да, это доктора Ласкин и Сомс-Уоткинс, – сказал Джулиан. – Она в данный момент находится здесь. Ласкин скоро приедет, чтобы осмотреть доктора Уоткинса. А в чем дело? Сомневаюсь, чтобы Кайманы попадали под юрисдикцию ФБР.

– Только если дело не касается непосредственно граждан Америки.

– Какое дело? – Джулиан и агент Каплоу говорили одинаково любезным тоном, но Вейгерт чувствовал, что атмосфера в комнате накаляется. За спиной Джулиана экраны камер наблюдения показывали все ворота базы изнутри и снаружи. Перед одной из камер пролетела заполнившая почти весь экран широкими белыми крыльями чайка, залетевшая в глубь суши.

– Мистер Дей, мы просто хотели задать вам и вашим сотрудникам ряд вопросов, – сказала агент Каплоу.

– Конечно. Сюда, пожалуйста.

Они впятером прошли в конференц-зал за кабинетом наблюдения и сели вокруг стола. Джулиан не предложил агентам кофе, хотя на длинном столе у стены, заваленном бейсболками, пустыми банками из-под содовой и последним приношением с кухни Джеймса: имбирным печеньем, заполнявшим все помещение пряным ароматом, – стоял полный кофейник.

– Нам сообщили, что вы проводите здесь научные исследования под руководством доктора Сэмюэля Уоткинса. Это так? – сказала агент Каплоу:

– Совершенно верно, – ответил Джулиан. – Мы должным образом зарегистрированы правительством Каймановых островов.

– Да, нам это известно. Вы проводите картографирование мозга, которое включает в себя введение в человеческий мозг проводов, с помощью которых можно точно определять, что происходит в различных участках мозга.

– Да. Не сомневаюсь, что вы знаете также, что различные ученые ведут активные исследования в этой области, используя как животных, так и людей. Мы расширяем методы исследования. Все наши подопытные – добровольцы, и я могу предоставить вам полный комплект юридических контрактов для каждого добровольца, включая меня.

– В этом нет необходимости, – сказала агент Каплоу. Агент Логан с любопытством посмотрел на голову Джулиана, но и у него, и у Эйдена крошечные коробки с контактами были надежно прикрыты густыми волосами. Вейгерт, чьи волосы заметно поредели по сравнению с этими молодыми людьми, теперь прикрывал титановую накладку щегольской ирландской рыбацкой кепкой. Следовало ли снять ее? Только если ему прикажут, решил он. Он не ярмарочный уродец, чтобы его можно было рассматривать для развлечения.

– Все же я хотел бы знать…

– Вы могли бы больше рассказать нам о сути ваших исследований? – перебила его агент Каплоу.

Глаза Джулиана внезапно блеснули.

– Безусловно. Доктор Вейгерт является главным теоретиком всего нашего экспериментального проекта. Джордж, если вас не затруднит, расскажите поподробнее о том, что мы здесь делаем. С самого начала.

Вейгерт наконец-то почувствовал под ногами твердую почву.

– Все, что мы здесь делаем, непосредственно связано с концепцией реальности. Видите ли, квантовая физика уже более ста лет доказывает основные принципы квантового взаимодействия, начиная с серии экспериментов, которые, вне всякого сомнения, продемонстрировали вероятностную природу субатомных частиц. Джон Уилер…

Шесть минут спустя он добрался лишь до квантовой запутанности. Агент Логан щурил глаза, хмурился и явно был растерян. Тон агента Каплоу утратил часть медоточивости:

– Спасибо, доктор Вейгерт, но нам не нужны теоретические основы. Вы действительно вставляете в головы людей провода?..

– О, я никому не вставляю никаких проводов. Я физик-теоретик, а не доктор медицины.

– Да, это я понимаю, – ответила агент Каплоу. – И мы хотим поговорить с вашим главным хирургом. Мистер Дей, пожалуйста, пригласите ее сюда. Доктор Вейгерт, благодаря вашей теории людей с помощью этих проводов подключают к компьютеру и записывают функции их мозга, пока информация поступает в их мозг. Я правильно понимаю?

– Можно сказать и так, но это крайне упрощенно. Видите ли…

– И эта информация вызывает у них особенно яркие и детализированные галлюцинации, которые они впоследствии вспоминают и которые записывает программа глубокой реконструкции зрительного восприятия. Это правильно?

– Вовсе не галлюцинации! – с негодованием воскликнул Вейгерт, но его поспешно перебил Джулиан:

– Это, в принципе, верно. Галлюцинации воспринимаются как реальность, и полученные в результате данные картографирования мозга бесценны для понимания происходящих в мозгу процессов памяти и воображения.

Вейгерт нахмурился. Роуз отнюдь не была галлюцинацией! Но если Джулиан считает, что агентам ФБР нужно объяснять так, то пусть лучше он и ведет дальнейший разговор. Когда книга Вейгерта выйдет из печати, все встанет на свои места.

– Понятно, – сказала агент Каплоу, хотя Вейгерт в этом сомневался.

Дверь открылась, и в комнату вошла Кэролайн с большой чашкой кофе в руке.

– Джулиан, вы хотели меня видеть?

– Да. Присаживайтесь.

Кэролайн села и окинула незнакомцев настороженным взглядом.

Агент Каплоу задала ей множество медицинских вопросов об операциях, которые она проводила, об опыте работы конкретно с хирургическими имплантатами и о причинах, по которым она приехала на Кайманы и осталась здесь. Вейгерт скорее почувствовал, чем увидел, как Джулиан слегка напрягся. Но Кэролайн отвечала на все вопросы холодно и профессионально.

– Операция похожа на прямую стимуляцию мозга, общепринятую технику введения постоянных проводников в мозг пациентов с тремором, чаще всего, хотя и не исключительно, встречающимся у страдающих болезнью Паркинсона. Я интересуюсь картированием мозга и имею опыт работы в этой области, о чем, уверена, ФБР уже знает. Вы, вероятно, также знаете, что я подала жалобу на сексуальные домогательства против доктора Пола Беккера, заведующего нейрохирургическим отделением Мемориальной больницы Фэрли. Жалоба была отвергнута, и затем последовала согласованная кибератака на меня через «Фейсбук»[17], «Твиттер» и другие социальные сети. Я поступила на работу к доктору Уоткинсу не только из-за того, что больница Фэрли больше не предоставляла мне подобающего рабочего места. Дело еще и в моем интересе к картированию мозга и, конечно, в том, что Сэмюэл Уоткинс – мой двоюродный дед, а вдобавок еще и нобелевский лауреат, работать с которым было бы честью для любого молодого хирурга.

Агент Каплоу выслушала все это без признаков удивления. Джулиан чуть заметно улыбнулся.

Тут впервые заговорил агент Логан:

– Вы установили экспериментальный имплант бывшему сотруднику вашей группы Бенджамину Хантеру Кларби?

Улыбка Джулиана исчезла.

– Да, – ответила Кэролайн, – установила.

– Когда вы провели эту операцию?

Кэролайн взглянула на Джулиана, и тот назвал дату.

– Операция прошла успешно? Были какие-нибудь осложнения?

– Нет, на протяжении первых шестнадцати часов никаких осложнений не наблюдалось. А вскоре по окончании этого периода Бен Кларби покинул базу.

– В нарушение медицинских рекомендаций?

– Так можно было бы сказать, если бы у меня была возможность дать ему эти самые рекомендации. Насколько мне известно, он покинул базу среди ночи, совершенно неожиданно для всех.

– Вы знаете, почему Кларби так поступил? Доктор Сомс-Уоткинс, позвольте мне напомнить вам, что хотя вы не находитесь под присягой, но, согласно главе 18 раздела 1001 Кодекса Соединенных Штатов, сознательно давать ложные или мошеннические показания ФБР – это федеральное преступление.

Кэролайн вздернула подбородок:

– Я не имею никакого представления о причинах бегства Бена Кларби.

– Вы общались с ним после этого? Например, по медицинским вопросам?

– Нет.

– У вас, доктор Вейгерт, и у вас, мистер Дей, были какие-нибудь контакты с Кларби после его ухода отсюда?

– Нет, – сказал Вейгерт. – Но он украл наши материалы. – Следовало ли говорить об этом? Но ведь это правда.

– Да, это так, – подтвердил Джулиан. – Кларби скопировал сугубо конфиденциальные научные данные. Никто из нас не знает, зачем он это сделал и для чего использовал похищенное. Может быть, вы это знаете? Если нет, то уже я хотел бы поинтересоваться, почему у вас возник интерес к совершенно законному научному исследованию.

– Мистер Дей, нас не интересует ваше исследование. Не сомневаюсь, что вы регулярно просматриваете свежие подборки новостей в интернете. Скоро информация о происшествии, из-за которого мы обращаемся к вам и хотим поговорить с доктором Уоткинсом, станет достоянием общественности.

Минувшей ночью Бен Кларби был найден мертвым в квартире своей матери в Нью-Йорке.

* * *

У Вейгерта болезненным спазмом стиснуло желудок. Он не любил Кларби, но… убийство? Кто? Почему?

– Не понимаю, – сказал он Эйдену, как только они вышли из кабинета службы безопасности. Джулиан и Кэролайн повели агентов к Уоткинсу, заранее предупредив, что беседа может и не состояться. Эйден склонился над экранчиком телефона и вряд ли слышал Вейгерта.

– Вот, нашел, – сказал он. – Очень короткая заметка. Говорится только, что его мать вернулась из магазина и нашла его застреленным в гостиной своей бруклинской квартиры. Она вызвала копов… никакой информации… выпускник Стэнфорда… но почему ФБР? Убийства обычно расследует полиция штата, а не федеральные службы.

Об этом Вейгерт не подумал. У него никогда не было причин интересоваться устройством американской правоохранительной системы. Он поспешно вытолкнул из головы образы, разом нахлынувшие туда: мать, гостиная, молодой Кларби. Куда стреляли? В голову? В сердце? Много ли было крови? Прежде чем Эйден успел сказать ему что-то еще, Вейгерт покинул офис службы охраны.

Роуз…

Крепись, мой милый.

Наше исследование – это наука, а не какие-то преступные козни. Мы же не… не в каком-то дешевом телесериале!

Оно и останется наукой, что ни творилось бы вокруг него.

Да. Так оно и есть. Но что, если ФБР закроет исследование? Неужели такое возможно? У них есть на это полномочия?

Очевидно, у Кэролайн возникли такие же соображения. Через пятнадцать минут она постучалась к Вейгерту:

– Джордж, можно поговорить с вами?

– Входите, Кэролайн. Как дела у Сэма?

– Серьезно, но есть и улучшение. Фэбээровцы что-нибудь говорили вам и Джулиану до моего прихода?

– Ничего заслуживающего внимания. А Сэм сказал что-нибудь агентам?

– Он спал. Похоже, что он не был, в общем-то, им нужен, разве что для того, чтобы убедиться, что он существует. Агенты все еще беседуют с Джулианом и Эйденом. Джордж, что все это значит? Пожалуйста, расскажите мне о том, чего я не знаю насчет Бена Кларби.

Вейгерт сел в кресло, стоявшее возле письменного стола. Он вел себя невежливо, следовало предложить кресло Кэролайн, но у него дрожали ноги; ей был тридцать один год, а Вейгерту – в два с половиной раза больше. Но как может такая молодая и хрупкая женщина выглядеть так грозно?

– Я не знаю ничего, что не было бы известно вам, – сказал он.

– Может быть, что-то знает Джулиан?

Вейгерт замялся. Перед ним всплыла картинка: Джулиан, Эйден и Айвэн совещаются у компьютеров в конференц-зале, но прерывают разговор в тот момент, когда туда входит он. Взгляд Кэролайн стал жестче.

Вейгерт ответил ей честно, насколько мог:

– Я не знаю. Еще недавно я сказал бы, что Джулиан, Сэм и я не скрываем друг от друга ничего, что касается проекта. Теперь я в этом уже не так уверен, хотя у меня нет никаких твердых оснований для подозрения. Но мне… это не…

– Вам не нравится двусмысленность, – закончила она за него.

– Да. То есть нет. Кэролайн, я слышал, что иногда молодые люди, хакеры, крадут какие-то данные просто для того, чтобы показать, что они это могут сделать. Чтобы похвастаться достижениями перед своими друзьями. Вы не думаете, что Кларби из таких?

Она одарила его своей нежной улыбкой.

– Я не могу знать наверняка, но боюсь, что это не так. Хакеров, которые бахвалятся своими успехами, не убивают. – Она долго молчала, потом добавила: – Скоро приедет моя сестра. Я хочу поставить ей имплант как можно скорее, на случай если ФБР каким-то образом заставит нас свернуть работу.

– Понимаю, – сказал Вейгерт, потому что не мог сказать больше ничего. – Я позабочусь, чтобы она получила имплант, как только ее отпустят из больницы сюда. Доктора все держат под контролем.

– Не этот доктор, – сказала Кэролайн.

34

Быстрота, с которой Джулиан организовал прибытие Эллен, поразила Каро. Конечно, подумала она, при достаточном количестве денег можно сделать все что угодно, однако тотчас сама устыдилась своего цинизма. Деньги бессильны, если кто-то не придаст им нужного направления, и сейчас Джулиан делал это ради Эллен.

Он снял или купил (Каро не стала спрашивать) коттедж в четверти мили от базы. Туда быстро завезли мебель и бытовую технику. Сотрудники Эйдена установили систему охранной сигнализации, связанную с базовой. Джулиан нашел сиделку для Эллен и женщину из местных, которая должна была каждый день готовить еду и убирать. Вместе с Каро он каждый день связывался по «Зуму» с доктором Сильверстайном и самой Эллен.

Каро решила не говорить Кайле об этом до тех пор, пока Эллен не окажется здесь. Если что-то пойдет не так, недоверие племянницы только усилится.

Фэбээровцы больше не появлялись. Если Джулиан и поддерживал с ними контакт, то ни Каро, ни Тревору он об этом не говорил.

Состояние Уоткинса оставалось прежним – критическим, но стабильным. Каро больше необходимого сидела в палате возле его кровати. По большей части он спал в ее присутствии, однажды под вечер открыл глаза и хрипло каркнул:

– Кэролайн.

– Я здесь, – ответила она и отложила книгу. Может быть, у него наступило улучшение? Нет, показания мониторов его не показывали. – Вам что-то нужно, дедушка?

Она никогда прежде не называла его так – как-то само вырвалось. Он заметил это, его изможденное, как у скелета, лицо дернулось в подобии ухмылки.

– Поговори со мною… внучка, – сказал он.

То есть рассказать о семье? С отцом Каро он, насколько ей было известно, никогда не встречался. Что она может рассказать о горестной жизни Девона Уоткинса и много ли он уже знает о ней?

Но когда имеешь дело с Уоткинсом, главное – честность.

– Мой отец умер, – решительно сказала она.

– Покончил… с… собой.

– Да. Он долго страдал клинической депрессией. Через несколько лет умерла мать. Я помню дедушку, вашего брата Джона, но только смутно. Когда он умер, я была еще совсем маленькой.

Уоткинс пробормотал что-то похожее на «идиот», но Каро не обратила внимания на эту реплику.

Что еще сказать-то?

– Отец был умным, но очень тихим и до самоуничижения скромным человеком. – И во всем, до последних мелочей, подчинялся моей кошмарной матери. – У него сложилась определенная близость с моей сестрой. – Которую я разрушила в день похорон Итана. – Вряд ли он походил на вас лицом, во всяком случае, на известные мне фотографии, где вы были молодым. Моложе. – Боже, что я несу?!

– Брат. Умер.

Она ведь уже сказала, что ее дед, брат Уоткинса, умер. До нее не сразу дошло, кого он сейчас имел в виду: не своего, а ее брата.

– Да, Итан тоже умер, – тем же ровным голосом сказала она. Все о смертях и о смертях… Зачем Уоткинс так поворачивает разговор?

– Умру. Я.

– Конечно. Но, надеюсь, не от этой инфекции. Вам вполне может стать лучше.

– Нет, – прохрипел он. И добавил куда четче, чем все прочее, что он пытался говорить: – Хорошо для проекта.

Для проекта будет хорошо, если Уоткинс умрет? Растерянная и взволнованная, Каро наклонилась к двоюродному деду. Но тот уже уснул.

* * *

Эллен должна была прилететь с Большого Каймана завтрашним рейсом. Каро решила утром сказать об этом Кайле. Знать бы еще, как она на это отреагирует…

Убедившись, что девочка уснула, Каро совсем было собралась пойти к Тревору, но тут в ее дверь с силой стукнули.

Что еще? Она распахнула дверь и увидела Джеймса, поднимающегося с дорожки, и маленький меховой комочек с белым кончиком хвоста, исчезающий в пышной цветочной клумбе.

– Я поскользнулся. И знаете, я так и не отнес бедную зверушку обратно, – сварливо заявил Джеймс. – Она жила при кухне. А теперь я не могу ее поймать!

– Вы не вернули котенка? Но почему?

– Потому! – Он наконец-то поднялся. – Ну вот, смотрите, извозил в траве новые брюки. Ее обязательно нужно поймать. Вдруг она съест ящерицу?

– Что?

– Ящерицу! Что, если ящерицы ядовиты для кошек? А они для них ядовиты, доктор?

Об этом Каро не имела ни малейшего понятия.

– Вы, наверно, кормите ее кошачьим кормом?

– Конечно, чем же еще?!

– В таком случае она, скорее всего, не станет есть ящериц. Во дворе с нею ничего не случится. Оставьте ее здесь до утра.

– Но…

– С котенком ничего не случится.

* * *

Утром дверь, соединявшая спальни Каро и Кайлы, распахнулась, и девочка ворвалась в комнату:

– Тетя Каро! Почему моя кошечка всю ночь была на улице? Я нашла ее в кустах!

Кайла прижимала к груди котенка, который скрипуче мяукал – будто кто-то с силой водил ногтем по классной доске. Мех был в пятнах глины, к уху прилип цветочный лепесток. Пока Каро спросонок моргала, пытаясь понять, что происходит, Кайла еще на шаг подошла к кровати.

– Мне плевать, что ты скажешь. Я оставлю ее у себя.

– Я никогда…

– Пушок моя. И ты нас не разделишь!

– Я не…

– Джулиан сказал за завтраком, что сегодня приедет мама. Как ты думаешь, киска ей понравится?

Боже, насколько же легче делать операции на мозге, чем иметь дело с детьми…

* * *

…И вообще, чем с любыми родственниками. Когда Эллен приехала в столь старательно приготовленный для нее коттедж, Каро смогла провести с сестрой лишь несколько минут, и все эти минуты были полны потрясений.

Она планировала привести туда Кайлу позже, во второй половине дня. Во-первых, Каро хотела оценить состояние и настроение Эллен. Каро собрала упрощенный вариант «медицинского чемоданчика», запихнув инструменты и основные лекарства в большую дамскую сумку. Она хотела, чтобы Эллен воспринимала ее не как медика, а как сестру, но тем не менее приготовилась осмотреть Эллен, если выдастся такая возможность. Эту сумку она много раз использовала вместо дорожной, летая в самолетах, и поэтому она растянулась в самых неожиданных местах из-за того, что туда впихивали ноутбуки, которые были больше и тяжелее, чем тот, которым сейчас пользовалась Каро. Сумка, когда-то темно-красная, походила теперь на пятнистую коровью шкуру, усеянную гнусными на вид лишаями. Две из бесчисленных молний были сломаны. Эллен всегда смеялась над этой сумкой, и Каро надеялась, что она так же поведет себя и сейчас. Это было бы хорошим признаком.

Электронные письма Эллен и телефонные разговоры за последние несколько дней были краткими и конкретными, но почти исключительно посвящались Анжелике. Когда ей установят в голову «переносчик», который позволит ей навещать Анжелику в другой вселенной? Сколько времени понадобится на восстановление после операции, чтобы она смогла увидеть Анжелику? Сможет ли Кайла каким-то образом отправиться с нею навестить Анжелику? Сообщили ли Кайле, что Анжелика жива и здорова в другом измерении?

Каро отвечала на все вопросы как можно полнее, но эти ответы не удовлетворяли Эллен. Она никогда не имела интереса к науке и не хотела ничего слышать ни о физической теории Вейгерта, ни о том, как работают импланты. Она просто хотела снова видеть свое обожаемое дитя живым.

Каро не смогла сопровождать Эллен в полете с Большого Каймана – ей нельзя было оставить Уоткинса, который слишком медленно выздоравливал. И Джулиан тоже не хотел снова уезжать. Поэтому выбрали Барбару. Но когда Каро приехала в коттедж, чтобы дождаться джипа из аэропорта, за рулем машины она увидела одного из подчиненных Джеймса, огромного островитянина по имени Мик, говорившего на каком-то не очень понятном диалекте, а на заднем сиденье рядом с Эллен сидела Лоррейн.

Это оказалось первым потрясением.

Вторым потрясением оказалась сама Эллен. Она все еще оставалась непривычно худой и хрупкой, с плохо расчесанными тусклыми сухими волосами, но ее глаза больше не выглядели мертвыми. Они сверкали, как сфокусированный лазерный луч, что сразу встревожило Каро. Лоррейн помогла Эллен выйти из джипа, и Каро обняла сестру.

Эллен отодвинулась:

– Анжелика? Кайла?

– Я приведу Кайлу немного позже. Как ты долетела? Перелет прошел нормально?

– Нормально.

– Да? Не… болтало? – О боже, она несет какие-то пустые банальности. Кому? Эллен!

– Все было хорошо, – сказала Эллен.

По крайней мере, целая фраза.

А потом Эллен резко сказала:

– Каро, я все еще не в порядке.

– Я знаю. Но здесь ты…

– Да. – Продолжительная пауза. Каро начало слегка подташнивать от волнения. Прежде они с сестрой общались совсем не так. Но потом Эллен улыбнулась. И хотя улыбка казалась вымученной, следующие слова были искренними:

– Я еще… У меня все наладится, как только я увижу Анжелику. Как только я точно узнаю. Каро, спасибо. Тебе и Джулиану. Он замечательный, правда? Я никогда еще не встречала такого мужчину.

О… нет. Нет!

– Он оказал очень большую помощь, – осторожно сказала Каро.

И тут Эллен одарила ее уже искренней своей улыбкой, той улыбкой, которая говорила, что она поняла больше того, что имела в виду Каро, больше, чем Каро сказала, и на краткий миг она снова стала прежней Эллен.

– Вы с ним…

– Нет. Это… Эллен, ты же не хочешь… Я имею в виду, с Джулианом…

Эллен взяла Каро за предплечье:

– Всё путем. Я – нет.

Лоррейн слушала этот обмен репликами – но какие выводы сделала из него? Кто знает? Эта спокойная, сосредоточенная Лоррейн тревожила ее почти так же сильно, как Эллен. Не станет ли Эллен после имплантации и возможного сеанса с выходом в множественную вселенную такой же приглаженной, такой же безобидной, такой же сосредоточенной на внутреннем и вечном, как Лоррейн? О боги, нет. Пусть такого не случится. Ведь тогда Эллен перестанет быть собой.

– Солнце уже печет по-настоящему, – сказала Лоррейн. – Эллен, не желаешь выпить воды? Чаю, кофе, может быть, смузи? Пойдемте в дом. – Она взяла Эллен под руку.

Каро, мгновенно и беспричинно обидевшись, поплелась следом.

В коттедже было три спальни, двери которых выходили в просторный холл, оформленный в классическом стиле морского курорта. Плетеные кресла с голубыми подушками, белые деревянные столы, занавески с изображением морских звезд. С кресла, стоявшего у камина, поднялась женщина. Другая повернулась от плиты, откуда доносились пряные запахи из трех кастрюль. Лоррейн сказала:

– Эллен, это Наджла, твоя медсестра, а это миссис Кэри, которая будет приходить сюда каждый день и заботиться обо всех нас.

Эллен кивнула, но ничего не сказала. Мик внес чемодан Эллен, и Лоррейн указала на самую большую спальню, где стояли две односпальные кровати. На одной лежала подушка в виде розовой черепахи; Кайла, пожалуй, была уже слишком взрослой для таких игрушек. Мик положил чемодан на другую кровать.

У Каро зародилось неприятное подозрение. На комоде в одной из двух меньших спален стояла фотография Наджлы с молодой женщиной, которая так сильно походила на нее, что могла быть только дочерью. В третьей спальне на стене висел большой красочный ловец снов. И эта «миссис Кэри, которая будет приходить каждый день и заботиться обо всех нас…» Нас?

– Лоррейн, ты тоже будешь здесь жить?

– Да, некоторое время. Джулиан решил, что будет хорошо, если я побуду рядом с Эллен и отвечу на ее вопросы о множественной вселенной.

– Я и сама могла бы это сделать, – сухо заметила Каро.

– Конечно. Но ведь у тебя много дел на базе.

– А разве у тебя не много обязанностей по работе? Ты же преподаешь в колледже?

– У меня творческий отпуск, – с приятной улыбкой ответила Лоррейн.

– Спасибо, Лорри, – проникновенно сказала Эллен. – У меня столько вопросов!

Каро захотелось вцепиться Лоррейн в волосы. Она понимала, что это смешная, детская, никчемная ревность. Лорри! Но, сразу овладев собой, она лишь спросила:

– Джулиан придумал?

– Да, – ответила Лоррейн.

– Очень мило с его стороны, – промурлыкала Эллен.

Прежде чем Каро нашлась с ответом – а что она вообще могла бы сказать про Джулиана? – в комнату снова вбежал Мик.

– Доктор, надо ехать. Джулиан звонил, просил поторопиться.

– В чем дело? – спросила Каро. – Что случилось?

– Доктор Уоткинс… Поехали.

35

Рак поджелудочной железы – прихотливый и изобретательный убийца. Вейгерт знал об этом. Случается, что после постановки диагноза люди живут не один год, но случается, что умирают за считаные дни. Вейгерт сидел с Сэмом, когда тот внезапно заволновался, а его дыхание стало более поверхностным, неритмичным и шумным.

– Жидкость в плевральной полости, – сказала медсестра. – Судя по всему, не причиняет ему никакой боли. Но я сообщу Джулиану, чтобы он вызвал доктора Ласкина.

Вейгерту было больно видеть старого друга таким.

Роуз, кажется, ему осталось недолго.

Я знаю, дорогой. Мне очень жаль.

Удивительно, насколько теперь приятнее было мысленно «разговаривать» с Роуз, чем раньше. Да, в данную минуту обоих собеседников воплощал собой один Вейгерт, но в ходе сеанса это было совсем не так. Как такая милая девушка, как Кэролайн, обходится без подобного утешения? Впрочем, Кэролайн никогда не была замужем, а ее ближайшая родственница, сестра, пока еще жива в этой вселенной. Кстати, ведь Эллен Кемп должна была сегодня прибыть на остров…

Вейгерт еще час просидел с Сэмом; тот так и не проснулся за это время. Потом он пообедал в столовой, а после вернулся к себе в комнату, чтобы поработать с очередной порцией гранок, присланных из редакции, где готовили к публикации его книгу. А еще через некоторое время отправился обратно в больничное крыло, чтобы еще раз повидать Сэма, который, вероятно, уже проснулся. В коридоре он заметил сестру из палаты интенсивной терапии, разговаривавшую с другими сестрами; некоторые из них плакали.

Вейгерт сразу все понял.

Увидев его, медсестра сразу же направилась ему навстречу.

– Доктор Вейгерт, мне очень жаль. Доктор Уоткинс умер пятнадцать минут назад.

Вейгерт кивнул. Он знал, что какое-то время, пока не подступит настоящая скорбь, не будет испытывать почти никаких ощущений. У него уже было так – с Роуз. Душевное оцепенение – это благо, но, увы, недолговечное.

– Я хотел бы посидеть с ним несколько минут. Можно? – Вейгерт шагнул в сторону палаты.

– Он не в больничном крыле, – сказала медсестра изменившимся голосом.

– А где же он? Я думал…

– Доктор Уоткинс умер в сессионном зале.

– Как же он… – Вейгерт не закончил фразу. Ответ был совершенно ясен, хотя, конечно, не каждому. – Джулиан там? Почему он не позвонил мне?

– Доктор, я не знаю.

Вейгерт почувствовал ее недоумение: она действительно ничего не знала.

– Спасибо, – отрывисто бросил он и поспешил в компьютерный комплекс, на ходу с первой попытки попав большим пальцем в считыватель отпечатков на замке. Сэм, должно быть, почувствовал приближение конца и решил перед смертью все же выйти в другую ветвь множественной вселенной. Вейгерт поступил бы так же, и он надеялся, что у Сэма было хотя бы несколько минут, чтобы подключиться к компьютерам, несколько минут для пребывания в любой другой вселенной, в которую он попал. Но почему Вейгерта не вызвали вместе с Джулианом? Кто-то должен это объяснить!

Потрясение он испытал, когда увидел Сэма, лежавшего на койке между компьютерными консолями. Провода все еще были подсоединены к крошечной титановой коробочке на макушке его лысого черепа. Камилла только что закрыла глаза Сэма, в ее собственных глазах блестели слезы. Джулиан и Эйден вполголоса разговаривали, стоя у экрана компьютера. Когда Вейгерт вошел, они резко повернулись и на лице Джулиана промелькнуло странное выражение.

Вейгерт сознавал, что видит, но не сразу смог найти слова, а когда все же нашел их, то прежде всего обратился к Роуз:

Он умер во время сеанса.

Но мозг на сей раз не ответил ему ее голосом.

– Джордж, – вкрадчивым тоном сказал Джулиан, – это произошло буквально только что. Он ушел с миром. Но…

– Но вы вовсе не только что привезли его сюда, так ведь? – сказал Вейгерт. – Его нужно было доставить сюда на этой каталке, – он указал в угол, где она стояла, – переложить, подсоединить провода… То есть до начала сеанса у вас было более чем достаточно времени для того, чтобы вызвать меня.

– Простите, – сказал Джулиан. – Но все произошло так внезапно, так неожиданно…

– Вовсе нет, – возразил Вейгерт. Ему лишь несколько раз в жизни случалось испытывать всепоглощающий гнев, но распознать его он мог. – Джулиан, почему вы не вызвали меня?

– Доктор… – начала было Камилла и умолкла, взглянув искоса на Джулиана.

– И, – громко продолжил Вейгерт, – где доктор Ласкин? Или вы хотите сказать, его здесь тоже не было? Что он уехал после того, как Сэму утром стало хуже?

– Конечно, Лайл был здесь, – ответил Джулиан. – Он и сейчас здесь – в кабинете службы безопасности, заполняет свидетельство о смерти. Джордж, успокойтесь, пожалуйста. Я виноват, что мы не позвали вас, но главное, что Сэм умер мирно и спокойно, просто ушел после того, как сеанс закончился, и…

– После? Не во время?

– Нет, после. Сеанс был коротким, потому что он стал дышать с таким трудом, что мы выключили компьютер. Но в те несколько минут, которые он провел в смежной вселенной, он был счастлив. Мы записали весь сеанс, вы сможете увидеть его и…

– Кэролайн не далее как вчера сказала мне, что Сэм недостаточно окреп для сеанса. Что ему нужно оставаться в больнице. Так почему же вы сделали это?

– Потому что он все равно умирал, а хотел именно этого, – ответил Джулиан, повысив голос и вызывающе глядя на Вейгерта. Но тот не отступил:

– Вы не можете утверждать наверняка, что он уже умирал. У него уже бывали серьезные ухудшения, но каждый раз он восстанавливался. Но стресс от сеанса… Сознайтесь, он умер во время сеанса?

– Нет. После.

– Сеанс вполне мог убить его!

– Нет. Вы же знаете, что рак стремительно развивался. И Сэм принял решение. И хотя Лайл его не одобрил, но окончательное решение было за Сэмом. Он…

– Я хочу поговорить с Лайлом. И Кэролайн. Эйден, пригласите ее.

– Ее здесь нет, – заговорил Эйден впервые с тех пор, как сюда вошел Вейгерт. – Сегодня на остров прилетела ее сестра, и она сейчас в коттедже.

– Я хочу поговорить с Кэролайн. И Лайлом, – повторил Вейгерт. – Как можно быстрее.

Джулиан и Эйден снова переглянулись, и снова Вейгерт не смог прочесть выражение лица Джулиана. Но тот, как всегда, блестяще играл выбранную роль.

– Конечно, – сказал он, умиротворяюще понизив голос. – Эйден, позвони Мику, пусть он немедленно привезет Каро. Камилла, пригласите, пожалуйста, доктора Ласкина. Джордж, вы, наверное, хотите немного побыть с Сэмом…

– Хочу. В одиночестве.

– Безусловно.

Все трое вышли из комнаты. Вейгерт придвинул стул к кровати Сэма. Рот Сэма был чуть-чуть приоткрыт. Кто-то, вероятно Камилла, подложил под подбородок свернутое полотенце, так что губы почти сомкнулись. Гнев Вейгерта утих почти так же быстро, как вспыхнул. Ну, допустим, его позвали бы? Изменило бы это хоть что-нибудь? Если Сэм, пусть даже катастрофически ослабевший телом, решил, что сеанс должен состояться немедленно, он состоялся бы, что бы Вейгерт ни говорил. Сэм всегда добивался своего. К тому же Вейгерт не врач. Лайл Ласкин разрешил, поэтому любые возражения Вейгерта были бы отвергнуты. Сэм хотел провести сеанс выхода в множественную вселенную, пока еще жив, но не мог знать, что сеанс продлится лишь несколько минут, а затем его тело завершит свой земной путь. И, несмотря на все обвинения, которыми Вейгерт осыпал Джулиана, сеанс выхода в множественную вселенную не убил Сэма. Сеанс не мог изменить течение рака.

– Сэм, – чуть слышно сказал Вейгерт, – что ты создал в своей новой вселенной? – Дурацкий вопрос. Вейгерт довольно скоро сам увидит это, посмотрев оборванную запись. Оставалось лишь надеяться, что содеянное все же доставило Сэму удовольствие. И все равно то, что его старый друг не дожил до публикации их совместного исследования, откровения которого навсегда изменят физическую картину мира, было трагедией.

Он вспоминал начало проекта. А потом перешел к еще более ранним временам, когда они с Сэмом, молодые научные работники, пьянствовали в пабах на оксфордской Кинг-стрит. Позже, фанатично углубившись в исследования, закончившиеся созданием «Ачино», лекарства от вирусной инфекции верхних дыхательных путей, и других противовирусных препаратов, Сэм практически поселился в своей лаборатории, и Вейгерт видел его гораздо реже. Однако Сэм выкроил время, чтобы приехать и быть шафером на свадьбе Вейгерта и Роуз. Затем Нобелевская премия Сэма: Вейгерт и Роуз были в Стокгольме на церемонии награждения. Итак, возвращаясь к проекту: пятнадцать лет назад он начался, потом привлекли Джулиана, нашли участок на Кайман-Браке, построили базу…

Вейгерту казалось, что он долго просидел там, положив руки на костлявые колени и вспоминая былое.

Лайл Ласкин вошел беззвучно и поставил стул рядом с Вейгертом.

– Его здесь больше нет, – сказал Вейгерт.

– Да, – согласился Ласкин. – Тело – лишь пустая оболочка.

Какая-то интонация голоса Ласкина заставила Вейгерта отвернуться от Сэма и всмотреться в лицо врача.

Спроси его, дорогой.

– Лайл, – сказал Вейгерт единственному человеку, который дружил с Сэмом почти столько же времени, сколько и он сам, – скажите, не связано ли с его смертью что-то такое, чего мне следовало бы знать?

Ласкин ответил не сразу:

– Нет. Под конец Сэм был в тяжелом состоянии. Когда ему стало совсем плохо, Джулиан выключил компьютер. И… смерть ко всем приходит по-разному.

Дверь снова отворилась, на сей раз резко, и в комнату вбежала Кэролайн, за которой следовал Джулиан. Она взглянула на Сэма, а потом шагнула к Вейгерту и положила руку ему на плечо. Он накрыл ее ладонью.

– Джордж, я глубоко сочувствую вашей потере.

Это и ее потеря. Как-никак Сэм был ее двоюродным дедом. Пусть не близкий, но родственник.

Кэролайн наклонилась над кроватью и пощупала запястье Сэма.

– В этом нет необходимости, – сказал Джулиан. – Доктор Ласкин зафиксировал биологическую смерть и составил свидетельство. Отойдите, Каро, вот-вот должна приехать машина из похоронной конторы.

– Скажите им, чтобы подождали, – ответила Каро. – Джордж, вы были здесь в момент смерти моего деда?

– Нет, – сказал Вейгерт, не вдаваясь в объяснения по поводу своего отсутствия. Каталка, стоявшая в углу, провода, подключенные к голове Сэма, состоявшийся, хоть и сокращенный, сеанс выхода в множественную вселенную – определенно, время для того, чтобы пригласить его и Кэролайн, имелось. Судя по ее лицу, она считала так же.

– Доктор Ласкин, у вас есть записи последних жизненных показателей доктора Уоткинса?

– Да, конечно.

– За сколько времени до смерти они сняты?

– За несколько минут. – Ласкин поднялся. Они с Кэролайн пристально смотрели друг на друга, и Вейгерт чувствовал, что в этих взглядах имеется какой-то еще смысл.

– Какими были температура, артериальное давление и все прочее?

– Каро, прекратите, – вмешался Джулиан, прежде чем Ласкин успел что-то сказать. – Он определенно мертв.

– Да, – бросила Каро. – Доктор Ласкин?..

Ласкин протянул ей какое-то маленькое электронное устройство, по-видимому содержавшее ту информацию, о которой она спрашивала. Хмуро взглянув на него, Кэролайн сказала:

– Температура не понизилась. Кожа не побледнела, не посерела, не посинела. Судя по вашим словам, он ориентировался в окружающем и не был чрезмерно взволнован. Губы не пересохли.

– Это не определяющие факторы, – сказал Джулиан.

– Я знаю. Но откуда это знаете вы, Джулиан? Вы не врач. Вы запросили вскрытие?

– Нет, – ответил Джулиан. Его лицо вдруг стало таким неприятным, что Вейгерт испугался.

– В таком случае вскрытие запрошу я как его второй врач, – сказала Каро.

– Нет, – сказал Ласкин. – Я его онколог, и я засвидетельствовал смерть. Во вскрытии нет необходимости.

В голове Вейгерта прозвучал голос Роуз: «Доктор Ласкин определенно чего-то не знает и не хочет знать».

– Джулиан, что вы скрываете от меня? – спросила Кэролайн дрогнувшим голосом.

– Ничего. – Джулиан снова стал тем человеком, которого Вейгерт давно уже знал: дипломатичным и участливым. – Простите, Каро, что я накричал на вас. Наверное, все мы слишком взволнованны. Нам всем будет очень не хватать Сэма. Но, по крайней мере, он все же успел провести сеанс, пусть и короткий.

Кэролайн с сомнением смотрела на него.

Еще больше сомнений было у Вейгерта, который не понял ничего, за исключением того, что ему необходимо увидеть запись сеанса Сэма и ту реальность, которую создал его старый друг.

* * *

Ближе к вечеру, когда тело Сэма увезли в крематорий, после того как сотрудников собрали и заверили в том, что проект будет продолжен после визита Билла Хаггерти, который проведет все необходимые юридические процедуры, утверждавшие Джулиана и Вейгерта двумя полноправными владельцами исследовательского центра, Вейгерт отправился в компьютерный зал, чтобы просмотреть запись сеанса Сэма.

Там он опять встретил Эйдена и Джулиана, изучавших на экранах какие-то данные.

– Возможно, сначала он… – сказал Эйден и умолк, увидев входящего Вейгерта. Оба молодых человека повернулись к нему. И снова у него мелькнуло ощущение, что его присутствие нежелательно для них, и снова Джулиан поспешил загладить это – чем бы «это» ни было – своим непринужденным обаянием.

– Джордж! Прошу вас. Вы, конечно, хотите посмотреть запись сеанса Сэма, и мы тоже хотели бы посмотреть ее еще раз. От этого становится легче на душе.

Вейгерт кивнул, не ответив ни слова.

Запись, как и все предыдущие, началась с того, что человек в той же комнате поднялся с кровати, но проводов, соединявших его с компьютером, уже не было. Так было запрограммировано в импланте. А вот внешность человека не программировалась. Молодой сильный Сэм был одет в белый лабораторный халат и легкие светлые брюки, бывшие для него чуть ли не униформой на протяжении десятков лет.

Вейгерт невольно подался ближе к экрану. Какую же действительность создал Сэм, покинув эту комнату? У Сэма не было ни жены, ни детей, ни родственников ближе, чем Кэролайн, которую он впервые увидел, лишь когда она прилетела на остров.

Но в отличие от всех прочих обладателей имплантов, Сэм не вышел за дверь в новую реальность. Напротив, дверь отворилась, и в комнату вошел Джулиан. Они обменялись несколькими словами – о чем они говорили? Вейгерт уже никогда этого не узнает; Сэма уже нет в живых в этой ветви вселенной, и некому пересказать разговор, как Вейгерт пересказывал, что они с Роуз говорили друг другу. В тишине Джулиан протянул руку, Сэм собирался пожать ее, но их пальцы не успели соприкоснуться – экран потемнел.

В эту секунду здесь, в этой вселенной, Сэм зашелся в предсмертном хрипе, и Джулиан выключил компьютер. Или…

Вейгерт почувствовал, как напрягся каждый мускул в его теле. Он открыл было рот, но не смог произнести ни слова. Внезапно его охватила паника, ее волны так стремительно захлестнули разум, что закружилась голова, и он с трудом удержался, чтобы не покачнуться. Этого он не учел.

Этого он почему-то не учел.

Даже такой возможности.

Если Джулиан и Ласкин лгали из опасения, что известие о смерти участника во время активной фазы эксперимента будет плохо смотреться при освещении проекта в прессе, это одно дело. В этом есть смысл.

Но если Сэм действительно умер во время сеанса, когда его сознание находилось в новой реальности… Значит ли это, что Сэм смог остаться там? Живым? И… и молодым?

– Джулиан…

– Джордж, он умер после того, как я прервал сеанс. После.

– В таком случае… чисто теоретически… – Откуда у Вейгерта взялись силы хотя бы сформулировать этот вопрос? Но сам факт постановки вопроса успокоил его, как это случалось всегда. – Сэм попросил вас отвезти его сюда, осознав приближение конца. Если он умер во время сеанса, если он надеялся, что это случится именно так, то не мог ли он пытаться обмануть смерть? Продолжить жить в ответвлении вселенной, потому что здесь не осталось живого мозга, куда могло бы вернуться его сознание? Мог ли он надеяться на это?

– Я не знаю, на что он надеялся. Но, конечно, дело обстояло не так. Сэм умер после того, как я завершил сеанс.

Разум Вейгерта снова прояснился, и он лихорадочно анализировал свою теорию вплоть до базовых положений, воспроизводил в уме уравнения, эксперименты и данные, имеющиеся на сегодняшний день…

– Этого мы никогда не узнаем. Просто не в состоянии узнать, – сказал он Джулиану. – Возможно, когда его тело умерло здесь, тело с мозгом… тем мозгом, который генерирует сознание… возможно, он исчез и из альтернативной вселенной. А может быть, и нет… Джулиан… я не знаю.

– Сэм умер после того, как завершился его сеанс, – сказал Джулиан, немного повысив голос. – В ходе проекта не умер ни один человек. Сеансы множественной вселенной не убивают.

Несомненно, именно этим и был озабочен Джулиан – будущей репутацией проекта в целом.

Вейгерт посмотрел на пустую кровать, как будто безжизненное тело Сэма еще лежало там, будто его еще не увезли в крематорий. Сознание не могло заканчиваться со смертью тела, потому что сознание создавало реальность, и поскольку само время не существовало вне сознания, не было никакого «после смерти», кроме смерти чьего-то физического тела в настоящем другого человека. Но в теории Вейгерта ничего не указывало точно, каким образом сознание сохраняется; известно было только, что оно существует. И ни Вейгерт, ни кто-либо другой теперь не могли задать Уоткинсу решающие вопросы: на что похожа ваша реальность сейчас? Полностью ли вы существует ваше «я» в вашей вновь созданной виртуальной реальности, вплоть до каждой детали вашего детства: какие телепрограммы вы смотрели, какие хлопья любили есть на завтрак, как звали вашего учителя в пятом классе, что ощущала рука, когда вы гладили свою собаку?

– Джордж, мы не в состоянии этого узнать, – повторил его слова Джулиан.

Да, так оно и есть. Джулиан долго смотрел на экран, где только что демонстрировалась запись сеанса Уоткинса, но запись давно закончилась, и теперь там было видно только отражение лица самого Вейгерта в стекле.

36

Каро отыскала Ласкина в маленьком вестибюле возле главных ворот базы. Рядом с ним стояла большая сумка на колесиках.

– Лайл, несколько слов, – сказала она.

– Сейчас Мик отвезет меня домой.

– Подождет. Скажите, мой дед умер в ходе сеанса или после?

– Вы же слышали, что сказал Джулиан, – ровным голосом ответил Ласкин. Он выглядел сильно усталым, но гораздо более собранным, чем при их предыдущей встрече, и, судя по всему, твердо решил придерживаться своей версии. Или не своей.

– Да, я слышала, что сказал Джулиан. У деда наступило обострение, Джулиан прервал сеанс, и через несколько минут Уоткинс умер.

– Да.

– Его показатели…

– Каро, – перебил ее Ласкин, – вы талантливый нейрохирург, и я восхищаюсь вашим мастерством и преданностью делу. Но вы не онколог. Я видел, как умирали от рака десятки пациентов, и лишь у немногих это происходило в той классической последовательности из учебника, которая, похоже, отложилась у вас в голове. Завершение жизни Сэма соответствовало его болезни, и он умер от рака поджелудочной железы, а не от сеанса выхода в иную вселенную.

– Или во время сеанса.

– Нет.

Ласкин старательно избегал ее взгляда. Каро наконец-то осознала, что именно хочет узнать, и ей чуть не стало дурно.

– Я верю вам. Вы этого не делали, и даже не знали об этом заранее, но теперь заподозрили. Джулиан сделал моему деду смертельную инъекцию, как тот просил. Чтобы Уоткинс мог… Что мог? Остаться в галлюцинации после смерти? Лайл, вы считаете, что это возможно?

На сей раз он ничего не ответил, а молча приложил палец к цифровому замку, подошел к поджидавшему его джипу и забрался в машину.

Нет, конечно, она знала, что врачам случается нелегально делать эвтаназию. Правда, никто в этом не признается. Но это случается, и делают это из сострадания. Каро случалось видеть тяжелых пациентов, испытывавших страшные боли, и в таких случаях она всегда надеялась, что смерть скоро положит конец их страданиям. Вот только…

…Уоткинс не испытывал непереносимой боли. Она осмотрела его рано утром; его состояние было стабильным, просматривалось даже некоторое улучшение. Прежде всего – не навреди.

Навредил ли Ласкин? Или Джулиан? Она не сомневалась в том, что Уоткинс, железной рукой командовавший всем, что происходило на базе, приказал сделать ему смертельный укол, если, конечно, так и было. А как? Если она права в своих подозрениях, все куда непонятнее – это не убийство из милосердия. А что тогда? Воскрешение из милосердия?

Каро хотелось, нет, было необходимо обсудить это с Тревором, это желание было столь же насущным, как стремление напиться воды в жару. Он оказался у себя в комнате, работал на ноутбуке, и Каро рассказала ему обо всем, что случилось, изложив и свои подозрения. Тревор внимательно слушал, не отводя глаз от ее лица.

– Не могу сказать, что жалею о его смерти, – сказал он, – потому что, судя по всему, она была очень легкой. Но, Каро, ты не можешь знать, что случилось с Сэмом после смерти. И никто не может. И знаешь, милая, это ведь относится не только к нему, но и ко всем людям всех времен.

– Я говорю не о его смерти, а о причине его смерти.

– И этого ты не можешь знать. И кроме того, я уверен, что, несмотря на нашу клятву Гиппократа, пациенты имеют право выбирать, как им умирать. Сэм умер, и он хотел умереть. И тебе придется принять это.

Тревор был прав. Двоюродный дед Каро умер. Он хотел умереть.

– Несколько ночей тому назад я сидела у него в палате, и он захотел поговорить. Он сказал, что умрет. Я возразила, что он может поправиться, а он ответил: «Нет. Хорошо для проекта».

– Не знаю, что он мог иметь в виду, – сказал Тревор. – Я много читал о предсмертных видениях: туннелях, огнях, целых шоу, да и ты, конечно, тоже. Может быть, Уоткинс испытывал что-то в этом роде?

– Он не говорил, что будет рад умереть. Он сказал, что его смерть будет полезной для проекта. Тревор, скажи, насколько ты веришь в теорию Джорджа?

Тревор открыл ящик стола и достал оттуда бутылку «каберне совиньон» и два стакана.

– Я твердо знаю, что, прежде чем продолжить этот разговор, нам нужно выпить. Заодно и помянем Сэма. Как ты, Каро?

– Да.

Она смотрела, как он открыл бутылку, разлил вино, подал ей стакан длинными сильными пальцами хирурга. В свете, падавшем из окна, полуприкрытого бамбуковыми жалюзи, вино пылало рубиновым огнем. Каро пригубила, потом сделала большой глоток. И почти сразу же по ее телу разлилось тепло.

– Я, конечно, верю во все строгие научные положения, лежащие в основе теории Джорджа, – сказал Тревор, – квантовые эффекты, запутанность, влияние наблюдения на поведение того, что мы называем энергией и материей, субъективная природа времени… Собственно, чуть ли не все это обосновал Эйнштейн более ста лет назад. А из всего остального математически выводится субъективная природа пространства. Математика также устанавливает, по крайней мере, возможность существования мультивселенной. Два самых непонятных для меня положения – думаю, что и у тебя наибольшее затруднение вызывают именно они, – действительно ли эффекты микроуровня могут быть повсеместно применены к макровселенной и действительно ли все существующее – это результат работы сознания? И следовательно, может ли сознание изменить все в ветви мультивселенной. Вот почему я хочу испытать сеанс на себе. Чтобы увидеть, ощущается ли все это как реальность или как тщательно продуманная галлюцинация, созданная программным обеспечением Джулиана.

– Ты хочешь сказать, что субъективный опыт следует считать настолько же веским доказательство, как и научные данные?

– Я хочу сказать, что субъективный опыт тоже следует принимать во внимание, но пока не знаю насколько. Вряд ли и ты это знаешь. Помнишь, ты рассказывала мне о случае в саду, когда была маленькой, – ты испытала чувство, будто «вплетена» во все. Можешь ли ты утверждать, что это было ненастоящим? Что это была просто галлюцинация? Ты ведь говорила, что никогда не была мечтательным ребенком.

– Не знаю, – медленно сказала она. «Нет ни облаков, ни самой Каро. Она – это облака, трава, ветерок и муравей, перебирающийся через ее руку. Она является всем, и всё является ею».

– И я тоже не знаю, – сказал Тревор. – Потому-то я и хочу, чтобы ты поставила мне имплант, как только у нас появится еще один ассистент. Это случится не позже чем через две недели. И это будет не новый хирург, хотя Джулиан и ищет тебе еще одного постоянного помощника. С моим имплантом тебе будет помогать Ральф Иган. Он специально прилетит на один день ради этой операции по просьбе Джулиана. Каро, теперь твоя очередь. Многое ли в теории Джорджа кажется тебе убедительным?

Она всмотрелась в его необычно напрягшееся лицо. Они оба понимали, насколько важными эти мнения могут стать для их возможного совместного будущего. Вейгертовское «главенство наблюдателя» было слоном, оказавшимся посреди тесной комнаты, и в первой вспышке любви они оба топтались вокруг него.

– Как и ты, я верю в научную теорию, насколько могу постичь ее без математики, – медленно сказала она, – И я вижу, как выводы Джорджа вытекают как из теории, так и из его предпосылок. Но я не могу отделаться от мысли, что есть и другие возможные объяснения, главное из которых заключается в том, что программное обеспечение Джулиана, как на чипах, так и в компьютерах, вызывает необычайно последовательные, подробные, управляемые галлюцинации. И не вижу никакого способа доказать обратное.

– Тебя не убеждает даже то, что, когда носители имплантов возвращаются на следующем сеансе в созданную каждым из них ветвь вселенной, оказывается, что там все развивалось само по себе? Джордж рассказал мне, что во время своего третьего сеанса с Роуз он обнаружил, что в их доме пахнет дымом, а на кухне возятся рабочие. Очевидно, там произошел небольшой пожар. В программе Джулиана не предусматривался никакой пожар на кухне, и Джордж, конечно же, не думал о такой возможности, чтобы таким образом спровоцировать галлюцинацию. Это произошло потому, что эта ветвь вселенной независимо эволюционировала. Он рассказывал тебе о пожаре на кухне?

– Да. Но ведь никто не может планировать содержания галлюцинаций и даже «думать» о том, что увидит. Содержание галлюцинаций непредсказуемо.

– В таком случае в трех визитах Джорджа к Роуз все должно было быть непредсказуемым: ее внешность и поведение, дом, все остальное. А ведь на деле никакой хаотичной случайности галлюцинаций не наблюдалось. Каро, ведь упорядоченности и хаотичности одновременно быть не может.

Он был прав. Однако…

– Я все еще не убеждена.

– Но ты и не убеждена в обратном.

– Да, – неохотно призналась она. – Я просто растеряна. Джордж – гений, но и гениям случалось ошибаться. Вся история полна примерами их ошибок.

– Да. Но теперь позволь мне перейти от макромира к микромиру, от вселенной к тебе и мне, и задать главный вопрос. Насколько сильно твоя растерянность… нет, я неправильно выражаюсь. Насколько важно будет, если я в конечном счете полностью поверю в главенство наблюдателя, а ты – нет? Как это повлияет на нашу совместную жизнь?

– А мы… совместно?..

– Надеюсь на это. Я хотел бы, чтоб у нас с тобой было реальное совместное будущее.

У нее вдруг отчаянно заколотилось сердце, а горло стиснул спазм.

– Если ты полностью уверуешь в теорию Джорджа и останешься работать в программе и после того, как ее обнародуют… Тревор, я не собиралась остаться здесь навсегда. Это ведь не единственный вид нейрохирургии, которым я хотела бы заниматься. И к тому же… Эллен и Кайла. Но я… я не знаю, как перенесу, если вдруг потеряю тебя.

Он кивнул. Они не прикасались друг к другу; момент казался обоим слишком торжественным и напряженным для того, чтобы привносить в него еще какие-то элементы.

– Как ты думаешь, ты когда-нибудь захочешь установить себе имплант? – спросил Тревор.

– Нет. А это условие… ну… нас?

– Нет. Как и твои планы насчет того, что работа здесь только временная. Люди ведь давно научились поддерживать отношения на расстоянии. Каро, и мы вполне сможем так жить, если действительно захотим. Или, скажем, я, получив имплант, через некоторое время разочаруюсь в проекте. Или, наоборот, ты в него поверишь. Надо лишь подождать и посмотреть, как пойдут дела. Не идеальный вариант, но если надо – так тому и быть.

– Да, – сказала Каро. Так тому и быть. Они будут жить вместе. Он хочет этого, невзирая на то, что она не согласна с его взглядами на фундаментальные основы устройства вселенной. И она хочет этого. Ее захлестнуло такое счастье, что она даже устыдилась. По всей базе люди горюют, кто поодиночке, кто собравшись в маленькие группы. Уоткинс только что умер, время для скорби, а не для греющего душу всеохватного счастья.

Разве что Сэмюэль Луис Уоткинс тоже счастлив. Где-то там.

37

На следующий день после кремации Уоткинса Джеймс организовал поминальную службу во дворе Второго крыла. Каро сидела между Тревором и Джорджем и держала старика за руку. Речь о покойном была только одна; ее произнес Джулиан. Он рассказал об основании проекта и его длительном развитии. Поскольку на службу пришли сотрудники Джеймса, которые никогда не бывали в Третьем крыле и знали только, что научное исследование связано с картированием мозга, Джулиан говорил общими, расплывчатыми фразами. Он говорил проникновенно, но Каро церемония казалась странно фальшивой. Пусть работники Джеймса были малообразованными, но глупыми они не были. Наверняка до них доходили слухи, они строили предположения. Однако по их замкнутым почтительным лицам не было видно ничего подобного.

Она с облегчением покинула базу, чтобы отвезти Кайлу к Эллен.

Тревор предлагал поехать с ними, но Каро не хотела, чтобы при встрече присутствовал кто-либо посторонний для сестры – это могло ее смутить.

– Желаю удачи, милая, – сказал Тревор, поцеловав ее.

Кайла не позволила Каро взять себя за руку, когда они в сопровождении Жасмин шли от джипа к симпатичному маленькому коттеджу, где ждала Эллен. Только бы все прошло хорошо. Умоляю, только бы все прошло хорошо.

Раздвижная стеклянная дверь уже была открыта. Эллен сидела в шезлонге и смотрела в сад. Наджла, медсестра, увидела Каро и встала. Эллен не пошевелилась.

Наджла быстро вошла в коттедж и обратилась к Кайле:

– Мама ждет тебя. Она все еще быстро устает. Ты ведь не будешь говорить ничего такого, что сильно утомило бы ее, правда, деточка?

Кайла ничего не ответила и, развернув худенькие плечики, промаршировала к письменному столу. Каро торопливо последовала за нею.

Только бы Эллен не завела свое: «Анжелика умерла». Как она не подумала об этом заранее. Это еще сильнее расстроит Кайлу. Ну почему…

– Привет, мам, – сказала Кайла. – Вот и я.

Голова Эллен медленно повернулась. Каро собралась было спросить медсестру, не стало ли Эллен сегодня хуже, как та протянула руку и одним указательным пальцем коснулась подбородка Кайлы.

– Анжелика умерла, – сказала Кайла, – и я тоже по ней скучаю.

– Я знаю, – ответила Эллен и добавила голосом столь же осторожным, каким было ее прикосновение: – Но у меня есть ты?

– И я от тебя больше не уйду. Тетя Каро меня не заставит! – Она с вызывающим видом оглянулась, и Каро почувствовала, что у нее земля уходит из-под ног.

Так вот почему Кайла была так непримирима с нею! По малости лет она не могла понять опасности клинической депрессии, овладевшей матерью и породившей у нее суицидальное мышление, и обвиняла Каро в том, что она злонамеренно разделила мать и дочь. Постепенно Кайла начала выплескивать гнев на остальных обитателей базы. Как же Каро этого не поняла, не предвидела?..

В ее памяти прозвучали слова, которые Эллен произнесла несколько месяцев назад: «Каро, невозможно держать все под контролем».

– Мисс Жасмин, – сказала Кайла, – когда вернетесь туда, соберите мой чемодан. А кто-нибудь привезет его сюда. Я останусь здесь и буду ухаживать за мамой.

– Кайла… – проговорила Эллен.

– Ладно, соберите мой чемодан, пожалуйста. – И продолжила уже более мягким тоном, обращаясь к матери: – Она и мою кошечку привезет. Мам, тебе понравится моя кошечка. Она черная с белым, ее зовут Пушок.

* * *

Эллен становилось лучше с каждым днем, но Ласкин никак не давал добро на установку ей импланта. Каро и Тревор провели еще несколько операций: медсестра, двое инженеров, Камилла. Новые сеансы поставляли новые данные для картирования мозга, которые Каро и Барбара тщательно анализировали. Дни были посвящены работе, ночи – Тревору. Свободным оставалось вряд ли больше получаса в день; в это время Каро с большим вниманием, чем когда-либо прежде, изучала папки с научными работами Джорджа. Она хотела увидеть то, что видел Тревор, по крайней мере в той степени, в какой от нее не требовалось отказа от рационального суждения.

Родословная теории Вейгерта, имевшая множество почтенных предков, тянулась более ста лет. Очень многие физики всерьез полагали, что базовой основой реальности является сознание, или что-то похожее на сознание, или что-то не совсем похожее на сознание, но способное контролироваться сознанием.

Нобелевский лауреат Макс Планк считал сознание фундаментальным: «Я считаю материю производной от сознания».

Королевский астроном Мартин Рис утверждал, что вселенная могла возникнуть только в том случае, если кто-то наблюдал за ней, даже если этот наблюдатель появился «несколько миллиардов лет спустя. Вселенная существует, потому что мы осознаём это».

Сходные мысли высказывали и другие нобелевские лауреаты: Вигнер, Шредингер, Матлофф.

Под конец она попыталась читать Стивена Хокинга, считавшего, что «невозможно каким-либо способом удалить наблюдателя – нас – из нашего восприятия мира… прошлое, как и будущее, неопределенно и существует только как спектр возможностей».

Прошлое как спектр возможностей. Если бы Каро могла создать для себя новое прошлое, на что бы оно походило? Как далеко назад она могла бы вернуться – в детство, в медицинский институт, в Мемориальную больницу Фэрли до вечеринки у Пола Беккера?

Нет. Не надо нового прошлого, потому что иначе она не встретила бы Тревора.

А потом все эти теоретические построения пришлось забросить, потому что вернулись фэбээровцы, которые на сей раз привели с собой местных полицейских и детективов из отдела убийств полиции Нью-Йорка.

38

Маленький конференц-зал службы безопасности не был рассчитан на такие многолюдные собрания. Туда втиснулись Джулиан, Эйден, Вейгерт, Каро, Тревор и агенты ФБР, с которыми Каро встречалась раньше, – Ханна Каплоу и Грег Логан. Троих незнакомцев представили как капитана Себастьяна Эбанкса, регионального коменданта Королевской полицейской службы Каймановых островов; детектива Николь Бодден из полиции Нью-Йорка и эксперта ФБР по киберзащите Генри Смита. Смит был одет в брюки цвета хаки и плохо сидящую спортивную куртку и выглядел лет на четырнадцать. Своим выражением лица, в котором каким-то образом сочетались рассеянность и постоянная хмурость, он был до жути похож на юных техников Джулиана.

– Я уже сказал агентам, что мы не будем отвечать ни на какие вопросы, пока не прибудет наш адвокат, – предупредил Каро и Тревора Джулиан. – К счастью, мистер Хаггерти уже летит на Кайман-Брак по совершенно иному делу.

– В таком случае мы воспользуемся имеющимся временем для того, чтобы осветить положение вещей, – сказала агент Каплоу. – Как мистер Дей уже знает, ФБР и полиция Нью-Йорка создали совместную оперативную группу для расследования убийства Бенджамина Кларби в Нью-Йорке.

Этого Каро не знала, и это объясняло присутствие детектива Бодден. Джулиан не посвящал Каро в курс этих событий. По его мнению, следствие не имело отношения ни к ней, ни к Тревору. Их делом были операции. Если только… Не могли ли копы приехать сюда, чтобы расследовать смерть Уоткинса? Не подозревали ли они каким-то образом, что Джулиан…

Нет.

– Вы уже знаете, что мы стараемся установить, кто мог бы быть заинтересован в смерти Кларби… – этого Каро тоже не знала, – и установим эту персону. Но теперь мы также занялись вашим исследованием, материалы которого, по вашим утверждениям, были похищены. Генри…

Пусть эксперт по киберкриминалистике и выглядел четырнадцатилетним подростком, но голос у него был глубоким и уверенным.

– Сейчас я покажу вам веб-сайт с ограниченным доступом из «темного интернета», защищенный паролем. Если вы не знакомы с этим термином, то поясню: это по большей части криминальный сегмент Всемирной паутины, в котором вы можете купить или продать практически все, от оружия до детской порнографии. Пользователей и местоположения невозможно отследить из-за многоуровневой системы шифрования. У этого ноутбука нет подключения к интернету; вы просматриваете сохраненную копию веб-сайта.

Каро слышала о «темном» или «теневом интернете», но не знала ничего, кроме этих названий. Сидя позади Вейгерта и Тревора, она смотрела, как Генри Смит открыл ноутбук, включил его и запустил программу.

Яркие изображения штурмовых винтовок, ракетных установок, гранат – все стреляющее и взрывающееся под хриплую музыку. Название: «АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ ХАОС». Музыка стихла, и голос, до неузнаваемости искаженный каким-то синтезатором, сказал: «Хотите сделать с кем угодно что угодно, по вашему желанию, во вселенной, которую сами создадите? Это не видеоигра – это настоящая альтернативная вселенная с обитающими там реальными людьми, которая будут существовать и после того, как вы удачно проведете день мести и вернетесь к своей обычной жизни. Как это возможно? Мои друзья, любители пострелушек, наука может создать для каждого из вас еще одну ветвь множественной вселенной, которая будет столь же реальной, как и эта. Научная теория, благодаря которой все это делается, созданная лауреатом Нобелевской премии, вскоре будет изложена в книге крупного физика. Наука и справедливость – для вас. Создавайте кого хотите в своей личной вселенной – и делайте там все, что хотите. Как, например, один из наших пользователей и сука, которая пыталась его использовать».

Графика исчезла, и на экране появился мужчина, прячущий лицо в черной шапочке-«балаклаве», лежащий на медицинском топчане. От его головы к компьютеру тянулись знакомые провода. Изображение слегка дрогнуло, провода словно растворились; человек встал и прошел мимо компьютерной стойки к двери. У Каро будто перевернулось что-то в животе. Неужели она видит копию оборудования, стоящего у них в комнате для сеансов? Она смутно припомнила, как кто-то… Джулиан, наверное… говорил, что информации, которой Кларби снабдил своего «покупателя», тому хватит на годы.

Человек вышел за дверь и оказался в комнатушке, где нацепил на себя пояс с гранатами и взял штурмовую винтовку AR-15. Открыл вторую дверь.

Торговый центр-молл. Вывески: «Таргет», «Читпоттл», «Нордстром», ресторанный дворик, еще что-то. Ходят люди с пестрыми корзинами и тележками для покупок, грызут соленые крендельки. Застенчивые девочки, матери, волочащие за собой упирающихся детей, женщины в деловых костюмах. Кто-то увидел человека с оружием и в маске и раскрыл рот в беззвучном крике.

Он медленно улыбнулся, и улыбка получилась еще страшнее из-за того, как «балаклава» сморщилась вокруг рта, и нацелил винтовку на женщину, которая успела повернуться и увидеть его, но бежать уже было поздно. Он выстрелил. А потом продолжал стрелять.

Каро не могла отвести взгляда от экрана. Звука не было, ее охваченный ужасом разум сам подсказал их, когда тела дергали конечностями, падали или отлетали на несколько футов. Разбрызгивались кровь, мозги… сознания…

Все продолжалось несколько минут, хотя казалось, будто прошли часы. Наконец убийца остановился, снова улыбнулся, швырнул гранату и исчез.

И снова стилизованные изображения действующего оружия. Снова зазвучал неопознаваемый голос за кадром: «Парень смог устроить своей суке и ее корешам именно то, что ей причиталось. И ты тоже можешь. Помни, что это не видеоигра. Это реальная альтернативная вселенная, и мы можем поместить тебя туда. Да, это недешево, но разве стоит жалеть деньги, имея возможность снова и снова возвращаться на свою личную игровую площадку, где ты неприкосновенен и всем остальным приходится терпеть все, что тебе вздумается сделать с ними? Оплату принимаем в биткоинах и других системах. Или, если ты предпочитаешь более сексуальную версию альтернативной вселенной, смотри, что ты можешь делать с любыми партнерами или партнершами, каких захочешь, добровольно или нет, законно или нет…

– Остановите здесь, – сказала агент Каплоу, и Смит выключил программу.

– Мы нашли все это, – сказала Каплоу, – в ходе расследования убийства Кларби. На черепе у него было странное пятно, похожее на содранную кожу, и по словам патологоанатома, вскрытие показало, что оттуда внутрь отходили проводники для процедуры глубинной стимуляции мозга. Медицинские документы не показали, что у Кларби имелось какое-либо заболевание, требовавшее такого лечения. Затем, прошлой ночью, на Манхэттене мужчина попал в отделение неотложной помощи с тяжелой инфекцией. Врач увидел, что кожа на его черепе была разорвана так же, как у Кларби, и заражение распространялось как раз оттуда. Он сообщил в полицию. Мы поговорили и с врачом, и с пациентом.

Этот веб-сайт связан с Кларби, не так ли? И с теми данными, которые, как вы утверждаете, украл Кларби. Торговый центр – реальное место; мы установили его. Там не случалось ничего из ряда вон выходящего. Но чего мы не знаем – что это за так называемая запись. Смит говорит, что программный код даже отдаленно не похож ни на одну видеоигру…

– Да, – сказал Смит с неожиданной резкостью, – определенно не похож.

– …какие нам случалось видеть. Так скажите мне, мистер Дей и все остальные, кто знает что-нибудь об этом: что именно мы здесь видели?

39

Вейгерт застыл, как парализованный.

Прибыл Билл Хаггерти; Вейгерт вместе с ним и Джулианом отошел от полицейских и слушал, как они обсуждали ситуацию. Джулиан напирал на сотрудничество, Хаггерти – на юридические моменты. Затем, под пристальным контролем адвоката, Вейгерт ответил на вопросы агентов ФБР. Он объяснил им, как, согласно физической теории, возникает «именно то, что мы здесь видим», а Джулиан перевел его физические премудрости в ненаучные метафоры. Кэролайн и Тревор ответили на медицинские вопросы. И все это время Вейгерт пребывал в оцепенении, а ужас неудержимым цунами захлестывал берега его маленького, укрытого от мирских невзгод островка физики. Чудовищная, тошнотворная волна, накатывающая на его остров, чтобы утопить его обитателя. Чтобы утопить все.

Следователи находились здесь уже долго. Целую вечность.

Пребывание здесь следователей вообще не заняло времени.

Субъективное время, объективное время… но объективного времени нет и никогда не было, есть лишь темная волна, бесконечно надвигающаяся на него…

– Итак, вы утверждаете, – сказала агент Каплоу, – что этот «имплантат» позволяет человеку попасть в альтернативную вселенную и безнаказанно убивать там реальных людей? – Очевидно, она не поверила ни единому слову из того, что сказал Джулиан или Вейгерт, но ужасная фраза эхом отдавалась в голове Вейгерта.

Безнаказанное убийство реальных людей… безнаказанное убийство…

У него кружилась голова. Его тошнило. Волна, волна, волн…

Вдруг Роуз взяла его под локоть и поддержала. Только, конечно, это была не Роуз, а Кэролайн.

– Джордж, вам необходимо прилечь. Агенты, вы что, не видите, – ее голос был полон гнева, – что доктору Вейгерту плохо?! Какие еще ответы вы хотите от него получить?

Они не хотели от него ответов. Они не хотели лезть в физику, они лишь хотели измерить ужас, который был неизмерим, поскольку был бесконечен.

– На остальные медицинские вопросы вам ответит доктор Абруццо, – сказала Кэролайн и повела Вейгерта из зала заседаний, через дежурную комнату службы безопасности в вестибюль. Так она что-то сказала – он не понял ни слова – и повела Вейгерта к больничному крылу.

– Нет, нет… я не… нет… – Вейгерт рванулся в сторону и сразу оказался у себя в комнате, совершенно не помня, как дошел туда. Он сидел за письменным столом, Кэролайн обнимала его за плечи, а цунами ударялось о берег, разбивалось и захлестывало его.

Это сделал он. Его знания о том, как на самом деле устроена вселенная. А теперь живые мужчины, женщины и дети – Боже всевидящий, дети – расстреляны, истекают кровью и кричат от боли даже после того, как убийца покинул ту ветвь вселенной, которую создал его извращенный разум. Убийца, который мог возвращаться туда снова и снова, настолько часто, насколько его будут подключать к программам, украденным Беном Кларби.

Безнаказанное убийство…

Роуз, помоги мне…

Но ответа не было. Его разум не мог воплотить Роуз, которая сосуществовала бы с этим отвратительным ужасом.

Который он сделал возможным.

Он обеими руками обнял Кэролайн за талию и повис на ней, как на спасательном плоту.

– Джордж, в этом нет вашей вины, – сказала она.

– Есть! Еще как есть! – Он выпустил Кэролайн и, внезапно исполнившись гнева, встал и повернулся к ней. – Это наша вина! Разве не так? Это мы сделали: Сэм, Джулиан и я. И мы не предвидели, к чему это может привести, как можно это использовать! – Он немного помолчал и чуть слышно добавил: – Оппенгеймер.

– Нет, – последовал быстрый ответ Тревора. И когда он успел появиться?

Вейгерт, повысив голос, произнес слова из «Бхагавад-гиты», которые некогда процитировал Оппенгеймер:

– «Я становлюсь смертью, сокрушительницей миров».

– Джордж, сядьте, пожалуйста, – сказала Кэролайн. – Ладно, не хотите – как хотите. Но давайте рассуждать логически. Вы вели научные исследования, стремясь постичь истину. Я точно знаю, что вы, несмотря ни на что, не сомневаетесь в научном обосновании своей теории.

– Естественно, я не сомневаюсь в науке! Истина существует! Но вы же видите, во что мы ее превратили!

– Но посмотрите, что еще мы делаем с ее помощью, – продолжала Кэролайн. – Вы снова увидели вашу Роуз. Моя сестра увидит своего умершего ребенка. Вы уже принесли нескольким людям надежду и душевный покой, а сколько еще их получит?

Вейгерт уставился на нее. Гнев не оставил места параличу. Вдруг сердце тяжело заколотилось в груди и стало невозможно дышать. Лицо обильно покрылось потом. Он вяло зашевелил руками, как будто пытался ухватить пальцами воздух и запихнуть его в легкие.

Он не мог дышать, не мог дышать…

– У него сильнейшая паническая атака, – сказала где-то вдалеке Каро, но это уже ничего не значило, поскольку в комнате не осталось воздуха. Прошло какое-то время, или времени вовсе не прошло, и его руку слегка кольнуло, будто иглой.

* * *

Очнувшись, он обнаружил, что все же оказался в больничном крыле. Он лежал на кровати, Кэролайн сидела рядом и с хмурым видом изучала что-то на экране планшета.

Она сразу же отложила планшет и взяла Вейгерта за запястье.

– Как вы себя чувствуете, Джордж? – И сразу же, как будто поняв несуразность этого вопроса, сама ответила на него: – Пульс нормальный. Я сейчас немного вас осмотрю… У вас все еще кружится голова после лекарства?

Голова кружилась.

– Вы дали мне… наркотический препарат?

Она заставила себя улыбнуться.

– Вы сказали так, будто мы подсадили вас на героин. Это был всего лишь валиум, на который вы неожиданно сильно отреагировали. Так… минуточку… что ж, все более-менее в порядке.

Его голова прояснялась с каждой секундой.

– Где Джулиан?

– Собирает документы и жесткие диски для ФБР. У них был с собой ордер. Возможно, он уже закончил. Послать за ним?

– Нет. Я хочу… ФБР забрало жесткие диски? Все?

– Джулиан сказал, что из-за этого не следует беспокоиться: у него где-то хранились полные дубликаты, и он собрал свою армию инженеров в Третьем крыле. Сейчас переустанавливает программы и оборудование и проверяет все это.

– Я хочу получить сеанс. Немедленно.

– Оборудование еще не работает.

– Я должен увидеть Роуз. Обязательно.

– И увидите, – ласково сказала Кэролайн. – Возможно, завтра. Джордж, я вам обещаю.

Он кивнул, уступая. Но завтра наступит. Тогда он сможет заменить образ убийцы из «темного интернета», с лицом, спрятанным под черной лыжной маской и мозгами, обуянными жаждой кровопролития, на образ Роуз, которая никогда и ни за что никого не убьет. Его Роуз, спасительницу и прибежище, которая поможет ему обрести понимание, как делала всегда.

40

Каро была потрясена тем, что после сокрушительного налета ФБР жизнь на базе продолжалась как ни в чем не бывало.

Теоретически об «Альтернативном хаосе» знали только пять человек: Джулиан, Эйден, Вейгерт, Уоткинс, Каро и Тревор. Но все инженеры Джулиана были магами и чародеями в области цифровых расследований, кое у кого из них были романы с медсестрами, а в столовой Каро случайно услышала, как Айвэн Кайвен шутливо, по своему обыкновению, сказал кому-то: «Ну, даже если «фисби» решат нам поверить, у них нет прав для расследования вымышленных преступлений, совершенных в вымышленной вселенной!». Это не было смешно, и никто не засмеялся. Джулиан отвел Айвэна в сторону и устроил ему страшный разнос.

Вейгерт проводил время по большей части или у себя в комнате, или в зале для сеансов выхода в множественную вселенную, находившемся в Третьем крыле. Каро и Тревор продолжали оперировать. Помимо этого, Каро штудировала электронный текст книги Джорджа, работала с Барбарой над новыми данными по картографированию мозга и проводила каждую ночь с Тревором. Каждые несколько дней она навещала Эллен и обычно заставала ее в обществе Кайлы и Лоррейн. В услугах ухаживающей медсестры уже не было надобности. Лоррейн заставляла Эллен гулять, играть в настольные игры с Кайлой, ухаживать за Пушком. Но ее усилия увенчивались лишь частичным успехом. Эллен понемногу становилось лучше, но ее состояние оставалось неустойчивым, она была сосредоточена почти исключительно на том, как увидит Анжелику («Ты же обещала мне»).

Для Каро, привыкшей к тому, что в марте еще лежит снег, лето на Кайман-Браке наступило немыслимо рано. Даже по ночам воздух оставался горячим и очень влажным, и эту жару лишь время от времени сбивали зрелищные послеполуденные грозы с устрашающими молниями и оглушительным громом. Нужно было постоянно следить за штормовыми предупреждениями. Когда дул ровный пассат, с океана приносило освежающий соленый ветерок. Все, что еще не успело расцвести раньше, распускалось с бешеной скоростью, сверкая неестественно яркими красками. Жужжали и гудели насекомые.

– Что ж, – сказал в конце концов Лайл Ласкин, осмотрев Эллен. – Сомневаюсь, что дальнейшее ожидание позволит нам еще что-нибудь выиграть. Миссис Кемп можно ставить имплант.

* * *

В операционной, как всегда в операционных, было холодно. Медсестра ввезла Эллен на каталке. Молли дала наркоз, и глаза Эллен закрылись. Тревор разрезал кожу на голове, отвернул лоскут и взял костную пилу.

Очередная операция, точно такая же, как и многие другие до нее. Но это же была Эллен. От каждого движения Тревора нервы Каро натягивались еще на одно деление, и в конце концов она почувствовала, что они вот-вот лопнут. Если он обнаружит в мозгу что-то неожиданное, если допустит ошибку при разрезе… Но, конечно, ничего подобного не случилось.

Эллен очнулась точно по запланированному графику.

– Эллен, ты знаешь, где находишься?

– Каро… больница… больно…

– Сейчас тебе поставят капельницу с морфином. Но сначала ответь еще на пару вопросов. Сколько пальцев я показываю?

– Два… Анжелика?..

– Еще несколько дней. Ты же помнишь: я говорила, что сначала ты должна поправиться после операции.

– Да.

Ресницы Эллен задрожали, веки сомкнулись, снова открылись. На лице появилась слабая, неуверенная, болезненная улыбка.

Каро уже видела подобные улыбки у многих пациентов: облегчение оттого, что операция позади, что они пережили ее, что физиологическая проблема решена. Но у Эллен не было физиологической проблемы. У нее было предвидение, надежда, которую дала ей Каро.

– Все будет хорошо, – сказала Молли, вводя внутривенный катетер для капельницы. – Выход в параллельную вселенную ей не повредит.

– Откуда ты знаешь? – спросила Каро. Ведь Молли даже не имела импланта.

– Знаю, и все, – с необычной для себя мягкостью ответила Молли.

Каро не стала требовать от нее объяснений. Молли стремилась подбодрить подругу. Вот чего Каро не знала, так это что ей делать, если реальность окажется не соответствующей тем образам, которые Эллен уже создала из тоски и потери.

* * *

Еще через пять дней в Третьем крыле состоялся сеанс с Эллен.

В больнице она была тихой и послушной, то и дело щупала сквозь бумажную шапочку титановую накладку на голове, ела, ходила и занималась физиотерапией, выполняла все указания врачей и сестер. Образцовая пациентка – но совсем не Эллен. Она похудела настолько, что рубашка, не так давно обтягивавшая грудь, свободно висела. Джинсы держались на ремне, который одолжила одна из медсестер. Сейчас она лежала на кровати, и Джулиан объяснял ей, что должно произойти.

– Я знаю, – сказала Эллен. – Каро говорила мне. Я готова.

Джулиан снял крышку с накладки и подсоединил провода. Каро придвинула свой стул ближе к сестре. За ее спиной стояли Тревор, Джордж и Молли, но Каро напрочь забыла об их присутствии, даже о Треворе.

Лицо Эллен стало безразличным.

Каро испустила невнятный звук и подалась вперед. Она уже много раз присутствовала при этом – но ведь теперь дело касалось Эллен. Впечатление от вида родной сестры «не живой и не мертвой» в ходе шредингерского эксперимента взволновало Каро гораздо сильнее, чем она ожидала.

Экран над кроватью просветлел.

На экране Эллен поспешно поднялась с кровати (проводов как не бывало), бросилась к двери и открыла ее. За дверью оказался двор Третьего крыла, точно такой, каким Каро видела его двадцать минут назад, с мокрой после ливня травой, но здесь трава была сухая, и в этой траве сидел маленький ребенок, старательно засовывавший пластмассовые фигурки – кубики, цилиндры, треугольники – в подходящие для каждой из них пазы красной пластмассовой коробки.

В памяти Каро прозвучала фраза из книги Джорджа, которую она читала с таким старанием: «Динамика мозга на квантовом уровне позволяет одновременно подключать все части сознания: сенсорный ввод, память, воображение, алгоритмы обработки».

Анжелика подняла голову и увидела мать. Ее личико расцвело в радостной улыбке. Она поднялась на нетвердые еще ножки и побежала навстречу Эллен.

А та схватила свою дочурку – живую, здоровую дочурку – и обняла ее так крепко, что Анжелика стала вырываться. По впалым щекам Эллен текли слезы.

«Что произошло бы, если бы мы могли изменить алгоритмы, которые разрушают квантовые волны в мозгу?»

Анжелика задергалась сильнее, и Эллен поставила ее на траву. Малышка взяла мать за руку, подтащила к игрушке и шлепнулась на попу, обтянутую джинсовыми шортиками, раздутыми из-за поддетого памперса. Эллен села рядом с нею, и Анжелика вручила матери зеленое пластиковое кольцо.

«Вы – наблюдатель. Вы создаете Вселенную каждый день, каждый час, каждую наносекунду. Где-то будет существовать все, что может существовать, в том числе и ваши умершие любимые. Они снова могут быть живыми, ходить, куда захотят, они будут столь же материальными, как стул, на котором вы сейчас сидите, как книга, которую вы держите в руке».

Эллен сделала вид, будто пытается сунуть зеленое кольцо в квадратную дыру. Анжелика возмутилась, выхватила фигурку у матери и поместила куда следует. Мать и дочь установили на места все остальные фигурки, сняли крышку и вытряхнули их на траву. Анжелика схватила одну из них и с радостным визгом побежала прочь. И Эллен занялась тем, что было совершенно невозможно в этой вселенной, – стала играть со своей младшей дочерью в догонялки.

Совершенно ниоткуда появилась Кайла и присоединилась к веселой беготне.

Игравшая с детьми Эллен казалась невесомой, она словно плавала в воздухе, совершенно не прикасаясь ногами к земле.

Каро вскочила со стула и выскользнула из комнаты. Джордж, улыбавшийся впервые за долгое время, даже не заметил, как она прошмыгнула мимо него. Тревор дернулся было следом, но Каро жестом попросила его остаться. Ей необходимо было минутку побыть в полном одиночестве, даже без него.

Иллюзия или реальность – впрочем, Каро уже не знала толком, что вообще означает это слово, – сеанса вернули Эллен душевное равновесие, сделали Эллен снова собой.

А Каро поняла, что ее неуверенность, ее колебания и компромиссы того стоили.

41

Статья Каро и Барбары прошла все положенные ступени рецензирования и была принята для публикации в «Медицинском журнале Новой Англии» под названием «Стимуляция лобных долей и формирование образов памяти и воображения» за авторством Кэролайн Сомс-Уоткинс (д-р мед.), Барбары Мьюмо (д-р мед.), Сэмюэла Л. Уоткинса (д-р фил.). Статья получилась замечательная. Каро уже видела присланный по электронной почте макет, но ведь виртуальная копия никак не сравнится с настоящим свежеотпечатанным журналом! На репродукциях карты изображений получились прекрасно, к тому же редакторы журнала поместили даже больше иллюстраций, чем они с Барбарой смели надеяться.

Она пообещала Джулиану отработать на базе год. Публикация статьи неизбежно должна была повлечь за собой многочисленные предложения хирургической работы в Штатах, куда она смогла бы взять Эллен и Кайлу и наладить новую жизнь для всех троих. А с Тревором они поддерживали бы отношения на расстоянии. На самом деле она хотела других отношений, но они обсуждали свое будущее снова и снова, все более укреплялись в уверенности, что необходимы друг другу, но так и не нашли полностью удовлетворяющего обоих выхода. Она и представить себе не могла, каким он может быть.

За недели, прошедшие после установки импланта, Эллен быстро оправилась от последствий операции, безнадежности и горя. Ей уже не требовалась психотерапия. Она стала прежней Эллен.

И Кайла понемногу становилась прежней Кайлой. Как только девочка поверила, что мать больше не покинет ее, ей тут же начал нравиться остров, пляж, пестрые попугаи на деревьях. Она избавилась от мрачной отчужденности, но все еще заметно сторонилась Каро.

– Кайла, поехали со мною, – предложила Каро. – У друга Джеймса, который живет у бухты Спот-Бей, родились щенки.

Кайла подняла глаза от книги:

– И мама тоже поедет?

– Я сильно устала, милая, – сказала Эллен, которую Каро заранее предупредила о своем намерении. – Поезжай с тетей, посмотри щенков.

– А Лорри поедет?

– Лоррейн поехала покупать продукты.

– Я подожду Лорри.

– Конечно, можешь подождать, – сказала Эллен, – но тогда не увидишь щенков. Их уже вечером отправят новым хозяевам на большой остров.

Кайла закусила губу. Щенки представляли собой неодолимый соблазн.

– Ладно, поедем.

Белые и шоколадные щенки лабрадора, пища, ползли к Кайле прямо по братишкам и сестренкам. После того как девочка с полчаса поиграла с ними на солнышке, Каро привезла племянницу к киоску с мороженым. Когда они уже сели на скамейку и принялись лизать вафельные рожки, с кончиков которых сразу начала подкапывать растаявшая масса, Каро сказала:

– Кайла, ты давно уже злишься на меня.

Девочка ничего не ответила и уставилась на свою липкую ладошку.

– И продолжаешь злиться?

– Нет. Да. Не знаю!

– Мне кажется, что злишься. Ты думаешь, что я увезла маму от тебя.

Кайла резко вскинула голову:

– Так и было!

– Я отправила ее в больницу, потому что после смерти Анжелики она сама очень сильно заболела. Так сильно, что тоже могла умереть. Кайла, ты же видела, какой она была. А потом я привезла ее сюда, чтобы она опять была с тобою и смогла видеть Анжелику в другом мире. Мама ведь рассказывала тебе все это.

– Но ты же могла и меня оправить с нею! В больницу и в другой мир!

– А вот этого я не могла. Туда детей не допускают. Как ты думаешь, разве будет справедливо, если я стану ругать тебя за то, чего ты совсем не можешь делать, например оперировать людей? Это будет справедливо?

– Не-е-а… – Мороженое таяло и стекало по рожку на руки Кайлы, но она этого не замечала.

– Тогда, пожалуйста, не злись на меня за то, что я не могу сделать.

– Я не злюсь на тебя, – ответила Кайла и добавила, ошеломив Каро: – Я на себя злюсь.

– На себя-то почему?

– Потому что ты помогала маме, а я – нет. Я вообще не могла сделать ничего полезного.

– Ох, дорогая моя, ты еще как помогала! Помогала каждый день уже тем, что ты есть. И маме помогала, и мне. Маме стало лучше в значительной степени благодаря тебе. И мы обе стали гораздо счастливее, когда увидели, что ты повеселела.

– Ты правду говоришь?

– Чистую правду.

Кайла подпрыгнула и обняла Каро, прижав ее руку с недоеденным рожком к груди, а своим мороженым ткнув в спину. Каро решила не замечать этого. Кайла была такой же отважной, как и ее мать, – много ли девятилетних девочек решится не просто признать свою неправоту, но еще и сознаться в ней вслух?

Но к гордости и радости Каро примешивалась чуть заметная, но неизбежная печаль, знакомая всем, кто любит детскую непосредственность эмоций: Кайла взрослела на глазах.

* * *

Перед собственной операцией по установке импланта Тревор отправился на длинные выходные в Бостон, чтобы повидать сестру. Каро отвезла его в аэропорт, а оттуда направилась на пляж, где отдыхали Эллен, Кайла, Молли, Барбара и, как оказалось, еще и Лоррейн.

Когда все наплавались, Каро, Эллен и Молли растянулись на одеялах. Барбара отправилась искать туалет. Кайла и Лоррейн строили роскошный замок; Кайла в полном восторге носилась взад-вперед, набирала в игрушечные ведерки воду и старательно поливала сухой белый песок.

– Лорри, давай сделаем башню! – радостно предложила Кайла. – Здоровенную башню с пером на вершине! Мама, тетя Каро, помогайте!

– Обязательно! – воскликнула Эллен. – Пойду искать перо.

– А я посижу здесь с Молли, – сказала Каро. – У тебя и так уже полно строителей.

– Каро, какие у тебя проблемы с Лоррейн? – спросила Молли, когда они остались вдвоем.

Каро чуть не ответила, что у нее нет никаких проблем с Лоррейн, но ведь она имела дело с Молли, не признававшей никаких личных границ; в отсутствии Барбары она будет докапываться и докапываться, пока не получит удовлетворяющий ее ответ.

– Лоррейн сильно изменилась после того, как получила имплант, – сказала Каро, тщательно подбирая слова. – И меня это тревожит.

– Почему?

– Видишь ли, ведь только у нее одной произошла столь заметная личностная перемена по сравнению с тем, что было прежде. Но ведь введение проводов в мозг просто не могло дать такой эффект.

– Не думаю, что это случилось из-за проводов, – сказала Молли. – Я знакома с нею куда дольше, чем ты, и всегда считала, что эта гипертеатральность – в отличие, конечно, от моей театральности, – это лишь прикрытие для… ну, не знаю… какого-то отчаяния из-за того, что мир не имеет для нее смысла. А теперь он этот смысл обрел.

– Да уж. Все люди разные.

Молли приподнялась на локтях и пристально взглянула на Каро.

– Только давай без этих двусмысленных банальностей. И не уклоняйся от ответа. У тебя какая-то более серьезная проблема с Лоррейн, и это все видят. Дело в Эллен, да?

– Все, все… кто дал право этим «всем» распускать сплетни…

– О, не прячься за негодованием. Вы нам не безразличны. Ты ревнуешь Эллен, потому что она сдружилась с Лоррейн, и тебя тревожит намерение Эллен остаться здесь насовсем даже после того, как ты уедешь. Но это не значит… Боже! Неужели Эллен не говорила тебе об этом?

– Остаться здесь? – повторила Каро. – Но зачем Эллен?..

– Ей здесь понравилось. Они с Лоррейн собираются снять на пару коттедж в Стейк-бее. Прости, я была уверена, что она уже все тебе рассказала, и поэтому у вас с нею вроде бы…

– Быть того не может! На что она будет жить? Джулиан не станет вечно финансировать ее!

Молли смахнула песок с уголка одеяла и сказала, очень тщательно подбирая слова:

– Эллен договорилась о работе секретарем в Вест-эндской начальной школе, куда с сентября будет ходить Кайла. Прости. Я правда думала, что ты все знаешь.

– Я ничего не знала.

– Теперь-то я и сама вижу. Но, Каро, я по-дружески должна сказать тебе одну вещь, которая тебе вряд ли понравится. И от тебя, и от Эллен я знаю, что ты спасала ее, сколько она живет на свете. В этом ты была безупречна, и она это знает. Но теперь ее больше не нужно спасать. Она хочет стоять на своих ногах, не опираясь на тебя.

– Или опираясь на Лоррейн! – зло, глупо, не сдержав боли в голосе, воскликнула Каро за секунду до того, как Барбара поставила на одеяло сетку, набитую бутылками с газировкой, плюхнулась рядом и воскликнула:

– Давайте в честь публикации нашей статьи выпьем ужасно вредного сахаросодержащего напитка!

* * *

Каро только-только успела снять дома облепленный песком купальник и принять душ, как в дверь постучала Эллен:

– Каро, это я. Нужно поговорить.

– Мне сейчас некогда, – ответила Каро.

Эллен открыла дверь и вошла.

– Черт возьми, я же сказала…

– Сестренка, я слышала твои слова. Я тебя надолго не задержу. Но Молли сказала…

– Проклятье, здесь все только и знают, что болтать без устали!

Эллен улыбнулась:

– Точно. Как и в любом другом месте на Земле. Каро, выслушай меня, всего пять минут.

Каро кивнула, потому что ей больше ничего не оставалось. Лайл Ласкин утверждал, что поражен быстротой, с какой Эллен стала восстанавливаться после того, как начала «посещать» Анжелику. А Каро казалось, что Эллен все еще очень хрупкая. Или – прозвучал у нее в голове голос Молли – Каро лишь нужно было, чтобы Эллен оставалась хрупкой.

Черт возьми, Молли, не лезь не в свои дела!

– Я понимаю, как многим я тебе обязана, – сказала Эллен, – и надеюсь, ты знаешь, что я это осознаю. Без твоей финансовой помощи я не могла бы так долго ухаживать за Анжеликой. Ты устроила для меня в эту замечательную больницу на Большом Каймане и заботилась о Кайле, пока я там лечилась. Я знаю, что все оплатил Джулиан, но не сомневаюсь, что сделал он это, потому что ты поставила ему условие, что будешь делать операции. И больше всего я обязана тебе за то, что ты вернула мне Анжелику. Я знаю, что на самом деле она не умерла, просто живет где-то в другом месте, здоровая и счастливая, потому что смерти на самом деле не существует. Разве может быть больший дар, чем этот? Каро, я обязана тебе решительно всем.

У Каро в горле встал комок. Она не могла найти ответа.

– Но именно поэтому я хочу остаться здесь, даже после того, как ты найдешь где-нибудь дома настоящую работу, – продолжала Эллен. – Я хочу остаться отчасти для того, чтобы продолжать видеться с Анжеликой, когда смогу, но еще и потому, что мне здесь нравится и Кайле тоже. Завтра я лечу в Фэрли, чтобы забрать школьные документы Кайлы и разобраться со складом, куда Джулиан определил мою мебель и все прочее. Там много чего нужно сделать. Мне поможет Лорри, а Кайла останется с Жасмин. Мне необходимо… Каро, не сердись, пожалуйста. Я должна сделать все это сама. Чтобы доказать себе, что я могу.

– Ты будешь делать это не сама, а вместе с Лоррейн. – Каро сразу же захотелось откусить свой мелочный, злобный, эгоистичный язык.

Но Эллен лишь улыбнулась.

– Лоррейн никогда не заменит тебя, Каро. И никто не заменит. Но она не знает, чем себя занять, и мы можем помогать друг другу.

– Но ведь она где-то преподает! В каком-то колледже в Штатах.

– Она уволилась. Мыслями она теперь вовсе не в тех сферах.

– И ты будешь поддерживать ее?

– У Лоррейн и Джулиана есть семейные накопления. Я уверена, что тебе это должно быть известно. Свою долю она вполне сможет оплачивать. Но не мою. И заботиться обо мне так, как заботилась ты, она не будет. Во всяком случае, я единственная, в ком она нуждается, пока будет решать, что делать с остальной частью своей жизни.

– А что делать со своей жизнью, ты уже решила.

– Я пытаюсь. Каро, ты сердишься. Пожалуйста, не надо. Я так тебя люблю!.. – Эллен обняла сестру и крепко прижала к себе.

– Я рада, что мы поговорили, – сказала Каро, когда почувствовала, что может владеть голосом.

– Нет, ты не рада, – возразила Эллен точно тем тоном, каким говорила бы та, прежняя Эллен. – Но, может быть, порадуешься потом. И все будет хорошо.

* * *

Прибыв из Бостона, Тревор сразу увидел, что Каро не в своей тарелке. Каро рассказала ему о решении Эллен и о своей растерянности.

– Я уже думаю, что мне лучше будет остаться здесь с тобой и Эллен.

– Нет, – сказал Тревор, – для тебя не лучше. Каро, у тебя нет импланта и ты не хочешь его ставить, зато у тебя есть стремление к более сложной и интересной хирургии. Твоему мастерству – видит бог, ты из кожи вон лезла, чтобы им овладеть, – нужна более широкая арена для применения. А ни меня, ни Эллен ты не потеряешь. Никогда.

Его понимание, его эмоциональная щедрость изумили ее.

– Вряд ли теперь Эллен будет так уж нуждаться во мне.

– Возможно, – сказал он. – А вот я – буду.

42

«Любая технология входит в применение до того, как ее полностью поймут. Между внедрением новшества и оценкой ее последствий всегда имеется временная задержка».

Цитата, которую Вейгерт привел в своей книге, всплыла в памяти, когда Тревора ввезли на каталке в операционную. Но чьи же это слова? Какого-то Леона не то Уистлера, не то Уэнтера или Уэйстера… что-то в этом роде. Она понятия не имела, почему вспомнила их сейчас, но они были как-то связаны с тем, что Тревор казался маленьким и беспомощным под согретой белой простыней. На нем была больничная рубаха, в руке торчал катетер, и улыбка была такой сияющей, что могла бы воспламенить сверхновую. Сердце Каро дрогнуло.

– Привет, доктор, – сказал он.

– Готов?

– Да. Можно резать.

Пока Молли вводила Тревору наркоз и Ральф Иган занимал место ассистента, Тревор до последнего не отводил взгляда от Каро. Когда же он «отключился», сознание Каро перешло в профессиональный режим и перед нею уже был не Тревор, а череп и мозг. (Конечно, не совсем так, но все же…)

Имплантация прошла без всяких затруднений. Каро оставила Ральфа закрывать операционную рану, а сама прошла в умывальную, оперлась обеими руками на раковину, закрыла глаза и стояла так несколько секунд. Потом она содрала перчатки, скинула операционный халат и сунула все это в бак для биоотходов. Теперь у Тревора появится возможность войти в мир, который он для себя сам создаст, или представит, или как там еще. У Каро такой возможности не будет.

«Между внедрением новшества и оценкой ее последствий всегда имеется временная задержка».

Леон, деточка, ты и представить себе не мог…

* * *

На следующий день после операции Тревора вышла в свет книга Джорджа «Главенство наблюдателя». Каро устроила в «трапезной» небольшой праздник за обедом. Джордж улыбался произнесенным в его честь тостам. Он с удовольствием рассматривал единственный экземпляр своей книги, который успели доставить. Еще несколько экземпляров задержались где-то в пути. Он произнес короткую речь с благодарностью всем, кто участвовал в проекте, хотя и перепутал имена некоторых молодых лаборантов. Джордж по-настоящему радовался впервые с тех пор, как агенты ФБР показали видео «Альтернативного хаоса», и Каро была рада за него.

Тревор хорошо восстанавливался после операции. Пять дней спустя у него состоялся первый сеанс в Третьем крыле. Против обыкновения, выражение его лица было совершенно непроницаемым. Однако Каро уже знала его так хорошо, что почувствовала его сдерживаемое волнение, предельную сосредоточенность, решимость оценить происходящее настолько объективно, насколько это возможно для него.

Он лег на кровать, и Эйден подключил к голове провода. У Каро стиснуло желудок. Наконец-то она призналась себе в подспудной боязни того, что сеанс может изменить Тревора так же, как это случилось с Лоррейн. Тревор, с его отсутствием почтения к авторитетам и острым умом, когда-то в юности был настроен на монашество. Не может ли случиться такого, что он станет таким же тихим, таким же отстраненным от мира, как Лоррейн? Каро любила Тревора таким, какой он был. Ей не хотелось бы вдруг обнаружить, что у него завязался роман с Великой Космической Всеобщностью.

Потом наступил момент, который всегда вызывал у нее оторопь, а сейчас, когда дело касалось Тревора, в особенности: его сознание ушло. На лице не осталось ничего из того, что делало его Тревором.

Экран просветлел.

Изображение Тревора поднялось с кровати, но, в отличие от всех прочих носителей имплантов, не направилось к двери. Тревор на экране подошел к стене, взял одно из стоявших там кресел, перенес в середину комнаты и остановился рядом, положив руку на спинку. Он смотрел на дверь, явно чего-то ожидая.

Что же он делает?

Дверь открылась, и вошел Джулиан. Каро уловила всплеск изумления от Джулиана, находившегося в комнате неподалеку от нее, – «настоящего» Джулиана, как она мысленно назвала его, – а затем и неудовольствия. Значит, он не знал, что Тревор намеревался ввести его в свою альтернативную вселенную. Джулиан на экране прошел по комнате и обменялся рукопожатием с Тревором, немного неловко наклонившись через спинку стоявшего между ними кресла. Затем он вышел из комнаты.

Вошел Джордж – очередной всплеск изумления рядом с Каро, – пожал Тревору руку, вышел. Эйден, Барбара… Что Тревор делает? И что, теперь ее очередь?

Нет, ее там не оказалось. Следующим вошел Джеймс, потом Молли. После того как Молли ушла, Тревор обошел кресло и долго, несколько минут, молча рассматривал его.

Что за чертовщина?..

Кресло было совершенно непримечательным, таких здесь десятки: каркас и подлокотники из стальных трубок, сиденье и спинка обтянуты скучным темно-серым кожзаменителем. Вдоль стенки стоят точно такие же. Молли случалось сидеть на одном из них, возможно этом самом.

Сеанс резко завершился.

– Что это, черт возьми, было? – спросил Джулиан.

– Эксперимент, – хрипло ответил Тревор, все еще лежавший на кровати.

– Эксперимент? Каким же образом? Вы ведь даже из комнаты не вышли! К тому же соглашение об участии в нашем эксперименте, которое вы подписали, запрещает создание кого-либо из обитателей базы, что…

– Я отлично помню это, – сказал Тревор, – но ведь я не делал со всеми вами ровно ничего, только поздоровался. Вы не были объектами эксперимента.

– Мы не…

– Совершенно верно. Объектом было кресло.

Тревор сел, и Каро смогла получше рассмотреть его лицо. Ей случалось видеть подобные выражения на лицах, но это было уже давно. На лице Эллен рождественским утром, два десятка лет назад. На лицах Итана, Кайлы, может быть, даже на собственном. Выражение ребенка, смотрящего на чудесные подарки, лежащие грудой под сверкающей огнями елкой.

– Это реальность, – продолжал Тревор. – Это действительно реальность. Я создал это кресло в моей альтернативной вселенной. Здесь, в этой комнате, их четыре, а в моей ветви – пять.

Каро попыталась вспомнить, сколько кресел видела на экране, и не смогла.

– Шесть человек вошли в ту комнату и увидели это кресло. Они должны были увидеть его в той точке, куда я его поставил. После того как все они побывали в комнате и ушли, я попытался изменить кресло, как получится – представлял себе, что оно зеленое, или плетеное, или роскошное, с резьбой и позолотой, в стиле Людовика Четырнадцатого. Я разбираюсь в осознанных сновидениях, изучал их годами. Будь это сон или галлюцинация, я бы смог изменить кресло по своему желанию. Я делал это каждую ночь во сне с тех пор, как прочитал книгу Джорджа. Но я не смог ничего в нем изменить, потому что шесть других наблюдателей внесли свой вклад в его декогерентность, и оно существовало как реальность, а не как галлюцинация, сон или резко обостренное воображение. Такая же реальность, как и все, существующее в этой комнате в данный момент. Если кресло реально, то реально и все остальное в этой ветви вселенной. Теория Джорджа верна. Джулиан, она верна.

– Я в этом никогда не сомневался, – язвительно ответил Джулиан, но за ехидством Каро почувствовала сложную эмоцию, в которую входило и сожаление от того, что он сам не додумался до подобного эксперимента. – Барбара, что у вас?

– Конечно, нам с Каро потребуется время для обработки картографических данных, но на первый взгляд это похоже на сеансы всех остальных, за исключением повышенной активности в части лобной доли, отвечающей за сознательное мышление и логику.

Каро пробрал озноб. Это значило… Что это значило? Тревор не отрывал от нее взгляда. Она тоже смотрела на него, улыбалась ему, но первой ее связной мыслью в тот момент было: «Господи ты боже мой, ответь на вопрос, неужели наша вселенная недостаточно материальна для того, чтобы жить в ней, не добавляя новые вселенные?»

«Господи ты боже мой, ответь на вопрос…» Когда-то так любил говорить отец. Потом эта привычка исчезла, и Каро не вспоминала этой присказки уже много лет. Но в детстве и она, и Итан, и даже совсем маленькая Эллен, услышав эти слова, прямо закатывались от хохота.

В комнату вбежал Айвэн и вручил Джулиану листок бумаги. Тот прочитал написанное, и его глаза сделались из бирюзовых темно-синими.

– Джулиан, в чем дело? – спросил Джордж. – Что случилось?

– Совещание. Немедленно, со всеми, кто здесь есть. Эйден, отсоединяй Тревора. Айвэн, останься, ты тоже нужен.

Все прошли в конференц-зал, расселись за большим столом, и Джулиан прочитал бумагу вслух.

Это была распечатка статьи из газеты «Флорида таун крайер». Шапка полосы кричала огромными черными буквами: «СЕКРЕТНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ НОБЕЛЕВСКОГО ЛАУРЕАТА ПО КОНТРОЛЮ НАД РАЗУМОМ ДОКАЗЫВАЮТ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ! ЗАМЕШАНО ФБР!» Ниже шла короткая статья, из текста которой научная база на Кайман-Браке представала каким-то сенсационным сочетанием сатанинского культа и фантастического фильма «Маньчжурский кандидат».

– Ну, «Крайеру» никто не верит, – сказала Барбара. – Это желтая газетенка, стоящая лишь на ступеньку выше рекламного проспекта супермаркета. А может быть, и вровень.

– За тему возьмутся лучшие журналисты, – напряженным голосом сказал Джулиан. – Хотя бы только из-за имени Сэма.

– Если они докопаются до той штуки из «теневого интернета»… – вставил Айвэн.

– Могут, даже если ФБР уже прихлопнуло сайт. Мерзавцы просто откроют новый под другим именем.

– Но ведь им просто нечего «расследовать», – растерянно сказал Джордж. – Все это уже изложено в моей книге! Мы же хотим открыть мою теорию широкой публике.

– Но не в такой форме, – ответил Джулиан. – К тому же в статье упоминаются такие детали проекта, которые могут быть известны только кому-то, непосредственно связанному с базой. Кто-нибудь из вас общался с репортерами? Или знает о том, что это делал кто-то другой? – Последовали дружные отрицания. – Я так и думал, – продолжил Джулиан, – но мы должны побеседовать со всеми, кто хотя бы когда-нибудь бывал в Третьем крыле. Боюсь, со дня на день весь проект накроет волна жуткой грязи.

43

Джулиан оказался прав. Через три дня ему позвонила журналистка «Нью-Йорк таймс», пулитцеровский лауреат Сьюзен Криттенден.

– Кто-то вышел с ней на прямой контакт, – пересказывал разговор Джулиан. – Имя своего источника она не назвала, но сказала, что этот человек хорошо знает все, что происходит на базе. Некогда – десятка два лет назад – она составила досье на Уоткинса. А сейчас она читает книгу Джорджа и хочет поговорить с нами – со мною, Джорджем и, как она выразилась, «больничным хирургом». Ее источник сказал ей, что мы ведем научные исследования в области смерти.

– Но ведь мы… – начал было Джордж.

– Да, это отнюдь не главное направление нашего исследования, – перебил его Джулиан. – Но формулировка «для сотворения вселенных имманентно главенство наблюдателя» слишком уж мудреная. А смерть – понятие вполне вещественное и куда понятнее народу.

– Я не стану с ней разговаривать, – сказала Каро.

– Конечно. Говорить с нею буду только я. Вся информация пойдет через меня. И я твердо намерен выяснить, кто из наших сотрудников снабдил информацией Сьюзен Криттенден. – Его красивое лицо исказила такая же гримаса, как и в тот час, когда он узнал об исчезновении Бена Кларби, вскоре приведшем того к гибели.

– Если она докопается до того сайта в «теневом интернете»… – медленно сказал Тревор. – Она опытный и уважаемый журналист. У нее вполне могут быть источники и в ФБР.

– Да, – согласился Джулиан. – Я хотел обнародовать нашу историю так, чтобы она шла под нашим контролем, когда мы были бы готовы к этому. И, конечно, не таким образом.

Статья в «Таймс» появилась уже через неделю. Джулиан и Билл Хаггерти предупредили Сьюзен Криттенден, что упоминание об «Альтернативном хаосе» повредит расследованию, которое ведет ФБР. Журналистка умело обошла препятствие, допустив (или организовав) утечку части своих материалов на телевидение, что позволило «Таймс» опубликовать гораздо более полную печатную версию под предлогом того, что история уже стала достоянием общественности.

«НАУЧНОЕ» УЧРЕЖДЕНИЕ НА КАЙМАНАХ

ИМПЛАНТИРУЕТ КОМПЬЮТЕРНЫЕ ЧИПЫ

В ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ МОЗГИ

ПОКОЙНЫЙ НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ НАЧАЛ

НЕОБЫЧАЙНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Сьюзен Криттенден

На тропическом острове Кайман-Брак популярного у туристов архипелага Карибского бассейна находится учреждение, основанное недавно умершим нобелевским лауреатом Сэмюэлем Луисом Уоткинсом и укомплектованное причудливой компанией из специалистов по программному обеспечению, врачей и физиков.

Это учреждение предназначено для людей, желающих, чтобы им вскрыли черепа и имплантировали в мозг заранее запрограммированные постоянные компьютерные чипы.

От чипов к разъему на темени каждого участника эксперимента идут провода. Когда терминал не используется, он закрыт крошечной титановой крышкой. При использовании провода напрямую соединяют мозг испытуемого с банком компьютеров.

Но зачем вообще понадобился этот эксперимент с превращением людей в киборгов из научно-фантастического романа? И почему хоть кто-то может захотеть принять участие в этом эксперименте?

Дело в том, что начал эту работу не Уоткинс, прославленный создатель молекулы, из которой возник потом «Ачино», самый популярный в мире антивирусный препарат. Главную роль тут сыграл старый друг Уотсона, с которым они вместе учились в Оксфордском университете.

76-летний Джордж Дж. Вейгерт, выдающийся физик, опубликовавший множество исследований в ведущих научных журналах, создал теорию под названием «Главенство наблюдателя». Это же название носит его книга, буквально на днях увидевшая свет в авторитетном научном издательстве. Эта книга вызвала удивление многих представителей научного сообщества. Суть биоцентрической теории Вейгерта заключается в том, что, с его точки зрения, не материя и эволюция порождают сознание, а все происходит как раз наоборот. Сознание породило и материю, и время. Ничего – ни Земли, ни галактики, ни вашей кухни, ни даже вашего мозга – не существовало до того, как было создано человеческим сознанием. Хорошо написанная и полная ссылок на общепризнанные научные положения книга Вейгерта объясняет это в больших, хотя и эзотерических, подробностях.

Но и это еще не все. В конце концов Уоткинс и Вейгерт объединили усилия с 38-летним Джулианом Деем, считавшимся тогда восходящей звездой в технологическом мире Кремниевой долины. Втроем они организовали секретный научный центр на Кайман-Браке и запустили свой проект. По словам человека, которому был имплантирован один из их чипов, им удалось создать программное обеспечение, которое позволяет подключать имплантируемого к программе, активирующей «алгоритмы альтернативной вселенной» в мозге. После этого человек может посетить – не просто увидеть, а на самом деле посетить – альтернативные вселенные, в которых все сложилось иначе, чем в той вселенной, где обитаем все мы. «Скажем, там можно быть здоровым, если заболеешь здесь, – сказал один из обладателей имплантов. – Там можно встретить людей, которые здесь умерли. Можно посетить мир, который похож на этот, но добрее или красивее. И это не мечты, а реальность».

Нет никаких сомнений в том, что мой собеседник верит во все это. Как, по-видимому, и еще примерно две дюжины людей, которым на данный момент имплантированы компьютерные чипы. Очень продвинутое программное обеспечение для восстановления изображений даже записывает то, что происходит в мозгу, пока субъект находится «вдали» от этого мира. «Можно не только вернуться в другую вселенную, – сказал участник эксперимента, – но и снова и снова просматривать свою запись».

Как сообщили вашему корреспонденту, чипы в мозг имплантируют лицензированные хирурги; «Таймс» пока что не знает их имен. По данным источника, ни один из подопытных ничего не платил за операцию, компьютерный чип или использование цифрового оборудования. Все необходимые разрешения для научно-исследовательского объекта находятся в распоряжении правительства Кайман-Брака; организация платит необходимые налоги. Каймановы острова, давно известные как рай с очень мягкими правилами в области финансов, медицинских исследований и визовых требований для тех, у кого достаточно денег, чтобы обосноваться там, не высказали никаких возражений или, возможно, не знают о том, что делается в этом обнесенном стеной комплексе построек. Зато определенно знает кое-кто другой.

КРОВОПРОЛИТИЕ И УБИЙСТВА

В АЛЬТЕРНАТИВНОЙ ВСЕЛЕННОЙ

В настоящее время ФБР проводит расследование в отношении сайта «теневого интернета», который также обещает путешествия в альтернативные вселенные. Сайт известен под разными названиями, и его нелегко найти, не имея доступа к кодовым словам. «Таймс» удалось узнать только то, что он предлагает за солидную плату имплантировать желающим компьютерные чипы, аналогичные или, возможно, идентичные тем, которые используются на Кайман-Браке. Предполагается, что программное обеспечение было украдено с первоначального объекта кем-то, знакомым с ним.

Нелегальный веб-сайт позволяет своим носителям имплантов, вооруженных оружием, созданным их сознанием, «входить» в другую вселенную и убивать, калечить или мучить без последствий для имплантируемого после того, как он «вернется» сюда. Расстреляйте школьников, возглавьте концентрационный лагерь, пытайте врагов. Если центр на Кайман-Браке утверждает, что расширяет мир с помощью галлюцинаций, дарующих благо тем, кто питает надежды, то сайт из «темного интернета» эксплуатирует помыслы тех, кто желает худшего, на что способно человечество.

Но реально ли хоть что-нибудь из этого? Или экспериментаторы, сознательно или искренне заблуждаясь, торгуют высокотехнологичным шарлатанским зельем? Реакции на книгу Вейгерта были самыми разными. Выдающийся профессор Йельского университета Томас Донован, удостоенный Нобелевской премии за исследования в области гравитационных волн, вчера заявил газете «Таймс»…

К воротам базы начали прибывать репортеры и телевизионные группы.

– Никто и ни под каким видом не должен разговаривать со СМИ, – сказал Джулиан. – Вообще никто не должен покидать территорию базы и разговаривать с кем бы то ни было. Камилла, проинструктируйте своих медсестер и санитаров. Джеймс, отправьте домой всех, кто не живет в Первом крыле, и всех, кто живет здесь, но не хочет или не может оставаться внутри в течение нескольких дней. Скажите им, чтобы они ни с кем не говорили о том, что они здесь видели или слышали. Ни с кем, даже с членами семьи. Если считаете, что нужны угрозы, – угрожайте.

– Джулиан, нельзя угрожать людям, – сказала Каро. – Вы только усугубите ситуацию.

Он сердито взглянул на нее:

– Усугублю, говорите? И как вы себе это представляете, Каро? Мы заняты действительно хорошим делом, новаторским, даже революционным, которое может принести надежду и понимание чертовому миру. И теперь это дело будет подано в виде какой-то сенсационной духовной внетелесной астральной проекции в сочетании с лужами запекшейся крови. Мы ведь планировали, что наша работа сначала получит одобрение научного сообщества, а уже потом оно, покоренное чистой неопровержимой логикой, поможет с должными реверансами донести ее до популярной прессы. Таким видел развитие событий Сэм. А вовсе не таким, как вышло сейчас.

– Это мы выдержим, – тихо сказал Тревор.

«Сможем ли? – подумала Каро. – А что, если не сможем?»

– Джулиан, вам необходимо нанять еще одного юриста помимо Билла Хаггерти. Специалиста по диффамации. И фирму по связи с общественностью.

– Уже есть, – сказал Джулиан. – Фирма, специализирующаяся на разгребании серьезных неприятностей у фирм на всех платформах, хоть онлайновых, хоть «в реале». Их люди будут входить на базу и выходить наружу, но я, опять же, не хочу, чтобы с ними разговаривал кто-то, кроме меня.

Это условие вполне удовлетворило Каро. Она лишь подумала, насколько другой оказалась бы ее жизнь, если бы у нее нашлись деньги, чтобы нанять пиарщика, который защитил бы ее от бури, поднятой в соцсетях после того, как она обвинила Пола Беккера в сексуальном домогательстве.

Иная ветвь совсем другой вселенной…

* * *

– Почему ты думаешь, что проект устоит перед всей этой грязной шумихой? – спросила Каро, лежа рядом с Тревором на его кровати и закинув на него голую ногу.

– Потому что правда победит. Рано или поздно.

Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.

– Ты действительно веришь в это?

– Да. Но только если люди по-настоящему воюют за правду. Не сомневаюсь, что Джулиан будет сражаться изо всех сил. А ведь у него есть и деньги, и связи, и неопровержимая научная база, и врожденная звериная хитрость.

В этом она тоже не сомневалась. И спросила о другом:

– Трев, а кто, по твоему мнению, слил всю эту историю двоим репортерам?

– Не знаю. Зато я знаю, кто больше всего расстроен происходящим, и это не Джулиан. Это Джордж.

– Я вчера долго разговаривала с ним, – сказала Каро. – Он совершенно удручен.

* * *

Вейгерт ничего не понимал.

Все шло совсем не так, как он предвидел. Его теория, его драгоценное открытие и его практическое применение, разработанное Джулианом, предназначались для добра. Конечно, теория описывает мир таким, каков он есть на самом деле, но она ведь обладает силой переделать мир. Она возвращает человечество в центр реальности, потому что именно жизнь – мы – создает реальность. Она устраняет барьеры между человеком и природой. Она, безусловно, должна побудить человека заботиться об окружающей среде, потому что окружающая среда – это вы. Нельзя же воевать с самим собой.

Он представлял себе мир, в котором люди, начав постигать истину вселенной, сосредоточенной на сознании, придут к пониманию того, что другие люди тоже тесно связаны с ними. Тогда они станут добрее друг к другу. Все люди действительно станут братьями, потому что всех их объединяет сознание, которое формирует мир.

И смерть! Смерть тоже больше не будет беспокоить человеческий разум, окутывая его пеленой страха. Вейгерт разговаривал с Роуз. Эллен Кемп играла со своим умершим ребенком. Сознание, не будучи материальным, не может умереть. Вполне возможно, что Сэм, если его тело умерло во время сеанса (что Джулиан продолжал отрицать), оказался в состоянии, являвшемся суперпозицией всех возможных миров, всех возможных восприятий. В таком случае его сознание сколлапсировалось в единственное точное осознание, случившееся во время того сеанса. Конечно, твердо установить это не удастся, потому что никоим образом нельзя установить связь между ветвями. Но… такое могло случиться!

А потом эта журналистка, эта Сьюзен Криттенден – она читала его книгу, как написала в своей статье в «Таймс», – умышленно исказила его слова. Почему она не могла увидеть всего хорошего, что может принести объяснение мира, ориентированное на сознание? Он не понимал, как явно умная женщина может быть такой слепой. Как она могла написать… такое.

Роуз, что мне делать?

Ничего, милый. Просто смотри и жди, что будет дальше.

Нет, общения с Роуз в собственной голове ему не хватало. Он хотел поговорить с настоящей Розой, обнять ее, вдохнуть запах ее волос, пахнущих ванилью и розой. У Вейгерта не был запланирован сеанс, но он попросит техника подключить его и контролировать ход событий. Если потребуется, он заставит молодого техника это сделать. В конце концов, он автор «Главенства наблюдателя». Его книга перестраивает рамки современной физики, и он хочет увидеть свою жену.

44

Показатели продажи книги Джорджа через интернет стремительно росли, пока в один прекрасный день не заняли четвертой позиции в списке небеллетристической литературы – после двух пикантных мемуаров голливудских звездочек и книги о диетическом питании.

Онлайн-реакция на статью в «Таймс» была повсеместной, бурной и часто злобной. Контроль разума! Люди вместо лабораторных крыс! Культ смерти! Каро понимала, что битва за общественную репутацию проекта будет вестись не в научных журналах, а там, где ведется бо́льшая часть современных битв, – в средствах массовой информации.

Она стояла посреди кабинета службы безопасности и смотрела на экраны, куда выходило изображение с наружных камер наблюдения, установленных перед воротами. Репортеры скопились там, как мусор на пляже после шторма в море. Фургоны и легковые автомобили припаркованы там, где водителям заблагорассудилось выключить моторы; между двумя микроавтобусами был натянут большой брезент, под которым в тени теснились садовые стулья. Женщина в крошечном бикини загорала на огромном пляжном полотенце. Репортеры говорили в микрофоны, свисавшие с поднятых над головами штанг, которые держали звукооператоры. Предприимчивый местный торговец продавал с грузовичка через открытый борт кофе и сэндвичи. На земле валялись пенопластовые стаканчики. Под деревом стояла кабинка биотуалета.

И через этот хаос к воротам пробивалась Эллен, осаждаемая людьми, выкрикивающими вопросы.

– Она не сказала, зачем пришла? – спросил Джулиан у Каро.

– Нет. Вы же сами предупреждали, что разговоры по сотовым телефонам легко подслушать, имея нужное оборудование. Она лишь сказала, что у нее срочное дело, не связанное ни с Кайлой, ни с Лоррейн.

Репортеры попытались просочиться вслед за нею, но их оттеснили, и ворота закрылись. Эллен, с опухшими глазами и бледная, как пляжный песок, выглядела еще хуже, чем Джулиан. Ее била дрожь.

– Сестренка, – сказала Каро и шагнула к ней. Но Эллен смотрела прямо на Джулиана, который, казалось, превратился в камень, и сказала твердым голосом:

– Джулиан, это я. Это я разболтала насчет проекта репортеру «Флорида таун крайер», рядом с которым оказалась в самолете, когда летела в Штаты. А увидев, какую ужасную статью он написал, я позвонила в «Нью-Йорк таймс», чтобы найти хорошего журналиста. Это я во всем виновата.

Я не знала, что так получится, и понятия не имела об этом ужасном сайте из «теневого интернета», я всего лишь хотела, чтобы все узнали, что их любимые люди, которые умерли, на самом деле не умерли. Я лишь хотела поделиться со всеми тем невообразимым чудом, которое вы создали, потому что сочла несправедливым держать его для себя. Я лишь хотела помочь другим пережить невыносимое горе, как вы помогли мне.

Я всего лишь хотела помочь.

У Каро язык отнялся. Она уставилась на сестру, которая перевела взгляд с Джулиана на нее и зарыдала.

– Простите! Простите! Я не думала!..

Привычное ощущение овеяло Каро, как весенний ветерок. Это было понятно. Эллен оказалась в беде, и Каро снова нужно было говорить, утешать, действовать.

– Не надо, – поспешно перебила она Джулиана, который открыл было рот. – Она всего лишь хотела помочь нам.

Каро обняла Эллен, и младшая сестра, которая была на полторы головы выше нее ростом, уткнулась лицом ей в грудь и повисла на ней.

Джордж – и когда же он успел войти? – негромко сказал:

– Кэролайн, отведите ее в свою комнату. Идите под навесами – над нами висят дроны с камерами.

К тому времени, когда они оказались в безопасности (да, именно так Каро сейчас думала о своей каморке – как о безопасном месте), Эллен перестала рыдать. Она опустилась в кресло, стоявшее у письменного стола. Каро села на кровать.

– Я не хотела, чтобы получилось вот так, – сказала Эллен.

– Я знаю, что ты не хотела. Знаю.

– И что, ты считаешь, мне надо делать?

Каро попыталась сосредоточиться.

– Где Кайла?

– В аэропорту. Они с Лоррейн уже через час будут в самолете.

– В самолете?

– Да. Я не хочу, чтобы все эти репортеры и телевизионщики приставали к Кайле. А ведь они будут приставать, правда? Я отправила ее с Лоррейн домой. Позвонила миссис Фостер, и она пообещала, что пустит их обеих к себе, пока мы не устроимся где-нибудь.

Каро не сразу вспомнила, кто такая миссис Фостер. Бывшая соседка Эллен, предводительница дам из церковной общины, организовавшая поминальную службу по Анжелике. Наполеон с половником.

– Где ты взяла?..

– Билеты купила Лоррейн. Каро, я сделаю все, что скажете вы с Джулианом.

– Я даже не знаю… Но, Эллен…

Каро не могла сказать того, что подумала, даже намекнуть. Это же была Эллен, которая всегда все делала от чистого сердца, сердца, преисполненного заботой и добротой к людям. К отцу, третируемому и унижаемому матерью. К Анжелике, практически нежизнеспособному ребенку, которого большинство матерей почти сразу сдало бы в хоспис. К бесчисленному множеству людей, скорбящих по потерянным близким. В мире слишком мало доброты, слишком мало искренней чистосердечности. Каро знала, что сама она лишена этого качества.

Как и Джулиан. Он швырнет Эллен львам и гиенам от журналистики, если сочтет это полезным для проекта. «Ненадежный источник, женщина, только что оправившаяся от психического заболевания, неправильно понимающая, что мы здесь делаем…»

– Ты как можно скорее покинешь Кайман-Брак, – сказала Каро.

– Но ты же говорила, что Джулиан должен…

– Это решаю я. Сомневаюсь, что те два репортера, с которыми ты имела дело, захотят выдать свой источник. Но ведь ты сама всего десять минут назад вошла на базу, и рано или поздно вся эта толпа выяснит, что ты моя сестра.

– Каким образом?

– Не знаю, как они делают такие штуки, может быть, через программу распознавания лиц… Но делают. Тебя надо вытащить отсюда. – Она ненадолго задумалась. – Я посоветуюсь с Джеймсом.

Эллен покинула базу в грузовике, доставляющем продукты, одетая в рабочий комбинезон, предоставленный Джеймсом, и с билетом на самолет, чтобы вслед за Кайлой и Лоррейн улететь с острова.

К удивлению Каро, Джулиан не стал бранить ее за самоуправство.

– Раз вы уверены, что она больше не будет поливать нас грязью…

Джулиан употреблял жаргонные выражения только в крайне возбужденном состоянии.

– Она не будет, – сказала Каро.

* * *

Пиар-фирма подготовила альтернативную трактовку статьи в «Таймс», предполагавшую три цели: представить работу проекта в позитивном свете, описать его в научном стиле, а не наподобие плохого фантастического романа, и предложить публике то, что может привлечь ее. Пиарщики проделали очень серьезную работу, но Каро и Тревор изумились, узнав, что у проекта появилось броское название.

– «Проверка реальности»… – произнесла Каро. – Вроде бы так называлась какая-то рок-группа в девяностых годах?

– Я такой не знаю, а ты откуда знаешь? Ведь ты в то время ходила в начальную школу!

Эту группу любил слушать Итан, который был на шесть лет старше Каро.

– Пиарщики создают для нас интерактивный общедоступный веб-сайт, – сказал Тревор, – чем, кстати, жутко возмущаются технари Джулиана; они все убеждены, что могли бы сделать лучше. Кибер-пиарщики также манипулируют ссылками в «Гугле» и других поисковых системах. Не знаю, что именно они делают, но, похоже, они исходят из того, что только сорок семь процентов пользователей «Гугла» ограничиваются первыми двумя результатами поиска, а восемьдесят процентов не заглядывают дальше первой страницы, поэтому они хотят контролировать то, что просматривается в первую очередь. На собрании, которое ты пропустила… нет, Каро, не беспокойся, ничего страшного, что ты там не была. Поставлять тебе информацию буду я.

На «Ютубе» появились тематические видеоролики. Были проанализированы статистически достоверные выборки записей в «Фейсбуке», «Инстаграме», «Твиттере» и некоторых других социальных сетях. Доминирующей реакцией оказался скептицизм, что, по крайней мере, было лучше, чем злобное презрение, но и эти реплики были в основном сформулированы так, что казались Каро тошнотворными.

– Как отмечал Шопенгауэр, – сказал Тревор, – «истина всегда проходит три стадии: сначала над ней смеются, затем ей жестко возражают, и только потом истину принимают как очевидную».

– Уверена, – возразила Каро, – что эти тролли не только не читали Шопенгауэра, но даже имени этого не слышали.

– Так оно и есть. Но пиарщики Джулиана собираются приступить ко второму этапу: организовать серьезную кампанию в серьезных СМИ. Джулиан сказал, что он хотел сделать это в первую очередь. И, конечно же, он был прав.

– Что за серьезные СМИ?

– Если сумеют договориться, то «60 минут». А эта программа собирает по разным темам от десяти до пятнадцати миллионов зрителей.

Каро заморгала от изумления.

– Неужели? Эти пиарщики действительно так круты, что могут и «60 минут» подключить?

– Вообще-то я сомневаюсь, – сказал Тревор. – И вряд ли получится, если только репортеры не свяжут убийство Кларби с «Альтернативным хаосом», до чего пока что не додумались. И будем надеяться, что не додумаются. Известность такого рода нам вовсе не нужна.

45

Разговоры о «Проверке реальности» шумели, но постепенно начали затихать. Толпа репортеров все редела и в конце концов рассосалась. Публикаций в печатных и эфирных СМИ, которые пиар-фирма постоянно учитывала и аккуратно делила на «благоприятные», «неблагоприятные» и «смешанного содержания», становилось все меньше. Мотавшихся над базой дронов с камерами тоже стало гораздо меньше, но они все еще оставались, правда, принадлежали в основном не журналистам, а просто любопытствующим обывателям. Пиарщики звонили очень редко, и теперь, как правило, общались не руководители, а ассистенты с ассистентами.

Но в интернете исследование не только обсуждали, но и злобно осуждали, а исследователям угрожали.

Джулиан в очередной раз собрал в Третьем крыле руководителей исследовательской и медицинской групп и, стоя перед огромным компьютерным экраном, сказал:

– Утром звонили из ФБР. Агент Каплоу переслала мне записи, которые Бюро отслеживает на разных платформах. Я хочу показать вам несколько типичных примеров. Вы имеете право знать.

Экран засветился.

• @realitycheckmustdie У вас сейчас не так много времени, подонки

• @realitycheckstudio Скоро

• @realitycheckmustdie Верьте, что неверные умрут в крови и огне!

• @realitycheckmustdie Так называемые врачи, которые вставляют чипы в голову, пытаются управлять разумом

• @realitycheckmustdie Да ну их всех

• @realitycheckmustdie Скоро, очень скоро

• @realitycheckmustdie Так называемый физик – антихрист!

– Вот суки! – буркнула Молли.

– И что же ФБР намерено делать со всем этим? – спросила явно потрясенная Барбара.

– Агент Каплоу сказала только, что «они занимаются этим», – ответил Джулиан.

– Как многие из вас знают, – сказала Каро, – я прошла через подобную интернет-атаку в Мемориальной больнице Фэрли. Но никто на меня по-настоящему не нападал, и даже ничего подобного не было. Да, все это было ужасно, но дальше разговоров дело не зашло.

– Ну, все на это и надеются. Если от ФБР поступит еще какая-нибудь информация, я дам вам знать. А сейчас я хочу попросить всех вас передвигаться только под навесами дорожек. Не покидать базу, не посоветовавшись сначала со мною. Каро, поставьте об этом в известность весь медицинский персонал. Эйден – то же самое с инженерным персоналом. Я поговорю с Джеймсом. Но сначала я покажу вам одно видео, записанное с наружной камеры наблюдения, установленной на северной стене, сразу после рассвета.

Пустое голубое небо. Вдруг из-за левой стороны экрана показался дрон, пересек его во всю длину и скрылся справа.

– ФБР увеличило изображение и рассмотрело дрон, – пояснил Джулиан. – Его запустил не какой-то любитель подглядывать за чужие заборы. Это армейский разведывательный дрон немного устаревшей модели; их можно отыскать на черном рынке.

Все надолго замолчали.

– Если вы этого не ожидали, – сказала, наконец, Каро, – то почему же камера наблюдения оказалась нацелена в небо?

Джулиан несколько секунд смотрел на нее и лишь потом сказал:

– Потому что чаще всего случается именно то, чего не ожидаешь.

* * *

А потом репортеры разом вернулись, и вновь начались телефонные звонки, и дроны прессы снова повисли над головами, и видеооператоры с аппаратурой слонялись вокруг и от нечего делать подолгу снимали глухие стены. Особенно агрессивно новые пришельцы вели себя у главных ворот, где допрашивали растерянных водителей грузовиков, доставлявших припасы к разгрузочной рампе.

В кабинете службы безопасности Каро и Тревор стояли рядом с непривычно встрепанным Джулианом, кричавшим в телефон:

– Вы же говорили, что расследование тайное! – Слушая ответ, он с каждой минутой накалялся.

У экранов наблюдения сидели Айвэн и Софи.

– Что случилось? – обратился Тревор к Софи. – Почему репортеры вернулись?

– «Нью-Йорк таймс» опубликовала статью о расследовании «Альтернативного хаоса», которое ведет ФБР. Газета каким-то образом узнала, что ФБР связывает «Альтернативный хаос» с Беном Кларби. И, следовательно, с нами.

– Если в Бюро так плохо со своей безопасностью, – орал Джулиан в трубку, – то как мы можем доверять вам еще и нашу?! Эта утечка произошла у вас. Нам не нужна публичность, и вы, черт возьми, отлично это знаете!

– Другой телефон звонит, – сказал Тревор.

Трубку взял Айвэн как раз в тот момент, когда в зал с шумом вошли еще несколько техников. Он почему-то соскочил со своего кресла, отбежал в дальний угол и там с необычной для себя кротостью отвечал:

– Да… да… конечно… Сейчас, подождите немного. Джулиан, вы должны поговорить!

Джулиан яростно нажал на экран своего телефона, оборвав разговор с ФБР.

– Не сейчас!

– Нет, вы действительно должны, – настаивал Айвэн. – Это из пиар-компании.

– Я сказал: не сейчас!

Айвэна, совершенно невосприимчивого к социальным условностям, можно было бы остановить разве что ударом в солнечное сплетение.

– Нет, именно сейчас. Она говорит, что лучший выход из положения для вас – это громкая атака, и думает, что все же сможет пропихнуть вас в «60 минут», если вы…

Джулиан выхватил у него телефон и заговорил не просто ровным и вежливым, а прямо-таки шелковым голосом:

– Деанна, это Джулиан. Рад вас слышать.

Каро от изумления широко распахнула глаза. Как ему удается так быстро и сильно преображаться?

– Если что? – шепотом спросил Тревор у Айвэна.

Тот явно растерялся.

– Вы сказали Джулиану, что кто-то может устроить нам «60 минут» для объяснения всей этой заварухи, если… Если что?

– Ах, – отозвался Айвэн, будто речь шла о чем-то совершенно простом и понятном, – если мы поставим имплант кому-то по-настоящему важному и никак не связанному с проектом. Такому человеку, которого все уже знают и к мнению которого прислушаются. Не знаю, кого она имела в виду. Может быть, президента?

В зал вошел Эйден.

– Айвэн, – сказал он, – Коэ нашел глюк кода, ему надо помочь. Он ждет тебя в Третьем крыле. Я тебя подменю.

Глаза Айвэна вспыхнули.

– Глюк кода? – Он рысью выбежал за дверь.

Джулиан закончил разговор по телефону. На его лице появилось третье за несколько минут выражение – после гневного дельца и утонченного блестящего дипломата перед присутствовавшими оказался волк, завидевший добычу.

– Нам нужен авторитетный, заслуживающий доверия, пользующийся широкой известностью доброволец на установку импланта, который пройдет сеанс видеофиксации и в программе «60 минут» даст абсолютно объективный отчет о том, что мы здесь делаем. И это должно произойти на следующей неделе. Только при этих условиях «60 минут» согласны пригласить нас в студию и, таким образом, дать шанс обелить имя проекта на национальном телевидении. Я не знаю, кого просить. Каро, я знаю, что у вас тоже никого нет; вы, Тревор, провели последние годы в джунглях. Остается Джордж. Другой физик не подойдет, но если у Джорджа со времен учебы в Оксфорде сохранились знакомства среди британских или американских политиков и найдется кто-нибудь, кому достаточно любопытна его теория… Хотя эти люди наверняка его ровесники, так что, может быть…

– Пожалуй, у меня найдется кое-кто, – сказал Тревор.

* * *

Женщина, прилетевшая на базу вертолетом – вертолетом! – оказалась совсем не такой, какую ожидал увидеть Вейгерт.

Она была немолода. Вейгерт смутно представлял себе кого-то вроде Вудворда или Бернстейна, учинивших Уотергейтский скандал, – репортерский подвиг, который в пору молодости произвел на Джорджа большое впечатление. После того как Тревор Абруццо сказал, что Стефани Кэтлин О’Мэлли позволит установить себе имплант и «60 минут» согласились провести сюжет, если в нем будет участвовать мисс О’Мэлли, Вейгерт прочитал серию ее статей о работе «Врачей без границ» в Конго, опубликованных в «Ассошиэтед пресс». Статьи не просто удивили, а потрясли его. Она писала о врачах как о преступниках. Нет, не так. Она описывала замечательную медицинскую работу, которую они проделывали, рассказывала о спасенных жизнях, об опасностях, которым подвергались ради своих пациентов. Но она сообщала также о подкупе правительственных чиновников, хищении припасов, пьянстве, употреблении наркотиков, сексуальной распущенности. Вейгерт понятия не имел обо всем этом. Нет, это была не Флоренс Найтингейл.

Неужели Тревор Абруццо?.. Этого Вейгерт не хотел знать. Тревор был ему симпатичен.

Вейгерт вместе с Джулианом, Кэролайн и Тревором встречал журналистку у главных ворот. Мисс О’Мэлли выглядела, как сказала бы Роуз, «на все пятьдесят», с опаленной солнцем кожей, мускулистыми руками и короткими рыжеватыми волосами, которые бились на ветру, поднятом лопастями вертолета. Одета она была в футболку и шорты с дюжиной карманов. Глаза на лице с курносым носом и острым подбородком были поразительно голубыми, такими же яркими, как у Джулиана, и, как решил Вейгерт, такими же театральными. Он привык к броской внешности Джулиана, но сомневался, что мог бы когда-нибудь привыкнуть к этой женщине. Все в ней казалось ему чужим: агрессивная поза, звонкий голос, потрепанная холщовая спортивная сумка, которая была ее единственным багажом. И почему в ней маленькая выжженная дырочка? А также ее биография. Чтобы писать об убийцах, торговцах героином, террористах ИРА, диктаторах, ей приходилось какое-то время жить рядом с ними, иногда рискуя жизнью. По сравнению с нею Вейгерт чувствовал себя провинциалом.

– Привет, старина, – сказала она, обнимая Тревора.

Старина? Такое обращение, кажется, принято у австралийцев. Но Вейгерт был уверен, что она не австралийка.

Тревор рассмеялся и тоже обнял ее. Значит, это у них такая приятельская шутка. Когда очередь представляться дошла до Вейгерта, он сказал:

– Добро пожаловать, мисс О’Мэлли. Я…

– Называйте меня Стеф.

– Да. Хорошо. – Стеф? Он не собирался допускать такой фамильярности. – Я познакомлю вас с научной основой проекта и расскажу, как мы применяем…

– Вашу книгу я прочла. И не нужно меня просвещать в науке, я тут по части хирургии. Худшее, что они могут сделать, это убить меня, верно? – Тревор улыбнулся. Еще одна старая шутка. Вероятно.

– Постараюсь этого избежать, – немного напряженно сказала Кэролайн.

– Я полностью доверяю вам, Каро, – произнесла О’Мэлли. – Когда ложиться под нож? Трев, ты ведь тоже будешь там, да?

– Я буду ассистировать.

– Прямо как в доброе старое время. Когда ты ассистировал старому пропойце Йоханну Лундбергу.

Вейгерт нахмурился. Кто же позволял «старому пропойце» делать операции? К тому же Тревор будет ассистировать Кэролайн, которую никак не назовешь старым пропойцей. Не совершил ли Джулиан ошибки, доверив репутацию их проекта реакции этой странной, умной, но воинственной женщине? Пусть даже она обладает признанной репутацией и широкой известностью?

Прямо не знаешь, что и думать…

* * *

Стефани О’Мэлли на удивление хорошо вникла в теорию Вейгерта и ее научную основу. Конечно, по-дилетантски, но в целом верно. Ее интерес к проблеме казался совершенно искренним, и вопросы она задавала меткие. Если бы она еще не курила почти непрерывно на протяжении растянувшегося на целый час интервью, которое, по настоянию Вейгерта, проходило на скамейке во дворе Первого крыла, ему даже понравилась бы эта беседа. Он попытался сесть так, чтобы дым сносило в сторону от него, но, увы, ветра не было.

Она заметила, что ему это неприятно; она, похоже, вообще все замечала.

– Дурная привычка, согласна. Но в Африке и Афганистане все курят. Помогает снимать напряжение.

– Неужели врачи тоже курят?

Она улыбнулась немного снисходительно, на мгновение остро напомнив Вейгерту его любимую Роуз, которая иногда так же улыбалась ему. Не то чтобы эта женщина была похожа на нее. Она была скорее противоположностью Роуз.

– Вы должны, по крайней мере, оценить, что я обуздала свою ненормативную лексику. Это еще одно средство для снятия напряжения во время боевых действий.

– Тревор тоже бывал там, – чопорно ответил он, – но не использует ненормативную лексику.

Она снова улыбнулась и погасила окурок в блюдечке, на котором стояла ее чашка с кофе.

– Разве что здесь.

Вейгерт радовался тому, что мисс О’Мэлли производила впечатление умной и образованной журналистки, но еще больше обрадовался тому, что интервью завершилось.

46

Каро провела предоперационное обследование Стеф О’Мэлли как никогда быстро. Томограмма и анализ крови выглядели прекрасно. Обеспокоенная тем, что журналистка постоянно курит, Каро сделала дополнительно рентгенограмму органов грудной клетки и ЭКГ; легкие и сердце были здоровы. Даже несправедливо, что некоторым организмам сходит с рук все что угодно. Джулиан до глубокой ночи работал со Стеф, приспосабливая программу к особенностям ее мышления. На следующее утро, когда Кэрол шла в операционную, чтобы установить Стеф имплант, к ней подскочил Айвэн:

– Эй, Каро, Джулиан передал, чтобы вы нашли его, как только выйдете из операционной.

– Что-то не так?

– Не-а. Он просто хочет что-то сказать вам.

Это понятно, но о чем пойдет речь? Впрочем, у нее не было времени расспрашивать Айвэна. Стеф подготовили к операции, и Тревор уже начал умываться.

– Спасибо.

– Угу. Бу. – Заметив удивление, мелькнувшее на ее лице, он пояснил: – Будь! Это вроде как сложить пальцы на удачу. Вы, может, не знаете, да?

– Нет, – ответила Каро. – Я не знала.

– Ничего. Старость – не радость.

* * *

Операция Стеф прошла без осложнений, и восстановилась она в кратчайшие сроки. Каро – сама крепкого телосложения и привыкшая к тому, что ее окружают крепкие тела, поскольку невозможно пройти медицинское образование, интернатуру и ординатуру без выносливости тягловой лошади – тем не менее удивлялась стойкостью журналистки. Оказалось, что студенты-медики в этом отношении не превосходят военных корреспондентов.

Она оставила Стеф под присмотром Тревора и оправилась к Джулиану. Тот был в кабинете службы безопасности, стоял позади двух техников-наблюдателей, которые сидели, не отрывая глаз от экранов, и даже не шевелились, стараясь не привлечь внимание своего босса. Джулиан был серьезен и встревожен. Привычных «улыбчивых» морщинок у глаз сегодня не было.

– Как себя чувствует Стеф? – спросил он.

– Медсестры пытаются удержать ее в постели, а она пачками рассылает с телефона письма, стремясь как можно быстрее и сильнее разжечь пожар.

– Отлично. – Он не улыбался и не делал попыток облечься в свое обычное обаяние. Каро обнаружила, что таким он больше ей нравится.

– Айвэн сказал, что вы хотели меня видеть.

– Да. Мне нужно показать вам две вещи. Коэ, подключите сообщение ФБР и новостные репортажи. Ханна Каплоу прислала это сегодня утром. Атака в интернете становится все яростнее. И теперь различные газеты и телеведущие публикуют эту историю, вернее то, из чего они делают историю: «Проверка реальности» создает убийц как в виртуальном, так и в реальном мире!» Читайте, Каро.

Она читала, и к горлу поднимался горький комок. Утечка информации о том, что Бена Кларби могли убить за то, что он похитил данные, которые, по словам агента Каплоу, «расследует» ФБР, породила бесчисленные рассуждения по поводу всего проекта. Среди них были не только корректные предположения, но и злобные, преступные угрозы. ФБР отправило Джулиану подборку образцов. Как всегда, гнусностей, ставивших с ног на голову весь смысл их работы, оказалось куда больше.

– Можете посмотреть на досуге кабельное телевидение, – добавил Джулиан. – Я переслал ссылки вам, Тревору и Джорджу. И это не все. Коэ, электронное письмо от ФБР. Оно пришло сегодня утром, отправлено в ФБР, но адресовано мне – по имени. Ханна говорит, что хотя бы эту связь они отследили.

Мистер Джулиан Дей. Я видела ваше имя в Сети. Вы босс «Проверки реальностью», которая позволяет ходить в разные реальности и искать там умерших. Мой парень ходит туда и убивает там людей. Теперь он говорит о том, что надо убить вас. Мне страшно. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, сообщите полиции!!! Я пишу это на библиотечном компьютере.

Джулиан продолжал:

– Ханна направила сюда агентов, чтобы установить, где у нас случилась утечка насчет Бена. Я сказал, что пусть они лучше ищут у себя. Вас я прошу напомнить всему медицинскому персоналу, что никто не должен выходить с базы, всем следует передвигаться под навесами, а не пересекать открытые дворы по газонам, и соблюдать максимальную осторожность.

– Сделаю.

Джулиан потер скулу – новый для него жест.

– Еще надо предупредить Джорджа. Ханна сказала, что эти сволочи могут целиться персонально в него. Сейчас все зависит от Стеф О’Мэлли. Если она сочтет сеанс убедительным, мы можем получить беседу в студии «60 минут». Это лучший шанс представить всю нашу историю в новом свете, но получится это лишь в том случае, если за нас поручится человек, которому публика доверяет и который способен заставить широкую аудиторию прислушаться к себе.

– А как же книга Джорджа? – сказала Каро, желая предложить ему зацепку на тот случай, если Стеф сочтет сеанс галлюцинацией.

Джулиан повернулся и в упор взглянул на нее:

– Книга, говорите? Каро, большинство американцев читает лишь беллетристику, и чем глупее, тем лучше; конечно, они не станут читать толстый научный труд. Нас спасет лишь «60 минут», а это значит, что без участия Стеф О’Мэлли в этом эпохальном эксперименте нам не обойтись.

* * *

Менее чем через тридцать шесть часов, в зале сеансов выхода в иные вселенные, Стефани О’Мэлли вовсе не казалась Каро человеком, благоговеющим перед эпохальным значением эксперимента. Она села на край кровати, Розита стала прикреплять датчики, а Стеф потянулась к нагрудному карману рубашки.

– И думать забудь! – поспешно сказал Тревор. – Все равно сигарет там нет. Придется тебе оставить вредную привычку.

– Сам оставляй, сукин ты сын. Так говорят те, у кого нет никаких пристрастий, кроме как настоять на своем. Закурю, как только выйду отсюда.

– Теряешь отличную возможность бросить.

– Никогда в жизни. И в других жизнях, которые ты грозишься мне устроить.

Тревор рассмеялся и кивнул.

– Лягте и не двигайтесь, – сказала Розита.

– Не умею.

– Ты все же постарайся. Это не поле боя, где тебе нужно мчаться к укрытию.

– Может, окажется как раз поле боя, – ответила Стеф. На сей раз никто не смеялся.

В конце концов Стеф легла на кровать. В комнате сгустилось напряжение. Джулиан и Барбара застыли, стоя перед экранами. Да и никто из присутствовавших не садился. Джордж, Каро, Тревор, Розита, Камилла стояли, слегка подавшись вперед, как на трибуне ипподрома, мысленно подталкивая Стеф к заключению, которое устроило бы их.

Лицо Стеф утратило всякие эмоции, а экраны просветлели.

Ее образ на экране поднялся с кровати и вышел за дверь. Двор Третьего крыла оказался таким, как всегда, лишь на каменной скамейке рядом с клумбой сидела незнакомая женщина. Женщина поднялась, и Каро услышала, как Тревор с силой втянул воздух сквозь зубы.

Стеф и незнакомка рассматривали друг друга один удар сердца, два, пять… Она была выше Стеф – моложе – зеленоглазая, темнокожая, с волосами глубокого цвета красного дерева, достающими до плеч. На ее белой тунике спереди растеклось большое кровавое пятно.

Внезапно у Стеф брызнули слезы. Женщины обнялись так крепко, будто собрались никогда больше не расставаться, и так и стояли, немного покачиваясь. Стеф доставала головой лишь до плеча второй женщины, и чтобы обняться с нею, ей пришлось встать на цыпочки.

Джулиан что-то сделал, и изображения обеих фигур на экранах расплылись в мутные облачка, которые плавно опустились и растянулись на траве.

– Это очень личное… – пробормотал он.

Через десять минут экраны, изображение на которых так и оставалось нераспознаваемым, потемнели и Стеф открыла глаза. Она так и осталась лежать неподвижно; Каро и Камилла встревожились, шагнули к ней. Но их опередил Тревор, оказавшийся возле журналистки, как только та села и закрыла лицо руками.

– Стеф?.. – сказал он.

– Потом, – буркнула она сквозь пальцы. – Мне нужно… мне нужно обдумать все это. Она была… все это было настоящим, да? Тревор! Это было настоящим.

– Да, – подтвердил Тревор.

Каро понимала, что происходит. Для Стефани Кэтлин О’Мэлли – обожженной ужасами войн, испытавшей все на свете, заядлой курильщицы Стеф – реальность только что вывернулась наизнанку, как носок.

– Да, это было реально, – просто сказал Джордж, как бы повторяя слова Тревора, но вкладывая в них гораздо более широкое содержание. – Ну, и что же вы, мисс О’Мэлли, о нас скажете?

* * *

Джулиан умчался звонить в пиар-фирму насчет участия в «60 минутах». Тревор сидел рядом со Стеф и держал ее за руку. Они тихо разговаривали. Каро, чувствуя себя лишней, пошла в свою комнату, включила ноутбук и стала искать изображения по запросу «Стефани О’Мэлли». Далеко внизу она нашла единственное изображение темнокожей зеленоглазой женщины с волосами цвета красного дерева. Джамиля Абрика, по национальности амазиг – этот народ раньше называли берберами, – была убита во время беспорядков в Тунисе три года назад.

По ссылкам на работы Стеф легко обнаружилась статья «Хаос в Карфагене». Точно детализированная, четко написанная, широкая по охвату статья производила сильное эмоциональное впечатление. В ней попалось много имен, но Джамиля упомянута не была. Стеф сохранила эти отношения в секрете даже после смерти Джамили.

Сделало ли это Стеф, несмотря на ее заявления, более склонной принять галлюцинацию за реальность? Или, учитывая журналистский скептицизм, проявлявшийся в статьях практически ко всему, что говорили любые официальные лица, уменьшило склонность поддаваться иллюзиям?

Несмотря на уверения Стеф, Тревора, Джулиана и всех остальных, прошедших сеансы выхода в другие вселенные, Каро все еще не могла решить, во что она верит. Просто не могла решить.

47

Следующие несколько дней ввергли Вейгерта в растерянность. Прибытие съемочной группы от «60 минут» ожидалось в пятницу. Джулиан сказал, что программа хочет выпустить в эфир сюжет о «Проверке реальности» уже в воскресенье: куй железо, пока горячо. Джордж рассчитывал, что они втроем – Джулиан, Каро и он – сядут за стол перед интервьюером, и пойдет беседа. Но получилось совсем не так.

Телевизионщики сразу принялись, как сказал кто-то из них, «делать установочные снимки и создавать графику». Джулиан заставил Вейгерта репетировать, что и как говорить; и то и другое Вейгерту не понравилось. Он знал свою теорию, и теория не нуждалась в отточенных жестах и драматических паузах, которые хотел видеть у него Джулиан. Затем Джулиан занялся «доработкой формата», и Вейгерт наконец-то вздохнул с облегчением, но тут выяснилось, что Джулиан не оставил его в покое, а лишь пригласил себе на замену педагога по актерскому искусству.

Стефани О’Мэлли, казалось, находилась повсюду одновременно и, по мнению Вейгерта, вела себя совсем не так, как подобает человеку, только что приобщившемуся к величайшему дару науки. Она сыпала непристойными шуточками, непрерывно курила и выпивала поразительное количество скотча.

– Наверное, в одиночестве она другая, – сказала ему Кэролайн. – Для нее то, что она пережила на сеансе, – глубоко личное откровение.

– Которое она собирается публично обсуждать перед многомиллионной аудиторией.

Кэролайн рассмеялась и шутливо хлопнула его по плечу. Вейгерт, как ни странно, сразу же вспомнил Сэма.

Он попытался укрыться в сеансе с Роуз. Увидев ее посреди их гостиной, он почувствовал себя спокойнее. Позади нее на каминной полке выстроилась коллекция викторианских безделушек ее матери. К камину придвинуто его глубокое кожаное кресло, а рядом с ним маленький резной столик, который его дядя привез из Индии сто лет назад. Воздух напоен ароматом пионов из сада. Роуз, одетая в его любимое синее платье, улыбнулась и сказала:

– У тебя взволнованный вид, дорогой. Что случилось?

Он рассказал ей все, с начала до конца. Она слушала, как всегда, терпеливо и с присущей только ей прагматичной проницательностью, которая никогда не переходила в обидное всезнайство.

– Джордж, с телешоу все будет хорошо. И твоя книга – это полное опровержение всех этих дутых сенсаций. Подожди и сам увидишь.

– И как долго?

Она с комическим возмущением всплеснула руками:

– Неужели я похожа на Дельфийского оракула?

Она была похожа только на Роуз. Он обнял ее, вдохнул аромат ее волос и ощутил себя на островке спокойствия среди хаоса.

* * *

– Джордж, – сказал Джулиан, закрывая дверь в рабочий зал службы безопасности. – У меня Ханна Каплоу на видеосвязи. У нее есть для нас хорошие и плохие новости, и она хочет рассказать их нам обоим.

– Здравствуйте, доктор Вейгерт, – сказала агент Каплоу с экрана. – Хорошая новость – мы арестовали подозреваемого в убийстве Бенджамина Кларби. Нас на него вывело письмо, отправленное его подружкой. Подозреваемый арестован и уже дал признание в порядке сделки со следствием.

– Замечательно! – сказал Вейгерт.

– Плохая новость состоит в том, что он всего лишь фрилансер низшего уровня. Наемник, проще говоря. Все инструкции шли к нему анонимно. Наемник не может вывести нас на заказчика, потому что не знает его. Но сам факт того, что его наняли, переводит дело в разряд организованной преступности. Я подключила силовые ведомства, и рано или поздно мы доберемся до главарей и арестуем их всех по закону РИКО[18]. Конечно, это может быть «Альтернативный хаос», но может и не быть.

– Но вы уверены, что это он, – вставил Джулиан.

– Да, в этом я уверена. И, предваряя ваш вопрос, отвечаю: нет, нам пока не удалось «положить» их сайты. Точки ретрансляции слишком быстро перемещаются, а сам сайт, судя по всему, находится за пределами страны. Что касается того, кто мог все это устроить… У нас есть кое-какие кандидаты на примете, но никакой определенности. Когда что-то прояснится, я вам сообщу.

– Спасибо, Ханна, – сказал Джулиан.

Выражение ее лица изменилось.

– Доктор Вейгерт, насколько мне известно, ваша книга продается очень хорошо. Вас можно поздравить.

– Да, – ответил Вейгерт, изо всех сил стараясь не выдать огорчения тем, что книга хорошо продается из-за убийства, а не научных откровений, содержащихся в ней. – Я рад.

* * *

Запись программы «60 минут» проходила в пятницу в зале сеансов выхода в иные вселенные, который полностью преобразился из-за того, что в нем появилось несколько огромных телекамер и разное звуковое оборудование, огромный экрана для демонстрации иллюстраций, и суетилось несколько десятков незнакомых людей, занятых чем-то, недоступным Вейгерту. На наспех сооруженной сцене стояли удобные кресла, которых Вейгерт прежде не видел. Телевизионщики подсказывали ему, куда и когда смотреть, наставник по актерскому мастерству тревогой поглядывал на него со стороны. Все спешили, суетились, выкрикивали команды, но внезапно воцарилась полная тишина, глубокая, как в соборе, и началась запись.

Вейгерт решил, что запись прошла хорошо, хотя и понимал, что ему не с чем сравнивать. После этого вся съемочная группа со своим оборудованием исчезла так же быстро, как и появилась.

– Им придется здорово покрутиться, чтобы выпустить передачу в эфир в воскресенье, – сказала мисс О’Мэлли, тоже покидавшая базу. – Я уезжаю в Венесуэлу. Там назревает еще одна революция. Не сказать, правда, что у вас тут было спокойно. Пока, детишки!

Словно смерч пронесся над городом.

Кэролайн отвела Вейгерта в сторону.

– Джордж, постарайтесь не слишком расстраиваться из-за того, что ваше выступление сократят. Они…

– Сократят?!

– Может быть, и не станут. Я просто на всякий случай предупреждаю вас. «60 минут» относится ко всяким сложным вопросам куда лучше, чем любое другое телешоу, но все равно это телевидение для массовой аудитории. Остается только ждать. Что покажут, то и покажут.

Как будто больше не о чем волноваться…

* * *

Когда Вейгерт был маленьким, его отца временно назначили на службу в британское посольство в Вашингтоне и семья переехала в дом в пригороде столицы США. В доме была веранда на заднем дворе. Пятилетний Джорджи был очарован раздвижной стеклянной дверью, так не похожей на маленькие теплосберегающие окна в их столетнем английском доме. Сквозь широкую стеклянную границу внешнее пространство чудесным образом входило внутрь. Но он плакал всякий раз, когда птичка разбивалась об окно и ее маленькое тельце с остекленевшими глазами неподвижно лежало на деревянном крыльце.

В воскресенье вечером, ожидая, когда начнутся «60 минут», Вейгерт чувствовал себя той самой птицей. Воодушевленный успехом своей книги и осторожным, но определенным интересом со стороны ученых, которых он уважал, он неосторожно ввязался во всю эту сенсационную шумиху. И на него обрушилась лавина электронных писем с глупыми вопросами от верующих в материализм – эту доктрину, доказанную ничуть не в большей степени, чем любая религия! – и пытающихся объяснить ему, что не существует ничего, кроме осязаемой материи и ее взаимодействий.

Хотя нет, вопросы не глупые. Он несправедлив. Именно так ему и сказала Роуз, когда они беседовали с нею во время прошлого сеанса. Она отметила, что, когда Кэролайн задавала ему те же вопросы несколько месяцев назад, он не возражал. Более того, приветствовал их.

– Итак, мой дорогой, что же изменилось с тех пор?

Всё. Включая тот факт, что (хотя они не говорили об этом) Вейгерт знал, что так и не смог полностью убедить Кэролайн.

Люди начали собираться в «трапезной», где Джулиан установил огромный арендованный экран, уже за час до начала передачи «60 минут». Сотрудники Джеймса принесли дополнительные стулья из конференц-залов, спален, больницы. В помещение набились все, кроме двух техников, которым, к их несчастью, выпало дежурить на посту в службе безопасности.

Передача, от которой так много зависело, началась.

48

Началась она с того, что интервьюер упомянул о том, что Вейгерт считал не относящимся к исследованию и поэтому не имеющим никакого значения: кражу Беном Кларби «конфиденциальных данных исследователей», его убийстве, которое в настоящее время «расследуется ФБР», и, к счастью очень кратко, о «неправомерном использовании этих данных, которое также расследуется». Если на краткости настояло ФБР, то Вейгерт был ему благодарен. Вступительную часть сопровождали виды Кайман-Брака и самой базы снаружи.

Интервьюер Ричард Диас представил Джулиана как бывшего вундеркинда из Кремниевой долины, Вейгерта – как выдающегося физика, а затем на экране появилась фотография «покойного Сэмюэля Луиса Уоткинса, удостоенного Нобелевской премии за изобретение «Ачино». Затем Диас повернулся к Джулиану:

– Расскажите, почему ваш научно-исследовательский комплекс привлек к себе так много внимания. Что здесь происходит?

– Ричард, здесь происходит самое захватывающее медицинское исследование на планете, тщательно разрабатываемое в течение пятнадцати лет. Его результаты ни много ни мало полностью перевернут все существующие представления о реальности. Включая и то, что вы, как вам кажется, знаете о смерти.

– Звучит слишком серьезно для того, чтобы вот так сразу принять. Давайте вернемся немного назад. Вы, доктор Вейгерт и доктор Уоткинс пятнадцать лет назад основали «Проверку реальности». Как это произошло?

– Это прямой результат теории Джорджа Вейгерта о первичной роли наблюдателя. – Джулиан весьма лаконично рассказал о строительстве и оборудовании исследовательской базы, сопровождая рассказ фотографиями, и закончил словами: – Для разработки физической теории не требуется больницы, оборудованной по последнему слову техники. Она требуется, чтобы сделать следующий шаг и открыть иной метод работы для человеческого сознания. Но «Проверка реальности» началась с революции, которую произвел Джордж. Известно множество примеров того, как простая идея сотрясала всю громаду человеческого знания. Открытие того, что Земля не плоская, изменило восприятие людьми самих себя и своих отношений с миром. Теория относительности Эйнштейна перевернула классическую физику, а затем то же самое сделала квантовая механика. Аналогичным образом первичная роль наблюдателя переворачивает традиционную науку.

Диас повернулся к Вейгерту:

– И как же это происходит?

Вейгерт считал этот момент ключевым во всей передаче и много раз репетировал свой ответ. Он слегка наклонился вперед, сделал паузу и сказал:

– Все началось с абсурдной на первый взгляд идеи о том, что вселенная возникает из жизни, а не наоборот. – Он сделал паузу и продолжил. Его речь составил Джулиан, настаивая на том, «что она должна быть доступна непрофессионалу». Вейгерт ратовал за более строгое изложение фундаментальных основ теории, но ему пришлось уступить. В конце концов он все говорил совершенно правильно, хотя и ограничивался в основном выводами, пропуская необходимые для их достижения научные шаги.

– Переключение нашего взгляда на вселенную с физики на биологию разрушает все, что мы когда-либо знали о реальности. Мы думаем, что жизнь – это просто случайность физики, но длинный список экспериментов говорит об обратном. Удивительно, но, добавив к уравнению жизнь и сознание, можно объяснить некоторые из самых больших загадок науки. Например, становится ясно, почему пространство и время – и даже свойства самой материи – зависят от наблюдателя. Также становится ясно, почему законы вселенной точно подстроены под существование жизни. До тех пор, пока мы не осознаем вселенную в собственной голове, попытки понять мир будут приводить в никуда.

Нас с детства учат, что вселенная разделена на две сущности – мы сами и то, что находится вне нас. Это кажется логичным. «Я» обычно определяется тем, что мы можем контролировать. Я могу пошевелить своими пальцами, но не могу пошевелить пальцами ваших ног. Дихотомия в значительной степени основана на манипулировании, даже если основы биологии говорят нам, что мы в состоянии контролировать триллионы клеток в своем организме не более чем камень или дерево.

Рассмотрите все, что вы видите вокруг себя прямо сейчас – свое кресло, телевизионные камеры, собственные руки. Язык и обычаи говорят, что все это находится вне нас, во внешнем мире. Однако все, что вы видите и переживаете, – это водоворот информации, происходящий в вашем сознании. Вы и есть этот процесс. Ваши глаза – это не просто портал в мир. Сквозь кость, окружающую мозг, ничего нельзя разглядеть. Нет, то, что вы видите, – это конструкция, созданная внутри вашей головы.

Один простой пример: небо. Вы видите его голубым, но клетки вашего мозга можно изменить так, что небо будет выглядеть зеленым – или даже красным. На самом деле с помощью небольшой генетической манипуляции я, вероятно, мог бы заставить все, имеющее красный цвет, восприниматься вибрирующим, или издающим определенный звук, или вызывающим желание заняться сексом, как цвет влияет на некоторых птиц. Схемы мозга можно изменить так, что в солнечный день на улице будет темно. Эта логика применима практически ко всему. Итог: все, что вы видите, не могло образоваться без вашего сознания.

– Я никогда не думал об этом с такой точки зрения, – сказал Диас.

– Как и большинство людей. Джулиан уже упоминал, насколько шокировали научный мир экспериментальные открытия квантовой физики. Это случилось потому, что в начале двадцатого века наука все еще оперировала устаревшей парадигмой. Итак, мы все еще верим, что существует внешний мир, бытование которого независимо от воспринимающего субъекта. Но этот подход обдумывали философы и физики, от Платона до Хокинга. Нильс Бор, великий физик, лауреат Нобелевской премии, с этим не согласился. – На экране появляется фотография добродушного лица Бора; внизу идут титры. Голос Джорджа читает их вслух за кадром: «Когда мы что-то измеряем, мы заставляем неопределенный мир принять значение, приданное экспериментом. Мы не «измеряем» мир; мы создаем его». В ходе легендарных дебатов Эйнштейн… – еще одна фотография, с канонической шевелюрой, – представил гениальные идеи, поддерживающие принцип «реального мира вовне», но Бор опроверг их все и постепенно склонил на свою сторону физическое сообщество. Вигнер, лауреат Нобелевской премии 1963 года, настаивал на том, что само изучение внешнего мира приводит к выводу, что «содержание сознания является конечной реальностью».

Однако сегодня большинство людей, несмотря на научные доказательства, все еще верят, что где-то вовне существует реальный мир. Мы смотрим на мир, как, например, белка. Белка открывает глаза и видит желудь, который просто чудесным образом висит там, где висит. Белка хватает его и без дальнейших раздумий взбирается дальше на дерево. Но эксперимент за экспериментом показывают, что желудь состоит из частиц, но ни одной частицы, обладающей реальными свойствами, в отсутствии наблюдателя не существует.

Диас выглядел искренне заинтересованным. Притворялся? Вейгерт не мог этого понять, хотя, конечно, считал всех этих телеведущих хорошими артистами.

– А теперь расскажите, пожалуйста, о научных подтверждениях вашей теории, – сказал Диас и добавил, улыбнувшись на камеру: – По возможности, коротко.

Вейгерт говорил, и на экране появлялись графики и схемы, иллюстрирующие его слова для неподготовленной аудитории. Наставник актерского мастерства предупредил Вейгерта: нужно оставлять достаточно времени, чтобы каждая иллюстрация успела полностью появиться на экране и зрители могли ее рассмотреть.

– Возьмем знаменитый эксперимент с двумя щелями, который проводился неоднократно и самыми различными способами. Когда ученые наблюдают за прохождением частиц через две щели в барьере, частицы ведут себя как пули и проходят то через одно отверстие, то через другое. Однако, если не смотреть, они ведут себя как волны и могут проходить через оба отверстия одновременно. Но как частица, находящаяся где-то там, может изменять свое поведение в зависимости от того, наблюдаете вы за ней или нет? Ответ прост: реальность – это процесс, в который вовлечено наше сознание.

Он немного подался вперед в кресле, как отрепетировал с наставником.

– Вспомним о знаменитом принципе неопределенности Гейзенберга. Если бы действительно существовал мир, в котором частицы просто прыгали бы вокруг, то можно бы измерить все их свойства. Но это невозможно. Например, нельзя одновременно установить точное местоположение частицы и ее импульс. Но почему для частицы должно иметь значение то, что вы решите измерить? Ответ, опять же, прост – частицы «где-то вовне» не существуют.

Таким образом, вовсе не обязательно быть квантовым физиком, чтобы понять, что реальность – это процесс, в который вовлечено наше сознание, и именно поэтому мы должны заменить старую физику новой биологией.

– Хорошо, – сказал Диас, – вы только что уничтожили материю. Но как насчет пространства и времени? Они-то, конечно, «реальны» в том смысле, который придают этому слову обычные люди.

– Нет, – ответил Вейгерт. – Пространство и время – отнюдь не твердые, холодные объекты, вроде тех ракушек, которые можно подобрать на пляже. Эксперименты, которые ставят, начиная с двадцатых годов прошлого века, показали прямо противоположное. Наличие наблюдателя критически влияет на результат. Пространство и время – это просто инструменты ума, позволяющие собрать все воедино.

Рассмотрим электрон, который оказался одновременно частицей и волной. Но то, как и – что более важно – где будет расположена такая частица, зависит от самого акта наблюдения. Эти и подобные эксперименты, включая теорию относительности Эйнштейна, приводят к неизбежному выводу: пространство есть продукт сознания наблюдателя.

Мы привыкли рассматривать пространство как своего рода огромный контейнер, у которого нет стен. Однако такое ложное представление о пространстве возникает у нас благодаря многочисленным иллюзиям и процессам. Например, расстояния между объектами могут изменяться и действительно изменяются в зависимости от множества условий, таких как гравитация и скорость, в результате чего нигде не существует «фундаментального» расстояния между чем-либо и чем-то еще. Фактически квантовая теория ставит под серьезное сомнение существование раздельности между отдельными элементами. Мы «видим» раздельность объектов только потому, что язык и условности заставили нас проводить границы.

То же самое полностью относится и ко времени. Квантовая теория все больше ставит под сомнение существование времени в том виде, в каком мы его знаем. Говоря о времени, люди обычно имеют в виду перемены. Но перемены – это не то же самое, что время. Точно измерить положение чего-либо в любой данный момент – значит «зафиксировать» один статичный кадр его движения, как в киносъемке. И наоборот, наблюдая движение или импульс, нельзя выделить кадр, потому что импульс – это сумма многих кадров. Резкость в одном параметре вызывает размытость в другом. Время это просто способ, которым мы оживляем события – неподвижные кадры – пространственного мира. Это тоже инструмент нашего разума.

Диас поерзал в кресле. Вейгерт затаил дыхание. Каро предупредила его, что некоторые научные разделы могут быть сокращены, но ведь не могут же убрать следующий, принципиально важный аспект его теории!

Его не тронули.

Вейгерт на телеэкране продолжал свою лекцию, подкрепленную еще более красочной и занимательной графикой:

– Рассмотрим эксперимент, опубликованный в престижном научном журнале «Сайенс». Ученые из Франции запустили фотоны в аппарат и показали, что сделанное ими может задним числом изменить то, что уже произошло в прошлом. Да-да, вы не ослышались! Когда фотоны проходили развилку в аппарате, они должны были «выбрать», как будут вести себя, попадая в светоделитель: как частицы или как волны. Позже – намного позже того, как фотоны прошли развилку, – экспериментатор мог случайным образом включать и выключать второй светоделитель. Оказывается, решение наблюдателя в этот момент определяло, как на самом деле проявляла себя на развилке частица в прошлом. В этот момент экспериментатор выбирал свое прошлое.

Еще одна пауза, на этот раз ее сделал интервьюер. Немного помолчав, он сказал, как будто эта мысль только что пришла ему в голову:

– Но ведь все это происходит в микроскопическом мире. А наш макроскопический мир, мир, в котором мы повседневно обитаем, наверняка ведет себя по-другому, не так ли?

– Да, ученые долгое верили в это. Но идея о том, что существует два разных набора законов – один для малых объектов и другой для остальной вселенной, включая нас, – не имеет под собой разумных оснований и опровергается в лабораториях по всему миру. Квантовая запутанность, при которой два объекта «запутаны», и то, что вы делаете с одним, влияет на другой, независимо от того, как далеко они находятся друг от друга…

Еще несколько иллюстраций. На сей раз они оказались чересчур вычурными, но в данном случае Вейгерту пришлось уступить при подборе материала.

– …Это еще одно опровержение идеи пространства. Ученым удалось запутать алмазы диаметром в три миллиметра, огромные молекулы, так называемые бакиболлы, запутать даже кристаллы с гребнями запутывания излучения высотой в полдюйма. То, что делается с одним предметом в запутанной паре, мгновенно влияет на другой предмет, даже на расстоянии. Как микроскопический, так и макроскопический миры порождены сознанием.

Диас кивнул:

– Что подводит нас к тому, что лично мне кажется самым поразительным эпизодом вашей книги: к исчезающей кухне. Расскажите нам об этом.

На экране появилась очень детально изображенная в мультяшном стиле картинка – кухня с плитой, раковиной, холодильником, посудой в открытых шкафах и кулинарными книгами на полке. Чайник цвета пожарной машины, люстра на потолке размером с колесо фургона и человечек. Экранный Вейгерт начал свою поясняющую речь в чрезмерно драматичной манере, на которой настоял наставник по актерскому мастерству:

– Исходя из, казалось бы, неоспоримой логики, будем считать, что ваша кухня всегда существует. Вы думаете, что ее содержимое имеет все свои знакомые формы и цвета независимо от того, находитесь вы там или нет. Но подумайте: формы, цвета и изгибы, которые вы считаете своей кухней, видны потому, что частицы света от лампочки над головой отражаются от различных объектов, а затем взаимодействуют с вашим мозгом через сложный набор ретинальных и нейронных посредников. Но сам по себе свет не имеет ни цвета, ни яркости, ни вообще каких-либо визуальных характеристик. Это всего лишь электромагнитное явление. Итак, вы можете подумать, что кухня имелась там, где должна быть, согласно вашим представлениям, и в ваше отсутствие, но неоспоримая реальность такова: ничто, даже отдаленно напоминающее то, что вы можете себе представить, не может присутствовать, когда сознание не взаимодействует с объектом.

Квантовая физика согласна с этим поразительным утверждением. Ночью, выключая свет и уходя в спальню, вы ожидаете, что кухня всю ночь будет оставаться, невидимая, на своем месте.

Человечек плавно удалился из кухни, выключив по дороге свет. Вейгерт поморщился.

– Но на самом деле, – сказал его закадровый голос, – холодильник, плита и все остальное состоят из мерцающего роя материи/энергии.

Кухня растворилась в серебристо-сером облачке.

– Физика, опирающаяся на неоспоримые эксперименты, говорит, что ни одна из субатомных частиц, из которых состоит ваша кухня, на самом деле не занимает определенного места. Вернее будет сказать, что они существуют как диапазон возможностей – как волны вероятности, – что продемонстрировал Макс Борн сто лет назад. Частицы являются статистическими предсказаниями – не чем иным, как вероятным исходом. На самом деле за пределами сознания ничего нет! Если не наблюдать частицы, то нельзя считать, что они обладают какими-либо реальными признаками существования вроде размера или положения в пространстве. Они возникают только в присутствии наблюдателя – то есть когда вы возвращаетесь, чтобы попить воды…

Человечек вернулся, щелкнул выключателем, и на экране вновь возникла кухня.

– …Разум расставляет конструкции из этих частиц по местам. До тех пор пока он на самом деле не проложит нити – где-то в дымке вероятностей, которые представляют диапазон возможных значений объекта, – о них нельзя думать как о находящихся либо здесь, либо там, либо имеющих фактическое положение, физическую реальность.

Конечно, как только происходит коллапс волновой функции кухни, запись об этом остается в нашей памяти, и когда мы возвращаемся на кухню, наши воспоминания согласуются с ней. Выражаясь научным языком, «кухонные» степени свободы, записанные в нашей памяти, разрушаются при первом наблюдении за кухней.

Или другая аналогия – просмотр фильма на диске. Когда проигрыватель выключен, фильм отсутствует. Но когда вы возвращаетесь в комнату и включаете проигрыватель, он снова появляется в поле зрения. Независимо от того, сколько раз вы включаете или выключаете проигрыватель, фильм не меняется – Изумрудный город всегда находится в конце дороги из желтого кирпича.

Очередная театральная пауза.

– Таким образом, обладающий сознанием наблюдатель играет первичную роль в бытии. Он создает все остальное.

Диас посмотрел прямо в камеру.

– Обычно на этом мы завершаем вводный этап «60 минут», но пока мы даже не добрались до самого важного аспекта, так что оставайтесь с нами.

Рекламная врезка. Вокруг что-то говорят – Вейгерт не прислушивается. По его представлению, он уже затронул, хоть и мельком, все «самые важные аспекты».

– Что скажете, Джордж? – спросила Кэролайн, наклонившись к нему.

– Приемлемо, – ответил он.

– Хорошо, – сказала Кэролайн, и он понял, что она улыбается.

После рекламного ролика Джулиан дал отточенное, понятное объяснение компьютерных чипов, которые он разработал, чтобы изменить способ обработки мозгом информации, получаемой от органов чувств. Последовал короткий клип: Каро и Тревор в масках и халатах в операционной склонились над столом, на котором, как знал Вейгерт, никого не было. Вновь появился Джулиан, закончивший свою речь словами:

– …Вставляют в мозг запрограммированные чипы. Эта операция не опаснее и не сложнее, чем обычная установка устройства прямой стимуляции мозга для контроля тремора при болезни Паркинсона. В мозгу остается провод от чипа к незаметному блоку разъемов, установленному снаружи черепа. Такому, как у меня. – Джулиан наклонился вперед и провел руками по волосам. Камера увеличила изображение. – С помощью этого имплантата и обширного и запатентованного программного обеспечения, используемого на наших компьютерах, мое сознание может создать – и уже создало – другую ветвь вселенной и населило ее обитателями.

– Давайте поговорим об этих других ветвях вселенной! – с воодушевлением воскликнул Диас. – Люди, перенесшие операцию по имплантации, утверждают, что, когда их мозговые чипы активируются, они могут входить в «смежные вселенные», где видят умерших любимых людей и разговаривают с ними. И это не галлюцинация, не сон о людях, которые ушли из жизни, а реальные версии этих людей, материальные и живые – в другой вселенной. «Проверка реальности» также утверждает, что эти люди продолжают жить в своих вселенных после того, как носитель импланта покидает их. Джулиан, что вы можете рассказать о том, как имплантированные чипы делают это возможным?

На экране вновь появилась фотография Эйнштейна, но под нею теперь шла другая цитата.

– После смерти своего старого друга Бессо, – продолжил голос Джулиана, – Эйнштейн написал: «Он покинул этот странный мир немного раньше меня. Это ничего не значит. Такие люди, как мы… знают, что различие между прошлым, настоящим и будущим – всего лишь устойчивая иллюзия». Из тех доказательств, которые доктор Вейгерт только что изложил вам, следует, что Эйнштейн был прав: смерть – это действительно иллюзия.

Наш классический образ мышления основан на вере в то, что мир существует объективно, независимо от наблюдателя, и поэтому мы думаем, что жизнь – это просто активность углерода и примесь молекул: мы живем некоторое время, а затем гнием в земле. Мы верим в смерть, потому что ассоциируем себя со своим телом и знаем, что тела умирают. И это конец истории.

Но история ложна, и из главенства наблюдателя следует, что смерть может и не быть завершающим событием, как мы это считаем.

Ученые долгое время ломали голову над тем, почему законы, силы и константы Вселенной, по-видимому, так тонко настроены для того, чтобы обеспечить существование жизни. Это могло быть просто поразительным совпадением. Но наука не любит поразительных совпадений. Самое простое объяснение состоит в том, что законы и условия Вселенной допускают существование наблюдателя, потому что наблюдатель все это генерирует. Подобно пространству и времени, они – лишь инструменты, которые наш разум использует для создания реальности. Во вневременном, беспространственном мире смерти не существует. Бессмертие – это не вечное существования во времени, а пребывание вообще вне времени.

Обычно мы отвергаем множественность вселенных, о которой любят писать фантасты, но оказывается, что наука согласна с этим популярным жанром. Как только что объяснил доктор Вейгерт, один из хорошо известных аспектов квантовой физики состоит в том, что наблюдения нельзя предсказать с абсолютной точностью. Существует целый ряд возможных наблюдений, каждое из которых имеет разную вероятность. Одно из основных объяснений, интерпретация «множества миров», гласит, что каждое из этих возможных наблюдений соответствует другой вселенной – «множественной вселенной». Существует бесконечное число вселенных, и для всего, что могло бы произойти, находится своя вселенная.

В этих сценариях смерть не существует ни в каком реальном смысле. Все возможные вселенные существуют одновременно, независимо от того, что происходит в любой из них.

Когда мы умираем, это происходит не во вселенной бильярдного шара, движущегося по случайной траектории, а во вселенной неизбежной жизни. Жизнь обладает нелинейной размерностью – она подобна многолетнему цветку, который возрождается, чтобы распуститься во множественной вселенной. Хотя отдельным телам суждено саморазрушаться, живое чувство – «Кто есть я?» – это всего лишь двадцативаттный фонтан энергии, работающий в мозгу. Но эта энергия не исчезает со смертью. Одна из самых неопровержимых аксиом науки гласит, что энергия никогда не умирает; ее нельзя ни создать, ни уничтожить.

Время и пространство – это просто способ, которым наш разум собирает квантовую информацию воедино, организуя ее в реальность, которую мы видим и переживаем. Наша индивидуальная обособленность – будь то в этой вселенной или между множественными вселенными – это иллюзия. Сознание, присущее молодости, которой вы когда-то обладали, также присуще и тому, кто вы есть сейчас и кем вы будете в любой точке пространства и времени. В конечном счете все они сплавлены воедино, являясь частями единого целого, которое выходит за пределы пространства и времени. И если пространство и время не являются реальными явлениями, в каком смысле вы можете считать себя отделенным от «другого вас», существующего в пространстве и времени?

То же самое полностью относится и к дорогим вам людям, которые умерли. Их тела умерли, но сознание продолжает существовать в других вселенных. И используя эту новую чиповую технологию, которая изменяет алгоритмы, с помощью которых ваш мозг обрабатывает информацию, вы можете видеть их снова.

Еще одна продолжительная пауза, после которой ведущий сказал:

– В студии сегодня присутствуют три человека, утверждающих, что испытали такое событие.

Поле зрения расширилось, и на экране появились Кристофер Агарвал, один из сотрудников Джулиана, медсестра Ортега и мисс О’Мэлли.

– Давайте начнем со Стефани О’Мэлли, журналистки, лауреата Пулитцеровской премии и, как я могу утверждать по личному опыту, человека, которого очень трудно провести. Стеф, расскажите, почему вы решили принять участие в «Проверке реальности» и что с вами там произошло.

Телевизионщики хотели воспроизвести записи самих сеансов, но Джулиан категорически отказался. Все это было слишком личным для того, чтобы выносить на публику. Но рассказ мисс О’Мэлли о ее встрече со своей погибшей близкой подругой оказался ярким и захватывающим. Конечно, она ведь журналистка, ее так учили. И все же…

Двое других тоже рассказали о своих сеансах. Они не обладали красноречием мисс О’Мэлли, но каким-то образом это даже подкрепило слова молодых людей. Их попытки раскрыть свои впечатления и ощущения, их очевидный благоговейный трепет показались Вейгерту очень трогательными.

Потом настала его очередь. Когда его лицо заполнило почти весь экран, Вейгерт, смотревший передачу, оцепенел. Неужели они и здесь что-то вырежут?

Его образ на экране заговорил:

– Я видел… и вижу каждый раз, когда активирую чип, мою жену Роуз. Она умерла от рака шестнадцать лет назад.

– Сочувствую, – сказал ведущий, и Вейгерт отмахнулся, как от простой банальности, которой и являлась эта реплика. – Как объяснил Джулиан, смерть – это иллюзия. Моя жена существует в другой вселенной, и с помощью программных средств Джулиана и имплантированного мне чипа я опять могу находиться рядом с нею. Что я и делаю.

Ведущий выждал несколько секунд.

– Итак, мертвые на деле не мертвы. Но без технологии «Проверки реальности» ни они, ни вы не могли бы видеть друг друга.

– Это верно, – согласился Вейгерт. – Но они существуют. Сознание не способно испытывать «ничего», поскольку сознание заключается в восприятии чего-то.

Экран заполнила обложка «Главенства наблюдателя».

– Теория доктора Вейгерта полностью изложена в этой его новой книге. Уверен, что сегодняшние гости нашей программы дали зрителям много поводов для размышлений.

На экране появилась реклама зубной пасты, и кто-то выключил телевизор.

Джулиан повернулся к кучке своих техников, склонившихся над ноутбуками:

– Айвэн?

– Трехочковый! Количество онлайн-реакций зашкаливает! Не сказать чтобы только благоприятные, но в… Все хотят узнать больше о смерти. Все! Доктор Вейгерт, вы скоро разбогатеете!

– Это к делу не относится, – произнес Вейгерт и не понял, почему все засмеялись.

В общем, все прошло лучше, чем он опасался. Ведущий почтительно отнесся к его теории. Да, строгих научных обоснований было маловато, но к этому он был готов. Важно лишь то, что больше людей услышит и, возможно, начнет понимать, что такое на самом деле реальность.

Ради этого стоило учить режиссерский сценарий и отрабатывать театральные жесты и интонации.

Он повернулся в кресле к сидевшему рядом Джулиану:

– Может быть, это стоит отпраздновать?

– О Джордж! – воскликнул Джулиан. – Взгляните по сторонам. Мы уже празднуем.

Действительно, в «трапезной» уже началось ликование. Хлопали пробки шампанского. Эйден создавал в большом металлическом ведре какую-то смертоносную смесь. Загремела музыка, народ пошел в пляс.

Кэролайн протянула руку Вейгерту, и он, сам удивившись своему поведению, повел ее в джиттербаге, который не плясал с юности. Однако тело, как выяснилось, помнило движения танца. Вокруг смеялись и хлопали в ладоши.

Он танцевал минуты три, пока у него не закружилась голова, а после этого он ушел в зал сеансов, к Роуз.

49

На следующее утро Каро, почти не ощущавшая похмелья, поднялась, не разбудив Тревора, и отправилась во Второе крыло за кофе. Ее поразила суматоха, царящая в офисе службы безопасности, куда собрался весь инженерный персонал и много народу сверх того. Люди толкались, пытаясь выбрать место поудобнее. Без умолку звонили сотовые телефоны, создавая непрерывную какофонию, в которой смешивались звуки карильонов, волынки, автомобильные гудки, гитарные запилы из роковых хитов и тремоло банджо из «О, Сюзанна!». Собравшиеся возбужденно тыкали пальцами в сторону экранов и кричали, чтобы услышать друг друга сквозь общий шум. Ничего не понимающая Каро тоже протиснулась в офис, поближе к экранам, на которые выводилось изображение с наружных камер наблюдения.

Вокруг базы собралась плотная толпа, которая росла прямо на глазах. То и дело подъезжали машины. Вертолет без логотипа какого-либо новостного агентства прошел низко над толпой и приземлился где-то вне поля зрения. Видно было, как кто-то кричал в сторону стены, но разобрать отдельные голоса в общем гвалте было невозможно. Некоторые размахивали маленькими табличками, на которых было коряво, наспех написано:

МОЙ ОТЕЦ УМЕР. ПОМОГИТЕ УВИДЕТЬСЯ С НИМ!

УМОЛЯЮ! ПУСТИТЕ В ДРУГУЮ ВСЕЛЕННУЮ!

Я МОГУ ЗАПЛАТИТЬ!

МОЯ ЖЕНА В ДЕПРЕССИИ! ЕЙ НУЖНО УВИДЕТЬ МАТЬ!

ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ!

Айвэн – он был на дежурстве – сидел в кресле, крепко упираясь ногами в пол, чтобы его не отвезли в сторону. Увидев Каро, он повернулся к ней:

– Все до одного из этой шоблы хотят, чтобы им впиндюрили импланты. Блин, все до единого!

Кто-то схватил ее за руку: Джулиан. Он затащил ее в конференц-зал и выгнал оттуда всех остальных. Судя по всему, вчерашняя вечеринка перекинулась сюда; стол был завален упавшими пластиковыми стаканами, липкими палочками для коктейлей, скомканными салфетками, а поверх всего этого валялась бейсболка «Бруклин Доджерс» – истинный антиквариат, гораздо старше, чем любой, кто мог здесь ее носить. Джулиан налил Каро чашку кофе; она с благодарностью взяла ее.

– Где Тревор? – спросил он.

– Еще спит. А в чем дело?

– У меня есть вопрос.

Она сразу поняла, о чем пойдет речь.

– Спрашивайте.

– Мне нужно знать, как долго вы будете работать в проекте. Тревор сказал, что собирается остаться по меньшей мере еще на год и что он говорил об этом с вами. Он также сказал, что вы еще не приняли решения и он не собирается говорить за вас или давить на вас. Наш Трев – воплощенная справедливость и прямота.

Она уловила ехидную нотку в его голосе.

– Джулиан…

– Каро, не надо. Я не отличаюсь прямотой и не стремлюсь к справедливости. Но как профессионал и руководитель я спрашиваю вас: вы останетесь работать в проекте еще на год? Эллен теперь вполне проживет и сама. Вы первоклассный хирург и до мельчайших подробностей знаете все здесь. Я рассчитываю в скором времени сделать проект коммерческим и предложить импланты широкой публике.

– За солидную цену.

– Конечно. Я очень много вложил в это дело – почти все имевшиеся у меня накопления. Трастовый фонд Сэма практически разорен. У Джорджа с самого начала было не так уж много денег, по крайней мере, если сравнить с потребностями проекта. Нам необходимо стать коммерческим предприятием.

– Мне нужно поговорить с Тревором.

– Предлагаете поверить, что вы еще не обсуждали это? Впрочем, неважно. Я видел, что вы много разговаривали; судя по всему, вы все еще колеблетесь. Но могу я рассчитывать в ближайшее время узнать о вашем решении?

– Да, – пообещала Каро, – я вам скажу.

Когда она расположилась за столиком в «трапезной» с кофе и булкой, телефон сообщил о новых электронных письмах. Эллен восхищалась передачей «60 минут»: «Чудесно! Так понятно! Мы с Лоррейн в восторге! Позвони мне!»

Девонн прислал пространное письмо.

Каро

Какой фурор! Твой необычный научный центр во всех новостях, все только о нем и твердят, хотя, конечно, я никому не говорил, куда ты отправилась, покинув Фэрли. Здесь непрерывные дебаты о том, что раньше никого не интересовало: физике, реальности, смысле и существовании. Мы здесь живем словно на вечном семинаре по философии.

Я, как и вся страна, купил книгу Вейгерта. Но пишу я тебе потому, что у меня есть важные новости.

Нам не хватает нейрохирургов, а именно – двоих. Пол Беккер повторил свою выходку. На сей раз он обратил свой непрошеный сексуальный интерес к маленькой робкой медсестре, которая, как выяснилось, оказалась не такой уж и робкой. Она хотела возбудить дело о сексуальном домогательстве, но ее уговорили ограничиться дисциплинарным слушанием. Как ты понимаешь, такую персону, как Беккер, нельзя уволить, его можно лишь перевести. Поэтому сошлись на том, что ему будет лучше за пределами города и штата, и он теперь работает в Массачусетской больнице общего профиля. Завидное место, откровенно говоря.

А вскоре, через две недели, твоя заклятая подруга-предательница Вера Борелла собрала чемоданы и тоже переехала в Бостон. Кто бы мог подумать, а?

Мы с тобой давно не общались, и я не представляю себе твоих планов. Возможно, ты намерена остаться в «Проверке реальности». Если нет, то, думаю, здесь перед тобою могут открыться широкие возможности. Твоя, с доктором Мьюмо, статья о картографировании – кстати, поздравляю – оценивается весьма высоко.

Думаю, ты набралась полезного хирургического опыта. А если окажется, что у тебя еще и есть в запасе рекомендации от покойного нобелевского лауреата доктора Уоткинса…

Мы с Хелен будем рады, если ты надумаешь вернуться. Она передает, что любит тебя.

Девонн.

– Каро! – услышала она голос Тревора (она и не заметила, как он вошел) и сразу же передала ему телефон с письмом Девонна.

Он прочитал его. И когда вновь поглядел на Каро, его карие глаза были как всегда полны теплом и любовью.

– Не беспокойся, Каро. Я поддержу любое твое решение.

* * *

Ей никак не удавалось остаться одной. О том, чтобы покинуть территорию базы, не могло быть и речи. На нее набросилась бы толпа, и даже если бы ей удалось проскользнуть, мысли были бы заняты возможной опасностью, о которой предупреждал Джулиан. А в спальню то и дело кто-то заходил. Эйден сказал, что Джулиан, вероятно, проведет днем еще одно собрание. Каро не хотела сидеть на собрании. Ей нужно было подумать, и чтобы при этом ее никто не отвлекал.

В конце концов она пробралась в больницу, где сейчас не было ни одного пациента и, соответственно, персонала тоже, и вошла в одну из палат. Там она закрыла за собой дверь и села на незастланную кровать.

Перед ней сверхъестественно четко предстало инвалидное кресло, имеющееся в каждой палате каждой больницы, какие ей случалось видеть: оранжевое, уродливое и необходимое. Четыре фута высотой. Боковины из серой стали с эпоксидным покрытием, косо отражающие свет от люминесцентных ламп под потолком. Подставка для ног, сиденье, подлокотники, спинка, подвижный подголовник – все это с плотной обивкой для удобства пациента. Чуть заметная царапина на дальней от нее левой стороне подставки для ног, обтянутой искусственной кожей. Короткие металлические прутья в передней части каждого подлокотника для крепления подноса. Четыре запирающихся колеса на поворотных роликах, два задних больше двух передних. Рычаг с правой стороны, чтобы пациент или медсестра могли регулировать положение кресла в положениях сидя или полулежа. И отвратительный цвет, как у больной моркови.

Неужели все это создало ее собственное сознание?

По словам Джорджа – да, вместе со всей палатой, знакомой ей почти как собственное тело. Столик у кровати с кнопкой вызова медсестры, пульт от телевизора, прозрачный пластиковый кувшин для воды, стопка одноразовых стаканчиков в пластиковой упаковке. Оборудование в изголовье кровати: монитор для отслеживания частоты сердечных сокращений, артериального давления, внутричерепного давления, насыщения кислородом, штатив для капельницы.

Это был ее мир. Операционная, умывальная, кладовая, отделение интенсивной терапии, хирургические манипуляции. Она создала этот мир, хотя и не в том смысле, который имел в виду Джордж; она создала его, выбрав медицинскую профессию, ординатуру, нейрохирургическую стипендию. Она могла бы выбрать что-то другое, стать исследователем-медиком, преподавателем биологии, юристом или преступником. «Король, королевич, сапожник, портной… Кто ты будешь такой?»

Каждый сам создает мир, в котором живет.

И каждый способен изменить свою реальность. Эллен сделала это, избавившись от своей пожизненной зависимости от Каро. Дерзкая эпатажница Лоррейн стала уверенной и безмятежной. Даже Каро, впустив Тревора в сердце, глубоко изменила свою личную реальность. А социальные сети меняют реальность каждый день. Она видела, как они это делают, после слушания о сексуальном домогательстве в Мемориальной больнице Фэрли и после демонстрации по телевидению «60 минут».

Но все это отнюдь не отменяло того факта, что теория Джорджа и все, связанное с нею, перевернуло ее мир. Уродливое оранжевое кресло и все, что оно собой воплощало, внезапно превратилось в коварную пропасть. Перепрыгнуть эту пропасть и остаться на Кайман-Браке, работать в проекте – с Тревором! – проводить легкие однообразные операции ради дела, насчет которого она до сих пор не знает: верит в него или нет. Или вернуться в Фэрли и совмещать сложные операции с семейной жизнью на расстоянии?

Тревор ее не бросит, теперь она знала точно. Но не бросит ли она его?

И, что еще важнее, могла ли Каро продолжать устанавливать импланты, не веря полностью, что они делают именно то, о чем говорили Джулиан, Тревор и Джордж? Или – и это страшило сильнее всего – она постепенно начинала верить в первичную роль наблюдателя, но боролась с этой верой, потому что она означала бы пересмотр всего ее отношения к реальности?

Она долго сидела на больничной кровати и смотрела на уродливое кресло. Но вышла оттуда все также без ответа.

50

Вейгерт сидел за столом и составлял письмо физику из Гарварда, который прислал ему несколько серьезных вопросов о книге и поэтому заслуживал вдумчивого ответа. Большинство вопросов, полученных Вейгертом, нельзя было назвать серьезными; часто они были просто бессмысленными. Даже маститые ученые попадали впросак из-за самых очевидных моментов. Такие письма Вейгерт игнорировал.

Он также пытался не замечать шумиху, поднявшуюся на прошлой неделе вокруг базы и внутри нее. Собравшиеся за оградой люди требовали, чтобы им немедленно установили импланты; люди внутри взволнованно строили всевозможные планы, а кое-кто даже решил вообще уйти, потому что «здесь становится слишком опасно». Джеймс постоянно проводил собеседования и нанимал новых сотрудников, а техники Джулиана тщательно проверяли биографические данные новичков. Джулиан вел переговоры как с широким кругом средств массовой информации, так и с множеством медицинских работников. В Первом крыле поселились Билл Хаггерти и еще три адвоката, и свободных мест на базе становилось все меньше. В «трапезной», похоже, каждый вечер проходили выпивки.

И совещания! Джулиану и ему, как совладельцам «Проверки реальности», каждый день приходилось встречаться с адвокатами, должностными лицами острова, финансовыми работниками и агентами ФБР, пока Вейгерт не сказал твердо Джулиану, чтобы тот обходился в переговорах без него и приглашал, только когда нужно подписывать бумаги.

В дверь снова постучали. Джеймс принес очередное письмо.

– Доктор, международный курьер доставил это письмо из-за моря. Да, Джулиан просит вас как можно скорее прийти в службу охраны.

Вейгерт открыл толстый пакет. Письмо было написано от руки, да еще и по-французски. Когда-то он свободно владел этим языком, правда, в последние годы не пользовался, но помнил достаточно, чтобы переводить без словаря.

Дорогой доктор Вейгерт,

Пишу Вам, чтобы воздать Вам хвалу, но также и предупредить.

Я прочитал Вашу книгу, которая вызвала такое волнение во всем научном и обыденном мире. Это экстраординарная, хотя вовсе не исчерпывающая работа. Вы заслуживаете похвалы. Однако у меня есть серьезные сомнения относительно ряда мест, которые, на мой взгляд, необходимо подкрепить гораздо более обширной экспериментальной работой. Эти моменты будут подробно освещены ниже.

А предупреждение у меня следующее. В определенной части научных кругов Ваша работа и Вы лично подвергнетесь сильному порицанию. Слабые стороны будут раздувать, рассуждения будут объявлять заблуждениями, контраргументам будут придавать чрезмерный вес. Нападок следует ожидать со стороны менее способных людей, возмущенных Вашими достижениями, со стороны искренне сомневающихся друзей и – более всего – со стороны влиятельных лидеров физического сообщества, которые почувствуют, что должны защищать свои укоренившиеся убеждения. В частности, Дитер Фишер из Института Планка уже готовит полемическую статью, больше похожую (я видел черновик) на атаку.

Вам не удастся игнорировать эти атаки. Однако я настоятельно призываю Вас постараться сделать это и сосредоточиться на совершенствовании Вашей теории в союзе с физиками-экспериментаторами, которые могут подтвердить или изменить ее основные положения. Ваша работа слишком важна, чтобы прекращать ее.

Мы с Вами никогда не встречались. В последние годы я крайне мало путешествую из-за состояния здоровья, но если Вы в недалеком будущем попадете в Париж, надеюсь, нам удастся познакомиться лично.

Переходим к аспектам, вызывающим у меня сомнение или несогласие.

На стр. 35 Вы пишете…

И много, много страниц, которые Вейгерт с предельным вниманием прочитает много, много раз. Пока же он лишь всмотрелся в тонко вырисованную подпись: Жан-Люк Фурнье. Один из самых знаменитых физиков современности, удостоенный два года назад Нобелевской премии за выдающиеся работы в области асимметрии антиматерии.

Жан-Люк Фурнье. Прислал собственноручное письмо с одобрением теории Вейгерта.

– Роуз, это свершилось.

– Так было предначертано, дорогой.

Только Вейгерт сел и начал писать ответ Фурнье, как Джеймс снова постучал в дверь:

– Доктор, совещание в службе безопасности.

Вейгерт поморщился и положил драгоценное письмо на стол.

Тревор, Кэролайн, Эйден и, конечно, сам Джулиан стояли перед экраном, с которого на них смотрело устрашающе увеличенное лицо агента Каплоу.

– Джордж, – сказал Джулиан, – Ханна хочет сказать кое-что, касающееся нас всех.

– Да, – подтвердила агент Каплоу. – Доктор Вейгерт, вам знаком этот человек?

На втором экране появилась фотография.

– Нет, – уверенно сказал Вейгерт. На фотографии молодой человек, чуть больше или чуть меньше тридцати лет, сидел с видеокамерой на коленях в складном кресле среди множества других людей перед главными воротами базы. – Это репортер?

– Он выдает себя за репортера. Мы опознали его на записях камер наблюдения вашей службы безопасности. Он входит в группу ненависти.

– И что же эта группа ненавидит? – спросил Вейгерт.

– Практически весь род людской, – ответил Джулиан, опередив агента Каплоу. – Но в данный момент – конкретно нас.

– Но… почему?

– Неужели вы не следили за бесчисленными спорами о «Проверке реальности» в интернете и ведущих СМИ? – раздраженно спросил Джулиан.

– Нет.

– Джордж, нельзя совсем уж отворачиваться от внешнего мира! Реакция общества влияет на нашу работу здесь!

– Ес-тест-вен-но! – процедил Вейгерт тоном, который мог использовать при необходимости, но к которому никогда еще не прибегал в разговорах с Джулианом. Роуз обычно называла этот тон «не учите меня жить». Джулиан чуть заметно покраснел.

Вновь заговорила агент Каплоу:

– Мы полагаем, что этот человек собирал информацию о вашей базе для возможного нападения. Удалось уловить кое-какие разговоры, есть сообщения и от информаторов. Кроме того, мы ведем стилометрический анализ самых злобных онлайн-угроз, которые вы получали, и других сообщений группы.

– Стилометрический анализ? – повторила Каро.

– Статистический анализ текста сообщений и компьютерного кода, который его передает.

– Группа, к которой принадлежит ваш псевдорепортер, – продолжала агент Каплоу, – называет себя «Пророками Конца времен». Эта террористическая организация, появившаяся в США, представляет собой некоего рода объединение сторонников идеи превосходства белой расы и чокнутых религиозных фундаменталистов. Они ненавидят все, что, по их мнению, противоречит их интерпретациям библейской «Книги Откровений Иоанна Богослова». Их не признает ни одна из основных христианских конфессий. Группа размещает сообщения через зашифрованные сайты за рубежом, и до сих пор мы не идентифицировали ни одного из участников, если не считать связанного с ними лица в Мозамбике, который не осуществляет экстрадицию в США.

Мы полагаем, что эта группа несет ответственность за бомбардировку с помощью беспилотников психиатрической лечебницы в Миссури и буддистского монастыря в Калифорнии.

– Психиатрической лечебницы?.. – растерянно повторил Вейгерт.

– Психиатрия утверждает, что природа зла отнюдь не в одержимости бесами.

– А как дела с «Альтернативным хаосом»? – спросил Эйден.

– Мы уже скоро начнем аресты и навсегда покончим с сайтами. Но поскольку возникла угроза со стороны «Пророков Конца времен», я хочу напомнить вам о бдительности и прошу удвоить ее. Доктор Вейгерт, вчера вы вышли с чашкой кофе в сад и сели на скамейку под открытым небом. Вы являетесь чуть ли не главной их целью, и ваше поведение было неразумно.

– Вы знаете все, что мы делаем? – изумился Вейгерт.

– Если это происходит под открытым небом. Больше так не поступайте.

«Это был чай, а вовсе не кофе», – подумал Вейгерт, но не стал говорить вслух. ФБР все же не всеведуще.

– Эта группа ненависти, – продолжала агент Каплоу, – существует всего несколько лет, но уже приобрела международный размах и хорошо финансируется. Нам известно, что в Мозамбике у них имеются запасы весьма неплохой техники, купленной на военном черном рынке.

– Но даже если так, – задумчиво сказала Кэролайн, – как они… Джулиан, разве новая система наблюдения, которую вы установили, не засекла бы какие-нибудь дроны с камерами? Вы же говорили, что она выдает предупреждение за двадцать секунд до того, как беспилотник окажется над базой.

Агент Каплоу ничего не сказала; ответил Тревор, не сводивший глаз с экрана:

– Вероятно, они могут обходиться и без дронов, если они достаточно продвинуты, чтобы подключаться к военным спутникам. Такое случилось однажды, когда я был в Африке. Агент Каплоу, как вы считаете?

– Пока мне нечего вам сказать. – Экран потух.

– Боже мой, – сказала Кэролайн. – Если у них есть военные системы разведки, то у них может быть и военное оружие с черного рынка…

– Просто будьте осторожны, – сказал Джулиан, и Вейгерт подумал, что никогда не слышал, чтобы его многолетний партнер по работе говорил столь удрученным тоном.

После совещания Вейгерт вышел из помещения вместе с Кэролайн и Тревором. Ему необходимо было рассказать кому-нибудь о письме от Жан-Люка Фурнье.

– Вы позволите показать вам обоим кое-что в моей комнате?

– Конечно, – тепло отозвалась Кэролайн. – А что именно, Джордж?

– Нечто замечательное, – ответил он. – Идем!

51

Вейгерт устал. Он неделю писал ответы тем физикам, которые их заслуживали, и потратил почти столько же энергии, браня (про себя) тех, кто не заслуживал. Конечно, он ожидал неприятия, но не такой… иррациональной ненависти. Не со стороны дилетантов, которые в своей косной повседневности никогда не думали о физике и совершенно неправильно поняли ее сейчас. И не со стороны социопатических групп, таких как «Пророки Конца времен» (смешное название, если учитывать, что время – всего лишь артефакт сознания!). И, уж конечно, не со стороны физиков.

Он хотел повидаться с Роуз.

В зале заседаний Третьего крыла Джулиан, Эйден и Кэролайн изучали изображения карт мозга, полученных на контрастной магниторезонансной томограмме.

– Нам с Барбарой нужно усилить цветность этой проекции, и поэтому… Здравствуйте, Джордж!

– Здравствуйте, дорогая. Джулиан, я хотел бы провести сеанс общения с Роуз. Не могли бы вы или Эйден… – Он так и не закончил фразу.

По комнате пронесся громкий и настойчивый звук, и одновременно с ним запищали мобильные телефоны. Кэролайн растерялась – звонили, несомненно, телефоны Джулиана и Эйдена, но ни тот ни другой не полезли за ними. Но оба мужчины тут же вскочили – Эйден даже опрокинул кресло – и помчались в соседнюю комнату, к компьютеру, управлявшему сеансами. Экран ожил, хотя его никто не включал.

– Что случилось?! – воскликнула Кэролайн. – На базу напали?

– Не знаю! – тоже повысив голос, ответил Вейгерт. Он никогда прежде не слышал этого звука, даже ничего подобного. Оглушающий, неблагозвучный вой… но если бы на базу напали, Джулиан и Эйден повели бы себя как-то иначе. Однако они оба стояли перед светящимся экраном. Эйден даже протянул руку к компьютеру, как будто пытался заставить его поторопиться… с чем?

Вейгерт и Кэролайн растерянно переглянулись, стоя за спинами Джулиана и Эйдена и тоже глядя на пустой экран. Сирена… это же была тревожная сирена, но почему она включилась? Что за тревога?

Вой резко оборвался. На экране появились и начали расти точки. И больше ничего – пять крупных черных точек на белом фоне.

•• •••

Джулиан опустился на край койки и, чуть ли не согнувшись вдвое, закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Он – Джулиан! – плакал.

Глаза Эйдена раскрылись так широко, что радужки казались маленькими на фоне белков, а уголки рта непрерывно подергивались вверх-вниз, вверх-вниз.

Эйден протянул было руку к плечу Джулиана, но из-за юношеского смущения перед старшим или юношеского же почтения к начальнику отдернул ее. А вот ни Кэролайн, ни Вейгерт не испытывали ни смущения, ни почтения. Кэролайн опустилась на колени рядом с Джулианом и положила руку ему на плечо. Вейгерт подошел и поднял Джулиана на ноги.

– В чем дело? Что случилось?

Джулиан овладел собой; было видно, что его взорвавшаяся по неведомым пока причинам душа собирается воедино из мелких кусочков, как мозаика-пазл. Но первым ответил не он, а Эйден:

– Доктор Вейгерт… смотрите. – Он ткнул рукой в сторону экрана.

– И что это значит?

– Сэм, – сказал Джулиан.

– Что?!

А потом все сразу оживились, и Джулиан начал рассказывать, с каждым словом становясь все больше похожим на себя обычного.

– Мы не стали говорить вам, потому что Сэм считал, что вы не одобрите добавление еще одного элемента к эксперименту. Или приметесь разрабатывать новую теорию. Или… еще что-нибудь. Знали только мы с Эйденом, и если бы ничего не случилось, эксперимент так и остался бы в тайне. Но мы с Сэмом…

– Какой эксперимент? Расскажите немедленно!

– Я и рассказываю. Мы с Сэмом добавили на его чип дополнительный код. Во время своего сеанса он создал вселенную, в которой уже существовали технологии, более продвинутые, чем наши. Конечно, не в подробностях – не мог же он создать то, чего не знал. Только общие очертания. С остальным пришлось подождать до тех пор, пока он не обосновался там насовсем.

Насовсем.

Джулиан продолжал:

– Сэм рассчитывал, что при условии, если его сознанию удастся создать новую вселенную, он после смерти здесь займется там физикой, чтобы научиться манипулировать частицами в облаке суперпозиционных возможностей. В результате его сознание создало бы обе вселенные. Он хотел посмотреть, возможно ли манипулировать пикселями из суперпозиционных возможностей оттуда сюда и…

– Стоп! – прервал его Вейгерт более резким тоном, чем ему хотелось бы. – Нет никаких «здесь» и «там».

– Это я знаю, – ответил Джулиан, – и лишь максимально упрощаю, чтобы покороче рассказать, что он делал. Ему удалось. Не знаю как – высокая физика мне не по зубам, – но сейчас пришел сигнал, который он, как мы договаривались, должен был прислать, если задуманное у него получится. Это азбука Морзе, Джордж, две точки и три точки. I и S – «я Сэм»[19]. Он жив, он находится там и работает.

Кэролайн издала какой-то сдавленный невнятный звук.

Вейгерт глядел, не отрываясь, на пять точек. Комната вдруг завертелась, остановилась, закачалась… Да правда ли это? Вдруг ему пришло на память, что он не раз заставал Джулиана и Эйдена, когда они что-то обсуждали, сидя у компьютера, и резко умолкали, стоило ему войти. Всякий раз Вейгерт чувствовал, что кибернетики заняты чем-то таким, о чем не хотят говорить ему.

Сэм обладал блестящим умом… но он не был физиком. В той ветви вселенной должен быть кто-то, работавший с ним над созданием этого послания, способный сделать то, что сам Вейгерт не считал возможным. Какой-нибудь молодой физик, еще не привязанный к устоявшемуся образу мыслей…

Послание из одной вселенной в другую…

И тут Вейгерт понял, и мысль эта была ясной и хрупкой, как тонкий хрусталь, что посвятит остаток жизни попыткам совместить то, что сделал Сэм, со своими собственными достижениями. Но начнет не с этой минуты. Сначала надо было сделать кое-что еще.

«Сэм рассчитывал, что его сознанию удастся создать новую вселенную, – сказал Джулиан. – Конечно, не в подробностях – не мог же он создать то, чего не знал. Только общие очертания. И подождать до тех пор, пока он не обосновался там насовсем». Так, слово в слово, сейчас говорил Джулиан. Но чтобы сделать это, Сэм должен был умереть во время сеанса, пока его чип «с дополнительным кодом» был активирован.

Но Джулиан клялся Вейгерту, что Сэм умер после завершения сеанса.

– Джулиан, – сказал Вейгерт стальным голосом, – вы дали Сэму какой-то яд, который должен был убить его во время сеанса?

– Нет, – сказал Джулиан и продолжил после паузы (видно было, что ему приходилось чуть ли не клещами вытаскивать из себя каждое слово): – Он сам сделал себе укол.

– Но вы добыли для него яд. Вы помогли ему.

Кэролайн чуть слышно выдохнула. Джулиан молчал, явно опасаясь сказать что-то такое, что можно было бы инкриминировать ему. Но Вейгерт прочел правду в его глазах.

– Это была идея доктора Уоткинса, – робко произнес Эйден.

– Да, – сказал Вейгерт, поражаясь собственному спокойствию. – В это я верю.

– Он знал, что все равно скоро умрет, – добавил Эйден, – хотел…

– Стоп! – перебил его Джулиан, крепко взяв молодого человека за руку. – Не болтай лишнего.

– Не беспокойтесь, Джулиан, – сказал Вейгерт. – Я не сомневаюсь в том, что это сделал Сэм, и никогда не скажу никому ничего другого. Сэм, определенно, не одобрил бы, поступи я иначе. И если я заговорю, вас могут обвинить в содействии самоубийству, а это преступление.

Джулиан некоторое время пристально вглядывался в лицо Вейгерта, потом кивнул.

– Мы вас недооценили.

Вейгерту было совершенно все равно, как оценивает его Джулиан. Он отвернулся и снова посмотрел на пять точек.

– Каро? – произнес Джулиан.

– Вы же знаете, что я не могу доказать даже того, был ли сделан такой укол.

– А хотели бы?

Они уставились друг на друга, как дуэлянты. Кэролайн медленно произнесла:

– Нет. Не хотела бы. Это не принесло бы никакой пользы. Мой двоюродный дед мертв. Теперь я искренне верю, что он сам сделал свой выбор. Он отнюдь не первый экспериментатор, рискнувший собственной жизнью ради научного открытия. И, Бог свидетель, проекту меньше всего нужно одно обвинение в убийстве.

– Раньше вы так не считали, – сказал Джулиан.

– Да. Но ведь мнения у людей, бывает, меняются. Джулиан, я была уверена, что вам это давно известно.

Вейгерт слушал их лишь вполуха. Его разум лихорадочно работал. Если ему удастся доказать истинность этой межвселенской коммуникации, мир еще раз изменится. Если. Прецеденты – не доказательства. Чтобы доказать это – научно, математически – потребуется, помимо его самого, армия молодых физиков со свежими идеями, батальон программистов…

И все же Вейгерт уже знал в глубине своей старой души, что эта странная, немыслимая вещь – правда. Это случилось. Сэмюэл Луис Уоткинс, вместе с которым он пьянствовал в Оксфорде, который был шафером на его свадьбе с Роуз, преуспел в том, что планировал с самого начала. Сэм Уоткинс не только обманул смерть, но и нашел способ доказать свой успех.

– Повторите! – потребовал Джулиан с таким напором, что Вейгерт даже отвлекся от своих мыслей и отвернулся от экрана. Горящий, как луч голубого лазера, взгляд Джулиана столкнулся со взглядом Кэролайн. Что происходит? Что он хочет услышать во второй раз?

– Я сказала, что приняла решение. Если это действительно сообщение от моего двоюродного деда, то я обязана разобраться, по-настоящему разобраться в… во всем этом. Я не могу покинуть проект, пока не узнаю, сколько возможно о… о том, что только что произошло. Я остаюсь, Джулиан. Я обязуюсь проработать здесь еще год. – Она повернулась и в который раз посмотрела на пять точек, обладающих силой изменить мир. На ее лице Вейгерт увидел надежду, страх, благоговейный трепет, скептицизм и волю и понял, что все то же самое, вероятно, написано сейчас и на его собственном лице.

Сэмюэл Луис Уоткинс совершил то, чего страстно желали многие смертные, но не смог никто: пройти телесную смерть и отправить сообщение, чтобы утешить тех, кто остался в живых.

52

Из тех, кого не было в зале, о появлении пяти точек сообщили только Тревору – Каро поставила это непременным условием своего дальнейшего участия в проекте. Секретность устраивала всех. Джорджу требовалось время, чтобы отыскать математическое обоснование этого нового, еще более радикального изменения в физике. Джулиан не хотел, чтобы что-то усложняло и, возможно, срывало его планы относительно следующих шагов проекта. Эйден одобрял все, что делал Джулиан.

Тревор, разбиравшийся в математике гораздо лучше Каро, проводил долгие часы с Джорджем.

– Я для него всего лишь нечто вроде микрофона, куда он говорит, чтобы слышать себя, – сказал ей Тревор, зайдя в ее комнату в конце очередного долгого дня, – но Джордж твердит, что сейчас ему это позарез необходимо.

– Бедняжка Тревор, – посочувствовала Каро. – Я рассказываю тебе о своем решении остаться здесь еще на год, Джордж рассказывает о физике, а два дня назад я подслушала, как ты с великим терпением выслушивал тираду Джеймса о небрежности техников, выбрасывающих грязную посуду в корзину для грязного белья.

– Что поделать, все это важно, – ответил он. – Ладно, битые тарелки Джеймса – это мелочь. Но послание Сэма… Все, молчу, молчу! Это мы уже не раз обсуждали.

– Сомневаюсь, – медленно сказала она, – что мы когда-нибудь сможем обсудить это во всех подробностях. Слишком уж оно велико.

– Но сегодня даже не будем пытаться, – сказал он, поцеловал ее и ушел.

Этим вечером Джорджу придется обойтись без своего «микрофона». Тревор провел с ним весь день, а Каро в это время знакомила с хирургической бригадой нового хирурга, Лизу Каммингс. Невысокая, энергичная, излучающая уверенность, но вовсе не высокомерная, доктор Каммингс задавала только нужные и важные вопросы. Она понравилась Каро. Но на сегодняшний вечер Каро и Тревор договорились устроить себе выходной от всего, что связано с базой и наукой, и поскольку еще нельзя было выйти за ворота, не подвергнувшись осаде репортеров, просителей и просто психов, этот выходной они намеревались провести прямо здесь, в комнате Каро, как только вернутся из «трапезной» после обеда. Сегодня вечером не должно быть никаких разговоров, кроме легких или сексуальных, несмотря даже на то, что поводом было празднование ее решения продолжить работу в проекте.

Каро сама себе не верила, что согласилась остаться здесь еще на год. Но еще труднее было поверить, что она сможет прожить без Тревора и без окончательного, раз и навсегда, решения насчет истинности первичной роли наблюдателя для бытия. Разве может быть что-то важнее, чем узнать, что такое реальность, что такое она сама, что такое смерть? И есть ли смерть вообще?

Пять точек азбуки Морзе сотрясли ее мир до основания. И каким-то образом встряска заставила ее внимательнее вглядываться в окружающее и лучше осознавать его. Видеть его более реальным. Новым.

Узнал бы кто-нибудь в Мемориальной больнице Фэрли эту новую Каро? Содержимое памяти осталось неизменным – годы интернатуры, ординатуры и хирургической практики на стипендию, Эллен и ее дети… Но она сошла с того пути, на который ее должны были привести эти годы, с пути, который она проложила для себя, и вступила на совершенно неизвестный, таинственный и пугающий, какой на старинной карте привел бы к надписи: «ЗДЕСЬ ОБИТАЮТ ДРАКОНЫ».

– Ты кажешься другой, – сказала ей Барбара. – Более… даже не знаю… живее стала, что ли.

– Неужели?

– Да. Скажешь, что любовь – не замечательно?

Это было сказано шутливым тоном, но взгляд Барбары был задумчивым, как будто она знала, что подругу изменило нечто большее, чем любовь. Каро очень хотелось рассказать Барбаре о пяти точках, но она сдержала обещание, данное Джулиану, и смолчала. И все же Барбара, должно быть, что-то заподозрила, потому что взглянула на сидевшего в другом конце «трапезной» Вейгерта, который рассеянно поглощал свой обед с таким видом, будто понятия не имел, что его рука подносит еду ко рту.

– Посмотри на него, – сказала, понизив голос, Барбара. – Вот тут, среди нас, сидит человек, бросивший вызов всему научному миру.

Но Каро посмотрела на Барбару – практичную, спокойную Барбару, – в тоне которой вдруг проявилось качество, наличия которого у подруги Каро не предполагала: способность по-настоящему удивляться.

Может быть, Каро просто не умеет понимать людей? Эллен, Лоррейн, Джулиан, даже Тревор – оказалось, что все они были гораздо глубже и сложнее, чем ей казалось поначалу.

Тут зазвонил ее телефон.

– Доктор, только что привезли коробку дорогого вина по заказу доктора Абруццо, а он не отвечает на звонки, – сказал Джеймс. – Если он где-то рядом с вами, скажите ему, пожалуйста, чтобы он поскорее пришел и забрал его прямо сейчас, пока эти программисты, – он произнес это слово с таким чувством, словно они были отродьями дьявола, – не добрались сюда и не разбили еще и это.

– Спасибо, Джеймс. Обязательно передам.

Она позвонила Тревору, как раз выходившему из Первого крыла, и передала слова Джеймса. Тревор хмыкнул и исчез под аркой между внутренними дворами Первого и Второго крыльев. Каро вернулась в свою комнату, оставив дверь открытой. В комнате было душно из-за послеполуденной жары.

По полу спальни пробежала крошечная зеленая ящерица, но она давно научилась не обращать на них внимания. Они здесь вездесущи, как социальные сети. Каро никогда не заглядывала в «Твиттер» и прочее, но Эллен все равно постоянно отправляла ей ссылки: «Проверка реальности» на всех сайтах! Ты только посмотри! Прочитало более миллиона человек!»

Девонн написал, что сожалеет, что Каро отказалась от предложенной вакансии в Фэрли, но полностью ее понимает. Тут он ошибался: никто, даже Джордж, не понимал полностью, что представляют собой пять точек.

Вслед за первой ящерицей вбежала еще одна. Вторжение они затеяли, что ли? Но нет, эта лишь пересекла порог, повернулась и убежала наружу.

Электронное письмо от Эллен с прикрепленным рисунком Кайлы: «Привет тотя Каро! Это патрет меня, Пушка, мамы и Дэна. Пиши атвет! Твоя подруга, Кайла Кемп». Рисовала Кайла очень неплохо для своих лет, а вот с правописанием у нее было очень плохо. На рисунке была старательно изображена вполне узнаваемая Кайла в шортах и фиолетовом топе с оборками, кошка Пушок с пищащей игрушкой в зубах, Эллен в сарафане и босиком и высокий блондин с бородой. Эллен и мужчина держались за руки.

Отлично.

Внутрь юркнула третья ящерица. Каро поймала ее, вынесла наружу и взялась за ручку, чтобы закрыть дверь. Но, увидев великолепный закат, вышла на дорожку. Прохладный цемент приятно холодил босые ноги. Тропический закат скоротечен, и буйство красок, которыми пылало небо, должно было исчезнуть всего через несколько минут. Наверное, в одном из садиков только что скосили траву; ее аромат смешивался с вечерним запахом цветов и тем неопределимым обещанием, что всегда предшествует летней ночи. На дорожке зажегся свет, и она увидела фигуру, спешащую к ней напрямик через двор. Джордж.

– Кэролайн! Еще одно письмо от доктора Фурнье!

– Джордж! Не выходите из-под навеса!

Из Второго крыла появился Тревор, прижимавший к груди большую коробку.

Воу! Воу! Воу!

Вой сирены заполнил двор, небо, весь мир – сработала новая система оповещения, установленная Джулианом для обнаружения летающих дронов. Джордж, с поразительной для своего возраста прытью, метнулся под навес. Джулиан говорил, что сигнализация включается секунд за двадцать до того, как дрон долетит до базы. Тревор с вином вернулся под деревянную арку ворот.

Это был не дрон. И двадцати секунд в запасе не оказалось.

Ракета ударила точно в арку и взорвалась. Каро, уже бежавшую к Тревору, ослепил густой дым, сквозь который летели какие-то обломки, она слышала только треск дерева, звон бьющихся стекол и чьи-то крики. Взрывная волна сбила ее с ног, что-то с силой ударило ее в нижнюю часть туловища. Она закричала от боли, но не остановилась и, переступая вслепую через возникшие на пути обломки, пробиралась к Тревору. Пусть это кричит он, только бы он был жив…

Когда она добралась до него, он уже умер.

Тут же появились другие люди, другие люди… кто? что они делали? Это не имело значения. Искалеченное тело Тревора лежало в луже крови и вина, среди металлических обломков и осколков стекла. Каро опустилась наземь рядом с ним; она знала, что ужасные звуки, заполнявшие все вокруг, исходят от нее. Чьи-то руки подняли ее, потащили в безопасное место. Зачем? Никаких безопасных мест не существует. Существует только Тревор, лежащий мертвым под быстро темнеющим небом, и краски мира стремительно гаснут. Угасли.

– Она тоже ранена, – сказал кто-то, и в этих словах не было никакого смысла. Конечно, она ранена. Она разбита на куски, разорвана в клочья. Тревор умер.

– …ракета…

– Уйдите с открытого места!

– …точно в голову…

– …не куда-нибудь, а…

Слова… пустые слова… слишком много слов. Прикосновение еще чьих-то рук.

– Ссадины и рваные раны, – сказал кто-то. – У нее волосы в крови.

Она под навесом. Ее то ли увели, то ли уволокли от Тревора.

– Оставьте меня! – Она вырвалась и бегом вернулась к телу Тревора. Пощупала пульс, попыталась начать закрытый массаж сердца.

– Кэролайн, – ласково сказал кто-то, и ее подняли неожиданно сильные руки Джорджа. Где-то продолжала выть сирена. – Пойдемте, дорогая.

– Я должна помочь ему!

– Увы, это невозможно. Кэролайн, пойдемте со мною.

Она не послушалась, но прильнула к груди Джорджа, нового отца, которого обрела слишком поздно, и разрыдалась. Сильно пахло вином и дымом. Джордж деликатно повел ее прочь от Тревора, и на сей раз она подчинилась. Двор был полон людей. Она где-то сидела, сидела на стуле («мне, наверно, понравилась бы мебель в стиле Людовика Четырнадцатого»), а потом ее пытались уложить, и она отбивалась, поэтому ее усадили в другое кресло, большое и оранжевое, и Ральф… нет, не Ральф, новый хирург, ее имя исчезло из памяти, осматривала голову Каро, осторожно разбирая волосы нежными пальцами, и мир стал острым, ясным и ужасным, как бритвы, спрятанные в сладких яблоках.

Она оттолкнула врача:

– Я не ранена! Джулиан! Где Джулиан? Мне немедленно нужен Джулиан!

– Я здесь, Каро.

Внезапно над нею нависло его лицо. Джулиан, который спас ей жизнь, круто изменил ее и манипулировал ее жизнью, который дал ей Тревора. Ей пришлось торговаться с Джулианом. Торговаться – вот чему она точно научилась здесь, в этом проекте, и только торг вернет ее к Тревору.

Она заставила себя говорить четко и холодно:

– Я хочу получить имплант. Сейчас же. Сию минуту.

Никто ей не ответил. Молчание тянулось и тянулось, тянулось до конца времени, которое никогда не кончится, потому что не существует.

– Вы меня слышите? Я требую немедленно поставить мне имплант. Я не так уж серьезно ранена и пребываю в здравом уме. Приступайте. – И, обращаясь к новому хирургу: – Умывайтесь. Вызовите Молли.

– Каро, – заговорил в конце концов Джулиан. – Мы поговорим об этом немного позже. А сейчас вся база…

– Немедленно! – отрезала Каро, начала вставать с оранжевого кресла, и тут ее пронзила боль.

Боль в животе. Мучительная. («По шкале от одного до десяти, где один – отсутствие боли, а десять…») Двенадцать! Пятнадцать! Она едва смогла выговорить:

– Селезенка… субкапсулярное кровотечение… Установите имплант!

И все потемнело.

* * *

Она очнулась и услышала, как кто-то сказал: «Дайте ей еще!» Чего – еще? Боль душила ее. Тут же на лицо опустилась маска, но прежде чем снова погрузиться в беспамятство, она успела заметить знакомую лампу. Она находилась в операционной и…

* * *

Каро открыла глаза. Белый… белый потолок. Она попыталась сесть, но не смогла. Было больно, но эта боль была далеко не та, что прежде. Так, всего четвероюродная сестра. Повернуть голову она тоже не смогла. Кто-то прикоснулся к ее руке. Перед нею появилось лицо Молли.

– Каро?

– Где… что…

– Я могу сказать, но ты все равно ничего не помнишь.

Молли ошибалась. Каро вспомнила все. Память лавиной обрушилась на нее, и ее глаза широко раскрылись.

– Тревор…

– Его нет. И ты знаешь, что его нет. Но ты здесь, в интенсивной терапии. Отдыхай.

– Имплант… – выдохнула Каро.

* * *

На третий раз она очнулась уже по-настоящему. Рядом с кроватью сидела Эллен и смотрела на экран телефона. Как только Каро открыла глаза, Эллен выронила телефон и схватила ее за руку:

– Сестренка! Как ты?

Каро даже не подумала отвечать на вопрос.

– Где Джулиан? – спросила она.

– Сейчас позову.

Эллен исчезла, и ее место заняла Камилла.

– Мне нужен имплант, – сказала Каро.

Камилла долго смотрела на нее, и Каро поняла, что пожилая медсестра, пожалуй, видит ее насквозь без всякого рентгена. Затем Камилла перевела взгляд на мониторы, и Каро осознала, что находится в палате интенсивной терапии и что в ее тело воткнуты иглы с трубками и к нему подсоединены электроды. И что Камилла – не Джулиан. Только Джулиан мог отдать приказ об установке импланта. За исключением того, что Лиза Каммингс появилась раньше, чем Камилле пришлось объяснять Каро то, что она уже знала.

– Я должна объяснить, что делала, – сказала Лиза. – Вы…

– Мне нужен… имплант.

Доктор Каммингс смотрела на нее с искренним состраданием.

– Вы только что перенесли полостную операцию. Сомневаюсь, что в нынешнем состоянии вы выдержите еще одно вмешательство. Большая кровопотеря – вы верно предположили: кровотечение из селезенки. Кровь накапливалась в брюшной полости и, когда я вскрыла брюшину, оттуда прямо волной ударила. Мы сомневались, что вы выживете, и прогноз все еще неопределенный. Вы держитесь просто чудом.

– Мне… нужен… имплант.

– Доктор, я говорю вам все как есть, потому что вы имеете право знать…

– Мое решение!

– Нет, – ответил другой голос, и перед Каро появился Джулиан. – Каро, вы слишком слабы и не перенесете операции. Знаете, будь здесь Тревор, он категорически возражал бы против такого риска для вас.

Каро захлестнуло бешенство. Он осмелился приплести Тревора! И хочет стоять на своем до конца. Неужели Джулиан думает лишь о том, что, если из-за операции умрет один из своих хирургов, это опять повредит репутации «Проверки реальности»? И Каро сказала, очень, даже слишком ясно осознавая, что ее мысли текут куда лучше, чем речь:

– Мое … решение.

– Вообще-то, нет, – возразил Джулиан. – В данный момент вы не в состоянии принять такое решение. Возможно, позже вам смогут установить имплант, но прямо сейчас, и в отсутствие подписанной медицинской доверенности…

– Она у меня есть, – перебила его Эллен, – в сумке лежит.

Голова Джулиана повернулась быстро, как на пружине. Каро с удивлением обнаружила, что сама она все еще не в силах повернуть голову. Но она услышала выразительный щелчок замка, когда Эллен открыла сумочку, и шелест бумаги, которую Каро, должно быть, подписала много лет назад, отдала своей сестре и забыла.

– Эллен, – сказал Джулиан чрезвычайно убедительным тоном, – вы должны понимать, что…

– Имплантируйте, – сказала Эллен гранитным голосом, какого Каро никак не ожидала услышать у сестры, хотя следовало бы – это был голос их матери. – У меня при себе… – Эллен сделала паузу и продолжила уже другим тоном – тоном человека, читающего вслух. – Доверенность, действие которой не прекращается вследствие признания доверителя недееспособным. Имплантируйте. Каро хочет как можно скорее снова увидеть Тревора. Ей необходимо знать, что он там и живой.

– Лиза, решение за вами, – сказал Джулиан. – Медицинские противопоказания могут пересилить эту бумагу?

– Такая доверенность и впрямь чрезвычайно весомый юридический документ, – с несчастным видом сказала доктор Каммингс. – Но вы правы: врач может отказаться выполнять ее, если у него есть возражения этического характера или он считает, что метод лечения не подходит с медицинской точки зрения.

– Вот видите, Каро, – скорбно произнес Джулиан, – вы, конечно, понимаете. Очень сожалею, но на сегодня имплантация для вас…

– Но, – продолжила доктор Каммингс, не дав ему договорить, – у меня нет возражений этического характера, и, с учетом текущих обстоятельств, я не считаю предложенное хирургическое вмешательство неподходящим.

Джулиан повернулся к ней:

– Не считаете неподходящим? Да как у вас язык…

– Джулиан, мы обсуждали все это до того, как вы взяли меня на работу. Вы рассказали мне о случае с Сэмюэлем Уоткинсом и объяснили, почему согласились с его решением об имплантации, несмотря на большой риск. Вы наняли меня, а не других кандидатов, именно потому, что я согласилась с философией, согласно которой превыше всего должно быть мнение пациента, а не врача, строящего из себя Бога. Каро умственно дееспособна для принятия этого решения. У ее сестры есть долгосрочная доверенность на медицинское обслуживание. А апеллировать к уместности с медицинской точки зрения в нашем случае вряд ли стоит, поскольку ничего из тех хирургических вмешательств, которые мы здесь производим, не диктуется медицинской необходимостью. Ничего. Я проведу имплантацию, как только ее состояние улучшится до минимально допустимого уровня.

* * *

Она не знала, сколько прошло времени, не знала, где она находится, – но, с другой стороны, времени и пространства на самом деле не существует, верно? Существует ли она? Только периодически, то ненадолго приходя в сознание, то выпадая из него.

Они существовали. Существовала операционная, существовала ее способность говорить. Она разговаривала с людьми. С Джулианом. С Эллен. С Молли, которая позже – насколько позже? – сидела рядом с нею в операционной. Все это существовало до тех пор, пока не переставало существовать, да и она сама еле-еле существовала.

Сквозь туман, окружавший это мерцающее «я», проникало лишь одно: Тревор больше не существовал.

Так ли это?

Кто-то – кто? – сказал кому-то еще – кому? «Она перенесла имплантацию».

Затем последовали еще какие-то слова, ускользнувшие от Каро, которая продолжала перемещаться между светом и тьмой.

Тусклый свет, непроглядная тьма и больше ничего. Туда-сюда, туда-сюда.

53

– Значит, целились в меня? – еще раз спросил Вейгерт.

– Да, мы так считаем, – ответила агент Каплоу.

Она, Джулиан и Вейгерт сидели в зале заседаний позади дежурного зала службы безопасности. Здесь же находились и другие участники расследования. Шло всего лишь очередное совещание по поводу ракетной атаки.

Вейгерту все это, начиная со слова «ракета», казалось совершенно бессмысленным. Каждый раз, когда агент Каплоу произносила это слово, Вейгерт вспоминал о ядерных боеголовках, Хиросиме и Кубинском ракетном кризисе, переговорах по ограничению стратегических вооружений и о других давних, ставших уже историческими событиях. Но агент Каплоу говорила совсем о другом: о ракете, запущенной с катера, находившегося у берегов Кайман-Брака, которой управляли находившиеся на катере люди, опознавшие Вейгерта, когда он вышел во двор. О ракете, которая убила Тревора Абруццо и ранила Кэролайн. О ракете, купленной на черном оружейном рынке и запущенной – что совершенно невероятно! – группой, которая ненавидела лично его, ненавидела «Проверку реальности», ненавидела саму реальность настолько, что пыталась ее уничтожить.

– Из-за моей теории, – сказал он. Эти слова причиняли ему боль. Все причиняло боль, и ничего не имело смысла. – Почему тогда они просто не уничтожили Третье крыло? С нашим оборудованием и компьютерными записями?

– Не сомневаюсь, что ваши записи хранятся в киберпространстве, а оборудование можно изготовить и собрать заново, – сказала агент Каплоу. – Вас же заменить невозможно, а «Пророки Конца времен» убеждены, что вы – не кто иной, как Антихрист, использующий свою теорию, чтобы нарушить Божий план. Они вообще ярые враги науки. Изучив фрагменты ракеты и перехваченные разговоры, мы смогли связать эту группу не только с вами, но и с недавним нападением на агентство генетических исследований в Мэриленде.

Разговоры. Еще одно слово, которое для Вейгерта не имело никакого смысла в нынешнем контексте. Разговоры вела его мать за чаем, когда отец был послом. Где-то в глубине души он знал и это, другое значение, конечно знал, но его разум был затуманен, он не мог сосредоточиться. Он мог думать только о Кэролайн, борющейся за жизнь в палате интенсивной терапии.

«Крепись, дорогой», – сказал существующий в нем образ Роуз, и Вейгерт крепился.

Агент Каплоу теперь говорила о чем-то, что обсуждали раньше, о каких-то совершенно неважных для него подробностях. Из общего гула выбивались только отдельные слова, цеплявшие его слух, бьющие, как градины:

– …«Джавелин» новейшей модели…

– …осколочный стальной корпус…

– …захват цели перед пуском…

– …инфракрасный детектор самонаведения…

– Джордж, – мягким голосом спросил Джулиан, – вы слушаете?

– Нет, – честно ответил Вейгерт. – Мне было достаточно узнать, что вы их поймали.

– Их будут судить по закону РИКО, – сказал Джулиан, – как преступную организацию, точно так же, как «Альтернативный хаос»… Джордж, вы в порядке?

– Нет, – ответил Джордж и поднялся. – Я пойду к Кэролайн.

– Я с вами, – сказал Джулиан. – Агент Каплоу, мы закончили?

Закончили! Это никогда не закончится. Вейгерт виноват в том, что Тревор Абруццо мертв и Кэролайн, неизвестно, выживет или нет. Целью был Вейгерт. Тревор и Кэролайн оказались, по ужаснувшему его выражению агента Каплоу, «сопутствующими потерями».

И присутствие рядом Джулиана, шедшего вместе с ним в Третье крыло, вовсе не улучшало настроения.

– Джордж, – сказал Джулиан, – Каро успешно перенесла операцию и вполне может поправиться. Несмотря на хрупкую внешность, она очень крепкий человек.

– Я знаю, – буркнул Вейгерт. Со стороны Джулиана было просто глупо думать по-иному.

Но, подходя к палате интенсивной терапии, они увидели сестру Кэролайн, сидевшую на стуле рядом с доктором Мьюмо, а за открытой дверью доктор Льюис, Камилла и доктор Каммингс что-то делали с Кэролайн. Эллен Кемп поднялась им навстречу. Ее лицо осунулось, почти как в те дни, когда она сама болела.

– Сепсис, – сказала она. – Они не знали.

* * *

Набежали еще какие-то медики. Вейгерт не знал, что они делают, и не спрашивал, но не сомневался, что все возможное. Он стоял у самой двери палаты; ему предлагали уйти и отдохнуть, но он никого не слушал. Он уже сделал все, что мог. Переговорил с нужными людьми, велел им быть наготове. Теперь оставалось только ждать.

И он ждал.

– Давление падает. Остановка!

Монитор, подключенный к датчикам на теле Кэролайн, громко и хрипло запищал. Неровная линия, пульсировавшая на экране артериального осциллографа и извещавшая о том, что Кэролайн жива, внезапно распрямилась.

– Электроды! Разряд!

Линия вновь запрыгала по экрану, осциллограф запищал негромко и спокойно. Эллен Кемп вскрикнула, но Вейгерт расслышал, что в этом вскрике не было ни радости, ни надежды. Но и истерики тоже не было.

Миссис Кемп, давно привыкшая к смерти, знала. Как и Вейгерт.

Он быстро набрал на телефоне сообщение и снова ждал.

Через несколько минут линия сердечного ритма снова стала прямой. Доктор Каммингс немного подождала и покачала головой:

– Все. Сестра, запишите время смерти.

Вейгерт действовал стремительно:

– Слушайте меня! Мозг еще жив и будет жить шесть минут после остановки сердца. Несите ее в зал сеансов и подключайте. Быстрее!

Молчание. Все растерянно уставились на него.

– Джордж… – начал было Джулиан.

– Выполняйте! – рявкнул Вейгерт и почти одновременно с ним сестра Кэролайн произнесла:

– Делайте, что он говорит.

Джулиан открыл рот, чтобы сказать что-то еще, и Вейгерту вдруг захотелось врезать по этим идеальным зубам. Удивившись самому себе – он никогда раньше даже не думал о подобном поступке, – Вейгерт повернулся к своему партнеру и прошипел:

– Сэм! – А затем почти неслышно добавил: – Как он умер?

Глаза Джулиана широко раскрылись. Он сразу понял, что это угроза. Удивился ли он тому, что Вейгерт решил угрожать, или сразу стал взвешивать вероятность того, что тот выполнит угрозу? Вейгерту это было безразлично. Сэм сумел обмануть смерть. Возможно, удастся и Кэролайн.

– Выполняйте, – сказал Джулиан.

Камилла мгновенно отсоединила трубки, электроды, катетер и капельницу; Вейгерт и представить не мог, что это можно сделать так быстро. Джулиан сам поднял обмякшее маленькое тело Кэролайн на руки, и миссис Кемп побежала открывать ему двери. Остальные следовали по пятам, но Вейгерт видел только Джулиана и Кэролайн.

В зале сеансов Эйден уже все приготовил, в точности как велел ему Вейгерт. Джулиан на ходу растерянно взглянул на него и положил Кэролайн на кровать. Она еще не успела коснуться простыни, а Эйден уже снял титановую крышку с ее головы и подсоединял к контактам провода. При виде черепа Кэролайн самого Вейгерта пронзило болью: наголо остриженная голова с большим, все еще красным отеком после операции вокруг титановой накладки.

Сколько времени прошло с того момента, как сердце Кэролайн остановилось?

Здесь и сейчас, в этой вселенной, время имело значение.

Экран просветлел и снова стал черным.

Они не успели.

Вейгерт прикрыл глаза ладонью.

И тут Эллен Кемп воскликнула:

– Смотрите!

Экран снова посветлел. Изображение было неярким и нерезким, но все же можно было разглядеть шевелящуюся фигуру. Вейгерт прищурился, чтобы лучше видеть. Он не мог бы поручиться, но вроде бы стройная, с женскими изгибами… Нет, понять невозможно. Изображение замерцало, и экран потемнел.

– Это была она? – плачущим голосом спросила Молли Льюис. – Я так и не разглядела.

– Она, – ответила сестра Кэролайн. – Я знаю. – И повторила: – Знаю.

* * *

Каро очнулась на кровати в зале сеансов. Она была растеряна и испугана, как еще никогда в жизни. Она же умерла. Сквозь туман, окутывавший ее сознание, она отчетливо расслышала ужасное слово: «Сепсис»…

И все же она находилась здесь.

Она села на кровати, потом встала. Неловко, как будто долго проболела. Она действительно болела долгое время. Она болела, сама того не зная, всю свою жизнь. Как и все человечество, боящееся смерти и зачастую столь же боящееся жизни.

Но этот страх прошел.

С каждым шагом все увереннее держась на ногах, она направилась к двери зала и открыла ее. За дверью оказался дворик Третьего крыла с его разросшейся клумбой. Стены, окружающие базу, где Джулиан, Джордж и Уоткинс вели свою грандиозную игру. Трава, синее небо и теплый ветерок, пахнущий морем.

И Тревор.

– Вот и ты, – сказал он.

– Естественно, – ответила она и шагнула к нему.

Эпилог

Кайла сидела на временной сцене, возведенной перед сверкающим новым зданием. На площади внизу, сидя или стоя, расположилась огромная толпа. Ей предстояло следующей выступать на церемонии открытия нового исследовательского центра имени Джорджа Дж. Вейгерта. Она совершенно не хотела говорить, тем более в таком обществе.

– Мама, там же будет выступать в голографическом изображении президент Соединенных Штатов! Президент!

– Джулиан… хочет… чтобы выступила… ты, – ответила мать. После инсульта Эллен говорила с трудом и не очень-то уверенно двигалась, но дух, проглядывавший в ее постаревших глазах, был таким же безмятежным, как и в те времена, когда ее тело еще не начало сдавать.

Так что Кайле пришлось согласиться говорить вместо матери. Сначала выступала школьная группа; это был один из пропагандистских ходов Джулиана. Затем появилась президент Эми Тернер Хастингс с поздравлениями; глядя на нее, впору было поверить, что она действительно находится здесь. Затем последовали речи премьер-министра Каймановых островов и других важных персон, некоторые из них оказались очень словоохотливыми. Сейчас Джулиан, все еще энергичный и красивый, говорил об изменениях, которые произойдут в обществе по мере того, как все больше людей ощутят силу сознания, позволяющую творить, делиться, сливаться. Это приведет к усилению эмпатии, упрочению отождествления с планетой, которая питает наши тела, и даст душевный покой.

Над головой Джулиана, прямо в воздухе, сиял голографический текст его выступления.

Не далее как минувшей ночью Кайла навестила счастливую и бодрую тетю Каро, все так же живущую с Тревором Абруццо. Она рассказала тете о новых самоуправляемых алгоритмах, разработанных группой программистов Джулиана.

– Что за новые алгоритмы? – спросила тетя Каро. – Ты уже получила их?

– В моем чипе установлен «Лоррейн».

– Что?

– Так его назвал Айвэн Кайвен. Главный программист. Он дает всем вариантам алгоритмов такие мало кому понятные названия. «Лоррейн» – в честь маминой подруги, которая десять лет назад погибла в авиакатастрофе. Ты, наверно, помнишь ее. Сестра Джулиана.

– Помню, – ответила тетя Каро, но Кайла не смогла понять по выражению лица, что она помнит и думает.

Кайла поудобнее устроилась в своем кресле. Ее мысли уплыли от происходившего. Теплый соленый бриз, дувший с моря, трепал ее волосы. Над головой кружили и кричали чайки.

Ее внимание внезапно сосредоточилось. Одна из серо-белых чаек летела ниже остальных, вероятно потому, что тащила в клюве большую оранжево-желтую морскую звезду, шевелившую лучами. А еще несколько чаек гнались за нею с завистливыми и негодующими воплями.

Кайла не устояла перед соблазном. Она наклонила голову, чтобы спрятать лицо, прежде чем его выражение стало бессмысленным, а затем активировала различные алгоритмы обработки информации ее мозгом, в том числе и «Лоррейн». Деревянная сцена, каменное здание, Джулиан и его слушатели – все растворилось в квантовой размытости. Сознание Кайлы и сознание чайки были проявлениями одного и того же – Единства вселенной.

Кайла была чайкой; чайка была ею; обе были морской звездой, извивающейся в клюве Кайлы, и теплым океанским воздухом, пружинившим под взмахами ее крыльев. Под ней в четком широкоугольном изображении простирался мир, каждая травинка на дюнах отчетливо виделась отдельно от соседок, каждая вспышка косяков рыб под водой посылала колеблющиеся пучки ультрафиолета. Слабые электромагнитные линии воспринимались ее чувствами, как дорожки в небе. Она ощутила незначительные изменения давления воздуха: в нескольких днях пути отсюда на море бушевал шторм. Все находилось в движении, включая извивающуюся добычу в ее клюве, и Кайла была хищником и добычей одновременно; обманчивая дистанция между их сущностями стерлась. Это было великолепно.

Вернулась она как раз вовремя. Джулиан уже заканчивал представлять ее:

– …тетя которой, доктор Кэролайн Сомс-Уоткинс, внучатая племянница нашего соучредителя Сэмюэля Уоткинса, была одним из наших первых, самых выдающихся хирургов и моим дорогим другом. Поприветствуем Кайлу Кемп!

Кайла говорила о тете Каро и о том, как новая технология внедрила истину в сознание стольких людей. Истину о том, как устроена реальность, истину о смерти, истину о единстве вселенной, созданной сознанием. Старое мировоззрение препятствовало подлинной этике, порождая антагонистическое мировоззрение: человек против природы. Кайла объясняла, как сейчас все меняется. Она закончила строками из стихотворения индусского мудреца:

– Познай в себе и во всем сущем единую душу,

Прогони сон, отделяющий часть от целого.

Когда она закончила, наступила непродолжительная тишина, тут же взорвавшаяся громом аплодисментов.

Кайла склонила голову в знак признательности. Когда же она выпрямилась, то сразу посмотрела вверх, но чайка и морская звезда уже исчезли, улетев вместе в теплое, яркое небо.

Благодарность

Книга – это всегда дело многих рук. Авторы хотели бы поблагодарить нашего неутомимого агента Майкла Синьорелли и редактора Лу Аронику, очень сильно улучшивших этот роман своими ценными предложениями. Чрезвычайно полезной была редакторская помощь Коринны Барсан и Пейта Стила. Мы благодарим также Милана Божича за оформление обложки и за терпение, которое он проявлял, когда мы настаивали на различных изменениях.

Об авторах

РОБЕРТ ЛАНЦА, доктор медицины – автор широко известной «Трилогии биоцентризма»: «Биоцентризм», «За пределами биоцентризма» и «Великий биоцентрический дизайн» (Biocentrism, Beyond Biocentrism, The Grand Biocentric Design)[20]. Журнал Time признал его одним из «100 самых влиятельных людей в мире», а журнал Prospect назвал одним из 50 лучших «мировых мыслителей». Р. Ланца известен новаторскими работами в области регенеративной медицины и применения стволовых клеток. Он работал также с некоторыми из величайших умов нашего времени, в частности Джонасом Солком и нобелевскими лауреатами Джеральдом Эдельманом (известном работами о биологических основах сознания) и Родни Портером. Он также тесно сотрудничал с известным гарвардским психологом Б. Ф. Скиннером (и был его соавтором опубликованных в журнале Science статей о самосознании и символической коммуникации). Ланца входил в группу, которая впервые в мире клонировала эмбрион человека, а также некоторых исчезающих видов животных, и опубликовала первые в истории отчеты об использовании плюрипотентных стволовых клеток у людей.

НЭНСИ КРЕСС – автор тридцати пяти книг, в том числе двадцати семи романов, четырех сборников рассказов и трех книг по писательскому мастерству. Ее работа удостоена шести премий «Небьюла», двух премий «Хьюго», премии Старджона и мемориальной премии Джона В. Кэмпбелла. Ее последние работы – повесть о генной инженерии «Sea Change» (2020) и научно-фантастический роман о власти и деньгах «The Eleventh Gate» (2020). Ее произведения переведены почти на два десятка языков, в том числе и на русский (а также клингонский[21]), ни одним из которых она совершенно не владеет. Она преподавала писательское мастерство в Лейпциге, Пекине и во множестве городов США. Нэнси живет в Сиэтле со своим мужем, писателем Джеком Скиллингстедом.

Примечания

1

57 кг.

2

Ординатура (в США) – последипломная больничная подготовка врачей, предусматривающая специализацию в течение одного года интерном и в течение 3–5 лет ординатором.

3

Facebook/Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России запрещена.

4

АМА – Американская медицинская ассоциация.

5

«Медикэйд» – государственная программа бесплатной или льготной медицинской помощи малоимущим и членам их семей в США; осуществляется на основе компенсации затрат на лечение.

6

Шекеры – ветвь квакерской секты, называвшая себя «Церковь Царствия Божьего на Земле». Помимо всего прочего, была известна изготовлением простой на вид, но очень хорошо сделанной удобной мебели.

7

Травянчики, или питомцы чиа – направление домашнего цветоводства, возникшего в 90-х гг. В терракотовые горшки в форме животных или людей высаживаются семена чиа, травянистого растения, родственного шалфею. Всходы растения выглядят как мех или волосы.

8

Свободный агент (в профессиональном спорте) – статус командного игрока, чей контракт с командой истек и который имеет право заключить контракт с другой командой.

9

В отечественной практике и литературе используется англоязычная аббревиатура названия метода – DBS, deep brain stimulation.

10

Время в работе американских баров (с 4 до 6 дня, реже с 5 до 7), когда дневной наплыв посетителей уже закончился, а вечерний еще не начался. Чтобы привлечь клиентов, им предлагают спиртные напитки с большой скидкой.

11

Джон Донн. «Сонет X». Перевод С. Я. Маршака.

12

Жребий брошен (лат.).

13

У. Уитмен, «Листья травы». Пер. К. И. Чуковского.

14

Уильям Блейк. Прорицания невинности. Перевод С. Я. Маршака.

15

Кимбангизм – приверженность «Церкви Иисуса Христа на Земле через Его особого посланника Симона Кимбангу» – конголезская религиозная организация протестантского толка, основанная в 20-х гг. XX в. проповедником Симоном Кимбангу.

16

Брахман – высшая объективная реальность, безличное, абсолютное духовное начало, из которого возникает мир со всем, что в нем находится. Мокша – освобождение от кармы, завершение цепи перерождений. Панпсихизм – учение о том, что психическое является фундаментальной характеристикой мира, существующей повсюду в универсуме. Дао – первоначало, первооснова и всеобъемлющий закон мироздания.

17

«Фейсбук» – проект корпорации «Мета», признанной в РФ экстремистской организацией.

18

Закон о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях (Racketeer Influenced and Corrupt Organizations Statute).

19

Англ. I Sam.

20

На русском языке опубликованы две книги Р. Ланцы: Биоцентризм: как сознание создает Вселенную. – Москва, 2019; Биоцентризм. Великий дизайн: как жизнь создает реальность. – Москва, 2022.

21

Клингонский язык – искусственный язык, разработанный лингвистом Марком Окрандом по заказу Paramount Studios для одной из инопланетных рас в вымышленной вселенной сериала «Звездный путь».

Content

Роберт Ланца, Нэнси Кресс
Наблюдатель

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

Эпилог

Благодарность

Об авторах

Примечания