Алёна Селютина

И жили они долго и счастливо

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

В книге встречаются сцены курения. Курение вредит вашему здоровью.

© Алена Селютина, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Моей семье.

Спасибо, что выбрали и продолжаете выбирать меня

Сказка первая, в которой жили-были…

У меня жена умная,

У меня душа разумная.

У ей походка павлинная,

Тиха речь лебединая.

Очи ясного сокола,

Брови черного соболя.

Русская народная песня

Глава 1

Шлеп, шлеп, плюх…

– Ай, больно же! Тьфу ты… Вот и поужинала…

– Обойдемся без привала?

– Кош, ты роешь себе могилу.

– Здесь даже рыть не надо…

– Может и так, но факта это не отменяет.

– Останавливаемся?

– Да.

Очередной комар размером с небольшого мамонтенка сел на спецовку, бодро проткнул рукав и приступил к трапезе. Василисе захотелось разреветься. Настроение было отвратительным, еще когда они подходили к болотам, теперь же вдобавок чесалось и зудело все тело: не помогали ни репелленты, которыми она облилась более чем щедро и которые отчаянно воняли, ни березовый деготь, в котором был вымазан платок, завязанный на запястье. Комарам было хоть бы хны, зато внезапно выяснилось, что вся эта дикая смесь отпугивает Кощея, подтверждая тем самым его репутацию отъявленного кровопийцы. Все то время, что они шли по болоту, Кощей старался держаться от нее подальше, ворча, что у него дыхание перехватывает. Колдовать он запретил, рассудив, что если на болоте расставлены ловушки, то магия их активирует. Однако на комаров не жаловался, и для Василисы это стало вторым доказательством того, что они признали в нем своего.

Вообще же комары, кажется, были единственными, кто остался среди трясины. Тишину нарушали лишь их писк и жужжание да редкий звук лопающихся пузырьков метана. Не было слышно ни птиц, ни животных. Лес вокруг словно вымер. А воздух сгустился, давил на грудь, и по мере продвижения вглубь топей дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Они слонялись по этому болоту уже почти полтора часа и пока ни на что не наткнулись. Давно не ездившую на вызовы и отвыкшую от подобного Василису это нервировало.

Она выбралась на ближайший сухой островок, прислонилась спиной к трухлявому пеньку и прикрыла глаза. Над головой мгновенно сгустилась темная тучка. Даже сквозь москитную сетку это выглядело жутко.

– Кош, сделай что-нибудь, – попросила она.

Кощей хмыкнул, порылся в многочисленных карманах своей спецовки, нашел лучину, поджег щелчком пальцев и воткнул в землю. Сизоватый дымок с красными прожилками устремился вверх тонкой струйкой, и комаров как ветром сдуло. Из другого кармана Кощей вытащил флягу, отвинтил крышку и сделал несколько глотков.

– Будешь? – спросил он Василису.

Она кивнула, приняла флягу и тоже отпила. Вода была прохладной, свежей и сладковатой. Дышать стало легче. Василиса решила, что для дела еще немного сможет потерпеть, как бы тяжело ей здесь ни было. Болота вводили ее в уныние. Они все еще снились ей порой – два с половиной года в лягушачьей шкуре не прошли даром. Некстати пришла мысль: быть может, комары мстили за всех съеденных ею собратьев? Кощей же, наоборот, явно чувствовал себя прекрасно. Топи питали его, словно батарейка. Признавали его, тянулись к нему, с радостью отдавали свои силы. И он с удовольствием принимал подношения, пока Василиса пыталась не попасть на закуску очередному любителю третьей отрицательной. Это не могло не раздражать.

– Надолго не хватит, – предупредил Кощей, кивнув на лучину. – Минут на пять максимум. Отдохни, и пойдем дальше. Скоро закат.

Воздух и впрямь серел, солнце опустилось ниже: еще немного, и начнет наливаться холодным, не способным согреть багрянцем.

– Что мы тут делаем? – устало вздохнула Василиса. – Почему Баюн не послал Сокола или кого-то из его воробушков? И почему мы должны были идти сюда именно на ночь глядя?

– Баюн не послал Сокола, потому что после недавней ведьмы и того, что он нашел в ее подвале, тот не очень-то хорошо держит себя в руках, когда чует темную магию. Мы же тут, судя по всему, имеем дело с детьми, незачем их пугать раньше времени. А ты у нас милая, приятная женщина, которая должна вызвать чувство доверия.

– Я не умею общаться с детьми.

– Как будто бы, кроме Божены, в Конторе кто-то это умеет. Ну, может, еще Настасья. Но будить Божену по такому поводу в середине лета как минимум жестоко.

Василиса хмыкнула. Слушать от Кощея рассуждения о жестокости было как минимум забавно.

– А вот Настя была бы счастлива здесь оказаться, – пробормотала она. – Вообще где угодно, только бы не сидеть дома. Так почему мы не пошли днем?

– Потому что у меня были важная встреча в обед и судебное заседание после. Еще вопросы есть?

– Есть!

– Что же ты раньше их не задавала?

– Потому что надеялась на романтическую прогулку, – огрызнулась Василиса и с тоской посмотрела на лучинку. Та быстро и верно истлевала, и вместе с ней таяли последние секунды без вездесущих кровососов.

– На болоте? В следующий раз просто попроси, и я свожу тебя на свидание.

– Когда, если ты все время работаешь?

Кощей не ответил, и Василиса тяжело вздохнула.

– Ладно, прости. Сегодня был сумасшедший день. Баюн не в духе, я устала, а теперь меня едят комары, я хочу домой и спать, и я терпеть не могу болота…

Кощей отвел взгляд. В конце концов, в том, что Василиса терпеть не могла болота, был виноват он – и отнюдь не косвенно.

– Ты их чуешь? – с надеждой спросила Василиса.

– Где-то близко. Возможно, прикрылись какими-то чарами. Скоро найдем. Да и после захода солнца ты будешь при силах, так надежнее.

– Да, – согласилась она и снова огляделась.

На этом участке болот, где Лес чаще всего открывал тропу из соседнего мира, жила ведьма, подотчетная Западно-Сибирскому отделению Управления по надзору за магией и магической миграцией. Она присматривала за тропами и не давала охочим до острых ощущений туристам угодить куда не надо. Однако десятого июля ведьма не прислала обычный ежемесячный отчет. Сначала в отделении снисходительно посмеялись: недавно отмечали Купальную ночь, а после нее ведьмы, как правило, долго приходили в чувство. Но попытки связаться с ней результата не дали. Зато местная кикимора радостно доложила, что ведьму давно не видела, а вместо нее теперь здесь вовсю хозяйничает молодая девчонка. «Во-о-оть тякусенький детеныш, – шепелявила кикимора и противно улыбалась. – Славненькая такая девочка, молодое еще мясцо». По заверениям кикиморы, в бывшем доме ведьмы с девчонкой жил мальчик. Впрочем, гулял он по болотам свободно, а значит, держали его не на жаркое. Заданием Кощея и Василисы на этот вечер было выяснить, что случилось с ведьмой и откуда на болоте взялись дети.

Рядом с пеньком, на который опиралась Василиса, среди скромных белых цветов багульника росла морошка. Маленькие оранжевые ягодки грели взгляд. Василиса оторвала одну, откинула с лица сетку и сунула ее в рот. И тут же выплюнула.

– Кош, – позвала она. – Ягода.

Омерзительный вкус тлена. Спелая ягодка сгнила и даже не заметила этого.

Кощей тоже сорвал ягоду и задумчиво понюхал.

– Неделя… – пробормотал он. – Держись за мной, не высовывайся. Чем ближе, тем лучше. Как увижу их, пойду в дом, а ты жди, пока позову.

– Ты уверен…

– Василиса.

И она умолкла. Разумеется, она понимала: чтобы справиться с Кощеем, нужен кто-то покрепче двух детишек. С другой стороны, внешность обманчива. Яга вон выглядела древней старухой, но стоило ей начать колдовать…

– Просто волнуюсь, – сообщила Кощею Василиса, надеясь, что хотя бы это убережет его от излишней самоуверенности.

– Буду помнить, – кивнул Кощей.

Лучинка мигнула в последний раз и погасла. Сизоватая струйка растаяла, и комары вновь принялись кружить над своей жертвой.

– Идем, – позвал Кощей.

Василиса с тяжелым вздохом оторвалась от пенька, поднялась, ухватившись за протянутую руку, и послушно последовала за ним.

Сумерки сгущались все быстрее, и в полутьме глаза Кощея замерцали изумрудными огоньками, а возле его ног черным туманом заклубились тени. Наверное, не зря Баюн посылал с ним на задания только ее. В Конторе давно забыли, каков Кощей на самом деле, вроде опасаются, но больше по привычке. Увидел бы сейчас кто, почувствовал… Потом бы в коридорах шарахался.

Последние лучи солнца подмигнули на прощание из-за горизонта, и Василиса ощутила знакомое успокаивающее покалывание в пальцах. Ладони налились теплом. Проснувшиеся силы приветствовали свою хозяйку. Одновременно с этим появился домик. Просто в одном из мест туман стал плотнее, из него соткались очертания бревен, а потом и вовсе явилась взгляду хиленькая покосившаяся избенка с утопленным в земле черным слепым окном, поросшей мхом крышей и едва державшейся на петлях дверью. Этот домик источал такую жуть, что Василиса бездумно сделала шаг назад и даже не почувствовала, как нога провалилась в топь. Зато характерный звук услышал Кощей и дернул ее на себя.

– Я сказал рядом! – шепотом рявкнул он.

– Прости, я что-то…

Единственное окошко приковывало взгляд. Ужас перерос в панику, дыхание сбилось, и в страхе зашлось сердце.

А потом все закончилось. Более того, сознание стало ясным-ясным, словно…

– Ты зачаровал меня?

Кощей отстраненно кивнул и пояснил, не отрывая взгляда от домика:

– Скорее, снял чужие чары. Побоялся, что на стук твоего сердца и зов крови явится не только ведьма. В любом случае ее охранные заговоры уже сработали, напустили жути, и она наверняка тебя учуяла.

– Там что-то очень страшное? – спросила Василиса, вспоминая разговор о Соколе и ведьме.

Ох, ну не годится она для работы с темными! Вот вернется в Контору и выскажет Баюну все, что хотела сказать последние лет десять. Или вообще за все время работы, потому что потом ее уволят и случая уже не представится.

Кощей впился заострившимся взглядом в избушку. Смотрел не моргая, стало уже совсем темно, но его зеленые глаза недобро и холодно сверкали, отражая неизвестный свет.

– Нет, – наконец ответил он. – Ничего страшного там нет. И никого. А теперь стой и жди, пока не позову.

Превращение происходило плавно, но быстро. Вот стоял Кощей, а вот его фигура дрогнула, поплыла и сложилась в коршуна, коршун махнул крыльями, оторвался от земли и взлетел, растворившись в ночи. Василиса послушно уставилась на избушку, ожидая сигнал и заставляя себя не думать о болоте. Текли секунды, складывались в минуты, но ничего не происходило. Ждать было невыносимо. Потом что-то грохнуло, раздался вскрик, Василиса не выдержала и ринулась вперед.

Она вбежала в дверь и напоролась на непроглядную тьму. Прищурилась, ища печь – ибо какая же изба без печи, – нащупала слабый отсвет, неяркую теплую дымку, сосредоточившуюся в углу, направила туда поток силы, заставляя жарко вспыхнуть огонь в горниле, и огляделась. Изнутри избушка оказалась куда больше и добротнее, нежели выглядела снаружи. Тут было тепло и сухо. Печь красовалась свежей побелкой, рядом лежал валежник. Посреди стояли стол и лавка, на которой сидел Кощей. Выглядел он недовольно, сжимал и разжимал ладонь, тер правое запястье, и этот старый, хорошо знакомый Василисе жест заставил ее нервничать куда сильнее, чем все остальное. На полу, скованные магией, лежали двое. Ведьма и ребенок. Мальчику было лет двенадцать. Красивый, черноволосый, кудрявый. Он смотрел на Василису волчонком и явно был напуган. А вот ведьма скрыла лицо за волосами, и непонятно было, сколько ей лет и что она думает о гостях.

– Я же сказал ждать! – зло прошипел Кощей.

– Я услышала твой крик! – возмутилась Василиса.

– Эта ведьмина шавка чуть не прокусила мне руку. Как бы теперь не заразиться чем…

Василиса вздохнула и подошла ближе, взяла его ладонь, осмотрела, зашептала, вкладывая в слова силу:

– На море на Кияне, на острове Буяне, стоят мосты калиновы, на мостах стоят дубовые столы, на столах сидят девицы – белые царицы. Вы, девицы, белые царицы, берите иглы золотые, вздевайте нитки шелковые, зашивайте раны кровавые…

Мальчишка на полу оскалился:

– Чувствуйте себя как дома, гости дорогие. Развяжите уж, мы вас попотчуем, а то как-то неудобно: гости пришли да сидят несолоно хлебавши, а хозяева разлеглись и отдыхают…

Он был в том возрасте, когда ломается голос: явно хотел уверенно пробасить, но едва не сорвался на фальцет. А значит, боялся. И все равно нашел в себе силы язвить.

Василиса договорила последние слова, проследила, чтобы рана на руке Кощея затянулась окончательно. Мальчишка открыл рот, явно намереваясь сказать что-то еще, но в этот момент ведьма развернулась и с силой пнула его в ногу. Волчонок охнул и замолчал, волосы у ведьмы слетели с лица, и наконец стало возможно ее рассмотреть. Кикимора сказала правду: это была совсем молодая девушка, лет шестнадцати-семнадцати, не больше. На худом остром личике выделялись, притягивая взгляд, огромные черные глаза. Но пожалуй, эти глаза были единственным, чем ведьма могла бы похвастаться. Она была болезненно худа, словно ее морили голодом, и это показалось странным: волчонок был розовощек и явно не страдал от недоедания. Грязные черные волосы спутались в колтуны, бесцветные потрескавшиеся губы сжались в линию. На лице застыло злое и испуганное выражение, которое ее тоже не красило.

– Как тебя зовут? – спросила ее Василиса.

Ведьма растянула губы то ли в оскале, то ли в улыбке, обнажив зубы, и ничего не ответила.

– Послушайте, – начала Василиса заранее заготовленную речь. – Я понимаю, что знакомство началось плохо, но мы пришли с миром. Никто не собирается причинять вам вред. Здесь живет ведьма – Нижинская Агафья Егоровна. Вы ее знаете?

Дети молчали, Василиса вздохнула про себя, признавая, что это будет трудно, и продолжила:

– Нижинская не выходит на связь, и нам доложили, что на границе теперь новые жильцы. Это место подчиняется Западно-Сибирскому отделению Управления по надзору за магией и магической миграцией. Вы напали на сотрудника отделения, поэтому нам пришлось применить силу. Мы заберем вас с собой: нам необходимо выяснить, что случилось с Агафьей Егоровной, а также кто вы и как…

Оскал ведьмы дал трещину. Она кинула пронзительный взгляд на волчонка и замотала головой. Волчонок, впрочем, тоже неожиданно побледнел.

– Мы никуда отсюда не уйдем! – крикнул он. – Мы останемся здесь. Подите прочь!

– Никто ничего вам не сделает… – начала Василиса, но мальчишка перебил, заверещав:

– Вы все так говорите! Они тоже говорили!.. Мы останемся здесь! Уходите! Моя сестра не…

В этот момент девчонка снова пнула его в бок, и мальчик опять замолчал, сцепив губы, словно боялся, что слова вырвутся помимо его воли.

– Это твоя сестра? – переспросила Василиса. – Вы брат и сестра? Как вы здесь оказались?

– Не ваше дело!

– А вот здесь ты ошибаешься, – подал голос Кощей. – А ты, девочка, если и дальше будешь пытаться наслать на нас проклятье, словишь предупреждение от отделения с наложением магических кандалов на месяц. Не самая приятная штука, так что советую хорошо подумать.

– Не смей угрожать моей сестре, – зарычал волчонок, – я тебя сейчас…

Но что он собирался сделать, они так и не узнали, потому что, вероятно, это поняла юная ведьма. Она вдруг изогнулась, приподнявшись над полом, и с силой ударилась о него лбом.

– Агата! – закричал мальчик.

Ведьма ударилась еще раз, и из ссадины пошла кровь. Мальчишка заплакал, застучал зубами и пополз к ней.

– Я буду молчать! Молчать! – закричал он, прижимаясь к тяжело дышавшей сестре.

– Понятно, заканчиваем цирк, – вздохнул Кощей, достал из сумки Василисы флакон со снотворным, наклонился к девчонке, скрутил ее и капнул несколько капель на плотно сжатые губы.

Волчонок забился, но Кощей повторил этот фокус и с ним, и через несколько секунд они оба крепко спали на полу.

– Честно говоря, я им завидую, – задумчиво произнес Кощей. – Все бы сейчас отдал за теплую постель. Ладно, грузим их и доставляем Баюну, пусть сам решает, что с ними делать.

– Но…

– Здесь их оставлять нельзя, тут небезопасно. Убеждать – мы и до утра не убедим, а у меня процесс в девять. Тем более, у девчонки какие-то проблемы с магической аурой. Контур не замкнут, пусть Варвара с Еленой посмотрят.

– И как мы их потащим до машины? – уныло поинтересовалась Василиса. – Нам будет темно и тяжело.

Кощей усмехнулся и достал из кармана огниво.

– О не-е-ет… – протянула Василиса.

– О да-а! – довольно улыбнулся самый коварный темный колдун во всех известных ей мирах.

* * *

– Как думаешь, если уснуть в кабинете Баюна, в моих кошмарах будут присутствовать котики?

Кощей усмехнулся, не открывая глаз. «Не спит», – сделала вывод Василиса, наблюдавшая за ним последние десять минут. Интереснее всего было смотреть на его руки, которые сегодня были практически голыми. Перед походом на болото Кощей снял почти все перстни-артефакты, оставив только четыре: напалок – символ власти, данной Кощею как царю Нави, широкий серебряный ободок обручального кольца, простое золотое колечко, вызывающее Калинов мост, и маленький перстень с прозрачным камнем, в котором плескалась голубая искорка. Его Кощей носил на мизинце и никогда не снимал.

Они сидели в кабинете Баюна, возглавляющего Западно-Сибирское отделение Управления по надзору за магией и магической миграцией, а для своих попросту Контору, мучились от боли в спине и ягодицах, доставляемой жутко неудобными стульями, и ждали возвращения начальства.

Василиса не знала, как именно Баюн занял свой пост. Из общей истории Управления, которую изучали все сотрудники, она выяснила, что этот мир и ее родной Тридевятый, названный так с чьей-то легкой руки в угоду местным сказкам, являются зеркальными отражениями друг друга. Но отчего-то время в Тридевятом шло в три раза медленнее, нежели здесь. Это был мир зеленых холмов и лесов, колосящихся полей, древних могучих богов, светлой волшбы и темного колдовства. По его дорогам ходили волхвы, в лесах, полях и реках жили десятки странных существ, каждый знал о том, что магия существует, и знал заговор, позволяющий отгородить себя от нее.

Как-то раз Василисе довелось видеть карту родных земель – зеленое полотно, поделенное неровными линиями на царства и княжества. На севере разлилось бескрайнее море. На востоке выросли горы. На юге было нарисовано несколько мужчин на конях в басурманских одеждах – так картограф обозначил кочевников. Они нападали на пограничные земли, грабили села, уводили людей и скот. На западе карта обрывалась. Поговаривали, что там люди живут в каменных городах, но мало кто верил в эти россказни. На юго-западе было море. В море этом жил сам морской царь – вот это была истинная правда, – а среди его вод возвышался остров Буян, магическая столица обоих миров. Там царствовала Лебедь, и, где бы ни жили ведьмы и колдуны, они повиновались ей. Именно Лебедь учредила Управление как способ контролировать их в этом мире. Попадали из одного мира в другой двумя способами: через Великий Лес, если, конечно, удастся с ним договориться или хватит сил самому найти тропу, или через зеркальный путь, проложенный артефакторами Лебеди. Но мастеров, способных на такое, было совсем мало, и все они беспрекословно подчинялись своей царице. Доподлинно было известно, что сама Лебедь тоже умеет ходить зеркалами. Василиса знала еще одного колдуна, что так может. Сейчас этот колдун сидел рядом. Он властвовал над третьим известным ей миром, о котором она предпочитала думать поменьше. А не думать о Нави было довольно просто, если работаешь на такого милейшего начальника, как Баюн.

Василиса оторвалась от созерцания рук Кощея и оглядела кабинет.

Обитель Баюна была выполнена в приятных темных оттенках бордового и коричневого. На полу лежал мягкий ворсистый ковер, по которому запрещалось ходить всем, кроме хозяина кабинета. Ближе к окну стоял массивный стол со множеством ящичков и письменным прибором ручной работы. Дубовая столешница хранила многочисленные следы начальственного гнева: царапины и вмятины от железных когтей. За столом примостилось резное вольтеровское кресло с высокой спинкой, обитое бархатом, с заботливо положенной на сиденье затейливо вышитой подушечкой. На стене за креслом висел портрет Гвидона и Лебеди: Гвидон взирал благосклонно, царица двух миров смотрела испытующе. Тут же находился шкаф, в котором Баюн хранил важные документы, а также настойки личного изготовления. На подоконнике единственного окна обитал мирт. Он был знаменит тем, что не боялся хозяйского нрава (только этим можно было объяснить его долголетие) и трепетал не от ужаса, а исключительно от негодования, вызванного посетителями. В общем, все в кабинете говорило о том, что его хозяин ценит покой, комфорт и раболепство со стороны подчиненных. К большому сожалению Баюна, со всем этим дела в Конторе обстояли неважно.

Мирт на окне разделял мнение хозяина о местных сотрудниках и в данный момент потрясал всеми листьями, дабы присутствующие не забывали позицию отсутствующего начальства. А начальство и впрямь проявляло недовольство. Впрочем, как и всегда. Иногда Василисе казалось, что заслужить от Баюна похвалу после задания можно, только на этом самом задании умерев, и тогда кот снизойдет до панихиды. Но и это было не точно.

Баюн вообще славился дурным характером. За восемнадцать лет работы с ним Василиса видела его в добром расположении духа всего несколько раз, и каждый из них оборачивался головной болью для сотрудников Конторы. Подчиненные шутили, что у Баюна существует три настроения: легкое недовольство, среднее раздражение и «всем кирдык». Василиса могла поспорить: как-то раз ей довелось наблюдать четвертый вариант – лютое бешенство, после чего легкое недовольство воспринималось ею исключительно как радужное состояние.

Сейчас Баюн был зол, и Василиса радовалась, что Кощей рядом: она слишком устала, чтобы выслушивать нотации от начальства, и Кощей устал, а значит, кот трижды подумает, прежде чем перейти к явной экзекуции.

Дверь распахнулась и с грохотом впечаталась в стену. На пороге возник крепко сбитый невысокий мужчина лет пятидесяти с буйными густыми темными волосами, которым позавидовал бы любой его ровесник. Он очень походил на человека – и при этом абсолютно точно им не являлся. Его внешность была заслугой артефакта – золотого кулона, висящего на цепи у него на шее. Но какой бы силой ни обладал этот артефакт, он не мог полностью сдержать сущность Баюна – порождения первобытного хаоса в кошачьем обличье, сторожащего границу между Навью и мирами живых. Одни говорили, что кота в его истинном обличье не держит земля, поэтому он стерпел унижение и согласился на человеческое тело, другие – что это был приказ Лебеди, которого он не смог ослушаться. Но как бы там ни было, Баюна выдавали железные когти и клыки, хорошо заметные во время разговора. На дне карих глаз то и дело начинал кружить золотой вихрь. И тьмой от него разило так, что хотелось отойти подальше. И еще подальше. И еще…

Впрочем, тем, кто имел счастье пообщаться с ним хоть раз, и без этого не особо-то хотелось снова к нему приближаться.

– Поговорить! – взревел Баюн и смерчем влетел в кабинет. Обогнул стол, сметя лежащие на краю бумаги, и, не заметив этого, грузно упал в свое кресло, воткнул когти в столешницу и подался вперед. – Объяснить! Сопроводить к нам добровольно! Какое из этих слов вам незнакомо?! На следующий же праздник я подарю вам толковый словарь, и вы будете изучать его по вечерам, а потом докладывать мне об успехах! Какого черта вы устроили?

Кощей потер переносицу и устало, но совершенно спокойно отозвался:

– Ребята попались нервные. Я решил, что большой пушистый котик вполне сойдет за игрушку-антистресс, и пригласил их сюда. Добровольно они идти не захотели, а мне завтра вставать рано. Не хочешь показать им свое истинное лицо?

Уже после слов о большом пушистом котике радужки у Баюна налились золотом, а железные когти с неприятным звуком резанули по столешнице. Сверкнув глазами, он перевел взгляд на Василису.

– Я предупреждала тебя, что не гожусь для работы с детьми, – поспешно начала Василиса. – Кощей уж тем более не создан для задушевных бесед. Они напали на него, ему пришлось их скрутить, а потом девочка попыталась разбить себе голову об пол, и мы применили снотворное. Если уж на то пошло, надо было посылать Варвару и Горбунка, все-таки он наш штатный психолог.

Баюн оскалился. Сверкнули острые клыки.

– Я послал вас, значит, так было нужно! Что по магическому раскладу?

– Девчонка сильна, попыталась меня проклясть, было забавно, – поморщился Кощей. – Мальчик особой магической активности не проявлял, но, полагаю, это могло быть по незнанию, а не из-за отсутствия способностей. В любом случае у меня сложилось впечатление, что они ожидали гостей, но не знали точно, кто это будет, и, возможно, приняли нас за них. Правда, там на болотах… – Кощей замолчал, что-то обдумывая, потом резко продолжил: – Девочка так перестаралась с отпугивающей сетью, что сама выдала свое местоположение. С другой стороны, сработала на совесть: ужасом разит за версту. Думаю, сворачивать ее пока нет смысла: участок остался без ведьмы, а с сетью вряд ли кто-то из простых смертных сунется на тропу. След ведьмы есть, но остывающий. Она не появлялась в доме около недели. Полагаю, дети несанкционированно ходили у нее в учениках и могут что-то знать о ее пропаже. И да, у девчонки проблемы с аурой. Пусть Варвара глянет.

Василиса вскинула брови и с трудом подавила зависть. Они были в одном месте и видели одно и то же. Когда он успел все это подметить?

– Отлично, – мотнул головой Баюн. – Что ж, думаю, до утра детки поспят, а потом можно с ними поговорить. И ты, Василиса, этим займешься.

– Я? – удивленно переспросила она. – Ты правда думаешь, что после того, как мы напали на них, скрутили, усыпили и доставили сюда, они захотят со мной разговаривать?

– Я даже думать об этом не буду, – едва ли не промурлыкал Баюн, внезапно меняя гнев на милость, что само по себе было очень тревожным знаком. – Я хочу видеть результат. Завтра к окончанию рабочего дня у меня на столе должен лежать отчет о сегодняшнем выезде, дополненный результатами твоей беседы с детьми. А теперь, Константин Иосифович, забирайте свою супругу, и чтобы через минуту я вас здесь больше не видел!

Кощей взглянул ему в глаза совершенно спокойно.

– Благодарствую за высочайшее соизволение, – с насмешливым почтением ответил он.

Баюн зашипел, но его шея предательски склонила голову в поклоне.

– Будь проклят тот день, когда я привел тебя в Контору! – прохрипел Баюн.

– Я сам пришел, – успокоил его Кощей. – И я тоже испытываю к тебе самые теплые чувства. Да не волнуйся ты так, а то удар хватит. Ходить потом еще за тобой…

Василисе показалось, что за спиной Баюна мелькнул кончик пушистого хвоста. А вот когти его точно удлинились. Иногда она забывала, что когда-то ее начальство вполне себе безжалостно убивало и в благостном расположении духа. Дело запахло паленым, так что она схватила мужа под руку и в спешке покинула кабинет главы Конторы, на ходу подметив, что от их с Кощеем болотных сапог на любимых длинноворсных коврах Баюна таки остались следы. В последний момент кинула взгляд на окно. Мирт едва ли не раскачивался от ярости, рискуя упасть с подоконника вместе с цветочным горшком.

* * *

Черный джип Кощея стоял у ворот Конторы. Интерьер машины был зачарован на чистоту, и можно было не бояться, что болотная грязь с сапог нанесет хотя бы малейший урон идеально чистым коврикам, натертой до блеска полированной обивке или светлой коже сидений. Машину мужа Василиса любила, в ней ей всегда становилось спокойно, здесь от нее ничего не зависело и она ничего не решала: едешь и наслаждаешься. Так что она откинулась на спинку сиденья и устало прикрыла глаза. От долгой прогулки по болотам, тряски на псе из огнива и пытки стульями в кабинете Баюна ломило все тело. Время было уже за полночь, страшно хотелось спать. Кощей выглядел не лучше. Он не торопился заводить машину, вероятно, давая себе время собраться с силами – они жили в небольшом коттеджном поселке за городом, и до него еще нужно было доехать, – и просто сидел, уставившись в невидимую точку на руле.

– Знаешь, – устало вздохнула Василиса, глядя сквозь едва приоткрытые веки на ярко горящий уличный фонарь. – Настя мне рассказывала, как она порой Соколу с работой помогала. Так вот, ее послушать, сплошная романтика да забавные случаи. И я даже немного обрадовалась, мы же тысячу лет вдвоем на вызовы не ходили. Думала, вдруг в этот раз у нас тоже будет интересно и романтично. А в результате меня перепугали, а тебя покусали… Что с нами не так?

– Полагаю, Настасья просто хорошо подбирает слова и рассказывает исключительно о том, о чем хочет, – зевнул Кощей.

– Может быть. А еще, чтобы уж совсем соответствовать матерым безопасникам, по приезде домой я должна затащить тебя в постель. Ну, знаешь, секс…

Кощей поперхнулся.

– Секс? Это тот самый, где надо двигаться?

– Боюсь, что да, – ужаснулась собственному предложению Василиса.

– Прости, дорогая, но это как-нибудь без меня.

Она негромко рассмеялась.

– Хвала богам, а то я уже испугалась, что ты согласишься, – улыбнулась она, а потом тоже зевнула и окончательно закрыла глаза, намереваясь всю дорогу до дома проспать.

Все у них не так. И к лучшему.

Глава 2

Утро выдалось ранним.

– Ты проснулась? – спросил Кощей, заходя в ее спальню.

Он уже был умыт, одет, чисто выбрит, благоухал свежестью и раздражал выспавшимся лицом. Можно было подумать, что он лег спать не сегодня, как и она, а вчера. Это было жутко несправедливо.

– Я не сплю, – крайне четко проговорила Василиса, правда, глаза открыть так и не смогла.

Но за пятнадцать лет брака она выяснила, что если произнести эти слова достаточно бодро, то Кощей может поверить и отстать. Увы, не этим утром.

– Я стою здесь и жду, когда ты встанешь. Баюн требует отчет, он и так зол, давай не будем доводить его до инфаркта.

– Я не сплю, – повторила Василиса, не теряя надежды.

– Тогда вставай!

Василиса захныкала и спрятала голову под подушку, прошептала оттуда:

– Некромант ты этакий…

– Хочешь проверить мои способности?

Не глядя она послала вторую подушку в мужа, и снаряд неожиданно попал в цель.

– Уйди подобру-поздорову, – попросила Василиса, – а то продемонстрирую свои.

– Натравишь на меня полчище пташек? Не хочу разочаровывать, но солнце уже взошло.

– Кош!..

– Что?

– У тебя аллергия на мои обои, – напомнила она.

– Это да, – вздохнул Кощей. – Что ж, я и утренний кофе ждем тебя на кухне через двадцать минут. Если успеешь, довезу до работы.

И он бросил подушку обратно. Василиса села, откинула с лица копну спутавшихся волос – она была гордой обладательницей светло-русой косы ниже пояса – и в ужасе представила, как будет приводить их в порядок. Ночью она помыла голову, но сил высушить и заплести косу уже не осталось, и теперь все это безобразие обещало ей веселенькое утро.

– М-м-м… – невнятно промычала она.

– Не волнуйся, – ответил Кощей, приняв это на свой счет. Он педантично застегнул пуговицы на манжетах рубашки и одернул рукава. – Разногласия между супругами – это нормально.

Еще одна подушка прилетела в успевшую закрыться в последний момент дверь. Василиса оглядела спальню, ища успокоения в привычных вещах. В светлых обоях с крупными цветами и развешанных по стенам рамочках с вышитыми птицами. В гиацинтах и орхидеях, цветущих на подоконнике за невесомым кружевным тюлем. В покачивающейся от легкого ветерка, налетевшего из приоткрытого окна, деревянной птахе, закрепленной под потолком. Все было родным и уютным. В большом круглом ротанговом кресле поверх незаконченного рукоделия лежала шаль. За креслом гордо возвышался торшер на трех ногах, а на стене висела полка с книгами. Перед окном стоял стол со швейной машинкой на нем. За резной трехстворчатой ширмой прятались трюмо и платяной шкаф.

Покидать любимую спальню не хотелось, но выбора не было.

– Доброе утро, мир… – протянула Василиса и со вздохом взяла в ладонь прядь волос.

Что-то подсказывало, что спокойное утро ей сегодня не грозит.

В итоге в ворота Конторы Василиса входила не в самом бодром расположении духа, зато со свежесваренным Кощеем кофе. Выпить дома он его не дал – как она и подозревала, борьба с волосами отняла куда больше двадцати минут, – зато перелил в термокружку и вручил в машине. Заботиться о ней он умел.

Контора располагалась на территории бывшего завода, как и многие другие, почившего в скверные девяностые, но каким-то образом урванного совсем уж высоким начальством с острова Буян под скромные нужды Западно-Сибирского отделения. Территория эта была изрядной, скрывалась от глаз людских трехметровым бетонным забором и почти полностью была засажена березами, ветви которых по весне покрывались пахнущими смолой почками, летом шумели на ветру, переливаясь всеми цветами зеленого, осенью устилали потрескавшиеся от времени дорожки червонным золотом, а зимой обрамляли небо черными разводами.

В правой стороне от ворот прятался за березами архив, хранивший в себе библиотеку и склад артефактов. Архивом, где было тихо и спокойно, заведовала Варвара, и Василиса любила заглянуть к ней на чай и поболтать о том о сем.

Длинное зеленое двухэтажное здание, похожее на кособокий паровоз, занимало общежитие. В нем царствовала Елена. Там обитали сотрудники Конторы, которые по какой-то причине не могли жить в городе, селились делегации с Буяна и командированные, а также те, кто только-только перебрался в этот мир из соседнего Тридевятого и теперь пытался к нему адаптироваться.

Справа от ворот в самом дальнем углу расположился Отдел магической безопасности, которым железной рукой руководил Сокол. Местные байки гласили, что его именем темные пугают своих детей.

Баюн же и его подчиненные занимали бывший административный корпус завода. В девяностые и в начале двухтысячных в нем что зимой, что летом стоял лютый холод, здание словно пыталось избавиться от своих новых обитателей. Но потом потихоньку обжились, наполовину магией, наполовину недобрым словом наладили отопление, а затем на место администратора пришел Данила-мастер и с каким-то болезненным, граничащим с помешательством упрямством и упорством начал налаживать быт. Наверное, хотел забыться в работе, а все были только рады его трудовому энтузиазму, и никто ему не мешал. Одна лишь Божена – их Снегурочка – вздыхала тяжко. Ей были по нутру стылые коридоры, вечные сквозняки и невозможность согреться. Впрочем, каждую весну она шла к себе в комнату, выпивала зелье мертвого сна и засыпала до первого снега. А зимой все равно приходилось одеваться потеплее…

Василиса миновала сводчатые перекрытия главного входа, вышла в коридор, эхом подхвативший ее шаги, и остановилась у лестницы. В каморке под ней горел свет. Данила – высокий, светловолосый, кудрявый, но вечно хмурый и словно вытесанный из горной руды, что сильно портило привлекательность его черт, был на месте и, когда Василиса постучала и вошла, оторвался от работы и взял полотенце, чтобы вытереть руки. Василисе как-то довелось прикоснуться к его руке, она была холодна и тверда, словно камень.

– Утра доброго, – без всякой улыбки поприветствовал он.

– И тебе, – отозвалась Василиса. – Про гостей ночных слыхал?

– Это про тех, которых Кощей на своем псе доставил? – усмехнулся мастер.

Василиса поморщилась. Она не то чтобы не любила пса, призываемого огнивом, скорее старалась не иметь с ним дел. Пес охотно или, во всяком случае, без явного нежелания служил ее мужу, но на нее смотрел исподлобья, и она старалась не приближаться к нему без надобности. А что использовать его как транспортное средство было плохой идеей, она понимала еще до того, как ей пришлось убедиться в этом лично, проехав на нем по болоту до машины, а потом от машины до кабинета Баюна.

– Про них самых. Ночью тихо было? Что Баюн?

– Серчает начальник. Был у него с утра, опять стол полировать заставил. Еще немного, и от столешницы ничего не останется. А ты сейчас к нему?

– Надеюсь, до вечера не свидимся.

– Это правильно. Пускай успокоится немного. Что там за дети-то?

– Ничего страшного мы не нашли. Сегодня иду беседовать. Дети как дети, разве что колдуны.

– А я слышал, девчонка наложила отпугивающую сеть почти на все болото.

– Все-то ты, Данила, слышишь.

Данила пожал могучими плечами, мол, кричать меньше надо. Василиса улыбнулась в ответ, и он вернулся к работе.

Она вышла из каморки, закрыла за собой дверь и с тоской посмотрела на нее. Василиса никогда не строила иллюзий насчет того, во что могла бы превратиться ее жизнь в этом мире. Тишина и одиночество. Работа и закрытая дверь. Наверное, именно поэтому она и заходила поздороваться с Данилой каждое утро. Чтобы он не забыл, как разговаривать с людьми, чтобы знал: о нем вспоминают и просто так, безо всякой надобности. Порой Василисе казалось, что он действительно рад ее визитам. Хотя, возможно, просто смирился с ними и по какой-то причине не хотел ее обижать.

По облупившимся бетонным ступенькам Василиса дошла до второго этажа и открыла свой кабинет, располагавшийся рядом с лестницей. На двери висела табличка: «В. П. Кощеева, специалист по адаптации», а ниже были обозначены часы приема: по понедельникам, средам и пятницам с десяти до пяти.

В конторе Василиса действительно значилась как специалист по адаптации, помогала пришедшим сюда из Тридевятого мира приспособиться к жизни в этой реальности, но это не мешало Баюну периодически скидывать на нее и другие обязанности. Например, полевую работу. Впрочем, отвертеться от полевой работы еще никому не удавалось, даже Кощею, хотя Василиса понятия не имела, как Баюн уговорил его в ней участвовать. Но действующих, хорошо обученных магов при Конторе было раз-два и обчелся, и их костяк входил в отряд Сокола. А нелегалов из Тридевятого становилось все больше и больше, о контрабанде волшебных предметов и говорить было нечего, да и преступления с магической составляющей тоже были не редкостью. Отдел Финиста давно погребло под работой, поэтому все, что можно было не передавать туда, доставалось подчиненным Баюна. Так что три раза в неделю Василиса принимала посетителей, желающих пожаловаться на жизнь и на сложности, возникающие в новом для них мире, еще два раза читала лекции для проходящих курс адаптации, а в свободное от основной работы время помогала начальству блюсти формальности в руководстве этим бедламом: разбирала отчеты, писала отчеты, следила за выполнением многочисленных требований и правил, установленных Лебедью. Официальная часть работы ей нравилась, с неофициальной приходилось мириться. С недовольными у Баюна разговор выходил короткий. Впрочем, Баюн не был плохим руководителем и, когда приходилось принимать реальные удары сверху, брал их на себя.

В маленьком кабинете помещались стол, Василисино кресло, кресло для посетителей и небольшой сейф, за которым схоронилась вешалка. На подоконнике примостились заварник и чайник, тут же лежала открытая упаковка печенья. За деревянными окнами, выкрашенными давно потрескавшейся белой краской, шумели березы. Василиса сдвинула печенье в сторону, открыла одну створку и поглубже вдохнула запах лета.

Несмотря ни на что, в этот момент она была абсолютно счастлива.

Девушку звали Агатой, мальчика Демьяном. Об этом поведал последний. Детей пристроили в общежитие, ночью им дали как следует выспаться, а с утра Елена, не особо церемонясь и не брезгуя прибегать к волшбе для улучшения дисциплины, отмыла и накормила их. И теперь они сидели перед Василисой насупившиеся, всем своим видом изображая праведное негодование, но, во всяком случае, не пытались нападать. Демьяна удалось разговорить, но после каждой произнесенной фразы он нервно косился на сестру, видимо, опасаясь, что она снова попытается себе навредить. Но Агата не пыталась. Она застыла в кресле и не реагировала ни на какие вопросы.

– Ей все равно нельзя говорить, – буркнул Демьян на очередную попытку Василисы добиться ответа от его сестры. – Она дала обет молчания, и лучше его не нарушать.

– Добровольно дала? – нахмурилась Василиса.

Обет молчания был серьезной магической практикой, и прервать его, как правило, означало накликать большую беду. Демьян кивнул.

– Да, только я не могу рассказать зачем.

Василиса подавила вздох. Весь их разговор примерно так и складывался: Демьян преподносил ей очередную порцию невнятной информации, а потом отказывался давать пояснения.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли ее.

– Ух ты! – восторженно выдохнул мальчик, уставившись на вошедшего Конька-Горбунка.

Разумеется, это было невежливо с его стороны, но Василиса могла понять мальчика. Конек-Горбунок являл собой странное зрелище. Переселившись к ним с Буяна, он довольно быстро обнаружил, что проживать здесь в своем истинном облике весьма затруднительно. Если на Буяне удивить кого-то говорящим конем было сложно, то в центре обычного города люди легко удивлялись и просто коню. С высочайшего соизволения царицы Лебеди за не подлежащие разглашению заслуги Коньку, как и Баюну, был передан артефакт, дарующий человеческий облик. Однако артефакт этот был куда слабее, требовал постоянной магической подзарядки, и на территории Конторы Горбунок использовал его лишь в полсилы, чтобы заряд не истощался слишком быстро. В результате выглядел он презабавно и больше всего напоминал сатира, причем довольно низенького и с лошадиными, а не козлиными ногами. Летом он носил шорты до колена и рубаху с коротким рукавом. Руки его покрывала колкая конская шерсть. Длинные густые каштановые волосы, напоминающие гриву, Горбунок собирал в высокий хвост. Но страннее всего смотрелось лицо. В нем не было бы ничего особенного – обычное лицо мужчины лет сорока, немного усталое и понурое, – если бы не огромные карие глаза с горизонтальным зрачком и безо всяких белков. Они незамедлительно приковывали внимание всех непосвященных. В общем, не узнать в нем волшебное создание было сложно.

– Пялиться неприлично, – мрачно произнесло волшебное создание. Конек подпер спиной стену возле двери и хмуро поинтересовался у Василисы: – И что, сама не могла справиться?

– Знакомьтесь, дети, – представила его Василиса, – это Степан Маркович. Он задаст вам несколько вопросов, хорошо?

– Ничего я задавать не буду, – возразил Горбунок. – Баюн велел лишь присмотреть, а начальство надо слушаться.

– А мы Баюна видели, – подал голос отошедший от чрезмерного восторга Демьян, видимо, ободренный тем, что хоть кто-то не будет задавать ему вопросы. – Он страшный. Только я всегда думал, что он кот, ну, как мейн-кун, только больше, а он на человека похож…

– А ты что, мейн-кунов видел? – словно невзначай поинтересовался Горбунок.

– У бабушки нашей такой жил. Он добрый был, ласковый, лизаться любил и лапы на меня складывать, – наконец-то с готовностью поведал Демьян, но тут же замолчал, увидев, что Агата уронила лицо на руки. – Да ладно тебе, – прошептал он, обращаясь к сестре, – это ж ничего.

Агата покачала головой. Выглядела она обреченно.

– Как вы попали к ведьме? – спросила Василиса.

Демьян вопросительно посмотрел на сестру, но та не подала никаких знаков.

– Вы можете не рассказывать, это ничего, – безразлично разрешил Горбунок и никак не прореагировал на возмущенный Василисин взгляд. – Мы вообще можем вернуть вас на болото. До конца лета еще полтора месяца. Успеете сделать запасы на зиму. А потом осень… Грибы насушите…

Демьян замялся, тронул сестру за руку. Та пожала плечами. И стало очевидно, что вся бравада детей напускная, а как на самом деле пережить зиму без их ведьмы, они не знают.

– Из детдома мы сбежали, – наконец прошептал мальчик. – Нас обещали не разлучать, а потом меня в больницу отправили, а Агату в другой город. Она меня нашла. Нас, детей, на прогулку выводили, вот мы с ней и убежали, пока за мной никто не следил. Бабушка всегда говорила, коли ее не станет, идти в лес и там просить защиты. Мы так и сделали.

Василиса мысленно сделала себе пометку разузнать все о бабушке и задала следующий вопрос:

– И вы встретили там ведьму?

– Ага. Она добрая. Сказала, что мы можем остаться, если нам совсем некуда идти, что ей помощники нужны и что Агата сильная ведьма и она ее учить будет. А меня учить не захотела. Агата говорит, что это лучшее место из тех, куда мы могли попасть, что Агафья Егоровна нас не обижает, кормит хорошо, и тепло в избе, и мы все время вместе. Агафья Егоровна говорит, что, когда мне исполнится восемнадцать, мы сможем вернуться обратно в город, и никто нас уже не тронет.

Демьян внезапно погрустнел и принялся ковырять пальцем подлокотник кресла. Агата накрыла его ладонь своей, сжала и кивнула, судя по всему, давая разрешение продолжать рассказ.

– Пропала она, – выдавил наконец Демьян. – Сразу после Купальской ночи. Ушла за хворостом и не вернулась. И Мила с ней пошла и тоже не вернулась.

– Мила? – переспросила Василиса.

– Да. Это ее собака. Только мы не думаем, что Агафья Егоровна нас бросила! – поспешно добавил он. – В тот день на болоте странно было, а Агата потом нашла тропу из мертвых трав, как будто кто-то шел и за ним все высохло. Мы испугались. Агата сплела отпугивающую сеть и морок навела, чтобы домик наш никто не нашел. Только она в полную силу колдовать не может, потому что не говорит. Мы ждали-ждали, а потом вы пришли. Что это за дядька такой страшный был?

Василиса невольно улыбнулась.

– Это был Кощей Бессмертный.

– Ух ты! – Настроение у Демьяна опять резко сменилось. – Это я самого Кощея Бессмертного укусил? А мне от его крови ничего не будет?

– Если еще не помер, значит, уже не отравишься, – обнадежил мальчика штатный психолог Конторы, достал из поясной сумки морковку и принялся ее задумчиво жевать.

– Не будет, не будет, – поспешила успокоить Демьяна Василиса.

– А я и не знал, что он правда существует, думал, это просто сказка. Выходит, он добрый? – удивился Демьян.

Агата тоже внимательно посмотрела на Василису. Василиса терпеть не могла врать, но на ее счастье жизнь с Кощеем и работа в Конторе научили ее, что правду можно преподнести разными способами.

– Он не причинит вам вреда, – ответила она. – А теперь давайте договоримся так: на болотах сейчас опасно, вы поживете пока здесь. Ведьму вашу – Агафью Егоровну – мы объявим в розыск, у нас есть для таких поисков хорошие специалисты. Она должна была оформить вас как учеников, но не сделала этого, а это нарушение. Вы были бы закреплены за ней, а так вы как бы ничейные, но я посмотрю, что можно для вас сделать. Агата, у тебя проблемы с аурой, и эту проблему нужно решить. Ты наверняка плохо себя чувствуешь, испытываешь слабость. Нам нужно понять, что идет не так.

– А разлучать нас не будут? – спросил Демьян.

Он изо всех сил сжимал ладонь сестры, но та даже не морщилась, и в ее глазах читался тот же вопрос.

– Мы постараемся этого не допустить, – ответила Василиса, боясь давать обещания.

Агата взглянула на брата, тот кивнул.

– Нам нельзя обратно в приют, – твердо сказал Демьян. – Если уж не сможете ничего сделать, тогда мы лучше правда вернемся на болото.

– И как вы будете там жить? Чем питаться?

– Вы не понимаете, – вздохнул мальчик и стянул футболку.

* * *

– …В общем, на нем проклятье, и он носит рубаху Элизы, она его сдерживает.

От травяного сбора Варвары шел густой, терпкий, дурманящий аромат. Василиса в детстве как-то хлебнула хмеля из отцовской кружки, эффект был тот же. Она сделала очередной глоток, отставила чашку и устало потерла глаза. Продолжила:

– Это же сильнейший артефакт, а девочке всего семнадцать, сплела она ее три года назад, когда они попали к ведьме. Тогда же дала обет молчания. Я поражена, это запредельный уровень мастерства!

Сидевшая рядом Варвара, к которой Василиса зашла выпить чаю после долгого рабочего дня, вскинула бровь и хмыкнула:

– Или нет, потому что, судя по всему, она сделала что-то неправильно и теперь подпитывает мальчика собственными силами – отсюда и разрыв в ауре. И именно поэтому ей приходится молчать.

– Да, – не стала спорить Василиса, – но проблема еще и в том, что их действительно нельзя возвращать в мир. Там с Демьяна снимут рубаху, Агату отдадут психологам, будут пытаться разговорить, и ничем хорошим это не закончится.

– Что сказал Баюн?

– Передал информацию на Буян, теперь ждет ответа. Надеюсь, Лебедь разрешит детям остаться здесь. Магический потенциал у обоих высокий, вышло бы два отличных сотрудника для Конторы.

– Кто их станет учить?

Василиса пожала плечами.

– Пока не знаю. Дождемся ответа с Буяна. И потом, может, их ведьма еще найдется. Заплатит штраф, оформит детей как надо. Они вроде ее любят.

– А что с бабушкой?

– Пробиваем, потом расскажу.

– Но это не все, да?

Василиса кивнула.

– Я видела, Кощей тоже это почувствовал, – вздохнула она. – И дети подтвердили. Кто-то из Тридевятого заглянул к нам в гости, и, судя по всему, этот кто-то не из светлых.

Глава 3

Много лет назад где-то в Тридевятом мире…

Марфу – старшую сестру Василисы – замуж выдали в пятнадцать. Жениха нашли богатого, но сестре он был не люб. Мать Василисы – когда-то красивая, а нынче уставшая и высушенная постоянными родами и заботами женщина – поплакала над горем дочери, но слово поперек мужу сказать не посмела. Всю ночь перед свадьбой Василиса, которой шла восьмая осень, слушала глухие рыдания сестры, а поутру, когда затянули горькие обрядовые песни, спряталась под стол и сидела там, пока мать не нашла и не вытащила. Она потрепала дочь по голове, поцеловала в макушку и шепнула:

– Нечего тебе тут делать, возьми пирожок да иди в лес, собери чего.

Лес Василиса любила. Но в этот день плач Марфы все стоял в ушах, и Василиса сбежала в чащу не за радостью, а за спасением.

– Спрячь меня, – шептала она, пробираясь вглубь, и тогда в первый раз увидела тропу.

Хорошо протоптанная, в два локтя шириной, она вилась между плотными зарослями папоротника, убегая вперед. По такой пойдешь – точно не заблудишься. Лес всегда был добр к Василисе, и она привыкла не бояться его. Доверилась и сейчас, пошла по тропе вперед. Та вывела ее на полянку, на полянке стояла избушка, и старушка с непокрытой головой работала в огороде. Василиса уставилась на седые волосы, уложенные на голове в замысловатый узел, и сразу поняла, что перед ней ведьма. Кто ж еще станет ходить без платка? Ведьма тем временем подняла голову и улыбнулась. Улыбка у нее была добрая и совсем не страшная.

– Что ты здесь делаешь, девочка? – спросила она.

– Сестру замуж выдают, – честно ответила Василиса. – Дома грустно.

– Ну иди сюда, коли пришла, поможешь мне.

Так Василиса первый раз попала к Яге. С тех пор, стоило ей пересечь черту между полем и лесом, ее всегда ждала тропа, зовущая за собой, и Василиса радостно бежала в домик, притаившийся где-то в чаще, помогала с травами, слушала наставления и училась волшбе. Яга говорила, что сила у Василисы есть, иначе бы Лес не привел ее к ней, только, видно, немного, раз до этого она не дала о себе знать. Поначалу Василисе было достаточно и того, что за ней признали дар. Потом – что он стал проявляться по чуть-чуть, то тут, то там. А в большой силе какой прок? В будущей жизни, где ее ждали муж и дети и работа от зари до зари, она вряд ли бы ей пригодилась. Однако со временем, когда Василиса подросла и научилась разбираться в травах, призывать к себе птиц и животных, выучила несколько несложных заговоров, выяснила, что вполне способна приготовить колдовское варево, она стала думать о том, что, возможно, существует какая-то иная судьба, нежели стать женой и матерью. Иногда, ступая на тропу, она позволяла себе помечтать, что эта судьба уготована ей, и, как бы она ни взывала к разуму, слабый огонек надежды уже поселился в душе, и оттого только горше было смотреть, как выдают одну за другой замуж остальных ее сестер и как в замужестве они тускнеют, тучнеют или, наоборот, худеют, перестают смеяться, и понимать, что хочет она или нет, а своей очереди ей не избежать.

Василисе было пятнадцать, когда она впервые увидела Кощея. Яга изо всех сил старалась не допустить их встречи. Она чуяла его издали, отсылала девчушку в лес или домой, прятала в избушке, в подполе, заставляя перебирать пахучие травы, отбивающие запах.

– Гость у меня, – шипела Яга, опуская крышку люка, ведущего в подпол, – не смей высовываться.

Но если и можно было спрятать среди трав Василису, то ее любопытство в прятки играть не желало. И Василиса нашла между бревен просвет и все глаза проглядела, стараясь рассмотреть загадочного путника. Здесь, среди трав, скрытая от него надежными стенами и колдовством Яги, она чувствовала себя в безопасности. Она ожидала увидеть кикимору, или Лешего, или – самое страшное! – Лихо одноглазое. Однако к Яге ездил мужчина на черном коне, в любую погоду кутающийся в черный плащ, подбитый шкурами черных же соболей. Конь хрипел, ворчал, нервно бил копытом оземь, пока его всадник, не спешиваясь и не въезжая во двор, вел беседы с Ягой. Конь был красивым, сильным, шкура его лоснилась, туго обтягивая крепкие мышцы, и развевалась на ветру заботливо расчесанная грива. А всадник был высок и худ и выглядел болезненным и усталым. Василиса все гадала, почему Яга не предложит ему какой настойки. Черные с проседью волосы он повязывал лентой и то и дело тер запястья. Улыбался редко, а если и улыбался, то тонкие губы складывались в полоску и не красили лицо. По меркам молодой Василисы мужчина был слишком стар, а слов его не было слышно, поэтому она все рассматривала исподволь коня. Больше всего ей нравилось, когда всадник, закончив разговор, пришпоривал скакуна, и тот с громким ржанием уносился вдаль, и из-под копыт его взметались клубы дорожной пыли вперемешку с медными искрами.

Но однажды гость Яги резко прервал разговор, вскинул голову и глянул прямо в щель, в которую подсматривала Василиса. Она могла поклясться, что рассмотреть ее за ней невозможно, но могла и поклясться, что он ее увидел.

Мужчина что-то сказал старушке, та вдруг нахмурилась, насупилась, замахала руками. Дрогнул конь, подался в сторону, всадник со свистом втянул воздух меж зубов и умчался вдаль, а Яга ворвалась в дом, чуть ли не за волосы вытащила Василису из подпола, застучала ногами.

– Негодная! – возопила она. – Да ты хоть понимаешь, какую беду на себя накликала?!

– Кто это? – обмерев, спросила Василиса.

– Кощей! – воскликнула Яга. – И он хочет видеть тебя. И он вернется.

Конечно, Василиса знала, кто такой Кощей. Все знали. Но вовсе не таким его описывали в сказаниях, вовсе не таким она представляла его, вот и не поняла, вот и не распознала…

– Что же делать? – прошептала она.

– Коли выйдешь к нему, глаз не поднимай, на вопросы отвечай кратко, не позволяй собой увлечься, – мрачно ответила Яга, сев на сундук. – Поняла?

– А если… увлечется?..

– А что, уже решила заделаться царицей, да не просто царства, а всей Нави? – Яга сверкнула глазами, Василиса вжала голову в плечи. – Забудь об этом, девочка, у него жена уже была, другой он не возьмет. Ну, что зарделась, сама Заря Вечерняя позавидует? – И вдруг почти ласково и совсем немного грустно попросила: – Иди, девочка, домой, не ходи ко мне пока.

И Василиса ушла.

Но Лес манил ее из-за каждого куста, звал, открывая перед ней тропы. И две луны спустя, не выдержав, она шагнула на знакомую дорожку и вышла прямо к избушке Яги. Не вовремя, впрочем, вышла. Кощей сидел верхом на своем коне, и конь громко заржал, стоило Василисе появиться.

– А-а-а, – протянул Кощей. – Вот оно – твое сокровище, Яга. Что же ты так давно не появлялась здесь, девица? Старушка может решить, что ты забыла о ней.

Василиса помнила наказ Яги, но ответить на это кратко никак не получалось, поэтому она просто слегка поклонилась и потупила взгляд, надеясь, что Кощей сочтет ее глупой и недостойной своего внимания. Но надежда не сбылась. Кощей сделал то, чего не делал никогда. Он спешился.

– Уже пару веков Яга не брала учеников, – сказал он. – Так что же в тебе особенного? Ты что, немая? Хорошее качество для ученика, не спорю, но не думаю, что дело лишь в этом.

– Нет, – пискнула Василиса, и то ли рассудок помутился от ужаса, то ли еще чего, но зачем-то добавила: – Говорящая.

Кощей рассмеялся. Это был неумелый и недобрый смех, и Василиса тут же пожалела о сказанном.

– Ну что ж, девица, – произнес он, отсмеявшись, – может, ты еще и поющая?

Василиса покачала головой, и Кощей вздохнул.

– А жаль. Порадовала бы нас. И все же, Яга, что скажешь, сильная ведьма?

– Средненькая, – пожала плечами Яга, – но задатки есть.

– Задатки – это хорошо, – кивнул Кощей. – Ну что ж, учись, девица, и не пропадай, навещу еще.

На коня Кощей взлетел. Василиса еще ни разу не видела, чтобы кто-то так быстро взбирался в седло. Когда осела пыль на дороге, а сердце оставило попытки вырваться из груди, она спросила:

– Правда, что он бессмертный, бабушка?

Старушка пожевала губы, непонятным взглядом провожая непрошеного гостя. Лицо ее вдруг стало совсем старым, скорбным, и Василиса подумала, что Яга, должно быть, тоже прожила уже немало веков.

– Правда, – наконец ответила она. – И он заплатил за это страшную цену. А теперь давай в дом, у меня травы не разобраны.

Больше Яга не прятала Василису, хотя явно не радовалась их встречам с Кощеем. Василиса, если попадалась ему на глаза, все так же тупила взор и отвечала односложно.

– А правда, что он дев ворует? – спросила она однажды Ягу.

– Глупости не говори, – со злостью выплюнула старушка. – И давай поменьше о нем думай, да побольше делом занимайся. Как ты собираешься освоить волшбу, если не можешь справиться с уборкой?

И Василиса старательно продолжила выметать из избы сор.

Шло время. Кощей перестал обращать на нее внимание, лишь однажды, задержав взгляд, вдруг спросил:

– Ну что, девица, петь еще не научилась?

Василисе стало обидно. Она ведь хорошо пела – конечно, не лучше всех в селе, но, если больше никто не хотел, могла и запевалой выступить. И ничего, подхватывали. А тут… Да и Кощея она уже перестала бояться. Ездит почти каждую седмицу, иногда реже, но ни разу слова худого не сказал.

– Научилась, – тихонько ответила она.

– Вот и ладно, – вздохнул Кощей.

Хорошо хоть не попросил исполнить чего.

А потом настало ее шестнадцатое лето. Отец позвал на разговор да прямо и заявил, что больше тянуть с замужеством не будет.

– Неволить не хочу, – сказал он. – Говори, коли кто люб, но, ежели нет такого или не по нраву мне придется, сам тебе мужа приведу.

Василиса обмерла, но призналась, что нет никого. Отец отослал ее, и она бросилась в Лес, к Яге, выплакаться.

Яга, вопреки своему обыкновению, долго гладила по голове, а потом сказала странное:

– Что ж, может, и к лучшему.

– К лучшему? – вскричала Василиса. – Замуж? Да знаешь ли ты… У большухи в черных девках ходить, перед мужем на коленях ползать, что я – не видела, не знаю?..

И снова ударилась в вой.

– Зато солнце будешь видеть. А коли совсем жизнь не мила станет, приходи сюда. Лес тебя укроет.

– Если я клятву дам, то придется держать, – сама не ожидая от себя такой серьезности, ответила Василиса. – Ежели клятву дам… ежели женой стану… то уже навеки. И мужа я не брошу, не предам. Не могу я на батюшку такой позор навлечь, он всегда ко мне добр был. А муж? Каково ему будет?

– И правда, каково будет мужу? – раздалось задумчиво от двери, и Яга с Василисой резко обернулись. На пороге стоял Кощей. Лицо его было странно напряжено, и он остервенело тер левое запястье и, кажется, не замечал этого.

– Каково будет мужу, которого предала жена? И что же ты, Василиса, и правда будешь хранить клятву, даже вырванную против твоей воли?

Василиса оробела, но не ответить на этот вопрос было нельзя.

– Буду, – шепнула она.

– Так иди замуж за меня, – предложил он.

Яга нервно сжала складки юбки.

– За вас? – переспросила Василиса.

– За меня, – кивнул Кощей. – Отец все равно найдет тебе жениха, будет выбирать побогаче, а богаче меня никого нет. Будешь одета и обута, сыта и согрета, полноправной хозяйкой в моем царстве будешь, иных там нет. Я за тебя твоему отцу богатый выкуп дам. А приданое твое мне без надобности.

Василиса попятилась, больно стукнулась спиной о стол, но даже не заметила этого.

– Но как же… Я не могу…

– Почему? Али не мил, али не люб? Или, может, слишком стар? – Кощей хмуро усмехнулся и принялся тереть другое запястье. – Так это ничего, стерпится – слюбится. Ну так что?

Страшно было ответить «нет». Не ответить – еще страшнее.

Василиса покачала головой.

– Что ж, – вздохнул Кощей, взглянул на руку, словно только сейчас осознал, что делает, отпустил запястье, нервно повел плечом, продолжил: – По доброй воле не получилось, значит, пойдешь со мной против воли. Не переживай об этом слишком сильно, твой отец бы тоже спрашивать не стал. Да ты ведь и сама сказала, что дело тут не в желании.

А дальше все случилось очень быстро. Василису смело с лавки, швырнуло из домика Яги, и вот она уже сидит на коне, впереди Кощея, а вот они уже скачут быстро-быстро, и все вокруг сливается в мешанину из зеленого и белого, а потом что-то вспыхнуло молнией, и стало темнее и холоднее. Сверху придавило Василису неродное темное серое небо без солнца. И замок – черный, стылый, словно мертвый – обрушился на нее всею своей громадой, запечатал, лишил воздуха…

«А правда, что он дев ворует?»

Ох, как ошиблась ты, Яга.

– Нет, – шепнула Василиса, оказавшись внутри замка и уже начиная понимать, что произошло.

Дыхание опалило ледяной воздух, разлилось в нем облачком пара.

– Нет! – закричала Василиса. – Не дам тебе клятвы.

– Дашь, – спокойно ответил Кощей. – Захочешь увидеть еще раз солнце, дашь.

– Яга… – начала было Василиса, но он перебил:

– Яга тебе не поможет, ей сюда дороги нет. Забудь о ней.

Кощей привел ее в богато обставленные покои. Шкуры покрывали пол, на кровати высилась перина на лебяжьем пуху, прямо в стене был сложен очаг. Кощей махнул рукой, открывая один из стоящих в комнате сундуков, и она увидела, что он полон нарядов, расшитых золотом и жемчугом, и украшений из самоцветов, достойных самой царицы. Но в этих покоях, как и во всем замке, было сумрачно и холодно, и Василиса ужаснулась, представив, что здесь она проведет остаток жизни.

– Мне разжечь или сама справишься? – спросил Кощей, кивнув на дрова.

Василиса метнула полный ненависти взгляд в очаг, и лежащие в нем поленья объяло пламенем. Кощей рассмеялся.

– Хороша. Далеко пойдешь, – признал он.

От его похвалы было гадко. Но воздух потеплел, а значит, оно того стоило.

Василиса страшилась того, что Кощей войдет в покои, в отчаянии понимая, что отбиться не сможет. Что ему – мужчине и великому колдуну – стоит справиться с ней? Но он не вошел. Постоял еще немного у порога, а потом развернулся и закрыл за собой дверь, опустив засов с хлопком, ознаменовавшим начало ее заточения.

Кощей приходил каждый день. Его невидимые слуги приносили еду и питье, а он оставался за дверью, не пересекая порога. Рассказывал, как хорошо ей будет его женой. Какая власть ее ждет. Какое богатство. Василиса молчала. Она уже поняла, почему он выбрал ее, и задавать этот вопрос было бессмысленно. Чем-то запали Кощею в душу, если та у него, конечно, была, ее слова о том, что она будет верна брачной клятве, пусть и вырванной силой. Иногда Кощей водил ее гулять по замку. Пропускал вперед себя, и она чувствовала спиной его внимательный взгляд. Он показал ей тронный зал и свою сокровищницу, полную золота, драгоценностей и заморских диковинок. Вывел на замковую стену и обвел рукой простирающийся вокруг бесконечный черный лес, заявив, что все это может быть ее. Василиса соглашалась на эти прогулки, чтобы хоть ненадолго покинуть свою темницу. Но быстро поняла, что клеткой для нее стали не только ее покои, но и весь замок, весь этот ужасный мрачный мир. Бежать было некуда. Кощей отводил ее обратно и снова запирал.

– Для твоего же блага, – сказал он как-то раз, прежде чем опустить засов.

Без людей, в одиночестве, было плохо. Но еще хуже было без родной земли. Без ощущения мягкой травы под босыми ногами. Без сладкого лесного воздуха, коим не надышишься. Без солнца. Сила в Василисе клокотала, но не могла найти выход, потому что была накрепко связана с природой, с жизнью, которой Навь была лишена. И теперь Василиса стала понимать, что силы никогда не было мало, просто она не замечала ее, как не замечает рыба воду, в которой живет, а зверь – воздух, которым дышит.

Дни тянулись за днями. Василиса устала ждать и бояться. И не хотелось ни есть, ни пить, ни шелков, ни камений, а только чтобы все закончилось. Любым способом. Единственным, о чем она теперь могла думать, была свобода. И боги услышали ее молитвы.

– Что ж, – сказал Кощей две луны спустя. – Я все хочу по-хорошему, да ты сопротивляешься. Так быть тебе лягушкой три года. Наслаждайся солнышком и водичкой, квакай себе на болоте. Захочешь снова стать человеком – позови, я услышу. Цену ты знаешь. Решишь избавиться от шкуры – верну тебя себе. А вытерпишь – так и быть, иди на все четыре стороны.

Василиса взглянула на свои руки и закричала от ужаса: ее тело съеживалось, сморщивалось, зеленело.

– Ква, – сказала лягушка, сидя в ворохе девичьего платья.

– Ква, – мрачно отозвался Кощей.

Глава 4

– Плохие новости, – рявкнул Баюн, заходя в кабинет нервным пружинистым шагом и усаживаясь в кресло.

Но поскольку все давно привыкли, что хороших новостей у начальства отродясь не водилось, никто из собравшихся на экстренное совещание не испугался. Данила спокойно закончил последние записи в блокноте. Елена со вздохом отложила зеркальце и профессионально улыбнулась. Василиса вынырнула из своих мыслей. Последние минут двадцать она пыталась разрешить вечный женский вопрос: что приготовить на ужин. Варвара вздрогнула и проснулась.

– К нам едет ревизор? – не слишком успешно прикрывая зевок, поинтересовалась она.

– Хуже, – припечатало начальство. – Очередная делегация для обмена опытом. Прибывает самолетом завтра к утру. Предварительно пробудут здесь неделю.

Совещание задумчиво притихло.

– Но как же так? – подала голос Елена. – Мы же только избавились от предыдущей!

– Вот именно, – хмуро согласился Баюн. – Видимо, мы были слишком хороши, и эти дармоеды наговорили о нас столько лестного на Буяне, что к нам теперь решили слать всех подряд. Поэтому ставлю задачу: гостей принять достаточно хорошо, чтобы у высокого начальства не возникло к нам ни вопросов, ни претензий, но недостаточно для того, чтобы к нам отправили кого-то еще.

– А если мы не справимся? – нахмурилась Елена.

– Тогда Западно-Сибирское отделение можно объявлять святым местом и прокладывать сюда тропу для паломников. Прямо через Васюганские болота. У кого-нибудь над головой есть нимб? Нет? В таком случае советую вам как следует постараться, иначе суждено вам его заработать посредством трудов праведных и терпения ангельского. Руководство операцией поручаю тебе, Кощеева. Завтра с Данилой встретите делегацию в аэропорту в шесть утра. На тебе культурная программа, далее передашь их Соколу, он отвечает за обмен опытом. Можете жонглировать ими как угодно.

Василиса вздохнула. Вообще-то подобными вещами в Конторе занималась Настасья, но на данный момент она находилась в отпуске по уходу за ребенком, а Баюн отчего-то решил, что должность специалиста по адаптации предполагает не такую уж большую нагрузку, и частично работу Насти возложил на нее. Сопротивляться было бесполезно.

– Елена, подготовь комнаты для гостей, – продолжил раздавать указания Баюн. – Выбери что-нибудь средненькое. Но чем дальше они будут от основных помещений общежития и творящегося там бедлама, тем лучше. И проследи, чтобы в общежитии в эти дни было тихо. Лето, в конце концов, пусть жильцы погуляют где-нибудь в парках.

– Неделю? – недоуменно вскинула бровь Елена.

– Две, если понадобится! – рявкнул Баюн, отметая дальнейшие возражения и глупые вопросы.

Затем глава Конторы выдержал эффектную паузу, провел железным когтем по столу, оставляя на нем длинную царапину вдобавок к десяткам уже имеющихся, и, заставляя окружающих вздрогнуть, неожиданно тихо произнес:

– Теперь к самому неприятному.

Василиса почувствовала, как задергался глаз. А это, значит, были приятности. Захотелось срочно оказаться подальше. Однако кабинет Баюна можно было покинуть только с разрешения начальства, поэтому пришлось прирасти к стулу. Она машинально потерла обручальное кольцо с морионом, надетое на безымянный палец. Заговоренное Кощеем, кольцо в случае опасности нагревалось, и точно так же нагревалось его кольцо. «Главное, чтобы Кош не начал трезвонить, – подумала Василиса. – Интересно, кольцо рассматривает ситуацию, в которую я попала, как угрозу для жизни?»

– Собственно, про делегацию. К нам едут Гретель и Гензель. Дальше – сами понимаете…

Присутствующие помолчали, обдумывая информацию. Потом пришло осознание.

– Там на Буяне совсем сошли с ума? Забыли, что ли, что у нас тут… – начала было Елена, но Баюн перебил.

– Там на Буяне хватает своих темных, – недобро сверкнул он глазами, на миг ставшими золотыми: зрачок растянулся в вертикальную линию и снова сузился до точки. – Их тут везде хватает. Но туда-то их точно бы никто не пустил. О политической подоплеке решения мы сейчас говорить не будем. У меня большая просьба к темным свалить на эту черную седмицу куда подальше, а серых обвешаться светлыми амулетами и забыть обо всей мало-мальски цветной магии. Чтобы все ваши заклинания были свежи и белоснежны аки новые простыни. И даже воду в чайнике подогревать от электричества, а то мало ли… За сим собрание объявляю оконченным. Данила, Елена, свободны. Варвара, Василиса, останьтесь.

Кабинет очистился в доли секунды. Никому не хотелось нарваться на спецзадание от начальства. Как только дверь за Данилой закрылась, Баюн недобро цокнул, почесал когтями подбородок и обозначил:

– Варвара, в архиве нужно прибраться. Все мало-мальски ценное и сомнительное убирай как можно дальше. Они могут и полезть куда не надо. Даниле, Соколу и Василисе выдашь артефакты-переводчики. Далее, пришел ответ с Буяна по запросу на детей. Дети остаются здесь до возвращения их ведьмы или передачи их на обучение новому наставнику, смотря что случится раньше. Однако оставлять их на территории Конторы, пока здесь Гензель и Гретель, нельзя. Еще вытворят чего-нибудь. Василиса, приютишь?

Василиса не сразу смогла верно истолковать его интонацию, ибо с ее просительным вариантом в речи Баюна она встречалась примерно никогда.

– Мне нужно поговорить с Кощеем, – осторожно ответила она.

Начальство недобро прищурилось.

– Они темные колдуны, оба, и если Демьян еще может пару минут притворяться ангелочком, то Агата… В общем, с ней сразу все понятно, а мне не нужны трупы. И отдать их мне тоже больше некому. И мужу передай, чтобы пока здесь не появлялся. Для всеобщего блага.

– Может, мне тоже дома отсидеться? – безо всякой надежды поинтересовалась Василиса. – А то я кругом обложена темными магами, авось и меня в чем заподозрят.

Баюн недовольно фыркнул.

– Займись на досуге бисероплетением, навяжи себе светленьких амулетиков. Отобьет весь темный фон. Еще вопросы есть?

Вопросов не было. Невозможное и волшебное было специализацией Конторы, какие тут могут быть вопросы? А даже если они есть, кто ж их разрешит задавать?

Уже за дверью Василиса тихонько вздохнула и поинтересовалась у Варвары:

– Зачистки – это, конечно, замечательно, но как же он сам?

– В смысле? – непонимающе вскинула брови подруга.

– По-твоему, в нем есть что-то светлое?

– Ну что ты, Василиса. – Варвара снисходительно улыбнулась. – Наше начальство сущий котик, у него лапки. Разве тут можно к чему-то придраться?

* * *

Для разговора с Кощеем Василиса, будучи мудрой женщиной, выбрала время после ужина. Муж был накормлен, обласкан и усажен на диван. Для пущей надежности Василиса дождалась, когда у его ног устроятся их доберманы – Хугин и Мунин, – и, убедившись, что Кощей расслабился, приступила к осаде.

– Кош, – начала она, – Буян отправил к нам для обмена опытом охотников на ведьм. Баюн просит во избежание кровопролития приютить на недельку Агату и Демьяна.

Кощей взглянул на нее так, будто она предложила пустить к ним в дом на год Горыныча, а в качестве стойла выделить ему его спальню.

– Всего на неделю, – быстро повторила Василиса.

– Нет, – ответил Кощей и потянулся за книгой.

– Послушай, нужно место, где дети будут в безопасности. И их больше совсем некому отдать. И да, еще Баюн просил тебя пока что не показываться в Конторе.

– А он не просил меня перестать дышать? Существовать?

– Кош! Всего неделя. Это Гензель и Гретель.

Кощей внимательно посмотрел на нее. Василисе стало неуютно.

– А ответ на запрос по детям Буян дал? – спросил он.

– Дети остаются в Конторе, пока кто-нибудь не заберет их на обучение или пока ведьма не вернется за ними.

Кощей что-то обдумал, нервно потер пальцами переносицу.

– Хорошо, – вздохнул он. – Детей можешь привезти. Сочиняй что хочешь, но запугай как следует, чтобы я их близко не видел. Я бы предпочел поселить их в подвале, но там слишком много оружия, поэтому расположи на чердаке. Темные маги все-таки, не замерзнут.

– Спасибо, – Василиса поцеловала мужа в щеку и, нависнув над книгой и заслонив страницы, уточнила: – Я тогда пойду звонить Елене, чтобы она их прямо сейчас присылала, да?

* * *

На следующее утро, беспрестанно зевая и безнадежно вливая в себя одну чашку кофе за другой, Василиса сидела в зале ожидания аэропорта, мрачно вперив взгляд в двери, ведущие из терминала, и отчаянно стараясь не уснуть. В руках она держала табличку с надписью Johannes und Margaret. Сидящий рядом Данила держался стойко, как камень. Впрочем, вряд ли стоило вменять ему это в заслугу, он и был отчасти камнем.

Утро вечера мудренее, но только в том случае, если ночью ты спал. А как раз поспать у Василисы-то и не вышло. Агату с Демьяном Елена направила к ним на такси ближе к полуночи, и прямо перед приездом детей Кощей поцеловал жену в лоб и отправился спать, а она, ободренная этим напутствием, почти до трех часов устраивала прибывших и объясняла им правила поведения в доме. В принципе, правил было всего два: ничего не трогай и никуда не ходи, поэтому большую часть времени Василиса пыталась растолковать, что будет, если правила нарушить. Как будто это когда-то кого-то останавливало. Агата сидела, поджав ноги, на своей постели, привычно занавесив лицо волосами, Демьян с мальчишеским азартом перебирал возможные лазейки в предписаниях. Мысль о том, что он будет жить в доме самого Кощея Бессмертного, никак не давала ему успокоиться, и он заваливал Василису вопросами.

– А это правда, что у него меч-кладенец есть? Один раз махнет – и всему войску головы с плеч?! А еще конь особый, сам черный, словно ночь, и никого быстрее него нету. А про смерть в игле правда? А еще, что он…

Когда Демьяна совсем уж заносило и он начинал путать Кощея с другими персонами («А подземелья у вас тут есть? Как нет? А где тогда Константин Иосифович спит?»), Агата усмехалась, и, честно говоря, эти усмешки не нравились Василисе куда больше, чем пыл ее брата.

Изрядно помятая, Василиса выбралась с чердака, когда солнце уже приподнялось над землей, полчаса просто сидела, глядя в одну точку, а потом обнаружила, что до приезда Данилы осталось сорок минут. Ложиться спать было бессмысленно. Поэтому оставшееся время она потратила на то, чтобы придать себе более-менее адекватный вид, сварить кофе и придумать проклятье для мирно спящего Кощея. Она ни капли не сомневалась, что этой ночью бессонница его не тревожила.

Гул за дверьми нарастал. Василиса вскинула голову, пытаясь в хлынувшем потоке людей угадать нужных. Отчего-то ожидала много черного и металлического: кожа, железо и оружие. Данила забрал у нее табличку, встал и подошел ближе к дверям. Люди всё шли и шли, но все мимо них. Наконец двери распахнулись в последний раз, пропуская старичка с небольшим чемоданчиком, и поток иссяк.

– Если окажется, что Баюн перепутал время и это был вечерний рейс, я натравлю на него Кощея… – пробормотала Василиса, но Данила положил тяжелую ладонь ей на плечо, разворачивая в сторону.

Возле автомата с кофе стояли двое. Девушка в сапожках, коротком платье и джинсовой куртке, парень в джинсах и футболке. Оба с рюкзаками. Среднего роста. Блондины. Неуловимо похожие друг на друга.

– А вот и наши гости, – недовольно нахмурился Данила. – И ведь не могли нас не заметить. Ну, пойдем, что ли, поприветствуем.

Гензель и Гретель показались Василисе вполне милыми и мирными. Гретель улыбалась, Гензель много говорил. Данила как водитель мог позволить себе не отвлекаться на его болтовню, поэтому отдуваться пришлось Василисе.

– С нетерпением ждем знакомства с главой вашего отделения, – сказал Гензель, когда они уже подъезжали к Конторе. – Мы наслышаны о его выдающихся способностях. Говорят, он мудр и справедлив и способен исцелять, рассказывая сказки.

– А еще мы слышали небылицу, будто он – кот, – чуть ли не впервые подала голос Гретель.

Данила хмыкнул, но промолчал.

С Баюном, куда-то идущим с Соколом, они встретились на входе в головное здание Конторы, вернее, практически врезались в него. Гретель отскочила и хлопнула себя ладонью по спине, вероятно в поисках какого-то оружия, но Гензель железной хваткой вцепился ей в плечо.

– Хм, – сказал он.

Данила победно улыбнулся. Он терпеть не мог, когда кто-то посторонний недостаточно почтительно отзывался об их отделении. Василиса тоже не сдержала улыбку, ей было жутко интересно, кто произвел на брата с сестрой большее впечатление: Баюн, темная аура которого, кажется, накрывала весь административный корпус, если вообще не всю территорию Конторы, или глава Отдела магической безопасности. Сокол был настоящим русским богатырем. Под два метра ростом, широкоплечий, светло-русый с рыжиной, он выглядел более чем внушительно. Серые глаза смотрели цепко, пристально, взгляд его по первости казался неприятным, но к нему быстро привыкали. Работал Сокол за троих от рассвета до заката и иногда по ночам, на рейды ходил – или летал, тут уж как придется, – всегда вместе со своим отрядом, и в коллективе его любили и ценили. Василиса отлично помнила, как испугалась, увидев Финиста впервые. Будто бы она не знала, чего можно ожидать от мужчины, наделенного силой и властью. Но, как быстро выяснилось, у Сокола была одна чудесная черта: он, кажется, в принципе не замечал, что помимо его жены на свете существуют и другие женщины.

– А вот и наши гости! – воскликнул Баюн, распахнув когтистые объятия, отчего оные гости дружно отшатнулись. Впрочем, нужно отдать им должное, лицо сохранили. – Что ж, рад вас приветствовать на земле сибирской. Располагайтесь как дома, ни о чем не волнуйтесь, отдыхайте. Знакомьтесь, это Сокол. Можно сказать, наша главная боевая единица. С ним-то и будете обмениваться опытом. Уверен, вам есть о чем поговорить.

Сокол мрачно глянул из-под бровей, всем своим видом показывая, что он бесконечно расположен к разговорам.

– Сейчас Данила проводит вас к Елене, она покажет вам ваш номер, устраивайтесь. А через часик Василиса организует вам обзорную экскурсию по городу. Василисушка, Финист, пойдемте ко мне в кабинет, еще раз уточним маршрут.

Когда дверь в кабинет закрылась, Баюн махнул рукой в сторону Сокола.

– Мы нашли ведьму, – безо всякого вступления доложил Финист. – Можно сказать, повезло. Тело зацепилось за ветку и не ушло целиком в трясину. Оно мумифицировано. Кто-то выпил ее досуха – всю магическую и жизненную силу. Кто бы ни пришел с той стороны, он явно настроен недружелюбно и обладает большим магическим потенциалом, иначе бы не провернул такой фокус. Вопрос в том, что ему здесь нужно. Пусть Кощей предоставит список ведьм и колдунов, способных совершить подобное. И нужно связаться с Ягой. Она проводник между мирами, возможно, что-то почувствовала.

Баюн кивнул.

– Василиса, ты же вроде водила дружбу с Лесом? Возьми в архиве блюдечко и попробуй поговорить с Ягой. Прелюбопытная личность, тебе будет полезно с ней пообщаться. С Кощеем я поговорю сам. И глаз не спускайте с охотников, передавайте с рук на руки, не нравятся они мне и уж очень не вовремя объявились. Вопросы есть? Вопросов нет. Все свободны.

* * *

Василиса хотела поговорить с Кощеем сразу, как вернется домой, но за весь вечер ей этого сделать так и не удалось: после ужина пришлось вести детей на прогулку по поселку, потом время отняла уборка, затем дети снова захотели есть, после чего Демьян выдал очередную порцию вопросов. В какой-то момент Василиса не выдержала, включила им телевизор и поднялась на второй этаж в надежде все-таки увидеть мужа. Однако дверь в его кабинет оказалась заперта.

– У нас пожар или потоп? – глухо раздалось из-за нее.

– Нет, но…

– Тогда не сейчас. У меня много работы.

Василиса легонько побилась лбом о косяк и спустилась к детям, которые опять попросили что-нибудь съедобное…

В девять она отправила их укладываться спать на чердак, посидела немного в тишине гостиной, рассматривая пятно на диване, которого с утра еще не было, окончательно пришла к выводу, что все-таки не создана для материнства, и вновь направилась к Кощею.

В этот раз дверь была открыта. Василиса облегченно улыбнулась и поскорее нырнула в спасительный покой сердца дома. Что бы ни происходило снаружи, в кабинете Кощея царили порядок и здравомыслие, столь почитаемые его хозяином. Вдоль стен тянулись шкафы, уставленные научными трудами по мифологии, антологиями сказок и преданий разных народов, томиками по философии и истории, сочинениями на греческом и на латыни, медицинскими энциклопедиями, шедеврами мировой литературы и никому не известными изданиями. Возле окна на высокой колченогой тумбочке примостился патефон, под ним расположилась коллекция пластинок. Кощей любил струнные, скрипку и контрабас в особенности. На стене между двумя узкими окнами, задрапированными тяжелыми, не пропускающими свет шторами, мирно тикали часы в количестве двух штук: одни показывали общепринятое местное время, другие – местное астрономическое, ибо ни один уважающий себя колдун не стал бы ориентироваться при проведении ритуалов на время постоянно меняющееся, узаконенное непонятно кем и как. В углу стояло кресло, в котором Василиса провела немало часов, составляя компанию заработавшемуся мужу. Тут же было напольное зеркало, прикрытое покрывалом. Толстый ковер на полу отлично справлялся со своей ролью, гася все лишние звуки. Сам хозяин кабинета стоял за массивным столом из черного дерева и складывал документы в портфель.

– Я выдохлась, – призналась Василиса Кощею.

– Что ж, чужие дети – лучшее средство контрацепции, – мрачно усмехнулся он, убрал последний файл с бумагами, щелкнул замками и сел в кресло. – Где они?

– Пошли спать.

– Тогда иди сюда.

Василиса устало забралась мужу на колени и свернулась клубочком, прижавшись к его груди.

– О чем ты хотела поговорить?

– Минуту… – зевнула она, прикрывая глаза. Говорить расхотелось, захотелось спать.

А дальше они допустили ошибку, известную любому родителю, но откуда им было знать, что между понятиями «дети пошли спать» и «дети уснули» лежит пропасть? И в тот момент, когда Кощей обнял Василису и принялся гладить по волосам, а она решила, что можно и впрямь уснуть: уж до кровати муж ее донесет, дверь в кабинет распахнулась и в проеме показался Демьян.

– Ой, – сказал он и быстро закрыл дверь, договаривая уже из-за нее. – Василиса Петровна, мы ничего-ничего не видели, мы вообще в другую сторону смотрели. Только у нас лампочка перегорела, но, если вы заняты, мы сами как-нибудь, вы только скажите, где запасные лежат…

– Не надо сами, – предостерегающе прорычал Кощей и снял Василису с колен. – Иди в мою спальню, я вкручу им лампочку, забаррикадирую выход с чердака и приду.

Кощей вернулся через полчаса злой как черт и явно впервые благодарный богам за то, что у них нет своих детей. Наложил двухсторонний купол тишины и только тогда выдохнул.

– Пусть хоть дом взрывают, – сообщил он Василисе, которая сидела у него на постели и переплетала косу на ночь.

– Баюн писал тебе? – спросила она.

– Звонил, – поправил Кощей, с ожесточением стягивая с себя футболку.

– И что ты думаешь?

– Это очень темная магия. Сокол прав: магов, способных на такое, в нашем родном мире единицы.

– Ты способен? – словно между прочим спросила Василиса.

Кощей взглянул на нее исподлобья. Он не любил, когда она задавала подобные вопросы. Иногда Василисе казалось, что он боится ее напугать.

– Теоретически – да, – ответил он. – Но я бы сравнил эту практику с наркоманией. На какое-то время становится легче, но в целом это убивает. Обычно к такому прибегают маги, которым уже нечего терять, те, кто стоит на пороге смерти.

– И ты знаешь, кто это может быть?

Кощей замялся, и Василисе это не понравилось. Когда-то давно он пообещал ей не врать, а значит, сейчас раздумывал над тем, как ответить так, чтобы не ответить ничего.

– Я не уверен, – наконец произнес он. – И мне не хотелось бы никого обвинить понапрасну. Ты уже связалась с Ягой?

– Завтра утром.

– Расскажешь мне потом.

– Ты скажешь Соколу?

– Пока нет. Хочу сначала убедиться.

– Пока ты будешь убеждаться, кто-то может пострадать.

Кощей окончательно освободился от одежды и лег в кровать, устало помассировал пальцами переносицу.

– Это вряд ли. Переход требует сил, поэтому маг воспользовался так кстати подвернувшейся ведьмой. Скорее всего, сейчас он где-то затаился и пока не будет предпринимать никаких действий.

– Ты меня успокаиваешь, да?

– Да, – кивнул Кощей и снял купол. – Давай спать, утро вечера мудренее. И ложись-ка со мной, что-то у меня нет доверия к этим двоим.

Василиса поцокала языком, выражая недовольство – серую спальню Кощея, болезненно напоминавшую его замок в Нави, она не любила, – но согласилась. Опыт подсказывал, что она все равно больше ничего от него не сможет добиться. Но что-то не давало покоя. Ей вдруг показалось, будто для Кощея это было что-то личное. Насколько хорошо он знал мага, которого подозревал? Гадать было бесполезно. За спиной ее мужа было несколько сотен лет жизни, тысячи людей, колдунов и ведьм.

«Ладно, – решила Василиса, устраиваясь в его объятиях и закрывая глаза, – обычно он знает, что делает».

Что-то где-то упало с жутким грохотом, и Василиса проснулась.

– Они на кухне, – спокойно прокомментировал Кощей. Судя по его голосу, он не спал уже некоторое время. – Можно пойти и разобраться, но я не хочу.

– Ага, – зевнула Василиса, придвигаясь спиной поближе к нему. – Наверное, снова захотели есть.

Они замолчали, прислушиваясь. Вскоре на лестнице раздался звук легких шагов. Скрипнула последняя ступенька, шаги переместились в сторону чердака и стихли. Василиса подождала еще немного и решила, что можно засыпать.

И ощутила легкий поцелуй между лопаток.

Пришлось снова открыть глаза.

– Кош, дети же в доме…

– К лешему детей, они уже спать легли, – он уже дошел до шеи и явно не собирался останавливаться, – поставлю купол: они не услышат нас, мы их, и все будут довольны.

– Но…

Кощей развернул ее к себе и поцеловал, зарываясь рукой в волосы, и Василиса сдалась.

– Ладно, – прошептала она, улыбаясь ему в губы, – ставь…

И в этот момент в соседнюю дверь, что вела в ее спальню, постучали. Василиса с Кощеем замерли.

– Василиса Петровна, – раздался звенящий шепот, слышный, наверное, не только на всем втором этаже, но и на улице, – Василиса Петровна, мы холодильник сломали. Я уронил стул, а Агата испугалась, а когда она пугается, техника часто ломается. Так холодильник совсем теперь не работает. Агата считает, что надо было до утра подождать и вас не будить, но до утра все продукты же испортятся… Василиса Петровна, вы здесь? Вы не спите? Ну Василиса Петровна…

– Твою ж… – прокомментировал Кощей и откинулся на свою половину постели, глубоко дыша.

– Всего неделя, – напомнила Василиса.

– Я позволил им обокрасть наш холодильник, а они отплатили мне этим!

Послышались шаги, и стук повторился, но уже в дверь спальни Кощея.

– Константин Иосифович, – прошептал за дверью Демьян. – Мы холодильник сломали, а Василиса Петровна не отвечает.

– Молись, чтобы за эту неделю они не сделали из меня импотента, – процедил сквозь зубы Кощей, поднимаясь с постели.

Василиса юркнула под одеяло, а потом не выдержала и рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку.

Неделя обещала быть долгой.

Глава 5

На работу Василиса практически сбежала – подальше от Кощея, который с самым коварным выражением лица зачаровывал двери в их спальни и свой кабинет.

В Конторе она направилась прямиком в архив. Там вписала в журнал заявку на связной артефакт «блюдечко с наливным яблочком», оставив место для подписи Баюна – любая связь через артефакты по служебным нуждам подлежала согласованию с ним, на деле же Варвара в конце месяца просто относила ему журнал, где он за раз расписывался напротив всех вызовов, – и получила от Варвары необходимое. Ушла в дальний конец зала и села за стол. По правилам, Варвара должна была удостовериться, что она вызывает именно того, о ком заявила, но, разумеется, когда речь шла о своих, все строилось на доверии.

Василиса аккуратно положила блюдечко на стол и нежно погладила по тонким расписным краям. Ей нравились подобные вещи. Они были простыми и понятными, и от них веяло светлой магией. Раньше зачарованные блюдечки и тарелочки были не такой уж редкостью, как и зеркала и прочие связные артефакты, но Лебедь посчитала, что их неконтролируемое использование ставит под угрозу неприкосновенность частной жизни, провела строгий учет уже имеющихся экземпляров, изъяла из оборота и запретила создавать новые. Вообще с тех пор, как Лебедь пришла к власти, большинство артефактов были запрещены и изъяты. Она разработала строгую классификацию, разделив их на пять уровней, и в быту теперь можно было применять только самые простенькие, пятого и – редко – четвертого уровня. Артефакты третьего и четвертого уровня, необходимые для работы отделений магического управления, находились в местных архивах. Первого и второго уровня – все, что давало настоящую силу, хранилось на Буяне под особой защитой, что всегда казалось Василисе странным: зачем собирать в одном месте такую мощь, вдруг кому-то все-таки удастся попасть внутрь? Он же выйдет оттуда практически неуязвимым.

Впрочем, кое-что все равно оставалось на руках. Как правило, нелегально.

Кощей утверждал, что его артехранилище больше, чем у Лебеди, и артефакты в нем серьезнее. Разумеется, проверить это было невозможно. Но Василиса предпочитала верить мужу, не без оснований полагая, что повод гордиться своей коллекцией, которую он очень ценил, у него действительно есть. Но сходить с ним в его замок в Нави, чтобы самолично удостовериться в этом, она так и не решилась.

Василиса взяла в ладонь идеально круглое яблоко и позволила ему соскользнуть с пальцев на блюдце. Яблочко покатилось по краю. Теперь нужно было позвать. В этом не было ничего сложного, но Василиса мешкала. Она не говорила с Ягой с тех пор, как Кощей украл ее у той на глазах. Когда Баюн велел связаться с ней, Василиса решила, что это хороший повод наконец-то объясниться с наставницей. Но правда заключалась в том, что, как и все предыдущие годы, она была не готова к этому. Что она скажет ей? И что та скажет в ответ? Василиса была уверена, что Яга ею недовольна. И она не хотела выслушивать поучения. Яга могла спросить, почему, вернув себе свободу, она ни разу не пришла к ней. И тогда пришлось бы признаться, что она боится Леса и боится идти в него одна. Боится, что он не отпустит.

Восемнадцать лет назад Василиса вышла из Леса по эту сторону. Она плохо помнила свое пребывание в нем, все слилось в бесконечное блуждание по тропам, и, сколько это длилось – пару дней, месяцев, лет? – она не могла сказать. И это пугало. А еще пугало то, что она наконец осознала: Лес – это особый мир со своими законами, нечто пограничное между жизнью и смертью, и уйти в него отчасти значило пойти легкой дорогой, отказаться от жизни с ее горестями и трудностями, все упростить. Но и счастья там было не найти…

Там было тихо и спокойно. Но спустя целую жизнь в этом мире, теперь, когда ей стало не от чего бежать, Лес Василису пугал. В свое время она укрылась в нем, желая спрятаться ото всех и от самой себя, от того, кем она стала. Сейчас же хотелось жить, даже если бывает больно, и снятся кошмары, и чувство вины порой не отпускает несколько дней подряд. Со всем этим можно было совладать. И это было небольшой ценой за то, что она обрела.

Поняла бы ее Яга? Возможно, пришло время это узнать.

Василиса глубоко вдохнула, закрыла глаза, сделала протяжный выдох, успокаиваясь, собираясь, настраиваясь. Она дышала и дышала, ощущая, как замедляется пульс, уходят лишние мысли. И, решив, что достаточно сконцентрировалась, она постаралась как можно ярче представить наставницу: бойкую, острую на язык, не скрывающую ни хорошего, ни дурного настроения, умеющую и приласкать, и ужалить словом. Сильную, могучую. Ведьму. Больше чем ведьму. Проводника между мирами. Ту, кого она так ждала в замке Кощея, и потом на болоте, и затем в царских палатах в первые годы. И кто так и не пришел за ней. Позже Кощей по секрету рассказал ей: Яга была обречена вечно жить в Лесу и не могла его покидать.

Образ явился, соткался перед глазами. Василиса ухватилась за него и на ощупь крутанула яблоко на блюдце. Блюдце налилось светом, словно молоком, но яблоко сделало несколько кругов и замерло, так ничего и не показав.

* * *

С работы Василиса уехала на такси, чувствуя, что сил на общественный транспорт не осталось. Путь от работы до дома на автобусе занимал не меньше часа, на машине ехать было в два раза быстрее и уж точно спокойнее. В доме было тихо, что, учитывая гостивших у них детей, показалось Василисе подозрительным. Через кухню она прошла к двери, ведущей на задний дворик, и увидела мужа. Тот дрессировал Хугина. Василиса вышла к нему, и, заметив ее, пес заскулил, прося разрешения прервать тренировку.

– Можно, – бросил Кощей и устало опустился в одно из плетеных кресел, стоящих здесь же.

Хугин радостно подбежал, встал на задние лапы и ткнулся холодным мокрым носом в поднятую Василисой ладонь. Она села прямо на траву, утягивая за собой собаку, которая уже радостно подставила пузо и горло, чтобы их почесали.

– Где дети? – спросила Василиса, трепля добермана по животу.

– Гуляют по поселку, – ответил Кощей. – Я отправил с ними Мунина. Он присмотрит, чтобы они ничего не натворили.

– Сложный день? У нас ничего нет на ужин, да?

Кощей зажмурился и подставил лицо солнцу.

– Можно и так сказать, – ответил он на оба вопроса сразу.

– Что с холодильником?

– Проводка перегорела в двух местах. Приезжал мастер, починил, но дешевле было бы купить новый. Агата – ходячая катастрофа, она практически не контролирует выбросы силы. Я заменил сегодня четыре лампочки, и у нас больше не работает чайник. Подумываю выставить Баюну счет. Но сейчас нужно поесть. Съездим куда-нибудь? Выбирай.

– А дети? Их тоже нужно покормить, – вздохнула Василиса.

– Закажем им пиццу, когда вернутся. Они три года прожили на болоте, уверен, будут в восторге.

По-хорошему следовало настоять на том, чтобы сделать все как полагается, но сил уговаривать саму себя не было, да и вчерашний вечер все еще был жив в памяти.

– Ладно, – согласилась Василиса. – Но уезжать далеко все равно плохая идея. Может, попробуем раздобыть что-нибудь здесь?

– Почему нет? Заодно прогуляемся. Свидание?

Василиса улыбнулась в ответ и поднялась с травы. Кощей подошел к ней, она взяла его под руку и похлопала по ноге, подзывая Хугина. И втроем они отправились добывать себе ужин.

Раздобыть продукты в их поселке можно было либо в гипермаркете, в котором по вечерам было не протолкнуться, либо в маленьком магазинчике, оставшемся с тех времен, когда здесь еще стояли исключительно щитовые домики. В гипермаркет идти не хотелось, и они пошли в магазинчик и купили там два бургера – Кощей долго, придирчиво и явно не слишком благосклонно изучал этикетку с составом и датой изготовления, – упаковку влажных салфеток и две бутылки воды и отправились на реку. Берег был на удивление безлюден, набегающие волны лениво гладили темный мокрый песок, оставляя после себя водоросли. Пышные и красивые в воде, на берегу они напоминали скользкие комья зеленой жижи.

Кощей подобрал палку и швырнул ее в реку, и Хугин немедленно бросился следом, поднимая за собой столп брызг. Василиса с Кощеем сели на теплый песок и принялись за свой импровизированный ужин.

– Расскажешь? – спросила Василиса, когда живот наконец перестал призывно урчать.

– Пока не готов, – ответил он. – А ты?

Она пожала плечами.

– Я не смогла связаться с Ягой. Пробовала и так и эдак.

Кощей лег спиной на песок и засмеялся.

– И ты, конечно, сразу же решила, что все дело в тебе. Что ты растеряла навыки или последнюю связь с Ягой или с ней что-то случилось, а ты и не почувствовала. Или все разом.

Он взглянул на нее из-под ресниц. Василиса поджала губы. Она терпеть не могла, когда он в несколько слов разбирал сложные эмоциональные конструкции, на возведение которых она потратила много времени и нервов.

– Блюдечко – артефакт крайне слабый на самом-то деле, – продолжил Кощей, переводя взгляд на воду, в которой резвился доберман. – Любой более-менее грамотно исполненный экранирующий заговор погасит его на раз-два. Не думаю, что есть о чем волноваться: Яга встретила очередного шамана своей мечты и сейчас переживает бурный конфетно-букетный период. Ест мухоморы и колдует с ним на пару. А вот как шаман перепутает длину гласной в последнем слоге сложносоставного напевного заговора, так разочаруется в нем, вернется домой и станет рассказывать очередную историю в доказательство того, что все мужчины умственно отсталые и потому не способны постичь столь сложной материи, как магия. Но пока что скрыться от любопытных глаз ей необходимо.

Василиса рассмеялась. Версия была маловероятна, разумеется, Кощей шутил, но ей понравилось. Впрочем, беспокойство быстро погасило ее веселье.

– Я все равно переживаю.

– Знаю. Давай попробуем что-нибудь еще. Воду. Зеркало.

Василиса перевела на него удивленный взгляд. Зеркало было артефактом первого уровня, Кощей старался не хранить подобные вещи в этом мире, оставляя их в своем замке в Нави.

– Недавно принес сюда и еще не успел вернуть, – пояснил он. – Пошли.

И он рывком поднялся на ноги и подал ей руку.

Строго говоря, кабинетов в доме Кощеевых было два: помимо расположенного на втором этаже, был еще один, сокрытый от посторонних глаз. Он притаился в подвале, сразу за котельной. Проход открывался магией: проступали сквозь побелку очертания окованной железной двери, под взглядом Кощея сами собой отпирались засовы. Лишний раз Василиса старалась сюда не спускаться, следуя принципу «меньше знаешь – крепче спишь». Она помнила, как оказалась здесь впервые. Еще до замужества. Наверное, тогда она окончательно поверила в искренность Кощея. Потому что не было других причин показать ей это место, кроме одной – он действительно ей доверял.

Здесь было много такого, хранение чего на Буяне сочли бы за преступление. Запрещенные артефакты. Бесценная мертвая вода. Зелья. Книги, посвященные темной и светлой магии, внесенные в список заветных и не дозволенные к хранению в частных коллекциях. Здесь всегда было прохладно, и это место очень сильно напоминало о Кощеевом замке.

Кощей подошел к стене, увитой плетьми терновника, уколол палец о шип. Тот мгновенно набух, впитав его кровь, и плети, узнав хозяина, послушно расползлись в стороны, открывая спрятанный за ними шкаф. Кощей достал ручное зеркало в костяной оправе, покрытой изящной резьбой. Под толщей стекла разливалась, ничего не отражая, темнота. Кощей протянул его Василисе без какого-либо благоговения.

– Оно может вредничать. Дурной нрав, помноженный на снобизм. Мне остаться или уйти?

Василиса сжала его руку, и это послужило ответом. Кощей кивнул и отошел к стене.

– Призыв читай в стихах, – вздохнул он. – По-другому оно отказывается работать. Его изготовил простой ремесленник, чего оно крайне стыдится и потому всячески старается выдать свое происхождение за благородное.

Василиса сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Постаралась сосредоточиться и взяла зеркало. Оно оказалось неожиданно тяжелым. Внезапно тьма рассеялась, и Василиса увидела себя. Охнула. Там, в отражении, ее укрыли жемчуга, на лоб пала шапка, отороченная соболем, византийский воротник тяжело лег на грудь.

– Что там? – нахмурился Кощей.

– Там…

– Понятно, пытается смутить. Сморгни и читай призыв.

Василиса послушно моргнула и снова взглянула в зеркало. То снова ничего не отражало. Как можно скорее, не давая ему возможности вновь показать ей что-то не то, вложив в голос как можно больше уверенности, она с трудом подобрала подходящую рифму и зашептала:

– Зеркало в моей руке,

Подчинись немедля мне.

Покажи-ка мне Ягу –

Наставницу мою.

По стеклу прокатилась рябь, а потом его поверхность натянулась, и из нее проступило, будто сквозь воду, лицо. Василиса с трудом подавила желание швырнуть зеркало на пол. Нет, ничто не сравнится с добрым старым блюдечком!

– Что ж, стихи твои корявы

И мне вовсе не по нраву, –

ехидно ответило ей зеркало. –

– Но коль смогу, то покажу,

Службу тебе сослужу.

Лицо пропало. По зеркальной глади побежали круги, словно кто-то бросал в темную воду камни, а потом неожиданно оттуда послышался голос Яги, четко и близко, будто она сидела рядом:

– …Передай ему, что самоуверенность до добра не доводит!..

Василиса подождала немного, но больше ничего не услышала. Зеркало перестало идти рябью и почернело.

– Странно, – протянул Кощей.

– Во всяком случае, – отозвалась Василиса, возвращая ему артефакт, – она ругается, и с выражением, а значит, жива и здорова.

А время для откровенного разговора между ними еще просто не наступило. И быть может, оно и к лучшему.

* * *

Следующий день у Василисы прошел в попытках написать длиннющий отчет о работе, ведущейся с серыми магами – теми самыми, которые никак не могли определиться, что им ближе – свет или тьма, и создавали отделению массу проблем, ибо на Буяне считали, что задача Конторы – не дать таким переступить черту. Она писала и думала о том, как же не хватает им всем Насти. Та умела делать подобные вещи красиво, да еще и выдавала массу шуток в процессе. Домой Василиса вернулась, мечтая об ужине, расслабляющей ванне и книжке в постели. Но ужин действительно начался так мирно и уютно, что она тут же почуяла неладное. Кощей выглядел излишне расслабленным, дети – чересчур кроткими и невинными. На их лицах так и читалось: мы ничего не сделали.

«Так, – подумала Василиса и поставила в центр стола блюдо с рагу. – И что они натворили? И на какое время Кош назначил час расплаты? А можно я просто уйду отсюда…»

Однако Кощей молчал, и все принялись есть. Чтобы заполнить тишину, Василиса рассказала, как Сокол полчаса орал в кабинете Баюна, что он возглавляет Отдел магической безопасности, а не занимает пост няньки для чересчур любопытных иностранцев, и Баюн ему это даже позволил.

– Надо выговориться человеку, – задумчиво изрек Баюн, когда Сокол вышел и зашла Василиса. – Ну что ж, Кощеева, можешь тоже записаться ко мне на поорать, потому что завтра твоя очередь работать нянькой.

Дальше шли вполне конкретные пояснения, от чего дорогих гостей следует держать подальше, и это тоже было интересно, но Агате и Демьяну знать не полагалось, и Василиса оставила эту информацию на потом. Расскажет Кощею наедине.

Тема себя исчерпала, Кощей не бросил в сторону детей ни одного убийственного взгляда, и Василиса позволила себе немного расслабиться. Возможно, экзекуция за провинность уже свершилась. Или вообще ей все показалось… Она мысленно наполнила ванну горячей водой и выбрала книгу на вечер.

Но тут Кощей закончил есть, отложил вилку и профессионально поставленным голосом бывшего прокурора-обвинителя начал допрос.

– Итак, кто из вас рылся в моем кабинете?

– Упасите боги. Еще перепутаю тебе какие-нибудь документы, ты же меня потом со свету сживешь… – пробормотала Василиса прежде, чем поняла, что вообще говорит.

В недоумении посмотрела на мужа.

– Ну же, дети… – почти по-доброму улыбнулся он.

– Кош! – Василиса задохнулась от возмущения. – Что происходит?

– Ничего особенного. – Кощей отодвинул от себя тарелку, облокотился о стол и положил подбородок на сложенные кисти. – Слезы младенца кипятить на слабом огне в сосуде из горного хрусталя на протяжении пяти минут, добавить первое, второе, третье… Ты отлично знаешь этот рецепт. Выпивший обнаруживает полную невозможность лгать. Любые его попытки говорить сами собой оборачиваются правдивым рассказом. Не думаю, что рагу пострадало, зелье абсолютно безвкусно. А теперь я повторю свой вопрос: кто из вас первым надумал забраться в мой кабинет и зачем вы забрали оттуда флакон?

Демьян глянул на сестру, но Агата лишь плотно сжала губы.

– Ну, знаешь ли… Антидот! – Василиса властно протянула ладонь, и Кощей положил в нее вынутый из кармана пузырек.

Демьян тоже неуверенно протянул руку, но Кощей лишь усмехнулся.

– Не так быстро, юноша, я хочу ответы. Или мне начать задавать вопросы твоей сестре?

Мальчик побледнел, бросил взгляд на Агату, та кивнула.

– Мы просто хотели посмотреть, – буркнул он, отводя глаза. – А бутылек лежал в самом нижнем ящике стола, мы решили, что он не нужен…

– И куда вы его спрятали?

– В тайник, – пробормотал Демьян.

Кощей хлопнул в ладоши и встал из-за стола.

– Показывайте ваш тайник.

Агата встала первой. За ней подскочили Демьян с Василисой.

Дети привели их на чердак. Там Агата отодвинула одну из досок под подоконником и из образовавшейся ниши вынула красивый прозрачный флакон, внутри которого отплясывал замысловатый танец маленький огонек.

Василиса ощутила, как волосы на затылке встали дыбом. Она узнала этот огонек. Этот оранжевый всполох, заточенный в бутылке. Этот…

Это было именно то, из-за чего она старалась пореже спускаться в кабинет Кощея в подвале.

– Откуда? – выдохнула она.

Брат с сестрой с тревогой посмотрели на нее, Кощей подошел к Агате и аккуратно забрал флакон из ее рук.

– Заговоренный алмаз, – сказал он, обращаясь только к Василисе. – Он не вырвется.

– Не вырвется! – воскликнула Василиса. – Да это… это…

– А что это? – спросил Демьян.

– Вот именно! Вы даже не представляете, что взяли! – Василиса всплеснула руками и с силой тряхнула головой, пытаясь сдержать ругань. – Вы – идете спать, и чтобы ни шагу ночью из этой комнаты. Только до туалета. Я повешу маячок – чих в сторону, и вы пожалеете. О наказании узнаете завтра. А ты, дорогой… Идем поговорим.

В кабинете Кощей уселся за стол, а Василиса принялась ходить из стороны в сторону. Потом собралась с мыслями, развернулась к нему. Он смотрел спокойно и с интересом, и она испытала жгучее желание кинуть в него антологией потолще. А потом еще одной. И еще. Но вместо этого она прошипела:

– Огонь из реки Смородины? Ты серьезно? Один такой маленький огонек, пролившись, способен уничтожить город! И ты хранил это в нашем доме? Как давно, Кош?

– С тех пор как здесь живу.

– Что?! – Василиса остановилась, а потом обессиленно рухнула в кресло у стены, пытаясь справиться с приступом нервного смеха.

– Боже мой, – пробормотала она. – Как ты вообще его раздобыл?

– Это долгая история.

– Но зачем?

– Хотел проверить свои силы.

– И когда…

– Около ста пятидесяти лет назад.

Василиса прикусила губу. Потерла лицо руками, пытаясь справиться с охватившим ее нервным возбуждением, сделала глубокий вздох.

– Ты же наложил охранные чары на свой кабинет!

– Простую оповещалку. Мне было интересно посмотреть, что они станут делать.

– А почему этот флакон вообще оказался здесь?! А если бы они открыли бутыль? А если они кому-то расскажут? Кош! Это… Это…

– Не трудись подбирать слова, дорогая. Я знаю все, что ты скажешь. Флакон был здесь, потому что мне нравится держать его рядом. С одной стороны, блажь, а с другой – козырь в рукаве, если к нам заявится кто с Буяна. Бежать в этом случае до Нави будет далековато. Открыть его они бы не смогли. А расскажут… Что именно? Они понятия не имеют, что это.

Василиса схватилась за голову.

– Ты с ума сошел! Они же дети! Всего лишь дети!

– Всего лишь дети! – передразнил Кощей и откинулся на спинку кресла. Он неожиданно помрачнел и с какой-то обреченностью взялся за запястье, что немного отрезвило Василису. – О, поверь, почти всегда все начинается с всего лишь детей. С испуганных, обиженных, жаждущих справедливости детей, которые способны делить мир лишь на черное и белое. Они не просто дети. Они маги. И ты прекрасно знаешь, что первая задача любого мало-мальски одаренного мага – воспитать в себе железную волю, чтобы держать свои силы в узде. Посмотри на Агату: она тратит больше сил на спонтанные выбросы, чем на осознанную волшбу, и вовсе не считает, что с этим нужно бороться. Чем быстрее они узнают, что такое ответственность, и поймут, что у каждого поступка будут последствия, что каждая нить их чар будет связана с судьбами сотен людей, тем лучше.

Василиса покачала головой, неуверенно возразила:

– Но не так же…

– Если ты знаешь способ лучше, расскажи мне. Прости, родная, но, боюсь, мой опыт общения с темными магами больше твоего. И кстати, они все-таки попытались открыть флакон. Еще одна огромная глупость с их стороны.

– Что?!

– Но, к их и нашему счастью, чтобы открыть его, нужно нечто большее, чем просто желание. Я навязал на флакон условия в качестве замка. Так что мы были в безопасности.

– И что это за условия?

– Нужно знать, что именно в нем находится, и чувствовать острую нужду этим воспользоваться. У них не было ни шанса его вскрыть.

Василиса устало откинулась на спинку кресла и обессиленно прикрыла глаза.

– Ты сам его боишься, да? Боги, зачем ты вообще его добывал?

Кощей помолчал, прежде чем ответить. Принялся тереть запястье, потом опомнился и отдернул руку.

– Это был сложный период. Я много размышлял о том, что все-таки могло бы меня убить. Ибо я не верю, что нет такой силы. На каждое действие найдется противодействие. И тогда мне показалось, что огонь Смородины – именно то, что нужно.

– Ты думал о самоубийстве…

Он кивнул.

– В отдаленном будущем. Хотел иметь под рукой что-нибудь на случай, если возникнет потребность. Однако пока добывал этот всполох, мои уверенность и желание сгореть как-то поиссякли. Я весь был в ожогах, они невыносимо болели и очень плохо заживали. От обычного человека или мага уже ничего бы не осталось. Я пришел к выводу, что процесс самосожжения, скорее всего, будет долгим. И наверное, испугался. Осознал, что действительно мог сгореть во время этой «охоты», и меня это не вдохновило.

– Кош… Но зачем тогда ты его сохранил?

– Сам не знаю. – Кощей подался вперед и уперся локтями в столешницу. – Может, как напоминание о том, что на самом деле я все еще не хочу умирать. А может… Мало ли как оно повернется… И потом, это ведь такая мощь. Наверное, в этом и есть отличие светлых от темных: разве можно просто взять и пройти мимо? Светлые как-то ухитряются это делать. Но думаю, Лебедь бы удар хватил, знай она… – Кощей мечтательно улыбнулся. – О, она бы взорвалась от злости, зависти и невозможности отобрать у меня его здесь и сейчас, не развязав войну. Может, отослать ей фотографию, как думаешь?

– Не переводи тему, – нахмурилась Василиса: последнее, чего ей сейчас хотелось, – шутить. – Кош, его нельзя хранить здесь. Это безрассудство.

– Ты хочешь, чтобы я отнес его в Навь? – поднял бровь Кощей.

«Я хочу, чтобы ты скинул его в Смородину», – подумала Василиса, но не смогла этого произнести. Она, как никто другой, знала, что значили для мужа его артефакты. У нее не было права просить о таком.

Она встала и подошла вплотную к столу.

– Ты держишь у себя в ящике атомную бомбу, уверенный, что никто и никогда не сможет ею воспользоваться, – сказала она, глядя ему в глаза. – В том числе против тебя. Но если ты готов поклясться мне, что это не так… Я очень постараюсь тебе поверить.

Какое-то время они просто молча смотрели друг на друга.

– Ты в безопасности, я это гарантирую, – наконец ответил Кощей.

Она отвела глаза и кивнула.

– Хорошо. Тогда я пойду.

И вышла из кабинета.

Кощей перевел взгляд на флакон. Маленький голодный ярко-оранжевый огонек озорно плясал в своей темнице, будто все понял и теперь радовался тому раздору, что сумел принести в этот дом, даже будучи взаперти.

* * *

Звон будильника звучал в ушах еще долго после того, как Василиса его отключила. Предрассветная синь струилась в спальню даже сквозь задернутые шторы, Василиса поплотнее закуталась в одеяло, прижалась к мужу и разрешила себе снова задремать. Кощей всегда вставал вовремя и будил ее, поэтому она не боялась проспать, а ночь выдалась тяжелой: она проворочалась в постели почти до двух часов, потом не выдержала и пошла в соседнюю спальню. Там ей удалось забыться, но пришли мутные неясные сны, окончательно лишив шанса на отдых.

– Хорошо, – внезапно сказал Кощей, вырывая ее из дремы.

– Что хорошо? – пробормотала Василиса.

Большим усилием она заставила себя открыть глаза. Жесткая линия подбородка, на которую упал ее взгляд, выражала мрачную решимость.

– Хорошо, мы избавимся от огня Смородины.

– Но ты ведь…

– Я подумал, что ты можешь быть права. Я раздобыл для мира оружие, которое этот мир может обратить против меня же. В конце концов, если я действительно захочу покончить с собой, то всегда смогу просто шагнуть в реку.

– Кош…

– Мне только одно не дает покоя: как ты не боишься все эти годы держать в своем доме и пускать к себе в постель меня? А вдруг я тоже выйду из-под контроля?

– Не смешно!

– А по-моему, очень.

– Ты обиделся?

– На твое недоверие?

– Когда это я тебе не доверяла?

– Вчера вечером. Сказала об этом почти прямым текстом. Так что пойдешь со мной. Засвидетельствуешь факт реституции. Не хочу, чтобы у тебя остались хоть малейшие сомнения в том, что я его вернул.

Тут Василиса тоже могла бы обидеться. Но это было бы глупо.

– Спасибо, – прошептала она, дотянулась до его подбородка и легко поцеловала, уколовшись об отросшую за сутки щетину.

Кощей сел в постели и потер руками лицо.

– Пойду-ка я сварю кофе покрепче и побольше.

– Может, сразу кофейную капельницу? – попыталась пошутить Василиса.

– Может быть, – мрачно ответил Кощей, вставая с постели. – Выезжаем через полчаса, тогда успеем обернуться до работы.

Когда он ушел, Василиса еще немного полежала на его месте, насыщаясь теплом и запахом. Вставать отчаянно не хотелось, но хотелось еще раз сказать «спасибо». О, она в полной мере оценила его жест. Теперь нужно было придумать, как испросить у мужа прощения за то, что усомнилась в нем.

Путь до Смородины-реки на коне Кощея занял сорок минут галопом, и за это время Василиса успела проклясть дорогу. Романтической эту прогулку назвать вряд ли бы получилось. Ей пришлось сесть позади Кощея, и пусть ради нее он снял седло, оставив только потник и чепрак, ноги все равно устали от непривычной позы, а от тряски подташнивало. Ехала Василиса, уткнувшись носом мужу в спину: слишком быстро они неслись и слишком высоко было падать. Так что, когда они наконец достигли берега реки, она не сразу поняла, что случилось. Кощей резко остановил коня, натянув поводья, и замер.

– Что такое? – удивилась Василиса и выглянула из-за его спины. Не удержалась и охнула.

Река извивалась, приходя издали и убегая вперед, раскинувшись широкой лентой, отрезающей мир живых от мира мертвых. От середины ее поднимался густой серый туман, скрывая противоположный берег от любопытных взоров. Василиса отлично помнила, что там, за туманом, и была благодарна тому, кто творил миры, что не видит Навь.

Обычно Смородина была спокойной. Во всяком случае, пока кто-нибудь не подходил к ней близко. Тогда она являла свою истинную сущность: воды обращались ярым пламенем, огонь вздымался в небеса, загораживая путь. Но в этот раз она уже бурлила. Вместо голубой глади перед Василисой расстилался огненный поток, по краям которого на их берегу то там, то здесь виднелись черные проплешины, словно кто-то пытался прорубить себе дорогу, но так и не смог продвинуться вперед, и теперь река пыталась зализать раны, наполнив выжженные места огнем.

Конь всхрапнул и переступил с ноги на ногу. Кощей натянул поводья сильнее, потом наклонился и погладил его по шее, успокаивая.

– Что происходит? – спросила Василиса.

– Кому-то очень захотелось на ту сторону, – процедил он сквозь зубы.

– Но он же не перешел?

– Нет, иначе я бы уже знал. Нужно вернуть тебя домой.

– Кош…

– Я помню, – бросил он, хотя она не это имела в виду.

Он достал из седельной сумки флакон со всполохом, замахнулся и кинул его в реку. Огонь принял в себя свое детище, на несколько мгновений взвившись вверх.

– Вот и все, – сказал Кощей. – А теперь домой. И, Василиса, не стоит об этом знать Баюну. И Варваре не говори. И Настасье. Вообще никому.

Василиса растерянно посмотрела на реку, а потом с тоской на спину мужа. Пока они скакали сюда, она надеялась на хотя бы небольшой привал, но кто-то нехороший нарушил ее планы. За это его стоило ненавидеть в два раза сильнее. Она тяжело вздохнула и снова обняла Кощея за талию.

Глава 6

Много лет назад в Тридевятом мире

В болотах была своя прелесть. Василиса старалась думать об этом на заре, когда вставало солнце, окрашивая небо и мир в приятный розоватый оттенок, и на закате, когда оно разливалось по небу багряным, и фиолетовым, и сиреневым. Удивительно, но, будучи лягушкой даже ночью, в темноте, она продолжала различать цвета, и это было прекрасно, потому что после темного замка Кощея ей опротивели все серые тона.

Но в целом на болотах было плохо. Шли дни, и в какой-то момент Василиса начала понимать, что забывает себя. Ей все чаще казалось, что она и впрямь квакушка, а девчушка, набредшая однажды в лесу на домик старушки-колдуньи, ей просто приснилась.

Знал ли Кощей о таких последствиях своего заклятья? Там, на болотах, Василисе казалось, что, конечно, знал и что в этом и заключалась его кара. Даже если она выдержит три года, то навсегда останется лягушкой. И она хваталась за свою ненависть, думала о Кощее, заставляла себя вспоминать, как плохо было в его плену, и через это вспоминать себя.

Довольно быстро Василиса выяснила, что днем не может колдовать. Но стоило последним лучам солнца скрыться за горизонтом, как она чувствовала легкое покалывание в лапках, которым отзывалось возвращение силы. И тогда Василиса могла сбросить свою шкуру. В человечьем обличье да без одежды было холодно и сыро, и она поначалу обращалась ненадолго, мучилась от укусов комаров, кляла Кощея. Однако волшба теперь давалась проще. Навь извратила ее силу, но она же и увеличила ее. Василиса научилась укутываться в лунный свет, добывать воду, призывая росу в ладони, выращивать ночные цветы, а еще смотреть глазами птиц и животных, слушать их ушами, чувствовать то, что чувствуют они. Любой житель болот радостно отвечал на ее зов, и однажды она обнаружила, что понимает, о чем говорят птицы и звери. Она вплетала в волосы сияние звезд, собирала бусы и браслеты из болотных огней и надеялась, что Кощей следит за ней и умирает от бессилия и злобы. Он сам поставил условия на свое заклятье. Он не мог их нарушить.

Но лишь начинала бледнеть луна, Василиса снова накидывала свою шкурку и обращалась в зеленую лягушку.

Осенью стало холодать, и однажды, повинуясь проснувшимся инстинктам, она зарылась в ил и уснула там до весны. И наверное, ей очень повезло, что весной она вспомнила себя.

Так прошел год, за ним второй, минуло еще несколько месяцев, и Василиса начала верить, что свобода близко.

А потом прилетела стрела. Просвистела совсем рядом, сверкнула золотым наконечником – особая стрела в колчане, об этом любая девица знает, – и вошла в воду без всякого плеска. Василиса квакнула от удивления и нырнула следом. Выпрыгнула на кочку, стала изучать свою находку. Так ее и нашел царевич.

Царевич был хорош. Статный, русоволосый, румяный, с ясными голубыми глазами. Василисе вспомнился Кощей: старый, вечно бледный и словно больной, и глаза что болотная ряска… Вот и нашелся еще один способ отомстить. Пусть помучается, наблюдая за ее счастьем. Ведь вот такого – царевича – точно можно было полюбить. Да и супружескую клятву такому дать не зазорно.

Василиса проквакалась и предложила царевичу взять ее в жены. Можно сказать, уговорила. Юноша выглядел крайне опечаленным, но лягушку забрал. Так она и оказалась в царских хоромах, уверенная, что ей повезло.

В царских палатах Василиса впервые взглянула на себя в зеркало, и оказалось, что она хороша. Сверкала белизною кожа, ясно смотрели ярко-голубые глаза и красиво ложилась вдоль спины толстая пшеничная коса, отливающая золотом. Разумеется, будущему мужу она понравилась. Свадьбу сыграли быстро.

Когда Иван сжег шкурку, Василиса даже приготовиться толком не успела. Налетел вихрь, и вот она снова в месте, которое снилось ей в кошмарах. Кощей сидел на троне, и невозможно было отвести взгляд от изломанной шипастой короны на его голове. Но теперь она была женой и царевной, а не просто перепуганной девчонкой. И она гордо вскинула подбородок. Кощей, кажется, не обратил на это ни малейшего внимания.

– Подождем, – сказал он с какой-то непонятной ей усталостью, словно все это ему было в тягость. – Ты дала клятвы, супруг твой дал. Интересно, как вы будете их выполнять. Гуляй где хочешь, Василиса. Ты не в темнице. Ты в гостях.

На этот раз ей отвели покои поменьше и поскромнее. Зато никто не запирал дверь на засов и не указывал, куда идти. Замок был все так же сумрачен и стыл и пугал тишиной и отсутствием людей. Темно-серое небо заглядывало в каждое окно, и не на что было перевести взгляд, чтобы хоть немного отдохнуть от мрачного и унылого. Василиса бродила по бесконечным лестницам и коридорам, выходила во внутренние дворы, вымощенные камнем, и нигде не встречала ни цветка, ни птицы, ни зверя. Ни одна травинка не пробилась сквозь щель.

Снаружи замок окружала пропасть, через которую перекинулся узкий каменный мост, а сразу за ним начинался бесконечный черный лес – в нем обитали подданные здешнего царя. Василиса часто останавливалась у начала моста и смотрела вниз, в сизый туман, клубившийся на дне пропасти. Приходили разные мысли, но она верила, что Иван ее спасет.

Однажды Василиса увидела тропу. Было страшно подумать, каких усилий требовалось Лесу, чтобы пробиться сюда. Тропа была совсем узкой, еле заметной, она выбегала из леса и, истончаясь, ползла по мосту, пытаясь подобраться ближе, и девушка знала: ступит на нее – и спасена. Это был путь назад, в ее мир. Но она не могла им воспользоваться. У этой игры были свои правила. Она дала клятву. Ей полагалось ждать и верить. И Василиса повернулась к тропе спиной, и стольких сил ей это стоило, что следующие несколько дней она горько плакала и не покидала своей комнаты.

В первый вечер в замке Кощей предложил ей разделить с ним трапезу, но Василиса промолчала и не пошла за ним. Он не стал настаивать и больше ее не звал. В этот раз она его вообще почти не видела. Еда в ее покоях появлялась и исчезала сама собой, как и все, в чем она нуждалась. И ненавидеть царя Нави становилось все сложнее и сложнее. Ненависть что огонь, ей нужна пища, а Кощей ее давать не желал.

Впрочем, была у Василисы и отрада – Кощеевы конюшни, единственное место, где обитали живые существа. Василиса приходила и оставалась там надолго, гладила коней, угощала их диковинными фруктами, что ей приносили невидимые слуги, говорила с ними, начищая шкуры и расчесывая гривы. Кони не сторонились ее, наоборот, радостно фырчали, раздувая большие мягкие губы. Каждый из них был в полтора раза больше обычного, но она не боялась. Однажды, когда Василиса была в конюшне, туда вошел Кощей. Он взглянул на нее и промолчал, сам запряг своего коня и вывел наружу. Василиса сочла его молчание за разрешение остаться.

А потом появился Иван. Он не сражался с Кощеем. Не вызывал его на честный бой, в котором, скорее всего, проиграл бы. Он надломил иглу, и Кощей рассыпался прахом. Впрочем, слишком просто все это было, чтобы Василиса поверила. Но Иван поверил, и она не стала его переубеждать. Иван вернул ее в царский дворец. Пришло время стать женой по-настоящему. И не просто женой, а женой царского сына. Эта роль оказалась куда сложнее, чем представлялось Василисе.

Вскоре началась война, старшие царевичи погибли один за другим, не успев оставить после себя наследников, и на престол взошел Иван. Василиса стала царицей. Так она оказалась заперта в женском тереме без права покидать его по своему желанию. Царице полагалось вышивать и молиться. И родить царю наследника. Царице нельзя было на конюшню, нельзя было в лес и даже просто поговорить с кем-то, кто не входил в круг одобренных приближенных, было нельзя. Ей дозволялось выходить во внутренний сад и получать челобитные от бояр, которые надеялись, что она сможет умилостивить мужа и убедить исполнить их просьбы.

Василисино заточение в женском тереме не походило на плен в Кощеевом замке. Но пусть эта клетка была красивее, она все равно оставалась клеткой. Это была не жизнь.

В положенный срок Василиса родила Ивану сына, которого нарекли Алексеем. Но ребенка у нее забрали, назначив ему кормилицу. Через сутки после родов, не выдержав, ночью она наложила на себя заговор, скрывший ее от взглядов, и пробралась в покои, отведенные Алексею. Увидела, как его держит на руках и кормит другая женщина. Не помня себя, Василиса с трудом вернулась обратно. Потрясение оказалось столь сильным, что она впала в горячку. Наверное, лучше бы ей было тогда умереть, но она выздоровела, а потом еще долго не хотела жить. Она умоляла Ивана вернуть ей Алексея, обещала быть покладистой и покорной, дать ему все, о чем он попросит. Но он остался непреклонен. И Василиса возненавидела мужа. Она встала перед выбором: выкрасть сына и сбежать или сдержать данную во время брачного обряда клятву. И за свое решение возненавидела уже себя.

А у Ивана, ставшего царем, теперь было много дел и оставалось совсем мало времени на жену. Жену, которую он никогда не любил и полюбить не смог, которая ему навязалась и оказалась слишком строптивой, чтобы повиноваться и молчать. Иногда Василиса думала, что сама была повинна в том, как все обернулось. Прояви она изначально больше ласки и понимания, быть может, он приходил бы к ней чаще, нуждался бы в ее совете и в ней, быть может, все пошло бы не так. Однажды он действительно пришел к ней за теплом, но, полная обиды и разочарования, она ответила сдержанно и почти насмешливо. Иван скрипнул зубами, развернулся и ушел. И по-своему был прав.

Детей Василиса Ивану больше не родила, в конце концов, травницей Яга была великолепной и свои знания передавала ей не жадничая. А Василиса точно не была готова снова пережить потерю ребенка.

Тридцать три года была Василиса женой Ивану, держала клятву, не любя его и мечтая о свободе.

А потом Иван умер. Свершились похоронные обряды, и на престол сел их сын, которого она знала по рассказам своих птиц. Все эти годы она наблюдала за Алексеем лишь издали, потому что Иван был против их встреч, а что есть желание царицы против слова царя?

Однажды Василиса проснулась среди ночи. В окно лился лунный свет, озаряя ее покои. Света было так много, что она могла рассмотреть каждый цветок, нарисованный на стенах. Василиса любила полную луну и любила ее холодное спокойное свечение. Она встала с кровати, желая постоять в этом свете, и вдруг заметила отражение в зеркале. Оттуда на нее смотрела старуха. Василиса подошла ближе. И старуха придвинулась к ней. «Неправда», – шепнула, испугавшись чего-то, Василиса и сняла с пальца перстень с навязанными на него чарами морока, что заменяли ей морщины. Этот облик и впрямь был ложью. Ведьмовской силы в ней оказалось больше, чем она когда-то предполагала. И из черной зеркальной глади на нее взглянула молодая женщина. Женщина, судьба которой могла сложиться совсем иначе. Василиса подумала о взрослом сыне, который вспоминал о ней реже, чем его отец. Подумала об оставшейся жизни, которая ожидает ее здесь. Подумала о том, что смерть мужа освободила ее от клятв. Тогда она поспешно облачилась в самое скромное платье, какое смогла найти, и накинула на голову платок. Обычно колдуны и ведьмы использовали для колдовства заговоры, заученные наизусть, но наставницей Василисы была Яга, и она показала ей другой путь. Иногда достаточно искренне желать и с чувством попросить, сдобрив просьбу щепоткой силы. Кончики пальцев закололо. Василиса присела и коснулась деревянного пола. Не нужно скрипеть, схорони мои шаги. Потом точно так же дотронулась до двери. Не выдавай меня. Встала и провела рукой от лба до груди. Меня здесь нет. После этого она выскользнула за порог своих покоев. Не скрипнула дверь, и стража не обратила на нее внимания. Василиса преодолела женскую половину терема и сбежала вниз по круглой тайной лестнице, ведущей во внутренний двор к ее саду, почти вылетела наружу. Луна так ярко горела на небе, и Василисе казалось, что она может все. Она скинула обувь – как давно мечтала об этом! – и впервые за долгие годы шагнула босыми ногами на холодную влажную траву. Закрыла глаза. И позвала Лес. Попросила у него прощение за то, что когда-то давно не доверилась, не пошла по его тропе. Теперь она готова была это исправить, если он даст ей шанс.

Мир вокруг дрогнул. Василиса открыла глаза. Прямо перед ней была тропа. Она возникала из ниоткуда и уходила в никуда. Не оглядываясь, Василиса шагнула на нее.

В Лесу царили покой и тишина и не было никого, кто говорил бы ей, куда идти и что делать. Наслаждаясь одиночеством и вновь обретенной свободой, она бродила по запутанным тропам и не хотела покидать его. Но у Леса были на нее свои планы. Однажды тропа вывела Василису к озеру. Она долго сидела на камне и рассматривала в воде свое отражение, и в какой-то момент ей показалось, что из глубин на нее смотрит маленькая девочка, для которой только минуло ее восьмое лето, смотрит и спрашивает, зачем она так поступила с ней, зачем не дала ей жить? И Василиса заплакала. Все сначала. Она мечтала все начать сначала.

В эту же ночь Лес открыл ей путь в соседний мир и вывел к зданию из серого камня, возле которого стоял Баюн. Вывел, огладил плечо веткой березы и скрыл тропу.

Глава 7

По совету Данилы, чтобы Гензель и Гретель случайно не прониклись теплыми чувствами к Конторе, но при этом и не смогли обвинить их ни в чем конкретном, на них напустили домового Савелия. Домовой был стар и сердит, считал, что мир катится в тартарары, и раз уж такое дело, то можно и ускорить процесс. К работе он приступил со всем возможным энтузиазмом. В первую же ночь, стоило разыграться ливню, ветер распахнул неплотно закрытые створки деревянного окна, и брат с сестрой проснулись от того, что их поливало водой. Постели оказались абсолютно мокрыми. Они достали из дорожной сумки тяжелые плащи, подбитые мехом, по привычке кинули их на пол и приготовились спать дальше. Но не тут-то было. Где-то в углу что-то зашуршало. Гретель положила на руку брата ладонь.

– Просто мышь, – ответил Гензель.

Из угла вновь донесся шорох. Потом писк. Потом все стихло, и Гретель наконец уснула, а наутро невыспавшиеся толком от смутных кошмаров, мучивших их всю ночь, брат с сестрой обнаружили, что их плащи обзавелись искусно выгрызенным узором, причем в самых разных местах.

– Просто мышь, да? – сквозь зубы поинтересовалась Гретель. – Правильно говорят, что русские – настоящие варвары, как они живут в таких условиях?

Она протянула руку, чтобы включить чайник, и тот ударил ее током.

– Гретель, ты не видела мои линзы? – нахмурился Гензель. – Вечером в тумбочку убрал…

– Так, ну и что дальше? – вскипела Гретель и бросилась искать главного в этом бедламе.

Елена изошлась на улыбки и извинения, пока переселяла брата и сестру в другую комнату.

– Никогда такого не было, – с неподдельным сожалением причитала она, выдавая им самое целое и новое из имеющегося постельного белья. На самом деле пришлось потревожить запасы самого Баюна, и она надеялась, что он никогда об этом не узнает.

– И мыши у нас уже очень давно не водятся, но я обязательно передам все Даниле. И проводка исправна… Уверена, что здесь вам будет комфортнее.

Она открыла дверь, и Гензель и Гретель прошествовали в большую светлую комнату, обставленную добротной мебелью.

– Держим для специальных гостей с Буяна, поселила бы вас здесь вчера, но вчера здесь еще жил один такой гость, – улыбнулась она. – Чувствуйте себя как дома.

И она ушла, а брат и сестра остались.

– Сразу бы так, – цыкнула Гретель.

– Что ж, как русские говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло.

Они усмехнулись друг другу: оба прекрасно понимали, что никто их сюда заселять не планировал. Весь день комната вела себя образцово-показательно: вещи не пропадали, током не било, полы не скрипели. Однако всю ночь Гретель снова мучали кошмары, и, проснувшись, она еще долго не могла отдышаться. Позже, когда едва вставшее солнце достаточно осветило комнату, она устроила настоящий обыск, уверенная, что все это неспроста, но, разумеется, ничего не нашла, потому что Савелий заранее забрал тусклую черную жемчужину.

На следующую ночь кошмары снились уже не только Гретель, но и Гензелю. Так продолжилось и на третью ночь. Брат и сестра ходили невыспавшимися и злыми, заместителя Сокола, которому он их скинул, слушали вполуха, дергались от любого резкого звука и быстро снискали репутацию параноиков. В принципе, отчасти так оно и было, но никогда не проявлялось столь явно. Именно поэтому, когда в очередной раз перехватившая их Василиса красочно расписала ближайшие пункты культурной программы, они прямо заявили, что сегодня их не интересуют экскурсии, театры и органный зал.

– Нам нужна католическая церковь, – хмуро потребовал Гензель.

Василиса сумела удержать улыбку и не подать вида, что удивилась. Требуемое в городе было. Сама Василиса внутрь не пошла, а вот брат с сестрой долго сидели на скамье, сжимая в руках четки и читая молитвы. Однако молитвы не помогли, и ночью все повторилось.

– Где-то в городе ведьма или чернокнижник, именно поэтому мы мучаемся кошмарами, – сказала вечером Гретель брату.

Она расстелила перед собой купленную в переходе карту города и, достав из походного рюкзака маятник – каменный наконечник стрелы на серебряной цепочке, – занесла его над ней. Маятник покачался и уверенно опустился на карту. Гретель склонилась ближе. В ее облике проступило что-то хищное, голубые глаза словно стали темнее и с предвкушением заблестели.

– Что там? – подался вперед Гензель. Он рассмотрел указанное место и сверился с легендой в углу.

– Какой-то поселок. Сейчас.

Он достал из рюкзака небольшой ноутбук и открыл спутниковую карту, максимально приблизил нужное место, раскрыл ноутбук на сто восемьдесят градусов, разложил на столе и раскрутил маятник уже над ним. Маятник задумчиво совершил несколько кругов над экраном, а потом ткнулся в нечеткое квадратное пятно багряного цвета: крыша дома. Вполне конкретного дома. Гензель сверился с электронной картой, вбил в поисковик название улицы, и через мгновение брат с сестрой разглядывали на выпавших фотографиях стройные верхушки домов, скрытых сплошными двухметровыми заборами.

Жители поселка явно ценили личное пространство.

– Вечером сходим на прогулку и запустим дрон. Там лесополоса недалеко, что взять с двух тупоголовых туристов?

Улыбка Гретель стала еще шире. Охота началась.

Задача была не новой, а трюк – простым. Дрон проводил топографическую фотосъемку, и нужная точка обретала плоть. На дрон обычно вязали заговоренную нить, отводящую любопытные взоры. Что Гензель, что Гретель – оба ненавидели магию, но уже давно поняли, что бороться с ведьмами, не используя их же методы, – задача трудно осуществимая.

Дрон сделал несколько кругов и послушно приземлился перед Гензелем. Тот поспешно вынул флеш-карту и вставил ее в ноутбук. Брат и сестра склонились над экраном.

– Дети… – растерянно произнес Гензель. – Что они делают?

– Кажется, читают.

На видео был запечатлен дворик частного дома с плетеными креслами, прудом, какими-то хозяйственными постройками и беседкой с русской печью. На лужайке лежали дети – мальчик и девочка. Они ели яблоки и действительно читали. Рядом с ними растянулись на солнышке два огромных добермана.

– И? – спросила Гретель.

– Ученики? – предположил Гензель. – Послушай, может, нам стоит переговорить с Соколом?

Гретель фыркнула.

– Хваленый Сокол разве что в рот не заглядывает этому их Баюну, а в том, что он темный, сомнений нет. И ты действительно думаешь, что он нам поможет? Я не удивлюсь, если они тут все повязаны, и в результате мы только спугнем ведьму. Идем завтра днем, в полдень, когда ее сила пойдет на убыль. Я сошлюсь на недомогание, ты скажешь, что остаешься со мной. Уж с территории как-нибудь незамеченными выберемся.

* * *

Около трех часов дня стоящая на рабочем столе Кощея небольшая медная статуэтка в виде танцующей с ножами девушки внезапно ожила и закружилась на месте, явно давая понять, что она готова использовать оружие не только как реквизит. Кощей глубоко вдохнул, учуял отнюдь не русский дух, взглянул на недописанное исковое заявление и ворох бумаг, которыми собирался подкрепить требования, и, решив, что перерыв не помешает, направился во двор, где дети штудировали выданные им книги по магии. В попытке занять Агату и Демьяна и минимизировать тот хаос, что вносила в жизнь дома эта парочка, Кощей быстро выяснил, что жажда знаний у них была почти маниакальная. Книги они глотали не жуя, но проглоченное прекрасно усваивалось.

Когда Кощей вышел из дома, Агата старательно перерисовывала последовательность рун в толстую тетрадь в клеточку, высунув от усердия кончик языка. Демьян прорабатывал пассы и тянул гласные. Увидев хозяина дома, они мгновенно отложили свои занятия.

– К нам гости, – оповестил Кощей, и по взглядам детей убедился, что его поняли. Шевельнулся слабый интерес: чему еще учила их болотная ведьма? Каково это – воспитать ученика, вложив в него именно то, что считаешь нужным? Но сейчас было не время думать об этом. – Калечить нельзя, а вот пугать – сколько угодно, – предупредил он. – Думаю, у нас есть минут двадцать. Ну что, готовы выучить пару занимательных фокусов?

Брат с сестрой одновременно и очень похоже улыбнулись. Светлого в них оставалось куда меньше, чем представлялось Василисе. Что ж, Кощею сейчас это было только на руку.

Гензель и Гретель желали русского свекольного хоррора? Для тех, кто приходил в его дом незваным, Кощей спецэффектов никогда не жалел.

* * *

Калитка вскрылась на раз-два. Двор оказался пуст.

– Где собаки? – шепотом спросила Гретель, разглядывая лужайку и полосу газона вдоль забора, куда она кинула два куска мяса, накачанного снотворным. Однако собак нигде не было, как и не было слышно ни лая, ни сопения. Гензель зашел следом и закрыл калитку, отрезая их от внешнего мира. К двери дома вела дорожка, по краям засаженная ирисами и левкоями. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Брату с сестрой была отлично знакома такая приманка. Аккуратный милый домик, абсолютно ничего страшного. Идите, детки, сюда играть…

И правда, стоило им пройти по дорожке, озираясь в поисках собак, как входная дверь гостеприимно распахнулась. Разумеется, за ней никого не оказалось.

– Это плохая идея, – нахмурился Гензель. – Мы не знаем точно, что нас там может ждать.

– Отступать поздно, – передернула плечами Гретель. – Они уже знают, что мы здесь, и просто так не отпустят, так что схватиться все равно придется.

Спина к спине они вошли в дом и огляделись. Внутри было более чем мирно и совсем обыденно: от входной двери тянулся прямой коридор, широкий арочный проход слева вел на кухню, справа – в гостиную. Впереди была лестница. Где-то негромко тикали часы, отмеряя время. Все было аккуратно, светло и приветливо. Но стоило сойти с коврика при пороге, дверь за ними захлопнулась. Щелкнул замок.

– И что дальше? – нервно поинтересовался Гензель, которому их вылазка нравилась все меньше и меньше

– Это темная ведьма. Наверняка занята чем-нибудь мерзким. Надо найти вход в подвал или на чердак.

– Разделимся и осмотрим дом?

– Нет, держимся вместе.

– Тогда начнем с…

– А это еще что?

Гензель повернул голову вправо и увидел то, на что уставилась сестра. Воздух на кухне завихрился, наполняясь черным туманом. Клубами он вырывался из ниоткуда, заполняя собой пространство. Еще немного, и туман поглотил последний островок света у арки и остановился, замерев на выходе. Несколько секунд ничего не происходило, а потом из темноты выпрыгнул самый настоящий черт и, отчаянно хохоча, запрыгал как попрыгунчик, отталкиваясь ногами от стен и потолка. Гензель сорвал с пояса кнут и отточенным движением метнул им в сторону чертенка, но даже не задел его. Гретель вскинула руку и выстрелила из арбалета. Стрела угодила в люстру, и та пронзительно завизжала, брат с сестрой схватились за уши, чертенок сделал колесо и скрылся в темноте кухни. Все прекратилось.

– Что это было? – спросил Гензель, пытаясь выровнять дыхание. – К люстре привязан дух банши?

– Вряд ли, – ответила Гретель, глядя вперед по коридору, где вырисовывалась фигура в белом с длинными черными волосами, закрывающими лицо. Фигура подняла тонкие руки, и из рваных белых рукавов потоком хлынула тьма. Гретель вскинула перезаряженный арбалет и снова выстрелила. Болт прошел сквозь фигуру, и та захохотала. Темнота продолжала накатывать волнами, скрыв пол коридора.

– Салочки! – заверещали сверху, сестра с братом задрали головы и вновь увидели чертенка, висящего вниз головой на люстре. Гензель снова попытался достать его кнутом, но, вместо того чтобы обмотаться вокруг увенчанной копытом черной ноги, плетеный ремень задел колбу, и та со звоном разбилась, брызнули осколки стекла. Снова раздался оглушительный визг.

Чертенок захохотал.

– Играть! Играть! Играть! – заверещал он, вновь принимаясь носиться по стенам.

Фигура в белом в мгновение ока приблизилась вплотную, подняла лицо, и на брата с сестрой уставился пустыми глазницами голый череп.

Двумя одновременными молниеносными движениями Гензель и Гретель зачерпнули из поясных сумок заговоренную соль и бросили ею в скелет. Скелет задергался, и на секунду они поверили, что их фокус удался, однако еще через секунду эта пляска прекратилась, а черепушка снова уставилась на них и клацнула челюстями.

– Дети мои, – пугающе спокойно прозвучал вдруг новый голос, перекрывая все остальные звуки. – Сколько раз я говорил вам не играть с едой?

Кто-то спускался по лестнице. В темноте, окончательно затопившей коридор, раздались шаги. Тяжелые, они приближались неспешно и неотвратимо.

Что-то огромное, чернее непроглядной тьмы, нависло над ними, и голос, раздающийся будто отовсюду, властно произнес:

– Поднимите мне веки!

У Гензеля мелькнула мысль, что где-то он это уже слышал, но она не успела оформиться, потому что черт и скелет в белом платье метнулись к своему повелителю и, судя по всему, исполнили приказ: из темноты на брата с сестрой уставились горящие алым глаза.

– Обед, – вынесла вердикт фигура.

Их подхватили за шкирки, словно котят, и потащили куда-то. Бросили на пол. Все еще было темно, послышался лязг, который сложно было с чем-то спутать: кто-то точил нож.

– Думай! – выдохнула рядом Гретель, и в ее голосе Гензель услышал страх.

– Раньше надо было думать, – ответили им из темноты. – Как приятно, когда мясо приходит к тебе само, да еще и первой свежести. А знаете ли вы, что страх вызывает повышение уровня глюкозы в крови? Так жаркое получается слаще!

Совершенно ничего не было видно. Гензель пошарил на поясе в поисках кнута, но тот куда-то пропал. Лязг становился все веселее и веселее, а в центре комнаты жарко вспыхнул огонь, высвечивая стены в кандалах и приспособлениях для пыток, цепи, свисающие с потолка, и освещая их мучителя, больше похожего на небрежно сваянную глиняную фигуру с железной маской вместо лица.

«Как-то уж слишком нарочито», – подумал Гензель, у которого вдруг включилось критическое мышление.

Все это напоминало какую-то постановку. Ни один уважающий себя колдун не стал бы вести себя словно средневековый неотесанный людоед. Ну, либо Россия и впрямь была страной варваров.

– Гретель, – шепнул он, нашел ее руку и почувствовал, что сестру бьет крупная дрожь.

Гретель верила в происходящее. Они старались не вспоминать об их самой первой ведьме, но Гензель знал, что сестра помнит и что на нее все это повлияло куда сильнее, чем на него. Он был слишком маленьким, чтобы допустить, что Гретель не сможет их спасти.

Внезапно наверху хлопнула дверь.

– Кош, ты дома? – раздался голос, показавшийся Гензелю знакомым. – Гензель и Гретель куда-то пропали, Баюн бросил всех на поиски, просит тебя помочь. Я звонила, ты не отвечаешь. О боги, это еще что такое?

С хорошо видного в отсвете костра лица чудовища резко сошло кровожадное выражение. Более того, появилось растерянное. Больше всего он сейчас напоминал актера, который играл наедине с собой и неожиданно был застигнут врасплох.

– Как не вовремя, – пробормотал он и добавил, уже обращаясь непосредственно к брату с сестрой: – Прошу прощения, жена вернулась. Подождите немного, я сейчас.

И вышел за дверь. Откуда-то из угла раздалось сдавленное хрюканье, а потом звонкий мальчишеский смех.

Сверху тоже что-то происходило.

– Жена… – прошептала Гретель. – Они нас что, вчетвером есть будут?

Послышались шаги и недовольный высокий женский голос, потом открылась дверь, и перед ними предстала Василиса, их куратор. Ей явно потребовалось время, чтобы справиться с эмоциями, после чего она все-таки вернула себе дар речи и почти ласково произнесла:

– Какого черта?

* * *

На кухне царило гробовое молчание. Василиса заварила и разлила чай и смерила присутствующих таким взглядом, что все сразу поняли: лучше пить.

Гензель уже насмотрелся на Кощея и теперь упрямо глядел в стол. Истинное лицо великого темного колдуна, если, конечно, это было оно, а не еще один морок, оказалось не таким уж страшным. Перед ним сидел мужчина лет пятидесяти, высокий, худощавый, но жилистый, выправка у него была железная, казалось, что он все время пытается расслабиться и ссутулиться, но, как только забывался, мгновенно распрямлялся и тогда казался еще выше. Рукава его рубашки были закатаны, и мышцы на руках выдавали мечника, уж Гензель-то на них насмотрелся в свое время. Зачесанные назад черные волосы уже подернула седина, острые черты лица подчеркивали тяжелый взгляд зеленых глаз. Была в его лице усталость, и даже царская стать не могла ее скрыть.

Разумеется, Гензель знал, кто такой Кощей Бессмертный. И крайне странно было сидеть на его кухне и пить чай за его столом. Он невольно спросил себя, напали бы они на дом, если бы знали, на кого наткнутся. Внутреннее чутье подсказывало: им очень повезло, что Кощей решил просто поиграть.

Детей не было. Они видели их мельком, Василиса почти сразу же спровадила их подальше от кухни.

– Хочу заметить, что на них ни царапины, – неожиданно прервал молчание Кощей, заставив охотников вздрогнуть.

Василиса кинула на него такой взгляд, что Гензель невольно сглотнул и уткнулся носом в пустую кружку.

– Я приношу официальные извинения, – наконец сказала Василиса, – мне жаль, что так получилось.

– Вы покрываете темных магов, – хмуро отчеканила Гретель, отставляя кружку с нетронутым чаем. – Думаете, это сойдет вам с рук?

Василиса прикрыла глаза, Кощей вскинул бровь:

– Несанкционированное проникновение на частную территорию, нападение на двух несовершеннолетних, попытка нападения на зарегистрированного темного колдуна, официально сотрудничающего с Западно-Сибирским отделением Управления магией и магической миграцией. Порча имущества. Это хорошо еще я собак убрал. Что бы вы с ними сделали? В любом случае ситуация у вас так себе.

– Что это за страна такая? – прошипела сквозь зубы Гретель. – Легализует темных магов. Мы еще стерпели этого вашего начальника, хотя уже после него все должно было стать ясно, но это… – Она повернулась к Василисе и брезгливо скривила лицо. – Как ты живешь с ним?

Василиса вскинула подбородок, отчего в ее облике тоже проступило нечто царственное, и в полной мере вернула взгляд:

– Отлично. За последние пятнадцать лет ни разу не пожаловалась.

– Как ты можешь после этого называть себя светлой?

Их куратор усмехнулась и покачала головой:

– Я вызову Сокола, он отвезет вас в Контору, с этой ситуацией будет разбираться Баюн. Но мой муж прав. Вы напали на трех магов на чужой территории. Впрочем, думаю, мы можем не предъявлять претензий, разумеется, при условии, что вы тоже обо всем забудете.

– У вас тут нет светлых, – констатировала Гретель, вставая из-за стола.

– Это жизнь, – ответила Василиса. – В процессе сложно не запятнаться. Неужели вы думаете, что, убив столько магов, все еще можете вменять кому-то в вину серые тона?

– Мы избавляем мир от скверны! – воскликнула Гретель.

– Убийство есть убийство, – качнула головой Василиса.

Гензель бросил взгляд на Кощея. Тот не отрываясь смотрел на жену.

* * *

За отъездом делегации Кощей наблюдал из окна. Василиса вернулась через несколько часов, усталая и разбитая.

– Я не буду спрашивать, зачем ты это сделал, – сказала она, зайдя в кабинет. – Ты взрослый человек и сам прекрасно понимаешь все возможные последствия. Но зачем ты втянул в это детей?

– Хотел посмотреть на их истинный потенциал, – пожал плечами Кощей. – У нас до сих пор измеряют его внутренними резервами, диапазоном сил, но мы же оба понимаем, что это чушь собачья. Они освоили чары морока за пятнадцать минут, я лишь слегка их подпитывал, чтобы не просвечивали и не рябили. На мой взгляд, вот это показатель. Опасно оставлять такую силу без контроля. А еще… Ну, знаешь, дети засиделись, им нужно было выплеснуть энергию. Зато сейчас спят без задних ног.

– Чудесно, – хмуро ответила Василиса.

– Сердишься?

– А в этом есть смысл?

Кощей встал из-за стола и подошел ближе, обнял аккуратно, ожидая встретить отпор, но Василиса прижалась в ответ и расслабилась.

– Баюн все уладил. Вспомнил про какой-то международный статут, запрещающий действия охотников на территории чужих государств без лицензии. Они улетают завтра первым рейсом и никаких претензий предъявлять не будут. Детей тоже возвращаем завтра. И кто-то должен сказать им про смерть их ведьмы… – Она тяжело вздохнула, прекрасно понимая, что быть этим кем-то явно предстоит ей. Потом продолжила: – Я устала, голова болит, лягу сегодня у себя, хорошо? Спокойной ночи.

Поцеловала его в щеку, высвободилась из объятий и ушла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Кощей взглянул на лежащее на столе неоконченное исковое. Усмехнулся. Василисины нервы было жаль, и вряд ли все это того стоило, но вышло забавно.

Давно он не развлекался.

Увы, в точном соответствии с небезызвестной пословицей работа волком не была и в лес сбегать не желала. Час потехи прошел, наступило время тяжкого труда. Пришлось вернуться за стол и снова погрузиться в бумаги. Словно птица пролетел мимо его окна вечер: махнул крыльями и был таков, Кощей его даже не заметил. Опомнился, когда часы пробили полночь. Нужно было идти спать. Он закрыл ноутбук и замер, ощутив чужое присутствие. Поднял глаза.

– Ну, здравствуй, Кощей, – вальяжно протянул глубокий томный голос. – Я думала заглянуть к тебе попозже, но ты так любезно пригласил меня на встречу, что я не смогла отказать.

В кресле в углу кабинета лениво полулежала Марья Моревна. Его первая жена.

Кощей резко втянул носом воздух, не почувствовал ничего и позволил себе расслабить плечи. Астральная проекция. Где-то далеко Марья позволила своему сознанию покинуть тело и совершить променад до бывшего мужа. Ах, как романтично. Только вот зря она заняла это кресло: по вечерам, когда он в очередной раз засиживался за бумагами, в нем любила сидеть с книгой или рукоделием Василиса, а теперь он не сможет ей этого позволить.

Марья маняще улыбнулась, и Кощей невольно отметил, что она все так же хороша. Моревна обладала опьяняющей красотой: темной, обволакивающей и обжигающей. Черные матовые волосы стекали за спину в тяжелую длинную косу толщиною с кулак, оттеняя кожу цвета топленого молока, алые губы улыбались обещающе, дразнили черные глаза, обрамленные густыми ресницами. Глухое бархатное темно-вишневое платье с воротником-стойкой и длинными рукавами подчеркивало плавные изгибы фигуры. Раз взглянув на нее, сложно уже было отвести взгляд. Казалось, что видеть ее – жизненная необходимость. О, это была истинно ведьмовская красота. Когда-то Кощею показалось заманчивым обладать ею. Что ж, тогда их желания более чем совпали.

Когда-то он думал, что поймал сладкоголосую Алконост. Но Марья оказалась Сирин.

Кощей откинулся на спинку кресла. Он действительно отправил призыв и ждал ее появления, но в то же время надеялся, что ей хватит ума просто вернуться в Тридевятый и больше никогда не попадаться ему на глаза.

– Итак, дорогой, что ты хотел мне сказать? – медово улыбнулась Марья.

– Уходи из этого мира, – нахмурился Кощей. – И я прощу тебе попытку прорваться через Смородину. Сокол вычислит тебя и найдет, и на Буяне тебя казнят за убийство ведьмы на болоте. Хочешь жить – возвращайся в Тридевятый.

Марья смущенно опустила голову, стрельнула глазами из-под ресниц.

– Ты волнуешься? Неужто за меня? Как это приятно. Но ведь мы оба знаем, Соколу меня не одолеть. Тогда в чем причина? Ах… Беспокоишься, что, пока ручная пташка Лебеди играет в прятки, я причиню вред твоей девчонке? Той, что ты сейчас называешь женой? Кстати, о ней. Отчего ты весь в делах в столь поздний час? Неужто она уже не согревает твою постель?

Ее глубокое контральто растворилось в воздухе, делая его слаще. Кощей до сих пор не мог сказать, что в образе Марьи было настоящим, а что – чарами. Но, на его счастье, как бы она ни выглядела и какое бы впечатление ни производила, у него к этому выработался иммунитет.

– Мой брак тебя не касается. Я все сказал. Вон из этого мира.

– Фи, как грубо, – покачала головой Моревна и надула губы. – А ведь я соскучилась по тебе. Неужели ты не рад мне? Не скажешь же ты, что не хотел меня видеть?!

– Нет, не хотел. Последнего раза мне вполне хватило.

Соболиная бровь изогнулась в обиженном недоумении.

– Последнего раза?

– Да, того самого, когда твой царевич надумал сделать из меня отбивную. Да и потом, знаешь, как-то насмотрелся, пока висел на цепях.

Марья засмеялась. Смех этот был глубокий, переливчатый. Он звал нырнуть в него, разделить веселье.

– Кто старое помянет… – прошептала она едва слышно и продолжила уже серьезно. – Я пришла к тебе с предложением, Кощей.

– Снова повисеть на цепях?

– Разделить силу.

Пальцами правой руки Марья поглаживала подлокотник кресла. Гипнотизировала.

– Силу?

– Да-а-а, – протянула Моревна и облизнулась, будто говорила о чем-то невероятно лакомом. – Много-много силы. И она бурлит и молит о том, чтобы кто-нибудь пустил ее в себя. И я предлагаю тебе половину.

– Что такое? Боишься переесть и схватить несварение?

Марья усмехнулась. Вроде бы все еще ласково, но что-то недоброе мелькнуло в черных глазах.

– Все остришь? Так ведь я возьму все себе, и дело с концом.

«Тогда зачем пришла сюда?» – подумал Кощей.

– Не нуждаюсь в подачках.

– А твоя девчонка? Сколько у нее сил, сколько времени в запасе? Ты ведь чувствуешь это, правда, Кощей? Даже ты не сможешь поддерживать ее вечно. А что отведенные ей полторы сотни лет по сравнению со сроком, уготованным тебе? Ее время скоро закончится, а сил не хватит, чтобы сохранить такое слабое, уязвимое тело, оно состарится, сморщится, усохнет. И в итоге развяжется узелок, что держит в нем душу, и оно сгниет в земле среди червей, – голос Моревны перешел в свистящий змеиный шепот, и Кощей наконец увидел ее настоящую: заостренные черты хищной птицы, темные впалые глаза, очерченные синевой, пергаментная кожа, бледные, почти незаметные губы, черные прожилки вен на шее.

Ибо, если пускаешь в себя тьму, рано или поздно она взимает плату.

О, они с Марьей были идеальной парой. И могли бы оставаться таковой до сих пор, если бы Моревна не испортила все. Если бы она его не исцелила.

Кощей скривил губы то ли в усмешке, то ли от отвращения.

– А я смотрю, тебя подобная перспектива жутко пугает. Видимо, испытываешь это на себе? Что, так и не нашла эликсир бессмертия?

Марья снова рассмеялась. Но на этот раз в ее смехе не было ничего притягательного. Воронье карканье, злое и нетерпеливое.

– Зачем мне искать, если у меня есть ты? Проведи ритуал, и дело с концом, а я поделюсь с тобой силой!

Кощей тяжело вздохнул.

– Смирись, Марья, и отступи. Ты никогда не получишь бессмертия, своими попытками ты лишь приближаешь свой конец. Сколько сил у тебя забрала попытка перейти Смородину? Что тебе понадобилось в Нави? После этого ты решила прийти в этот мир? Так ты ошиблась. Я говорю в последний раз: уйди и больше никогда не приближайся к этому дому, ко мне и к Василисе.

– Ненавидишь меня? – прохрипела Марья.

Она явно пыталась совладать с собой, и теперь к ней возвращался ее привычный облик, словно кто-то накладывал краску на холст мазок за мазком. Кощей устало прикрыл глаза.

– Ненависть так себе чувство: съедает слишком много сил, отнимает слишком много жизни. Да ты и сама это знаешь.

– Что же, совсем ничего ко мне не чувствуешь?

Он усмехнулся.

– Разве что некоторую брезгливость, Марыся.

Марья бросилась вперед, выставила все еще старушечьи руки с крючковатыми пальцами, острые желтые ногти резанули воздух. Будь здесь ее материальное тело, она наверняка бы вцепилась ему в лицо. Но внезапно Моревна все-таки сделала то, чем никогда не могла похвастаться в бытность его женой: она взяла себя в руки. Внешне полностью успокоилась, окончательно вернула прежний облик, и на Кощея снова взглянула пьяняще красивая женщина. Марья подошла вплотную к столу, подалась вперед и нежно улыбнулась.

– Помнишь мое ласковое прозвище, – промурлыкала она. – Так и знала, что ты до сих пор не можешь меня забыть. О, поверь, я тебя тоже не забыла. Эта девчонка… Что она может знать о тебе? Что она может дать тебе? Все эти юнцы… С ними так скучно. Их хватает совсем ненадолго. Не с кем разделить… – Она вздохнула, и вздох этот был настоящим. – Подумай, Кощей, я не тороплю, время еще есть. Но уже не так много.

– Исчезни из этого мира, и я не трону тебя.

Моревна снисходительно улыбнулась, напоследок послала ему поцелуй, а затем ее образ подернулся рябью и развеялся.

Кощей посидел немного, глядя перед собой. Потом щелкнул пальцами, и кресло, в котором сидела Марья, вспыхнуло синим пламенем и опало пеплом. Кабинет наполнился запахом гари. Взмахом руки он открыл окно и потянулся к ноутбуку. Нужно было заказать для Василисы новое.

Глава 8

Июнь 2003 года

– И последнее.

Василиса оторвалась от созерцания видневшегося за пеленой дождевой мороси куска дороги, пугающей ее даже спустя год пребывания здесь, отвернулась от окна и посмотрела на начальство, которое, в отличие от мира за забором, было родным и понятным. Родной и понятный Баюн тем временем почесал черным когтем покрытый щетиной подбородок и в свою очередь посмотрел на Василису. Выглядел он уж слишком довольным, чего не случалось с ним ни разу за все время ее работы в Конторе, и это заставляло нервничать.

– Что ж, Василиса, краса моя ненаглядная, – обратился он к ней, – ты намедни уверяла меня, что нам жизненно необходим консультант по темной магии. Так вот, я тебе такого раздобыл и даже сумел уложиться в бюджет!

Василиса потом так и сяк крутила в памяти этот момент, размышляя: догадалась она еще до того, как Баюн назвал имя, или нет? Но каждый раз выходило, что поняла все сразу.

– Наш консультант уверил меня, что готов лететь сюда по первому зову. Телефончик дам. Ты что-то хочешь сказать, Мудрая?

– Кто? – дрогнувшим голосом спросила она.

Баюн предвкушающе усмехнулся.

– Единственный и неповторимый, великий и ужасный Константин Кощеев. Полагаю, его фамилия сама тебе все скажет. Лучше найти невозможно, так что даже не пытайся предлагать иные кандидатуры. Ну что с тобой, уже бежать за нюхательными солями? Девиц он не ворует и на обед не ест, не нужно верить сплетням.

Василиса попыталась выдавить из себя хоть слово, но слова застряли в горле. Наверное, и к лучшему, потому что первым порывом было возразить, приведя в пример себя, но вряд ли Баюну и всем, кто сидел в его кабинете, стоило знать об их с Кощеем истории. Когда же у нее наконец получилось вернуть себе дар речи, она не узнала свой голос.

– Вы… пригласили в Контору… этого… Но…

– Не доверяешь, – спокойно и вроде даже с каким-то скрытым вызовом протянул Баюн. – И правильно делаешь. Разве кто-то в здравом уме будет ему доверять? Поэтому я решил назначить ему куратора. А поскольку мы только что выяснили, кто именно будет в этом вопросе наиболее дотошен, да и работы у тебя не так много, я упрощу нам всем задачу и…

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге возник Кощей.

В этом мире он почти не изменился, разве что одежду носил теперь соответствующую, да и волосы остриг по здешней моде, и Василиса сразу узнала его. От него веяло холодом и магией, пропитанной тленом. Оказывается, даже спустя много лет Василиса все еще помнила ее привкус. Она думала, что все это давно затерялось во времени и больше не властвовало над ней, но стоило увидеть Кощея, как призраки прошлого вернулись на свои излюбленные места.

– О, а вот и виновник торжества! – едва ли не промурлыкал Баюн, пока Василиса пыталась придумать хоть один довод, способный остановить это безумие. – Что ж, властитель мой, осмелюсь сообщить, что в наших рядах тебе не доверяют, а потому я вынужден приставить к тебе куратора. Будет следить, знаешь ли.

Кощей нахмурился и приготовился что-то сказать, но Баюн опередил его.

– Василисушка, жду от тебя отчеты раз в неделю по пятницам в конце дня. Уверен, они будут занимательны и красноречивы и скрасят мои скучные выходные.

Василиса окончательно задохнулась от ужаса и возмущения.

Кощей, все еще стоящий на пороге, перевел на нее взгляд и потер запястье левой руки.

– Нет, – выдохнула Василиса и сорвалась со стула. – Нет! Вы не можете!.. Вы не понимаете!.. Я не буду…

– Ого! Какая встреча! – улыбнулся Кощей. – Рад узнать, что ты меня не забыла.

Василиса как никогда остро ощутила собственное бессилие: на часах было одиннадцать утра. С другой стороны, будь силы сейчас при ней, ударь она – и что потом?..

Она развернулась к Баюну и уверенно спросила:

– А знает ли Лебедь об этом назначении?

Баюн улыбнулся так широко, что стали видны клыки. Происходящее явно доставляло ему удовольствие.

– Лебедь не только знает, – заверил ее он, – но и всячески поддерживает. Так что считай, это даже не мое кадровое решение, а распоряжение свыше.

Это казалось совершенно невозможным, но сомневаться в словах Баюна у Василисы не было никакого повода.

– Я не буду с ним работать, – покачала головой Василиса, стараясь не думать о том, что виновник всех ее бед стоит сейчас за ее спиной и слышит ее.

Это другой мир. Она все начала сначала. Здесь она никому не принадлежала и не собиралась терять наконец-то обретенную свободу по прихоти Баюна!

– Мудрая! – рыкнул Баюн. Глаза его окрасились золотом, зрачок удлинился, и он открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но Кощей его перебил:

– Да ладно тебе, Баюн. – Он оперся на косяк и с явным любопытством наблюдал эту сцену. – А как же хваленая демократия? Я вполне способен справиться в одиночку.

– Справиться? – выдохнула Василиса сквозь зубы, но не решилась повернуться к Кощею и произнесла куда-то в сторону: – Справиться с чем? В обязанности консультанта входит отвечать на поставленные вопросы. Ты можешь делать это из дома и посылать ответы с птицей.

Кощей усмехнулся.

– О, мы уже на ты?

– Все свободны! – рявкнул Баюн. – Василиса, останься.

Кощей вошел в кабинет, освобождая дверь для желающих сбежать как можно дальше, и Василиса невольно сделала шаг назад. Как только дверь за последним участником летучки закрылась, Баюн мрачно уставился на нее и произнес:

– Кощей будет помогать нам с вопросами, для разрешения которых у здешнего населения мозгов не хватает. Я надеюсь, ты не думаешь, что умнее его! И будь добра впредь помнить о том, с кем ты разговариваешь!

Губы затряслись. Она сжала их покрепче: только расплакаться не хватало.

– Спасибо, конечно, но я не нуждаюсь в защитниках, – хмыкнул Кощей сзади.

Не отвечая Баюну и не дожидаясь разрешения выйти, Василиса круто развернулась и рванула из кабинета, прошептав у самой двери:

– Не приближайся ко мне.

Баюн вроде что-то рыкнул, но Кощей осадил его: хотя Василиса и не слышала, что именно он сказал, но уловила властные нотки в его голосе.

Она шла по коридору и больше всего мечтала пропасть куда-нибудь. Ненависть и обида жгли изнутри, заставляя пылать щеки и учащенно биться сердце. Она тонула в них, задыхалась и чувствовала себя мерзко, словно вся испачкалась – и все это видят. Ворвалась к себе в кабинет, закрыла дверь, стремительно пересекла расстояние до окна и вцепилась в подоконник, вглядываясь в темно-зеленое после дождя море за стеклом и пытаясь продышаться и не заплакать. Рванула на себя оконную створку: лицо обдало свежим прохладным сырым воздухом, и хотя бы дышать стало чуть легче.

У этого демона глаза тоже были зеленые, Василиса помнила. Стоило увидеть Кощея, и она вспомнила вообще все: обреченность, отчаяние, слезы и его на пороге ее покоев. Одиночество и темно-серое небо. И как за право снова увидеть солнце он требовал стать его женой. Как она теряла, забывала себя, оставаясь лягушкой, и как это было страшно. И как потом ждала Ивана, а Кощей безразлично смотрел на нее, прекрасно осознавая, что ее ждет впереди.

Ведь он не мог не знать и просто хотел насладиться ее мучениями!

Насладиться тем, как она будет выполнять свои брачные клятвы.

Василиса спрятала лицо в ладони и затрясла головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний, прогнать их.

Сзади скрипнула доска, она нервно оглянулась. Кощей стоял на пороге – совсем как много лет назад – и разглядывал ее кабинет.

– Довольно скромно после царских хором, не правда ли? – словно продолжая дружескую беседу, поинтересовался он.

– Вон! – шепотом выдохнула Василиса.

Хотела сказать громко, но не получилось.

Кощей мрачно посмотрел на нее и снова принялся тереть запястье, теперь на правой руке.

– А ведь я пытаюсь быть вежливым, – укорил он.

– Ты слишком поздно вспомнил о вежливости.

– Василиса, ты забываешься.

Василиса выпрямилась, вздернула подбородок. В Тридевятом она была царицей – и все еще помнила, как ею быть. И в этот мир она сбежала не для того, чтобы снова позволить кому-либо распоряжаться ее жизнью.

– У тебя нет власти надо мной, – сказала она, надеясь, что это прозвучало твердо и с достоинством.

– Ты так уверена в этом? – приподнял бровь Кощей.

Он смотрел на нее не мигая, и Василиса усомнилась в своих словах. Уверена ли она? Власти, может быть, и нет, но его могущества вполне хватит, чтобы превратить ее жизнь в ад и окольными путями.

– Я не боюсь, – упрямо произнесла она пересохшими губами.

Кощей улыбнулся, и улыбка вышла мрачной.

– Ты все та же, – кивнул он. – Гордая, смелая и совершенно не способная на диалог. Ну что ж, во всяком случае, мне не будет скучно. Сработаемся.

И он вышел из кабинета, не прощаясь и не дожидаясь от нее ответной реплики.

Василисе захотелось завыть и что-нибудь сломать.

Ночью ей снились бесконечные коридоры, тусклый свет из окна и звук опускающегося засова.

Глава 9

Первый раз Баюн позвонил во время судебного заседания. Кощей кинул раздраженный взгляд на номер и сбросил. Подождет, котина этакая, ничего ему не сделается.

Настроение у Кощея было хуже некуда. Все выходные он по обыкновению провел в Нави, благо там время текло так же, как и здесь, вернулся поздно ночью и потому не выспался, а в довершение всего с утра поссорился с Василисой, для которой время выхода из дома до сих пор оставалось чем-то абстрактным. Всю дорогу до работы она молчала, выскочила из машины, едва та остановилась, буркнула что-то напоследок и не поцеловала на прощание. Последнее злило больше всего: педантичность Кощея требовала соблюдения их ритуалов.

Баюн позвонил снова, Кощей снова сбросил, но тревога уже поселилась в нем. И пока ответчик, отказавшийся от представителя в пользу раскрытия своих недюжих актерских талантов, заламывал руки, изливая суду, как чудовищно несправедливо обошелся с ним истец, быстро набрал Василисе сообщение: «У тебя все хорошо?»

Сообщение было прочитано сразу, но ответ так и не пришел. «Да или нет?» – успел напечатать Кощей, прежде чем настал его черед задавать вопросы. Василиса снова прочитала и снова не ответила. Ответчик возопил что-то глубоко патетическое на тему неуважения к суду и к сторонам Константина Кощеева, который, вместо того чтобы уделять внимание им, пялится в телефон, и Кощей, подавив в себе всколыхнувшееся желание убивать, попросил объявить перерыв.

На лестничной площадке никого не было. Первым делом Кощей позвонил Василисе и, кажется, перестал дышать, когда она сбросила звонок. Тогда он набрал Баюна.

– Царь мой, – без всякого подобострастия начал кот, и Кощей ощутил, как к горлу подкатила волна тошноты. – Полагаю, здесь необходимо твое присутствие.

– Василиса в порядке? – рявкнул Кощей.

– Она жива и здорова, – вздохнул Баюн. – Как приедешь, сначала зайди ко мне.

Никогда еще Кощей не испытывал столь сильных чувств к противной стороне, как в тот день. Наверное, что-то все же промелькнуло в его глазах, пробудив в ответчике инстинкт самосохранения, и судебное заседание удалось быстро отложить.

В Конторе Кощей был через тридцать минут. Ноги несли в сторону Василисиного кабинета, но он заставил себя остановиться и послушаться Баюна. Тот не язвил и не источал яд, но и без того было ясно, что случилось что-то серьезное. И если он сказал сначала зайти к нему…

– Где Василиса?!

Кощей ворвался в кабинет, ожидая увидеть там как минимум военный совет, но Баюн был один.

– Лекция у Василисы, – задумчиво ответил Баюн. – Послушай меня и постарайся не волноваться. Она тебя не помнит. Совсем. Она абсолютно уверена, что ни разу не встречала тебя с тех пор, как вышла из Леса по эту сторону.

Сердце Кощея пропустило удар, но на место страха пришел гнев.

– Ты со мной шутки шутить вздумал?

– Если бы, – вздохнул Баюн. – Более того, она, скажем так, настроена по отношению к тебе враждебно. Примерно как когда я объявил, что нанимаю тебя консультантом, только в этот раз со свойственными ей нынче уверенностью и независимостью.

– Что за бред? – выдохнул Кощей.

– Я не знаю, – честно ответил Баюн.

– Я должен…

– Подожди окончания лекции, я вызову ее в кабинет, она…

– Баюн.

В кабинете стало заметно холоднее. Настолько, что листья стоящего на подоконнике мирта покрылись инеем по краям. Тени неспешно потекли к ногам своего хозяина. Над головой его появились очертания короны…

– Пр-р-равильно, – совершенно по-кошачьи замурчал Баюн и добавил, растягивая для пущего эффекта гласные: – Давай, устрой тут апокалипсис местного масштаба, это, несомненно, добавит в глазах Василисы очков в твою пользу.

Кощей заставил себя глубоко вздохнуть. Потом еще раз.

– Ты издеваешься? – прошипел он. – Забыл, кто я?

– Я никогда не забываю, кто ты, царь мой, – спокойно ответил Баюн. Мирт на окне дрогнул, скидывая с себя ледяное крошево, и с негодованием распушил листья. – Может, и хотел бы забыть, да кровь не дает. А теперь слушай меня. Час назад Василиса ворвалась ко мне и устроила скандал, потому что кто-то гадко пошутил, повесив на дверь ее кабинета табличку с твоей фамилией, и, когда я по привычке назвал ее Кощеевой, она… – Баюн поморщился, давя неприятное воспоминание. – В общем, она отреагировала на это не очень хорошо. И тогда я спросил, что, по ее мнению, должно быть написано на двери. Так, слово за слово, выяснилось: она уверена, что тебя в ее жизни нет и не было. Все остальное за прошедшие восемнадцать лет здесь она помнит, но тебя – нет. Очень избирательно. Понятия не имею, что это: порча, заговор, проклятье… И как снимать – тоже. Василиса отказывается верить, что вообще могла подпустить тебя ближе, чем на несколько метров. Я позвал Варвару, но… У Василисы случилась истерика. Кричала, что мы издеваемся над ней. Уж не знаю, что вы там в прошлом не поделили, но, видимо, для нее это было существенно.

Баюн встал с кресла, пересек кабинет и достал из шкафа два бокала и бутылку с чем-то темным.

– Выпей, – предложил он.

– Не пью, – тряхнул головой Кощей.

– Это валерьянка, – криво усмехнулся Баюн, демонстрируя клыки. – Тебе сейчас самое то.

– Я хочу видеть жену.

– Да пожалуйста, только, когда она будет пытаться выцарапать тебе глаза, меня на помощь не зови: мой хвост мне дорог – и не только как память.

Кощей помолчал немного, а потом позволил себе сесть на стул для посетителей. Тот самый, который, в отличие от мягкого вольтеровского кресла Баюна, был деревянным и явно позаимствованным из подвалов Святой инквизиции. Но он не заметил неудобства. Каменный трон в его замке был куда жестче.

– Настолько плохо? – спросил он.

Баюн вздохнул. За последние пару веков они редко разговаривали как друзья, которыми никогда, впрочем, и не были, но сейчас ему отчего-то вспомнился широкий темный пустой двор, тишина и холод парадных зал, ледяное дыхание подвалов. Кощеев замок был стылым гиблым местом, и он коротал в нем века, захлебываясь в своем одиночестве, позволяя холоду стен проникнуть внутрь, выстудить кровь, отравить себя. Когда-то давно Кощей любил остановиться возле Баюнова столба и поговорить. Он возвращался из дозора перед рассветом, и кот привык к нему, перестал бояться, хотя кровь кричала и требовала растечься лужицей перед ногами того, кому трон в Нави дал полную власть над ним. А потом Лебедь созвала Великий Совет, на котором объявила себя царицей в двух мирах, поделила земли, назначила ставленников, и там, где были несогласные, лихо орудовали мечи Гвидона и тридцати трех верных его богатырей с морским дядькой во главе. Буян стал мостом между мирами, перевалочным пунктом, через который теперь можно было попасть в новый мир законно, получив имя и документы.

По сути, Лебедь захватила власть. Но вслух об этом никто не говорил. За ней была сила, мало кто готов иметь такого врага.

Кощей не явился на Совет. Он отказался вести переговоры с Лебедью. Ходили слухи, что она сама спускалась в Навь, но Баюн всегда думал, что это просто домыслы. С другой стороны, удалось же ей договориться с Полозом… Тех немногих, кто мог сравниться с ней в могуществе, Лебедь предпочитала держать в союзниках.

На Совете Баюн занял новую должность, в Нави больше не появлялся и понятия не имел, где Кощей и что с ним, пока однажды тот совершенно спокойно не зашел к нему в кабинет и не положил на стол свидетельство о смерти. «Томилин Аркадий Адамович», – прочитал Баюн.

– Я тут умер недавно, – обронил Кощей так, словно в последний раз они виделись вчера, а не пару столетий назад. – Теперь надо бы переродиться.

– Что ж ты своими связями не воспользовался? – буркнул Баюн.

– Нужно переродиться официально, – спокойно пояснил Кощей.

– Лебедь узнает…

– Оно и к лучшему, – улыбнулся Кощей. – В конце концов, я на ее территории, пора поздороваться.

Отчего пора пришла именно тогда, Баюн так и не понял. Смог выяснить, что Кощей все это время проработал в прокуратуре в Санкт-Петербурге и получил в криминальном мире прозвище Палач. Потом инсценировал свою смерть, перебрался в Сибирь и, получив новые имя и биографию, открыл частную практику уже как представитель по гражданским делам. Все это выглядело странно, но вдумываться было некогда. Дел у Конторы становилось все больше и больше, а сотрудников отчаянно не хватало, и, когда через несколько лет им срочно понадобился консультант по темной магии, Баюн рискнул спросить должок, а Кощей неожиданно легко согласился. Коту даже на мгновение показалось, что он этого ждал. А дальше все было сложно и просто одновременно. И вот теперь…

Василиса вошла в кабинет с высоко поднятой головой и посмотрела на Кощея с таким омерзением, что Баюну, в принципе жалости не ведающему, наконец удалось испытать это чувство. Кощей резко встал.

– Я бы вас оставил, – вздохнул Баюн и уселся в свое кресло, – да боюсь, вы друг друга поубиваете.

– Мне тут сказки рассказывают, – холодно и резко начала Василиса, прожигая Кощея взглядом, – будто мы с тобой женаты. И я очень надеюсь, что сейчас ты прекратишь этот фарс и мы больше никогда не увидимся.

– Василиса… – начал было Кощей.

– Не смей, – прошипела она и сделала шаг назад. – Мне с тобой в одном здании находиться тошно, не то что в кабинете. Я понять не могу, почему все коллективно поддерживают эту шутку. Какое-то групповое помешательство? Или колдовство? Твоих рук дело?

– Василиса…

– Я предупредила. Не смей приближаться ко мне! Что за цирк…

– Василиса, – перебил Кощей. – Кольцо на твоем пальце.

Василиса посмотрела на руку и споткнулась взглядом об ободок кольца, намертво сжавший слезу черного мориона.

– Что это? – нахмурилась она. – Я не заметила… Опять какая-то магия?

– Нет, – ответил Кощей. – Это обручальное кольцо, которое я надел тебе на палец и которое ты носишь последние пятнадцать лет.

Василиса схватилась за кольцо и попыталась стянуть, но оно ожидаемо не поддалось.

– Издеваешься? – выплюнула она.

– Нет. – Кощей сделал еще шаг вперед. – Оно зачаровано таким образом, чтобы снять его мог только я. Считай это мерой предосторожности.

– Кандалы?!

– Мой способ узнать, если тебе понадобится помощь, и быстро тебя найти.

Василиса перевела взгляд на Баюна, но тот лишь кивнул, подтверждая слова Кощея.

– Отлично! – засмеялась она. – Вот сейчас мне нужна помощь. Я понятия не имею, что за игру вы тут ведете, но… Снимай!

И она протянула руку вперед так, словно хотела, чтобы та на время отделилась от нее.

– Я не стану, – ответил Кощей. – Ты моя жена и находишься под моей защитой. Послушай, давай поговорим спокойно. Я абсолютно уверен, что ты сейчас под воздействием чар. Необходимо установить, что это, и тогда мы поймем, как все исправить. А для этого нужно…

– Снимай, – повторила Василиса.

Металла в ее голосе хватило бы на кладбищенскую оградку вокруг могилки одного темного колдуна.

– Нет, – повторил Кощей. – Кто бы не лишил тебя памяти, он сделал это не просто так, ты не можешь…

Василиса подалась вперед, процедила сквозь зубы:

– Не тебе решать, что я могу, а что нет. И если ты сейчас же не снимешь с меня это кольцо, я отрежу себе палец. Полагаю, это поможет.

– Василиса… – тихо попросил Кощей.

– Отлично, – улыбнулась Василиса, метнулась к столу Баюна и схватила лежащий там нож для писем. – Итак, я режу?

Кощей нахмурился.

– Прекрати.

– Как скажешь, – покладисто согласилась Василиса и замахнулась ножом.

Одна из теней, лежащих на столе, взметнулась и оплела ее руку, рванула обратно. На несколько мгновений в кабинете повисла полная тишина.

– Я сниму, – наконец тяжело произнес Кощей. – Отдай нож.

Он медленно приблизился и забрал его, взяв за лезвие.

– Левой рукой резать несподручно, – тихо произнес он, глядя ей в глаза.

А потом стянул кольцо, стараясь не касаться ее пальцев. Оно встретило его прохладой, и тепло, живущее в груди последние шестнадцать лет, покинуло Кощея. Он сжал кольцо в кулаке и почувствовал, как ногти впились в кожу. Надеялся, что это отрезвит его, но нет.

– Вот и прекрасно, – довольно улыбнулась Василиса. – Теперь, когда нас больше ничего не связывает и не обязывает, я, пожалуй, пойду. И сделай милость, не приближайся ко мне больше никогда.

Она развернулась на каблуках и вышла из кабинета.

Глава 10

В жизни Кощея было много вещей, которые он хотел бы забыть, а лучше – вытравить из нити своей судьбы. Но память о Василисе и их браке, которая нынче доставляла ему столько мучений, он пытался сохранить всеми силами. После пятнадцати лет присутствия Василисы в его доме и семнадцати – в его жизни тишина и пустота казались оглушающими. Василиса никогда не разделяла его тяги к порядку, и теперь ее вещи встречались ему повсюду: любимая кружка с недопитым кофе, оставленная ею с утра на тумбочке в прихожей; недочитанная книга на диване в гостиной; рукоделие, брошенное на кресле в его кабинете; ее ключи с пушистым брелоком, забытые у него в машине… Кощея словно оглушило, и он даже отчасти радовался этому, потому что боялся чувств, что придут после, а все эти вещи заставляли его вздрагивать, вспоминать, стискивать кулаки.

В спальню Василисы Кощей в первый день зайти не решился. В обычное время он не заходил туда в ее отсутствие, разве что в случае крайней надобности, и теперь без нее комната показалась ему мертвой. Но на второй вечер удушающей тишины он не выдержал, вошел, не включая свет, лег на расстеленную кровать – тем проклятым утром Василиса не успела прибраться – и вдохнул ее запах. Происходящее показалось бредом, страшным сном, но этот сон причинял вполне реальную и едва терпимую боль.

Так он и заснул.

Наутро пришло решение, и Кощей погрузился в работу. Важно было не останавливаться, не позволить себе до конца осознать, поверить. Днем он занимался делами, а по ночам, мучимый бессонницей, искал лекарство от Василисиной амнезии. В книгах описывались подобные ситуации, но противоядие обычно заключалось в условии, наложенном на заклятье или зелье. И этим условием могло стать что угодно. На то, чтобы подобрать правильный «ключ», могла потребоваться вся Василисина жизнь. Если она, конечно, вообще согласилась бы на подобные эксперименты.

Баюн каждый день докладывал ему о жизни Василисы и при этом выглядел почти виноватым. Можно было самому обратиться коршуном и слетать к ее окнам, взглянуть на нее, но Кощею казалось, он не выдержит такого испытания. По-хорошему, следовало вернуться в Навь, проверить дела, но он боялся: вдруг что-то изменится, вдруг к Василисе вернется память или ей срочно понадобится его помощь или защита, а его в этот момент не окажется рядом.

Ее запах потихоньку начал выветриваться из их дома. И порой Кощею начинало казаться, что это он сошел с ума и придумал брак, которого никогда не было.

Его спасали собаки. Они тоже ходили понурые, по вечерам ложились у входной двери в надежде дождаться хозяйку, и он выдыхал: нет, все было. И еще обязательно будет. Он найдет способ все вернуть.

И способ нашелся, правда, такой, какого Кощей меньше всего желал.

Он был в суде, ждал в коридоре объявления решения по делу. Заседание состоялось позже назначенного, рабочий день уже закончился, и в здании почти никого не было.

– Так вот чем ты нынче занят, – послышалось совсем рядом, и Кощей сжал кулаки и развернулся на голос.

Марья стояла у окна, свет из которого выгодно оттенял ее красоту.

– Я хотела снова заглянуть к тебе в гости, но, как вижу, ты предпринял меры, – недовольно сообщила она.

– И я рад, что они подействовали, – ответил Кощей.

Он не был готов к этой встрече. Все его мысли были за бетонным забором Конторы. Но когда Марью заботили чужие чувства?

– Фу, как грубо, Кощей. – Она шутливо погрозила ему пальцем. – Но я пришла не для того, чтобы читать тебе нотации. Как тебе мой подарок?

– Подарок?.. – нахмурился он.

– О да. – Марья облизнулась, и ее глаза загорелись в предвкушении. – Мой тебе дар. Я хотела открыть тебе глаза. Напомнить, что твоя девчонка на самом деле думает о тебе. Неужели ты правда верил, будто что-то могло измениться? Это все еще живет в ней: ее ненависть, ее отвращение. Она видит в тебе колдуна, который заставил ее томиться взаперти, а потом прыгать лягушкой по болоту. Ты ведь знаешь, что Навь до сих пор снится ей в кошмарах. Она никогда не примет эту часть тебя. Она никогда не примет тебя.

Кощей поднялся со скамьи.

– Замолчи…

– Ну что же ты, Кощей? Впрочем, ты всегда боялся услышать правду, а зря. Правда делает нас сильнее. Зачем тебе эта девчонка? Она глупа, слаба, неинтересна. Мы можем все вернуть. Ты и я. О, мы поставим на колени этот мир. Лебедь носа не посмеет показать с Буяна. Я нашла способ, я…

– Замолчи!

– Нет, слушай! – Марья перешла на свистящий шепот, сверкнула глазами. – Одно твое слово, и я дам тебе такую власть, какая тебе и не снилась. Соглашайся, Кощей. Твоя Василиса всего лишь пыль рядом с нами! Увидь же, ей противно смотреть на тебя…

Кощей преодолел расстояние между ним и Марьей в мгновение, вскинул руку, чтобы схватить ее за шею, но пальцы прошли насквозь.

Марья засмеялась едва ли не с жалостью.

– Теряешь хватку и самоконтроль, – отметила она, наблюдая, как он пытается отдышаться. – Но ведь это правда. Я же готова принять тебя любого. Готова забрать каждый самый потайной, самый черный уголок твоей души… Ах да. Души-то нет.

Кощей со свистом втянул воздух и прожег Марью взглядом. Та больше не улыбалась. Теперь она смотрела на него предельно серьезно.

– Я знаю, в чем заключался ритуал и кто его провел. Я пыталась призвать его и не смогла. Как ты это сделал, Кощей? Я готова отдать тебе все, просто расскажи мне.

– Убирайся, – прорычал сквозь зубы Кощей, лицо его перекосило от ненависти. – Убирайся к чертям и больше никогда здесь не появляйся. Это твой последний шанс, иначе я сотру тебя в порошок.

– И все из-за какой-то девчонки?

– Не смей говорить о ней! Ты недостойна!

Марья хрипло рассмеялась.

– Значит, вот как. Любовь, – выплюнула она. – Но ты не можешь любить, Кощей, ты и сам это знаешь. Ты променял меня на это недоразумение. О, я наблюдала за вами, пока набиралась сил. Чем вообще подтвержден ваш союз? Жалкой бумажкой? Ни в Нави, ни по ту сторону Леса она не имеет никакой силы. Вы не скрепляли свой брак ни ритуалами, ни в Кругу волхвов. Да и не могли. Потому что у тебя уже есть жена. И это я.

– Ты предала меня. У тебя больше нет права называться моей женой.

– Я всего лишь сделала это первой! – Марья всплеснула руками, будто поражаясь, что ее маленькая шалость могла так сильно его задеть, покачала головой. – Как будто ты сам не поступил бы так же! Как будто ты не собирался так поступить. Я видела: ты терял интерес. Я всего лишь обезопасила себя.

– Ты десять лет держала меня в цепях. И держала бы и дальше, если бы не тот дурачок, – Кощей глубоко вздохнул, беря себя в руки. – Что, кстати, ты с ним сделала?

– Тот? – На лице Марьи появилась легкая задумчивость, словно она пыталась вспомнить, о ком идет речь. – Ах, он… Сгинул, как и многие другие. Однодневки.

– А ведь он трижды приходил ко мне за тобой. И я дважды едва не убил его. Однодневка?

– Скучен и не способен смириться с тем, что женщина может быть сильнее мужчины, может править, – пожала плечами Марья. – Ему захотелось показать себя в бою, и я дала ему такую возможность.

– Полагаю, из того боя он не вернулся.

– Это не моя заслуга. Всего лишь закономерный итог его слабых воинских способностей.

– У него был конь из конюшен Яги.

– Ах, этот! – Марья улыбнулась воспоминанию, обнажив идеально белые зубы. – Да, действительно, чудесный конь. Преданный. Но что не сделаешь ради любимой женщины. Например, можно преподнести ей в дар такого прекрасного жеребца. И кто дал тебе право в чем-то упрекать меня? Ты отдал чужаку законную жену.

– Я уже сказал, Марья. Ты предала меня, а потом трижды ушла от меня с другим. У тебя больше нет прав на меня. Нас больше ничего не связывает.

Марья снова улыбнулась. В этот раз почти нежно. Приблизилась к нему. Длинные ухоженные пальцы – никогда не скажешь, что она способна не просто держать меч, а сражаться с тремя мужчинами одновременно, – невесомо провели по щеке Кощея, но ему показалось, что он ощутил это прикосновение.

– А вот тут, Кощеюшка, ты не прав, – мягко возразила она. Голос ее звучал бархатно, но ему почудился первым громовым раскатом надвигающейся грозы. – И ты сам это знаешь. Именно поэтому ты не решился на настоящий брак с этой девчонкой. Поэтому и потому, что она никогда бы на это не согласилась. Подумай над моим предложением, Кощей. Я даю тебе последний шанс все взвесить и принять мудрое решение. И я даже прощу тебе эту нелепую сцену. Мы скоро увидимся, тогда и дашь ответ.

– Стоять! – Кощей стиснул пальцы в кулак, пытаясь сделать почти невозможное – удержать морок. – Противоядие!

Марья засмеялась.

– Ох уж эти мужчины. Чуть что посерьезнее, сразу бегут за помощью к женщинам. Ты и сам знаешь способ исцелить ее, разве нет? Древний, как этот мир. Ах, ну что же ты, милый, аккуратнее, будь я действительно тут, решила бы, что ты хочешь оставить на мне пару синяков. А мы с тобой, согласно твоим уверениям, больше в эти игры не играем, разве не так? – Марья облизнулась и подмигнула. – Или все же играем?

Она шагнула совсем близко и прошептала ему в губы:

– Смотри, как женушка узнает, приревнует, не сносить тебе головы.

И растворилась в теплых лучах вечернего солнца.

Кощей осел на скамью и закрыл лицо руками. Способ, старый как мир… Да Василиса его видеть не хочет, как же тогда… Держать, что ли? Подождать, пока заснет?

Он глухо застонал. Никогда еще, даже вися на цепях и умирая от жажды – и не имея возможности умереть, – он не ненавидел Марью так сильно. Сама не зная того, она задела в нем струну, которой никому не стоило касаться. И струна эта зазвучала, напугав даже своего хозяина.

Обернуться тенью, проскользнуть в комнату, где будет спать Василиса, и поцеловать. Она проснется, все вспомнит и не станет его корить. А он сам попробует смириться с тем, что не дал ей выбора. А даже если не сможет… Как будто у него этот выбор есть.

Глава 11

Август 2003 года

– Номер сорок четыре. Стеклянная банка объемом двести пятьдесят миллилитров, на треть заполненная мутной жидкостью темно-серого цвета, закрытая крышкой. На дне бурый осадок толщиной в два-три миллиметра. На банке этикетка с надписью «вода из к. к.» Предположительно, под «к. к.» понимается козье или коровье копытце.

Кощей отвинтил крышку, принюхался и сморщился. Завинтил обратно. Потуже.

– Вода из следа от коровьего копыта, магическими свойствами не обладает, – подытожил он. – Дилетанты, пошли в поле, нашли след от коровы и обрадовались… Это не пиши.

– И что же, совершенно безопасно? – недоверчиво спросила Василиса.

– Почему же, дизентерию вполне можно заработать, а от нее и помереть недолго. – Кощей отставил баночку и внимательно присмотрелся к следующему предмету, не торопясь брать его в руки. – О, а вот это интересно…

Василиса снова склонилась над листом бумаги. Последние два с половиной часа она провела в одном из помещений в подвале архива, специально зачарованном для работы с темными артефактами, старательно записывая за Кощеем каждое слово. С непривычки ныла спина и немели руки. Буквы разбегались перед глазами. Недавно Сокол и его группа совершили облаву на небольшую местную группировку темных магов, внезапно решивших, что обладание толикой силы дает им право на власть. Время от времени такое случалось: рожденные в этом мире маги плохо представляли, что такое настоящая магия, за редким исключением никак не обучались, и им казалось, что их периодические выбросы силы есть проявление истинного чуда и безграничного могущества. В этом мире они называли себя экстрасенсами и знахарями и при должной рекламе неплохо зарабатывали. Однако были те, кто решал идти дальше. Сокол таких не щадил. При облаве изъяли больше двухсот предметов, которые могли представлять опасность, и Баюн поручил Кощею все их проверить и составить опись. Кощей согласился почти радостно, и теперь Василисе казалось, что он предвидел ее мучения, потому и не возражал. Иной причины, по которой он предпочитал провести вечер пятницы здесь, а не дома или в каком-то другом месте, где обычно скрашивают досуг злобные темные колдуны, она не видела.

Шел третий месяц совместной работы с Кощеем. Первые общие дела стали адом. Мало того что ей приходилось находиться рядом с ним, так еще неожиданно выяснилось, что работа консультанта предполагает не только устные пояснения по интересующим Баюна вопросам непосредственно в Конторе. К безграничному ужасу Василисы, оказалось, что им предстоит покидать территорию Конторы, да еще и наедине, да еще и ездить на его машине. На фоне города за воротами и огромной черной железной повозки Кощея страх перед ним самим как-то поблек. Во всяком случае, она знала, что от него ждать, в отличие от мира, с которым ей совершенно неожиданно пришлось познакомиться, ведь она сама так и не нашла в себе смелости это сделать. Василиса начала жалеть, что сбежала из царских палат, еще до того, как в Конторе объявился новоиспеченный консультант, но теперь ее сожаления переросли в знание: ей стоило оставаться в женской половине дворца и спокойно доживать там свои дни.

В ее тюрьме все было просто и знакомо. Свобода же не дала ей ничего, кроме страха и чувства полного бессилия перед тем, что находилось за бетонным забором. Все здесь было не так: машины, ездящие с чудовищной скоростью и шумом, женщины, не покрывающие головы и оголяющие слишком много тела, язык – вроде бы знакомый и одновременно с этим едва ли не чужой, Баюн, который позволял себе кричать и высказываться, и это в сторону нее – царицы… За тридцать три года Василиса привыкла к поклонам и вежливости, пусть даже формальной. Здесь она решила не рассказывать о своем прошлом и, разумеется, больше не могла рассчитывать на привычное к себе отношение.

С Кощеем же у них установилось что-то вроде вооруженного нейтралитета. Он вел себя отстраненно вежливо. Не вспоминал о прошлом, не провоцировал ее, не наставлял, никак не комментировал ее многочисленные промахи. К середине второго месяца Василиса позволила себе начать задавать ему вопросы, на которые он неожиданно для нее стал давать ответы. И если бы ее не терзало чувство вины за то, что она вот так легко беседует со своим врагом, то, пожалуй, она могла бы получать от их разговоров удовольствие.

Разумеется, Василиса бы предпочла, чтобы его здесь не было. Тогда все бы было намного проще, и ей не пришлось бы каждый день спрашивать себя, вправе она простить его или нет. Первое было почти невозможно, второе обязывало предпринять меры и устранить Кощея из своей жизни. Поэтому она просто разрешила себе принять его присутствие рядом. В конце концов, она сама сказала, что у него нет власти над ней, а позволить прошлому отравлять ей и новую жизнь значило бы как раз обратное. «Настоящие светлые не позволяют себе дурных чувств и эмоций, – говорила ей когда-то Яга, – не питают себя ими, ибо так становятся темными». Василиса была светлой ведьмой и планировала такой оставаться.

К тому же Василиса все еще боялась Кощея. Да, Баюн ему доверял, и Лебедь одобрила это назначение, но и Яга в свое время сказала ей не слушать глупые домыслы, а в результате вышло так, как вышло.

– Номер сорок восемь. Амулет в виде клубка змей со вставкой из арабского оникса… Василиса, ты пишешь?

Василиса вздрогнула и подняла глаза.

– Пишу.

– Мне бы хотелось сегодня закончить эту работу.

– Все двести девятнадцать предметов? – в ужасе округлила глаза она.

– Именно, – безмятежно отозвался Кощей, – а зачем затягивать? Тем более, на выходных меня здесь не будет, а на следующей неделе я вряд ли смогу найти свободное время. – И он в сотый раз за вечер потер запястье. – Но если ты устала, я могу сделать все сам. Иди.

– Нет. – Василиса выпрямилась, тряхнула головой. – Это и моя работа тоже.

Кощей пожал плечами:

– Что ж, каждый вправе сам испортить себе жизнь. Отдохни, я поднимусь, раздобуду чая. Тебе взять?

В подвале было сыро и прохладно, и, если честно, Василиса давно продрогла, да и в горле пересохло. Но чтобы Кощей носил ей чай – это уже было слишком.

– Я схожу с тобой, – ответила она.

Не только чай, но и чайник в архиве можно было найти в нескольких местах, но после окончания рабочего дня доступным из них оставался только читальный зал. За окном разыгралась непогода, дул сильный ветер, где-то была незакрыта форточка, и его шум и свист эхом разносились по пустым коридорам. В читальном зале царил сумрак, но фонари за окнами давали достаточно света, и Василиса не стала включать лампы. Она щелкнула кнопку чайника, открыла верхний ящик стола, где Варвара хранила сладости, и нашла там коробку с печеньем. Задумалась, стоит ли предложить печенье Кощею и насколько уместным это будет, обернулась к нему. Кощей стоял в рамке панорамного окна, спрятав руки в карманы брюк, и смотрел, как в темноте склоняются на ветру подсвеченные фонарями ветви берез. Темный профиль резко выделялся на фоне шторма, и Василисе вдруг подумалось – отчего-то тоскливо, а не злорадно, – что он тут не к месту. Будто могло быть во всех мирах место, где Кощей пришелся бы кстати.

Оба они были изгоями в этом мире.

Жестяная коробка с печеньем холодила ладони.

* * *

– Он все время трет запястья, – вздохнула Василиса, когда на следующий день сидела в гостях у Варвары. – Это ужасно раздражает. Что с ним?

Наверное, пребывание в этом мире могло стать и вовсе невыносимым, если бы Василиса не нашла здесь подругу и та не взяла бы над ней своеобразное шефство. Хранительница архива оказалась доброй спокойной женщиной. Руки у нее были полные и мягкие, улыбка ласковой, глаза нежными, походка плавной, а ее слова вселяли в Василису уверенность. На территории Конторы Варвара носила сарафаны без пояса поверх рубахи и никогда не покрывала головы. Волосы она заплетала в две косы и укладывала короной. Из рассказов Елены, которые периодически приходилось выслушивать, Василиса знала, что Варвара была замужем за обычным мужчиной, что он давно умер, но она осталась верна его памяти и больше никого к себе не подпускала. Варвара не казалась одинокой, но Василиса была восприимчива к чужим чувствам, и в глубине глаз подруги, и в морщинках вокруг губ ей чудились усталость и печаль и давняя затаенная боль…

Варвара понемногу рассказывала Василисе об этом мире, помогла обжиться, научила пользоваться деньгами (в бытность царицей Василисе ни разу не пришлось ни за что расплачиваться самой) и тем, что здесь называлось техникой, помогла с выбором одежды. Но она не могла тратить на нее слишком много времени, а у Василисы оставалось слишком много вопросов, которые некому было задать. В некоторой степени вылазки с Кощеем на эти вопросы отвечали, но на месте одного разрешенного сразу же появлялось два новых.

Пожалуй, Варвара была единственной, кому Василиса могла бы рассказать о Кощее. Но ее первая и последняя попытка заговорить о нем закончилась тем, что та кратко, но емко объяснила, что она Кощея крайне уважает и обсуждать его, а тем более сплетничать о нем, не станет. Однако сейчас Варвара покрутила в ладонях чашку, из которой пила травяной отвар, нахмурилась и цепко посмотрела на Василису.

– Это не моя тайна, – сказала она, – но все всё равно знают, наверное, и тебе лучше знать.

И глубоко вздохнула, прежде чем начать.

– Впервые я увидела Кощея в доме своего отца. Граница между Навью и морским царством в некоторых местах довольно условна, и иногда он появлялся у нас во дворце, чтобы разрешить возникшие вопросы. Кощей тогда был молод, красив, обладал несметными богатствами и невероятной силой. Никто не рисковал идти против него напрямую. Он был скор на расправу и славился дурным характером. Чуть что – хватался за меч и не гнушался то и дело напоминать подданным о том, что их место на коленях. А потом он женился. – Варвара поморщилась и сделала глоток из чашки, прежде чем продолжить. – Звали ее Марья Моревна. Мой отец признавал над собой власть Кощея, и нам прислали ее портрет, чтобы мы знали, как выглядит царица. Невероятной красоты женщина. Против такой мало у кого был шанс. Их брак продлился пять лет.

Василиса попыталась представить женщину, которая добровольно пошла замуж за царя Нави. Или, быть может, она была той несчастной, кого ему удалось принудить к браку? В это верилось больше.

– Затем Кощей пропал, – резко сказала Варвара. – И не появлялся десять лет. Вернулся он так же неожиданно, но уже другим. Пришел во дворец отца, чтобы заключить договор о границах, хотя раньше предпочитал решать подобные вопросы силой. На него было страшно смотреть: он напоминал восставшего мертвеца. До морского царства новости доходят не то чтобы очень быстро, мы узнали о случившемся через пару лет. Моревна сковала его и держала в цепях все это время, пока ее очередной любовник случайно не обнаружил его и по незнанию не напоил водой. Говорили, что Кощей забрал жену в Навь, но этот царевич трижды крал ее оттуда, а на третий раз и вовсе ранил Кощея, и тот отпустил их. Так вот, Василиса, на запястьях у Кощея шрамы от железных кандалов. Разумеется, раны уже зажили, но, должно быть, он все еще чувствует боль. Так случается порой, память тела бывает долгой.

Варвара взяла в руки чайник, аккуратным плавным движением разлила по кружкам остатки душистого травяного отвара и закончила:

– Говорят, Марья до сих пор жива. Она покушалась на его жизнь, и, согласно законам Тридевятого, Кощей имеет право отказаться от нее как от жены. Но они скрепили свои узы в Круге волхвов, а после такого все эти перипетии вряд ли являются серьезной причиной, чтобы прекратить их союз. Так что перед богами они, скорее всего, еще супруги.

Василиса нахмурилась.

– И ты думаешь, что, после того как ты мне все это рассказала, я проникнусь к нему сочувствием и пониманием?

– Нет. – Варвара посмотрела на нее прямо, и взгляд ее был тяжел. – Я надеюсь, что ты не станешь задавать ему бестактных вопросов и бить по больному. А рассказала я тебе это, чтобы ты не сделала этого по незнанию. Вот и все. Пей, пока не остыло.

Василиса ощутила себя нашкодившей девчонкой, отчитанной матерью. Пришлось уткнуться носом в чашку и послушно выпить ее содержимое.

Ей все еще не хотелось ни жалеть, ни понимать, ни прощать Кощея. Как будто ему могло бы понадобиться хоть что-то из этого. Ее бы кто пожалел.

Глава 12

Реализовать свой план – полететь в общежитие при Конторе, проникнуть к Василисе и поцеловать, пока она будет спать, – Кощей не успел, потому что вечером того же дня Василиса сама объявилась на пороге их дома. Он услышал звонок в дверь и спустился. Она стояла на крыльце и с явной опаской косилась на доберманов, обнюхивающих ее платье и тычущих носы ей в ладони.

– Они знают тебя и не тронут, просто соскучились, – поспешил успокоить ее Кощей, пытаясь понять, что видит перед собой: свою жену или морок.

Выходило, что жену, морок Хунин и Мунин бы облаяли или не учуяли вовсе.

– Я могу войти? – нервно вскинула бровь Василиса.

– Конечно.

Кощей сделал шаг назад, пропуская ее, и закрыл дверь. Надежда, совсем слабая, затеплилась в нем. Она же пришла, может быть…

В руке ее был чемодан.

– В машине меня ждет Данила, – окончательно смяла его надежду Василиса.

Подстраховалась, понял Кощей. Это укололо сильнее, чем ему бы хотелось.

Она совсем не смотрела на него и машинально терла подушечки пальцев друг о друга.

– Я пришла за своими вещами.

– Понятно, – хрипло отозвался он, пытаясь придумать, как ее задержать. Может быть, если бы она осталась на чуть-чуть, если бы они поговорили… – Как ты?

– Это не твое дело, – отрезала Василиса. – Итак, мои вещи.

Кощей медленно кивнул.

– Тебе вовсе не обязательно жить в другом месте, – ни на секунду не веря в успех, все-таки попытался он. – Ты можешь остаться здесь. Здесь все твое.

– Опять у тебя в плену, да еще и в качестве жены?

– У нас разные спальни…

– Что? – Впервые за весь разговор Василиса посмотрела ему в глаза, и в ее взгляде отразились недоверие пополам с отвращением.

– Я просто хотел сказать, что тебе не обязательно пересекаться со мной, – пояснил Кощей, заведомо зная, что проиграл. – Просто этот дом и твой тоже.

– Просто отведи меня к моим вещам, – отчеканила она.

– Позволь помочь с чемоданом.

– Вещи, Кощей!

Кощей кивнул и направился к лестнице. Василиса двинулась следом, так и не сократив дистанцию. Молчание, заполнившее расстояние между ними, стало зыбким, почти ощутимым. Он открыл дверь ее в комнату и пропустил Василису вперед, сам остался на пороге. Надо было что-то придумать. Но в голове вдруг стало пусто. В таких случаях он всегда использовал магию, если мог. А в суде брал перерыв, чтобы без спешки найти решение. Но сейчас нельзя было сделать ни того ни другого.

Надо было забрать что-то отсюда, внезапно понял он. А теперь она все унесет, не желая оставлять ему даже малую частицу себя. Василиса раскрыла шкаф, замерла на мгновение, словно не веря, что там действительно обнаружились ее платья, а потом стала сдергивать вещи с вешалок. Кощей смотрел на нее, и ему было страшно оттого, что, возможно, он видит ее в этой комнате в последний раз. Женщина, которой он сейчас был совершенно чужим. И все равно самая родная.

Василиса закончила со шкафом и перешла к трюмо. В ее движениях сквозила страшная нервозность. Кощей понимал, что нужно уйти и дать ей нормально собраться, но не мог себя заставить.

– То, что я не заберу, можешь просто выкинуть, – наконец обронила она, разрезая тишину.

– Ты можешь вернуться за ними в любое время, – отозвался Кощей одеревеневшими губами. – Это твой дом.

Внутри него росла черная дыра, поглощая то немногое, что он сумел сохранить, так внезапно потеряв ее. Уже много лет у него был только один источник тепла – Василиса. И теперь она уходила насовсем.

То, что много лет он держал глубоко внутри под неусыпным контролем, под замком, под охраной, сейчас рвалось наружу. Оно разрасталось в нем, пускало корни, оплетало. Оно просило пищи. Просило мести. Просило боли. Сделать так, чтобы другим было больнее, чем ему.

«Разве возможно больнее?» – мелькнула отрезвляющая мысль.

Кощей больше не верил, что чужая боль может усмирить его собственную, и от этого становилось только хуже, это окончательно лишало надежды. Месть не принесет облегчения. Как же ужасно было это осознавать.

Василиса подняла на него глаза – два зеркала в небо, и Кощей рухнул в них коршуном и унесся ввысь, мечтая заблудиться там и никогда, никогда больше не возвращаться.

– Как это случилось? – спросила она.

– Что случилось? – не понял Кощей, сосредоточенный только на том, чтобы не дать ей отвести взгляд.

– Этот брак. Как он мог случиться?

Сердце словно сжала рука в ратной перчатке, Кощей нахмурился, и Василиса отшатнулась.

– Просто случился, – ответил он. – Баюн привлек меня к работе в качестве консультанта, ты начала возмущаться. В тот день у него было особо мерзкое настроение, и в качестве наказания за непослушание он назначил тебя моим куратором. Мы стали общаться. И далеко не на следующий день побежали в ЗАГС.

– И все же? Как?

Василиса смотрела на него в упор, и Кощею почудилось двойное дно в ее вопросе.

– Что именно «как»? – переспросил он.

– Как ты меня заставил? Что это? Зелье, заклятье, шантаж? Приворот?

– Василиса…

– Ты правда думаешь, я поверю, что добровольно согласилась выйти за тебя замуж? Надеюсь, это хотя бы не магический брак? И в Круг волхвов мы не вставали?

Кощей медленно покачал головой.

– Прекрасно. В таком случае эта проблема легко разрешима. И поскольку я наконец очнулась от твоих чар…

– Не было никаких чар…

– Ну да, конечно. – Она лихорадочно рассмеялась. – А небо зеленое!

– За все время, что мы вместе, я ни разу не позволил себе принудить тебя к чему-либо…

– То есть хотелось, да? – сощурилась Василиса.

– Послушай, тебя опоили зельем. И я знаю, как снять его действие.

– Да ты что! И как же?

Кощей сделал глубокий вдох, готовясь к взрыву, который последует за его ответом.

– Старый проверенный способ, – хмуро ответил он. – Поцелуй.

Мгновение Василиса смотрела на него серьезно, а потом рассмеялась.

– Ты издеваешься, да? Чтобы я согласилась поцеловать тебя? Господи, это какой-то бред. Все это – бред. – Она замотала головой. – Может, я просто сплю, а это все лишь очередной кошмар…

Это было уже слишком.

– Один поцелуй, и все снова станет как было, – мертвым голосом проговорил Кощей.

Во взгляде Василисы появилась неприкрытая злость.

– Что, заставишь меня? – нервно спросила она, смотря ему прямо в глаза. – Или это не будет считаться? А сколько еще не считалось? А может, я сама стерла себе память, чтобы забыть все это? – Ее голос взвился и осекся. Она тяжело дышала. – Так, я забираю вещи и ухожу.

И направилась к чемодану.

«Конец! Это конец! – пронзительно завизжало что-то внутри Кощея. – Ты потеряешь ее! Не дай ей уйти! Пусть все станет как было».

Кощей резко дернулся с места, в два шага пересек разделяющее их расстояние, схватил Василису за плечо и развернул к себе, намереваясь поцеловать… и замер, будто налетел на стену. Страх. Страх упал вуалью на ее лицо, исказил черты, не оставив места ничему другому. Страх наполнил ее глаза. Кощей ужаснулся увиденному и в каком-то отчаянном порыве – то ли защитить, то ли оттянуть неизбежное – прижал Василису к себе, обнял и почувствовал, как она одеревенела в его руках. Ее объятия всегда дарили ему тепло, но сейчас она была холодна, будто мраморная статуя. Он вдохнул запах. Она пахла собой – так знакомо и родно. Кощей вдруг вспомнил, как в последнее утро, что они провели вместе, она мыла голову перед завтраком и спустилась на кухню с мокрыми волосами, а потом минут десять работал фен в ее комнате, а он смотрел на часы, злился и кричал ей, чтобы поторопилась, потому что ему уже нужно выходить…

– Василиса, – прошептал он ей в макушку, – я не принуждал тебя ни к чему и не причинял тебе вреда. Я не знаю, насколько ты была счастлива в этом браке, но несчастной ты не была. Во всяком случае, я на это надеюсь. Я бы отпустил тебя, если бы ты попросила, и ты это знала. И то, что не попросила, вселяет в меня надежду. И я отпущу тебя сейчас, но, если тебе что-то понадобится, обратись ко мне сразу же. Обещаешь?

– Отпусти, – едва слышно прошептала Василиса, и в ее голосе Кощей услышал слезы.

Пересохшими губами он поцеловал ее в макушку и разжал руки, тут же отвернувшись, чтобы не увидеть отвращение в ее глазах. Ушел из комнаты, ни разу не обернувшись, и не вышел проводить.

И не полетел ночью, чтобы поцеловать ее во сне.

* * *

Через две недели Кощей вернулся домой и обнаружил Василису в гостиной. Она сидела на диване и держала в руках рамочку со снимком из их отпуска. Этот кадр фотограф сделал во время экскурсии, а после предложил выкупить. Кощею он не понравился, зато Василиса, не торгуясь, взяла его по абсолютно несуразной, ничем не оправданной цене. Выражение своего лица на этом фото Кощей описал бы как снисходительно-скептическое, хотя после так и не смог вспомнить, что ему так не понравилось, но он обнимал Василису за талию, словно боялся отпустить хоть на шаг, а она смотрела на него и улыбалась. Она любила эту фотографию и держала ее в гостиной на журнальном столике, но теперь разглядывала так, будто на ней было запечатлено нечто крайне омерзительное, и от этого было больно вдвойне. Кощей невольно попытался представить, что бы она сказала о снимке с регистрации их брака на его рабочем столе. Впрочем, возможно, как раз к нему отнеслась бы более-менее спокойно: там они были серьезны, и она просто держала его под руку.

– Я помню эту поездку, – произнесла Василиса, явно не думая здороваться, и подняла на него глаза. – Но тебя там не было. Я ездила одна.

Она поставила рамочку обратно и поднялась с дивана. Кощей отметил, что она похудела: заострилось лицо, и в цвете кожи появилась нездоровая желтизна, свойственная людям, страдающим бессонницей.

– Плохо спишь? – спросил Кощей.

– Догадаешься, кто этому виной?

В ее взгляде тоже был вопрос, но другой, и Кощей не мог его прочесть. Несмотря на резкие слова, Василиса вглядывалась в его лицо так, словно что-то искала, но не могла найти и страдала от этого.

Но это длилось недолго, она отвела взгляд и кивнула на тумбу в прихожей.

– Я нашла у себя в сумке ключ. Настя сказала, что он от этого дома. Я заехала вернуть.

– Может быть, кофе?

– Издеваешься, да?

– Привык заботиться о тебе, – честно ответил Кощей. – Ты плохо выглядишь. Я могу чем-то помочь?

– Исчезни из моей жизни, – почти с мольбой попросила она.

Она быстро прошла через комнату в коридор и уже коснулась ручки входной двери, когда Кощей спросил:

– Ты могла просто оставить ключ у Баюна. Зачем тогда приехала?

Рука Василисы замерла на ручке, сжала ее крепко.

– Не знаю, – неожиданно для них обоих ответила она. – Я не знаю. Хотела доказательств. Мне снится этот дом. Каждую ночь.

– У меня есть зелье, оно помогало тебе от кошмаров.

– Это не кошмары, – едва слышно прошептала Василиса и снова посмотрела на него.

В ее взгляде, в ее лице читалась обида.

– Пожалуйста, выпей со мной кофе, – попросил Кощей.

– Прощай, – ответила она и выскользнула за дверь.

И когда хлопнула дверь, Кощей прошел в гостиную, взял с журнального столика фотографию и отнес к себе в кабинет. Долго смотрел на нее. Ему все казалось, что он труп, такой же холодный и лишенный чувств, и теперь он даже точно знал, в какой именно момент умер.

* * *

Звонок раздался еще через неделю, утром в среду. Кощей мгновение помедлил, давая себе время усмирить всколыхнувшуюся надежду, и принял вызов:

– Василиса?

– Мы можем встретиться?

Он узнал эту интонацию и почти увидел Василису: стоит возле окна, смотрит на деревья, закусив губу. Столько неуверенности. Почему?

– Конечно.

– Сегодня в парке рядом с Конторой. Адрес…

– Я знаю.

– Я могу подождать, если у тебя дела, но если вдруг ты свободен…

– Через час тебя устроит?

– Да. Пруд с уточками тоже знаешь?

Кощей прикрыл глаза и сглотнул. О, он прекрасно знал пруд с уточками.

– Да. Буду там.

Последовало несколько секунд молчания, словно она хотела сказать что-то еще, но в итоге просто положила трубку.

Ради пруда с уточками Кощей, всегда отличавшийся пунктуальностью и драконовскими требованиями к соблюдению договоренностей, отменил две встречи и просил о переносе судебного заседания, сказавшись больным. Впрочем, тут он особо душой не кривил: состояние было абсолютно невменяемое.

Пруд с уточками имел идеальную круглую форму и был опоясан дорожками, по которым чинно двигалась пара старушек с лыжными палками и несколько мамочек с колясками. Василиса выглядела уставшей и подавленной. Она сидела на лавочке на пирсе и флегматично скармливала уткам булку. Сытые утки имели вид укоризненный: мол, это все, что сегодня есть в меню?

Кощей некоторое время разглядывал ее, потом стал думать, как лучше подойти, чтобы не напугать. Но Василиса то ли почувствовала его взгляд, то ли просто что-то услышала и обернулась. Увидела, кивнула и вернулась к уткам. Кощей глубоко вздохнул, дошел до лавки и сел на противоположный край. Василиса молчала, плавающие рядом утки покрякивали и то и дело опускали клювы в воду в поисках крошек и рыбешки.

– Я должна извиниться, – наконец сказала Василиса. – Устроила истерику. Но я испугалась, а страх не лучший советчик.

– Меня испугалась?

– Скорее, ситуации в целом. В общем, я прошу прощения.

Это было что-то новое и однозначно странное, но Кощей слишком боялся спугнуть момент, чтобы что-то уточнять или возражать.

– Принимается, – кивнул головой он.

Василиса нервно усмехнулась.

– И вот после этого я должна поверить в то, в чем вы все пытаетесь меня убедить? Варвара каждый день рассказывает мне, какой прекрасной парой мы были. Баюн зовет меня дурой. Настя перерыла все свои фотоальбомы и прислала с десяток снимков, на которых мы с тобой вместе. Но как я должна поверить, что это правда? После всего…

– Василиса, я не…

– Тогда расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь такое, чтобы я хотя бы допустила мысль, будто все это могло быть на самом деле.

Кощей молчал. Василиса подождала немного, потом не выдержала, обронила мрачно:

– Что и требовалось…

– Ты считаешь себя негодной матерью…

– Что?

– Ты считаешь себя негодной матерью, потому что не смогла найти способ сблизиться с сыном, и поэтому больше не хочешь иметь детей…

– Молчи!

– Прости, – попросил Кощей, смотря в резко побледневшее лицо своей жены. – Наверное, это самое личное из того, что ты мне доверила.

– Молчи, – прошептала Василиса. – Просто молчи. Но это невозможно… Я никому…

Она отвернулась и спрятала лицо в руках. Кощей откинулся на спинку лавочки, глубоко вдохнул сырой утренний воздух.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказал он. – Ты тридцать три года была женой Ивана и, когда сбежала, пообещала себе, что больше никогда не попадешь в эту ловушку – не выйдешь замуж. А теперь выясняется, что ты снова в браке. Да не с кем-нибудь, а со мной. Да, должно быть, это тяжело переварить вот так сразу.

– Вообще-то я думаю, что схожу с ума, – глухо раздалось из-под ладоней. – Хотя бы потому, что начинаю допускать, будто все это правда. Какой он?

– Наш брак? – легко понял Кощей, как уже давно научился понимать точный смысл сказанного ею. – Спокойный. Без особой страсти и романтики, признаю. Бывает, ругаемся. Но доверяем друг другу. Во всяком случае, я надеюсь на это. И вроде бы счастливый. На несчастные браки я насмотрелся, профессия, знаешь ли, обязывает. Наш на это не похож.

– Профессия?..

– Я представитель… Можешь считать, адвокат.

Они замолчали. Кощей машинально следил, как плавают уточки, расчерчивая озеро струящимися за ними треугольниками. Василиса так и сидела, спрятав лицо в ладонях.

– Почему ты не поцеловал меня в доме? – наконец спросила она. – Если, как ты утверждаешь, я бы потом все вспомнила? Почему?

– Потому что ты не хотела. Я обещал тебе однажды, что не стану делать что-либо против твоей воли, а я серьезно отношусь к обещаниям, особенно тем, что дал тебе.

– И после этого я вышла за тебя замуж?

– После этого ты рассмеялась.

Василиса убрала руки от лица и внимательно посмотрела на него, словно решая что-то для себя.

– А еще что ты мне обещал?

– О, там был целый список. Поверь, ты продала себя дорого.

– И ты согласился на эту цену?

Кощей улыбнулся воспоминаниям.

– Ну, я решил, что сделка того стоит.

– И как ожидания, оправдались?

– Более чем.

– Ты изменился. Я помню тебя другим в нашу последнюю встречу.

Кощей мрачно усмехнулся. Учитывая, что последняя встреча, о которой помнила Василиса, проходила в его замке, где он держал ее в заточении, это было немудрено.

– В таком случае, наверное, твои надежды от нашего брака тоже оправдались.

– Я не люблю, когда мне снятся сны. Это почти всегда кошмары. Но эти два месяца переплюнули все. Мне снится… я не знаю, что это… Наша жизнь?

Одна из уток громко крякнула, и Василиса вздрогнула, приходя в себя. Кощей знал этот симптом: увидев ночью кошмар, она продолжала барахтаться в нем и наяву, будто не имея возможности выплыть.

– Мне снится кофе по утрам, кабинет, заставленный книгами, спальня в серых тонах, дворик… Тебя там нет, но во сне я постоянно тебя жду или ищу. Будто ты ушел и вот-вот вернешься. Во сне я воспринимаю это как нечто должное и совершенно обыкновенное… И в этих снах мне… спокойно?

Она приподняла брови, словно сама себе удивлялась.

– Во снах я зову тебя Кошем. И давно я так тебя зову?

– Еще до свадьбы. Но это только наедине.

– Да, это обнадеживает, – кивнула головой Василиса и тяжело вздохнула. – Я не знаю, что мне делать.

На лице у нее отразилась борьба: она только что призналась в своей слабости злейшему врагу. И кажется, просила у него совета. Кощей не смог сдержаться, улыбнулся, пользуясь тем, что она не смотрит на него. Вот теперь их разговор походил на те, к которым он привык. Поговорить, поделиться, выслушать совет и решить, как быть. Ему показалось, что в груди снова затеплились угольки. Совсем чуть-чуть, но даже это грело. Главное, сейчас не спугнуть. Она уже приняла его однажды – кто сказал, что не сможет сделать это еще раз?

– Я не тороплю тебя и ни к чему не обязываю.

– Ну да. – Василиса возвела глаза к небу. – Зато я хотела бы поторопиться. И неплохо было бы начать с одной ночи без снов…

– Я готовил для тебя зелье. Сон без снов. Могу дать тебе.

– Ты готовил для меня зелье… Расскажи, как остальные восприняли?

– Зачем тебе?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Возможно, я хочу доказательств. И еще палец этот…

– Палец?

– Да, безымянный. С тех пор как ты снял с него кольцо, я чувствую себя голой. Ой…

Кощей с восторгом пронаблюдал, как у нее заалели щеки. Он уже и не помнил, когда Василиса в последний раз смущалась при нем, а это было прекрасно.

– Баюн не общался с тобой месяц и вроде даже собирался тебя проклясть, но его урезонили, – ответил он, даже не подумав отвести взгляд. – Тогда он сказал, что моя фамилия станет для тебя проклятьем, и заставил нас проставиться… Варвара, по твоим словам, поздравила тебя и даже сказала, что мы отличная пара. Настасья вроде как считала, что я тебя приворожил. Подослала ко мне Сокола. Но тут она просчиталась, он знал о том, что мы встречаемся, поэтому мы с ним просто выпили по стакану хорошего хмельного меда и на этом расстались.

– А мы скрывались? – нахмурилась Василиса.

– Это… сложно, – вздохнул Кощей. – Были причины, по которым тебе не хотелось афишировать наши отношения.

Кощей замолчал, вспоминая. Василиса слегка подалась вперед, выдавая интерес. Из ее глаз пропал страх. И ему хотелось поцеловать ее просто так, без всякой надобности, только потому, что она сидела рядом и была теплая и снова совсем родная, а он прожил без нее почти месяц в тишине и холоде дома, больше напоминающего ему теперь гроб.

– А свадьба была? – спросила Василиса.

– Нет, – улыбнулся он ее чисто девичьему вопросу, – просто расписались в будний день и поехали дальше по делам.

– А почему не встали в Круг волхвов?

Кощей отвел взгляд. Плохой вопрос. И возможно, от ответа на него зависит слишком многое. Но все это время, скрывая от Василисы правду, он делал только хуже. Расскажи он ей про Марью сразу, она была бы осторожнее и сейчас они не сидели бы в метре друг от друга…

– Потому что я уже был женат, – вздохнул он. – Она предала меня, и я перестал считать ее своей женой. Это было сто пятьдесят лет назад. Но мы вставали в Круг волхвов, и, с точки зрения богов, возможно, наши клятвы еще имеют силу. Ты знала об этом, когда выходила за меня.

Василиса снова перевела взгляд на уточек. Брачные клятвы, данные в Круге, скрепляли навечно. Очень много лет назад он сделал неверный выбор, и теперь они оба расплачивались за него.

Василиса тяжело вздохнула, и Кощей внимательно вгляделся в ее лицо. Между бровями залегла морщинка, она пыталась казаться спокойной, но было видно, как нелегко ей это дается.

– Странная эта жизнь, правда, Кощей? – наконец сказала она, и имя, которым он сам себя когда-то нарек, полоснуло по и без того истерзанным нервам. – Я сбежала от тебя, чтобы стать женой Ивана. А потом из царского дворца – и прямиком к тебе… Так стоило ли бегать?

Огромным усилием воли Кощей подавил чудовищную потребность хотя бы просто обнять ее. Взять ее ладонь в свою. Прикоснуться к ней. Что-то происходило в Василисе, изводило, съедало, а он видел и ничего не мог сделать, и это оказалось больнее, чем страдать самому.

– Не думаю, что мы были бы счастливы, если бы поженились тогда, – аккуратно ответил он. – Мы обсуждали это. Для тебя Навь так и осталась бы темницей. И вряд ли ты бы приняла меня так, как теперь. В общем, ничего хорошего бы не вышло. А что касается меня… Когда ты соглашалась выйти за меня здесь, мое предложение и твое согласие были продиктованы уже совсем другими соображениями. И относился я к тебе и к этому браку уже совсем иначе.

Василиса внимательно посмотрела на него.

– Это же всего лишь поцелуй, – то ли сказала, то ли спросила она и вроде как саму себя.

И прежде чем Кощей успел сообразить, что она хочет сделать, придвинулась ближе и коснулась его губ своими.

Глава 13

Конец августа 2003 года

– Баюн, прекрати нервничать, у тебя от этого шерсть клочьями повылазит, будешь ходить потом как общипанный! – воскликнул задорный женский голос, заставив Василису замереть на пороге.

Из кабинета начальства вылетела, закусив губу и сверкая очами, Настасья, схватила ее за руку и помчалась к лестнице, а из дверного проема вслед им раздался дикий рык. Оконное стекло в коридоре напротив кабинета не выдержало и разлетелось вдребезги.

На лестнице Настя рассмеялась, запрокинув голову.

– Видела бы ты его лицо, – провсхлипывала она сквозь смех ошарашенной Василисе. – Кажется, я почти узрела его истинный облик. Ладно, пойдем отсюда, у него слух будь здоров, еще догонит…

И она сбежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а Василиса, не посмев ослушаться, покорно спустилась следом.

– И не жутко тебе его так доводить? – полушепотом поинтересовалась она.

– Я замужем за Финистом, – пренебрежительно фыркнула Настя. – У меня иммунитет на мужчин, считающих себя большими и страшными. А вообще Баюн – милый пушистый комочек, который только притворяется злым и опасным.

– Ну не знаю… – протянула Василиса, вспоминая, как сегодня утром на летучке этот комочек плевался ядом и скреб когтями столешницу.

– О боже, ты что, правда его боишься? – не поверила Настя, и глаза ее при этом смешно округлились, а губы сложились буквой «о». – Ну-ка пошли со мной! – воскликнула она. – Я развею все твои опасения, и заодно отпразднуем твое освобождение из-под власти этого тирана. Рабочий день все равно уже почти закончился. Нет, ну ты бы видела…

И она снова весело рассмеялась, направляясь к выходу. Сама не зная почему, Василиса последовала за ней.

Не то чтобы она очень часто виделась с Настасьей, и уж тем более вряд ли могла назвать ее подругой или даже приятельницей. Жена Сокола была у них кем-то вроде специалиста по связям с общественностью: поддерживала контакты с властями, когда их зоны ответственности пересекались, улаживала сложные ситуации, связанные с сохранением секретности, но куда чаще ездила в командировки в другие отделения Управления, выполняя поручения Баюна. В Конторе она появлялась редко, но всегда ярко, и пропустить ее мог только слепой и глухой. Настасья напоминала Василисе шумную горную реку, полноводную и быструю. Она много улыбалась и много смеялась, много двигалась, и в каждом ее движении чувствовалась любовь к самому движению и к жизни. Ей явно нравились бесконечные командировки, перелеты и поездки, и каждый раз, когда она получала очередное задание, ее глаза загорались в предвкушении. Василиса плохо представляла и понимала, каково это – постоянно пропадать где-то, пока твой муж дома. Покидать дом было прерогативой мужчин, ждать – женщин. Она в очередной раз убедилась, что этот странный мир жил по странным правилам. Но ведь Сокол и Настя пришли сюда из Тридевятого… Однако Варвара говорила, что Настя замужем за Соколом сорок четыре года, а это заслуживало хотя бы уважения и признания того, что эти двое вполне способны самостоятельно разобраться в своей семейной жизни.

Настасья была женщиной очень красивой и ухоженной, было видно, что она себя балует. Карие глаза лучились теплом, короткие черные волосы, едва прикрывавшие шею, напоминали Василисе бархат. Настя никогда их не заплетала, могла разве что собрать в хвост, чтобы не мешали. Джинсы и брюки она надевала чаще, чем платья и юбки, туфли давно променяла на кроссовки, любила косухи, а любым сумкам предпочитала рюкзаки. И тем не менее она была женственнее многих, кого знала Василиса. Нечто в ее движениях неизменно приковывало взгляд. Василиса видела, как смотрит на нее Сокол в тех редких случаях, когда они оба объявлялись на собраниях. Впрочем, было в его взгляде и то, что заставляло Василису отводить глаза. Слишком личное, пожалуй.

Насте шел шестьдесят второй год, на который, разумеется, она не выглядела. Максимум на тридцать пять или сорок. Сокол был сильным светлым магом, и он продлевал жизнь и молодость жены, подпитывая ее своими силами. Но человеческое тело нельзя обманывать бесконечно: больше ста десяти – ста двадцати лет все равно никто из людей не проживал. В этом заключалась трагедия подобных союзов. Один умирал слишком рано – другой оставался. Глядя на Соколовых, Василиса не могла отделаться от мыслей о печальных морщинках в уголках губ Варвары. И ее привычно колола совесть. Она чувствовала себя глубоко испорченной от того, что после смерти Ивана не испытала ничего, кроме ощущения освобождения и безграничного облегчения.

– Садись, – услышала Василиса и обнаружила, что они успели пройти парк и теперь стоят у маленькой ярко-зеленой машины, и Настя открыла для нее дверь.

– Давай-давай, – поторопила она, – съездим, развеемся. Шопинг – лучшее лекарство от страшных котиков.

И улыбнулась – искренне-искренне, и на левой щеке при этом вырисовывалась очаровательная сияющая ямочка, и невозможно стало отказать. Василиса села на переднее сиденье, пристегнулась, радуясь, что уже умеет это делать. Учил ее Кощей, и воспоминание было так себе…

Внутри машина оказалась совсем маленькой и тесной. Пахло чем-то приятным и мягким, на зеркальце заднего вида висели фенечки и ладанка, на передней панели кивала головой собачка, консоль между сиденьями скрылась под завалом из фантиков от конфет, гору которых венчала вскрытая шоколадка. Настасья бодро повернула ключ, выкрутила одетый в пушистый белый чехол руль и дала газу. Все вокруг немедленно пришло в движение, задребезжало. Василиса невольно сжалась: внутри большого черного джипа Кощея – на самом деле единственной машины, в которой ей до этого довелось ездить, – всегда было тихо. Настя нырнула в поток, обогнала один автомобиль, потом второй и пронеслась мимо мигающего желтым светофора.

– Ты же не против музыки? – спросила она, но явно больше для вида, потому что потянулась к радио, не дождавшись ответа. – Ну-ка!

Она нажала на кнопку, и салон заполнили гитарные басы и громкий женский голос.

Кощей радио никогда не включал. Во всяком случае, при Василисе. А еще в его машине царила абсолютная чистота и пахло кожей, воском и полиролью.

Василиса мотнула головой. Зачем она вообще сейчас думает о нем? Возможно, это ее последняя поездка куда-либо, не стоит омрачать оставшиеся минуты жизни мыслями о своем мучителе.

– Что-то я проголодалась, – сообщила Настя. – Может, сначала поесть куда завернем?

– Ага, – ошалело согласилась Василиса.

В принципе, она была готова на что угодно, лишь бы их небольшое путешествие закончилось – и желательно на этом, а не на том свете.

– Чудесно! – воскликнула Настасья. – Я знаю тут отличное местечко!

И, кивая в такт музыке, она резко перестроилась в соседний ряд.

Послышались гудки клаксонов, кто-то закричал что-то явно неприятное.

– Сами такие, – спокойно отозвалась Настасья и припарковалась. – Приехали, – с улыбкой известила она. – Идем?

Василиса не была уверена, что в ближайшее время сможет оторвать себя от сиденья. И почему ей раньше казалось, что ездить с Кощеем страшно? Сейчас она поняла, что после этой поездки уже никогда не сможет испытать недоверие к нему как к водителю. Но страх, что Настасья передумает и они поедут куда-то еще, победил. На плохо гнущихся ногах она вылезла наружу. Настя уже успела убежать вперед и теперь махала ей рукой из людского потока.

– Иди сюда! – звала она, умудряясь перекрикивать толпу.

В шашлычной, куда Настя привела Василису, был приглушен свет и играла негромкая музыка. Настасью здесь явно знали. Стоило ей появиться, как официант тут же проводил их за столик возле окна, удачно прикрытый резной ширмой.

– Говорю же, отличное место! – щелкнула пальцами Настасья, когда официант ушел за их заказом. – Сейчас поедим, наберемся сил, и айда за покупками. Боги, я обожаю этот мир. Магазины, самолеты, стиральная машина… А за средства женской гигиены и возможность обратиться к стоматологу вообще душу продать можно…

Официант принес заказ, расставил посуду и приборы на столике и ушел. Василиса пригляделась к своей чашке. В ней заманчиво чернело то, что она давно хотела попробовать. Кофе. Она специально спросила Настю, хорош ли он здесь, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно менее заинтересованно. Принюхалась. Да, это был тот самый запах. Ну, может, чуть-чуть другой… В Конторе кофе пил по утрам Баюн, и на утренних летучках в его кабинете всегда пахло так соблазнительно… И еще так иногда пахло в машине Кощея. Василисе очень хотелось попробовать этот напиток, но она так и не решилась купить в магазине баночку. Стараясь не выдать интерес, Василиса сделала глоток и поперхнулась.

– Оу, – поморщилась Настя, – первый раз, да? Не стоило заказывать сразу эспрессо. Подожди-ка. Эй, официант! Молока!

Прибежал официант, принес молоко, долго улыбался Настасье и спрашивал, не нужно ли что еще.

– Вот приставучий, – недовольно пробормотала она, когда он наконец ушел. – Так, а теперь пей.

Сгорая от стыда, Василиса сделала очень маленький глоток, но он внезапно оказался обжигающе вкусным. И она выпила все еще до того, как приступила к еде.

Настасья болтала и болтала без умолку, при этом каким-то образом умудряясь поглощать «Цезарь» и шашлык из баранины. Василиса слушала вполуха, с удовольствием вкушая заказанный суп.

– Мы с Финистом в этот мир в конце восьмидесятых перебрались, – рассказывала Настасья. – Сначала на Буяне жили, а в девяносто первом его перевели сюда, к Баюну. В девяностых тут жуть что творилось, Финист поначалу со мной делился, а потом я попросила его перестать, поняла, что еще один такой рассказ – и сойду с ума. Не мое все это: убийства, притоны, артефакты темные, запитанные от… даже вспоминать не хочу. – Она сморщилась, явно все-таки вспомнив, помотала головой. – Но совсем без дела было скучно. После Тридевятого здесь же почти ничего делать не надо. Обед-ужин приготовила, и свободна – Финист целыми днями на работе пропадает. И я пришла к Баюну и попросила мне тоже какое-нибудь место подыскать. А у него тогда – впрочем как и сейчас, – каждый человек был на счету, факс работал раз через три, а надо было то документы важные куда-нибудь доставить, то артефакт в другое отделение отвезти. Вот он мне и предложил поработать кем-то вроде курьера с полномочиями официального представителя отделения. Мне эта идея понравилась, я согласилась. Стала ездить. Только Баюн теперь ругается, говорит, что я набралась в соседних отделениях реформаторских идей и пытаю его ими. Но разве ж прогресс плох? В Дальневосточном отделении уже есть компьютеры и интернет, на Урале давно выдали всем сотрудникам сотовые телефоны, о Буяне я вообще молчу. Впрочем, я Баюну еще в девяносто пятом предлагала раздать нам пейджеры, и все без толку. Хотя, думаю, телефонистки сошли бы с ума, переправляя наши сообщения…

– Компьютеры? – переспросила Василиса. – Пейджеры?

Что такое сотовый телефон, она знала. У Кощея такой был.

Настасья тяжело вздохнула.

– Как ты могла прожить в этом мире полтора года и не узнать, что такое компьютер? Это все потому, что Баюн скупится на должность специалиста по адаптации! – уверенно заявила она.

– Специалиста по адаптации? – чувствуя себя попугаем, повторила Василиса.

– Ага, – кивнула Настасья. – Эта должность есть в штатном расписании каждого отделения. Он должен работать с вновь прибывшими в этот мир: объяснять им, что здесь к чему, отвечать на вопросы, помогать приспособиться. У нас бы половины проблем не было с таким специалистом. А по факту есть он только на Буяне. Но это понятно, на Буяне абы кто не задерживается, там все важные птицы. А у нас так… Бегают всякие темненькие через Лес и творят по незнанию невесть что, а Финист их отлавливает и мозги на место вставляет. А я потом объясняю общественности, что это она просто на жаре перегрелась или на холоде переморозилась, вот и привиделось странное.

«Как здорово, – подумала Василиса. – Какая замечательная должность. Помогаешь людям, привносишь порядок. И никто бы не мучился, как я».

А потом решилась и задала вопрос, который ее давно мучил:

– А Сокол не против, что ты постоянно в разъездах?

– Финист? – усмехнулась Настасья, четко очерченные брови взметнулись вверх. – Ну, сначала повозмущался, конечно. Только я ему так и сказала: я тебе троих сыновей родила и вырастила, верность хранила, борщи варила, теперь моя очередь развлекаться.

– Троих сыновей? – вырвалось у Василисы.

Хохотушка Настасья в последнюю очередь виделась ей матерью большого семейства. Но та не обиделась, махнула рукой.

– Ага, кошмар, правда? Сама себе иногда удивляюсь. Финист, правда, все пытается про дочку говорить, но я эти разговоры на корню рублю: маг он, в конце концов, или не маг? Вот пусть отрастит себе все, что надо, сам выносит, сам родит, а я потом помогу ценными советами по воспитанию. Но он что-то не очень загорелся этой идеей…

От такого пассажа Василиса подавилась супом, но Настасья ничего не заметила.

– А вообще Финист хороший отец, – продолжила она. – И мальчишками всегда занимался. Ну, с момента, когда их уже можно было на коня посадить и дать в руки деревянный ножик, сказав, что это меч. Но вот все эти пеленки, и бессонные ночи, и бесконечное цепляние за юбку… Знаешь, это вообще не мое. Я, конечно, мальчиков своих люблю безумно и всегда рада поиграть с внуками, но хватит с меня… Впрочем, извини, тебе, наверное, все это неинтересно.

– У меня есть сын, – улыбнулась Василиса.

– А! – облегченно выдохнула Настасья. – Ну, тогда ты меня понимаешь: воспитание детей – это не для слабонервных.

– Честно говоря, я не принимала особого участия в его взрослении, – неожиданно для себя призналась Василиса. Рядом с такой живой и простой Настей ее потянуло на откровенность. С Варварой было хорошо, но не так душевно. Василиса вдруг задалась вопросом: а когда она вообще в последний раз с кем-то говорила по душам, просто делилась чем-то? И не смогла вспомнить.

– Да ладно тебе, – отмахнулась Настасья. – Матери всегда склонны преуменьшать свой труд. У меня тоже были помощники. Я сознаюсь себе в том, что без них точно бы не справилась. Лучше принять помощь и почувствовать себя плохой матерью, чем попасть в дурку. Ну правда же?

Она внимательно посмотрела на Василису, явно надеясь услышать, что с ней согласны, и Василиса кивнула, решив не портить Насте настроение своей не очень-то веселой историей. Тем более, она все равно не смогла бы рассказать все.

– А как так случилось, что Сокол нормально сработался с Баюном? – спросила она, желая перевести разговор в другое русло. – Он же светлый, а Баюн темный.

Настасья на мгновение замешкалась, посерьезнела, и Василиса на краткий миг словно увидела перед собой совсем другого человека. Мелькнуло в ней что-то от Сокола, может быть, что-то во взгляде. Впрочем, когда через секунду Настя снова улыбнулась, Василиса уже не была уверена, что видела то, что видела.

– Мы с Финистом в огромном долгу перед Баюном, – просто ответила она. – Есть вероятность, что в неоплатном… Впрочем, это все дела давно минувших дней. Не будем об этом. Скажи лучше, как так случилось, что ты работаешь с Кощеем, но при этом боишься нашего котика? Как по мне, так из них двоих господин Бессмертный куда страшнее. А какое ему Баюн имя придумал: Константин Иосифович! Мне иногда кажется, что он испытывает особое удовольствие, когда подбирает нам имена, прежде чем отослать анкету в отдел документов.

«Мудрая… – вдруг поняла Василиса. – Он выбрал для меня фамилию Мудрая, чтобы называть так всякий раз, когда я сморожу очередную глупость».

– Так как ты с ним работаешь? – Настасья откинулась на спинку стула, глядя на нее с неподдельным интересом. – Неужели не страшно?

Василиса пожала плечами. Она могла ответить, что на самом деле уже привыкла и рядом с Кощеем чувствует себя спокойно и уверенно, но понимала, что это прозвучит как минимум глупо. Да это и было глупо.

– А он при тебе хоть раз колдовал? Финист утверждает, что диапазон его сил не поддается измерению. Впрочем, как и дурость его характера… Говорят, – Настасья вдруг перешла на доверительный шепот и подалась вперед, – что он обратил некую несчастную, отказавшуюся выйти за него замуж, в лягушку и она три года скакала по болотам, пока ее не спас какой-то там царевич. Представляешь?!

Василиса похолодела. Решила было, что Настя сейчас начнет жалеть неудачницу, но та внезапно выдала совсем другое.

– Только вдумайся! Она предпочла браку с ним три года квакать и питаться комарами! Могу представить, как он ярился. Даже страшно подумать, что он с ней потом сделал…

Настасью передернуло, а у Василисы все съеденное мгновенно запросилось наружу.

– Ты думаешь, он мог бы… сделать… – спросила Василиса, изо всех сил стараясь, чтобы голос ее не выдал.

– Пф, – фыркнула Настя и закатила глаза. – Нет ничего страшнее уязвленного мужского самолюбия. Добавь его в рацион, и мужские тараканы сразу пойдут в рост и достигнут особенно внушительных размеров. Это только мы, бабы-дуры, почему-то думаем, что если найдем себе мужика, то наши проблемы сразу закончатся. Нет, как правило, с этого самого момента они и начинаются. Эй, Василиса, ты в порядке? Побледнела вроде…

– Душно здесь, – промямлила Василиса, чувствуя, как немеют руки и ноги.

– Разве? – недоуменно вскинула бровь Настя и тут же требовательно крикнула: – Эй, официант, откройте нам окно!

От этого окрика Василиса вздрогнула и пришла в себя.

Она никогда не подходила к этому вопросу с такой стороны. Никогда не задумывалась, а как, собственно, Кощей воспринял ее отказ. Разумеется, она понимала, что он был зол, но была уверена, что он утолил свою ярость, обратив ее лягушкой. А если нет?..

И в этот момент ей стало действительно страшно. Так же, как когда-то давно, когда она только оказалась в замке Кощея и боялась, что он переступит порог опочивальни… Только вот тогда она лишь догадывалась, а теперь точно знала, чего ждать после.

Она потеряла бдительность. Забыла, что на самом деле Кощей – чудовище. Умное, хитрое, расчетливое и умеющее выжидать. Не случайно же он оказался здесь вместе с ней. Разумеется, ему хочется отомстить, взять реванш… А она, как последняя дура, расслабилась, спокойно ей рядом с ним стало. А ему ведь только это и нужно…

– Странно, – протянула Настя, с беспокойством глядя на нее. – Здесь вроде всегда всё свежее подают, а ты почти зеленая. Ты точно в порядке?

Василиса заставила себя кивнуть и проглотить последнюю ложку супа, чтобы Настя успокоилась, и кивнула на ее джинсы.

– Удобно? – спросила она.

– Издеваешься?! – воскликнула Настасья, мгновенно позабыв и о Кощее, и о Василисином недомогании. – Да это вообще самая удобная одежда на свете! Ты что, хочешь сказать, у тебя таких нет?! Так, мы обязаны купить тебе джинсы.

– Что? Но я…

– Молчи! Говорю же, у меня трое пацанов, считай, что я не наигралась в куклы. Итак, шопинг. Официант! Счет!

* * *

После очередной головокружительной поездки, на этот раз до Конторы, Василиса вышла из машины, готовая расцеловать землю, но проявила чудеса самообладания и сдержалась.

– Здорово погуляли, – улыбнулась Настасья и подмигнула ей. – Надо чаще выбираться. Иногда классно поболтать с кем-то, кто знает про Тридевятый и про весь этот бред, творящийся в Конторе. Слушай, я понимаю, что меня иногда много, но давай дружить, а?

Настя улыбалась так обезоруживающе и в ее взгляде читалась такая огромная просьба, что Василиса, даже если бы и захотела, не смогла бы ей отказать. Но ей и не хотелось. Она улыбнулась в ответ и кивнула.

– Ух ты! – взвизгнула Настасья и бросилась обниматься. – Супер! Тогда в следующий раз, когда я здесь буду, обязательно куда-нибудь сходим.

Это было очень странно – ощущать себя в объятиях: Василиса уже не помнила, когда ее в последний раз кто-то обнимал или просто касался. Она помяла в руках пакет с джинсами, которые выбрала с Настей, и мешковатым свитером, который понравился ей.

– Послушай, – быстро сказала она, не давая себе возможности передумать. – А ты не могла бы свозить меня в лес?

– В лес? – удивленно переспросила Настасья.

Василиса кивнула.

– Я очень соскучилась по лесу, но не знаю, как до него здесь добраться.

Ее новоприобретенная подруга пожала плечами.

– Да без проблем! С удовольствием. А когда?

Василиса мысленно сверилась с лунным календарем, циклы которого помнила наизусть. Шел пятый день новолуния, а значит…

– Через неделю. В субботу.

– Вообще замечательно! – воскликнула Настя. – Ну все тогда, я за тобой заеду в субботу утром!

Настасья уехала, резко сорвавшись с места. Василиса проводила взглядом бесстрашно лавирующую в потоке верткую зеленую машинку и побрела в общежитие. Что ж, вот она и нашла выход. Разве она не молодец? Конечно, лучше было бы попасть в лес ночью, но вряд ли она смогла бы придумать для этого достаточно убедительную причину.

Она поняла, что ей нужно делать, еще в магазине, пока Настя перебирала бесконечные ряды джинсов, разницы между которыми Василиса не смогла увидеть, как ни старалась. Ответ пришел сам собой. У нее было не так много вариантов, всего два, если честно, но побег она отмела сразу: как выживать в этом мире, она не представляла, а возвращаться в Лес не собиралась. Второй же…

Ей было нечего противопоставить Кощею. За ним были власть, и магия, и сила, и – неожиданно – доверие окружающих. Так что для начала нужно было успокоиться и вернуть себе возможность мыслить трезво. А вот когда это случится, она что-нибудь придумает. А даже если нет… Она все еще могла лишить его возможности и удовольствия причинить ей реальную боль, коей была вовсе не физическая. За годы ученичества у Яги Василиса перебрала такое количество трав и приготовила такое количество настоек и эликсиров, что теперь точно знала, что ей нужно. Все очень просто. А то, что при этом она нарушит одно небольшое правило… Ну так ведь речь идет только о ее безопасности.

Мысли о Насте не отпускали, но Василиса была даже рада им: они помогали бороться с подступающей паникой. С самой первой встречи она воспринимала жену Сокола как этакую веселушку-хохотушку, несерьезную и простую. Но Настасья оказалась куда сложнее. Она была не просто женой, или матерью, или сотрудницей Конторы. Она была всем этим вместе и чем-то большим одновременно. Как-то раз Василиса ждала Конька-Горбунка в его кабинете, чтобы передать сообщение от Баюна, и наугад вытащила одну из книг по психологии, в изобилии стоящих у него на полках, прочла первую фразу: «Каждая женщина играет ведущую роль в истории собственной жизни»[1]. Эти слова задели и напугали ее. Она захлопнула книгу с таким чувством, будто та дала ей пощечину, но слова остались выжженными в ее сознании, словно клеймо, никак не отпускали. И сегодня, глядя на Настасью, Василиса вспомнила их. Она многому могла бы у нее научиться. К тому же Настя знала этот мир. Ей определенно была нужна такая подруга.

Василиса кивнула самой себе, прежде чем переступить порог общежития, и вошла.

Глава 14

Позже Василиса сказала себе, что это было временное помутнение рассудка. Иначе она не могла объяснить, зачем сама поехала к Кощею за вещами. Помутнение, порядком сдобренное злостью на окружающих, ибо никто не согласился съездить и забрать их вместо нее. И даже Данила, который довез ее до нужного дома, буркнул, что в чужие семейные разборки лезть не собирается и Василисе придется идти одной. У нее вообще сложилось ощущение, что у Баюна и остальных было какое-то нездоровое желание оставить их с Кощеем наедине.

Сперва она, конечно же, не собиралась никуда ехать. Варвара поделилась парочкой сарафанов, Настасья привезла джинсы и несколько футболок, но Василиса не привыкла ни к тому, ни к другому. Она носила исключительно платья, и у нее был отличный гардероб, она это точно помнила. А вот денег, чтобы его восстановить, явно не хватало. В результате прагматизм (и когда она успела его взрастить?) взял верх над чувствами, и она села в машину к Даниле. Василиса ехала в полной уверенности, что те минуты, которые понадобятся ей, чтобы спасти из плена свои вещи, будут одними из самых отвратительных в ее жизни.

Все оказалось намного хуже. Лучше б она не ездила. Разве стоила того какая-то одежда?

Конечно, все это было полным безумием. И копия свидетельства о браке, которую положил перед ней Баюн, сдобрив свои действия парочкой ругательств в ее адрес, и ворох фотографий, присланных Настей («Да замужем вы, уже пятнадцать лет как… Яра, отойди от унитаза! Да нормальный у вас брак был… Яра, не надо стирать в унитазе носки!.. Прости, Василиса, я перезвоню…»), ободряющая улыбка Варвары («Все обязательно наладится, ты обязательно вспомнишь»), нахмуренное лицо Данилы («Он твой муж, негоже это, поговори с ним»). А еще дети. Новость о том, что учившая их ведьма мертва, они восприняли на удивление спокойно, а вот узнав, что Василиса совершенно не помнит Кощея, переглянулись испуганно. Демьян долго мялся, потом, подбодренный толчком в плечо от сестры, покраснел и выпалил:

– Василиса Петровна, вы только не подумайте чего… Но мы же у вас с Константином Иосифовичем неделю прожили, мы же вас вместе видели, вы же друг друга точно любите… Василиса Петровна, вы только не сердитесь, но мы как-то вас у него в кабинете застали…

Василиса прервала этот поток откровений. Она точно не хотела знать, чем занималась в кабинете Кощея. Она вообще ничего не хотела знать. И тем более вспоминать. В любом случае все это было не так уж страшно. Свидетельство можно подделать, фотографии смонтировать, на чужой разум воздействовать – не так уж и много людей нужно заколдовать, всего с десяток…

На самое страшное она наткнулась, когда, сев в машину к Даниле, решила удалить сообщения. Те самые, странные, присланные Кощеем утром того злополучного дня, когда все сошли с ума и мир перевернулся с ног на голову. Василиса совсем забыла о них, но они были первым, о чем она подумала, когда выбежала за калитку его дома.

У тебя все хорошо?

Да или нет?

Тогда она не ответила, потому что не поняла, от кого они пришли. Абонент был подписан как «Кош», и на обратном пути в Контору Василиса наконец сообразила, кому принадлежит это имя.

Следовало удалить всю переписку разом, не заглядывая, но, влекомая неискоренимым женским любопытством, она открыла ее. И тем самым совершила ошибку. К утру она прочитала все. Несколько тысяч сообщений за последние пять лет. Сотни и сотни коротких посланий, рассказывающих о чьей-то чужой – абсолютно точно чужой! – но такой заманчивой жизни. Жизни, о которой Василиса мечтала когда-то. Все это было абсолютно невозможно. Но разве можно подделать столько слов? Разве можно подделать ее слова? Ведь она узнавала себя в них. Или, быть может, она все же общалась не с ним?

Кош, я понимаю, что ты бессмертный и ничего не боишься, но, кажется, после сегодняшнего Баюн всерьез задумал тебя убить.

Сижу в процессе, задыхаюсь от тупости представителя истца и уже не так уверен в своем бессмертии.

Все стало совсем плохо, пусть Баюн поторопится.

Какие-то бытовые просьбы:

Забыла купить хлеб, заедь, пожалуйста.

Ссоры, заканчивающиеся шутками.

Еще раз повторится то, что сегодня было, домой можешь не возвращаться.

С точки зрения права это мой дом.

У меня лучший адвокат в этом городе, он тебя без носков оставит, не то что без дома.

Лучший адвокат в этом городе – я.

Ну так а я о ком? Ты же не бросишь меня в такой непростой ситуации?

Почти невозможные вещи.

Спасибо за вчерашний вечер. И за цветы.

Неужели я так редко дарю тебе цветы и провожу с тобой время, что это заслуживает отдельной благодарности?

Нет. Мне просто хочется тебя благодарить.

Впрочем, было и то, чего она точно никогда и никому не могла написать.

У меня большие планы на эту ночь.

Прости, но я пас. Жутко устал. Хочу лечь и забыться.

Кош, я уже не помню, когда мы в последний раз были вместе. Скоро начну отмечать эти дни в календаре красным.

Ладно, просто скажи, черное или белое.

Василиса, ты вышла замуж за старика. Чего ты от меня хочешь?

Да, ты угадал, это мой план: загонять тебя до смерти и остаться богатой вдовой.

Всегда знал, что ты меркантильна и просто хорошо это скрываешь.

Кош, я серьезно.

Я тоже. Надо серьезно подумать над своим завещанием.

Я требую отдельную компенсацию за невыполнение супружеского долга.

На ком я женился?

Стоп. Как мы скатились от постели к завещанию?

В общем, жду тебя дома.

После этого Василиса отложила телефон подальше и долго ходила по своему кабинету, пытаясь отдышаться. Лицо горело. Она дошла до туалета, умылась ледяной водой. Впрочем, другой в главном здании Конторы никогда не водилось. В мутном зеркале над раковиной отразились ее раскрасневшиеся щеки.

Попросить самой… Более того, настаивать! Ей вспомнились годы брака с Иваном. Все внутри умирало, когда он приходил на ее половину. Она научилась прятаться в себя, не думать, не чувствовать… Просто перетерпеть, переждать… И разве могла она после всего захотеть этого добровольно, да еще и с… Нет. Василиса предпочитала никак не называть того, переписку с кем читала. Не задумываться, кто был по ту сторону сообщений. Ей хотелось прочитать это как сказку. Как любовные романы, что она порой брала у Насти. Но все это было о ней, потому что…

Настя беременна.

Что чувствуешь?

Не знаю.

То есть я рада за нее.

Кош, пожалуйста, не надо, мы все это уже обсуждали.

Василиса снова погасила экран телефона, но на этот раз умываться не пошла, долго смотрела в окно.

Если допустить всего лишь на мгновение, что все, о чем говорят окружающие, – правда, то почему у них не было детей? Разве это нормально – за такое долгое время не родить хотя бы одного? Или Кощей был против? Она-то уж точно не хотела снова становиться матерью, но неужели он бы пошел ей навстречу в этом вопросе? Или были другие причины?

Мы все это уже обсуждали.

Что они обсуждали? Ей было почти жизненно необходимо узнать.

Василиса погасила экран телефона и закинула его в верхний ящик стола. Ее пугало уже то, что она так легко рассуждала об этом. С тех пор как она съездила к Кощею домой, все усложнилось, его поцелуй до сих пор жег ей макушку. Во время ее заточения он ни разу не прикоснулся к ней, даже не заходил в ее комнату, не приближался. А теперь… Она то и дело машинально терла безымянный палец, с которого Кощей снял кольцо. Убеждала себя, что о нем ей не дает забыть исключительно белая полоска на коже. Но было еще кое-что, самое страшное, то, за что Василиса почти себя ненавидела: тоска. Она тосковала по кому-то. И знала, по кому. По вечерам гуляла до последнего, не желая возвращаться в свою комнату в общежитии (оказалось, что квартира, которую она снимала когда-то, уже давно занята другими людьми). В этой комнате было слишком тихо, слишком пусто. И все это было не ее. А по ночам ей снился дом, из которого она забрала свои вещи. Дом, в котором она знала каждую комнату, каждый закуток. Она приходила в кабинет того, кого должна была ненавидеть, с ногами забиралась в удобное мягкое кресло в уголке и все ждала, ждала… В этом кабинете стояло зеркало. Ей казалось, он должен появиться оттуда. Когда она однажды позволила себе обдумать эти сны при свете дня, решила, что в этом есть смысл. Кощей был достаточно силен, чтобы ходить через зазеркалье.

И в конце концов Василиса не выдержала и снова поехала в его дом. Сомнения сводили с ума. Она должна была убедиться в реальности того, что видела во снах. Либо есть, либо нет. Она прошла весь путь от автобусной остановки почти машинально и только у калитки сообразила, что ни разу не задумалась, куда нужно идти. Собаки во дворе бросились к ней, напугав, но лишь облизали ей руки, весело поскуливая и требуя, чтобы она их погладила. Василиса потрепала шелковистые головы и спины, почувствовала, как по щеке скользнула слеза. Прочитала незнакомые имена на бирках: они были странными, но не вызвали удивления.

А потом, ясно осознавая, что ей не стоило сюда приезжать, она вошла в дом.

Ключ она нашла в сумке еще в первые дни. Хотела отдать, когда приезжала за вещами, но все сложилось, как сложилось, а теперь вот довелось им воспользоваться. Она никак не могла понять, чего ей хочется больше: чтобы Кощей объявился, накричал на нее, напугал, снова похитил, в общем, показал свое истинное лицо – и тогда она смогла бы успокоиться, ненавидеть его дальше и точно знать, что все ее сомнения – результат колдовства…

…Либо чтобы произошло в точности наоборот.

Василиса прошла по дому, заглядывая в комнаты. На кухне выбрала один из ящиков, мысленно перечислила то, что должно было в нем лежать, и открыла. Каждая ложка была именно там, где и должна. Руки дрожали. Она чувствовала себя глубоко обманутой. Кто-то подделал ее жизнь, только никак не получалось понять, в какой именно части. А что, если это был ее дом, а Кощей присвоил его магией и теперь выдает за свой?

Она поднялась на второй этаж. В спальни не пошла, это было уж слишком; дотронулась до ручки кабинета и долго стояла, не рискуя толкнуть дверь. Так и не решилась. Ей казалось, сделай она это, и пути назад не будет. Она вернулась на первый этаж, села на диван в гостиной, взяла в руки рамочку с фотографией.

Лицо Кощея отрезвило ее. Все это не могло быть правдой. Надо было уезжать, но Василиса столько ночей провела, ожидая, когда раздастся звук шагов, что просто не смогла уйти до. И вздрогнула, когда хлопнула входная дверь.

Он появился в дверном проеме. Тот, кого она ждала в снах, о ком тосковала, не называя имени, тот, кого представляла, когда думала – а вдруг правда, одна-единственная возможность, но вдруг… Он появился, и Василиса ощутила лишь усталость и застарелую боль. Она сошла с ума, раз и впрямь едва не поверила во весь этот бред.

Вечером, сидя у себя в комнате в общежитии, она несколько раз порывалась удалить переписку, вырвать с корнем то единственное, что заставляло ее сомневаться, какой реальности она хочет. Потом открыла, долго мотала назад и остановилась на случайном месте.

Скажи Баюну, что, если он еще раз повысит на тебя голос, я повыдергиваю ему все когти по очереди.

Ты сказала? У тебя все в порядке?

Василиса, не молчи, а то я и правда сейчас приеду.

Приедь и вырви.

Дата – четвертое октября восемнадцатого года. Василиса напрягла память. Она помнила тот день, тогда Баюн действительно перегнул палку, она плакала и хотела увольняться, а потом что-то случилось, он извинился и еще долго был с ней предельно вежлив. Что тогда произошло?

Василиса отложила телефон, выключила свет, легла на кровать, не раздеваясь. Вновь подкралась тоска, лаской обернулась вокруг сердца, вонзила в него свои острые зубы. В их переписке были такие сообщения… Ей даже не нужно было искать – они отпечатались в памяти. Те, что от нее: «я соскучилась», «давай вечером просто пройдемся вместе», и еще одно, недошедшее, но и не удаленное: «Кош, долго еще?» И от него, очень редкие, но все же: «думаю о тебе», «постараюсь вернуться скорее», «забери собак в дом, все не одна». Довольно часто их переписка прерывалась на несколько дней, иногда он слал одинокие сообщения, на которые Василиса почему-то не отвечала. Впрочем, по их содержанию она догадалась, что, скорее всего, он слал их из Нави. В отличие от Кощея, у нее не было сил, чтобы передавать сообщения между мирами.

На западной границе проблемы. Не жди пока. Думаю о тебе.

«Думаю о тебе…»

Ни разу ни он, ни она не написали слова «люблю», и это было одной из причин, по которым Василиса верила, что все это не подделка. Но вот это «думаю о тебе» повторялось с завидной регулярностью с обеих сторон.

Сейчас Василиса тоже могла бы так написать. Потому что ни о чем другом она думать попросту не могла.

* * *

– Всего лишь поцелуй, – сказала Василиса своему отражению в зеркале в то утро.

Зеркало отражало что-то не слишком красивое. Недосып и постоянное ощущение, что еще немного, и она окажется пациентом Горбунка, если не сразу психбольницы, сделали свое дело. Василиса выглядела изнуренной. Мелькнула мысль: а захочет ли он вообще целовать ее такую? Скажет свое «фи» и гордо удалится. Василиса закрыла лицо руками: и о чем она только беспокоится?

В парке было тихо. Василиса пришла первая. Специально купила по дороге булку, чтобы было чем занять руки. Не вышивание же с собой брать на такой разговор, в самом деле. В пути все пыталась представить, как сделает это. И какова будет реакция Кощея. И что будет после? А что, если она правда вспомнит? А если нет? А если это его коварный план? Но выносить неизвестность дальше она не могла.

Наверное, она перенервничала, но вид Кощея не вызвал у нее совершенно никаких чувств. Она съязвила несколько раз по привычке, стараясь не смотреть ему в глаза. Было в них что-то такое… «Вот сейчас, – думала Василиса. – Нет, лучше сейчас». «Надо просто предложить ему это. Деловое предложение, ничего больше…» Она так давно не целовалась, что вообще уже не была уверена, как это делать.

«Как на велосипеде кататься, стоит один раз научиться, и уже не забудешь», – сказала бы Настасья. Она любила подобные сравнения.

А потом Кощей заговорил о ее материнстве, и это выбило почву из-под ног. Она никогда никому не рассказывала о своих чувствах. Даже Настя знала лишь о том, что с Алексеем у нее отношения не сложились. Разве могла она вообще кому-то доверить подобное?

Василиса попросила Кощея рассказать об их браке и о свадьбе, просто чтобы выгадать время, и неожиданно поймала себя на том, что ей интересно. Кощей не вызывал отвращения. С ним было спокойно. Как в ее снах.

На самом деле они ведь впервые просто разговаривали.

«Мы ждем тебя дома. Я и ужин», – вспомнила Василиса одно из его сообщений в их переписке. И решилась.

«Черт», – подумала она сразу после.

У Кощея было такое лицо, словно его только что поцеловала не она, а совершенно незнакомый человек с улицы. И он как-то слишком пристально ее разглядывал.

– Да знаю я, как выгляжу, – вздохнула она. – Кош, ну что ты так смотришь?

Он рванулся и прижал ее к себе. Обнял так, что перехватило дыхание. Василиса, вжатая носом ему в грудь, поерзала, устраиваясь удобнее, вдохнула поглубже родной запах, улыбнулась. И вдруг поняла, что изменилось. Память не хлынула потоком, скорее кто-то протер запотевшее стекло, и она увидела все, что было за ним, приняла как данность и только потом осознала, на что именно смотрит.

Вот тогда-то, от внезапного понимания того, что в действительности произошло, ее и накрыло.

– Все, все, – шептал Кощей, укачивая ее как ребенка, пока она судорожно цеплялась за его пиджак, пытаясь продышаться. – Все, все закончилось…

Но ничего не закончилось. Она едва не потеряла мужа. Хуже – она едва не потеряла все, что было между ними. Кто-то посмел лишить ее воспоминаний о самых счастливых годах жизни, отобрать то, к чему она так тяжело пришла. И она никак не смогла защитить себя. Снова.

– Отвези меня домой, – попросила она, и Кощей с готовностью исполнил эту просьбу.

Глава 15

Василиса появилась в его кабинете ближе к обеду. Наконец-то выбралась из своей комнаты, где просидела, заперевшись, несколько часов. Она была бледна, поверх теплого домашнего халата накинула шаль и куталась в нее, хотя конец августа напоследок баловал погодой и в доме тоже было тепло. Дурной знак.

Кощей корпел над исковым заявлением. Дело тоже было дурное, требовало знания множества локальных нормативных актов, единой базы которых отродясь не водилось, зато было множество иных актов, дополняющих, отменяющих и уточняющих ранее принятые, и об их существовании еще нужно было догадаться. Кощей взялся за все это, желая хоть немного отвлечься от ситуации с Василисой, уйти с головой в работу и забыться, но теперь, после того как к жене вернулась память, заново осмотрел фронт работ и пришел к выводу, что следовало просить вдвое больше заявленной цены.

Василиса опустилась в кресло и вопреки обыкновению не стала подбирать ноги.

– Не уверена, что смогу выйти на работу на этой неделе, – пробормотала она, глядя куда-то в точку. – Вообще не уверена, что готова выходить из дома и с кем-то общаться.

– Я сам позвоню Баюну, – кивнул Кощей.

Невозможность помочь мучила его. Он мог бы сказать, что теперь она в безопасности и такое больше никогда не повторится, но их доверие строилось именно на том, что они друг другу не врали.

Василиса перевела взгляд в окно, помолчала немного.

– Я кое-что вспомнила, Кош. Вспомнила, когда потеряла память. После утренней лекции ко мне подошла одна из слушательниц. Она ходила ко мне уже почти месяц. Задала несколько вопросов по теме и угостила меня яблоком. Я зашла в туалет, помыла его и съела по дороге в кабинет. И вот на этом месте все обрывается. Зелье было в яблоке. Кош, ты знаешь, кто это мог быть?

Кощей промолчал, обдумывая ответ, и Василиса нахмурилась.

– Не смей врать. Ты губы поджал, а значит, прекрасно понял, о ком идет речь. Ну?

– Это дело рук Марьи, – наконец неохотно ответил Кощей. – Моей первой жены.

Василиса побледнела еще больше, хотя казалось, сильнее уже некуда.

– Марья? – неверяще выдохнула она. – Но откуда ты?..

– Она приходила ко мне. До и после того, как ты потеряла память. Поэтому я точно знал, в чем причина и каково противоядие.

Василиса выпрямилась в кресле.

– Ты хочешь сказать, – медленно начала она, – что тебя навещает бывшая жена, которая десять лет продержала тебя в цепях, а ты молчишь? И ничего мне не говоришь? Почему ты мне не сказал?

– Потому что не хотел тебя волновать. И не был уверен в твоей реакции. Ты не поверила, что я могу защитить тебя от маленького огонька, а тут… Марья.

– Реакция. Отлично.

Василиса сделала глубокий вздох, встала с кресла и отошла к полкам, отвернувшись от него.

– И давно вы стали мило болтать наедине? Чего она от тебя хочет?

Кощей нахмурился и откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Он мог поклясться, что в голосе Василисы расслышал ревность.

– Наши разговоры вряд ли можно назвать милой болтовней. Не стоит ерничать. И я ее не приглашал. А хочет она бессмертия. Говорит, нашла источник огромной силы и желает разделить его со мной, если я обеспечу ее вечной жизнью.

– Что? – Василиса резко обернулась. – Мы должны доложить на Буян! Она опасна, она безумна, Кош. Или ты…

Во взгляде Василисы отразился неоконченный вопрос, и Кощей прикрыл глаза. И чем он заслужил такое недоверие? Ах да, порой молчание – та же ложь.

– У меня есть жена, другая мне не нужна. И силы у меня достаточно. Что касается Марьи, то она вне юрисдикции Буяна.

– Все, кто появляется в этом мире, находятся под юрисдикцией Буяна!

– Василиса. – Кощей подался вперед, лицо его потемнело. – Марья – мое личное дело. Я разберусь с ней сам. И впутывать в это Лебедь мы не будем. Поклянись, что ты ничего никому не расскажешь.

Василиса отшатнулась. Несколько секунд смотрела на него так, будто увидела впервые, и Кощей испугался. Вот прямо сейчас происходило то, чего он и боялся, когда решил ничего не говорить ей. И он не знал, как теперь все это исправить.

– Никому и никогда я не доверяла так, как тебе, – прошептала Василиса. – Я уже не уверена, что рада, что ко мне вернулась память.

И она порывисто вышла из кабинета, впрочем, не позволив себе хлопнуть дверью.

Это было жестоко, но он это заслужил. Кощей перевел взгляд на исковое заявление на экране ноутбука и ощутил почти маниакальное желание погрязнуть в локальных актах навсегда.

Когда вечер стал плавно перетекать в ночь, Кощей пошел искать Василису и обнаружил ее на кухне. Она заваривала чай в чайничке и не обернулась на его шаги.

– Ты пойдешь спать? – спросил он.

– Пока не собиралась, – холодно отозвалась она.

– Послушай, я понимаю, ты злишься на меня, но…

– Как взрослая женщина, – перебила его Василиса, – я должна выслушать твои доводы, признать их разумными и достаточными и успокоиться. Сделать вид, что ничего особенного не произошло. Но единственное, чего мне на самом деле хочется, – это закатить истерику и побить посуду, чтобы ты понял, до чего мне сейчас тошно. Я ведь теперь не могу не думать о том, что еще ты мог утаить от меня во имя моего спокойствия. Я доверяла тебе… И как теперь… Скажи мне хотя бы: ты ведь не сказал не потому, что все еще любишь ее? Ты говорил, что не сможешь полюбить меня… Это потому что… ее?..

Василиса обернулась. Глаза у нее были красными и опухшими. Кощей тяжело вздохнул и принялся доставать из шкафчика все необходимое для варки кофе. Не то чтобы ему действительно хотелось кофе, но необходимо было успокоиться, а он давно превратил этот процесс в своеобразную медитацию.

– Я никогда ее не любил, – ответил он, насыпая кофе в турку. – Может быть, поэтому и простил так легко.

– Зачем же ты тогда женился на ней?

Кощей усмехнулся, отмерил нужное количество воды.

– Всю свою жизнь Марья гналась за тремя вещами: силой, знаниями и бессмертием. Всего этого у меня было в избытке. Она пришла ко мне и попросила ее учить. А я предложил в обмен выйти за меня замуж. Не ожидал, что она согласится, но она даже раздумывать не стала. А я… Тогда я еще верил, что брак сам по себе – способ сбежать от одиночества.

Кощей встретился с Василисой взглядом. Им обоим было что сказать на этот счет. Поэтому они оба промолчали. Василиса опустилась на стул, ожидая продолжения.

В тишине Кощей дождался, когда поднимется пенка, и снял турку с плиты. Перемешал кофе, разлил по чашкам и поставил их на стол. Сел напротив жены.

– Поначалу меня все устраивало. Я учил ее, она показывала удивительные результаты. Но я не планировал допускать ее ко всему. Вскоре, вероятно, Марья это поняла. На пятый год нашего брака она опоила меня, заковала, увезла из Нави и заточила в башне в своем замке. Она держала меня в беспамятстве достаточно долго, чтобы я ослаб, а потом позволила очнуться. Десять лет в цепях… Всех почему-то пугает именно время. В действительности самым страшным в том плену была всепоглощающая жажда. Мне казалось, я иссыхаю изнутри. Возможно, так и было.

Кощей сделал глубокий вздох, прежде чем продолжить.

– Пять первых лет я каждую секунду тратил на то, чтобы придумать, как отомстить ей пострашнее. Ну, это когда получалось не думать о том, как жутко хочется пить. А потом мне… наскучило, что ли. Приелось. И я стал думать о другом. О том, что доверял Марье, а она меня предала. Мне стало интересно, почему я вообще позволил себе ей доверять. И я нашел ответ. Потому что захотел испытать что-нибудь нормальное, человеческое. Потому что вся эта тьма порядком мне опостылела. Наверное, я прожил с ней слишком долго, чтобы начать понимать, что к чему. После этого мне стала сниться мать… Она…

Кощей сбился и замолчал, словно затронул что-то совершенно недопустимое. Василиса не стала спрашивать, хотя о своей матери при ней он упомянул впервые. Она боялась спугнуть момент. Кощей не рассказывал о плене, вообще старался всячески обходить эту тему стороной, и то, что он сейчас заговорил о нем, означало две вещи: он пытается восстановить утраченное доверие и он настолько ей доверяет.

– В общем, мне захотелось снова почувствовать что-нибудь светлое, – выдохнул Кощей, крутанул чашку на столе. – В замке у меня было кое-что, что смогло бы помочь, и, вернувшись, я обратился к этому способу. – Он резко выдохнул, видимо, вспомнив нечто неприятное. – Я ошибся, Василиса, – покачал головой он. – Страшно ошибся. Совесть, вот что я пробудил в себе. Она жгла сильнее жажды. От нее было не спрятаться. Нет, я мог остановить это. Но не захотел. После всего содеянного у меня не было права отказаться от этой пытки. Я сознательно заставлял себя переживать каждый момент, за который мне хотелось умереть. Тогда, собственно, я и пошел к Смородине-реке… Но вернемся к Марье. Она прочитала каждую книгу в моей библиотеке, но так и не нашла ответа на свой главный вопрос.

– Она хотела узнать секрет твоего бессмертия, – прошептала Василиса.

Кощей кивнул.

– Но почему она выбрала именно тебя? Есть же Яга, Лебедь, Баюн, в конце концов.

– Яга и Лебедь – полубожественные сущности, боги, когда-то решившие остаться на земле и очеловечившиеся среди людей. Баюн же вообще отголосок дыхания первозданного хаоса. Нет, ей нужен был тот, кто был человеком изначально.

– Ты рассказал ей?

Кощей покачал головой.

– Она приходила ко мне в башню. Угрожала. Умоляла. Кричала. Плакала. Пытала. Пыталась подкупить. Говорила, что ей это необходимо. Я молчал. Это была лучшая месть, которую я мог придумать, и уж тем более единственная, которую мог осуществить. Правда, она тоже нашла способ мне отомстить. Поставила в углу кадку с водой, заколдовала, чтобы вода была всегда свежей. Ты когда-нибудь замечала, что у воды тоже есть запах? О, как одуряюще она пахла, Василиса.

Кощей прикрыл глаза, облизал губы и потер запястье. Василиса перевела взгляд на его руки: когда-то сплетенные ею браслеты из лунной пряжи были на месте, но, видимо, прямо сейчас даже они не могли помочь.

– Ну, а потом меня нашел этот ее мальчишка. Он пожалел меня. Дал мне воды. Первый глоток был ужасен. Горло обожгло так, будто в него влили расплавленный свинец. Но потом постепенно, глоток за глотком, моя сила вернулась. И я разорвал цепи. В тот момент я словно заново родился. Во многих смыслах.

– Но ты все равно украл меня. И обратил в лягушку, – немного обиженно прошептала Василиса.

Кощей неловко улыбнулся ей.

– Ну, скажем так, до полного преображения было еще далеко.

– Так почему ты не сказал мне?

Кощей снова тяжело вздохнул, поднял чашку с кофе и поболтал. Поставил на место, так и не сделав глоток.

– Думаю, я просто не захотел таким образом впускать ее в нашу жизнь. В нашу семью. Решил оставить ее за периметром. Я недооценил ее. Яга была права: самоуверенность до добра не доводит. Наверное, становлюсь старым, и даже молодая жена не спасает.

Он устало улыбнулся, надеясь, что она оценит шутку. Василиса горько засмеялась.

– И что дальше?

– Не знаю. Пока не знаю. Я боялся что-то предпринимать, пока ты не со мной. Но теперь память вернулась к тебе, ты здесь, и это развязывает мне руки. Я планирую найти ее.

Кощей замолчал, Василиса ощутила, как по спине пробежали мурашки.

– Ты убьешь ее?

– Не думаю, что у меня есть выбор, – вздохнул Кощей. – Ты права, когда говоришь, что она безумна. Не знаю, когда она стала такой, может, уже была, когда пришла ко мне, а может, я завершил начатое… Но сейчас это видно особенно хорошо. И она на многое готова пойти. Особенно теперь, когда поцелуй сработал. Вряд ли ей это понравилось. А я не готов рисковать тобой. Скоро она даст о себе знать.

– Скоро? – переспросила Василиса.

– Думаю, счет идет на дни, если не на часы, – вздохнул Кощей. – Марья и так слишком долго ждала, больше не станет. Я обдумал твое предложение. Я не могу найти ее самостоятельно, она хорошо позаботилась об этом. Мы расскажем все Баюну, с его помощью я смогу определить место, где она скрывается. Но, так или иначе, Лебедь не должна узнать об этой истории. Поэтому, возможно, мне придется ему приказать. Если ты хочешь, я могу отправить тебя в Навь, там ты будешь в полной безопасности.

Василиса вскинула брови.

– Прятаться от твоей бывшей? Еще чего. Ты знаешь, о каком источнике силы она говорила?

– Думаю, да. Если это не какой-то артефакт, который является батарейкой сам по себе, то в нашем родном мире есть только один источник, способный силой наделять.

– Но как тогда?..

– Предпочитаю думать, что я все равно сильнее. С другой стороны, ей нечего терять и она ничего не боится. Поэтому, возможно, мне понадобится помощь Сокола. А вот ему я приказать не могу.

Василиса пододвинула к себе чашку, через силу сделала глоток. Решение далось не сразу. Она не должна была говорить этого, это была не ее тайна. Это было почти предательство. Впрочем, почему почти? Но Кощей был ее мужем, и сейчас ему была нужна помощь. И она могла помочь. Марья предала его, а она, выходит, предаст ради него. Он не сможет не оценить.

– Зато Баюн может. – Василиса посмотрела мужу в глаза, ища подтверждение того, что все делает правильно. – Ты никогда не задумывался, почему Сокол – поборник света – беспрекословно слушается одного из сильнейших темных в этом мире?

Кощей улыбнулся.

– И ты все еще осмеливаешься думать, что я могу на кого-то тебя променять?

Глава 16

Ноябрь 2003 года

В обморок Василиса упала на общем собрании у Баюна. Было утро, за окном падал большими хлопьями снег, и присутствующие в основном смотрели на него, погружаясь в сонное оцепенение, и даже мирт на окне не трепетал листьями, а голос начальства в кои-то веки звучал просто скучающе. Наверное, поэтому всем потребовалось время, чтобы осознать случившееся.

– Прокляли, – весьма буднично и без всякого надрыва констатировала Елена, но ее слова вывели остальных из ступора.

– Черт! – рявкнул Баюн, рванул из-за стола и прижался ухом к груди Василисы. – Жива! Варвара, тащи зелья. И вызови Кощея. Божена!..

Божена – с виду совсем молоденькая девчушка, по незнанию больше шестнадцати-семнадцати лет и не дашь, – подняла на Баюна худое, лишенное красок лицо. Она проснулась лишь два дня назад, с первым снегом, и пока еще не до конца пришла в себя, была заторможенной и воспринимала окружающий мир словно через толщу воды.

– Что видишь? – гаркнул он.

– Ничего, – спокойно ответила она. – На ней нет проклятья. Абсолютно прозрачная, бесцветная аура…

– Глупости! – взревел Баюн. – Что значит бесцветная?! Так не бывает! Кощею позвонили?..

Грудь у Василисы поднималась все реже и незаметнее.

– Держись, – едва слышно попросил он.

* * *

Возвращаться не хотелось. Василисе казалось, что она плавает в мягкой воде, в самой ее глубине, где тихо, темно и спокойно. А потом напитанный невиданной силой голос, который невозможно было игнорировать, промяукал-пропел, нарушая блаженный покой:

– Василиса, очнись.

Кажется, были еще какие-то слова, но она их не разобрала. Имя подцепило ее, словно крючок – рыбку, а приказ рванул вверх, на поверхность, выдергивая из небытия. Сопротивляясь, она попыталась зацепиться за что-нибудь, чтобы остаться там, где ей было хорошо, но тщетно. Дышать тут же стало мучительно тяжело. И отчего-то заболело в области сердца.

Василиса подождала немного и открыла глаза. Поначалу мир никак не желал складываться в единую картинку. Невнятные тени маячили на фоне светлых пятен. Она долго разглядывала одну из них, прежде чем у нее обозначились золотистые глаза с узкими вертикальными зрачками.

– Ну наконец-то, – прорычал Баюн. – Чудесно. А то я уж начал думать, что в смету на следующий месяц придется заложить расходы на хрустальный гроб.

Он отстранился, Василиса слегка повернула голову и осмотрелась. Она лежала на кровати у себя в комнате. В ногах сидела Варвара, явно очень взволнованная, а на стуле за столом примостился Кощей. Здесь он выглядел крайне неуместно.

– Что происходит? – спросила она. Слова дались тяжело. Голос прозвучал хрипло и незнакомо.

– Вот и нам интересно, иначе не собрали бы здесь консилиум, – зло ответил Баюн, но за этой злостью была хорошо различима тщетная попытка скрыть нервозность. – Пытаемся понять, чем тебя отравили. На проклятья тебя проверили и я, и Божена: ничего нет.

– Никто меня не травил, все хорошо, – шепнула Василиса и закрыла глаза.

Весь этот недолгий диалог оказался слишком выматывающим. Темные мягкие воды были где-то близко, она еще могла вернуться и уже приготовилась снова утонуть в них, но на этот раз уже другой голос выдернул ее из забытья.

– Не смей! – рявкнул Кощей. – Мы с трудом тебя откачали, нет желания повторять этот занимательный опыт. – И добавил вдруг тихо и властно, тоном, не терпящим возражений: – Оставьте нас.

Василиса приоткрыла глаза. Она была уверена, что либо Баюн, либо Варвара – хоть кто-то из них! – возмутится, но они неожиданно послушно покинули комнату, плотно закрыв за собой дверь. Кощей повел рукой. Поставил купол тишины, поняла Василиса. Ей бы сейчас испугаться, но нет. Странно было смотреть на его действия и не ощущать ничего. Странно, но одновременно так прекрасно. Будто раньше вокруг нее была пелена из страха, а в голове каша из того, чего она не понимала в этом мире, и все это мешало думать и принимать решения, а теперь все стало так кристально прозрачно и ясно. И так спокойно.

– Разумеется, тебя никто не травил, – сухо и зло вынес свой вердикт Кощей. До этого дня здесь, в Конторе, он не позволял себе такой тон в общении с ней. – Ты сама отлично справилась с этой задачей. Что ты выпила?

Василиса размеренно вдохнула и выдохнула. Приходилось напоминать телу о необходимости дышать. Небольшой побочный эффект, она уже почти привыкла. Может быть, она забыла об этом в кабинете Баюна, потому и упала в обморок? Как неприятно. Ей просто нужно было быть внимательнее, и впредь она будет.

– Василиса! – рявкнул Кощей, резко вставая со стула, и она отрешенно подумала, что он, должно быть, очень зол. – Я повторю свой вопрос один раз. Что. Ты. Выпила?

Василисе вдруг стало жаль, что она не может чувствовать как прежде. Испытывать не только страх и неуверенность, но и восторг и удовольствие, к примеру. О, это мог бы быть момент ее триумфа!

– Я уже сказала, – тихо ответила она. – Все хорошо.

И тоже попыталась встать.

Однако встать не получилось. Василиса нахмурилась, пытаясь понять, что не так.

– У тебя сердце не билось почти полминуты, – пояснил Кощей, с нарастающим раздражением наблюдая ее попытки. – И Баюн едва смог тебя вернуть, хотя обычно при отсутствии повреждений для него в этом нет ничего сложного. И я смею надеяться, что он не зря потратил столько силы.

Кощей подошел к ее сумке, открыл, не спросив, и принялся перебирать лежащие в ней вещи.

– Все сказали, что с тобой все было хорошо. Что ничего не предвещало беды. Но мне показалось, что наша Снегурочка была не очень-то согласна с такими выводами, а я предпочитаю ей верить: она все-таки видит куда больше, чем остальные. А это что?

Он достал из сумки бутылочку с золотистой прозрачной жидкостью. Посмотрел на свет.

– Что это? – нахмурившись, переспросил он.

– Успокой-трава, – честно ответила Василиса.

– И для чего она тебе?

– Помогает успокоиться.

Кощей бросил на нее быстрый недоверчивый взгляд, открыл бутылочку и принюхался. На его лице отобразилось недоверие, а потом он с силой завинтил крышку обратно.

– Кто тебе это дал?! – рявкнул он.

– Ты бы тоже выпил, – предложила Василиса, – тебе, кажется, не помешает.

Ах, как прекрасно было больше не бояться. У Кощея заходили желваки, он скрипнул зубами, а она испытала лишь смутный интерес: что дальше?

– Упокоиться она тебе чуть не помогла! – прошипел Кощей. – Кто собирает успокой-траву на растущую луну, почти в полнолуние? Неужели Яга совсем ничему тебя не научила? Или ты оказалась настолько глупа, что все ее старания были напрасными?..

Василиса не стала дослушивать, закрыла глаза. Вода снова поднялась и обволокла ее. Наконец-то… Она погружалась все глубже и глубже, и это было так хорошо, так приятно… Кажется, скрипнула дверь, и кто-то что-то сказал, и голос Кощея что-то потребовал. Но все это уже не волновало ее, ибо реальность отдалялась, становилось все тише и тише.

Внезапно живот скрутило мощным спазмом, Василиса распахнула глаза, дернулась, переворачиваясь на бок, и ее вырвало в подставленное неизвестно когда успевшей вернуться Варварой ведро. Она попыталась продышаться, но Кощей схватил ее за лицо, нажал на щеки и стал вливать что-то в рот. Стакан стукнул о зубы, от неожиданности Василиса сделала несколько глотков, и ее тут же снова скрутил спазм и снова вырвало. Прошиб холодный пот. Колотило так, будто на самом деле дрожала кровать.

– Заверни ее в одеяло, – бросил Кощей Варваре. – Сейчас она будет мерзнуть. Следи за ней. И не давай ей пить и есть ничего, кроме воды. И спать не давай.

Он вышел из комнаты, а Василиса вдруг ощутила страх: тошнотворный, гадкий, тот, ради попытки избавиться от которого она и пошла на риск.

Нечестно! Он не имел права так поступать с ней!

Два месяца назад она действительно нарушила все мыслимые и немыслимые правила и во время прогулки по лесу, в который свозила ее Настя за несколько дней до полнолуния, незаметно от подруги собрала запитанную силой нарастающей луны успокой-траву, а потом приготовила из нее эликсир. И то, что при правильном приготовлении должно было вернуть в благое расположение духа, притупило чувства и эмоции. Но Василисе и этого показалось мало. Она хотела избавиться от страха полностью. Она увеличила дозу.

Теперь же все, что подавил эликсир, снова брало верх над ней, и это было ужасно, и она ничего не могла с этим поделать.

– Что это было? – прохрипела Василиса. – Что он сделал?

Варвара накрыла ее одеялом, взяла за руку. Василисе показалось, что ладонь у подруги горит, но на самом деле это ее кожа была ледяной.

– Он считает, что это отравление. – Варвара погладила ее по голове, в глазах у нее читался неподдельный испуг. – У Божены был абсорбент, он что-то в него добавил, сказал, так быстрее будет. Василиса, что происходит?

Все еще знобило. Дышать было тяжело. Василиса судорожно вцепилась в край одеяла.

– Василисушка, как же так? – едва не заплакала Варвара.

Василиса лишь покачала головой.

Кощей вернулся через час. Вошел в дверь и посмотрел на Варвару.

– Иди поспи пару-тройку часов, я посижу, а потом придешь сторожить ее на ночь, – приказал он.

Варвара молча кивнула и вышла из комнаты. Кощей подошел к столу и снова поставил купол. Налил в стакан воды из графина, достал из кармана флакон, сосредоточенно отсчитал капли.

– Сама выпьешь или вливать? – спросил он, поворачиваясь к Василисе.

За последний час Василиса успела обдумать свое положение и осознать, что действительно едва не умерла. А умирать не хотелось. Она протянула руку и послушно взяла стакан. Выпила содержимое под внимательным взглядом Кощея и вернула.

– Я отдам Варваре, пусть сама тебя выпаивает, а то еще решишь ускорить процесс, – недовольно хмыкнул он, огляделся, словно впервые увидел комнату, и поморщился. – Неуютно тут у тебя. Хоть бы занавески повесила или салфетку какую связала… Может, все-таки расскажешь, зачем хотела себя отравить и почему выбрала для этого такой мудреный способ?

– Я не травила себя.

– Да ну. – Кощей усмехнулся, сел на стул, откинулся на спинку и скрестил руки на груди. – Ты слишком долго проучилась у Яги, чтобы я поверил, будто ты не знаешь, как правильно собирать пустырник. А вот то, что ты можешь приготовить нечто настолько серьезное, для меня новость. Давай, расскажи, как ты это сделала.

Василиса закрыла глаза. После выпитого ее снова начало знобить.

– Понятно, – явно теряя терпение, холодно отозвался Кощей. – Ладно, начнем с простого. Ты сама собирала травы?

– Ты для этого отослал Варвару, да? Чтобы допросить меня?

– Какая проницательность.

Василиса улыбнулась. Но даже такое простое действие потребовало слишком много сил.

– Тогда хочу тебя разочаровать, – ответила она. – Это будут самые скучные три часа в твоей жизни.

– Да нет, – хмыкнул Кощей. – Это уже становится забавным. Оказывается, ты умеешь разговаривать, раньше все больше молчала. Может, так и до песен доберемся, м? Нет? Ну, если все так же не хочешь рассказывать, то расскажу я, а ты поправишь, если где ошибусь. Накануне полнолуния ты собрала успокой-траву, высушила ее при свете полной луны, каким-то неизвестным мне образом сварила эликсир, а потом решила поставить на себе крест. Я прав?

Василиса промолчала.

– Но почему тогда ты не выпила все сразу? Это была бы очень спокойная и мирная смерть во сне, и нам не пришлось бы мучиться, откачивая тебя… Василиса, черт возьми, отвечай!

Кощей оказался над ней почти мгновенно, дернул за плечи. Василиса уставилась в его глаза, широко распахнув свои. Ни разу она не оказывалась так близко к нему. В зеленых глазах мелькали черные тени, зрачки расширились, и в них было хорошо видно ее отражение. Это завораживало.

А потом Кощей отшатнулся, словно увидел что-то неприятное.

– Ну что я тебе сделал, что ты меня так боишься? – хмуро спросил он.

Василиса нервно хихикнула.

– Ты сейчас серьезно?

– Да, Горыныч тебя задери! Я к тебе ни разу пальцем не притронулся.

– Ты похитил меня, – поясняя очевидное, прошептала Василиса. – Держал в заточении. Этого что, мало?

– Я предложил тебе стать моей женой!

И это прозвучало так, будто его предложение искупало все.

– Уж извини, если получилось недостаточно романтично, – добавил он, впрочем, явно безо всякого раскаяния. – А ты повела себя как истеричная девчонка!

– Истеричная девчонка… – повторила Василиса. – Это было не предложение. Предложения так не делают. Предложение предполагает возможность выбора.

– Какого выбора? – взревел Кощей. Едва начав успокаиваться, он снова завелся. Завелся так легко, словно уже сотню раз проговаривал все это про себя. – Как будто у тебя был выбор! Ты бы вышла за того, на кого указал тебе отец. Так какая разница? И чем я хуже всех тех, из кого твой отец выбирал? Я бы дал тебе все. А что бы дали тебе они?

– Возможность остаться в моем мире. Среди людей. Рядом с семьей. Видеть солнце…

Ей не верилось, что он правда мог не понимать. Не верилось, что он действительно мог думать, будто содеянное им в порядке вещей.

– Ну и вышла бы за меня и ходила бы гулять в свой мир сколько тебе угодно! Это ведь ты говорила, что останешься верна клятвам и мужа не бросишь.

Секунд на пять в комнате установилась тишина.

– Что? – изумленно выдохнула Василиса, когда снова смогла говорить. – Ты бы меня отпускал?

– А почему нет?

– Ты меня запер!

– Чтобы ты не сбежала из замка, в лесу ты не продержалась бы и получаса! – рубанул ладонью воздух Кощей. – Я же сказал, что ты станешь полноправной хозяйкой в моем царстве! Разумеется, после свадьбы ты бы получила полную свободу.

– Разумеется?! – Василиса попыталась привстать, но тут же рухнула обратно. Слабость никуда не делась. – Ты издеваешься надо мной?

– То есть этот пункт остался неясен? – приподнял бровь он. – Так почему нельзя было спокойно все обговорить, уточнить условия брака? Вместо того чтобы рыдать и шарахаться от меня как от чумного?

– То есть вот как ты это воспринимаешь, как договор?

– Да, Василиса, любой брак – это договор со своими условиями. И мои условия были более чем приемлемы.

– Почему тогда ты просто не пошел к моему отцу…

– Потому что я царь Нави! Как ты вообще это представляешь? Разумеется, я бы передал ему выкуп! – Кощей все-таки выровнял дыхание и добавил поспокойнее: – Я поступил согласно древнему обычаю: украл себе жену. И ты должна быть благодарна мне. Я хотел дать тебе время привыкнуть, хотя мог бы принудить к браку в тот же день. Другой спрашивать и ждать не стал бы. К своему царевичу ты же как-то привыкла. Небось, не плакала безутешно в брачную ночь… Что, за те две недели, что прошли от вашей встречи до свадьбы, у вас приключилась великая любовь?

Он зло сверкнул глазами, и Василиса порадовалась, что способность испытывать страх вернулась пока не в полной мере.

– Тебя это не касается, – сжав зубы, ответила она. – Ты превратил меня в лягушку. Три года на болоте! Я едва не забыла себя!

– Был уверен, что ты прискачешь через пару дней.

– Уверен. Ты был уверен! Иди отсюда, Кощей, пока я тебя не прокляла.

– Ты светлая ведьма, вам нельзя.

Василиса хрипло рассмеялась и тут же закашлялась: воздуха катастрофически не хватало.

– Кто тебе такую глупость сказал? Ты понятия не имеешь, что сотворила со мной Навь. Я теперь вообще не знаю, кто я. И я понятия не имею, на что в действительности способна, потому что царский дворец не самое подходящее место для ворожбы. Но сейчас мы тут вдвоем, Кощей. Хочешь проверить, могу ли я проклясть?!

– Одним проклятьем больше, одним меньше… – хмуро отозвался Кощей и вдруг зло улыбнулся. – А знаешь, это к лучшему, что ничего не вышло. Вечно плачущая жена чести мужу, конечно, не делает, но ее хотя бы можно игнорировать, а вот жена-истеричка – это уж совсем ни в какие ворота…

– Истеричка?! Да за тридцать лет я не устроила Ивану ни одного скандала!

– Что отлично демонстрирует, в каком состоянии пребывал ваш брак.

– В прекрасном! – рявкнула Василиса, не замечая, что перешла на крик. – Или надо было выйти за тебя?! Умерла бы от тоски в твоем замке, и моя могила была бы вечным памятником твоей мужниной любви.

Они застыли друг против друга, тяжело дыша.

«Убьет», – мелькнуло у Василисы. Кощей и правда выглядел так, будто готов ее убить.

– Отлично, – наконец прохрипел он. – Теперь я знаю, где ошибся. Мне стоило просто взять тебя в жены тем же вечером, консумировать брак, и все было бы в порядке.

– А-а-а, – протянула Василиса. – Так вот в чем дело. Тебе кажется, что ты поступил жутко благородно и я должна была за это благородство тебя любить и ценить. Так вот, Кощей. Нет ничего благородного в том, чтобы не насиловать. Не насиловать – это норма.

Василиса не сразу поняла, что случилось. В комнате резко стало холоднее. Тени на стенах стали глубже и резче, а лицо Кощея заострилось, и стало темнее. Она сглотнула.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – медленно и словно с трудом проговорил он. – Там, где я родился и вырос, действовало право сильного. И там ты бы давно была мертва, Василиса. После первого же «нет» была бы мертва. Впрочем, нет, не сразу…

От страха свело живот, но Василиса заставила себя спросить, хотя и получилось дрожа и шепотом:

– И ты считаешь, что это норма, от которой следует отталкиваться?

– Если бы я так считал, то мы бы с тобой здесь не разговаривали, – ответил он.

Она перевела взгляд на его руки: кулаки были сжаты, кожа на костяшках натянулась и побелела. В комнате становилось все холоднее и холоднее, и вместе со словами изо рта Василисы вырвалось облачко пара.

– Вот поэтому я и приготовила эликсир. И пила его. Увеличила дозу. Потому что я боюсь тебя. Потому что я понятия не имею, чего ты хочешь. А порой мне кажется, что ты хочешь завершить начатое. А жить в постоянном страхе… Я так больше не могла.

Некоторое время Кощей молчал, но Василиса видела, как тяжело он дышит, и это пугало. Тени клубились на стенах, и за окном словно сгустились сумерки во внеурочный час.

– Можешь быть спокойна, – наконец ответил он. – Ты давно мне совершенно не интересна. И если хочешь умереть, это твое право. Вот твоя склянка.

Он достал из кармана и кинул ей на кровать бутылек с эликсиром, развернулся на каблуках и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Дрожа от холода и пережитого стресса, Василиса перевела взгляд на окно, подернутое инеем.

«Вот и поговорили», – подумала она.

Глава 17

Выслушав Кощея, Баюн поиграл железными когтями, глубоко вдохнул, шумно выдохнул и неприязненно изрек:

– Не ожидал от тебя такой дурости, царь мой.

Кощей предостерегающе нахмурился, но Баюн не извинился.

– Ты подставил свою жену, этот мир и меня. Вздумай Марья играть по-крупному, она здесь камня на камне не оставит. И я буду ответственен за это, потому что эта территория вверена мне, а я как дурак доверился тебе!

– Ты забываешься, – нахмурился Кощей, но Баюн лишь фыркнул в ответ.

– В том-то и дело, что никак не получается. Но ближе к делу. Что же это за источник такой, которым похваляется Моревна?

В кабинете Кощея их было четверо. Сам хозяин, Василиса, начальник Конторы и Сокол. Василиса сидела в своем кресле и вглядывалась в темень за окном. Часы на стене, те, что показывали местное время, утверждали, что уже второй час ночи. Мысли ее были далеки от этого разговора, и она слушала, едва понимая, о чем они говорят. Ей было жаль Баюна, он ответственно относился к безопасности на своей территории. И жаль Сокола, которому пришлось сорваться в ночи, приехать сюда и теперь перебирать возможные последствия самонадеянности Кощея. Он сидел на стуле, подавшись вперед, уперевшись лбом в сложенные в замок руки, и на щеках у него ходили желваки, выдавая его чувства с головой. Где-то глубоко внутри ей не хотелось жалеть Кощея, но он был ее мужем. И Василиса видела, насколько нелегко ему сейчас дается вся эта ситуация. А еще ей было жаль себя. Но это могло подождать. Кощей попытался отправить ее спать, но Василиса воспротивилась, заставила себя собраться и переодеться, правда, отчего-то во все серое, и теперь была едва заметна в тени шкафов. Впрочем, тени здесь были уж очень густые, плотные, почти осязаемые, не иначе как Кощей осознанно или нет пытался укрыть ее от чужого внимания.

Но Баюну и Соколу и так было не до нее.

– Я знаю только два подобных источника силы, – ответил Кощей. – Один из них – Алатырь-камень, но мы все понемногу черпаем из него, думаю, если бы он попал к кому-то в руки, то мы бы уже это почувствовали. Второй – цветок папоротника.

Баюн, не перебивая, выслушал Кощея, и на те несколько секунд, что он выпускал и втягивал когти, словно не мог определиться, убивать сейчас или потом, его лицо приобрело поистине зверское выражение.

– Чушь, – наконец рыкнул он. – Цветок папоротника – сказка для магов-подмастерьев. Чудодейственное средство обресть небывалую мощь без ученья и мученья. Мне странно, что ты, Кощей, наивно веришь в подобные побасенки.

Кощей… Василиса оторвалась от созерцания окна и посмотрела на Баюна. Она и не помнила, когда он в последний раз называл его так. Может быть, без нее…

Но слова уже прозвучали, и в комнате словно стало темнее. Магия, заключенная в голосе Баюна, приготовилась рассказать сказку, скрытую за этим именем. Страшную, черную сказку.

Что-то дрогнуло в лице Кощея. Задетая гордость. Василиса достаточно знала его, чтобы не заметить и не предположить последствия.

– Перунов цвет существует, – тихо сказала она, и ее услышали.

Баюн и Сокол как по команде обернулись к ней. Кощей тоже посмотрел на нее – внимательно, изучающе.

– И ты туда же! – взвился Баюн и снова выпустил когти. – Бред теперь передается воздушно-капельным путем? Или только половым, и можно не беспокоиться?

– Я видела его, – спокойно ответила Василиса и заглянула в налившиеся расплавленным золотом глаза начальства.

Он злился, потому что боялся. Это она могла понять. Почему же ей совсем не было страшно? Тупая пульсирующая боль, поселившаяся между ребер, затмевала все.

– Что? – рыкнул Баюн.

– Я видела его, – повторила она. – Пока бродила в Лесу. Однажды ночью я наткнулась на заросли папоротника. Он расцвел совсем рядом с тропой.

– И какой он? – тихо спросил Сокол.

– Он… – Василиса нахмурилась, вспоминая. Вот она идет по тропе, и на обочине среди почти черных в темноте листьев ярко сияет что-то белое с алой сердцевинкой. Но важно ведь было не внешнее… – Он робкий. Нежный. Мне показалось, ему хотелось увидеть небо и вдохнуть ночной воздух. В том месте кроны деревьев расступались, образуя просвет. Было много звезд…

Цветок заметил ее и замер. И в этом чувствовалось нечто надсадное. Обиженное. Словно ему было горько оттого, что она потревожила его покой, что нашла его, и одновременно он будто заранее смирился с тем, что она унесет его с собой, не дав прожить эту ночь…

– И что ты сделала? – голос Баюна мурлыкнул на краю сознания, и Василиса пошла за ним, не осознав до конца вопрос, но поспешив ответить.

– Близился рассвет, – пожала плечами она. – Я подумала, что он предпочтет встретить его в одиночестве. Так, чтобы никто не мешал. Поэтому я поклонилась ему… Нет, немного в сторону, чтобы не смущать… Я поклонилась и тихо пошла дальше, не оборачиваясь. Ему ведь хотелось остаться незамеченным.

– Ты не сорвала его! – Глаза Баюна из золотых стали медными. – Как же ты справилась с искушением?

Василиса очнулась. Вокруг больше не было Леса, не белел среди листьев маленький беззащитный цветок. Она снова сидела в кабинете Кощея.

– Не было никакого искушения, – устало качнула головой она. Говорить об этом было все равно что объяснять простые истины годовалому малышу: не все, что ты видишь, можно взять, существует чужое, не твое. – В этом и есть разница между светлыми и темными магами. Не важно, какова мощь, – можно просто пройти мимо.

Кощей прищурился, глядя на нее, и она спокойно выдержала его взгляд. Да, дорогой, я запоминаю все, что ты говоришь.

– Как мы будем докладывать о ситуации на Буян? – спросил Сокол, разрушая повисшую тишину.

Василиса вздрогнула: кажется, она слишком глубоко провалилась в безмолвный разговор с мужем.

– Мы не будем ни о чем сообщать Лебеди, – произнес Кощей, отводя от нее взгляд. – Это внутрисемейное дело, разберемся сами.

– Внутрисемейное?! – звонко воскликнул Сокол. – Страшно подумать, что же тогда, по твоему мнению, может потребовать внимания Лебеди!

– Как только такое случится, я обязательно с тобой поделюсь, – спокойно ответил Кощей. – Баюн, это приказ. Никто ничего не скажет Лебеди.

Василиса расслышала тихий, утробный рык.

– Жестоко.

– У меня нет другого выхода.

– Прости, Финист, – почему-то с сожалением попросил Баюн, не отрывая взгляда от Кощея. – Но мы действительно ничего не сообщим Лебеди. – И добавил с плохо скрываемой издевкой: – Наш царь справится сам.

– Твой царь! – рявкнул Сокол, даже не пытаясь скрыть, насколько зол.

– Мой царь, – согласно и неожиданно покорно кивнул Баюн.

Финист сжал кулаки, явно желая высказаться по этому поводу, но так и не возразил Баюну.

– У нас хотя бы есть план? – мрачно поинтересовался он.

Кощей кивнул.

– Я не могу найти ее самостоятельно, а значит, она предприняла для этого меры. Но против тебя она бессильна, Баюн. Ты сложишь о ней песню и скажешь мне, где она прячется. После этого мы нападем. Какую бы силу ни давал ей цветок, она не сможет одолеть нас троих.

– Во-первых, чтобы ее найти, мне нужно нечто большее, чем имя, – поморщился Баюн. – Я могу выйти на улицу и орать его хоть весь день, и ничего не произойдет – оно слишком распространенное и почти ничего не значит для этого мира. Мне нужно что-то личное.

Кощей поджал губы, Василиса видела, как дернулся кадык, выдавая недовольство.

– Василиса, – попросил Кощей, – может, принесешь нам чаю?

Она молча кивнула, поднялась с кресла и вышла из кабинета. Как будто бы ей хотелось слушать, какие ласковые прозвища ее муж давал бывшей жене. Уже возле лестницы услышала зычный рык Баюна:

– А во-вторых, я не могу пойти с тобой. Это самоубийство. Если выяснится, что она все еще моя царица, ваши противоречивые приказы просто разорвут меня. Кто тогда…

Рык оборвался, и Василиса неожиданно для самой себя злорадно понадеялась, что Кощей ударил его посильнее. Ей вдруг ясно вспомнилось, как пятнадцать лет назад она сказала Баюну, что вышла замуж, а он ответил, что не чувствует ее власти над собой, а значит, Навь не приняла ее и она не жена Кощею. Оказывается, эти слова до сих пор тлели в ней, и нужно было не так уж сильно подуть, чтобы они разгорелись, напоминая о себе и о том, что она тогда почувствовала.

Дом затих в ожидании. Василиса спустилась на кухню, включила свет, взяла чайник и понесла его к раковине, чтобы налить воды. И, уже подставив под струю, нахмурилась. Что-то было не так. Миг назад что-то показалось ей странным. Она закрыла кран и отставила полный чайник в сторону. Повернулась к панорамному окну, отделявшему кухню от дворика возле дома. В темноте хорошо было видно ее отражение. Она подошла ближе, пытаясь понять, что именно ее смутило. Повертела головой, помахала себе рукой. Отражение повторило ее движения. Василиса вгляделась в лицо. Глаза. У отражения в окне были четкие ярко-черные глаза. Внезапно женщина в стекле ехидно улыбнулась ей, будто поздравляя с догадкой, и прямо из стекла вынырнула рука, схватила Василису за локоть и утащила за собой.

* * *

В кабинете Баюн складывал песню. То ли пел, то ли мурлыкал, и в мыслях присутствующих сами собой рождались образы, сменяя друг друга как в диафильме. Баюн искал Марью, но песня получалась уж больно мрачной, Сокол то и дело морщился, словно пахло дурно, Кощей сидел за столом с застывшим лицом. И вдруг дернулся: серебряный ободок обручального кольца раскалился, обжег палец, оповещая о грозящей Василисе опасности. Он подскочил с кресла, метнулся в сторону двери, но в этот момент покрывало на зеркале легко приподнялось и опало, как если бы из-под него подул ветер. Кощей в два шага пересек расстояние до зеркала и сдернул покрывало. И Марья сама предстала перед ним. Она стояла по ту сторону стекла, среди темной мути зазеркалья, и смотрела только на него.

– Ну здравствуй, любимый, – с придыханием сказала она. – Твоя девчонка у меня. Придешь за ней?

Тени, подчинившись воле Кощея, стекли к его плечам, облачая хозяина в темный плащ, и силуэт на стене обзавелся изломанной шипастой короной. Повеяло холодом.

– Ты знаешь закон, Марья, – произнес Кощей, и в голосе его прозвучала сталь. Сейчас он был судьей, и он хотел, чтобы его боялись. – Причинив вред моей жене, ты причинила вред мне. Я дал тебе возможность уйти, но ты не сделала этого. Ты подписала себе смертный приговор. Я найду тебя и приведу его в исполнение. И только от того, найду ли я Василису живой и невредимой, зависит, как именно ты умрешь.

Марья завороженно распахнула глаза, и на губах ее расцвела счастливая, почти безумная улыбка.

– Вот он ты! – в полном восторге прошептала она. – Да, это ты, царь мой! Вот теперь я узнаю тебя. Сколько силы, сколько мощи! Скоро мы воссоединимся, и не будет никого сильнее нас.

– Ты сошла с ума…

– Нет, Кощей, мой ум ясен, как никогда. Забудь о девчонке. Она тебе не нужна. Я твоя законная жена и всегда ею была.

– Не смей ее трогать.

Она наклонила голову к плечу.

– Тогда приди за ней. Она ждет тебя. Я жду тебя. Приди же ко мне.

Образ Марьи подернулся легкой рябью и растворился в черном мареве.

Глава 18

– Ну здравствуй, Василиса, вот мы и встретились.

Голос ворвался в сознание шипящими змеями. Василиса нехотя очнулась и тут же скривилась. Она сидела на стуле, руки были сведены за спиной и связаны слишком туго – они затекли и болели. Марья явно не беспокоилась о ее удобстве. Василиса огляделась. Помещение, в котором она находилась, приглушенно освещала одинокая масляная лампа. В небольшой круг света попадали часть пола и стены, явно земляные. В воздухе чувствовался характерный привкус сырости, и Василиса решила, что она в погребе или в подвале. Она дотронулась большим пальцем до безымянного: кольцо было на месте, и от него шел жар, запоздало предупреждая об опасности. Василиса шевельнулась, проверяя прочность веревок, и ощутила, как что-то заскользило по шее.

– На твоем месте я бы не дергалась, – пропела Марья. – Цепочка по моему приказу задушит тебя быстрее, чем успеешь понять, что происходит. Если, конечно, я захочу, чтобы это случилось так быстро.

– Что тебе нужно? – спросила Василиса.

Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Она не чувствовала свою силу. Но ведь ночь не дошла еще и до середины. Сколько она была без сознания? Или дело не в этом? Забавно, но сейчас Василисе казалось, что невозможность колдовать – самое унизительное в ее ситуации. Марья снова поймала ее в ловушку, а она снова позволила ей это сделать. Зачем она подошла к окну? Надо было сразу бежать к Кощею… Ну что она за дура такая?

– Мне нужен мой муж, – просто ответила Моревна. – И поскольку он не захотел прийти ко мне сам, мне пришлось придумать повод более весомый, нежели тот, что я уже предложила ему. Видишь ли, милая, ты почему-то ценна для него. Уж не знаю, что такого ты умеешь: борщи особо вкусно варишь или в постели невесть что вытворяешь, но он хочет тебя вернуть. А значит, придет за тобой. Но время есть, можем и поболтать. Тем более, одна общая тема для разговора у нас с тобой точно есть. Ах, как нехорошо воровать чужих мужей.

– Полностью согласна, – кивнула Василиса. – Даже странно, что ты первая об этом заговорила.

Марья мягко рассмеялась.

– А я все думала, что он в тебе нашел. А ты, оказывается, бываешь забавной и даже немного дерзкой. Да, сколько его помню, он это любил.

Ненависть. Тягучее, вязкое, гадкое, давящее чувство. Василиса уже и забыла, каково оно на деле, и надеялась, что больше никогда о нем не вспомнит. Нельзя было давать ему волю. Но голос Марьи будил в ней худшее.

– Мой муж нашел во мне верную жену, – ответила Василиса прежде, чем сумела остановить себя. – Бывшая с ним не очень-то хорошо обошлась, ну да ты, наверное, об этом слышала.

Моревна фыркнула.

– Прекрати! Я всего лишь подстраховалась – не хотела его потерять. Вынуждена признать, что он начал скучать со мной. Я видела это, а нет ничего страшнее для жены, чем заскучавший с нею муж. А у меня не было времени развлекать его.

– И на что ты надеялась? – вздернула бровь Василиса. – Что найдешь способ стать могущественнее, сотворишь для себя бессмертие, а потом снимешь его с цепей, и он все простит? Включая всех твоих любовников?

– Бессмертие несколько меняет определение верности, Василиса, – снисходительно пояснила Марья. – Иногда достаточно просто помнить друг о друге.

– Кажется, ты забыла согласовать свой вариант определения с Кощеем, – вскинула подбородок Василиса.

– Не хами, – отрезала Марья, на мгновение теряя всю напускную любезность, – а то я рискую не сдержаться.

Цепочка на шее Василисы дрогнула, затягиваясь до ключиц, и Марья вышла из темноты в светлое пятно.

Василиса сжала зубы, боясь, что не сдержится и выругается. Что ж, теперь она точно знала, что нашел в Моревне Кощей. Такую можно было взять в жены, даже если бы она была беспросветно глупа. А Моревна отнюдь не была глупа. Она была умна и сильна. Нечто темное шевельнулось в груди. Но Марья уже вернула себе самообладание и теперь улыбалась едва ли не приветливо. И только тут Василиса заметила, что в руке она держит белый, свежий, словно едва сорванный цветок.

Кощей оказался прав.

– Впрочем, совсем скоро ты умрешь, – продолжила Марья все с той же улыбкой, – поэтому я не стану сердиться на тебя за неуважение. Да и потом, если бы я сердилась на каждую женщину, что была у него после меня, покрылась бы морщинами. А тебе, я вижу, часто приходится хмуриться. И все же как тебе удалось удерживать его при себе так долго?

– Боюсь, мой способ тебе недоступен. Тебе остается надеяться исключительно на кандалы, – хмыкнула Василиса.

Эта игра ей не нравилась, она подстегивала в ней злобу. Но она не могла позволить Марье занять роль единственного нападающего.

– Глупая, глупая девочка, – ласково пожурила ее Моревна. – Будь ты ему хоть чуть-чуть дорога, он бы уже провел обряд, оставил бы тебя себе навечно. Но ведь он даже не заикнулся об этом, правда? Что ему, бессмертному, жалкая сотня лет рядом с тобой? Пыль. А ты, наверное, уже возомнила о себе невесть что. Нет, милая. Лишенный души не способен любить. Поцелуй сработал, потому что его так глупо любишь ты. И я понятия не имею, зачем ты ему нужна, но это никак не связано с…

– Лишенный души? – переспросила Василиса, почувствовав, что за этой фразой скрывается не просто метафора.

– О! – Марья сверкнула глазами. – Так он тебе и об этом не рассказал? Это ведь тоже говорит само за себя, разве нет? Но не переживай, в таком случае я сама открою тебе правду. Не могу же я позволить тебе умереть, не узнав, кого ты столько лет звала своим мужем!

Она заходила по тесной комнате, и в ее движениях было что-то лихорадочное, судорожное.

– В бессмертии нет ничего сложного, – вещала Марья. – Это очень легкая загадка. Все дело в душе. Она устает. Тоскует. Страдает. Мучается совестью. Болит. И в конце концов она не выдерживает. Рано или поздно начинает тяготиться бренной плотью и решает покинуть ее. Разорвать узы, привязывающие ее к этой жизни, наполненной страданиями и сомнениями. Она стремится к покою. И она принимается истощать тело, в котором заточена, наполнять его болезнями, старить… Чем больше силы, тем дольше можно сдерживать этот процесс, но, увы, не бесконечно. Не бесконечно… – повторила она и замерла, глядя на цветок.

Потом опомнилась, повернулась к Василисе и уставилась на нее не мигая.

– Душа будет терзать тело, пока то не умрет, подарив ей желанную свободу, – едва ли не с испугом пояснила она. И тут же снова заметалась по каморке. – Какой напрашивается вывод? Правильно! Нужно избавиться от души до того, как она избавится от тебя!

Она бросилась к Василисе, опустилась рядом с ней на колени, и та вжалась в стул, пытаясь отодвинуться.

– Что же ты молчишь? – спросила Марья, пытливо вглядываясь в ее лицо. – Ну же, неужели совсем нечего сказать? Что с тобой, Василиса, ты побледнела? Каково узнать, что ты замужем за живым трупом?! Я говорила ему, что ты никогда не примешь его. В отличие от меня. Впрочем, я не закончила.

Она поднялась и снова отошла на границу света, погладила длинными изящными пальцами цветок.

– Остается главный вопрос, – едва слышно прошептала она. – Как извлечь душу, не убив тело, и как не отпустить ее в эфир. Я ломала над этим голову, пока не поняла: такая задачка не под силу ни одному колдуну, ни одной ведьме. Это может сделать только бог. Я проводила ритуалы. Я пыталась призвать его. Но он не откликнулся. Но ведь у Кощея получилось… Возможно, будь у меня больше времени, я бы смогла найти ответ самостоятельно, но мое время подходит к концу. Ответ нужен мне здесь и сейчас.

– Кощей никогда не даст его тебе, – прошептала Василиса.

Она пыталась осознать услышанное. Ей не хотелось верить. Но она уже знала, что Марья сказала правду.

– Еще как даст, – спокойно ответила Марья, поворачиваясь к ней. – Иначе я убью тебя. Впрочем, я все равно это сделаю. Ты мешаешь ему вернуться, снова стать таким, каков он есть на самом деле. Я не знаю, как ты это делаешь, да мне это и не интересно. Но как только ты умрешь, я вновь займу причитающееся мне место.

– Его жены? Или царицы Нави?

– И то и другое, – торжественно объявила Марья.

Василиса усмехнулась. Потом засмеялась. Сначала тихо, потом в голос.

Лицо Моревны скривилось.

– Что смешного? – взвизгнула она.

– Твое самомнение, – ответила Василиса. – Меня веселят его размеры. Ты правда думаешь, что это место все еще твое? Это ведь ты пыталась перейти Смородину. Хотела доказать, что Навь все еще считает тебя царицей. Ну что ж, Навь явно дала тебе понять, что это не так. А насчет того, что когда-то Кощей звал тебя женой… Он давно забыл про тебя. Не упоминал ни разу, если честно. И поверь, твой портрет не висит в его спальне. Уж я-то точно знаю. И вряд ли он захочет его туда повесить.

Марья сжала пальцы. Василиса ощутила, как дернулась цепочка, сжимаясь вокруг шеи. Нужно было сбавить обороты, если она не хотела, чтобы Марья убила ее до прихода Кощея. Но Моревна вдруг расслабилась.

– Это мы еще посмотрим, – улыбнулась она, и эта перемена испугала Василису сильнее, чем все, что было до этого. – О, как забавно блестят твои глаза! Ты все еще злишься на меня за мою шутку? Разве яблочко было невкусным? Светлые, вы так лицемерны. Впрочем…

Она рывком приблизилась к Василисе, наклонилась ближе и всмотрелась куда-то между ребер, туда, где, по поверьям, живет душа. Василиса снова подалась назад, ей была противна близость Марьи и не нравился ее взгляд, но та вцепилась острыми ногтями ей в плечи, удерживая.

Василиса знала, на что она смотрит. Многие маги при должной концентрации умели видеть ауры. Кое-кто неплохо их трактовал. Некоторые умели смотреть глубже – в душу. Считалось, что для того, чтобы открыть в себе истинное зрение, нужны недюжие силы и десятилетия практики. Единицы рождались с этим даром. Одним из таких исключений была Божена, видевшая людей насквозь и потому предпочитавшая больше смотреть под ноги или в небо, нежели вокруг.

– О, какая красота! – с восхищением прошептала Марья, и глаза ее расширились, словно она и впрямь увидела нечто дивное. – Какое изумительное черное семя. Мне даже лестно, что оно появилось благодаря мне. Как жаль, что я убью тебя раньше, чем оно успеет прорасти и распуститься. Этот цветок был бы великолепен…

– Отойди… – выдохнула Василиса, но ногти Марьи лишь сильнее впились ей в кожу.

– Ты не в том положении, чтобы мне указывать, – улыбнулась она.

– Кощей убьет тебя.

– Это вряд ли.

– Ты безумна.

– Это бич всех, кто живет слишком долго, – с внезапной тоской произнесла Марья. – Казаться безумным тем, кто не способен тебя понять. Что-то наш благоверный задерживается, не находишь?

И в этот момент над потолком послышался шум, словно кто-то большой приземлился сверху. Марья отпрянула, восторженно улыбнулась и кинулась во мрак. По звуку Василиса поняла, что она распахнула дверь. Повеяло свежестью, и только сейчас она осознала, каким же спертым был воздух здесь и как тяжело им было дышать. А потом уловила знакомый запах. Они были в лесу. «Землянка», – поняла Василиса. Марья пряталась в землянке в лесу и наверняка использовала какой-то артефакт, чтобы скрыть себя от чужих взоров, поэтому они не могли найти ее. И скорее всего, поэтому Василиса не чувствовала своих сил.

– Здравствуй, милый, – звонко проворковала Марья где-то снаружи, и в этот момент кто-то лизнул Василису в щеку.

Она медленно повернула голову. На уровне ее лица висело два огромных, горящих алым шара. Василиса проглотила зародившийся в груди крик, постаралась вернуть себе способность трезво мыслить и почти тут же поняла, что видит. Это был пес из Кощеева огнива. Кощей пришел за ней. Однако пес почему-то не спешил ее спасать. Он снова лизнул ее в щеку и остался сидеть рядом. В его взгляде Василисе почудилось извинение.

– Веревки, – прошептала она, – перегрызи веревки.

Пес моргнул и пропал за ее спиной. Его черная шкура сливалась с темнотой в землянке, и стоило ему закрыть глаза, как он становился неразличим в ней. Однако уже спустя мгновение Василиса ощутила, как веревки соскользнули с рук.

– Пошли отсюда, – прошептала она псу и зашипела, дотронувшись до одного из запястий. Кожа на нем воспалилась, покраснела и опухла, но сейчас было явно не до этого.

Пес опустился на передние лапы, предлагая сесть на себя. Василиса перевела взгляд с него на дверь. Она слышала долетающий из-за нее шум: узнала голос Сокола, но не поняла, что он сказал, потом кто-то вскрикнул, и что-то упало. Забыв про пса и возможное спасение, Василиса вскочила со стула и вслепую ринулась на звук, на ощупь нашла низенькую дверь и выбежала из землянки.

Как она и предположила, вокруг был лес. Стояла ночь. С неба смотрела полная луна. Марьи и Кощея здесь уже не было. Но Сокола Василиса увидела сразу. Он подпоясывался белым заговоренным кушаком, расшитым защитной вышивкой, – такие шила ему Настя. Кушак слабо светился в темноте там, где не был перепачкан кровью. Василиса бросилась к нему и упала рядом на колени.

– Не смей, – прошептала она. – Настя не переживет. У тебя же четверо детей. Внуки. У тебя дочка маленькая! Не смей!

Пульс был, но совсем слабый. Будто сердце билось через силу, каждый раз заново решая, толкнуть кровь еще разок напоследок или уже хватит. Где-то в отдалении послышались звуки борьбы. Кощей сражался с Марьей, и вряд ли она чем-то могла помочь ему – только помешать. Но ей все равно нужно было к нему, и в то же время… Василиса представила Настю. Вспомнила ее такой, какой видела последний раз: с полуторагодовалой дочерью на руках, то и дело бросающую взгляд на телефон. Сокол должен был написать, вернется он вечером домой или же ночью планируется рейд и ждать его не стоит.

Она не могла лишить подругу мужа. Финист пострадал из-за них с Кощеем. Из-за его тайн, из-за его глупой самоуверенности. Из-за того, что по какой-то причине его прошлое оказалось ему дороже, чем настоящее. И из-за нее ведь, желая доказать, что она ему ближе и полезнее, чем бывшая жена, она рассказала о тайне Финиста.

Если Сокол умрет, это будет их вина – ее и Кощея. Только вряд ли это утешит Настю.

Василиса положила ладони Соколу на грудь и призвала свои силы. Те дрогнули в ней, будто побеспокоенная вода, а потом мягко разлились по венам, наполняя руки. Но этого было мало – требовалось совсем иное. Порой, чтобы исправить ошибку, нужно отдать что-то действительно важное. Немного жизни, например. Василиса никогда не делала такого прежде, хотя Кощей почему-то и утверждал, что она это умеет. Но сейчас она не имела права усомниться в том, что все получится.

Магия есть намерение, помноженное на чувство и сдобренное силой. Нельзя сомневаться в своем намерении: так ничего не выйдет.

Она нашла в себе это – мерцающую золотую нить, представила, что это река, отвела от нее тоненький ручеек и направила его туда, где билось сердце Финиста. И через пару бесконечных минут Сокол дернулся под ее руками, жадно хватанул ртом воздух. Его сердце забилось уверенно. Василиса подождала, пока он продышится, помогла ему лечь удобнее и сама обессиленно опустилась рядом, прижавшись спиной к стволу дерева. Тошнило, и кружилась голова. Это оказалось сложнее, чем она думала.

– Где Баюн? – спросила она, не дав себе времени отдышаться.

Финист попробовал заговорить, захрипел, закашлялся, но все же нашел в себе силы ответить:

– В Конторе… следить… доложить… Буян… если совсем…

Его слова заставили Василису похолодеть. Выходило, Кощей согласился с выводами Баюна, а значит…

– Она сильнее, – прошептал Сокол. – Она убьет его. Баюн… Лебедь…

Но Василиса не дослушала. Игнорируя слабость, она вскочила на ноги и кинулась в лес. Луна вышла из-за туч, осветив путь. Где-то впереди за деревьями лес то и дело озарялся вспышками. Василиса почти добежала, когда цепочка на шее рванула ее вперед, сжимаясь, и она едва успела просунуть под нее пальцы. Казалось, будто кто-то схватился за звенья и тащит ее за собой. Василису вынесло на небольшую поляну и кинуло на землю.

– Вот видишь, – сказал ненавистный голос у нее над головой. – Я же говорила, что она все еще жива. Разве я когда-нибудь врала тебе?

Василиса захрипела, не в силах сделать вдох. Перед глазами почернело.

– Оставь ее, – ответил Кощей. – Я призову его.

Марья засмеялась, но цепочка на шее Василисы ослабла, и она судорожно втянула воздух. Легкие обожгло. Она вдыхала и не могла надышаться.

– Жалкое зрелище, – заметила Марья. – У тебя явно испортился вкус, Кощей. Раньше ты был эстетом.

– Вкус подвел меня только один раз. Сними с нее эту гадость, отпусти, и я сделаю то, что ты хочешь.

– И ты думаешь, что я тебе поверю? – раздраженно воскликнула Марья. – Нет, ты сделаешь это сейчас, а иначе…

Цепочка снова сжалась, впиваясь в шею. На этот раз Василиса не успела среагировать и подставить ладонь, но ей повезло – она только-только сделала вдох. Она подняла глаза и увидела Кощея. В руках он держал меч, который Василиса тут же узнала. Невосприимчивый к магии и отказывающийся возвращаться в ножны, не испив крови, Меч-кладенец был грозным оружием, а в руках ее мужа и вовсе неукротимым. Кощей редко доставал его.

Кощей вскинул руку, цепочка на шее у Василисы начала разжиматься, она поспешно сделала новый вдох, но Марья засмеялась, и цепочка вновь сдавила горло. Они дергали за нее каждый в свою сторону, но ни один не мог одолеть другого – их силы оказались равны.

– Хватит, – без какой-либо надежды полузадушенно прохрипела Василиса.

– А и правда, – отозвалась Марья, и цепочка разжалась, Василиса обессиленно упала в траву. – Начинай, Кощей. Призови Чернобога прямо сейчас и убеди его провести ритуал, иначе я убью девчонку прямо у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь сделать.

– Это не так просто, – ответил Кощей, и впервые за все то время, что Василиса знала его, в его голосе ей послышалась нерешительность.

– Тогда тебе стоит поторопиться, – ответила Марья.

И тут произошло одновременно три вещи. Луна зашла за тучи, мимо Василисы промчалась с громким лаем огромная черная собака, а Марья отвлеклась, взглянув ей вслед. В этот момент на нее спикировал сокол, впиваясь острыми когтями в руку, сжимающую цветок. Моревна вскрикнула от боли и от неожиданности разжала ладонь. Белый цветок упал прямо рядом с Василисой. Из последних, непонятно откуда взявшихся сил она схватила его.

И все замерло.

Мир застыл, повинуясь ее желанию остановить творящийся кошмар. Василиса ощутила, как сила наполняет ее до краев, при этом оставаясь подвластной ей более, чем когда-либо прежде. Ее собственная странная сила, которую она до сих пор не до конца понимала. Никогда она не ощущала себя настолько могущественной. Все внезапно стало предельно ясным. Лес вокруг раскинулся перед ней, словно на ладони, и зазвучал тысячей голосов. Василиса услышала, как стучит сердце волка где-то поблизости, как умывает мордочку белка, как чистят перья птицы, как ползет по травинке жук, как жадно пьют воду деревья. Поляна, до этого окутанная ночной тьмой, озарилась светом. Он шел отовсюду: от каждой травинки, от каждого листа, словно лился из самого воздуха. Василиса видела каждую росинку, выпавшую этой ночью, ощущала, как рисует узоры в воздухе незаметный доселе ветерок. И внезапно очень четко осознала, что представляет собой ее сила. Во что она превратилась в подземельях Кощея. Какой глупостью было не доверять ей. Магия жизни, пропущенная сквозь смерть, сопряженная с ней. Перунов цвет не давал новых сил, лишь многократно – тысячекратно – усиливал уже существующие. Сейчас она не просто чувствовала природу – она была ею, и все ее дети были послушны ей в той мере, в какой вообще бывают послушны дети. Она не нуждалась в истинном зрении, чтобы прозреть и увидеть. Она черпала знание о мире и каждом его фрагменте из самого бытия. Жаль только, не всегда понимала, что именно теперь знает. Но ведь это лишь пока…

Мир обрел краски, которых прежде Василиса не видела. Он был прекрасен и изумителен и восхищал до слез. Василиса чувствовала себя всемогущей. Она закрыла глаза и представила, что свободна. Цепочка на ее шее почернела и рассыпалась прахом. «Волшба должна даваться тебе так же естественно, как дыхание, – говорила Яга. – Колдуй не думая, а чувствуя. Это твой путь». Наконец ее слова обрели смысл. Василиса направила силу в перетертые веревками запястья и в изрезанную цепочкой кожу на шее, исцеляясь. А потом, когда боли не осталось, открыла глаза и посмотрела на Кощея. И впервые увидела то, что он так умело прятал ото всех. Человек, давно не знавший ни покоя, ни отдыха. Изможденный. Обессиленный. Казалось, он едва стоит. Когда-то сплетенные ею браслеты, что Кощей носил на руках, озаряли его спокойным серебристым светом, и этот свет поддерживал его, но из-под браслетов текла кровь. Спустя сто пятьдесят лет после заточения его запястья все еще кровоточили. Но кровь была не только на них. В ней были его пальцы, сжимающие рукоять Кладенца. И совсем свежее пятно было на рубашке под сердцем, как раз там, где должна была быть душа. Кто бы ни вырвал ее, он сделал это не слишком аккуратно.

Душа. Василиса пригляделась и увидела ее. Улыбнулась своей находке. И успокоилась этим знанием, одновременно укорив себя: как можно было прожить с ним в браке пятнадцать лет и не заметить? Все было так просто и так рядом. Голубая искорка в перстне на мизинце его левой руки. Теперь Василиса знала, к какому способу прибег Кощей, желая снова начать чувствовать, а в результате попав в тиски совести. Возможно, сейчас она смогла бы вернуть ее на законное место. Вот только хочет ли этого сам Кощей? И что с ним станет потом? Пожалуй, это был бы опрометчивый шаг…

А потом она увидела страх. Страх оплетал Кощея словно лоза, связывая по рукам и ногам, застилая глаза. Страх за нее, поняла Василиса. Магия в Кощее клубилась плотной черной дымкой, то и дело озарявшейся фиолетовыми всполохами-молниями, стремясь вырваться наружу. Траву под его ногами сковало льдом. Он держал свою силу под контролем, как и всегда, но страх мешал ему сосредоточиться, обуздать ее полностью, так, как он делал это обычно. Прорыв силы, незаметный у обычного мага, в его случае был бы фатален. Василиса вдруг осознала, что никогда по-настоящему не задумывалась, чего ему стоит всегда – каждый миг! – держать свою силу под контролем. Колоссальную силу темного колдуна. Некроманта. Царя Нави.

Наверное, сейчас был не лучший момент, чтобы размышлять об этом.

Сбоку послышался вскрик: Марья отбросила Сокола, впечатав направленный поток силы ему в грудь. Василиса не глядя придержала его и исцелила еще в полете, а потом увидела Моревну. Перед ней был скелет, обтянутый гниющей плотью. Мелькнула злорадная мысль: «Все же я красивее!» – но Василиса прогнала ее, не желая отвлекаться, вглядываясь глубже. Истерзанная, покрытая язвами и струпьями душа, изгрызенная тьмой, словно червивое яблоко, грубо пришитая темной магией: она рвалась наружу, удерживаемая лишь серыми, натянутыми до предела, истертыми посередине нитями. Стоит чуть-чуть помочь, и они оборвутся. Даже заполучив цветок, Марья не смогла привязать душу хоть немного крепче.

Словно в замедленной съемке Моревна начала поворачиваться к ней. «Хватит», – подумала Василиса. Она слишком устала, чтобы продолжать все это.

– Довольно, – едва ли не беззвучно произнесла она, зная, что ветер усилит и разнесет ее слова. – Все кончено.

Луна снова вышла из-за туч, залив поляну светом. Василиса наклонила голову, прислушиваясь к себе. Она любила работать с лунным светом, хорошо знала и чувствовала его. И если Кощей мог наделять тени плотью, то почему она не могла придать свету немного веса? Вложить в него свой гнев. Гнев на то, что Марья посмела посягнуть на ее жизнь, на ее память, подорвала ее доверие к мужу. Вложить и разом обрушить на Марью. Не было ничего, что мешало ей это сделать.

Моревну опрокинуло на траву, будто мешок. С трудом она встала на колени, упершись руками в землю, и тяжело задышала, будто сверху на нее давило что-то большое и тяжелое, неподъемное.

«Ее надо убить, – поняла Василиса. – Иначе она не остановится».

В груди Марьи билось сердце. Скукоженное, почерневшее. Василиса знала, что ей достаточно представить это сердце в своей руке и сжать кулак, и все закончится. Она подняла руку, чтобы сделать необходимое, но на ее плечо легла ладонь.

– Не надо, – сказал Кощей. – Тебе не нужно этого делать. Я сам.

А может, и не сказал. Может, только подумал. Василиса наклонила голову к плечу, коснувшись щекой его пальцев.

– Я сам, – повторил он и шагнул к Марье.

Невероятным усилием воли Моревна распрямилась, хотя встать с колен не смогла. Василиса видела, как нелегко ей это далось.

– Убьешь меня? – неверяще и одновременно с каким-то диким восторгом спросила она. – Убьешь женщину?

– Ты не женщина, Марья, – тяжело ответил Кощей.

В его голосе Василиса услышала неприкрытую боль, и от этого желание убить Марью своими руками лишь возросло. Только бы усмирить это чувство в груди. Чувство, терпеть которое было выше ее сил.

– Ты – воин, – между тем продолжал Кощей. – Ты перешагнула черту, к которой не стоило даже подходить. Ты сделала больно моей жене. И я предупреждал.

– И все же? На глазах у своей девчонки, о которой ты так печешься? – Марья попыталась улыбнуться. На полусгнившем лице эта улыбка смотрелась омерзительно, но Кощей видел иное, и, наверное, для него она была красива.

Моревну шатало. Но Василиса ясно видела, что в ней нет страха. Непонятная радость и предвкушение, как у ребенка, открывающего подарок. Василиса прищурилась, пытаясь понять, что именно видит, и на свою беду поняла.

Обожание. Это было обожание. У нее перехватило дыхание.

Не надо так смотреть на него… Не смей так на него смотреть! Это ее – Василисы! – муж! Ослепить ее! Вырвать ей глаза…

– Василиса, – негромко позвал Кощей, поднимая меч, – отвернись.

Она поразмыслила миг и, послушавшись, опустила веки.

Она думала – она надеялась, – что он убьет Марью сразу. Но вместо этого снова услышала его голос:

– Последнее слово?

Моревна рассмеялась.

– А знаешь, – неожиданно серьезно произнесла она. – Я счастлива, что это будешь ты. Что именно ты даруешь мне покой.

– Что-то еще?

– Не хочешь на прощанье меня поце…

Но Кощей не дал ей закончить.

Эпилог. Сейчас

– Ты жалеешь, что убил ее?

Василиса с Кощеем стояли на тропе посреди Леса и смотрели на новорожденный папоротник. С момента, когда голова Марьи ударилась о землю, прошло уже почти четыре часа. Но Василисе казалось, что она помнит их поминутно.

Стоило мечу завершить круг, и Кощей метнулся к Василисе, убедился, что с ней все в порядке, а потом долго молча складывал погребальный костер и на рассвете предал тело Моревны огню. И каждый раз, когда бы Василиса ни бросила взгляд на мужа, она видела вокруг него изморозь. Но она знала, что сейчас он не примет от нее поддержки, а просто смотреть на это было невыносимо, поэтому она сосредоточилась на лечении Сокола, которому помощь точно требовалась немедленно. Сила в ней только крепла, и ей было легко и радостно врачевать. И смотреть на Финиста было приятно. Его душа выглядела как большая, сотканная из света птица с гордым и непокорным взглядом. На правую ее лапу была повязана алая лента, мудрено расшитая серебряными нитями. Василиса вгляделась в узор, но смысл вышивки ускользал от нее, хотя и казался смутно знакомым. Конец ленты терялся, растворяясь в воздухе, но она ни на секунду не усомнилась в том, к кому он ведет. А вот ко второй ноге птицы была прикована толстая, уродливая цепь. Впрочем, личность того, кто за нее дергал, тоже была ей очевидна.

– Я не знаю, как просить прощения, – сказала Василиса Финисту, когда все было закончено. – Мы так виноваты перед тобой.

– Не ты, – вздохнул он.

– Я тоже, – ответила Василиса, и по тому, как Сокол прищурился, глядя на нее, поняла, что он обо всем догадался.

– Настя рассказала? – спросил он.

Василиса кивнула.

– Она злится на меня, да? – вздохнул Финист. – Я должен был придумать что-то еще или не соглашаться с тем, чтобы она пошла со мной сюда…

– Вообще-то она во всем винит себя и уверена, что ты тоже ее винишь, – ответила Василиса.

Сокол потрясенно воззрился на нее, но в этот момент на поляне появился Баюн – Василисе он виделся большой грозовой тучей, – и разговор пришлось прервать. Баюн шипел и плевался, пока осматривал Финиста, ни слова не сказал Кощею, а ее саму удостоил одним-единственным взглядом – впрочем, крайне пристальным. И уже после того, как от тела Марьи остался лишь пепел, поинтересовался, сможет ли Василиса вернуть цветок в Лес. Попытался сделать это как бы между прочим, но она услышала в его словах скрытый смысл. Баюн хотел знать, сможет ли она отказаться от обретенной силы, которая не покинула ее даже с рассветом.

Скажи Василиса, что это решение было легким, она бы соврала. Но оно было правильным.

– Пойдешь со мной, чтобы убедиться? – спросила она Баюна.

– Я тебе верю, – ответил Баюн. – И потом, ты себя в зеркале видела? Думаю, если сила останется при тебе, мы все это заметим.

Василиса взглянула на свои руки: они словно подсвечивались изнутри. И кажется, выглядели куда моложе, чем обычно.

Лес бросил под ноги Василисы тропу с такой готовностью, словно ждал этого много лет. Достаточно было просто пожелать и обернуться, чтобы увидеть ее. И Василиса поняла: все эти годы она боялась зря. Лес бы не стал удерживать ее. Он был лишь отражением ее собственных желаний. Но при этом любил ее и скучал по ней так же, как сама она скучала по нему. Василиса взяла Кощея за руку, и муж послушно побрел за ней. Они шли по тропе, и она чувствовала себя так, будто вернулась в отчий дом. Здесь легче дышалось – и все равно не получалось надышаться. И все вокруг было таким знакомым и родным, что Василису одновременно обуревали нежность и тоска по этому месту.

Да, она была дома.

Наконец они дошли до зарослей папоротника. Василиса положила цветок на землю, он пожух и высох, рассыпался в труху, а на его месте пробился росток и тут же пустил побеги, развернул листья, превращаясь в зрелое растение.

Стоило положить цветок на землю, как сила ушла, и без нее Василиса почувствовала себя осиротевшей и пустой. Она была рада, что это произошло в Лесу. Сейчас ей нужна была поддержка родного места. В груди снова заныло, но здесь Василисе показалось, что она вполне сможет справиться с этим и сама.

И она задала мужу свой вопрос, потому что он был слишком важен для нее и сделать это здесь и сейчас было не так страшно. Возможно, дома она не решилась бы на него никогда.

– Я жалею, что именно я убил ее, – сипло ответил Кощей. – До последнего надеялся, что это сделает Сокол, хотя и понимаю, что это было малодушно.

Кощей сошел с тропы и сел на поваленное дерево. Похлопал ладонью рядом с собой – мол, садись, в ногах правды нет. Василиса неуверенно подошла к нему, опустилась рядом.

– Я видел в ней себя, – признался Кощей. – Все самое темное… Я не уверен, что вправе был судить ее. Я ничем от нее не отличаюсь.

Очень хотелось возразить, но Василиса заставила себя молча дождаться продолжения.

– Наверное, я все еще чувствую ответственность за нее. Она была моей женой. Раньше я думал, что, возможно, это я что-то сделал не так. И еще я ей благодарен. Если бы не она, неизвестно, где бы я сейчас был и что делал. – Кощей мрачно усмехнулся. – Больше не пойду с тобой сюда. Странное место, здесь так и хочется говорить…

– Тебе это нужно, – аккуратно заметила Василиса.

– Да, наверное, – вздохнул Кощей. – Возможно, мне жаль ее. Она могла прожить совсем другую жизнь. В том числе если бы не встретила меня. Если бы не помешалась на идее бессмертия.

Кощей поднял с земли ветку, поворошил траву. Несколько кузнечиков метнулись в стороны. Какой-то жук деловито полз по своим делам, сверкая на солнце черной спинкой. Потом вдруг ни с того ни с сего расправил крылья и взмыл в воздух.

– Их было двое, – снова заговорил Кощей. – Марья и ее брат. Они были детьми князя. Все делали вместе: учились ходить, говорить, а после держать меч в руках, сражаться, править. Отец ее ни в чем не ограничивал. А потом соседский князь решил расширить свои земли и пошел на них войной. Отец Марьи был уже стар, поэтому ее брат собрал дружину и отправился на поле брани. Она ждала вестей. Их не было.

Кощей приподнял веткой упавший лист березы, и из-под него юркнула в траву серебристая ящерка.

– Но спустя время князь объявился на границе. Он грабил и сжигал деревни, и делал все это, помахивая головой ее брата, насаженной на кол. Многие становятся темными сознательно. Позволяешь себе сначала одно, потом другое, а потом и вовсе не видишь смысла держать себя в рамках. Но у некоторых в жизни был свой спусковой крючок. Точка, когда они, не задумываясь, обратились к тьме, потому что не смогли иначе, когда позволили ей поглотить себя, чтобы спастись. Это был ее. Марья заново собрала дружину. Сама отправилась на границу. И убила князя. Он не ожидал встретить соперника в лице девицы, которой едва исполнилось семнадцать. И уж тем более не ожидал встретить ведьму. После этого Марья вернулась домой, села на отцовский трон и стала править. А голову своего заклятого врага наколола на копье и выставила над воротами на всеобщее обозрение. Но это не утолило ее боли и ненависти, она жалела, что просто убила, а не оставила в живых, не взяла в плен, не заставила его мучиться за каждый день, что не прожил ее брат. Она стала оттачивать свое мастерство, копить силы, утверждая, что иначе не сможет защитить свои земли и своих подданных. На самом же деле, я думаю, она хотела защитить себя, не допустить, чтобы ей еще раз пришлось пережить настолько страшную боль. Ради этого она избавилась от всего светлого в себе: любви, сострадания… – Кощей помолчал, потом добавил: – Это не оправдывает ее. Ни в коем случае. В конце концов, каждый сам выбирает свой путь.

– Это она тебе рассказала? – тихо спросила Василиса.

Кощей качнул головой.

– Нет. Она вообще про себя ничего не рассказывала. Но есть одно зелье. Сложный состав, и непросто варится. Если капнуть в него кровь человека, оно может многое о нем поведать. Кровь Марьи у меня была.

Василиса вопросительно приподняла бровь, но Кощей поджал губы, и она поняла, что он не расскажет, и не стала настаивать. Она тоже далеко не все рассказала ему о своем браке с Иваном. И отнюдь не была уверена, что готова к новой порции откровений о его жизни с Моревной.

– Я подозреваю, Марья рассказала тебе про ритуал. – Кощей прикрыл глаза: слова явно давались ему с трудом. – Я могу объяснить.

– Не нужно.

– Но…

– Не нужно, и точно не сейчас.

– Василиса… Что-нибудь еще Марья говорила? Она мастерски умела проникать словами в душу. Поэтому, если она задела тебя чем-то, скажи.

«Скажи ему, – подумала Василиса, – просто скажи про семя».

Она взглянула мужу в лицо: оно было уставшим, изнуренным. Увиденное на поляне снова встало перед глазами, и она покачала головой, постаравшись улыбнуться как можно искреннее. Разве могла она ему сказать? Тем более сейчас. Пятнадцать лет она верила, что их брак почти идеален. Как она могла не увидеть? Или видела, но не хотела себе в этом признаваться, ведь ей было так хорошо, ее все устраивало. А Кощей все это время едва держался на ногах. Нет, она не могла возложить на него очередную свою проблему и отправить разбираться с ней. И уж если совсем честно…

Василиса понимала, что не сможет заговорить об этом. Чтобы облечь в слова то, что она ощущала, сначала нужно было позволить себе в полной мере почувствовать все это. А она вовсе не была уверена, что сейчас, после всего произошедшего, сможет пережить это и не лишиться рассудка в процессе. Ей требовалось время.

Кощей еще немного поводил веткой по земле, рисуя линии, потом его рука замерла.

– В какой-то момент я понял, что, если ты умрешь, я не смогу сдержать свою силу. Это бы стало моим спусковым крючком. И я не знаю…

Василиса сжала его ладонь.

– Не надо, – попросила она. – Я жива. Я здесь. Я с тобой.

– Спасибо тебе, – сказал он, посмотрев ей в глаза.

– За что?

– За это. За то, что ты все еще со мной.

– Дурак, – ответила Василиса, и в этот раз ей не пришлось вымучивать улыбку.

Кощей поднялся на ноги, так и не отпустив ее руку.

– Домой? – спросил он.

– Домой, – ответила Василиса, позволяя ему помочь ей встать.

А потом не удержалась и обняла. Кощей с готовностью, словно лишь этого ждал и хотел, обнял в ответ. В Лесу они были совсем одни, не от кого было прятать свои чувства, и поэтому прошло много времени, прежде чем он и Василиса наконец отстранились друг от друга и действительно отправились назад.

Эпилог. Тогда

Конец ноября 2003 года

– Любомир! Смотри, Любомир, этот цветочек называется василек. Правда красивый?

– Очень, мама. От чего он лечит?

– Он не лечит телесные недуги, но порой красота способна исцелить душу.

– Можно его сорвать?

– Ты выкинешь его через несколько шагов. Или он завянет по дороге. Запомни, Любомир, никогда не посягай на красоту лишь потому, что в твоей власти присвоить ее. Никогда не прикасайся к женщине, если она не дала тебе на то своего согласия. Дала с улыбкой, а не со слезами.

Кощей вздрогнул и проснулся. Из неплотно сомкнутых штор падал, попадая прямо ему на лицо, лунный луч. Мужчина дернулся, стремясь уйти от света, сел на постель и потер лицо рукой. Маленький перстень с голубой искоркой на мизинце нагрелся и слегка жег палец, но Кощей предпочел не обращать на это внимания. Мать не снилась ему очень давно. И вот: первый раз за столько лет – и она недовольна.

Кощей потряс головой, окончательно просыпаясь. За окном еще было темно, но он знал, что уже не сможет уснуть. Он нашарил на тумбочке часы, включил подсветку. Стрелка указывала на четыре утра. В углу комнаты зашевелился огромный мохнатый пес, поднял голову, подслеповатыми глазами ища хозяина.

– Спи, Марло, все нормально, – успокоил его Кощей, и тот снова спрятал морду между лап и закрыл глаза.

Марло шел двадцать пятый год, и больше Кощей его удерживать не мог. Тело износилось, душа просилась на свободу. Брат Марло умер четыре месяца назад, пес сильно тосковал, и Кощей пускал его в свою спальню в награду за годы послушания и верности. Во всяком случае, так он себе это объяснял. Кощей ждал, когда смерть придет и за стариком, надеясь, что она сделает это самостоятельно и ей не придется помогать. Он не желал мучить пса, но и мысль о том, чтобы убить его самому, как и каждый раз, когда его собаки старели, причиняла боль.

Стоило взять щенков, но у него не было времени ни дрессировать их, ни заниматься ими, к тому же была еще одна, более веская причина, по которой Кощей не торопился этого делать.

Перстень потихоньку остывал. Кощей встал с постели и вышел из спальни. Прошел по коридору мимо двух дверей в ванную. За одной из дверей был его кабинет, за второй – пустая комната: он так и не придумал, что в ней разместить. В ванной он ополоснул лицо холодной водой, потер начинающие ныть запястья и посмотрел на свое отражение.

– Я есть, – четко произнес он.

Но простенькое упражнение из психологии на осознание собственного бытия в последнее время перестало работать.

– Ну есть ты, есть, и что с того? – спросило его отражение. – Хоть кому-нибудь это нужно?

– Марло, – хмуро ответил Кощей.

Отражение засмеялось.

– Марло всего лишь пес, и он не знает ничего, кроме любви и преданности к тебе, которые ты сам же в нем и взрастил. Кого ты обманываешь? Скоро он умрет, и что тогда?

Кощей сморгнул, отгоняя наваждение. Он знал, что тогда. Он уже все решил, поэтому не брал щенков. Собак ему будет не хватать, он привык к их обществу за последние сто лет, но они не любили Навь и не приживались там, им не хватало человеческого тепла. А именно туда он вернется, когда не станет Марло. К январю закончит все свои дела. Вряд ли пес протянет дольше.

Почти сто лет он провел в этом мире, одновременно правя Навью, и сейчас чувствовал, что устал. Навь требовала его постоянного внимания, дела в этом мире тоже не отпускали. Но мир этот ему нравился, нравилось быть среди людей, и уходить отсюда не хотелось. Он думал, что, оставив прежнюю жизнь в Санкт-Петербурге и открыв частную практику, сможет уменьшить количество работы и наконец отдохнуть. Однако пока что не особо получалось. И кажется, пришло время выбирать.

В Нави он был действительно нужен. Здесь – абсолютно точно заменим.

Кощей выключил свет в ванной и спустился на кухню. Принялся варить кофе. Запястья ныли все сильнее и сильнее, но Кощей старательно игнорировал их, стараясь максимально сосредоточиться на своем занятии. Если не обращать внимания, если забыться, боль уйдет.

В последний раз мать снилась ему, когда он держал у себя Василису. О, он был уверен, что Василиса проникнется открывающимися перспективами и пойдет за него добровольно. Он бы обеспечил ей чудесную жизнь. А она в благодарность за это скрасила его одиночество. Разумеется, в этот раз он был бы умнее, не позволил бы себе расслабиться, не подпустил бы близко. Да и она с таким чувством говорила про клятвы, что нужно держать, что что-то в нем помутилось… Но Василиса спутала ему все карты, а снящаяся мать окончательно лишила покоя. В какой-то момент он сдался и, готовый на все, лишь бы эти сны прекратились, придумал фокус с лягушачьей шкуркой. Он и правда был уверен, что Василиса вернется. И потом, не мог же он просто отпустить ее! Хотя теперь ему все чаще казалось, что мог. Пусть бы шла себе, строптивая девчонка. Вернулась бы к родителям, прожила пустую жизнь. Замуж бы ее, конечно, вряд ли кто взял после похищения, ну так ушла бы к Яге. Да какое ему вообще дело до того, как бы она распорядилась своей призрачной свободой? И чего ей не сиделось в царском дворце? У нее же наверняка все было. Что ей тут понадобилось? Баюн выдал ему совершенно неправдоподобную версию о том, что Лес сам вывел ее к Конторе. Что за чушь?! Зачем Лесу приводить ее сюда? С чего ему вообще водить ее за ручку?

Он почти забыл о ней. Время в этом мире бежало стремительно, почти в три раза быстрее, чем в их родном. То, что для Василисы произошло не так давно, для него случилось столетие назад. Он даже не сразу узнал ее в кабинете Баюна. А когда узнал, испытал весьма смешанные чувства: что-то между досадой и злорадством. Но потом подумал: может, это будет забавно.

Забавно не было. Василиса вела себя затравленно, и все, чего ему порой хотелось, – вылить ей на голову ведро ледяной воды, авось очухается. Иногда он позволял себе представить это в подробностях. Вот она замирает на мгновение, пытаясь заново начать дышать, вот делает судорожный выдох, а вот начинает… Здесь видение всегда обрывалось, потому что Кощей понятия не имел, что она сделает дальше. Однако на днях выяснилось, что Василиса умеет не только говорить, но и отвечать. Ругаться. Да еще как.

Маленькая глупая слабая ведьма. Разозлила его. Впервые за долгое время он так сильно вышел из себя. С чего такая реакция? Будто бы ему и прежде не бросали в лицо обвинения и проклятья. Но ведь он разозлился еще раньше. Когда понял, что она сама себя отравила. Когда Божена сказала, что аура у Василисы словно стеклянная. Лишенная чувств. Лишенная эмоций. И очень-очень хрупкая. А какое ему дело до ее душевного состояния?

И почему после их ссоры она не выходит у него из головы?

С Василисой все вечно через пень-колоду.

А теперь еще и этот сон.

Кощей перелил кофе в кружку и сделал глоток. Отлично. Идеально крепкий и горький. То, что надо, чтобы хоть чуть-чуть взбодриться. Сейчас он выпьет его и пойдет работать. Сегодня и завтра никаких встреч у него не планировалось, потом – выходные, он отправится в Навь разгребать дела. Как обычно, заплатит соседке, чтобы она присмотрела за Марло, и будет надеяться, что он не умрет в его отсутствие. Нужно будет поглядывать на него в зеркало… Но главное, что за всеми этими делами он просто забудет о Василисе.

Но этот сон…

Да. Один-единственный раз он позволил себе эту мысль: соблазнить или взять силой. То ли отомстить, то ли сделать то, чего хотел когда-то и не смог. Представил, каково было бы держать ее в руках. Намотать косу на кулак, оттянуть назад, заставив ее поднять лицо, заглянуть уже в эти глаза – вот бы они еще смотрели на него не с ненавистью и не со страхом, – поцеловать наконец… А она ему в этот момент – коробку с печеньем. И глаза такие, как у щенка. Будто хоть что-то о нем понимает. Больше он об этом не думал. И уж тем более никогда бы не позволил себе действительно это сделать. Только мать и знала, что он никогда бы не покусился на женщину без ее согласия. Что же она…

Кощей поднялся в кабинет, тяжело опустился в кресло, поставил чашку с кофе на подставку, пододвинул бумаги.

Женщины. Все беды от них. Они появлялись в жизни Кощея ненадолго, приносили с собой мимолетное удовольствие и долгое послевкусие разочарования. Им всегда было что-то нужно, не обязательно материальное, но они хотели получать, и никто не желал отдавать, никто не спешил подарить хоть каплю простого человеческого тепла. Хотя, возможно, он сам выбирал таких, подсознательно опасаясь к кому-то привязаться. Иногда какая-нибудь из них шептала в момент близости: я твоя. У Кощея от этого скулы сводило. Ему не хотелось обладания. Ему хотелось, чтобы хоть одна сказала: я с тобой.

Он сделал еще глоток кофе и пробежался взглядом по первому абзацу договора, не понимая ни слова. Отложил бумаги в сторону. Тишина в доме стояла невыносимая. Впрочем, как и всегда. Иногда ему хотелось, чтобы что-то принесло беспорядок в его идеально выверенную жизнь, прошлось смерчем по комнатам, разбрасывая вещи, заполнило тишину звуками, а пустоту… хоть чем-то. Он обрывал себя, ибо желать нужно острожно, особенно если ты почти пятисотлетний колдун, который сам до сих пор лишь примерно представляет, где предел его сил.

Василиса… Девочка с большими голубыми глазами, которая кричала, что не выйдет за него. Женщина, которая даже спустя семь месяцев совместной работы до сих пор вздрагивала, стоило ему появиться в ее поле зрения. Девочка, которая выбрала жизнь в лягушачьей шкуре, лишь бы не становиться его царицей. Женщина, которая предпочла не чувствовать совсем, лишь бы не бояться его.

Неужели он настолько ужасен?

Кощей уперся локтями в стол, сжал ладонями виски. А потом не выдержал, схватился за левое запястье, сжал его посильнее, стараясь реальной болью перекрыть фантомную.

Наверное, она была его наказанием. Что ж, оно было отлично выверено и ударило точно в цель. «Так радуйся, Василиса, – подумал Кощей. – Радуйся, коли я вернул тебе возможность чувствовать. Радуйся, ибо совсем скоро я сойду обратно в Навь, в свой замок, и останусь там навеки. Там, где мне самое место. Среди мертвых и никогда не живших».

Радуйся, родная.

Что же ты?

Сказка вторая, в которой все оборачивается не тем, чем казалось

Пока я здесь жила, любви не зная,

Афины мне казались лучше рая.

И вот – любовь! Чем хороша она,

Когда из рая сделать ад вольна?

«Сон в летнюю ночь», У. Шекспир

Любить – значит оставаться вместе. Это значит

перейти из мира фантазий в мир, где любовь можно лелеять – лицо к лицу, кости к костям, – питая ее преданностью.

Любить – значит остаться, когда все в тебе кричит: «Беги!»

«Бегущая с волками», К. П. Эстес

Глава 1

Они уже легли спать, когда позвонил Баюн. Финист бросил в трубку «да», «понял» и «хорошо», встал с кровати и начал одеваться. Как и всегда в такие моменты, Настя испытала глухое раздражение. Не то чтобы у нее были особые планы на него, но, когда муж возглавляет Отдел магической безопасности, является главной боевой единицей его оперативного подразделения и по ночам порой бывает дома не чаще, чем днем, спать, просто обнимая его, – уже план.

– До рассвета вернешься? – шепотом спросила она в коридоре у двери.

В детской спала Яра, и они привычно старались вести себя потише.

– Не знаю, – честно ответил Финист. – Ложись спать. Закончу и напишу.

Он ушел, Настя закрыла дверь на замок, вернулась в постель и почти мгновенно провалилась в сон. Раньше ей казалось, что она никогда не сможет спать, пока он на задании, но в какой-то момент его ночные рейды стали обыденной частью их жизни, и она привыкла.

Настя проснулась от того, что в детской заходилась криком дочь, подскочила, ринулась к ней, не разбирая спросонья дороги, больно ударилась стопой о ножку кровати. Пока бежала, решила: упала, наверное, или зовет уже давно, а она отчего-то не слышала, – но Яра плакала во сне. Настя взяла дочку на руки, пытаясь успокоить, но та никак не желала затихать, билась и билась, пришлось разбудить. Глотая слезы, Яра устроилась у нее на руках. Настя принялась качать ее и пошла в спальню. Шторы были распахнуты, и свет с улицы освещал стену напротив их с Финистом кровати. По привычке она взглянула на висящий на ней кинжал и едва не уронила дочь. Руки онемели, сердце сжалось, а потом зашлось от ужаса. По металлу расползалось, стремясь заполнить его, черное пятно.

В том, другом, их родном мире у них с Финистом был дом. Просторный светлый двухэтажный терем, который Сокол построил сам, мечтая о большой семье. Баюн дважды входил в широкие массивные двери этого дома. В первый раз он принес им счастье, во второй – беду.

Они прожили вместе двадцать пять лет и уже нянчили первых внуков от среднего сына – Светозара, когда Настя заболела и слегла. Финист попытался вылечить ее сам, не смог, стал искать лекарство и нашел Баюна. Насте всегда казался злой иронией тот факт, что Баюну – этому порождению хаоса и изначальной тьмы – была дана такая сила исцелять словом, что он мог вернуть даже недалеко ушедшую душу.

– Все что угодно, – сказал Финист.

– Все? – протянул кот, изогнувшись на своем столбе вопросительным знаком: острые когти впились в металл, узкие черные губы изогнулись в усмешке. – А не боишься давать такие обещания, светлый сын волхва?

– Нет.

– Что ж… Служба. Любые мои приказы и до тех пор, пока не скажу «довольно». Клянись. На крови.

Финист согласился, и в тот же вечер Баюн спел Настасье свою песню, и ей стало лучше.

Они думали, кот потребует награду сразу же, но он ушел, ничего не сказав, и не возвращался долгих пять лет. А потом однажды без предупреждения и стука вошел в их дом и коротко изложил свои требования. Соколу надлежало явиться к Лебеди и сказать, что желает служить ей, борясь с темными колдунами в соседнем мире. А позже Баюн потребует его к себе, и он должен согласиться.

Кот не стал ждать ответа. Финист дал клятву, которую нельзя нарушить.

Они долго сидели в тишине, когда закрылась крепкая дубовая дверь, что больше не могла защитить их. Все внутри Насти кричало и рвалось упасть на колени, просить прощения за то, что из-за нее Финисту пришлось потерять свободу, умолять, чтобы простил. Но она оцепенела и не решилась. А потом Сокол порывисто встал и ушел в другую комнату, вернулся с любимым кинжалом, резанул по ладони, подождал, пока лезвие станет красным, прошептал слова заговора. Металл впитал кровь, оставляя клинок чистым, Финист протянул кинжал Насте.

– Вот, – сказал он, – так ты всегда будешь знать, что я жив.

Она послушно взяла кинжал в руки. Финист вышел на крыльцо, обернулся птицей и долго летал в небе, вернувшись только к утру.

– Ты собрала мои вещи? – спросил он.

Настя не винила его за холодность. Она слишком хорошо знала его и понимала: он раздавлен и не в состоянии сейчас проявить чуткость.

– Наши вещи, – поправила она.

Сокол нахмурился.

– Я иду с тобой, – пожала плечами она, озвучивая само собой разумеющееся.

– Настя… Тот мир… он не для тебя. И потом, здесь наши дети, здесь внуки. Ты должна остаться. Я буду вас навещать.

– Глупости какие! – Настасья топнула ногой и продолжила, переигрывая с жизнерадостностью и улыбкой: – Как будто бы впервой идти за тобой неведомо куда. Или ты правда думал, что так легко избавишься от меня?!

Он не стал возражать. Из вещей взяли совсем немногое, Сокол сказал, все остальное в новом мире им не понадобится. Дом оставили Светозару и его жене Несмеяне. Попрощались с детьми и внуками и отправились в путь.

Настя так и не извинилась. А Финист ни разу не припомнил, что именно из-за ее болезни ему пришлось дать клятву и лишиться свободы. Служил молча и ответственно. Она налаживала быт, и чем больше времени проходило, тем сильнее боялась заговорить о случившемся, боялась, что муж обвинит ее открыто, скажет, что это из-за нее. Он был единственным, чье мнение действительно имело для нее значение. Она бы этого не перенесла.

Но просто сидеть дома, ждать его и смотреть на кинжал было невыносимо. Настасья пошла к Баюну, и он предложил ей познакомиться с новым миром поближе. Она умела драться и оружием владела, Финист сам учил ее когда-то, а она была хорошей ученицей. Лучше всего давалось ей метание ножей, и пригвоздить муху к стене Настя вполне могла. Баюн недолго думал, как применить ее навыки.

Много позже, когда обида и злость на Баюна поутихли, Настасья поняла, что он пытался позаботиться о них. Ему нужен был светлый безопасник, потому что он не доверял темным. Но кто из светлых добровольно пошел бы под его начало? И с одной стороны, он не оставил Финисту выбора, с другой – на месте предоставил ему почти полную свободу. Он же выторговал для него на Буяне достойную зарплату, соответствующую тем рискам, которым ее муж без конца подвергал свою жизнь. И постепенно они обустроились, хотя и пришлось все начинать с нуля. А ей Баюн дал возможность найти в этом мире свое место и работу, а что при этом использовал в своих интересах – кто бы поступил иначе?

И понемногу Настя полюбила этот мир. Он покорил ее тем, что женщина здесь была не просто приложением к мужчине и дому, а могла действовать самостоятельно. Никогда еще она не чувствовала такой свободы и никогда еще у нее не было стольких возможностей! Настя решила не бояться нового и не преминула ими воспользоваться: получила образование и водительские права, нашла свой стиль и принялась изучать открывшийся ей мир с азартом первооткрывателя, которому и море по колено. Сокол тоже быстро освоился, и новая должность явно пришлась ему по вкусу. Порой Насте казалось – если бы Баюн просто попросил, Финист согласился бы занять ее без всяких клятв. Единственным, что отравляло все, было вынужденное подчинение Баюну: Сокол не мог ослушаться ни одного его приказа. Но в остальном здесь им было лучше, чем в Тридевятом. Этот мир дал им больше – он позволил им обоим реализоваться.

Правда, познакомившись с его достижениями, Финист неожиданно для Насти заговорил о том, что здесь они могли бы родить еще одного ребенка. А сама мысль об этом пугала ее. Но он не настаивал, и много лет у нее получалось сводить эти разговоры на нет.

И где бы они ни жили, Настя вешала кинжал на стену напротив кровати. Он был первым, на что она смотрела, когда просыпалась, и последним, когда засыпала, если Финист не ночевал дома. Лезвие чернело по краям, если Сокол был в опасности. Покрывалось пятнами, если его ранили. Но никогда еще чернота не пыталась поглотить кинжал целиком. Это могло означать лишь одно…

Яра снова расплакалась, извиваясь на руках, Настасья перехватила ее, на негнущихся ногах заходила по комнате, стараясь не споткнуться и не упасть; пробовала молиться, но слова путались на языке, терялись в памяти, никак не получалось сосредоточиться. Пообещать бы что-то взамен, попробовать выменять его жизнь, но в голову не приходило ничего стоящего… В какой-то момент Насте показалось, что металл стал чище. Она подошла ближе, боясь, что ей лишь почудилось. Но черные пятна действительно таяли. Настасья заплакала от облегчения. Финист был жив. Однако чуть позже металл вновь подернулся темным, и Яра снова то успокаивалась, то плакала и уснула только за час до рассвета, когда кинжал неожиданно полностью очистился.

Настасья опустила дочь в кроватку, подоткнула одеяло, подложила под спину игрушечного сокола, сшитого на заказ. Пошла на кухню, трясущимися руками налила воды из графина, залпом выпила и опустилась на стул, застыв. Сил не было. Мыслей тоже. Небо успело посветлеть, и комната наполнилась светом, а Настасья очнулась, лишь когда повернулся ключ во входной двери, и бросилась в коридор.

– Привет, – сказал Финист.

И тут она заплакала.

– Ну, ну. – Сокол неловко обнял ее: всякое движение явно давалось ему тяжело. – Не плачь. Ты уже знаешь, да? Неприятная вышла ночка. Ну же, Настя… Слушай, меня подлатали, конечно, но мне бы лечь.

Настя шмыгнула носом, вытерла слезы, запрещая себе продолжать. Она отлично умела не плакать.

– Давай помогу, – предложила она, потянув за рукав куртки, но снова замерла.

На расшитом ею кушаке и на серой футболке Финиста багровели засохшие пятна крови.

– Не уверен, что отстирается, – виновато поморщился Финист. – Сможешь сделать новый? Этот в прямом смысле спас мне жизнь. Тот, кто меня откачал, без него просто не заметил бы меня в темноте. Эй, Настя… Настя!

Она всегда считала себя сильной. Редко позволяла себе слабость, тем более при муже. Но сейчас ноги подвели, в глазах потемнело, Настасья почувствовала, как ее качнуло, но Финист подхватил.

– Так! – прикрикнул он. – А ну приди в себя! Я жив и относительно здоров, завтра и не вспомню. Прекрати тут нюни разводить.

Настя кивнула. Зрение прояснилось. Она высвободилась из рук Сокола, сделала несколько глубоких вздохов, чтобы успокоиться.

– Не кричи, – попросила она, – Яру разбудишь. Снимай все. Что не отстираю, то сожгу.

Она была уверена, что, вернувшись в спальню, застанет Сокола в постели, но тот стоял у окна, глядя куда-то в небо. Обернулся на ее шаги.

– Ты ведь не считаешь себя виноватой в том, что я оказался должен Баюну? – спросил он.

Настя замерла. Муж смотрел мрачно и тяжело и явно ждал ответа, только она не знала, какого именно. Да и был ли здесь правильный ответ?

– Я… – начала она и замолчала.

– Отвечай, – потребовал Сокол.

Годы, что Финист провел во главе Отдела, ожесточили его. Не то чтобы он давал ей повод бояться, но он стал резче и холоднее, и порой в его интонациях и взглядах проскальзывало то, чего Настасья предпочитала не замечать. И вот сейчас он смотрел на нее, будто допрашивал, а она была не его женой, а обвиняемой. Но Настасья прожила с ним шестьдесят лет, тридцать из которых он боролся с тьмой, и выдержала взгляд.

– Конечно, я так считаю, – так спокойно, как только могла, ответила она. – А разве я могу думать иначе?

Сокол нахмурился, брови сошлись на переносице.

– Почему ты никогда об этом не говорила?

Настя вздохнула, дошла до кровати, села. Она терпеть не могла выяснять отношения в спальне: почему-то именно здесь их ссоры всегда заканчивались особенно плохо.

– Не смогла, – честно ответила она. – Сначала думала, а вдруг ты согласишься, я бы с ума сошла. А потом мы приспособились, прижились, ты повеселел… Ну, и у моих извинений, пожалуй, вышел срок годности.

– И что все это значит? – спросил Сокол.

Голос его все еще был холодным и жестким.

– Прекрати со мной так разговаривать, – потребовала Настя. – У тебя для этого твои темные есть. А я твоя жена.

– Тридцать лет вины? Настя, я тебя слишком хорошо знаю. И теперь все твои командировки, все твои вечерние отлучки предстают передо мной в другом свете. Я думал, ты испытываешь этот мир на прочность, развлекаешься, наконец-то получив все, о чем мечтала, а ты… бежала от меня?

– Не от тебя. – Настя покачала головой.

– От чего же?

– Я боялась за тебя, невыносимо просто сидеть дома и ждать… И ты изменился. Как будто бы ты мог не измениться после всего этого… Но иногда я ловила себя на мысли, что вообще не узнаю тебя…

Сокол опустился в стоящее рядом с кроватью кресло. «Наверное, – подумала Настя, – ему тяжело стоять после ранений». Нужно было помочь. Осмотреть раны, уложить в постель, напоить горячим и дать поспать. Сейчас они договорят и…

– Ты что, хотела от меня уйти? – тихо спросил Сокол.

– Нет конечно! – воскликнула Настя. – Разве я могла бы уйти от тебя после того, во что ты из-за меня вляпался?

Этого говорить точно не стоило. Она поняла это сразу же, как последнее слово сорвалось с губ. На лицо мужу будто маску надели.

– Я не это имела… – начала было Настя, но Финист перебил.

– Так, – продолжил допрос он. – Тогда зачем же ты согласилась на еще одного ребенка? Ты ведь сама предложила.

Настя сглотнула. Что ж, кажется, время поговорить начистоту пришло. И придется раскрыть все карты. Так пусть…

– Черный шабаш на Велесову ночь три года назад, – негромко ответила она, прикрыв глаза. – Кинжал почернел наполовину. Я пообещала себе и богам, что, если ты вернешься живым, я сделаю то, что ты хочешь, и рожу тебе еще ребенка.

В спальне повисла страшная мертвая тишина. Настасья боялась открыть глаза и наткнуться на взгляд мужа, но зря: Сокол на нее не смотрел. Вдруг он подскочил, открыл шкаф, выхватил из него первые попавшиеся футболку и джинсы, поспешно надел их и вылетел из комнаты. Настя сорвалась за ним. Он обувался в коридоре.

– Не уходи, – взмолилась она, – давай поговорим.

– Поговорили, – ответил он, не глядя на нее, и едва ли не выбежал в подъезд, грохнув дверью.

Из детской подала голос Яра. Настя тоскливо взглянула в просматривающееся из коридора окно спальни. Иногда ей хотелось поступить так же, как поступал Финист, когда оказывался в сложной ситуации или просто желал остаться один и подумать: взобраться на подоконник, замереть на мгновение, а потом устремиться в небо…

* * *

Сокол пил. Баюн дал ему отгул на сутки, о чем известил всех его подчиненных, и Финист был уверен, что рабочий кабинет – последнее место, где его станут искать. Сюда он и направился сразу после того, как наконец принял душ в подвале общежития. Там, как всегда, были проблемы с горячей водой, и, хотя подогреть ее было несложно – запитать силой руну, начертанную на лейке от душа, – он не стал этого делать: ледяной поток оказался именно тем, в чем он нуждался. Минут на пятнадцать мысли стали кристально чистыми, и за это время Сокол успел составить план. План был предельно прост: напиться до беспамятства, чтобы спасти себя от помешательства. Вот его он сейчас и реализовывал с завидным упорством. Наверное, поэтому и оказался не готов к тому, что кто-то все же откроет вообще-то запертую дверь и шагнет к нему без стука. Но мест, куда Кощей стучался, прежде чем войти, было не так много.

– Чего тебе опять? – буркнул Сокол, с тоской ощущая в сжатой под столом ладони стакан с хмельным медом, который успел спрятать. – Мне снова поиграть для тебя в живой щит?

Кощей выглядел уставшим. Извиняться за вторжение он не стал, как и расшаркиваться. Сокол за это был благодарен: он любил в людях прямоту и терпеть не мог длительные вступления.

– Не злись на Василису, – сказал Кощей. Наверное, это должно было прозвучать как извинение или просьба, но у Кощея не получилось использовать нужный тон. А может, он изначально не собирался к нему прибегать. – Она была не в себе, когда рассказала мне, а я этим воспользовался.

Сокол обжег его взглядом.

– Как же вы, темные, мне осточертели, – с нескрываемой неприязнью ответил он. – Когда-то я сохранил твой секрет просто потому, что ты попросил. Я прекрасно представлял, что начнется, если кто-то узнает, что вы вместе. Пожалел. И вот как ты отплатил мне… Впрочем, теперь я знаю, что все время в этом мире моя жена была глубоко несчастна и, кажется, вообще хотела уйти от меня, а дочь мне родила из чувства долга. Если это знание того стоило, то, наверное, спасибо.

Мед в стакане и хмель в нем манили прямо-таки непреодолимо. «Зачем я ему все это рассказываю? Не пошел бы ты, Кощей, вон», – беззлобно подумал Сокол. Злиться еще и на него сил не было.

– Я ошибся, – уверенно произнес Кощей.

Сокол вскинул бровь.

– Это у тебя вместо «извини»? – усмехнулся он. – Тогда будь спокоен, на Василису я зла не держу. Она меня сдала, она же меня и спасла. А решение использовать меня принял ты. Но тебе повезло, у меня выходной. А по выходным я скидываю маску жестокосердного охотника на темных и превращаюсь в послушную комнатную болонку, которая не способна ни на кого сердиться…

– Ты что, пьян? – нахмурился Кощей и перевел взгляд на лежащую на столе упаковку нарезного бородинского и бутылку из темного непрозрачного стекла.

Сокол хохотнул.

– Будешь читать мне мораль? Меня дважды за ночь едва не укокошили, и все стараниями твоей бывшей. Причем в ситуации, которой вообще бы не было, если бы ты все нам нормально рассказал сразу… И вот я лежал, умирал и думал о том, что оставляю свою жену вдовой, а свою малолетнюю дочь сиротой, потому что один дебил решил, что ему все можно, а потом эта самая жена, без которой я… Она сказала, что… Да не важно… И после этого ты считаешь, что мне нельзя выпить? Тогда ты и правда мудак… Иди-ка домой. Твоя семейная жизнь ведь спасена…

Но Кощей вместо того, чтобы ответить или выйти из кабинета, неожиданно придвинул к столу один из стоящих у стены стульев и сел.

– Нальешь? – спросил он.

Сокол посмотрел на него с недоверием.

– Ты же вроде у нас тут главный трезвенник? – прищурился он.

– До вчерашнего дня Василиса не помнила меня месяц, а этой ночью я отрубил голову своей бывшей жене, которая едва не убила нынешнюю. Многовато для двадцати четырех часов. Ситуация располагает…

Сокол помолчал, потом хмыкнул.

– Да пожалуйста…

Он достал из нижнего ящика стола кружку с не смытыми до конца кольцами от заварки на стенках и налил в нее из бутылки. Сверкнула в свете окна струя медового золота.

Кощей поднял бровь.

– Вот это сюрприз, – протянул он.

– А то! – довольно улыбнулся Финист. – Настоящий хмельной мед! Мой старшенький, Борислав, поставляет. Он у нас все никак остепениться не может. Много удали и все гоняется за какой-то призрачной великой любовью. Светозар, средний, уже скоро, наверное, моих правнуков нянчить будет, а младший, Тихомир, весь ушел в книги, хочет стать великим волхвом, как его дед… Это Настя имя выбирала, хотела, чтобы хоть один ребенок был поспокойнее… перестаралась малость…

Вспомнив жену, Сокол осекся, снова помрачнел лицом и пододвинул к Кощею кружку. Тот осушил ее в несколько глотков, словно воду выпил, со стуком поставил на стол.

– Хорошо! – сказал он и потянулся к хлебу.

Сокол довольно усмехнулся. Он налил Кощею еще, и в этот момент ожил экран мобильного, переведенного на беззвучный режим. Звонила Настя. Финист сбросил вызов и закинул телефон в ящик стола.

– Ладно, – буркнул он и сделал большой глоток из своего стакана. – Выкладывай, зачем на самом деле пришел.

Кощей, погруженный в собственные мысли, не обратил внимания на его махинации с телефоном. Он нахмурился, цокнул языком, повертел кружку, сделал еще глоток.

– За этим в том числе. Но еще – и Баюну я уже об этом сказал – Марья была не одна, – вздохнул он. – Кто-то помогал ей. Слишком красиво все сложилось. Она вышла в нужном городе, тут же наткнулась на ведьму, схоронилась в случайно попавшейся землянке, потом нашла меня… Да даже если не брать все это в расчет… Не она дала Василисе яблоко. Тот, кто сделал это, сумел обойти охранный заговор на ее кольце. Я проверил его, пока оно было у меня. Оно работает исправно и вчера подало сигнал. Марья не преминула бы похвастаться. Но она ничего не сказала, а значит, даже об этом не знала.

В голосе Кощея прорезались злые нотки, обереги вокруг Сокола нагрелись и заискрились, и он подался вперед и выдернул из рук Кощея кружку, приводя его в чувство.

– Темным больше не наливать, – констатировал Сокол, – а то разнесешь тут все, не совладав с эмоциями. А третью смерть за сегодня я могу и не пережить, уж ты-то меня вряд ли станешь спасать.

Кощей сжал кулаки, и обереги успокоились.

– Ты прав, – качнул головой он, – и вообще мне пора домой, не хочу оставлять Василису одну надолго. Она спит сейчас, но вдруг что.

– Вот так и становятся подкаблучниками, – мрачно усмехнулся Сокол.

– У каждого туда свой путь, – парировал Кощей.

– Туше. Так что там с помощником?

– Понятия не имею, как его искать. Я уже возвращался к землянке, но магического следа нет, скорее всего, он прибрался за собой. Но он меня беспокоит. Я хочу, чтобы ты поразмыслил над этим.

– Ушам не верю, – протянул Сокол, откинулся на спинку кресла и сделал очередной глоток из стакана. – Ты учишься на собственных ошибках. Какое редкое качество!

В этот раз обереги не сработали, но одна из теней оторвалась от складок одежды Финиста и выбила стакан из его рук, подхватила в полете, поставила на стол и истлела.

– Светлым тоже пора заканчивать, – резюмировал Кощей. – И вообще, брось ты все это. Настасья любит тебя, иначе бы ее обереги не срабатывали, она ж не ведьма. Да и любой, кто хоть раз видел вас вместе, подтвердит, что вы идеальная пара. Она просто устала, и вам надо поговорить. Надави на Баюна, пусть даст тебе отпуск, отправь дочь к старшим детям, проведи время с женой. Она отдохнет, успокоится, и у вас все наладится.

– И когда это ты заделался семейным психологом? – прищурился Сокол.

Кощей улыбнулся.

– Жизнь долгая, чему только не научишься.

Финист подавил вздох. По его мнению, после сегодняшней ночи Кощей был последним, кому стоило рассуждать о правильном поведении в браке. Да и его с Василисой пятнадцать лет против их с Настасьей шестидесяти явно проигрывали. Но, как показывала практика, иногда вопрос был вовсе не в сроках.

Кощей встал из-за стола.

– Спасибо за мед. Выше всяких похвал.

– А ты? Как собираешься все налаживать? – спросил Сокол, испытующе глядя на него.

– А у меня и так все хорошо, – ответил Кощей и вышел за дверь.

Финист усмехнулся, покачал головой и снова потянулся к стакану. Он переоценил Кощея: до того, чтобы учиться на всех своих ошибках, ему явно было далеко.

* * *

Домой Сокол завалился ближе к полуночи. Едва не сшиб вешалку в прихожей, зашикал сам на себя: так можно и дочь разбудить. Настя вышла из спальни: растрепанная, завернутая в халат поверх сорочки, с красными глазами и бледным лицом.

– Я думала, ты не вернешься, – ровно сказала она.

– Правда решила, что так легко от меня избавишься? – улыбнулся Финист,

– Были основания, – пожала плечами Настя, потом прищурилась, присмотрелась внимательнее. – Ты что, пьян?

– Вдрызг, – подтвердил Сокол, решив не отрицать очевидное. Тем более, этот вопрос сегодня явно лидировал – Настя была третьей, кто его задал. И раз уж он начал говорить правду, то решил идти до конца: – И если ты мне сейчас не поможешь, то я упаду прямо тут.

– Всемогущие боги. – Она потерла пальцами переносицу, то ли понарошку, то ли взаправду решая, бросить его отсыпаться на придверном коврике или все же помочь дойти до кровати. Многолетняя преданность победила, она подошла ближе. – Обопрись на меня, разувайся. Да тише ты! Разбудишь Яру – поколочу.

Сокол с трудом избавился от обуви, не удержался и прижал Настю к себе, уткнулся носом в ее макушку и шумно вдохнул. Настя пахла чем-то звонким, почти девчачьим, озорным и неуловимым, что вызывало у него улыбку даже спустя шестьдесят лет брака. А еще Настя пахла домом, в котором его ждали.

– Вот и Баюн то же самое сказал, – прошептал Сокол. – Нашел меня… По запаху, наверное… Приказал идти домой, а то, говорит, тебя жена побьет – и права будет, а ты ценный сотрудник, тебе завтра на работу… Только он не знает ничего, ты у меня такая хорошая, ты меня бить не будешь… Полбутылки меда утащил, мол, в целях спасения персонала от пьянства… Ага, знаю я его цели… Свинья он после этого, а не кот…

– Финист, ты меня раздавишь, – просипела Настя и наконец вырвалась из его медвежьей хватки.

С ее помощью он все-таки добрался до спальни и рухнул на кровать, с блаженством ощутив под собой недвижимое постоянство твердой поверхности. Не то чтобы он был так сильно пьян, соображал вроде хорошо, даже слишком хорошо для того, кто хотел забыться, но ноги почему-то служить отказывались.

Настя помогла ему стянуть футболку и джинсы, хотела уйти, но он поймал ее за руку, притянул, едва ли не опрокидывая на себя. Она покорно села рядом, погладила его по плечу.

– Останься, – невнятно пробормотал Сокол заплетающимся языком; ее растрепанный вид вызывал у него щемящее чувство нежности. – А Кощей говорит, ты меня любишь, – добавил он зачем-то.

– Что? – У Насти смешно округлились глаза. – Ты пил с Кощеем?!

– Ага… Знаешь, он вообще нормальный мужик, хотя рожу я бы ему все-таки набил… Но Баюн сказал, успею еще…

У Насти несколько раз дернулось веко. Финист погладил ее по щеке, стянул с собранных в гульку волос резинку и пропустил через пальцы несколько черных прядей.

– Насть, не уходи от меня, а, – грустно попросил он. – Мы обязательно что-нибудь придумаем и справимся. Помнишь, Борислав в четыре года решил, что козел та же лошадь, спрыгнул на него с забора, а тот и понес… Сейчас смешно вспоминать, а тогда так страшно было. Вот и сейчас так страшно, Настен, а потом смеяться будем, какие мы дураки были…

– Ты и есть дурак, я никуда не собиралась, – прошептала Настя. – И я не говорила, что не люблю тебя. Я очень тебя люблю. Но еще раз напьешься, будешь ночевать под дверью.

– Не злись, – вздохнул Финист. – Я пил, потому что мне уже давно по-настоящему страшно не было, забыл, каково это, не стерпел.

Он подтянулся поближе, устраиваясь головой у нее на коленях, уткнулся носом ей в живот. Настя по привычке запустила пальцы в его волосы, массируя. Сокол заурчал.

– На-асть, а помнишь, какой я пир устроил, когда Борислав родился… Неделю гуляли.

– Помню, – буркнула Настасья, но он услышал в ее голосе улыбку. – Вы ему спать не давали, я вас всех тогда люто ненавидела.

– И когда Светозар родился, пировали… И Тихомир. А рождение Ярославы как следует не отметили… Не дело это… Надо собрать всех… Дочка же… Любимая… Единственная… Потом придет какой-нибудь… Задурит… Права заявит… Все поотстреляю…

– Ну да, будто ты в свое время не так же поступил, – пробормотала Настя, но Финист уже спал.

Она аккуратно высвободилась из его ослабевшего захвата, переложила его голову со своих колен, встала, поцеловала в лоб и хотела уйти, но не смогла. Легла сзади, обняла со спины. Пахло медом (она все делала вид, будто не в курсе, что бренчит в сумке Финиста после встреч со старшим сыном) и родным мужчиной.

Весь день она представляла сцены одна хуже другой и пыталась успокоить дочь, которая, прекрасно ощущая состояние матери, выдавала истерику за истерикой, прервавшись лишь на недолгий дневной сон. Кинжал на стене сверкал отполированными боками, и к концу дня Настя поймала себя на желании выдернуть его из рамы и разломать. Ушел – значит ушел. Сбрасывает, и пусть. У нее вообще-то тоже гордость есть. А вечером, когда Яра наконец уснула, она не выдержала. Разрыдалась. Решила, коли придет – дверь ему не откроет. Кто ж знал, что, убегая, он успел прихватить с собой ключ?

Ну и ладно, будто ни разу не ругались. И хуже бывало. Зато ночи в обнимку с мужем она все-таки дождалась. Живым, целым и невредимым мужем, пусть и пьяным впервые за долгие годы. И сейчас все было хорошо, и этим нужно наслаждаться, а там видно будет. Утро вечера мудренее.

В конце концов, ведь раз за разом они выбирали друг друга, и это было самым сложным и самым прекрасным. Сотни раз прощали друг другу смешное и страшное. Тысячу раз заново решали любить друг друга. И стали друг другу домом, к которому стремились каждое мгновение, а иначе и быть не могло.

Глава 2

Последний луч солнца мигнул и погас, сила пробудилась и разлилась по венам, заставляя Василису проснуться. Она резко открыла глаза и рывком села в постели, не сразу сообразив, где находится, но потом увидела знакомые цветы на обоях и рамочки с птицами и успокоилась.

Она была дома. Память вернулась к ней. Кощей убил Марью. Все закончилось.

Василиса откинулась обратно на подушки.

Этим утром они с Кощеем вернулись домой, и он уложил ее спать. Наверное, зачаровал, потому что спала она спокойно, долго и без снов. Подобные чары были запрещены, но мужу Василиса доверяла полностью и по их поводу не беспокоилась – наоборот, была благодарна. Сейчас же за окном стремительно темнело, спальня погружалась в сумрак, и это тоже порадовало. В темноте лучше думалось, а ей было о чем подумать.

Она предала Настю и Финиста.

И Кощей воспользовался этим.

Финиста едва не убили.

Ее саму едва не убили.

Все это время Марья считала себя законной женой Кощея и, возможно, была права. И Кощей никогда не забывал об этом. Поэтому не сказал ей о Моревне. Предпочел солгать, полагая, что действует во благо. Но блага не получилось.

Но возможно, Кощей ошибся, потому что устал. Он взвалил на себя слишком много. И видимо, решил, что ответственность за их безоблачную семейную жизнь тоже лежит исключительно на нем. Пожалуй, отчасти в этом была ее – Василисы – вина. Пятнадцать лет назад, прежде чем выйти за него замуж, она поставила перед ним ряд условий. В том числе что он никогда не потребует от нее уйти за ним в Навь. Она прекрасно знала, что Кощей разрывается на два мира, пытаясь успеть и там и там. Волновало ли ее это когда-нибудь по-настоящему? Кощей никогда не жаловался на усталость, так что, наверное, нет.

Василиса вдруг вспомнила Ивана. Его по-царственному прямую спину, и взгляд, и голос, и жесты… Ей было тяжело думать о нем. Спустя годы, что прошли с их брака, она в полной мере осознала, насколько виноватой была перед ним, как сильно испортила ему жизнь. Она заставила его жениться на себе, а потом ни дня не была ему по-настоящему верна, все время думая о том, что, возможно, где-то ей был уготован кто-то лучше и ближе.

Мать учила Василису заботиться о муже, удовлетворяя его физические потребности: постирай ему рубаху, накорми, напои, в баньку попариться своди да на чистые простыни уложи. Но в царском тереме было полно слуг, которые делали все это за нее, а она понятия не имела, как ухаживать по-другому. Василиса с детства привыкла к работе, но там ее было слишком мало, зато мыслей пришло слишком много. У нее был прекрасный шанс наладить их отношения в самом начале, в то первое время, когда Иван еще был добр с ней. Однако для этого нужно было стать кроткой и покорной, искать подход, а этого никак не получалось. Она злилась на него и не могла понять почему и, только выйдя замуж за Кощея, осознала: она злилась за то, что они оказались привязаны друг к другу и между ними не было ничего, что скрасило бы эту связь. Тогда ей казалось, будто любовь должна случиться сама по себе, если мужчина рядом достоин ее.

Но Иван тоже причинил ей много боли. Отнял сына. Окончательно лишил свободы. Однако не сослал в монастырь и не отравил потихоньку, чтобы взять себе другую жену. А ведь наверняка, как и она, страдал от одиночества в их неправильном, мертвом браке. Иногда Василисе хотелось верить, что у него была любовница, которой он был небезразличен и которая дарила ему тепло. Потом она вспоминала Алексея у груди кормилицы…

Но вот она снова была женой, и ей казалось, что на этот раз замечательной. Ведь в этот раз она правда любила! Но бездействие порой может обернуться не меньшим предательством, чем действие…

Марья…

Одно ее имя будило в Василисе все то, что она годами подавляла в себе. Не просто так Моревна разглядела в ней тьму. Василиса чувствовала ее внутри: крохотное семя, готовое пойти в рост, стоит только дать ему пищу. А пищи нынче было хоть отбавляй. Гнев, ненависть и страх – ее лишили памяти о муже и о самой себе. Вина – теперь не только за прошлое, но и за то, что едва не стала причиной смерти Финиста, едва не лишила лучшую подругу мужа и столько лет игнорировала потребность Кощея в отдыхе. Ревность…

Ревновать было глупо, но Василиса ничего не могла с собой поделать. Да, Кощей сам отрубил Моревне голову. Но после сам сложил погребальный костер. Все было слишком сложно…

И пожалуй, со всем этим ей следовало справиться самостоятельно. Кощей ценил в ней прямо противоположное, не стоило ему знать, что с ней происходит. Василиса понятия не имела, как загладить вину перед Настей и победить свой страх перед тем, что кто-то вновь может прийти и разрушить все, что она так долго строила, но вот стать своему мужу хорошей женой она могла и должна была прямо сейчас.

Говорить ночью, не обдумав все при свете дня, – плохая идея, но Василиса не готова была поручиться, что с утра не испугается и не передумает. А передумать было нельзя. Поэтому она тихонько пробралась в спальню к мужу и, как и ожидала, застала его неспящим. Кощей лежал в постели и изучал потолок и при ее появлении едва ли не подскочил.

– Ты проснулась, – нервно улыбнулся он.

Окно было не зашторено, и света с улицы хватало, чтобы разглядеть его лицо.

– Я думал… То есть я не знал… То есть, по сути, это твоя первая ночь дома после… в общем, я хотел… но…

– Тише, – попросила Василиса, уловив в его бессвязной речи все, что было необходимо. Уже то, что он запинался, говорило о многом. – Все нормально, я выспалась и хочу к тебе.

Он подвинулся, освобождая ей место, Василиса кошкой скользнула под одеяло, устроилась у него на груди, с наслаждением потерлась щекой о голую кожу. Наконец-то вместе и одни, как же хорошо… На постель падал лунный свет, путался в одеяле. Василиса зачерпнула его ладонью, поднесла к лицу, подула, и он разлетелся под потолком светящимся крошевом. Она любила этот простенький фокус и до сих пор помнила, как отразились огни в глазах Кощея, когда она проделала это в его присутствии в первый раз…

Кощей поцеловал ее в макушку, пальцы ласково легли на голову, перебирая выбившиеся из косы пряди.

– Как ты? – спросил он.

– Еще немного, и окончательно приду в себя.

– Не жалеешь, что отказалась от силы?

Василиса горько усмехнулась. Кто о чем, а ее муж о своем любимом…

– Ее было слишком много, это была уже не я, – пожала плечами она.

– Ты бы привыкла.

– А зачем? Просто чтобы обладать? Нет, если уж брать силу, то ради чего-то конкретного.

Он засмеялся – по-доброму, но словно умиляясь ее наивности.

– А зачем, по-твоему, мне такая сила? – спросил он.

– Чтобы держать в узде Навь, – уверенно ответила Василиса.

– Но ведь я не всегда был царем Нави.

– Ну так и не стал бы без силы.

Кощей погладил ее по голове, очертил пальцем линии лица.

– Последнее, о чем я думал, когда заполучил эту силу, что стану царем и уж тем более Нави. Я просто хотел могущества.

– Да-да, я помню, – протянула Василиса. – В этом отличие темных от светлых. Боюсь, здесь нам друг друга не уразуметь.

– Это да… – Он замялся, но потом продолжил: – Я хотел спросить тебя… Я должен был сразу, но…

– Давай не сейчас, – попросила Василиса, – мы еще обсудим с тобой мою амнезию, и то, что ты чувствовал, для меня очень важно, но позже. Сейчас я не готова.

Кощей прижал ее к себе, обнял крепко-крепко, потом уложил на подушки, стал покрывать поцелуями лицо.

– Я не смогу без тебя, – прошептал он.

Василиса сглотнула – от признания стало больно – и, не позволяя себе поддаться чувствам, мягко отстранила его. Этого всегда было достаточно – малейшего толчка или тихого «нет», – чтобы он остановился.

– Что? – спросил он и огляделся, словно ища причину отказа.

– Но нам все равно надо поговорить, – ответила Василиса.

Кощей попытался сесть, она поймала его руку, поцеловала тыльную сторону ладони, прижала к губам.

– Пожалуйста, – попросила она. – Правда надо.

– Надо, – согласился Кощей, – но, наверное, лучше утром.

– Ты хочешь спать?

Он качнул головой.

– Тогда чем утро лучше, чем сейчас?

Кощей вздохнул, и Василиса потянула его на себя, уложила обратно, снова спрятала лицо у него на груди.

– Начинай, – предложил он, и она уловила в его голосе нотки хорошо скрываемой обиды.

Василиса кивнула. Она не хотела обижать его отказом, но ей нужно было сказать все это сейчас, прежде чем она передумает, сказать, чтобы утром не смалодушничать и не промолчать. Она набрала полную грудь воздуха. Это было невероятно сложно произнести.

– Только ты не перебивай, – попросила она.

Кощей молча кивнул: просили же не перебивать. Его пальцы снова легли ей на голову, начали монотонно перебирать пряди, успокаивая.

– Я была очень плохой женой Ивану, – начала Василиса.

Пальцы дрогнули, но не остановились; это вселило надежду на то, что она будет понята правильно, и дало силы продолжить.

– И я была уверена, что в нашем с тобой браке все иначе, что я люблю тебя и, значит, по определению забочусь о тебе и что ты счастлив. Однако вчера ночью на поляне я… я видела кое-что.

Пальцы замерли, Василиса заставила себя говорить дальше.

– У меня открылось что-то вроде истинного зрения. Только не так, как его описывают… Я видела все и сразу, словно… словно с мира сняли покров, обнажив его, словно… Я не знаю, как это точнее объяснить… Но я видела тебя. Ты… устал.

Кощей убрал руку. Василиса приподнялась на локте, чтобы заглянуть ему в лицо, и наткнулась на холодный, колючий взгляд, на дне которого, она могла поклясться, все еще был отголосок страха, увиденного ею в лесу.

– Что еще ты видела? – спросил Кощей.

– Много чего, – честно ответила Василиса и продолжила, не давая ему вставить хоть слово. – Но сейчас это все не важно и ничего не меняет. Ты мне не рассказывал, значит, у тебя были причины, значит, так было нужно.

В слабом отсвете пущенных ею светлячков лицо Кощея казалось вырезанным из камня, и Василисе на мгновение стало не по себе. В конце концов, он был тем, кем был и… Она не позволила себе додумать эту мысль до конца, села, обхватила его лицо ладонями, прижалась лбом ко лбу и быстро зашептала в губы:

– Я люблю тебя. Знаю, ты не любишь, когда я говорю это, считаешь, что не можешь ответить мне тем же, но я люблю тебя. Мне все равно, как ты получил свое бессмертие, зато мне не нужно бояться за тебя, я счастливая женщина…

– Хватит, – резко оборвал ее Кощей, отстраняя. – Хватит, я же просил…

– Нет, не хватит! – возразила Василиса. – И ты обещал не перебивать. И да, я верю, что ты любишь меня. Ты заботишься обо мне, даешь мне полную свободу, уважаешь, бережешь, терпишь… Что тогда любовь, если не это, Кош? Страсть?

– Скажи это Настасье с Соколом, – буркнул Кощей, явно пытаясь уйти от темы, но Василиса аж подпрыгнула.

– Чушь! У Насти все четыре беременности были тяжелыми, а потом еще восстанавливалась долго, и Сокол не прикасался к ней почти по году!

– Так, давай не будем тащить их в нашу постель.

– Ты первый начал! – возмутилась она. – Любовь – это не про чувства. Это про поступки. Я раньше думала – ты считаешь, будто не можешь любить, потому что темный, а теперь поняла. Это из-за души, да? Так мне все равно. Поверь мне, сотни, тысячи людей обладают душой, но не умеют любить. Дело не в ней. Я раньше не понимала до конца, но ночью поняла. Любовь – это… решение. День за днем, с одним и тем же человеком, с его недостатками, с его ошибками, осознавая, что так будет всегда… Что я, не знаю, что несовершенна?! И не смотри ты на меня так! Но сейчас и это не важно, потому что…

Василиса вдруг растеряла весь свой пыл, сдулась, села прямо и сказала спокойно:

– Ты так устал, и я едва не потеряла тебя. Я не хочу так. Я не могу позволить тебе тащить это все на себе и дальше. Я знаю, что ты остаешься здесь ради меня. Тебе нужно вернуться в Навь. И я пойду туда с тобой.

Она хотела посмотреть, как изменится его лицо, взгляд, но Кощей резко дернул ее за руки, опрокинул на себя, прижал, не давая встать. Он тяжело дышал, словно ему было больно, сердце у него частило. Василиса положила руку ему на грудь, провела пальцами по старому шраму, полученному в неизвестной ей битве. Ей вдруг вспомнилось, как она сделала это в первый раз, как почему-то удивилась, когда поняла, что его сердце бьется, и как обиделся на ее восклицание Кощей, заявив, что он вообще-то человек, а не нежить какая-то…

– Не надо так, – попросил тот Кощей, что был реальным. – Больше так не говори, а то я могу, чего доброго, и поверить.

– Я серьезно, – ответила Василиса. – Я очень серьезно. И если ты скажешь, чтобы я сейчас пошла и собрала вещи, я пойду и сделаю это. Только буду тебе благодарна, если дашь попрощаться со всеми.

– И именно поэтому ты дрожишь, – вздохнул Кощей. Он дотянулся до одеяла и накрыл их обоих. – Мы оба знаем, что ты не хочешь этого. И такие решения не принимают за полчаса. Я не хочу, чтобы ты снова страдала.

– Я думала об этом не полчаса. – Василиса пошевелилась, устраиваясь поудобнее. – Воздействие цветка чем-то похоже на воздействие моего эликсира – помнишь, того, что лишает чувств? Я мыслила кристально ясно. И я приняла это решение там. И обдумала его позже. И не решай за меня, что мне нужно, а что нет. Ты пятнадцать лет заботился обо мне, не щадя себя.

– Это было не так долго и не так сложно, – возразил Кощей.

– Не ври мне, ты обещал! – взмолилась Василиса. – Дай же и мне позаботиться о тебе. Я больше не хочу думать только о себе. Я твоя жена. Я знала, за кого выхожу. И я выбираю следовать за тобой. И потом, ты мне как-то сказал, что отпускал бы меня…

Она с надеждой подняла глаза, и Кощей хрипло рассмеялся.

– Ну вот, – горько улыбнулся он, – не успели отбыть, а ты уже строишь планы побега. Ты не сможешь.

Василиса стукнула его по груди, и он ойкнул.

– Не смей! – воскликнула она. – Не смей решать, что я могу, а что нет. Хватит. Просто скажи, когда…

– Точно не завтра, – перебил Кощей. – И даже не в этом месяце. Успокойся. Это все нужно обдумать, и я еще не сказал, что согласен. Поэтому хватит бояться, что я прямо сейчас заверну тебя в одеяло, закину на плечо и совершу променад через зазеркалье. Нет.

Василиса почувствовала, как отлегло от сердца. Где-то глубоко внутри она действительно боялась, что Кощей именно так и сделает. А с другой стороны, ей отчасти хотелось этого – чтобы она не успела передумать и пожалеть о своем предложении еще здесь и – не дай боги – не пошла на попятную.

– Ты что-то еще хотела мне сказать? – спросил он.

Она покачала головой.

– Нет. Теперь твоя очередь.

– Пожалуй, я пока воздержусь, – вздохнул Кощей, пальцами прошелся по ее предплечью, огладил плечо, задержался на шее и убрал назад выбившиеся волосы. – Для начала мне нужно обдумать твое предложение, а это займет время. И раз уж мы оба не хотим спать, и ты уверяешь, что все еще любишь меня, а я не держал тебя в руках целый месяц…

Он резко развернулся, подминая ее под себя, и Василиса наткнулась на его ищущий взгляд, горящий просьбой. Кощей мог сколько угодно скрывать это от себя, но Василиса знала, что он хочет услышать. Более того, сейчас она могла сказать больше.

– Я люблю тебя, – прошептала она. – Люблю. Несмотря ни на что. Ты мой. И на той поляне… Ты боялся за меня и боялся потерять меня, и твоя душа рвалась ко мне… Если это не любовь… Не знаю… Мне все равно. Мне этого достаточно.

Она приподнялась и поцеловала его в нос.

– Ты большой и страшный царь Нави, великий колдун, победитель богатырей, владелец меча Кладенца, ты – Кощей Бессмертный. А я просто девчонка, которая подглядывала за тобой в щель между бревен в подполе у Яги. Мне нравился твой конь, ведь я тогда понятия не имела, каким безумным он может быть во время скачки. И я понятия не имела, куда нас с тобой все это приведет. Но я рада… нет, я счастлива, что привело. Я счастлива, что я сейчас в твоем доме и что это и мой дом, что я в твоей постели, с тобой, что я твоя жена, что я твоя. И я хочу, чтобы это так и оставалось и чтобы ты тоже был счастлив. Поэтому я прошу тебя…

Кощей приложил палец к ее губам.

– Я сказал, пока довольно об этом. – Он погладил ее по щеке и произнес почти по слогам: – Ты невозможная. И не думай, что ты такая уж обыкновенная. Видела б ты себя там…

Василиса вздохнула.

– И это пугает меня, – призналась она. – То, что такая я понравилась тебе больше. А что, если тебе станет меня мало? Мало моей силы, моей красоты, всего… Уже совсем скоро я начну стареть. Мы оба это знаем, что тогда?

– Нет, нет… – Кощей погладил ее по голове. – Мне никогда не будет тебя мало. Дело не в силе и не во внешности. Дело в самой тебе. Ты как… как свеча. Я подумал об этом давно. Знаешь, так бывает, заблудишься зимой в пургу и думаешь, уже все, и тут видишь огонек вдали и понимаешь – там изба, там тепло, там спасение. Ты этот огонек. Ты мое спасение. Ты можешь совсем лишиться сил, это ничего не изменит. Не думай так, пожалуйста. И не думай, что я так легко сдамся и отпущу тебя. Я обязательно что-нибудь придумаю. Я не могу тебя потерять. Если ты погаснешь, я заблужусь окончательно…

Василиса шмыгнула носом и только тут поняла, что у нее по щекам текут слезы.

– Ну вот, – прошептала она, – подушку тебе намочила…

Кощей вырвал ни в чем не повинную подушку из-под ее головы и отбросил в сторону. И наконец поцеловал.

На этот поцелуй Василиса ответила уже в полной мере.

* * *

Порог Конторы на следующее утро Василиса переступила, будучи почти спокойной. Она бы с удовольствием осталась дома и не выпускала из него Кощея еще минимум неделю, но уже в шесть тридцать утра он подскочил по будильнику (будто бы они не легли наконец спать буквально за два часа до этого) и отправился кормить собак и собираться на работу. Кощей настаивал на том, чтобы она не ходила на работу и отдохнула, но Василиса решила иначе: сидеть дома в одиночестве она сейчас бы точно не смогла. Нужно было отвлечься.

С утра ее решение уйти с Кощеем в Навь напугало ее, но она все так же была уверена, что оно единственно верное.

За этими размышлениями на входе в Контору ее и поймал Баюн.

– Кощеева! – рявкнул он вместо приветствия, да так, что Василиса подпрыгнула. – Рад, что ты в порядке и решила не отсиживаться за спиной мужа. У нас пополнение, как раз по твоей части, идем.

Пытаясь сообразить, о чем может идти речь, Василиса послушно проследовала за начальником в его кабинет. Там обнаружился Сокол – он сидел за столом Баюна и выглядел неважно и помято, будто тоже всю ночь не спал, но по каким-то менее приятным причинам. Стакан с водой он сжимал так, словно тот был спасательным кругом в бушующем океане. А еще там был… Василиса замерла на пороге. Свет падал из окна, освещая затянутую в льняную рубаху спину юноши и его пшеничные волосы чуть ниже плеч. Сердце пропустило удар. Она протянула руку, готовая позвать, но…

– Знакомься, Василиса, Елисей, – представил его Баюн.

Юноша обернулся, и наваждение спало. Разумеется, это не мог быть ее сын. Тому сейчас было около сорока, он был суровым взрослым мужчиной, в котором она порой с трудом угадывала знакомые черты. И тем не менее на мгновение Василиса поверила. Наверное, что-то отразилось в ее лице, потому что Баюн внимательно посмотрел на нее и хмыкнул, но, хвала богам, не стал задавать вопросов.

Кощей был прав: ей стоило остаться дома. Когда она уже научится его слушаться?

– Елисей, это Василиса Петровна, наш специалист по адаптации. Она ответит на твои вопросы об этом мире, если таковые возникнут. Сокол, твой вердикт.

Сокол тяжело вздохнул, и Василиса, еще раз внимательно приглядевшись к нему, поняла, что у него похмелье. Это открытие вызвало новое потрясение: по заверениям Насти, он отлично знал свою меру и серьезно к ней относился. Насте Василиса верила. Значит, решила она, все из-за вчерашнего. И ощутила новый приступ вины, но пообещала себе, что обязательно извинится еще раз и еще… Будет просить о прощении до тех пор, пока ее совесть хоть чуть-чуть не угомонится. В конце концов, Василиса прекрасно понимала: извинения не исправят то, что она натворила, и все это в большей степени нужно ей самой, чтобы заглушить вину. О том, как теперь смотреть в глаза Насте, она старалась не думать. Но благодаря Соколу они все остались живы. Не приди он на помощь, Марья бы не выронила цветок и Василиса бы сейчас здесь не стояла. Никто бы не стоял.

– В общем, так, – наконец сказал Сокол, и все замерли, готовясь услышать решение.

Но вместо того чтобы огласить его, глава Отдела магической безопасности осушил стакан и повел над ним рукой, наполняя заново. Воды в стоящем рядом графине при этом убавилось, как, судя по всему, и уважения со стороны молодца Елисея, который смотрел на Финиста со смесью недоверия и ужаса, пока еще не успевшего перерасти в омерзение, но уже близко к тому подошедшего.

– В общем, так, – повторил Сокол, – для Отдела он не годится. Прости, парень, я не сомневаюсь, что ты отлично сражаешься на мечах, но мы тут это редко делаем, нам чаще пригождается владение магией, а ты, уж не в обиду сказано, человек.

– Не в обиду! – задохнулся паренек. – Да это… это… дис-кри-ми-на-ция! Вот что это такое! На Буяне меня предупреждали! Да, я человек! И горжусь этим! Я многое умею! И готов это доказать!

– Не сомневаюсь, – отстраненно кивнул Сокол, явно думая при этом о чем-то своем. – Но я несу ответственность за тех, кто идет за мной, и должен быть уверен в них. И в том, что в нужный момент они без лишних вопросов выполнят приказ, тоже. При Отделе есть Академия боевых магов, но без силы тебе там будет сложно. Впрочем, если хочешь себя испытать и показать… Срок обучения – четыре года.

– Четыре года? – неверяще прошептал Елисей.

– И кто тут был готов что-то доказывать? – поморщился Сокол. – В общем, я свое слово сказал, а теперь мне надо идти, работы много.

Он снова осушил стакан, тяжело поднялся и двинулся к выходу.

– Финист! – окликнул его Баюн. – Стакан верни, он казенный. И зайди ко мне сегодня вечером, как окончательно отпустит. Понял?

– Понял, – мрачно отозвался Сокол, впечатал стакан в стол и наконец покинул помещение.

Баюн тяжело вздохнул, глядя ему вслед. Василисе происходящее нравилось все меньше и меньше.

– Елисей, подожди в приемной, – продолжил раздавать указания Баюн.

Юноша вспыхнул праведным негодованием, но под тяжелым взглядом начальства быстро скис и ретировался. Когда за ним закрылась дверь, Баюн перевел взгляд на Василису.

– Не лезь к Соколу – все с ним будет в порядке, ты тут ни при чем. Это раз. Мальчишку надо взять в оборот и куда-нибудь приставить так, чтобы он преисполнился ощущением собственной значимости, но при этом никому не смог навредить. Это два. И три. Ты сама-то как? И что с цветком?

Василиса пожала плечами.

– Цветка больше нет. А со мной все хорошо.

– Хорошо! – фыркнул Баюн. – Скажи еще, что не держишь зла на этого идиота, которого по недоразумению до сих пор называешь своим мужем.

– Не держу, – ответила Василиса, – и называю его своим мужем с гордостью. Мы все совершаем ошибки, и я готова разделить с ним ответственность за эту. Не оправдываю его, но не думай, что я не встану на его сторону. Здесь ты моей поддержки не найдешь.

– Ты безумна, – пробурчал Баюн. – Никогда тебя не понимал. Вы светлые все такие: любовь, принятие, прощение… Но ты – это совершенно другая история. Ты его меняешь. Я знаю его не один век, а ты с ним всего ничего, но за годы с тобой он изменился. Если бы сам не видел, никогда бы не поверил. Но, Василиса, невозможно сделать из темного светлого. Тем более из него. Помни об этом.

Василиса закатила глаза и решила впредь всегда – всегда! – слушаться Кощея. Сказал: «Оставайся дома!» – значит, надо остаться дома.

– Не желаю это обсуждать, – ответила она. – Наш брак касается только нас двоих. Хочешь отчитать Кощея, скажи ему все это в глаза. Хочешь отчитать меня, говори прямо. А если нет, то закроем эту тему, и лучше объясни, кто этот мальчишка.

– Отчитывать тебя бесполезно, – скривился Баюн. Он налил в стакан воды из графина, отошел к окну и стал аккуратно поливать мирт. Тот благодарно затрепетал листьями. – Если в таком возрасте ты не понимаешь, что творишь, то воспитывать тебя поздно. Мальчишка же… Елисей. Седьмой сын одного из многочисленных отпрысков царя Елисея, того самого, чья жена дожидалась его в хрустальном гробу под охраной семи богатырей… Много гонора и амбиций, толку – ноль. Учитывая место в очереди на трон, дома ему ничего не светит, вот он и решил попробовать себя в этом мире. Пришел на Буян, оттуда его аккуратно скинули на нас да наказали быть с ним поласковее, все-таки особа царских кровей. Подозреваю, его семейка что-то Лебеди профинансировала, обычно она не так радушна. Он, конечно, сразу попросился к Соколу, только вот Соколу он и даром не нужен, а мальчишка, вишь, обиделся. Судя по всему, пока не понимает, что тут не как дома, холить и лелеять себя придется самостоятельно… Если нам очень повезет, то сбежит к своим нянькам через неделю. Только вот что-то мне подсказывает, что мы обзавелись очередной головной болью. Мальчишка, знаешь ли, идейный. Понятия не имею, что с ним делать.

Василиса пожала плечами.

– Варвара жалуется, что ей не хватает рук в архиве, а Демьян с Агатой только добавляют суеты, помощи от них мало. Хочет подвигов, вот пусть и вершит их там. Каталоги ей нормально перепишет, их не обновляли уже лет тридцать.

– Отличная идея, Кощеева, – вскинул бровь Баюн. – Я тут распинаюсь, что ты вся такая светлая, а оказывается, твой муженек тоже успел тебя кое-чему научить. Ладно, ладно, не смотри на меня так, не боюсь. Все, иди уже. И общежитие парню покажи, пусть привыкает к тому, что у нас тут не царские хоромы.

Василиса послушно встала и пошла на выход. И уже в дверях остановилась, обернулась и ответила с улыбкой:

– Это я не у мужа, это я у тебя научилась.

Глава 3

Декабрь 2003 года

– И что это такое? – нахмурился Баюн, бегло прочитав ее заявление. Василиса открыла рот, чтобы объяснить, но он не стал слушать. – И ты туда же… – махнул рукой он. – Бессмертный наш уже заходил, тоже просил сделать так, чтоб ясны очи его тебя больше не видели. Уж не знаю, что вы не поделили… Дура ты, Мудрая. Такой шанс проворонила. Я же тебя специально к нему приставил, чтобы ты у него училась. Можно сказать, преподнес на блюдечке. Он же учеников принципиально не берет, а тут без всякого ученичества, смотри и запоминай, и даже спрашивать можно, если не наглеть! Он тебя в мир вывез, и с ним ты в безопасности была, я за тебя не волновался… А ты… Эх, Мудрая, следующая твоя фамилия будет соответствовать уровню твоего умственного развития, уж я позабочусь.

– Что? – ошарашенно переспросила Василиса. – А как же… куратор…

– Нет, ну как есть дура! – Баюн посмотрел на нее почти с нежностью. – Какой куратор?! Кому?! Ему?! И кого? Тебя? Ой… – Он помотал головой, словно поражаясь той степени тупости, до которой может дойти отдельный индивид, потом задумчиво закончил: – А вот времени строчить отчеты у него точно нет, а у тебя почерк хороший, и чьи каракули мне теперь разбирать придется?

Он отложил в сторону ее заявление, взял со стола сложенный пополам лист бумаги и протянул ей. Василиса поспешно взяла его. На листе был записан адрес.

– Вот, – сказал Баюн, – ваше последнее задание на двоих. Сегодня вечером истекает срок реагирования по нему, так что наведайтесь, а дальше можете друг к другу не приближаться, после Нового года я вам других напарников подберу. Передали наши из местного отделения милиции. Я так и не понял толком, в чем там дело, вроде как собаку чью-то прокляли, соседи жалуются, нас просят посмотреть. Отчет жду послезавтра. Все, выметайся отсюда, горе луковое, свалилась же на мою голову…

Чувствуя себя абсолютно раздавленной, Василиса вышла из кабинета и еще раз перечитала адрес. Он показался ей знакомым. Она спустилась на первый этаж и постучалась в дверь под лестницей.

– Открыто, – невнятно буркнули из-за нее.

В каморке Данилы было тесно, пахло деревом и сигаретным дымом, под потолком тускло светила лампочка, а сам Данила что-то чинил.

– А, ты, – нахмурился он, увидев Василису. – Рабочий день заканчивается через двадцать минут.

– Привет. – Она решила не забывать о вежливости. – Ты, случайно, не знаешь, где это?

Не беря лист в руки, Данила глянул на написанное и хмыкнул.

– Четыре остановки отсюда, недалеко от площади.

«Точно, – подумала Василиса. – Мы как-то были там с Кощеем…»

Она оборвала себя, поблагодарила Данилу и вышла из каморки, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Итак, она знала, где находится нужное ей место, могла самостоятельно туда добраться, и животные явно были по ее части. Не то чтобы Василиса разбиралась в проклятиях, но жуть как не хотелось видеться с Кощеем, да и ведь Баюн велел только посмотреть. Вот она съездит и посмотрит и, если не справится сама, вызовет соответствующего специалиста или, уж так и быть, свяжется напоследок с Кощеем, и пусть он едет один, а для отчета она потом что-нибудь придумает. Да будь там что-то действительно серьезное, вряд ли хозяева оставили бы собаку живой, да и послали бы туда ребят Сокола. Так что, скорее всего, ничего сложного.

Логика трещала по швам, но Василиса предпочла закрыть на это глаза. Баюн зря в нее не верит, считает слабой и недоучкой. И это последнее задание им с Кощеем на двоих. Не встречаться – так будет лучше для них обоих. Она справится самостоятельно. Она готова.

Василиса вернулась в свой кабинет, надела пуховик, шарф и шапку, взяла варежки и отправилась на выход, чрезвычайно приободренная и гордая собой. В одном Баюн был прав: она многому научилась и уже не боялась одна выйти за ворота и даже сесть в автобус. У нее все получится.

Первая часть плана прошла без сучка и задоринки. Она села в автобус, расплатилась и вышла на верной остановке, чувствуя себя победителем. Нужный дом тоже нашелся очень быстро. Старенькая пятиэтажка, засыпанная снегом, выглядела совсем не опасно. Домофона не было. Василиса поднялась на пятый этаж, вдыхая запахи жареной картошки, рыбы и щей. Нужная ей дверь была обита порванной в нескольких местах кожей, из-под которой торчал поролон, под звонком красовалось бранное слово. Беспокойство подняло было голову, но Василиса быстро подавила его. Она сотрудник Конторы, она здесь по вызову. И нажала на кнопку звонка. За дверью раздалась трель, однако никакой реакции не последовало. Василиса позвонила еще раз, потом еще. Никто не открывал, а значит, следовало уходить, но уходить с пустыми руками, после того как она преодолела столько препятствий, не хотелось. Ей необходимо было выполнить это задание, чтобы доказать самой себе: она все может.

Василиса с досады дернула дверную ручку, и та неожиданно поддалась. Она помедлила, раздумывая, потом махнула на сомнения рукой и, приоткрыв дверь, аккуратно заглянула внутрь. Обычная двухкомнатная квартира. Узкий темный коридор убегал вперед и вел в кухню. Ей послышался плеск воды.

– Есть кто дома?

Голос прозвучал уверенно, и Василиса мысленно себе похлопала. Вот она какая молодец.

Несколько секунд было тихо, потом на кухне что-то упало.

Идти одной в квартиру было сущим безумием. Но с тех пор, как Василиса получила задание от Баюна, она так себя настроила, что уже не допускала никаких сомнений. Внезапно в кухонном проеме возникла грузная женщина лет пятидесяти. Некоторое время смотрела на Василису, потом все же поинтересовалась:

– Ты кто?

Было что-то неестественное в ее интонации, но Василиса не смогла понять, что именно.

– Меня прислали из отделения. По поводу собаки, – пояснила она и натянуто улыбнулась.

– Собаки… – протянула женщина и слегка покачнулась. – Ну, иди сюда.

Всем своим существом осознавая безрассудность того, что она делает, но не желая отступать, Василиса шагнула в квартиру. Воздух здесь был спертым, словно давно не проветривали. И пахло как-то странно, знакомо, будто… Василиса тряхнула головой. Ну откуда в городской квартире взяться запаху болота?

Женщина тем временем снова скрылась на кухне, и Василиса прошла туда же, оглядываясь. Квартира давно не знала ремонта. Бордовые обои в коридоре совсем выцвели. С правой стороны, так, чтобы не мешать проходу в комнаты, был свален хлам. Кухня оказалась совсем маленькой и тоже видавшей виды. Стены до середины были выкрашены синей краской, на вбитых крючках висела какая-то утварь, дверцы на стареньких шкафчиках расшатались и перекосились, бурчал невысокий холодильник, небольшой стол покрывала линялая клеенчатая скатерть со стертым рисунком, и только по бокам ее еще удавалось рассмотреть какие-то фрукты. К столу была придвинута единственная табуретка, на которой и сидела женщина. Вблизи она выглядела старше, на ней был неряшливо запахнутый грязный халат, седые нечесаные волосы торчали во все стороны, выбиваясь из хвоста.

– Кто ж звонил? – спросила она.

«Пьяная», – поняла Василиса, и вот теперь ей стало страшно. Пьяных она боялась.

– Сын мой, небось, – заплетающимся языком продолжила женщина, пытаясь сконцентрировать взгляд на Василисе. – Что ж ему неймется-то, я ж сказала…

Что именно она сказала, выяснить не удалось, потому что сзади послышалось странное булькающее рычание, переросшее то ли в чавканье, то ли в кваканье. Василиса обернулась, уже понимая, какую ошибку совершила.

Это была не собака и не проклятье. Позади нее стояла химера. Больше всего она напоминала помесь бульдога и жабы. Тело ее облекали складки бородавчатой зеленой кожи, блестящей от воды, в которой тварь, видимо, только что сидела. Существо моргнуло, большие выпуклые желтые глаза с оранжевыми прожилками и черными зрачками на мгновение прикрылись веками с боков. А потом оно снова зарычало, брыли по бокам пасти приподнялись, и стали видны клыки. Куда длиннее и в намного большем количестве, нежели положено иметь обыкновенной собаке…

– Что ж это, в Конторе закончились бравые боевые маги, и теперь она посылает на съедение своих сотрудниц? – поинтересовалась женщина и похлопала себя по колену.

Химера подошла к ней, не переставая рычать, потерлась шкурой о ногу. Женщина тяжело вздохнула, встала, пошатываясь, отошла к раковине и пробормотала, кинув быстрый тяжелый взгляд на Василису:

– Никак не оставят в покое…

– Наверное, мне лучше уйти, – сдавленно произнесла Василиса, пятясь в коридор.

– Лучше тебе было не приходить, – ответила женщина и вытащила из раковины огромный мясницкий нож.

Василиса бросилась прочь. Однако не успела она сделать и несколько шагов, как химера метнулась вперед, перекрывая путь к двери. Василиса оглянулась. Женщина смотрела устало, без злобы, но от этого взгляда стало еще страшнее.

– Он все, что у меня осталось, – сказала женщина и сделала шаг вперед, тяжело взмахнув ножом.

Василиса сама не ожидала от себя такой прыти. Она развернулась к груде мусора, сваленной у стены, выхватила оттуда первый попавшийся предмет, замахнулась и ударила женщину по голове. Та тяжело опустилась на пол и осталась лежать. Василиса посмотрела на руку. В ней оказалась бутылка.

Химера коротко рыкнула и кинулась на нее. Василиса развернулась, машинально выставила вперед правую руку, и предплечье тут же пронзила боль: тварь прокусила пуховик и повисла на руке. Василиса закричала и выронила бутылку. А потом, подстегнутая единственным желанием: стряхнуть с себя тварь – из последних сил махнула рукой и ударила химеру головой об стену. Боль была адской, но чудо случилось: химера разжала клыки и оглушенно сползла на пол. Василиса, пользуясь ее промедлением, бросилась в комнату, захлопнула дверь, огляделась и придвинула стоящую рядом с ней тумбочку, подпирая. Это было последнее, что она смогла сделать правой рукой: еще миг, и ее накрыло острой, жгучей болью. Василиса вцепилась зубами в левое запястье, чтобы не заорать. Это немного отрезвило. В этот момент химера, видимо, все-таки пришла в себя и обрушилась на дверь, но та выдержала.

Василиса огляделась. Она оказалась в жилой комнате, совсем маленькой, квадратов восемь, не больше. Заправленная одноместная кровать, рабочий стол, платяной шкаф. Над кроватью висели выцветшие плакаты: гоночные машины и какие-то люди. На полке над столом лежало несколько позабытых книг. Дверцы шкафа по низу были щедро обклеены полусодранными наклейками от жвачек и конфет. Больше ничего личного не было. На всем лежал слой пыли, судя по всему, жилец здесь давно не появлялся.

Химера в коридоре снова бросилась на дверь. Та была едва ли не картонная и вряд ли могла долго держать осаду. До захода солнца оставалось совсем ничего, но до этого момента еще нужно было продержаться. И женщина в коридоре могла очнуться в любой момент, если, конечно же, она ее не убила. К тому же рука болела все сильнее. Василиса с трудом сняла пуховик, рванула и без того истерзанный рукав платья, выдирая его из шва, стащила с руки и оглядела предплечье. Раны от клыков уже потемнели, вокруг разлилась синева, а в них самих желтело что-то похожее на гной. Замутило, и от страха подкосились колени. «Соберись, – мысленно прикрикнула Василиса сама на себя. – Ты ведьма, закат совсем скоро, и ты снова сможешь колдовать. Но до этого момента надо дожить». Она подошла к окну, с трудом отворила створку, отшатнулась, на мгновение задохнувшись от ледяного ветра, рванувшего в комнату вместе со снегом, потом выглянула наружу. Пятый этаж не оставлял сомнений в том, что прыгать – идея плохая.

Василиса огляделась в поисках того, чем можно себя защитить, и неожиданно обнаружила на табуретке за спинкой кровати домашний телефон. Подарок богов, не иначе. От облегчения на глазах выступили слезы. Она схватила трубку и под длинный протяжный гудок с ужасом осознала, что знает наизусть всего два номера. В Конторе они всегда звонили по внутренним номерам, а вне Конторы ей ни разу не пришлось набирать ни Баюна, ни Варвару, ни Сокола. Она всегда ездила с Кощеем. Василиса подумала и набрала номер Насти. Пошли гудки. И с каждым новым она все отчетливее понимала, что спасения от подруги или ее мужа ждать не придется. Тогда она нажала на рычаг, сделала глубокий вдох и набрала номер, который могла продиктовать ночью спросонья.

– Слушаю, – произнес Кощей после второго гудка, и она едва не сошла с ума от радости.

– Меня покусала химера, я забаррикадировалась, но она рвется в комнату, – затараторила Василиса, пока он не положил трубку. – Я помню, ты не хочешь меня знать и желаешь моей смерти, но это будет очень страшная смерть. Пожалуйста…

– Василиса? – недоуменно переспросил Кощей. – Где ты?

– Афанасьева пятнадцать, квартира сорок четыре.

– Конкретнее.

– В смысле? Я сижу в комнате, здесь…

– Окно есть?

– Да.

– Этаж?

В этот момент она все же поняла, что именно его интересует.

– Пятый. Третий подъезд. Окно со стороны двора. Ставни покрашены в фиолетовый.

– Открой нараспашку и жди.

И он сбросил звонок. В трубке раздались короткие гудки, и Василиса положила ее на рычаг. Химера все еще рвалась в комнату, выла, царапала дверь. И судя по тому, как с каждым наскоком та все сильнее и сильнее вздрагивала, ей оставалось совсем немного. Пошатываясь от боли, Василиса добрела до окна и левой рукой открыла вторую створку. Предплечье болело все невыносимее, казалось, что его облили кипящим маслом. Она отошла от окна подальше, сползла на пол, прислонилась спиной к кровати, закусила губу, но это не сильно помогло – слезы лились сами по себе.

Спустя несколько бесконечных минут в окно влетел коршун, спрыгнул с подоконника на пол и в прыжке обернулся Кощеем. Он мгновенно оценил обстановку, прикрыл створки, присел рядом с Василисой и аккуратно повернул ее руку так, чтобы она оказалась на свету.

– Плохо, – сказал он.

Будто она сама не видела.

С его появлением тварь за дверью будто обезумела – билась с удвоенной силой и лаяла громче прежнего.

– Жди, – приказал Кощей, отодвинул тумбочку и, едва приоткрыв дверь, нырнул в коридор.

Раздался короткий визг, потом все стихло. Вскоре он вернулся, держа в руках белую пластмассовую коробку.

– Что ты сделала с ведьмой? – спросил Кощей.

Он поставил коробку на стол, снял крышку и принялся перебирать содержимое. Исходя из того, что он выкладывал на стол, Василиса сделала вывод, что это аптечка.

– Ударила бутылкой по голове, – призналась она. – Она мертва, да? Я убила ее?

Кощей поморщился.

– Что ей сделается, пьяни? Спит. Судя по зрачкам, даже сотрясения нет.

– А что ты сделал с химерой?

– Садовую статую. – Он достал запечатанную упаковку с бинтом и отложил в сторону. Бинт. Всего лишь бинт. Ничего страшного. – Разведение химер запрещено законом, – продолжил Кощей. – Слушай меня. На зубах у этой твари был яд. Он уже в крови и распространяется. От того, как быстро мы все поправим, зависит, сколько рук у тебя будет к рассвету.

– Так отвези меня в Контору, – всхлипнула Василиса.

Терпеть боль становилось все сложнее и сложнее, и ей казалось, еще немного, и она не сдержится и закричит. Кощей протяжно выдохнул и повернулся к ней, посмотрел в глаза. От его взгляда стало совсем страшно.

– В этом нет смысла. Латать тебя все равно буду я.

Василиса похолодела.

– Почему ты? У нас два травника в Конторе. А на крайний случай есть целебня.

– Потому что они не справятся, не хватит времени. Мне нужно посмотреть, не дергайся.

Кощей шагнул к ней, приблизил ладонь к ее предплечью и закрыл глаза. Василиса ощутила его магию, туманом скользнувшую в раны. Она была холодной, сырой и чуждой. Ее передернуло, но боль словно потянулась к Кощею и на мгновение ослабла. А потом он убрал руку, и все вернулось на свои места. Ничего в его лице не изменилось, но Василиса как-то поняла: увиденное не понравилось ему сильнее, чем он надеялся.

– Что не так? – выдохнула она, облизав пересохшие губы.

– Главное, чтобы потом все было так, – туманно ответил Кощей.

Он взял со стола упаковку с бинтом, вскрыл ее и, не разматывая, протянул бинт Василисе.

– Зажми зубами.

– Зачем?

Ее знобило, холодный пот тек по лбу и вискам, дышать было тяжело, соображать становилось все сложнее и сложнее, и сил говорить почти не осталось. Она была готова сделать все, лишь бы этот кошмар прекратился. И все же…

– Чтобы не откусить язык, – спокойно пояснил Кощей.

Василиса поняла, что он хочет сделать, из последних сил дернулась в сторону, но Кощей удержал ее, схватил за плечи, не давая двигаться, припечатал взглядом.

– Это некроз, – прорычал он сквозь зубы. – И он распространяется. Я некромант, я могу его выжечь. У нас нет времени возвращаться в Контору или ехать в целебню. Я постараюсь быстро. Будет больно. Но ты ведь не хочешь потерять руку?

Василиса отрывисто кивнула. Где-то на периферии мечущегося в агонии сознания мелькнула мысль, что пора бы упасть в обморок, но спасительное небытие не спешило на помощь, и все, что ей оставалось, – довериться Кощею.

– Очень больно? – сглотнула она слезы, изо всех сил давя панику.

– Врать не буду.

– Обезболить?

– Магия на магию – не лучший вариант. Придется потерпеть. Так, бинт в зубы, левой рукой уцепись за что-нибудь… да вот, за ножку кровати.

Василиса послушалась. Кощей сел рядом, зафиксировал ее пострадавшую руку и снова наложил на рану ладонь, пуская под кожу щупальца своих чар.

– Готова?

Она покачала головой.

– Тогда на счет три. Три.

Руку изнутри опалило огнем, и Василиса, которая думала, что больнее уже быть не может, вцепилась зубами в бинт, раздирая его, замычала, выгнулась и забилась, пытаясь вырваться, но Кощей не дал. Лопатки вдавило в каркас кровати, и тело словно парализовало. Глаза Кощея почернели, лицо заострилось и побледнело, хватка стала железной. Он что-то шептал, и через несколько секунд, длившихся бесконечно, отпустил ее сам, оставляя на месте пальцев красные пятна. Глаза его снова приняли обычный вид, но Василиса уже не смотрела: как только контроль над телом вернулся к ней, она кинулась в сторону, забилась в угол между кроватью и стеной, сжалась в комочек, спрятав раненую руку, вытолкала языком бинт изо рта и глухо завыла.

Кощей помялся, потом неуверенно подошел ближе и присел возле нее на корточки.

– Уже все, больше не буду, – пообещал он ей. – А вот теперь можно немного обезболить.

Он потянулся к ней, но Василиса лишь сильнее вжалась в угол и все-таки зарыдала. Кощей сел рядом, откинулся затылком на стену.

– Ну все, все, – вздохнул он, успокаивая то ли ее, то ли себя. – Я знаю, больно, но иначе было никак. Надо обработать рану и зашить. Так что успокаивайся. Давай доставим тебя в Контору, там…

Не переставая плакать, Василиса помотала головой. После пережитого все вокруг воспринималось слишком остро, словно с нее содрали кожу. Боль пробудила инстинкты, и ей, будто дикому животному, хотелось забиться туда, где темно и тихо, а значит, безопасно, остаться там и зализать раны. Она не была уверена, что вынесет сейчас еще чье-то присутствие. И тем более нотации. Но ей все еще требовалась помощь.

– Почему? – удивился Кощей.

– Баюн узнает… – всхлипнула она; слова дались тяжело.

– Не понял, – нахмурился Кощей.

– Он сказал… с тобой… решила… одна справлюсь…

Кощей зло выругался.

– Когда тебе в очередной раз захочется покончить с собой, – ледяным тоном произнес он, – предупреди меня заранее, чтобы я знал, где и когда забрать твой хладный труп. Я больше не намерен тебя спасать. Все, заканчивай рыдать.

И, не спрашивая и не дожидаясь разрешения, взял ее руку и принялся осматривать. Очень хотелось накричать на него и руку забрать, но Василиса не стала.

– Еще бы разок для профилактики… – пробормотал Кощей и сцепил пальцы крепче, когда Василиса, испугавшись, рванулась. – Шучу. Лечить я не умею, есть сферы, куда темным лучше не соваться – лишь навредим. Но снизить чувствительность могу.

Это были странные чары. От ладони до локтя пробежал легкий ветерок, и, пока Василиса пыталась определиться с ощущениями, руку обожгло и закололо, словно она оказалась под ледяным ветром, а потом появилось неприятное тянущее чувство онемения, но боль прошла.

– А сразу? – всхлипнула Василиса.

– Я уже сказал, – нахмурился Кощей, – магия на магию – не лучшая идея. Некроз мог начать распространяться быстрее, и тогда даже я вряд ли бы помог. Так что насчет Конторы?

Она снова помотала головой. Теперь, когда боль ушла, думать было легче.

– Домой пойду, сама справлюсь, – вымученно ответила она.

– Не справишься, – отрезал Кощей.

Василиса наконец смогла взять себя в руки и перестать плакать. Она вдруг ощутила странное безразличие к тому, что будет дальше. Лишь бы снова не стало больно. Кощей вздохнул, и ей почудилось, будто он борется с собой, решая, говорить или нет. Наконец он отвел глаза и предложил:

– Мы можем пойти ко мне, и я сам все обработаю и зашью.

– Зачем? – изумилась она, не веря услышанному.

– Так будет лучше заживать. Отделаешься парочкой незаметных шрамов, уж извини, без них не получится.

– Нет, зачем ты мне помогаешь?

– Потому что с двумя руками жить проще, чем с одной. И раз ты задаешь мне такие вопросы, значит, совсем уже пришла в себя. Так скажи, химера, значит, все же пострашнее меня будет? Или ты меня больше не боишься?

Он смотрел прямо и неодобрительно, зеленые глаза потемнели. Но Василиса выдержала его взгляд.

– Не знаю, – честно ответила она. – Но после нашего последнего разговора стало легче. Во всяком случае, ситуация малость прояснилась. К тому же я все еще пью свой эликсир. Существенно снизила дозу, но…

– Возьму себе на заметку: чуть что не так – надо поорать, – хмыкнул Кощей.

И неожиданно для себя Василиса улыбнулась. Ситуация была абсурдной. Они сидели на полу в чужой квартире, за дверью была статуя химеры, в коридоре храпела ведьма, и именно в такой обстановке оказалось неожиданно легко говорить об их сложных отношениях.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Что пришел. Я думала, ты бросишь трубку, едва узнав мой голос. Ну, ты ведь сказал, что я могу умереть, раз уж мне так хочется…

– Я правда так сказал?

– Да.

– Видимо, я был зол. Как видишь, я вовсе не желаю тебе смерти, в противном случае отправил бы тебя сейчас к Баюну.

Баюн…

– Спасибо, что ничего не рассказал ему об эликсире.

– И объяснять потом, зачем тебе вздумалось его пить? Нет уж, увольте.

– И еще… Не надо на меня орать, ладно? Я и так все прекрасно понимаю.

Кощей тяжело вздохнул.

– Ладно, – согласился он. – А теперь идем отсюда, пока твоя пьянчужка не проснулась.

И одним рывком поднялся на ноги. У Василисы так красиво встать не получилось, пришлось взбираться по стеночке, всячески оберегая руку.

– А как мы?.. – нахмурилась она, вдруг осознав, что Кощей явился сюда в птичьем обличье. Кощей, видимо, тоже об этом подумал, потому что задумчиво спросил:

– Ты когда-нибудь ходила зеркалами?

Зеркалами Василиса никогда не ходила. Еще Яга говорила ей, что для нее зазеркалье окажется дорогой без конца. Она покачала головой.

– Что ж, вот и будет новый опыт, – резюмировал Кощей.

Он достал из внутреннего кармана пиджака флягу, отвинтил крышку и сделал глоток.

– Не одобряешь? – спросил он, поймав взгляд Василисы.

Она пожала плечами и ничего не ответила, но общий посыл он понял, усмехнулся.

– Это просто вода, привык носить с собой. Хочешь?

Пить и правда хотелось. Не задумываясь, что собирается сделать это из фляжки Кощея, Василиса забрала ее из его рук и жадно отпила. Это и впрямь оказалась вода. Свежая и едва ли не сладкая, наверняка из какого-то особого источника.

Она вернула ему флягу, и Кощей убрал ее обратно в карман. Потом открыл стоящий в комнате шкаф. Внутри одиноко болтались пустые вешалки, а на внутренней стороне дверцы висело зеркало. Кощей провел вдоль него ладонью, и зеркало подернулось темной мутью, перестало отражать комнату, открыло проход.

Кощей повернулся к Василисе.

– Поскольку я обещал тебя не трогать, это тебе придется взять меня за руку, – сказал он. – Но ты можешь отказаться.

Василиса поджала губы, выражая тем самым свое отношение к одному отдельно взятому колдуну, но послушалась.

Ладонь у Кощея оказалась широкая, теплая и сухая. Грубая. Чувствовались мозоли – наверное, от меча. Она ни разу не задумывалась о том, как часто он теперь бывает в Нави. Но по всей видимости, часто.

– Смотри-ка, – усмехнулся он, – а ты начала кусаться. Неужто заразилась от химеры? Мне есть смысл ожидать нападения?

– А ты не провоцируй, – пробормотала она.

Кощей засмеялся.

– Так вот ты какая, Василисушка. Яга, помнится, говорила, что характер у тебя есть. Я уж думал, старая совсем из ума выжила и не видит дальше своего носа. Ладно, идем. – И добавил уже безо всякой улыбки: – Не отпускай, а то потеряешься еще, искать тебя потом.

Василиса сжала губы плотнее. И ладонь его тоже сжала.

* * *

Кощей шил аккуратно, умело и так спокойно, будто занимался этим пару раз в неделю. Руку Василиса все еще не чувствовала и радовалась этому. Но каждый раз, когда игла касалась кожи, становилось страшно, и все еще иногда хотелось заплакать, жалея себя. Хотелось отвлечься, поэтому она начала говорить, и Кощей неожиданно ее поддержал. Разговор тек сам собой, обо всем и ни о чем, и говорили они так, словно делали это каждый вечер. Василиса все ждала неловких пауз, но они не приходили. Странно это было.

Кощей закончил шить, еще раз внимательно осмотрел раны и швы, обвел пальцем контур. Василиса не чувствовала его прикосновений, но они все равно смущали. И, пытаясь сделать вид, что все нормально, она спросила:

– Где ты этому научился?

Кощей хмыкнул, отпустил ее руку и принялся убирать инструменты обратно в аптечку.

– Я бессмертный, но не неуязвимый, и, как я уже сказал, мы, темные, плохо умеем лечить. – Он поморщился, видимо, вспомнив что-то неприятное. – Ускоренная регенерация – это хорошо, но даже она порой не спасает, и тогда приходится латать себя без магии. А порой на нее не приходится рассчитывать… – И, поймав ее недоуменный взгляд, добавил: – Например, когда магия на сегодня закончилась.

– И с тобой такое бывало? – не поверила Василиса.

– И со мной, – спокойно ответил он. – Магический резерв – штука вполне истощаемая. В принципе, я всегда знаю, когда нужно остановиться. Но то, что я это знаю, не означает, что я всегда могу это сделать.

Кощей положил иглу на стол, провел над ней ладонью, и она рассыпалась в прах. Он смел его в мусорное ведро. За это Василиса была благодарна ему отдельно: не пришлось просить самой и не нужно было теперь волноваться о том, как он может использовать ее кровь. Потом он взял из аптечки небольшую баночку и поставил на стол.

– Я не устанавливал дренаж, но после моего вмешательства он не должен понадобиться. В любом случае втирай раз в день, так все заживет быстрее и вернее, и шрамы будут почти незаметны, со временем сгладятся. Это мазь на основе мертвой воды. Насчет швов не беспокойся, нити рассосутся.

Василиса смято поблагодарила, не зная, как правильно реагировать. Мертвая вода была слишком ценной, чтобы дарить лекарство на ее основе просто так. Она пообещала себе, что обязательно вернет остатки. Да и вообще, Кощей пекся о возможных шрамах куда сильнее, чем она сама. Останутся и останутся. Все равно она носила платья только с длинными рукавами. Платье, кстати, было жалко, а вид голой руки нервировал.

– Хочешь кофе? – неожиданно спросил Кощей. – Вечер так себе, надо бы запить.

Василиса пожала плечами. Мол, можно, если не сложно. В конце концов, за этот вечер произошло много всего, что никак не укладывалось в обычный ход вещей.

Дом Кощея разительно отличался от того, что Василиса успела представить по дороге сюда. Он оказался абсолютно обычным. Они вошли через зеркало в кабинете, и кабинет выглядел совершенно нормальным: на стенах не висели кандалы и оружие, в углах не томились узники, и в котлах не булькали зелья, нигде не было ни скелетов, ни таинственных артефактов. Впрочем, в кабинете они не задержались, спустились на первый этаж в кухню. Пока Василиса осматривалась – здесь тоже не наблюдалось ничего напоминающего о жилище темного колдуна, разве что все сверкало излишней чистотой, – Кощей позвонил Соколу, сообщил, что по соответствующему адресу его ждет много интересного, а потом занялся ее рукой. Он был собран и спокоен. Как и всегда. Василиса напоминала себе, что Кощей – колдун невероятной силы, для него терять самообладание – все равно что позволить реке Смородине выйти из берегов и посмотреть, что будет. Но даже так его уверенность действовала на нее умиротворяюще.

Он утверждал, что был зол, раз позволил себе сказать, что она может умереть, если хочет… Василиса все пыталась понять, что именно из ее слов так сильно задело его. Она бы хотела вспомнить их разговор дословно, но не получалось.

Кощей принялся варить кофе, а Василиса изучила швы на руке и стала смотреть в окно, стараясь не обращать внимания на легкий озноб: пережитый стресс все-таки давал о себе знать. За окном вплоть до высокого забора, в который упирался взгляд, лежали сугробы. Наверное, Кощею некогда было убирать снег. Декабрь подходил к середине, близился Новый год.

– Елку ставить не будешь? – спросила Василиса и только потом осознала, насколько глупый это был вопрос.

Кощей, стоявший у плиты, не обернулся, но спина его вздрогнула и послышался смешок.

– Не придерживаюсь традиций, – ответил он.

– А Баюн распорядился, чтобы Данила установил и нарядил, – продолжила Василиса. Ей все казалось, истерика где-то рядом, и нельзя было ее допустить. – Она ненастоящая, я до прошлого года даже не знала, что такие бывают. Но украшения красивые. Шары расписные, игрушки… Я думаю раздобыть еловых веток, поставить у себя в комнате. Запах будет…

– Сахар?

– Что? Ах, да. Две ложки.

Кощей поставил перед Василисой чашку, но сам за стол не сел, так и остался стоять у плиты, опершись о столешницу кухонного гарнитура. Василиса аккуратно взяла чашку: от нее шел пар и чудесный запах. Держать левой рукой было неудобно; она отпила немного неуклюже, но не пролила, чему мысленно порадовалась. Кофе оказался терпким, горьковатым и был куда лучше всего того, что она уже успела попробовать.

Василиса подняла взгляд. Кощей смотрел на нее как-то странно. Словно никак не мог понять, что это за неведома зверушка тут у него сидит.

– Что? – спросила она, смущаясь.

Он покачал головой и едва ли не в один глоток осушил свою чашку.

В этот момент со стороны коридора послышались шаркающие шаги, и на кухню, пошатываясь, вошел огромный старый пес. Он огляделся, заметил Василису и пошел к ней, принюхиваясь. Тело мгновенно напряглось, и она попыталась отодвинуться. Память о встрече с химерой все еще была слишком свежа.

– Свои! – рявкнул Кощей так, что Василиса подпрыгнула на стуле и едва не вылила на себя оставшийся кофе.

Пес кинул на него неодобрительный взгляд: сам вижу, что свои, – подошел ближе, понюхал еще немного и улегся у ее ног.

– Не бойся, – попросил Кощей, и в лице его что-то дрогнуло. – Он запомнит тебя и не тронет больше. Он просто… старый. И глуховатый. Вот и приходится кричать.

«Волнуется, – поняла Василиса. – Он волнуется за пса». Это открытие удивило ее. Ей всегда казалось, что Кощею чужда забота о других. С другой стороны, сегодня он спас ей жизнь, причем во второй раз, и снова уберег от гнева начальства.

Пес мотнул головой, поднял на нее огромные карие глаза.

– И ничего страшного, правда, – ласково прошептала Василиса, аккуратно сползая со стула на пол и усаживаясь рядом с собакой, стараясь не потревожить раненую руку и жалея, что пострадала именно правая – левой не так удобно гладить. Но пес уже с удовольствием устроил голову у нее на коленях и прикрыл веки.

– Как его зовут? – спросила Василиса, проводя ладонью по длинной шерсти.

– Марло, – ответил Кощей. Он внимательно наблюдал за ними, словно боялся, что то ли собака причинит ей вред, то ли она собаке. – У него бессонница, вот и бродит по дому. Ему недолго осталось, – вдруг добавил он. – Наверное, придется усыплять, ему все тяжелее и тяжелее с каждым днем, а сердце сильное.

Пес, словно поняв, о чем говорит хозяин, завозился у Василисы на коленях, бросил на нее печальный взгляд. Василиса ощутила, как выступили слезы. Она забыла о своей руке, грудь сдавило от осознания полной беспомощности и невозможности сделать хоть что-то для этого существа. Животные и птицы всегда были ей ближе людей.

– Ну что за глупости, – прошептала Василиса, изо всех сил стараясь не заплакать. Она уже не думала о Кощее, но не хотела показывать свои слезы Марло, не хотела, чтобы он понял. Наклонилась к псу, обнимая, зарываясь пальцами в шерсть, зашептала певуче, словно заговор читала. – Ты обязательно поживешь еще немного, правда? И будешь чувствовать себя хорошо. А когда придет время, ты просто уснешь и во сне отправишься в лучший мир. И тебе не будет ни больно, ни страшно. Я обещаю.

Василиса все пела-приговаривала, пока Марло снова не завозился, задев больную руку. Она попыталась отодвинуться, тогда пес уверенно поднялся, лизнул ее в лицо, твердой походкой дошел до Кощея, боднулся головой ему в ладонь, а потом ушел в угол, лег там и почти тут же уснул.

Василиса все так же сидела на полу и смотрела на собаку.

– Вставай, – сказал Кощей, который все это время молчал. – Пол холодный.

– Да, прохладный, – кивнула она и ощутила себя ужасно усталой и разбитой, но отчего-то счастливой.

Она вернулась за стол и сделала большой глоток, радуясь, что кофе не успел остыть. Знобить начало с удвоенной силой, но Василиса списала это на вернувшуюся ноющую боль во внезапно оттаявшей руке.

– Что мне писать в отчете? – спросила она.

Кощей деревянно пожал плечами, и ей в очередной раз показалось, что смотрит он на нее больно странно.

– Правду, – ответил он. – Пришли на место. Обнаружили химеру. Я ее ликвидировал, обратив в камень. Хозяйка создания была пьяна. Вызвали Сокола. Требуется разбирательство.

– А это правда?

– А разве я хоть где-то соврал?

Василиса покачала головой. Препираться все равно не хотелось, клонило в сон. И возможно, было что-то удобное в том, что Кощей дал ей готовое решение, которым она могла воспользоваться. Все же с ним было удивительно легко работать.

Кстати, об этом.

– Баюн сказал, ты не хочешь, чтобы я и дальше ходила с тобой на выезды, – немного обиженно сообщила она.

– Я решил, что после нашей ссоры это было бы неуместно. А ты считаешь иначе?

– Не знаю, – не стала врать Василиса. – Мне нравилось с тобой работать, пока…

И резко замолчала, не закончив.

– Пока что? – вкрадчиво переспросил Кощей. – Пока ты почему-то не решила, что я собираюсь изнасиловать тебя? С чего тебе вообще в голову пришла эта мысль? Я дал тебе повод так думать?

Василиса покачала головой и попыталась спрятаться за чашкой. Почувствовала, как предательски заалели щеки.

– Тогда почему? – надавил Кощей.

Выдавать Настасью было нельзя.

– Я просто подумала, – едва слышно ответила она, – что тебя тогда мог очень обидеть мой отказ. Так сильно, что ты мог захотеть отомстить.

Кощей молчал, Василиса решилась и посмотрела на него. Встретилась с усталым взглядом зеленых глаз.

– Ты допила? – спросил он.

Она кивнула.

– Давай чашку, помою. И поехали, отвезу тебя в Контору.

Они ехали в абсолютном молчании. Обнаружив, что Василисин пуховик перепачкан кровью и слюнями химеры, Кощей одолжил ей свой, и в нем было тепло и мягко. Убаюканная ровным ходом машины и темнотой за окном, Василиса задремала. Проснулась, когда машина уже остановилась. Кощей сидел рядом, не собираясь ее будить, и было непонятно, сколько они так уже стоят.

Василиса завозилась, зевнула, садясь ровно. Надо было что-то сказать.

– Спасибо еще раз, – нашлась она. – Что прилетел за мной. И спас. И что моя рука все еще при мне.

Кощей кивнул. Василиса взялась за ручку, чтобы открыть дверцу машины.

– Василиса, – позвал он.

Она обернулась.

– Я никогда больше не сделаю с тобой ничего против твоей воли.

Он смотрел очень серьезно и вроде был искренен. И кажется, для него было важно, чтобы она ему поверила. Но разве могла она просто взять и сделать это после всего? Или все же могла?

Нервы все-таки не выдержали, и Василиса засмеялась.

– Что именно ты находишь смешным? – нахмурился Кощей.

– Нет-нет, – заторопилась она. – Я поняла тебя, и спасибо еще раз.

Она выскочила из машины и по заметенной снегом дорожке стала пробираться к воротам. И вдруг стало светло – это Кощей включил фары, озарив ей путь.

Кощей не тронулся с места, даже когда маленькая фигурка, утопающая в его пуховике, скрылась за железной дверцей в воротах. Он никак не мог перестать прокручивать в голове то, что увидел и почувствовал на кухне, и никак не мог до конца в это поверить. Пока Василиса баюкала собаку, Кощей – сильнейший колдун, давно научившийся видеть чужую силу в моменты наиболее яркого ее проявления, – наблюдал, как та разлилась серебром внутри своей хозяйки и хлынула в Марло. Явно не осознавая происходящее, Василиса делала то, чему другие специально учились годами, далеко не всегда добиваясь результата. Именно так светлые маги подпитывали своих более слабых любимых. Считалось, что для этого нужно обладать совершенной магической техникой. Считалось, что для этого нужно состоять в особой духовной связи с тем, с кем делишься. И ни в одной из книг, что Кощей читал, это не описывалось как поток, всегда говорилось о каплях или в лучшем случае о горсти. Василиса, с покалеченной рукой, усталая и напуганная, отдавала свои силы псу, которого видела впервые в жизни, оттолкнувшись исключительно от чувства сострадания. Кощей видел, как тонкая серебристая струйка, берущая начало от сердца, перетекала в ее руки и через ладони лилась в Марло. Наверное, это было бы крайне интимно, если бы речь не шла о животном. Но он смотрел и не мог оторваться. Потому что ощутил тепло этой магии, и впервые за много лет, прошедших с тех пор, как душа покинула его тело, оставив его замерзать, ему почудилось, что он может согреться. Ему хотелось сделать шаг навстречу этому теплу, подойти ближе, урвать хотя бы крупицу этой благодати… Он смотрел на Василису, а видел перед собой огонь, и у него не было сил противиться его притяжению. А потом Марло завозился у нее на коленях, Василиса слабо ойкнула, отдергивая поврежденную руку, и все закончилось. Во всяком случае, для Марло. Потому что Кощей чувствовал себя так, будто для него все только началось.

Он завел машину, положил руки на руль, готовясь тронуться, и только тут понял, что ни разу за весь вечер его запястья не напомнили о себе.

Глава 4

– Ну хоть вы-то светлая? – пробурчал Елисей, когда они с Василисой вышли из административного здания.

До этого им повстречался Данила. Одетый во все черное и в свой любимый кожаный фартук, он поднимался из подвала, куда вела темная сырая лестница, явно был раздражен и недоволен, и Елисей уверился, что видел самого черта.

Василиса засмеялась.

– Светлее некуда, – не без иронии ответила она и тут же ощутила тяжесть в груди, на которую предпочла не обратить внимания.

Елисей иронии не заметил, лицо его просияло, а ей, наоборот, стало тошно, так что она решила разбавить эту ложку меда бочкой дегтя. Пусть уж мальчик сразу будет знать, с кем имеет дело, а то потом станет кричать, что его держали в неведении, да еще и с какими-нибудь злыми намерениями.

– Однако должна тебя сразу предупредить, что я жена Кощея Бессмертного, – продолжила она. – Он тут появляется периодически, и я не советую бросаться на него с мечом: в последнее время он нервный. Тебя поселят в общежитии. В нем заправляет Елена, она темная, сгоряча может и проклясть. Ничего серьезного, конечно, плясать будешь до вечера, или окрестные собаки сбегутся на тебя повыть, но все равно неприятно. Не серди ее. Работать пока что станешь в архиве. Работа сложная и очень ответственная. В архиве главная Варвара. Она серая… Елисей, ты меня слышишь?

По выражению лица остолбеневшего Елисея Василиса поняла, что совершила стратегическую ошибку. Новость о том, что она жена Кощея, нужно было сообщать последней, потому что сказанное после, судя по всему, до бедняги не дошло.

– Это он вас заставил?.. – наконец выдавил он. – Тогда все понятно! Одни темные вокруг! Они вас в плену держат! Так я его…

Василиса вздохнула. Очень хотелось рассказать, что это еще и второй ее брак, но она и правда была светлой и не хотела брать на душу грех смертоубийства, а сердце парня могло и не выдержать.

– Во-первых, – нахмурилась она, – на счету Кощея двадцать девять богатырей. Если хочешь округлить эту цифру, я неволить не стану, однако подумай, действительно ли тебе это нужно. Во-вторых, здесь не одни темные. Есть Божена, но она появится только после первого снега, Сокол светлее всех светлых вместе взятых и в Отдел свой только светлых набирает. Но вчера у него выдался сложный день, не стоит судить о человеке по первому впечатлению. В-третьих, это скорее я Кощея заставила…

Последняя фраза прозвучала задумчиво и с ностальгией. Так не планировалось, но Василиса припомнила обстоятельства их помолвки и не удержалась.

– Так что, если тебе очень хочется, можешь спасать его, – резко закончила она. – Пошли, покажу общежитие.

– Казарму, что ли? – нахмурился Елисей.

По нему было видно – он уже совсем ничего не понимает и вообще не рад, что здесь очутился, но природные гордость и упертость не позволяли признать поражение и вернуться домой.

– Ну почти, – кивнула Василиса.

Елисей удрученно поплелся вперед. Василиса понадеялась, что он принял к сведению все сказанное и правда не полезет к Кощею. Впрочем, того для начала еще нужно было узнать. Маги чуяли его силу за версту, люди просто сторонились, ощущая, что что-то не так, но Елисей, по-видимому, был слишком самоуверен, чтобы довериться интуиции, к тому же совсем недавно явился из Тридевятого и наверняка ожидал увидеть Бессмертного в латах и на коне, а никак не при галстуке и за рулем автомобиля…

Мысли о галстуке и автомобиле потянули за собой другие мысли о муже, Василиса увлеклась и замечталась, обдумывая, как бы подвигнуть Кощея не поспать еще одну ночку, и очнулась, едва не врезавшись в дверь общежития. Елисей придержал ее за локоть, остановив.

– Василиса Петровна, вы в порядке? – спросил он.

Выглядел он расстроенным. Теперь наверняка решил, что его вопрос пробудил в ней хорошо скрываемую от окружающих печаль. Знал бы он, что пробудил на самом деле.

Зайдя в общежитие, Елисей огляделся и поморщился.

– Ну да, не царский дворец, – усмехнулась Василиса.

Впрочем, отчасти она была с юношей согласна. Здание давно нуждалось в косметическом ремонте, однако финансирования не было, а выделять деньги из собственных скудных средств Конторы Баюн по понятным причинам отказывался. Вряд ли кто из сотрудников согласился бы пожертвовать своей зарплатой во имя покраски стен и побелки потолков.

– На Буяне все по-другому было, – удрученно заметил Елисей.

– Буян – часть Тридевятого, превращенная Лебедью в мост между мирами, – пожала плечами Василиса. – Именно поэтому там и палаты царские, и церкви златоглавые.

На самом деле ей сложно было представить, какой силой обладает Лебедь, чтобы провернуть такой фокус. Однажды она спросила у Кощея, кто из них сильнее. Он пожал плечами и ответил, что им так ни разу и не удалось до конца разобраться в этом вопросе. Ответ Василисе не понравился, но Кощей не продолжил, а она не стала настаивать. В свое время они договорились, что каждый оставит за собой право рассказывать или не рассказывать о своем прошлом.

Мимо них проплыла, намывая пол, швабра. Елисей отшатнулся.

– Значит, Елена на месте, – сделала вывод Василиса. – Идем.

Елена нашлась за стойкой администратора. Левой рукой она водила в воздухе, управляя шваброй, правой листала какой-то глянцевый журнал. Василиса перевела взгляд на Елисея и не смогла сдержать улыбки. Тот завороженно уставился на их коменданта. Впрочем, его можно было понять. Красотой Елена обделена не была.

– Она замужем, – шепнула Василиса Елисею на ухо и добавила уже громко: – Лена, надо бы новичка пристроить.

Елена взмахнула ресницами, сверкнула из-под них карими очами и улыбнулась вновь прибывшему одной из своих самых обаятельных улыбок. Елисей звучно сглотнул. Василиса с интересом наблюдала за этим спектаклем. Со стороны казалось, что юноша сейчас воспламенится. Чтобы уж совсем добить его, женщина плавным движением поднялась со стула и облокотилась на стойку. Елисей оказался зрителем благодарным. Его глаза расширились, а лицо и шею залила краска: он явно пытался придать взгляду приличное направление, но такой подвиг оказался ему не по силам. Улыбка Елены стала довольной. Она любила восхищение, а ее муж – старый вояка – не слишком-то ее им баловал, когда появлялся на горизонте.

– Ну привет, – поздоровалась она и кокетливо махнула ресницами.

Василисе стало жаль паренька: столько эмоций за один день. Впрочем, на его счастье, кроме пары часов в день, душ в общежитии был исключительно ледяным.

– П-привет, – выдавил Елисей и тут же поспешил исправиться: – То есть здравствуйте! Я счастлив познакомиться, я…

– Ты будешь здесь жить? – продолжила Елена. – Тогда мы будем часто видеться. Я Елена, и это место – мое маленькое царство.

Елисей нахмурился на мгновение, словно все-таки вспомнив, что она темная. Но нет, он быстро справился с собой, выпятил грудь колесом («Словно петух», – прокомментировала про себя Василиса) и представился:

– Царевич Елисей! Явился для несения службы. Всегда к вашим услугам!

– О, царевич! – протянула Елена, и ее голос можно было пить вместо меда. – Ну пойдем, покажу тебе твою комнату.

И она, выйдя из-за стойки, направилась вперед по коридору, покачивая бедрами. Всякой другой одежде Елена предпочитала одежду облегающую, и сегодня на ней были юбка-карандаш и туфли на шпильке, и кажется, Елисея такое зрелище окончательно лишило возможности мыслить здраво.

Василиса вздохнула: как бы эта игра не обернулась чем дурным. За Елену она не волновалась: та точно могла за себя постоять, а вот мальчишка… видно же, что совсем неискушенный.

Вид комнаты малость остудил Елисея, однако, не желая высказывать недовольства перед прекраснейшей, он выдавил из себя только несколько общих фраз.

– Что ж, раз здесь все улажено, то пойдем в архив, – предложила Василиса. – Познакомишься с местом работы.

– Архив! – Елена уважительно округлила глаза. – Да ты бесстрашный герой!

В ее словах Василиса уловила хорошо скрываемую издевку, а вот Елисей ничего такого не заметил. Он горделиво вскинул подбородок, демонстрируя, что да, он такой, но из скромности поддакивать не станет. «Индюк», – поправила себя Василиса и в своих же мыслях уловила несвойственные ей интонации.

– Как вернешься, приходи ко мне, покажу, где кухня и душ, – продолжила тем временем Елена. – Правда, душ у нас прохладный, иногда нужно водичку подогреть, но я уверена, что такому чудесному юноше не составит труда найти того, кто ему поможет.

Она подмигнула ему, и Василиса могла поклясться, что еще немного, и из ушей Елисея пойдет пар. Во избежание эксцессов – она вовсе не была уверена, что старенький огнетушитель в коридоре сработает как нужно, – пришлось хватать его под руку и скорее уводить.

Архив встретил их тишиной читальных залов. За одним из столиков сидел, обложившись книгами, Конек-Горбунок. Не отрываясь от чтения, он махнул Василисе рукой. Елисей за ее спиной споткнулся и остановился.

– Местный психолог, – пояснила ему Василиса.

– Психолог? – недоуменно переспросил он.

– Ага, – кивнула она. – С душевными травмами – это к нему. О, а вот и…

Двери, ведущие в бесконечные лабиринты архива, распахнулись, и оттуда сначала появилась доверху нагруженная фолиантами тележка, а затем и Варвара. За ней, навьюченные увесистыми стопками книг, проследовали Демьян с Агатой.

– Книги перебрать и разложить по отраслям, – наставляла их Варвара. – Если нужна починка, откладывайте в отдельную стопку.

Но тут она увидела Василису и остановилась, всплеснула руками.

– Василиса! – воскликнула она. – Я уже слышала от Баюна эту чудесную новость! Как хорошо, что ты все вспомнила!

Она подлетела к ней и тепло обняла, и Василиса с удовольствием обняла ее в ответ. Такое участие было невыразимо приятно.

– У вас с ним все в порядке? – тихо спросила Варвара.

– Да, у нас все хорошо, – ответила Василиса и заметила уже погромче: – Я привела тебе подмогу.

– Так это же прекрасно!

Варвара отстранилась, нашла взглядом Елисея и пристально оглядела его с ног до головы.

– Как зовут, малец?

– Елисей…

– Что ж, Елисей, – она уперла руки в бока, – добро пожаловать в местную цитадель зла. Тут мы денно и нощно сражаемся с хаосом и счастливы, что в этой войне на нашей стороне теперь выступит новый боец. Так ведь? – уточнила она, повернувшись к Демьяну с Агатой.

Василиса тоже повернулась к детям. Демьян смотрел на Елисея изучающе и с интересом, а вот Агата… Агата вдруг зарделась, ссутулилась и потупила взор. «Только этого не хватало», – успела подумать Василиса и тут же услышала рядом:

– Простоволосая!..

Агата тоже услышала. Она тряхнула головой, и черные прямые волосы занавесили ее лицо. Василиса испытала несвойственный ей прилив злости. Агата совсем недавно перестала прятаться! Что этот мальчишка о себе возомнил?!

То, что затаилось в груди, шевельнулось, и она поспешила продышаться. Нет-нет, нельзя.

С этим нужно было срочно что-то делать.

– Так, – хлопнула в ладоши Варвара. – Агата, Демьян, работайте. Елисей, пойдем со мной, обозришь фронт боевых действий. Василиса, спасибо, что привела. Забегай вечерком на чай.

Василиса кивнула, Варвара схватила Елисея за руку и вместе с ним скрылась в недрах архива. За ними хлопнули маятниковые двери.

– Василиса Петровна, вы вспомнили Константина Иосифовича? – раздался неуверенный голос Демьяна.

Василиса повернулась к детям. Они смотрели на нее с надеждой, словно услышать подтверждение этих слов было для них необычайно важно. С чего бы?

– Вспомнила, – кивнула Василиса.

Дети заулыбались, потом Агата дотронулась до руки брата.

– И… и у вас снова все хорошо? – спросил он.

– У нас все замечательно, – подтвердила Василиса. – Почему вы так переживаете?

Демьян отвел взгляд, зато Агата внезапно посмотрела прямо. Ее черные глаза тревожили и одновременно притягивали. Баюн пытался узнать, кем были родители детей, но так и не смог выяснить ничего конкретного. По словам брата с сестрой, их мать была ведьмой, но не слишком сильной, а отца они никогда не видели, хотя и были уверены, что он у них один.

Агата снова коснулась руки Демьяна, тот вспыхнул.

– Что она говорит? – спросила Василиса.

– Что хоть одна история должна закончиться хорошо, – буркнул Демьян. – Что магия все портит… Что, если бы не она, отец был бы с нами… Но это не я так думаю, – спохватился он, – это Агата так считает. Я думаю, дело не в магии. Не будет ее, будет что-то другое.

Агата нахмурилась, и Демьян ответил ей сердитым взглядом. Василиса поняла, что этот спор тянется между ними уже давно.

– Дело всегда в людях, – ответила Василиса. – А маги они или нет… Есть вещи, которые волшба делает проще, есть те, которые усложняет. Но человеческие отношения – слишком сложная сфера, и слишком многое на нее влияет. Не стоит во всем винить магию.

Агата покачала головой. Открыла рот, словно хотела высказаться сама, и снова закрыла. Сжала ладонь брата.

– Агата считает, что сила портит. Но с этим я тоже не согласен. Есть же светлые маги. И разве эта сила мешает любить? – И он повернулся к сестре: – Я же тебя люблю и никогда не оставлю.

Агата улыбнулась – улыбка красила ее, жаль, появлялась редко – и погладила брата по плечу. Василиса грустно вздохнула и не удержалась, шагнула к детям и обняла их.

– Я согласна с Демьяном, – прошептала она. – Любовь – это выбор. Пока вы выбираете друг друга, никто и ничто не сможет ее сломать.

Из здания архива Василиса вышла с тяжелым сердцем. Остановилась на высоком крыльце и огляделась, стараясь запечатлеть в памяти как можно подробнее уже позолоченные близкой осенью березы и виднеющиеся в просветах между ними здания Конторы. Кощей еще даже не назначил дня отбытия, а она уже скучала по этому миру и по всем, кто стал ее семьей, и ощущала, как медленно, но неотвратимо пускает корни в ее сердце безжалостная тоска.

* * *

– Нам надо поговорить, – сказал Кощей.

Они недавно поужинали, и Василиса только что закончила мыть посуду, а Кощей допил чай. Она села обратно за стол, выражая готовность слушать.

– Новости три. – Кощей сложил на столе пальцы домиком. – Две плохие и одна хорошая. Выбирай, с какой начать.

Василиса хмыкнула. Веселенький же намечался разговор.

– Начинай с плохих, – пожала плечами она.

– Почему? – приподнял бровь Кощей.

– Раз ты говоришь, что новость плохая, значит, все действительно плохо. И пока ты будешь мне ее рассказывать, я буду знать, что мир припас для меня что-то получше.

Кощей улыбнулся, но как-то угрюмо.

– Как скажешь, – кивнул он. – Первое, Марья была не одна. У нее был помощник, и я понятия не имею, что ему нужно. Зато я абсолютно уверен, что все спланировал он и эта история была ему выгодна. Более того, я думаю, что это он передал тебе яблоко, а потом заставлял Марью сидеть на месте, пока к тебе не вернулась память. Она никогда не отличалась особым терпением. Ты должна быть очень осторожна, но в то же время мы не должны дать ему понять, что знаем о нем.

– Чудно, – поморщилась Василиса. – Ты уверен? Почему ты так решил?

– Кто-то показал Марье дорогу ко мне, спрятал в лесу, и у нее бы не получилось так просто прийти в Контору, оставшись незамеченной. Баюн бы ее почуял. Тем более, она все время держала цветок при себе, он поддерживал ее жизнь, на что, как я понял, уходили почти все его силы. А объявись она здесь с артефактом такой мощи… Нет, ее бы заметили.

– Но я помню внешность девушки…

– Личина. Или зелье. Или, что еще хуже…

– Оборотень? – обмерла Василиса.

Кощей кивнул.

– Не доверяй никому особо. Перепроверяй, если что-то покажется тебе подозрительным. Задавай вопросы, на которые никто, кроме собеседника, не знает ответа. Я предупредил Сокола и Баюна, но думаю, эта тварь еще проявит себя.

Василиса слабо улыбнулась.

– Что я спросила тебя после нашего второго поцелуя?

– «А можно еще раз?» – процитировал Кощей и улыбнулся в ответ. – Вот и правильно, и мне не доверяй, пока не проверишь. Но не переживай сильно. Я уверен, что сейчас он заляжет на дно. Но если хочешь, я могу отправить тебя в Навь хоть сейчас. Там ты будешь в полной безопасности, там лист не шелохнется без моего ведома… Или можешь больше не ходить на работу. Побудешь дома…

– Нет. – Василиса покачала головой. – Я буду осторожна. Добавим пару защитных рун. Стану есть только то, что привезла с собой. Тем более, мы же скоро…

– Ты точно решила? – перебил Кощей, Василиса подняла на него взгляд. – Это не обязательно, Василиса. Но если я сейчас сверну все дела, а потом ты не захочешь… У тебя еще есть время, ты можешь передумать, я не стану винить тебя за это.

– Нет, – Василиса быстро покачала головой, – я не передумаю. Все в силе. А ты все обдумал и согласен, да? Когда?

Кощей помолчал немного, потом ответил:

– После Велесовой ночи. Хорошее время, чтобы уйти.

В груди у Василисы екнуло и оборвалось. Последний день октября. Ей осталось провести здесь всего два месяца.

– Наверное, мне нужно сказать Баюну, – произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее.

– Нет, – возразил Кощей. – Никто не должен пока знать. Наш недоброжелатель должен быть уверен, что у него в запасе полно времени. Пойми он, что это не так, и может снова проявить себя. Мы скажем Баюну в середине октября.

«Я даже не успею с ними как следует попрощаться, – подумала Василиса. – С другой стороны, разве, чтобы попрощаться, обязательно говорить о том, что именно это ты и делаешь?»

– Василиса, если ты не уверена… – начал Кощей, но она перебила:

– Я уверена. Какая вторая новость?

Он вздохнул, вглядываясь в нее, потом продолжил.

– Пока тебя не было, я совсем запустил дела в Нави. Не хотел отлучаться из дома надолго. Мне нужно сходить туда на несколько дней. Опять же, ты можешь пойти со мной.

Василиса покачала головой.

– Я буду появляться только в Конторе и здесь. И там, и тут я в безопасности. Все будет хорошо. Иди и не волнуйся. И ты обещал мне хорошую новость, перейдем уже к ней?

Кощей кивнул, и неожиданно его лицо озарила широкая искренняя улыбка. Василиса удивленно воззрилась на него: такое проявление эмоций было ее мужу несвойственно.

– Я до сих пор жив, – объявил он.

– Не поняла, – нахмурилась она.

– Видишь ли, – усмехнулся Кощей, будто сам не до конца верил в то, что говорил, – предполагается, что те, кто прошел через Круг волхвов, не могут причинить друг другу вред, не понеся равноценной кары. Но прошло почти два дня с тех пор, как я убил Марью, и со мной до сих пор ничего не случилось. Вряд ли, конечно, я действительно бы умер, но не думаю, что бессмертие спасло бы меня от страданий, назначенных богами. И с Марьей за прошедшие годы тоже так ничего и не сталось, несмотря на то, что она сделала со мной.

– И что это значит?

Она уже начала понимать, но боялась надеяться, а вдруг ошиблась…

– Что-то тогда в Круге пошло не так, и боги отказались нас поженить. Понятия не имею что. Но я не был двоеженцем, и этот факт меня беспредельно радует. Ты моя жена. Только ты. Во всех мирах.

– Ох… – Василиса сжала виски пальцами, пытаясь это переварить.

Пятнадцать лет она прожила с мыслью о том, что, возможно, у Кощея есть другая жена, назначенная ему богами, и это, так или иначе, портило ей жизнь. А теперь выходило, что Марья все-таки перестала быть женой Кощея в тот момент, когда предала его. Светский брак был расторгнут, в то время как нерушимый магический так и остался не заключен. Следовательно, после этого Моревна перестала быть царицей в Нави. А значит, все эти годы у Василисы были абсолютно все права и на Кощея, и на трон.

Жаль, она не знала этого, когда Марья держала ее в плену в землянке. С другой стороны, используй она этот довод, вряд ли бы дожила до прибытия помощи.

– Пойдем в спальню, – попросила Василиса, протянув мужу руку. – Пойдем, пожалуйста.

– Да, – кивнул Кощей, поднимаясь следом, и улыбнулся обещающе. – И я сам нанесу на тебя руны.

* * *

В кабинет Баюна Сокол зашел много позже, чем официально закончился его рабочий день.

– Если можно, то побыстрее, – раздраженно попросил он, – меня Настя дома ждет.

– Довольно, – мрачно произнес Баюн.

– Что «довольно»? – не понял Сокол. – Ты опять про вчерашнее? Впервые за все время работы здесь я позволил себе лишнего, и сколько мне теперь терпеть от тебя нотации? Ты дал мне выходной, я распорядился им по своему усмотрению. В рабочее время такого не повторится. Так что давай уже закроем этот вопрос.

– Я не об этом, – оборвал его Баюн. – Я о твоей службе. Довольно.

В повисшей тишине им обоим почудилось, что раздался звук лопнувшей цепи. Какое-то время Сокол просто молча смотрел на Баюна. Потом отошел к стоящим у стены стульям и сел.

– И поскольку распирающая тебя благодарность явно перекрыла тебе горло и мешает сказать спасибо, то уж дослушай до конца, – зло оборвал тишину Баюн. – То, что сделал наш Бессмертный, не должно повториться. Это слишком опасно для нас всех. Я снимаю с тебя обязательства, твоя клятва исполнена, ты мне больше ничего не должен. И ты можешь собрать вещи и убраться в Тридевятый, если хочешь. Только вот… – Баюн поскреб когтем столешницу, выдавая свое беспокойство, но собрался и продолжил: – Только вот поставить вместо тебя мне некого, ты и сам это знаешь. Твой заместитель хорош, но до тебя Григорию расти и расти. А что тут начнется без тебя… Ну, думаю, это ты лучше меня представляешь. Так что, если все же решишь уйти…

Сокол все сидел, уставившись перед собой.

– Ну, что молчишь? – рявкнул Баюн. – Язык проглотил? Или без моей команды говорить разучился?

Финист моргнул. Потом поднял голову и посмотрел Баюну прямо в глаза, но как-то странно, словно видел перед собой не его, а нечто другое.

– А я и уйду, – твердо сказал он, а потом забормотал, прерываясь и сбиваясь, выдавая рассеянный поток мыслей: – Вот прямо завтра… Нет, сразу завтра не получится, там два дела надо дооформить… До обеда доработаю и уйду… На три недели. Нет… На три много, потом не разгребу. На две… Возьму Настю и рвану с ней в отпуск. У Тихомира дом в лесу, специально так строил, чтобы никто ему жить не мешал; вот пусть он немного у Светозара поживет, проникнется прелестями семейной жизни. Конечно, это отобьет у него охоту жениться еще лет на десять, если не больше, ну да ничего… И Яра у Светозара поживет, им там одним меньше, одним больше, они и не заметят, а ей весело будет… А мы с Настей вдвоем побудем, да. Нам это давно нужно. Вот так.

Сокол встал и покачнулся.

– Спасибо, – вдруг сказал он, и взгляд его прояснился. – Спасибо, что спас ее тогда. Она, видишь ли, думала, что я виню ее за то, что мне пришлось нести тебе службу. Вот дурная, да? Как будто бы она меня заставила. Я так решил, потому что не мог иначе. Будто без нее я смог бы жить дальше.

– Светлые, – вздохнул Баюн, заметно расслабляясь. – Что с вами не так? Любите друг друга, жертвуете собой ради друг друга. И еще счастливы при этом. Надеюсь, ты ей то же, что и мне, сказал.

Сокол усмехнулся.

– Сказал. И еще много раз скажу за следующие две недели. Все, пошел я. Настя ждет. Завтра часов в шесть утра здесь буду, надо распоряжения раздать и бумаги кое-какие закончить, и… Спасибо.

– За что на этот раз? За то, что тридцать лет тебя использовал?

Сокол засмеялся.

– А ты меня использовал? Ну вот, а я и не заметил. Темные… Знаешь, что с вами не так? Вы просить не умеете, думаете, если просто попросите, то вам обязательно откажут, или потребуют что взамен, или предадут в процессе. По себе, наверное, судите. Но будь мир устроен так, он давно бы рухнул. Все, пошел я. Надо Настю обрадовать. Главное, чтобы не решила, что я опять напился…

И, бормоча что-то о глупых котах и возомнивших о себе много лишнего темных, вышел из кабинета.

Глава 5

Середина декабря 2003 года

– Варвара, у тебя веретено есть? – с порога спросила Василиса, без приветствия врываясь в каталожный зал архива, где в это время хозяйничала его хранительница.

Варвара хмыкнула, но такую невежливость комментировать не стала, а просто взмахнула рукой. Один из ящичков карточного каталога открылся, из него вылетело несколько картонных прямоугольников и послушно легло ей в руку.

– Веретено-убийца, веретено-усни-навсегда, веретено для прядения золотой нити… – перечислила она. – А тебе что конкретно надо?

– Да нет, – замотала головой Василиса. – Мне самое обыкновенное, не волшебное.

– Да? – удивилась Варвара. – Ну пойдем.

В отличие от остальных сотрудников Конторы, обитавших на ее территории, Варвара жила не в общежитии, а в архиве. И до этого момента Василисе ни разу не приходилось бывать в ее комнате.

Она оказалась совсем небольшой, но очень светлой, опрятной и уютной. На односпальной кровати, покрытой вязаным пледом, примостились одна на другой три подушки, укрытые кружевной салфеткой. Расшитые льняные шторы украшали окно. Под окном стоял добротный расписной сундук. Еще один – побольше – находился у стены. На столике у входа разместились зеркало в красивой резной раме, кувшин и тазик для умывания. А над кроватью висел карандашный портрет. Он явно был выполнен рукой самой Варвары, но хорошо и с чувством. С портрета Василисе улыбался молодой мужчина. Лицо обрамляли волнистые волосы, перехваченные кожаным шнурком на лбу, глаза смеялись, и от них россыпью шли морщинки. Он явно был смугл – Варваре хорошо дались полутона, – но скорее от постоянной работы на солнце, нежели с рождения. И улыбался он легко и приятно.

Василисе не нужно было спрашивать, кто это. Она и так знала. Все знали. Это был Андрей, муж Варвары. А вот портретов детей здесь не было, и Василиса даже и не знала, были ли они у них. И не рисковала спрашивать, мало ли у кого что за плечами.

Варвара тем временем открыла сундук у окна, вытащила из его недр тряпичный сверток из грубого льна и разложила на столе.

– Выбирай, – предложила она.

О, это были отличные веретена! Василиса с восторгом осмотрела их. Руки потянулись к самому тонкому, но она одернула себя: давно не практиковалась, так по самонадеянности можно загубить всю работу. Она выбрала немного потолще и не смогла сдержать вздох удовольствия, когда пальцы коснулись дерева. Все внутри запело от предвкушения: она и не подозревала, насколько соскучилась по любимому занятию.

– Я тебе и прялку дам, – предложила Варвара. – Она замечательная, мне ее Андрей на свадьбу дарил.

– Спасибо, но прялку не надо, – отказалась Василиса, с улыбкой покручивая в пальцах веретено.

Чувствовать ее вес в ладони было так же прекрасно, как ощущать возвращение силы. Мысленно она уже вернулась к себе в комнату – не терпелось начать.

– Неудобно же без прялки… – удивилась Варвара.

– О, не переживай, – улыбнулась Василиса. – Спасибо большое, через недельку верну!

И убежала, едва ли не подпрыгивая и забыв попрощаться.

Варвара в замешательстве посмотрела ей вслед. Такой она Василису еще ни разу не видела.

Самым сложным оказалось дождаться ночи. Василиса вся извелась, ожидая, когда луна наберется красок. Она то и дело садилась у окна, крутила веретено, вспоминая движения, и переживала, как бы небо не заволокло тучами. Но судьба ей благоволила: луна была большой и яркой и щедро пролила в ее окно свой свет.

Василисе не требовалась прялка, потому что ею послужило само ночное светило. Она сжала в ладони пучок лунного света, отделяя его от общего потока, скрутила нить потоньше и привязала за краешек к веретену, накинула петлю, чтобы нить держалась. Лунный свет был мягким и прохладным, и работать с ним было легко. Василиса вытягивала свет, крутила нить, наматывала ее вокруг веретена, чувствуя, как гладко скользит она между пальцев. Ей хотелось петь, и она запела. Больше ее ничего не беспокоило и ничего не осталось, кроме ощущения тонкой нити в пальцах и легкости во всем теле. Она пела о тепле и о доме, о свече, что поставили на окно, дабы все вернулись к очагу, о том, что не должно быть боли, о спокойных добрых снах, уюте и покое. Руки наполнились силой, и живая, горячая благодарность устремилась в нить, но, уйдя глубоко в себя, Василиса не заметила этого.

К утру свет стал таять, и Василиса очнулась: она закончила. Поскорее отрезала нить, чтобы та не исчезла вместе с меркнущей луной. Голова немного кружилась. Василиса списала это на бессонную ночь. Но легкий объемный моток пряжи в руках вселил в нее небывалую уверенность.

Дальше было сложнее. На следующий вечер, едва дождавшись сумерек, Василиса села плести узор и поняла, что не знает, каким он должен быть. Она понимала, что хочет получить в итоге, но ничего не складывалось. «Потому что плетешь как для себя», – подсказал внутренний голос. Тогда она стала думать о том, кого хотела одарить. Пошло легче. Странно, правда, получалось. Плетение выходило жестким, неровным, топорщилось местами, напоминая сцепленные ветви терновника, но ведь именно таков и был тот, в благодарность кому она все это затеяла. И Василиса решила довериться интуиции.

– Бледная ты какая-то, – сказал ей Баюн в пятницу вечером. – Не заболела, часом? Не спишь, что ли?

Василиса постаралась улыбнуться бодрее. Она плела и переплетала, недовольная своей работой, а работать могла только по ночам, когда возвращалась сила, и спать получалось совсем недолго.

– Иди-ка к себе, – вздохнул Баюн, – да отдохни за выходные хорошо. Чтобы в понедельник была как огурчик. Полутруп мне тут не нужен: на Буяне такую кадровую политику не одобряют.

Василиса попрощалась, вышла из кабинета, задумалась о своем и в безлюдном коридоре шириною три метра столкнулась с Кощеем.

– Василиса, – поприветствовал он, придержав ее за локоть и не дав упасть.

Она смутилась и сделала шаг назад.

– Как рука? – тихо спросил Кощей.

– Уже зажила, – улыбнулась она, – мазь отлично помогла. Там еще много осталось, я совсем по чуть-чуть брала, я верну.

– Оставь себе, мало ли, – вздохнул Кощей и нахмурился. – Бледная ты какая-то. Не заболела?

Василиса хихикнула.

– Что смешного? – не понял он.

– Вы с Баюном мыслите одинаково, – пояснила Василиса. – Он меня вообще полутрупом назвал.

– Трупы и полутрупы не так выглядят, – буднично заметил Кощей, и она как-то сразу поняла, что он это серьезно и со знанием дела.

Стало не по себе.

– Что ж, раз все хорошо, то я пойду, – еще раз кивнул Кощей. – Береги себя.

И сделал шаг к кабинету.

– Постой! – воскликнула Василиса. – Я хотела спросить… Ты придешь на зимний солнцеворот?

Кощей застыл и с удивлением посмотрел на нее. Василиса опустила взгляд.

– Нет, – ответил он. – В это время я должен быть в Нави.

– Понятно, – прошептала она, не сумев скрыть разочарования.

– Но Баюн любезно пригласил меня на ваш новогодний корпоратив, – продолжил Кощей.

Василиса подняла глаза. Он улыбался.

– Прекрасно! – не сдержалась она. – То есть я имела в виду, это хорошо, когда на праздник все собираются вместе. Как семья! То есть…

Кощей усмехнулся.

– Отдохни, – напомнил он. – До свидания, Василиса.

– До свидания, – выдохнула она, посмотрела, как он скрывается за дверью в кабинете Баюна, и упорхнула по коридору.

Нетерпение переполняло ее. Василисе казалось, еще немного – и она взлетит безо всякой магии.

Свой подарок Василиса упаковала с особым тщанием. Завернула в беленый холст, перевязала зеленой лентой. И стала ждать назначенного дня.

И прождала все тридцать первое декабря и весь праздник, который вышел очень душевным и веселым.

Только вот Кощей так и не пришел.

Глава 6

Кощей ушел перед рассветом. Василиса куталась в шаль, провожая его у зеркала в кабинете.

– Береги себя, – попросил он, целуя ее напоследок. – Если что-то покажется странным, сразу беги к Соколу или Баюну. Старайся не оставаться одна. Носи с собой огниво. Дом я зачаровал вкруг забора, сюда никто не пройдет. Но если что, прячься в кабинете в подвале и жди меня, я пройду через зеркало.

Василиса кивнула и обняла его, прижалась крепче, стараясь запомнить это ощущение. Выведенные и заговоренные Кощеем руны на ее спине щекотали кожу, она чувствовала резкие изгибы их линий, протянувшиеся вдоль позвоночника.

– Я постараюсь скорее, – шепнул Кощей, мягко отстранил ее и шагнул в зеркало, отчего по его поверхности пошли круги.

Миг – и его уже нет.

Василиса постояла немного, бездумно глядя в ничего не отражающее стекло, потом набросила на него покрывало и направилась в ванную. Солнце еще не успело взойти, и у нее было немного времени. В ванной она заткнула слив раковины пробкой, набрала воды, проткнула себе палец иглой, припрятанной в ящичке с ее вещами. Несколько алых капель упало в воду, распустилось розовыми цветами. Василиса опустила в воду ладони, послала через пальцы импульс силы и прошептала:

– Кровь от крови. Покажи мне сына.

Вода помутнела, и на ее поверхности появилось изображение. Сначала оно было нечеткое, но потом словно кто-то подкрутил настройки. Василиса склонилась ближе, всматриваясь в картинку. Перед ней предстал тронный зал – расписные сводчатые стены и потолки, витражные окна. Алексей, их с Иваном сын, сидел на троне. По правую руку от него восседала его жена, по левую – их старший ребенок. Когда Василиса бежала в этот мир, ее внуку было десять, сейчас – семнадцать, ведь время там текло в три раза медленнее.

Перед Алексеем склонился человек в необычных одеждах, и Василиса поняла, что сын принимает заморских послов. По бокам тронного зала расположились бояре. Алексей повелительно махнул рукой, у посла забрали подарки, и он отошел. Настала очередь следующего. Василиса жадно вгляделась в лицо сына. С годами он стал совсем неотличим от отца. От нее ему достались разве что разрез глаз да прямые волосы, у Ивана они кудрявились.

А потом сила покинула ее, вода очистилась, и изображение померкло. Над землей всходило солнце.

– Вот это да! – неожиданно раздался голос позади нее, и Василиса подскочила от испуга и резко обернулась. – Только проводила мужа за порог, а уже бежишь смотреть на чадушко от бывшего! Кощей знает или будет сюрприз?

У кафельной стены стояла Марья. Василиса в ужасе отшатнулась. Моревна засмеялась.

– Не стоит, – улыбнулась она, – не надо пугаться. Марья мертва, ее прах питает цветы и травы, а нам с тобой теперь предстоит долгий путь вместе.

– Кто ты? – прошептала Василиса.

Она внезапно поняла, что кольцо молчит и руны на спине тоже.

– Полагаю, я ее сила, – задумчиво проговорила Марья или то, что приняло ее облик. – Видишь ли, Моревна провела столько ритуалов, пытаясь достичь бессмертия, что, судя по всему, кое-что у нее все же получилось. Только вот обессмертила она не себя. – Женщина засмеялась, сверкнув белоснежными зубами. – Когда она умерла, я высвободилась и почти тут же осознала, что не могу существовать сама по себе. Там на поляне был не очень-то большой выбор, но мне повезло. Там была ты. А внутри у тебя столько всего вкусного! Вся эта ревность, и обида, и ненависть… М-м-м. – Она облизнулась и сверкнула глазами. – Нетрудно зацепиться. А ты, я гляжу, совсем не рада. Так легко получила столь щедрый подарок и даже не улыбнешься.

Василиса попыталась что-то сказать, но дыхание перехватило.

– О! – понимающе улыбнулась Марья. – Ты потеряла дар речи от счастья! Что ж, ничего удивительного. Кстати, а ты меня впечатлила. Не успел еще пепел бывшей Кощея смешаться с землей, а ты уже навела мосты, чтобы занять ее место на троне. Царица мертва, да здравствует царица! – воскликнула она. – Хвалю за находчивость! А как ты это красиво обставила… Уверена, вдвоем мы с тобой добьемся многого. Интересный мир, кстати. – Марья отошла к небольшому окну и выглянула в него. – Столько необычного. Жаль покидать его, не разведав до конца, но трон того стоит.

– Почему я увидела тебя только сейчас? – наконец совладала с собой Василиса. – Почему руны не работают?

Марья поморщилась.

– Руны-то как раз и сработали. Среди них есть проявляющая сокрытое. Я спряталась в твоей силе, но, как только она угасла, уже не смогла скрываться. Кстати, очень уж интересные у тебя силы. Никогда такого не встречала. Как ты их развиваешь? Уверена, ты можешь куда больше, чем думаешь! Ах, как удачно мы встретились! Не переживай, я придумаю, как помочь тебе. Марья, знаешь ли, была еще тем изыскателем, и кое-что ей удалось открыть. Нам будет весело!

И она захлопала в ладоши, будто маленькая девочка. Но потом улыбка ее померкла.

– Тебе не нравится мой облик? – спросила она. – Я могу принять любой. Смотри.

Перед Василисой вдруг возник Кощей. Потом он дрогнул и обернулся Алексеем. Но и это видение стерлось, и перед нею снова стояла Марья.

– Нет, так привычнее, – хмыкнула она. – Да и давай признаем, Марья была слишком красива, чтобы выдумывать что-то новое. Вряд ли она обидится на нас за то, что мы присвоили ее лицо. Думаю, сейчас это последнее, что ее заботит.

И она со смешком подмигнула Василисе.

Кольцо. Василиса потерла кольцо, но оно молчало, хотя уже должно было нагреться и передать Кощею ее сообщение. Это был единственный способ связаться с ним, пока он находился в Нави, но по какой-то причине этот способ не работал.

– Что такое? – нахмурилась Марья. – Ах, кольцо… Подобные обереги нужно проверять и обязательно запитывать после встречи с любой серьезной опасностью. Оно защитило тебя, как смогло, и разрядилось. Все-таки стоит признать, что моя бывшая хозяйка была не самой заурядной особой, м-м? Странно, что твой муженек об этом не вспомнил. О чем он вообще думает?

Марья подошла к стеллажу с туалетными принадлежностями и стала внимательно разглядывать баночки и тюбики.

– Как жаль, что я лишена тела, – пробормотала она. – С удовольствием бы приняла ванну.

И развернулась к Василисе.

– Чем займемся? – с предвкушением спросила она и потерла руки.

– Как тебя скрыть? – спросила Василиса.

– Скрыть? – Марья усмехнулась. – Зачем меня скрывать? Меня видишь только ты. Я же теперь твоя сила. Да ладно, будь это не так, представляй я для тебя хоть малейшую угрозу, руны на твоей спине уже горели бы алым пламенем! Так что нам остается только порадоваться, что мы заодно, правда?

– Моя сила, – повторила Василиса.

И ощутила ее. Чуждая, незнакомая. Но она действительно была в ней. Более того, она могла ею воспользоваться. Василиса закрыла глаза, выровняла дыхание, возвращая контроль, а когда снова позволила себе взглянуть на мир, Марьи в ванной уже не было.

Василиса облизнула пересохшие губы. Хотелось пить. Чувство было странное, будто ее оглушило. Наверное, нужно было постараться осмыслить произошедшее, но она понимала, что не сможет. Просто не сейчас. Она чувствовала, что ходит рядом с гранью. И эта грань тонка.

Сейчас нужно было собраться, накормить собак и поехать на работу.

И постараться не думать и не чувствовать.

Так она и сделала.

* * *

Этим утром Василиса прошла путь от калитки до главного здания Конторы, не замечая ничего вокруг. Миновала каморку Данилы, не постучав. У себя в кабинете она села за стол и спрятала лицо в ладони. Следовало пойти к Баюну и рассказать ему все, но она была не готова и понятия не имела, чем это может закончиться.

Единственным, в чем она сейчас по-настоящему нуждалась, был Кощей.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. На пороге стояла Настя. Настя, которая уже тысячу лет не появлялась в Конторе. Василиса ощутила, как участился пульс.

– Василиса! – воскликнула Настя. – Как я рада тебя видеть!

Она ворвалась внутрь и кинулась к ней, чтобы обнять. На эти объятия Василиса отреагировала скупо.

– Привет, – сдавленно отозвалась она. – А где Яра?

– Сдала Григорию, – ответила Настя, отстраняясь, но пока еще явно не замечая состояния подруги. – Он посадил ее на шею и таскает по отделению Финиста. Смеется, что, раз уж будущее начальство пришло обозреть свои намечающиеся владения, ему положены слуга и конь. Вот и пусть отдувается, раз сам подвизался. Боги, у тебя выпить что-нибудь есть? Давай сюда свой самый высокоградусный травяной настой. У меня просто потрясающая новость, и я больше не могу носить ее в себе, еще немного – и я сдетонирую.

Василиса нервно усмехнулась.

– Настя, – аккуратно позвала она, – а помнишь юбку, которую мы купили мне в наш первый поход по магазинам?

Настя нахмурилась.

– Это были джинсы, – уверенно поправила она. – И между прочим, отличные и очень тебе шли, а ты их ни разу не надела!

Василиса облегченно выдохнула. Проверку подруга прошла. Однако перед глазами тут же встал кушак Сокола, перепачканный его же кровью.

– Что за новость? – спросила она.

– Я… я… я прямо не знаю, как об этом сказать! – всплеснула руками Настя, обогнула стол и с размаху рухнула в кресло для посетителей, отчего то жалобно застонало. – Мне нужно успокоиться.

– Могу ограбить Баюна, у него в заначке всегда есть валерьянка, – пошутила Василиса, впрочем, подумав, что валерьянка бы сейчас точно не помешала ей самой.

– Не надо Баюна! – воскликнула Настя и вдруг стала серьезной, и глаза у нее подозрительно заблестели. – Василиса, он его отпустил.

– Кто? Кого? Куда? – не поняла Василиса.

– Баюн отпустил Финиста! – снова подскочила Настя. – Насовсем! Сказал, что Финист исполнил свою клятву. Он свободен!

И она зажала рот рукой, словно сама испугалась того, что сейчас сказала.

– Почему? – спросила Василиса, чувствуя, как немеют ноги и руки.

– Понятия не имею! Тут какой-то кошмар творился! Его чуть не убили, я думала, с ума сойду! Финист молчит и ничего не рассказывает, но вчера вечером пришел домой сам не свой, и вот!.. Не знаю, что тут произошло, и уже не уверена, что хочу знать! Но, Василиса! Он свободен!

Настя смахнула слезы и снова села в кресло, и глаза ее лучились таким счастьем, что Василису захлестнула жгучая волна стыда.

– И вы вернетесь в Тридевятый?

Она должна была порадоваться за подругу. Но если Настя вернется в их родной мир, то как она останется тут без нее? Впрочем, какая разница, если она все равно собирается в Навь?

– Что? – в ужасе округлила глаза Настя. – Что нам там делать?! Конечно нет! Тем более, Финист никогда не оставит Отдел по доброй воле, тут же все на нем завязано, да и, по-моему, он уже сам себя без него не представляет, что уж греха таить. Да и я обратно совсем не рвусь. – Настя замерла на мгновение, видимо, пытаясь представить свою жизнь в Тридевятом – огород, дом, внуки и стирка в реке. Ее передернуло. – Нет, – отрезала она. – Яре вот-вот исполнится два, и через полгода я планирую выйти на работу. Спасибо, Тридевятый отлично существует без нас, а нам и здесь хорошо.

И она остановилась и наконец внимательно посмотрела на Василису.

– Что с тобой? – нахмурилась она. – Краше в гроб кладут. Ты здорова?

– Все нормально, – отмахнулась Василиса. – Настя, я очень рада за вас, но я должна…

– Ничего не нормально! – воскликнула Настя. – Серьезно, ты будто тень.

– Кощей ушел в Навь сегодня утром, и я понятия не имею, когда он вернется, – призналась Василиса.

Разумеется, ей не стоило рассказывать об этом. Но периодически они с Настей доверяли друг другу вещи, которые в принципе никому не стоило знать.

– Уверена, он постарается разобраться с делами как можно быстрее… – постаралась успокоить ее Настя, но не выдержала и снова взорвалась: – Нет, эти мужики невыносимы! Ты два дня как его вспомнила, а он в Навь!

– В том-то и дело, – поморщилась Василиса, звонкий голос подруги набатом отдавался в голове. – Он не появлялся там месяц, опасаясь, что может понадобиться мне. Настя, я должна тебе кое-что рассказать.

Василиса набрала в грудь воздуха, а Настя стала серьезной и собранной. В такие минуты Василиса ее боялась. И тем не менее она должна была признаться.

– Это из-за меня пострадал Финист, – выдавила из себя Василиса, но каждое следующее слово давалось уже легче. – Я рассказала про его клятву Кощею, и он приказал Баюну приказать ему… В общем, это Марья лишила меня памяти. Бывшая жена Кощея. И позапрошлой ночью она едва не убила меня. А Кощей убил ее. А Сокол ему помогал. Вот так.

В кабинете воцарилась тишина. Настя опустилась в кресло.

– Так, – наконец произнесла она. – Это нужно переварить, и сейчас я не стану делать никаких выводов.

– Прости меня! – не выдержала Василиса и неожиданно для самой себя разрыдалась. – Я жутко виновата перед вами обоими. Ты доверилась мне, а я… Кощей знал, что Марья здесь, и молчал, и я решила, это потому, что она все еще дорога ему, дороже, чем я. Ты же знаешь, он считал, что она все еще его жена, ведь они вставали в Круг, хотя после ее смерти выяснилось, что это не так… Я не знаю, что на меня нашло! Я просто хотела доказать, что я ему ближе! И… Настя, прости! Она лишила меня воспоминаний о нем! Все семнадцать лет! Представь, что ты забыла все годы с Финистом, представь мой ужас, когда я осознала, что могла их не вспомнить!

Настя явственно побледнела, но Василиса не заметила – сейчас ей было куда важнее закончить свою исповедь.

– А потом она меня едва не убила, я думала, уже все. Если бы не Финист, это и был бы конец! А потом Кощей отсек ей голову и сам сложил погребальный костер!

Василиса снова набрала в легкие воздуха, чтобы выдать очередную порцию извинений и откровений, но почувствовала, как тонкие легкие руки Насти уверенно обняли ее.

– Тише, тише, – прошептала Настя и погладила ее по голове. – То, что ты сейчас рассказала… Теперь я понимаю, почему Финист молчит. Но теперь он свободен… Жив и свободен… Как говорится, не было бы счастья…

– Я виновата, я предала тебя, – прошептала Василиса, всхлипывая.

– Да, виновата, да, предала, – спокойно подтвердила Настя, и от этого Василисе вдруг стало куда легче, чем если бы подруга принялась ее разубеждать. – Но я тебя слишком хорошо знаю. Значит, не было другого выхода.

– Я увидела его на поляне и вылечила. Он едва не умер.

Настя вздрогнула, но быстро взяла себя в руки, обняла крепче.

– Все, все, – прошептала она, возможно, уговаривая не только ее. – Финист жив, и он свободен.

– У меня чувство, будто я схожу с ума, – простонала Василиса. – Слишком много всего сразу. Зачем Кош ушел? Почему не остался?

– Ну же. – Настя снова погладила ее по голове, потом обхватила ладонями ее лицо, заставляя поднять голову и посмотрела ей в глаза. – Василиса, ты должна успокоиться, тебе нельзя так нервничать, ты же ведьма.

Нет ничего страшнее мага, утратившего контроль над собой и своею силой. Таких называли сорвавшимися. Магия – это намерение. Чистая сила, вырываясь, стремится разрушить все на своем пути в попытке защитить хозяина. Давным-давно она спросила Настю…

– А что делают с магами на грани срыва?

– А что с ними сделаешь? – хмыкнула Настя. – Магические кандалы на все время, пока сохраняется опасность, и на определенный срок после. Обычно от месяца до года, точный срок определяет коллегия. Срыв – это серьезно, а, как ни странно, светлых срывает чаще. Темные себя лучше контролируют, они привычнее к негативным чувствам и эмоциям…

Василиса недоуменно нахмурилась.

– Был у нас случай в девяносто шестом, – продолжила Настя. – У одного слабенького светлого мага случайно во время бандитских разборок погибли жена и ребенок. К нему пришли, чтобы сообщить о случившемся и позвать на опознание. Почти полное отсутствие сил не помешало ему снести два этажа. Дело было днем. Пострадало пять квартир, двое погибших, трое раненых. Мы объяснили все взрывом газа, но людей это не вернуло.

– А сам маг? – спросила Василиса.

– Сошел с ума, как и большинство сорвавшихся, – пожала плечами Настя. – Из них редко кто сохраняет рассудок, хотя есть и те, кто потом неплохо притворяется. В общем, лучше не рисковать. Кандалы – штука гадкая, но они спасают жизни. В двухтысячном тоже случай был. К нам пришла восемнадцатилетняя девушка и сказала, что предчувствует срыв. Там была клиническая депрессия. На первый раз обошлись наложением кандалов. Но лечение не помогало, и она добровольно отказалась от силы. Я тогда подумала, что, наверное, в этом и есть главное отличие светлых от темных – готовность жертвовать собой ради каких-то абстрактных «других» и кого-то вообще…

Василиса постаралась продышаться. Настя была права, терять контроль нельзя, особенно сейчас, когда в ней сила Марьи и абсолютно непонятно, на что она способна.

– Ты меня ненавидишь? – спросила Василиса.

– Нет, – ответила Настя. – Хотя и зла. Очень зла. Но я понятия не имею, на что на самом деле готова ради Финиста, так что могу тебя понять. И я не буду ссориться с тобой на эмоциях. Финист выбил отпуск у Баюна. Сегодня днем мы уйдем в Тридевятый на две здешние недели. Вот вернусь, тогда и поговорим.

– Настя, – прошептала Василиса, – спасибо.

– Пока не за что, – вздохнула Настя. – И ты правда ужасно выглядишь. Тебе бы тоже взять несколько выходных. И ты должна поговорить с Кощеем, когда он вернется.

– У него своих проблем хватает, – едва слышно прошелестела Василиса.

– Никто не говорит, что он должен бегать и решать твои, – нахмурилась подруга. – Но знать о них он обязан, иначе в чем смысл брака?

Василиса судорожно закивала. Она все никак не могла успокоиться, все всхлипывала и всхлипывала.

– Ну-ка, выпей, – приказала Настя, налила в стакан на столе воды из графина и помогла сделать несколько глотков. – Ну и как мне тебя оставить? – спросила она, и ее плечи поникли.

– Очень просто, – шмыгнула носом Василиса. – Хватай Сокола, и бегите отсюда, пока Баюн не передумал. Вы вообще когда вдвоем последний раз нормально оставались?

– До рождения Яры, – вздохнула Настя. – Ты уверена, что мне не нужно остаться? Если хочешь, можешь пожить с нами, пока Кощея нет. Ну, уйдем мы на неделю позже, ничего страшного не случится.

Василиса покачала головой.

– Все нормально. Я не одна, со мной собаки. Не впервой. Просто… слишком быстро все, слишком много всего. Настя, я так виновата…

– Да поняла я, – всплеснула руками она. – Хватит изображать попугая. Если бы меня лишили памяти о Финисте, а потом вернули… Я бы точно с ума сошла. Будем считать, что у тебя был аффект.

– Да он, по-моему, до сих пор сохраняется. Но ведь это не единственное…

Настя вопросительно взглянула на нее. Василиса отвела глаза. Вырвалось само собой… Нет-нет-нет, об этом точно нельзя.

– Да Елисей этот, – пробормотала она. – Так похож со спины на Алешку, я обозналась и от этого совсем раскисла. Но все будет нормально. Справлюсь. Отдохните с Финистом хорошо, ладно? Я еще извинюсь перед ним. Много-много раз. Мы с Кощеем навечно перед ним в долгу.

– Опять долги… – вздохнула Настя. – Пойду-ка я, обниму мужа. А по поводу твоего Алексея… Давно тебе говорю: сходи туда, поговори с ним, возьми с собой Кощея, он не даст тебя в обиду. Но, Василиса, если что, беги к Баюну. Он, конечно, не образцовый представитель службы скорой психологической помощи, но мозги, как это ни странно, вправлять умеет. Я серьезно, не доводи ни до срыва, ни до кандалов. Вы, маги, их плохо переносите, да и Кощей тут камня на камне не оставит, если вернется и обнаружит тебя в них.

Настя побыла с ней еще немного: сводила умыться, напоила чаем, дождалась, когда слезы окончательно высохнут, – и ушла, еще раз обняв напоследок и уточнив, точно ли она готова остаться одна. И Василисе стало легче. Наверное, ей просто нужно было высказаться и поплакать. Она последний раз шмыгнула носом и отошла к окну взглянуть на любимый пейзаж.

Все будет хорошо. Любая сила нейтральна, и Марьина – не исключение. Все зависит только от мага и от того, что он позволяет себе чувствовать и как ею распоряжается. Она сможет удержать все это под контролем, а потом Кощей вернется, и вместе они придумают, как поступить. Он поможет ей, не зря же он великий колдун. И он наверняка знает, как избавить ее от этого… Конечно же, он будет злиться. Но это ничего. Она потерпит, а пока… А пока нужно взять себя в руки и пережить это время. Носить себя как хрустальную вазу. Заняться наконец медитацией – первое дело для любой ведьмы.

Она справится.

Справится.

Как будто бы у нее есть выбор.

* * *

В поселок Василиса вернулась в приподнятом настроении. Зашла по дороге в магазин и купила продукты, прихватила у самой кассы шоколадку, прогулялась пешком до дома. Из щели почтового ящика что-то торчало. Она потянула за край и вытащила самую обыкновенную почтовую открытку с изображением города. Открыла калитку и шагнула во двор. Доберманы, лежавшие на лужайке, задрали головы, подбежали, приветственно ткнулись прохладными влажными носами в руку, обнюхали пакет с продуктами и потрусили рядом, предвкушая ужин. Уверенная, что это какая-то рассылка, Василиса перевернула открытку и прочитала написанное. Резко остановилась. Пакет выскользнул из пальцев, и на дорожку посыпались яблоки, апельсины и шоколадка. Василиса осела следом.

– Хватит, – прошептала она, отбрасывая от себя картонный прямоугольник и чувствуя, как теряет последний контроль. – Пожалуйста, хватит…

Мунин понюхал открытку и низко, утробно зарычал. Хугин подошел ближе, прижался к земле, готовый в любой момент кинуться защищать свою хозяйку.

А за плечом Василисы весело и с предвкушением рассмеялась Марья.

Глава 7

1 января 2004 года

Позвонить Василиса решалась все утро. Телефон в общежитии находился на стойке администратора, но, когда она все же набралась смелости, за стойкой обнаружилась Елена. Пришлось делать вид, будто она шла на кухню, а потом ждать, когда Елена уйдет. Но та не торопилась, и Василиса вся извелась, коря себя. Все равно почти не спала ночь, зачем тянула так долго? «Может быть, он спит, – подсказал внутренний голос. – Разбудишь». Правда, Кощей сказал, что не соблюдает новогодних традиций, а вставал он, насколько ей было известно, всегда рано. Но мало ли кто что говорит.

Наконец Елена ушла, Василиса пробралась к телефону, набрала номер и стала слушать гудки. Один, два, три… Они тянулись – слишком длинные и слишком короткие одновременно, – и с каждым новым она теряла надежду услышать ответ.

Кощей принял вызов, когда она уже почти решила класть трубку.

– Слушаю, – по обыкновению сказал он, и голос его показался ей измученным.

– Здравствуй, – отозвалась Василиса. – Это я. Василиса. Я хотела поздравить тебя с Новым годом… Ты сказал, что придешь, и не пришел… В общем, просто…

– Понятно, – отстраненно перебил ее Кощей. – Я не смог. И тебя с праздником. Прости, Василиса, мне неудобно разговаривать.

Она была уверена, что Кощей положит трубку, но он добавил:

– Марло умирает.

И больше ничего не сказал. В трубке раздались короткие гудки. Василиса осталась стоять, прижимая ее к уху.

Пока она развлекалась вместе со всеми на празднике, он сидел один в доме с умирающим псом. Боги…

Когда-то она мечтала о мести. Мечтала, чтобы ему было больно. Но с тех пор столько всего произошло, и это желание куда-то исчезло. Никто не должен встречать Новый год, в одиночестве провожая в последний путь единственного друга.

Василиса все-таки опустила трубку на рычаг, метнулась в комнату, быстро оделась, почти не обращая внимания, что на себя цепляет, и уже хотела выбежать, но в последний момент опомнилась и положила во внутренний карман пуховика сверток с подарком.

У стойки администратора снова остановилась. Она знала адрес Кощея, но понятия не имела, как туда добраться. Если только…

Из комнаты рядом вышла Елена и удивленно посмотрела на Василису.

– Решила провести первое января с пользой? – приподняла бровь она. – Это правильно.

– Знаешь номер такси? – спросила Василиса.

Елена посмотрела на нее с еще большим интересом, но ни о чем не спросила и продиктовала цифры.

Василиса сама себе не верила, когда через десять минут садилась в машину к незнакомому человеку. Когда Кощей вез ее домой после злополучного знакомства с химерой, она почти весь путь проспала и теперь смотрела, как за окном мелькают дома, потом трасса, как они проехали по кромке леса и въехали в поселок, миновали высокие заборы. Здесь было совсем тихо и безлюдно, будто поселок вымер, разве что изредка где-то лаяли собаки.

– Точно здесь? – спросил таксист, когда они остановились.

На самом деле Василиса не была уверена. Снаружи она видела дом только ночью, да и была не в том состоянии, чтобы запоминать детали. Она огляделась. На калитке висела табличка. «Осторожно, злая собака» – значилось на ней, а вот вместо обыкновенного пса был нарисован Змей Горыныч. У Кощея было весьма специфическое чувство юмора, но Василиса порой ловила себя на том, что оно ей нравится.

– Да, – ответила она, расплатилась и вышла из машины.

В воздухе ощутимо пахло дымом от ночного салюта и петард. Снег искрился на солнце и скрипел под сапогами. Калитка оказалась не заперта, во дворе было тихо и пусто. Василиса прошла до входной двери и постучала. Прислушалась. Из дома не доносилось ни звука, и ей явно не спешили открывать. Она осторожно потянула на себя дверь, и та поддалась. Недавно так уже было и, наверное, стоило поостеречься, но…

«Ничему жизнь не учит», – подумала Василиса, заходя.

При свете дня дом внутри выглядел еще более обычным, чем ночью. Надо было позвать или объявить о своем присутствии, но она отчего-то не решилась. Вместо этого разулась, стянула с себя пуховик и шапку, оставила их в прихожей и прошла по коридору, заглянула в гостиную. Кощей сидел прямо на полу у стены, привалившись к ней спиной. Глаза его были закрыты, но ладонь плавно скользила по боку лежавшего рядом и тяжело дышавшего Марло. Василиса почуяла смерть. От нее пахло Навью.

Удивительно, но Марло заметил ее первым. Пес зашевелился, наверное, пытаясь встать, и Кощей резко открыл глаза и выпрямился.

– Что-что? – спросил он, и Василиса догадалась, что он задремал.

Он осмотрел Марло и только потом обнаружил ее.

– Василиса? – удивился Кощей, словно не веря, что правда ее видит. – Что ты здесь делаешь?

Он нахмурился, и Василиса впервые усомнилась в том, что правильно сделала, приехав сюда. Ведь он не просил об этом. И даже не намекал.

Но умел ли Кощей просить?

Она медленно подошла ближе и аккуратно опустилась на колени рядом с Марло.

– Я приехала, потому что… потому что не нужно тебе сейчас быть одному.

Пес снова шевельнулся, приоткрыл глаза, и в них мелькнуло узнавание. Слабо дернулся хвост. Она протянула руку к Марло, чтобы погладить, но Кощей внезапно перехватил ее запястье и больно сжал, явно не понимая, с какой силой это делает.

– Не надо! Не надо, – повторил он, медленно отпуская ее руку, – не питай его. Дай уйти.

– Не питать? – не поняла Василиса.

Не то чтобы она никогда не слышала об этом, но она не обладала ни такой силой, ни такими умениями. Впрочем, Кощей, судя по всему, был уверен в обратном, и сейчас было не лучшее время, чтобы его переубеждать.

– Сейчас день, – напомнила Василиса. – Мои силы спят.

Кощей пристально посмотрел на нее, потом дергано кивнул, убрал руку, освобождая ей место. Василиса провела ладонью по шерсти, бок под ее рукой надулся и опал.

– Давно так? – спросила она.

– Со вчерашнего вечера, – ответил Кошей, внимательно следя за тем, как она гладит Марло, и явно готовый в любой момент ее остановить. – Недолго осталось.

Василиса легла рядом с псом, положив под голову руку, и продолжила гладить. Кощей опустил ладонь Марло на голову, почесал его между ушей и снова закрыл глаза. Пес иногда поднимал веки, смотрел на нее, и Василиса заставляла себя улыбаться, но с каждым разом между этими моментами проходило все больше и больше времени, и где-то через час, когда она в очередной раз провела по теплому боку, он опустился и больше не поднялся.

– Вот и все, – пробормотал Кощей. Она была уверена, что он спит, но нет. Он провел пальцами вниз по морде, окончательно закрывая Марло глаза. – Надо вызвать службу.

– Что? – не поняла Василиса, садясь на колени и машинально продолжая гладить спину собаки. Голова была тяжелой, и думать было тяжело. – Какую службу?

– Чтобы увезли и кремировали тело, – пояснил Кощей, и ей показалось, что ответ дался ему нелегко.

– Но это как-то… – начала было она, но поймала его взгляд, стушевалась и замолчала.

– Неправильно? – сморщился Кощей и добавил зло: – Или предлагаешь сжечь самим?

– Да, – неуверенно ответила Василиса, не понимая причин его внезапного гнева. – Проводить в последний путь… Или ты переживаешь, что дрова не займутся? Но ты же колдун…

Кощей глянул так, что Василиса окончательно оробела. Ей показалось, он сейчас закричит на нее, но вместо этого он снова перевел взгляд на Марло и провел ладонью по его голове.

– Да, – согласился он отчего-то обреченно. – Я колдун.

А потом тяжело встал и взял на руки тело собаки. Василиса подумала, что пес должен весить немало, но Кощей, кажется, этого даже не почувствовал.

– Возьми плед, – сказал он, кивнув на диван.

Плед был хороший, новый. Но она не стала спорить.

Зимний лес – мертвое место. Место покоя. Вдоль застывшей реки тянулась дорога, они проехали по ней с десяток километров, потом Кощей свернул в лес, проехал еще немного, вышел из джипа, достал тело пса из багажника и пошел вглубь леса, не закрыв машину и не обращая внимания на сугробы. Василиса поплелась за ним, то и дело проваливаясь в снег и увязая в нем. Но стоило ей решить, что эта пытка никогда не кончится, а Кощей сошел с ума, как он остановился, огляделся и положил Марло на снег.

– Он любил здесь гулять, – сказал он, возможно, самому себе.

Кощей развел руки, держа их ладонями вниз. И прямоугольник снега возле Василисы полыхнул алым. От неожиданности она судорожно вдохнула и отшатнулась.

– Не бойся, – отстраненно произнес Кощей. – Власть над огнем была моей первой способностью. Я владею ею в совершенстве. Ты в безопасности.

Снег быстро таял, сдаваясь под натиском пламени, под ним показалась прошлогодняя трава, но и она занялась и сгорела. А вот теперь горела земля. Василиса помнила этот запах: так пахли поля, которые жгли перед тем, как оставить их на год под паром. Это был запах из детства, давно забытый, – хорошее, но такое неуместное сейчас воспоминание.

Когда земля оттаяла, Кощей застыл. Он смотрел на выгоревший прямоугольник и отчего-то не спешил продолжать начатое. Василиса подумала, что если Кощей смог заставить пылать снег, то он вполне мог бы сжечь Марло, не складывая под ним погребального костра. Можно было бы просто подложить под собаку плед, чтобы не класть ее на голую землю. А потом поняла.

Сжигать – это долго. Сжигать – это запах и звук. А такой костер, чтобы перекрыть их, они тут не разведут. И вряд ли Кощей собирался уйти до того, как все закончится. И судя по всему, сейчас он просто пытался найти в себе силы, чтобы вынести это испытание. Должно быть, поэтому он и пользовался услугами неведомой ей службы. А она просто не оставила ему выбора. Что же она наделала…

В воздухе чувствовалось растущее напряжение, словно перед бурей. Это было нехорошее, злое напряжение. Василисе вспомнились рассказы о сорвавшихся колдунах и ведьмах и о страшных последствиях этих срывов. Но разве мог сорваться Кощей?

Ей не хотелось проверять.

– Можно похоронить, – робко подала голос она. – Упокоить в земле. И по весне его тело превратится в цветы и траву.

Кощей не посмотрел на нее и не ответил. Но спустя несколько секунд снова поднял руки, и, повинуясь его воле, тяжело поднялся большой земляной ком, оставив яму. Кощей отложил землю в сторону, принял из рук Василисы плед и аккуратно постелил его на дно. В последний раз взял Марло на руки и спустил его в яму. Посидел на корточках немного, глядя на пса, который еще вчера ночью беспокойно ворочался на подстилке в его спальне, мешая спать. А затем завернул тело в плед и выпрямился.

– Покойся с миром, – сказал он.

Взял немного земли и кинул на плед. Василиса повторила за ним. А потом он единым махом засыпал яму обратно и утрамбовал, совершив резкий пас ладонями, словно припечатывая воздух. С реки подул пронизывающий ветер. Василиса пожалела, что сейчас день, а не ночь. Ночью она смогла бы вырастить на могиле цветок. Но недалеко росла рябина. Она отошла к ней, сломала ветку, вернулась и аккуратно положила ее сверху на землю, на которую ветер уже успел намести тонкий слой снега. Алые ягоды на белом напоминали капли крови. Где-то вдалеке застучал о дерево дятел, с ветки сорвалась снежная шапка и упала с легким хлопком. Василиса перевела взгляд на Кощея. Он не мигая смотрел на могилу и выглядел так, будто там, в земле, осталось последнее родное ему существо и он не собирается никуда от него уходить. Никогда.

И тогда, повинуясь порыву, Василиса взяла его за руку.

– Я с тобой, – шепнула она.

Кощей отмер. Посмотрел на их сомкнутые ладони, и взгляд его стал удивленным и каким-то недоверчивым. Однако не отпустил. Сжал сильнее.

Назад они ехали в полном молчании.

– Пойдем, – сказал Кощей, когда они въехали в ворота, – напою тебя чаем. Ты, наверное, замерзла. А потом отвезу в Контору.

Василиса кивнула, хотя и чувствовала, что надо отказаться. Неловкость, возникшая между ними, стоило им расцепить руки, только нарастала. На кухне она тоже не стала меньше. Василиса уткнулась в поставленную перед ней чашку. На дне танцевали чаинки, но не спешили складываться в узор. Впрочем, гадания Василисе никогда не давались. Даже в юности, когда она вместе со всеми пыталась колядовать, выходило что-то странное.

И тут Василиса поняла, что если она сейчас не вручит ему свой подарок, то, возможно, не вручит уже никогда. Баюн обещал найти им других напарников после Нового года. А это значит, повода встретиться с Кощеем у нее не останется. Момент был хуже некуда, но она не могла не отблагодарить его.

– Сейчас вернусь, – пообещала Василиса, встала из-за стола и пошла в коридор.

Нашла во внутреннем кармане пуховика сверток и подумала, что он оформлен совсем просто.

Наверное, все это было глупо и зря она это затеяла. Но она знала: если отступит сейчас – никогда себя не простит. Поэтому вернулась на кухню, бесконечно смущаясь, положила сверток перед хозяином дома и окончательно устыдилась за зеленую ленточку.

– Что это? – нахмурился Кощей.

– Это тебе, – выдавила Василиса. – Я знаю, это не мое дело, но ты дважды спас мне жизнь, и мне хотелось отблагодарить тебя. Так что… с Новым годом…

Кощей бросил на нее еще один недоверчивый взгляд, развязал ленту и раскрыл сверток. На холсте лежали, переливаясь серебром, два плетеных браслета.

– Это лунная пряжа, – быстро пояснила Василиса, пока он не успел задать вопрос. – Она снимает боль. Любую. Прости, что лезу не в свое дело, но я не смогла придумать ничего другого. Мне почему-то показалось, что это хорошая идея, но, наверное, я ошиблась, и сейчас я уже так не думаю… – сбивчиво закончила она и уставилась в столешницу.

– Ну почему же, – вздохнул Кощей.

И сделал то, чего она никак не ожидала: взял браслеты и надел их. Плетение само собой утянулось под размер запястий и почти слилось по цвету со светлой кожей. Кощей покрутил руками, разглядывая их. Василиса не смогла расшифровать выражение его лица.

– Даже не проверишь? – удивленно спросила она.

– Проклясть меня в благодарность… – усмехнулся Кощей. – Прекрати, ты на такое не способна. Да и потом, я уже говорил… проклятьем больше, проклятьем меньше… Что в них еще?

Василиса пожала плечами и честно ответила:

– Ничего. Только лунный свет.

Кощей снова странно взглянул на нее, и Василиса ощутила, что начинает уставать от этой недосказанности.

– Правда, – нахмурилась она. – Я больше ничего не вплетала.

– Как скажешь, – не стал спорить он. – Что ж, это чудесный подарок… Спасибо?

В его интонации проскользнул вопрос, словно он не был уверен, как именно стоит благодарить. Василиса подумала, что ему, наверное, давно никто ничего не дарил.

– Пожалуйста, – ответила она. – Тебе нужно отдохнуть. Я могу добраться до Конторы сама. Вызову такси.

– Нет! – рявкнул Кощей и, словно сам растерялся от этой вспышки и устыдился ее, добавил мягче: – Не стоит, мне нужно отвлечься. Я сам тебя довезу. Но сначала предлагаю пообедать.

Василиса не стала спорить. А Кощей не стал снимать браслеты.

Глава 8

Повинуясь жесту, один за другим с лязгом открылись замки и засовы, и массивные дубовые двери в четыре человеческих роста распахнулись перед своим повелителем, пропуская его в сердце замка, спрятанное глубоко под землей, – в его сокровищницу, в его хранилище. Кощей взмахнул рукой, и ближайшие факелы вспыхнули, озарив первый квадрат пространства из сотен и сотен. Он огляделся, глубоко вдохнул сырой стылый воздух, убеждаясь, что во время его отсутствия хранилище не знало иных гостей, и пошел вперед. Факелы, расставленные по всей зале, загорались при его приближении и гасли за его спиной.

Здесь не было ни серебра, ни золота, ни драгоценных камней. Такого добра у него тоже хватало, но охранялось оно куда хуже, и заглядывал в те комнаты Кощей раз в полвека – убедиться, что слуги исправно сметают пыль с сундуков. Здесь же на гранитных постаментах, стоящих на одинаковом расстоянии друг от друга, хранились под колпаками из горного хрусталя артефакты. Его коллекция. То, что заставляло сердце биться чаще. Кощей проходил мимо предметов и каждый одаривал своим вниманием, окидывал взглядом, гордым и алчным.

Нигде он не чувствовал себя так хорошо, как здесь.

Разве что рядом с Василисой.

Артефакты дарили ему уверенность в собственной мощи. Были доказательством его силы. Делали непобедимым. Здесь – в хранилище – он чувствовал себя величайшим колдуном. Но тут всегда было холодно, и пустота в груди, образовавшаяся, когда Чернобог, смеясь, вырвал из него душу, тянула в себя этот холод, становясь от этого все больше и больше.

А рядом с Василисой Кощей снова чувствовал себя человеком. Она дарила тепло. Согревала. Каждый раз, когда она обнимала его, когда он просто прикасался к ней, ему казалось, что все эти пять сотен лет были лишь дурным сном и что голубая искра, заточенная в перстне на его мизинце, снова вернулась на свое законное место. Когда они только начали встречаться, эффект сохранялся, пока длилось прикосновение. Спустя пятнадцать лет брака ему становилось легче, стоило ей позвонить или переступить порог их дома. Ему становилось теплее, стоило подумать о ней.

Но была и обратная сторона. Много лет назад, когда Василиса взяла его за руку в лесу и он впервые за долгие-долгие годы ощутил себя живым и согретым, ему захотелось заполучить ее в свою коллекцию. Присвоить, спрятать, заключить под хрустальный колпак и пить ее тепло столько, сколько понадобится, чтобы окончательно согреться. Но стоило Василисе почувствовать, что он давит на нее, пытается ограничить ее свободу, стоило ей испугаться, и она закрывалась от него, а источник тепла иссякал.

Василиса была словно птица, согласная петь лишь на воле. В клетке она умолкала. Кощей не понимал природы этой магии. Он прочитал все, что смог найти, но нигде не была описана подобная сила. Более того, за прошедшие годы он убедился, что Василиса сама не догадывалась, чем была наделена, и не контролировала этот поток. В первое время, стоило им поругаться, она замыкалась и переставала отдавать ему тепло. Сейчас же даже во время и после ссоры этого не происходило, разве что совсем редко. Кто бы сказал ему почему?

После очередного артефакта Кощей замедлил шаг и свернул влево. Прошел мимо молодильных яблок, небольшого клубка из золотой шерсти, стареньких поношенных сапог…

Сейчас мысль о том, чтобы сделать из жены экспонат, вызывала в нем отвращение. Как это могло прийти ему в голову? Все равно что спрятать солнце под землей. Заточить огонь на дне океана. Даже хуже, чем просто убить ее. Василису нельзя держать под стеклом. Она – сама жизнь и должна оставаться такой. Однажды он уже пленил ее. А потом следом за ним точно так же поступил Иван.

Порой вопреки собственному желанию Кощей думал о том, что все могло сложиться иначе. Как быстро он бы сломал ее, возьми все-таки в жены, когда похитил у Яги? А стань действовать по-другому, начни ухаживать – смогла бы она полюбить его? А если бы он действительно явился к ее отцу? Впрочем, вряд ли бы тот обрадовался… А если бы Иван догадался выпустить жену из терема? Василиса захотела бы отблагодарить – и отблагодарила бы. И Иван до сих пор был бы жив: Кощей ни мгновения не сомневался, что Василиса сумела бы продлить его дни. Родила бы ему еще детей. Они были бы счастливой любящей семьей, и Кощей бы никогда не узнал ее объятий. Но на его счастье, Иван о подобном не задумался.

Свобода… Все, что было нужно Василисе, – это свобода. И тот, кто не станет на ее свободу посягать. И при этом сумеет позаботиться о ней. Чем лучше он заботился о Василисе, тем щедрее она делилась теплом. Кощея пугало понимание того, что он совершенно разучился жить без нее, но возможность потерять ее вселяла в него еще больший ужас. После того, что произошло, этот ужас стал едва ли не паническим. Но даже без Марьи Василисе все равно грозила скорая смерть. Кощей мог сколько угодно ненавидеть Моревну, но она была права: весь отпущенный Василисе срок был жалкой насмешкой над его бессмертием.

Кощей прошел мимо пустого постамента. Здесь должен был находиться флакон с огоньком из Смородины. Сможет ли он шагнуть в нее, когда придет срок? Или струсит, смалодушничает и так и останется жить вечной тенью самого себя? Или случится худшее, и его сорвет, и сила хлынет из него, сметая все на своем пути…

Впрочем, не стоит думать об этом сейчас. У него еще есть время, чтобы найти решение. Не так много, но есть. А когда они с Василисой уйдут в Навь, времени станет куда больше. Но имеет ли он право привести ее сюда, даже если она сама об этом попросила?

Кощей сделал еще шаг и резко остановился. Повернулся к постаменту, на котором стояла древняя, почерневшая от времени кособокая деревянная шкатулка с грубым, неумело вырезанным рисунком на крышке, словно резал ребенок, пробуя себя в этом деле впервые.

Было еще несколько вопросов, на которые Кощей хотел бы получить ответы. Когда благополучие Василисы стало для него важнее его собственного? Как получилось, что он и правда готов был ее отпустить, лишь бы не сделать больно? В какой момент ему захотелось полюбить ее, потому что она была достойна не только его заботы, но и самой любви? И почему было так тяжело от осознания того, что он, бездушный, никогда не сможет этого сделать?

Кощей подошел к постаменту, аккуратно снял хрустальный колпак и отложил его в сторону. Провел пальцами по изрезанной крышке. Нахмурился. Ему все казалось, что он о чем-то забыл. Это ощущение не покидало его с тех пор, как он шагнул в зеркало, и изрядно мучило. Он перебирал принятые меры, будто бусины на четках, и никак не мог понять, о чем же мог не подумать. А может, это было связано вовсе не с Василисой? Но вот сейчас, при взгляде на шкатулку, на задворках сознания шевельнулось что-то…

И тут Кощей вспомнил. Кольцо! Он не проверил Василисино кольцо! А ведь после нападения Марьи оно могло разрядиться.

Ужас холодом скользнул вдоль позвоночника и обосновался в животе. Нужно было немедленно вернуться домой! Кощей развернулся, намереваясь как можно скорее подняться в замок и добраться до зеркала, но в этот момент Навь содрогнулась от невиданной силы призыва. И Кощей узнал голос, что позвал его подданных прийти и преклонить колени.

* * *

В чувства Василису привели собаки. Хугин так яро вылизывал ей лицо, а Мунин с таким отчаянием то бодал головой в грудь, то толкал лапами в плечи, что они просто не оставили ей выбора.

– Все, все, – прошептала Василиса, только чтобы успокоить их, обняла, и ощущение лоснящихся шкур и перекатывающихся под ними мышц дало ей опору.

Нужно было сделать что-то простое. Что-то, не требующее от нее особых усилий и раздумий. Василиса огляделась, увидела рассыпавшиеся продукты и стала складывать их обратно в пакет. По одному яблоку. По одному апельсину. Подняла шоколадку, покрутила в руке. Наверное, стоило проглотить кусочек – возможно, это помогло бы, но от одной мысли о том, чтобы что-то съесть, появилась тошнота, и шоколадку она тоже отправила в пакет. В конце концов на траве осталась только открытка. Василисе было мерзко к ней прикасаться и уж точно не хотелось заносить эту гадость в дом. Но она должна была показать ее Кощею. Кто бы ни прислал открытку и чего бы он ни хотел ею добиться, он явно был не расположен к ее мужу, и она не могла не сообщить ему об этом.

И потом…

То, что там было написано, не обязательно правда. Она задаст Кощею прямой вопрос. Он ответит ей, все объяснит, и наверняка все окажется не так страшно. Несомненно, это какая-то ошибка, преувеличение или ложь. А если и нет…

Пока что она не будет думать об этом.

– Хугин, взять, – приказала она, указав на открытку, и пес, фыркая и всем своим видом выражая недовольство, поднял картонный прямоугольник, аккуратно прикусив за краешек.

Дом встретил тишиной. Василиса занесла пакет на кухню, а потом они с Хугином поднялись в кабинет Кощея.

– Положи на стол, – попросила она и дважды хлопнула рукой по столешнице.

Доберман послушно исполнил команду. Василиса ногтем поправила обслюнявленную открытку так, чтобы ее край лежал вровень с краем стола: Кощей любил порядок. Подошла к зеркалу, сняла покрывало, дотронулась пальцами до твердой стеклянной глади.

Попробовать шагнуть?

Кощей пытался учить ее ходить зеркальными путями, но она путалась в тропах и ориентирах и ни разу не смогла осилить дорогу даже до середины. Пройти до другого мира? Не было смысла врать себе. Она собьется с пути, и даже муж никогда ее там не найдет.

Сзади раздался резкий звон, и от неожиданности Василиса вздрогнула, обернулась. Звон повторился, и она узнала этот звук. Это был рабочий телефон Кощея. Обычно он отключал его, когда уходил в Навь, но в этот раз, должно быть, забыл. Кто-то присылал ему сообщения.

Василисе вдруг захотелось на них взглянуть. Хоть что-то, связанное с мужем. Близкое, понятное, родное. Она вернулась к столу, открыла верхний ящик и достала телефон. Разблокировала экран и прочитала появившийся текст.

«Парк на Пушкина. Беседка. Через тридцать минут».

«Срочно».

Парк на Пушкина? Тот, что рядом с Конторой?

Это было не очень похоже на рабочую переписку. Василиса разблокировала сотовый, благо знала пароль, зашла в чат. Номер телефона высветился, но не был подписан. За исключением этих двух сообщений больше ничего не было, но и предложения перенести послания в спам тоже не поступило, значит, они были не первые.

Что все это значит?

Сколько еще у Кощея от нее секретов?

– Оп-ля! – радостно засмеялась Марья.

Василиса подняла голову. Моревна сидела в кресле Кощея, перебросив ноги через подлокотник, и выглядела донельзя довольной.

– Вот и попался! – с восторгом продолжила она. – Как мы будем его наказывать?

– Наказывать? – переспросила Василиса.

– Ну да, он же явно тебе изменяет! По сравнению с этим вот это, – и она кивком указала на открытку, – вообще цветочки. Да и, честно говоря, не совсем понимаю, что именно произвело на тебя такое впечатление. Всему есть своя цена. Неужели ты правда никогда не задумывалась, чем он заплатил за свои силы и бессмертие?

Но Василиса ее уже не слышала.

Изменяет…

Кощей не мог ей изменять. Все что угодно, даже то, что в открытке, только не это… На мгновение картинка все-таки возникла перед глазами: его руки на чужих плечах, чужой талии, чужой груди… Его слова, его улыбка, все то, что принадлежало только ей, – кому-то другому? Другой?!

Нет!

Василиса отбросила телефон обратно, словно он обернулся змеей, и захлопнула ящик. И почувствовала, как то, что приживалось все эти дни в груди, наконец дало росток. Ревность. Сумасшедшая, неконтролируемая ревность захлестнула ее.

Она должна была убедиться, что это неправда.

На улице до сих пор было светло, и она не могла воспользоваться своими силами. Использовать силы Марьи и попробовать обернуться птицей? Раньше у нее не получалось, но Василиса чувствовала, что сейчас сможет это сделать. Но если в беседке она найдет подтверждения своим самым черным страхам, что тогда? Как она поступит с этой женщиной, посмевшей посягнуть на то, что принадлежало ей и только ей? Почему все они – и Марья, и Баюн – так уверены, что этот брак – фикция? И даже Кощей, который все еще утверждает, что не может любить ее? Может быть, у него есть на это более веские причины, чем ей казалось все это время…

Нет, она не будет скрываться под птичьей личиной, выглядывая возможную соперницу. У нее нет и не может быть соперниц. Она жена Кощея по праву, единственная жена. И он принадлежит ей. И так будет всегда.

– О, а вот это мне нравится! – с восторгом протянула Марья. – С тобой куда веселее, чем с Моревной!

Василиса перевела на нее взгляд. Нашла ее в себе – это чуждое, темное марево, что растворилось в ее крови. Теперь эта сила принадлежала ей. И Василиса знала, как ее использовать. Забавно выходило: Марья пыталась лишить ее мужа, Марья же ей его и вернет.

– Замолчи и подчиняйся, – приказала Василиса.

Образ Моревны дрогнул и растаял. Хугин у ее ног заскулил и попятился к стене, но Василиса резко обернулась, взглянула в карие глаза собаки, перехватывая контроль над ее сознанием.

– К ноге, – шепнула она, и Хугин послушно и твердо направился к ней, встал рядом.

Она вышла из кабинета, спустилась по лестнице, заарканила Мунина и пошла на улицу. Воздух был терпкий, свежий, какой бывает в самом начале осени. Он привнес ясность в мысли. Сопровождаемая доберманами, Василиса вышла за калитку. По дороге между заборами ехала машина.

– Задержать, – отдала команду она.

Собаки выбежали на дорогу и сели так, чтобы водитель не смог их объехать. Машина остановилась, из нее выскочил мужчина и стал кричать ей, чтобы она их отогнала. Василиса нахмурилась. И без того натянутые нервы не выдерживали. До этого она думала договориться. Но теперь ей хотелось только, чтобы этот человек замолчал и просто сделал то, что ей нужно. Она шагнула вперед. Мужчина замер, не договорив. Его взгляд остекленел. Удерживать его сознание было сложнее, чем держать под контролем собак, но сама Василиса не заметила разницы. Всего лишь несколько нитей, зажатых в кулаке, – сейчас она могла бы удержать сотню.

– Довезешь нас до парка на Пушкина, – приказала Василиса, – и я отпущу тебя.

В сознании не привыкшего повиноваться человека нарастали паника и сопротивление. В отличие от него, доберманы любили Василису и не видели ничего странного в том, чтобы подчиниться ей.

– Не выполнишь, и я сотру тебя, – спокойно закончила она.

Страх сделал свое дело, мужчина послушно вернулся в машину, Василиса вместе с собаками села назад. Весь путь ее не покидало страшное напряжение. Казалось, еще немного, и ее тело раздуется как шар и лопнет. Зерно в груди прорастало тьмой, оплетало сердце и душу длинными побегами, а у Василисы не было ни сил, ни желания бороться с ними и бояться их. Это было уже не важно.

Водитель остановил машину у парка. Парка, в котором они с Кощеем провели столько времени вместе. Проехать еще немного, и будет Контора.

– Повернись, – приказала Василиса, и мужчина поспешно вывернулся, чтобы она увидела его лицо.

– Забудь обо мне, – сказала она. – Ничего и никого не было. Ты просто свернул не туда. Уезжай отсюда.

Прежде чем выйти из машины, Василиса бросила взгляд в зеркальце заднего вида. Радужка и белок соединились, налившись чернотой. Вот теперь никто не смог бы сказать, что она не жена своему мужу.

Доберманы послушно шли следом, пока Василиса добиралась до места. Беседка была давно заброшена, полуразрушена, дорожку к ней наполовину скрыло землей, ее окружали кусты, деревья и высокая трава. Но Кощей как-то показал ее во время прогулки. Кому еще он ее показал? Как он посмел?

Василиса шла и чувствовала легкий флер чужой волшбы. Кто-то пытался прикрыть путь, отвести глаза, не дать случайным прохожим забрести сюда. Василиса сметала сплетенную сеть словно паутину. Кусты послушно раздвигали перед ней ветви. Псы неслышно ступали следом. Она прошла еще немного и увидела ее. Со спины женщина показалась ей знакомой. Длинная коса с проседью, уложенная короной вокруг головы… Ветка хрустнула под ногой Василисы, и женщина обернулась.

Это была Варвара.

Это мог быть кто угодно. Любая. Молодая или зрелая. Красивая или не очень. Глупая, умная, стройная, полная, хохотушка или чопорная девица… Но это была Варвара.

Варвара, которая относилась к ней как к дочери. Варвара, которая поила ее своими сборами и вела с ней долгие задушевные беседы. Варвара, которая так радовалась, когда к ней вернулась память. Варвара, которая всегда очень уважала Кощея.

Только ли уважала?

Марья попыталась что-то сказать, но Василиса подавила ее, не задумываясь. Тьма внутри выпустила бутоны, и они распустились кровавыми цветами.

– Василиса? – удивилась Варвара.

На ее лице отразилось недоумение, а Василиса хотела, чтобы на нем был страх. Ужас. Паника. Она сделала еще несколько шагов вперед.

– Как ты посмела? – прошептала Василиса и сжала кулак.

Доберманы обогнули ее и направились к Варваре, пригибаясь к земле и скалясь. Варвара попятилась, и Василиса наконец узрела то, чего так желала.

– Почему вам всем кажется, что вы имеете на него право? – с тоской спросила она. – Почему вы все пытаетесь забрать его у меня? Я и так делю его с троном! Так почему?

– Василиса, ты все не так поняла! – воскликнула Варвара.

Доберманы остановились в метре от нее, и их утробное рычание разрезало вечернюю тишину. Василиса могла отдать приказ, и они разорвали бы ее на мелкие кусочки. Варвара была слишком напугана, чтобы воспользоваться силой, да Василиса и не дала бы ей. «Убей, – шептала тьма внутри. – Отомсти». Но Василиса знала способ лучше.

– Я докажу, – прошептала она, – докажу, что я его жена и что я одна имею на него право. Может быть, тогда вы все отстанете от нас.

Магия – это намерение, помноженное на чувство, пропущенное через силу. Теперь у нее было вдоволь и того, и другого, и третьего. Вчера Кощей сказал, что только она – Василиса – его жена. Во всех мирах. А Варвара была дочерью морского царя, а он был подданным Кощея. Значит…

– На колени перед своей царицей, – приказала она, вскидывая подбородок.

Варвара дернулась, но устояла.

– Василиса! – взмолилась она, но эта мольба лишь сильнее разозлила ее.

– Я сказала, на колени! – воскликнула Василиса.

И Варвара упала на колени, словно кто-то толкнул ее вперед и подставил подножку.

Василиса улыбнулась. Тьма в груди довольно затрепетала лепестками цветов и потребовала утолить жажду. Потребовала крови. Сопротивляться ей было так сложно.

– Умоляй, – предложила она Варваре.

Но тут земля содрогнулась, и из-за кустов выпрыгнул Баюн. Он был в своем истинном обличье: огромный дымчатый кот, достигающий почти полутора метра в холке. Шерсть его стояла дыбом, глаза сверкали золотом, острые железные когти вспороли землю, когда он приземлился. Трава под его лапами повяла, пожухла и осыпалась трухой, земля пересохла и пошла трещинами. Доберманы заскулили и попятились. Баюн не обратил на них никакого внимания. Василиса никогда не видела его в таком облике, и до того странно было встретить его за пределами территории Конторы, что на мгновение это отвлекло ее.

– Ты что творишь?! – взревел Баюн.

Его окрик разозлил Василису. Сейчас она не желала выслушивать обвинения и критику в свой адрес. Она решила не тратить на кота слов. Велика честь. И сделала то, что много раз в ее присутствии делал Кощей. Подчинила его взглядом.

Баюна распластало по земле.

– Василиса, – прохрипел он. – Прекрати… Это не ты…

– Да, – спокойно согласилась она. – Я больше не та девочка, которой ты помыкал и которой не забывал раз за разом высказывать свое «фи» в отношении ее брака. Я царица Нави. И теперь ты будешь слушать меня.

– И ты считаешь такое поведение достойным царицы?

Ей стоило большого труда сдержаться и не спустить на Баюна собак. Пусть бы умер от их зубов и когтей. Закономерная смерть для подзаборного кошака. И все же… Если сейчас она убьет его и Варвару, то как потом докажет им, что Кощей ее? Нет, сейчас рано.

– Это не тебе решать, – возразила Василиса. – Только Кощей вправе сказать, что достойно и что недостойно царицы Нави.

– Ты много на себя берешь, – сквозь зубы прорычал Баюн.

У Василисы мелькнула мысль: он злит ее специально, но зачем? Рядом всхлипнула Варвара, и она решила, что его мотивы не важны. В конце концов, разве не этим он занимается все время из чистой любви к процессу?

– Не веришь? – вскинула бровь она. – Хочешь доказательств?

– Хочу, – ответил Баюн.

Василиса закрыла глаза.

Граница между мирами живых и Навью была полна брешей, и ее дети лезли через них в надежде подкрепиться. Они питались страхом, гневом, печалью и скорбью и всегда оставались голодны: в царстве мертвых им не хватало пищи, ведь там нет живых. Наивно было бы полагать, что подданных Кощея нет в этом мире.

И она позвала. И почувствовала, как приказ прийти и преклонить колени перед своей царицей эхом разнесся во все стороны. Оставалось немного подождать: ее подданным нужно время, чтобы добраться до нее. Василиса перевела победный взгляд на Баюна и обнаружила, что он скалится в улыбке.

– Он тоже придет, – выдохнул кот.

И Василиса поняла. Баюн хотел, чтобы ее услышал Кощей.

Повинуясь порыву Василисы, Мунин прыгнул вперед, целясь зубами в шею кота, но она перехватила его и увела в сторону.

Нет. Кощей ценил Баюна. Нет, нет, нет… Поведение, недостойное царицы… Что он скажет, когда увидит…

Она взглянула на Варвару. Та все еще сидела на земле, устремив взгляд вниз. Бледная от ужаса, она то и дело всхлипывала. Наверное, прощалась с жизнью.

Василиса подошла ближе и присела рядом с ней на корточки.

– Смотри на меня, – позвала она. – И отвечай правду. Ты спала с ним?

Варвара с трудом подняла голову.

– Царица моя, – прошелестела она. – Я никогда не посягала на вашего мужа. Ни на деле, ни в мыслях. И он верен вам.

Василиса отпрянула.

Боги, что она творит.

Она хлопнула по бедру, подзывая собак. Нужно было отпустить и Варвару, и Баюна. Но она не могла позволить им пойти за ней или позвать на подмогу. Что же делать?

И тут она услышала то, чего так желала еще несколько мгновений назад. Пространство наполнилось неясным гомоном, шепотом, кряхтеньем и скрежетом. Ее подданные. Они пришли, чтобы выразить свое почтение.

Но здесь, в парке, были люди.

Мысли метались. Василиса никак не могла сосредоточиться хотя бы на одной. Но ведь нужно как-то исправить все, что она натворила!

– Сеть, Василиса, – прохрипел Баюн.

Да. Напустить жути, тогда люди испугаются и уйдут. Это была темная магия, и, чтобы одномоментно накрыть такую территорию, требовалась огромная сила, но Василиса даже не задумалась об этом. Она закрыла глаза, и ей показалось, что она воспарила над парком. Осталось только развести руки и накинуть полотно – так она и сделала.

Голоса и шорохи вокруг становились все явственнее.

Василиса испугалась. Она больше не была готова встретить всех, кого позвала. Она отступила от беседки. А потом развернулась и, стараясь не смотреть по сторонам, пошла прочь. Доберманы пристроились сзади. Они чувствовали вонь Нави, боялись ее, жались к хозяйке.

Ноги сами вынесли Василису к озеру.

И тут они полезли. Щурясь от солнца – сейчас было не их время, – сгибаясь в три погибели, все эти странные существа, похожие и непохожие на людей, обступили ее со всех сторон. Василиса медленно отступала к озеру. В ней больше не осталось той уверенности, что позволила призвать их. Она больше не могла ими повелевать и знала, что как только они поймут это – разорвут ее за то, что посмела заявить на них свои права. Земля закончилась, и Василиса ступила было в воду, но вовремя оглянулась и увидела, как оттуда на нее смотрят бледные лица и белесые глаза.

Ее объял ужас. Круг сужался, псы скулили, но она их уже не слышала. Не зная, что делать, она всем своим существом потянулась вверх и каким-то чудом сумела взлететь над озером, отвернулась от берега, чтобы не видеть…

Сзади послышался шелест крыльев, а потом тяжелый властный голос Кощея произнес:

– Довольно. Вы засвидетельствовали царице свое почтение и можете идти.

Дети Нави недовольно засопели и закряхтели, но не посмели ослушаться своего царя. Звуки вокруг стали стихать и вскоре совсем смолкли. Установилась тишина.

– Василиса, – позвал Кощей. – Повернись.

Она послушалась.

– Иногда мне становилось любопытно, что бы ты представляла собой, будучи темной, – медленно произнес он. – Что ж, пожалуй, я бы с удовольствием прожил без этого знания. Могу я поинтересоваться, что случилось?

Василиса склонила голову, глядя на него. Потом огляделась. Они были недалеко от той лавочки, на которой сидели много лет назад, когда она попросила его сделать ей предложение. Сколько часов они провели в этом парке? Он уже давно принадлежал им. И была какая-то ирония в том, что сейчас они оказались именно здесь.

Что произошло? Когда все разладилось? Когда он начал врать ей?

– Василиса, – позвал Кощей. – Иди ко мне. Я помогу тебе. Давай поговорим.

– Я не хочу говорить, – ответила она.

При этом губы ее так и не разомкнулись – ее голосом прошептала листва на деревьях вокруг пруда. Слова были сплошной ложью. Они больше не имели никакого смысла и ничего не стоили.

– А чего ты хочешь? – спросил Кощей.

Покоя. Ей хотелось покоя. И уверенности. И чтобы больше не было больно и страшно. Отмотать все назад. Сделать так, чтобы Марья не появлялась в их жизни. А она не предавала Настю и Финиста. И все так же могла доверять мужу. И ее не лишали памяти и не пытались убить. Чтобы все стало по-прежнему.

Что-то из этого она действительно собиралась сказать Кощею, но не успела, потому что тьму в ней такой ответ не устроил. Тьме в ней хотелось мщения. Разрушения. Крови. Тьма в ней желала хаоса. И побеги, оплетшие Василису изнутри, резко натянулись, сжимая сердце и душу. Пытаясь подчинить ее окончательно.

«Убей, – то ли предложила, то ли приказала Марья. Она больше не смеялась и не кривлялась, она была предельно серьезна. – Убей его, это он виноват, он солгал тебе. Смети его вместе с этим парком. Уничтожь. Ты доказала, что ты царица. Теперь ты можешь взойти на престол, и Навь подчинится. Он больше не нужен тебе. Он дал тебе все, что мог, и теперь нужно идти дальше. Он – твои последние оковы. Освободись».

Ведомая ее голосом Василиса послушно потянулась к силе, но тут же одернула себя. Сжала виски ладонями.

Нет-нет… Она вовсе не хотела уничтожать Кощея. Она просто хотела, чтобы не было так тяжело.

«Это одно и то же, – прошептал голос внутри. – Он – источник твоей боли. Как только его не станет, наступит покой. Разве не об этом ты мечтаешь? Так давай же»

Зов этот был страшен по своей силе. Как же хотелось поддаться. Ведь во многом он был прав…

«Нет! – мысленно воскликнула Василиса, мотая головой. – Я не буду… Я не хочу. Пусть идет с миром, мне не нужна его смерть».

«Ты должна отомстить за себя!»

Оставаясь в воздухе, Василиса сжалась в клубок, сражаясь с нарастающим гулом внутри. Это больше не был голос Марьи. Это была сотня голосов, на разные лады повторяющих одно и то же.

«Убей его! Убей! И ты воцаришься в Нави! Станешь единоличной правительницей! И никто и никогда больше не сможет тебе указывать! Давай же»

С трудом она открыла глаза и посмотрела на мужа. Кощей стоял перед ней и даже не думал обороняться.

«Нет», – решила Василиса.

Он врал ей. И этим сделал ей больно. Но она все еще любила его. И все еще хотела, чтобы он был счастлив. И он тоже хотел этого для нее, поэтому молчал. И были вещи, о которых она тоже ему врала. И поэтому она могла его простить.

Голоса в голове разошлись не на шутку. Они визжали, стонали, шептали… Кажется, Кощей что-то пытался сказать ей, но за всем этим жутким шумом она его не услышала.

Но это было уже не важно. Василиса уже знала, что должна сделать. Она уже поняла: тьма в ней сильнее, и то, когда она сведет ее с ума и заставит подчиняться, лишь вопрос времени. Настя правильно сказала когда-то: светлый – это тот, кто готов пожертвовать собой ради других. Василиса не могла позволить тьме взять верх над ней. Не могла допустить, чтобы пострадал кто-то еще. Тем более Кощей. И она потянулась к силе, данной ей тьмой, зачерпнула из нее и разожгла в себе огонь. Когда-то ведьм жгли на кострах, потому что верили: огонь свят и очистит душу от скверны, уничтожив зло и освободив ее. Что ж, Василиса была готова пойти на эту жертву.

– Нет! – воскликнул Кощей.

– Что ты делаешь?! – закричала Марья.

Но было поздно.

Огонь разгорелся, жег, Василиса не сдержалась и закричала, и ее крику вторил крик Марьи.

А в следующее мгновение с неба на нее спикировал коршун, впился ей в плечи острыми когтями, надавил, увлекая за собой в озеро, и вода сомкнулась над ее головой.

Глава 9

Январь 2004 года

– Ты уверена? – недоверчиво спросила Настя. – Не то чтобы я отговаривала… Выбор только за тобой. Просто тебе же их видеть каждый день.

– Это именно то, что надо! – улыбнулась Василиса и с нежностью погладила нарисованный на образце обоев цветок.

Цветок был большой и яркий. И это действительно было именно то, чего она хотела.

– Сколько брать? – с предвкушением поинтересовалась она у Насти.

Та произвела подсчеты и назвала число. Василиса схватила нужное количество рулонов и повернулась к кассе.

– Постой, торопыга, – остановила ее Настя. – Ты забыла про клей, кисточки и шпатель.

– Шпатель-то зачем? – удивилась Василиса, глядя, как Настя выбирает пластиковый треугольник с ручкой.

– Обои ровнять и лишний клей из-под них убирать, – пояснила подруга.

– И откуда ты все это знаешь?

Настя улыбнулась.

– Мы с Финистом за эти годы столько раз переезжали, что я уже со счета сбилась. Так что поднаторели в ремонтном деле. Ты бы видела наше первое жилье. Последняя собачья конура в Тридевятом и то больше и краше. В общем, пришлось научиться создавать уют из ничего. Это потом уже Баюн для Финиста зарплаты нормальной добился, и я работать пошла, и мы зажили… Нет, ну ты точно уверена?..

Василиса засмеялась и снова попыталась уйти к кассе.

– Ведро возьми, в чем клей разводить будешь? – закатила глаза Настя.

– Что бы я без тебя делала? – вздохнула Василиса.

– Даже боюсь представить, – искренне ответила подруга.

Квартиру Василиса арендовала почти сразу после Нового года, благо Настя помогла и все объяснила – сделать все самостоятельно было бы куда сложнее. Квартира была маленькая, однокомнатная, в небольшом пятиэтажном доме. Рядом с домом находился парк, в нем можно было гулять по вечерам, да и до Конторы было всего ничего, и Василиса могла ходить на работу пешком.

Хозяйка разрешила поменять обои в комнате, и Василиса подошла к этому делу со всем энтузиазмом, накопленным за долгие годы, пока решения принимались за нее. Она точно знала, чего хочет, и в пятом по счету магазине, когда даже неутомимая Настя начала уставать, нашла нужный вариант. И ей в кои-то веки было абсолютно неважно, что об этом скажут остальные. Не им же там жить.

Вообще Василиса надеялась, что Настя поможет ей с поклейкой, но та предупредила сразу – на неделе у нее очередная командировка, и она будет свободна только на следующих выходных.

– Хочешь, попрошу Финиста, он пришлет к тебе своих парней, они тут в два счета все поклеят, – предложила она.

Но Василисе не хотелось видеть чужих людей в своем первом собственном жилье. Ей хотелось все сделать самой. Поэтому она поблагодарила и отказалась. Настя пожала плечами и ушла.

А на следующий день Василису вызвал к себе Баюн. Он был хмур и смотрел на нее уж больно испытующе.

– Если у тебя есть какие-то проблемы, связанные с нашим консультантом, скажи мне сейчас, – потребовал он.

Василиса недоуменно свела брови.

– Я серьезно! – рявкнул Баюн. – Он от тебя что-то требовал? Угрожал тебе чем-то? Приставал?

В принципе, Кощей делал все, кроме последнего, но это было давно и, учитывая последние обстоятельства и данное им обещание, наверное, уже не считалось.

– С чего ты взял? – удивилась она.

– Да с того, что он явился ко мне и фактически приказал поставить вас обратно в пару, – сверкнул глазами Баюн. – И я хочу знать, могу ли со спокойной душой это сделать, или мне предстоит ослушаться его приказа, потому что я, как-никак, несу за тебя ответственность.

О! В груди разлилось тепло. Кощей не захотел другого напарника. Это оказалось неожиданно приятно.

– Все нормально, – улыбнулась Василиса. – Повздорили немного, но уже во всем разобрались.

– Разобрались? С ним? – недоверчиво прищурился Баюн, а потом встал с кресла, обогнул стол и приблизился к ней.

Ей показалось, что он принюхался. Но что за глупость? Зачем ему это делать?

– Василиса, в последний раз спрашиваю. Если…

– Все нормально, – перебила его Василиса и отметила, что впервые позволила себе подобное. – Я хотела просить тебя о том же. Так что тебе не о чем волноваться. Наоборот, как ты там говорил? Я буду учиться, смотреть и запоминать, а между делом писать тебе отчеты красивым почерком.

Баюн уставился на нее. Его золотые глаза с черными вертикалями зрачков гипнотизировали.

– Что с тобой происходит? – спросил он. – После того как ты едва не умерла, тебя словно подменили.

Василиса пожала плечами и не смогла сдержать улыбку. Она и сама чувствовала перемены, но не могла сказать, чем они вызваны.

Общее задание с Кощеем Баюн дал им на той же неделе. Кощей был, как всегда, собран и спокоен, и не стань Василиса свидетелем сцены в лесу, никогда бы не предположила, что недавно он пережил горе. Обсуждать свое рабочее воссоединение они не стали. Оба сделали вид, что ничего особенного не случилось. А после выезда, когда Кощей в очередной раз вызвался довезти ее до Конторы, Василиса помялась и призналась, что адрес поменялся.

Кощей резко повернулся к ней, и во взгляде его Василисе почудилось недовольство. Она насупилась. Она имела право переезжать, куда и когда угодно, и для этого ей не требовалось его разрешение.

– Пригласишь в гости? – спросил Кощей, когда его машина остановилась у подъезда. Среди немногочисленных потрепанных седанов его черный джип смотрелся слишком вычурно и приметно. – Хоть документы проверю.

Василиса замялась, и Кощей по-своему истолковал ее неуверенность. Нахмурился.

– Я же уже сказал, что не трону тебя, – процедил он.

Ей не хотелось его обижать, к тому же она и впрямь была уверена, что он ее не тронет. И потом, она же была у него в гостях, даже дважды. Так что, наверное, он имел право на ответный визит.

– Ну, пойдем, – согласилась она. – Напою чаем. Только там бардак. У меня ремонт, и мебели почти нет.

– Будь спокойна, я видел вещи похуже, чем квартира во время переезда, – самоуверенно заявил Кощей.

Однако когда Василиса открыла дверь, пустила его внутрь и зажгла свет, его лицо сказало ей об обратном. Кощей был жутким педантом и аккуратистом, во всем любил порядок. Непроглаженная складка на рубашке могла лишить его душевного равновесия на весь день. Это же…

– Я предупреждала, – улыбнулась Василиса. – Тебе чай черный или зеленый?

– С коньяком, – ответил он.

В неудержимом желании начать делать хоть что-то она ободрала старые обои, и теперь единственная комната, в которой хозяева зачем-то убрали дверь, заменив аркой, прямо с порога бросалась на гостей голыми, неровно оштукатуренными стенами и остатками газет, которые были подклеены под обои и отрываться отказались. Шкаф Василиса отодвинула ближе к середине комнаты, но вернуть его к стене сил уже не хватило. Еще там стояли диван и тумба с телевизором. На этом собственники жилья сочли свои обязательства по меблировке помещения исполненными.

– А это что? – спросил Кощей, указывая на рулоны.

– Обои, – пояснила очевидное Василиса.

Кощей подошел ближе и отмотал один. Василиса всегда полагала, что напугать его невозможно. Судя по всему, до этого момента он думал так же.

– Ты уверена? – спросил он, когда к нему вернулся дар речи.

– Абсолютно, – нахмурилась она. – Не нравится – не смотри. Иди на кухню. Там все чинно бежевое, я скоро с ума сойду. Но тебе должно прийтись по вкусу.

На крохотной кухоньке облаченный в строгий черный костюм и белоснежную рубашку Кощей, подавляющий своим царским величием, смотрелся не к месту. Однако он сел за шатающийся стол и долго цедил черный чай, а потом, когда кружка опустела, уточнил:

– И когда ты намерена доделать ремонт?

Василиса вынырнула из холодильника, содержимое которого изучала уже минут пять в бесполезной попытке все-таки обнаружить там что-нибудь, что можно предложить Кощею в качестве ужина, и сообщила, что дожидается Настю, которая обещала помочь ей на выходных.

– Но до выходных еще два дня! – ужаснулся он. – Подожди-ка, ты хочешь сказать, что спишь в той комнате уже несколько дней?

Василиса ничего не хотела говорить. Поэтому просто пожала плечами.

– Чудовищно, – пробормотал в никуда Кощей, встал и снял пиджак.

Это было неожиданно. Василиса на всякий случай спряталась за дверцей холодильника, но Кощей на нее даже не взглянул. Отправился в комнату, чем-то там прогремел, и она аккуратно двинулась следом. В комнате Кощей передвинул шкаф и тумбу, чтобы не мешали, и теперь вдумчиво читал информацию на коробке с клеем.

– Что ты делаешь? – осторожно поинтересовалась она.

– Разве не очевидно? – нахмурился Кощей, не отрываясь от инструкции по разведению клея. – Собираюсь поклеить тебе… вот это. Или ты против?

Он оторвался от инструкции и пристально посмотрел на нее. В принципе, Василисе было все равно, кто поможет ей в этом незнакомом деле – он или Настя, – да и терпеть до выходных уже никаких сил не осталось. Хотелось побыстрее. Правда, было неловко его утруждать.

– Ты не обязан… – начала было Василиса, но он перебил.

– Считай это моим ответным новогодним подарком. Ну так что?

– Ну, если тебе не трудно…

– Отлично. У тебя, случайно, нет чего-нибудь, во что бы я мог переодеться?

– Могу предложить одно из своих платьев, – усмехнулась Василиса.

– Пожалуй, откажусь.

Он пробормотал слова заговора и пошевелил пальцами в воздухе, плетя узор чар. Рубашка и брюки принялись менять форму и превратились в свободные штаны и футболку. И пока Василиса, впервые видевшая его в таком облачении, пыталась справиться с изумлением, Кощей подумал и заговорил одежду на чистоту. Это было полностью в его духе и малость отрезвило. И Василиса с удивлением обнаружила, что он так и не снял ее браслеты. Но комментировать это не стала. Если они ему помогают, то хорошо.

В первом часу ночи Василиса окончательно убедилась, что пускать Кощея в свою квартиру было плохой идеей. Учитывая дотошность, с которой он клеил каждую полосу, причем почему-то не доверяя в этом деле магии, все более реальной становилась вероятность, что он закончит только к утру, и это в лучшем случае.

Ужин она все-таки приготовила. Все равно Кощей прогнал ее из комнаты, чтобы не мешала и не разводила лишнюю грязь, чем, как ни странно, не вызвал у нее никакого внутреннего протеста. Процесс оказался куда скучнее, чем Василиса представляла. Поэтому пара часов ушла на то, чтобы сходить в магазин и постоять у плиты. Поев, Кощей принялся за дело с двойным энтузиазмом, но смотреть на то, как он ровняет стыки с точностью до миллиметра, пытаясь при этом игнорировать неровную поверхность стен, стало совсем невыносимо, и Василиса снова сбежала от него на кухню. Почитала книгу, выпила несколько кружек чая. Глаза слипались, она то и дело начинала кемарить, а Кощей и не думал заканчивать. В конце концов Василиса перестала сопротивляться сну, сложила руки на столе, опустила на них голову и закрыла глаза. И проснулась от того, что он мягко тронул ее за плечо. Она приподнялась, пытаясь понять, что происходит, почувствовала легкое движение по рукам и спине. Кощей накрыл ее пледом с дивана, и теперь он соскользнул вниз.

– Я закончил, – сказал Кощей. Он снова был в костюме – привычный и понятный. – Иди, принимай работу. Ну, или сразу спать ложись.

Но Василиса слишком долго ждала этого момента. Она влетела в комнату и застыла. На стенах распустились цветы. Их было много, и получилось несколько аляповато, но ей понравилось. Ей очень-очень понравилось.

– Это шок от ужаса? – поинтересовался из-за ее спины Кощей. – Я понимаю, почему ты уже хочешь их поменять. Хотя немного обидно: я старался, что было непросто, учитывая косорукость возведших эти стены.

– Я ничего не планирую менять, – ответила Василиса и села на накрытый простынею диван, не в силах отвести взгляда от рисунка.

Весной должно было исполниться два года с тех пор, как она покинула царский терем. И с тех пор ей каждый день не хватало цветов на стенах. Только теперь она наконец ощутила себя дома.

– Не обессудь, – попросил Кощей, – я просто пытаюсь понять, как такое может нравиться.

– Похожими были разрисованы стены в моих комнатах, – тихо ответила она. – Когда наши отношения с Иваном совсем разлаживались и он запрещал мне выходить даже в сад, они были единственным, за что я могла зацепиться. Наверное, они вообще были единственным, что я любила в тереме…

– Запрещал выходить? – переспросил Кощей.

– В каждом браке бывают сложные времена, – без всяких эмоций обронила Василиса. – И я была виновата в этом не меньше него.

– Ты пожалела, что вышла за него замуж?

Она усмехнулась, но ничего не ответила. Сейчас ей не хотелось думать о своем прошлом, и Кощея оно тоже никак не касалось. Она смотрела на цветы и не могла насытиться тем, что видела. Ей хотелось подойти к стене и обнять ее, и она пообещала себе, что так и сделает, как только закроет за Кощеем дверь.

– Спасибо, – наконец произнесла она. – Это хороший подарок.

– Что ж, я рад, что ты довольна, – кивнул Кощей и добавил так, будто за окном до сих пор был день, а не глубокая ночь: – А теперь осталось последнее.

И потом, к неимоверному огорчению Василисы, он еще час потратил на то, чтобы проверить договор аренды и сплести вязь из охранных заговоров вокруг входной двери. А напоследок, уже уходя, движением пальцев в воздухе поправил неровно лежащий у соседской двери коврик.

Глава 10

Шершавый язык заскользил по ладони, вылизывая. Собаки. Опять каким-то образом пробрались к ней в спальню. Кощей придет будить ее на работу, и псам попадет. Он терпеть не мог, когда они забирались к ним в постели.

– Если Кош узнает… – начала было Василиса, но продолжить не смогла.

Ощутила, как страшно саднит горло и как болит все тело.

С трудом разлепила глаза.

Взгляд уткнулся в бордовый бархатный полог над кроватью. Это была не ее спальня. Она повернула голову вбок. Горящий камин, наглухо закрытые ставни. Стены из серого камня, давящие своей монументальностью. Василиса узнала их сразу. Она была в Кощеевом замке.

Как она здесь оказалась?

Собаки зашевелились, заскулили. Хугин полез под руку, Мунин подполз ближе, стал лизать в лицо.

– Хватит, – прохрипела Василиса, хотела оттолкнуть, но лишь приподняла руку.

Ужасная, жуткая слабость. Она попыталась вспомнить, что произошло. В голове всплывали обрывки фраз и странные образы. Но ничего конкретного. Василиса инстинктивно потянулась к своей силе, и кончики пальцев привычно закололо. Сила была при ней.

Сила… Была же какая-то еще… Не ее, чужая. Василиса прислушалась к себе, но не нашла ничего. Это успокоило.

Сбоку от нее отворилась дверь, и раздался голос Кощея:

– Ну наконец-то…

Василиса выдохнула с облегчением, повернула к нему голову.

Кощей здесь. Он все ей объяснит. С ним она в безопасности. Теперь все будет хорошо.

Кощей быстрым шагом пересек покои, согнал доберманов с постели и заглянул ей в глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Будто меня грузовик переехал, – честно и очень хрипло прошептала Василиса. – И горло страшно болит. Что случилось?

Кощей отошел от нее, Василиса запрокинула голову и увидела небольшой столик возле кровати, заставленный склянками и флаконами. И судя по тому, как он сейчас перебирал их, все это предназначалось ей.

– Тебя сорвало, – ответил Кощей. – Но ты каким-то образом справилась с этим – правда, едва не убила себя. Руны на твоей спине притормозили процесс. Я не знал, что делать. Растерялся и не придумал ничего лучше, как утащить тебя в Навь через воду в озере. Ты потеряла сознание во время перехода, но это тебя спасло. Правда, наглоталась воды – наверное, поэтому горло болит… Я решил, что есть смысл некоторое время подержать тебя спящей – во всяком случае, пока ты хотя бы чуть-чуть не восстановишься. Ну-ка, выпей.

– Что это? – спросила Василиса, с трудом приподнимаясь и принимая из его рук кубок.

– Смесь из укрепляющих, – пояснил Кощей.

Василиса сделала небольшой глоток. На вкус было вполне терпимо, хотя и горьковато. Чем-то напоминало грейпфрутовый сок. Она зажмурилась и единым махом осушила кубок. Скривилась.

– Долго я проспала? – спросила она, пытаясь справиться с неприятным привкусом во рту.

– Три дня, – ответил Кощей, забирая кубок и снова возвращаясь к своим склянкам.

– А Хугин и Мунин? Как они тут оказались?

– Нырнули за нами. У меня не было времени разбираться еще и с ними. Они не отходят от тебя – оно и понятно: тянутся к живому. Но вроде бы уже освоились. Так, давай-ка еще это. – И он протянул ей ложку с бурой маслянистой жидкостью.

В этот раз Василиса не стала ни о чем спрашивать, просто послушно проглотила. На вкус было отвратительно, зато боль в горле и ломота в теле почти сразу прошли. И вообще стало легче. Память постепенно возвращалась к ней. Она вспомнила открытку, сообщения, остановленную машину… Вспомнила Баюна, распластанного на земле, Варвару на коленях…

Василиса со свистом втянула воздух и спрятала лицо в ладонях. Лучше бы она так и осталась в озере. Заслужила.

– Боги, – выдохнула она, – что я натворила?..

– Хороший вопрос, – спокойно ответил Кощей. – И я хотел бы знать на него ответ. Что произошло?

– А что ты знаешь?

– Пока я искал тебя в парке, встретил Баюна, и он был малость не в себе. И Варвара выглядела уж больно бледной. Но это все не важно. Почему тебя сорвало, Василиса?

– Я решила, что ты изменяешь мне с Варварой, – едва слышно пролепетала она.

Сейчас эта мысль выглядела абсолютно абсурдной. Как она могла предположить такое?

– Что за бред? – озадаченно поднял брови Кощей. – Как тебе это вообще пришло в голову?

– Она прислала тебе сообщения на рабочий телефон. Просила о встрече в парке. Они показались мне странными. И Марья сказала…

– Марья?!

Он перевел на нее ошарашенный взгляд.

– Это отдельная история…

– А мы никуда не торопимся.

И Василиса рассказала ему все. С самого начала. Что почувствовала, когда вспомнила его. Свой ужас от осознания, что могла потерять лучшие годы в своей жизни. Как ранило, что он скрыл от нее правду о Марье. О разговоре в землянке. И о том, какой виноватой она чувствует себя перед Настей и Соколом. Как к ней заявилась в образе Моревны чужая сила. Как она не смогла связаться с ним и как плохо ей было от того, что он ушел. Не хотела говорить об открытке и сыне, но стоило ей замолчать, как Кощей нахмурился и покачал головой.

– Это не все, – недовольно заметил он. – Ты бредила, Василиса. И чаще всего упоминала сорок восемь человек, которых я заживо кинул в костер, и еще звала Алексея и просила у него прощения. За что?

Василиса закрыла глаза. Хотелось свернуться в клубочек, накрыться одеялом. Но от Кощея не спрячешься, это она точно знала. Она нашла точку на стене и сосредоточилась на ней. Просто не думать, о чем она будет говорить. Удавалось же ей не думать об этом целых двадцать лет.

– Это из-за Елисея, – ответила она. – Я перепутала его с Алешей. На целую секунду мне показалось, что мой сын снова рядом со мной, что я могу до него дотронуться…

– Ты никогда не говорила, что скучаешь по нему… – нахмурился Кощей. – Наоборот, что материнство – это не для тебя.

Точка на стене не помогала. Василиса закрыла глаза.

– Скучаю – это не совсем верное слово. Вместе с ним в Тридевятом я оставила половину себя.

– Не понимаю.

Не понимает… Василиса ощутила приступ жуткого раздражения, почти гнева.

– И не поймешь, – зло оборвала она. – И именно поэтому я врала. Нет смысла без конца мусолить то, что нельзя исправить. Ведь по той же причине ты молчал про душу, и про Марью, и про ритуал этот чертов, чтоб его к Горынычу! – неожиданно для себя взорвалась Василиса. По щекам покатились слезы, она распахнула глаза и встретилась с ним взглядом. – Ты понятия не имеешь, что такое быть родителем, иметь ребенка! И зачем обсуждать друг с другом то, чего мы не можем понять!

Она отвернулась от Кощея. Он искал ее взгляд, а она не смогла решиться посмотреть на него.

– Что бы ты мне сказал?! – воскликнула Василиса, будто боясь, что, говори она тише, он не услышит. – Отпустить и жить дальше? Все равно ведь я его почти не знаю, меня рядом с ним почти не было… Или еще хуже: потащил бы меня к нему… И как бы это выглядело? Здравствуй, сынок, вот она я, твоя пропавшая мать, которая за двадцать лет не удосужилась передать тебе ни единой весточки! А это мой новый муж – Кощей Бессмертный. Да-да, тот самый, которого вроде как убил твой отец, когда вроде как спасал меня из плена. Выдели ему место за столом получше! Так? Так ты это представляешь? Что ты молчишь? Отвечай же, раз так хотел это услышать!

Она все-таки расплакалась. Кощей сел рядом и обнял ее.

– Он никогда-никогда меня не простит, – прошептала она между всхлипами. – И никогда не поймет. Выйдя за тебя замуж, я уничтожила последнюю возможность наладить отношения с сыном. Можешь считать, что я предпочла тебя ему. Знаю, это польстит твоему самолюбию.

– Ты специально пытаешься ужалить посильнее? – без всякого недовольства спокойно поинтересовался он.

– Да, – серьезно ответила Василиса. – Я так всегда делаю, когда мне страшно и нужно защититься. Бью в самое слабое место. Я поступала так с Иваном, и за это он меня ненавидел.

Она высвободилась из рук Кощея и отодвинулась. Уставилась в закрытые ставни.

– Иван отчего-то считал себя виноватым в смерти братьев. Страдал из-за этого всю жизнь. А еще очень боялся, что его обвинят в заговоре против них. Это была не просто болевая точка – открытая рана, которая ныла у него днями и ночами. Когда Алексею было шесть лет, мы с Иваном сильно поругались. Я уже не помню, из-за чего… Он в который раз сказал, чтобы я посидела в покоях до поры до времени, подумала над своим поведением. Он часто так делал, когда хотел, чтобы я делала или думала то, что ему нужно. И я… В общем, я воспользовалась этим. Обвинила его в том, что он хотел смерти братьев, хотел обойти их и сесть на трон. Он меня не простил. И чтобы наказать, сказал Алеше, что, если он будет обниматься с матерью, он никогда не вырастет настоящим мужчиной. Больше я сына ни разу не обняла… Но с тех пор я постоянно насмехалась над ним, раз за разом. Это было страшное время. Я чувствовала себя совершенно опустошенной, и единственным, на что меня хватало, была злость: на Ивана, на себя и на весь мир. Я не могла с ним нормально разговаривать. А он в ответ окончательно лишил меня ребенка и последних крупиц свободы. – Она выдохнула, а потом заставила себя сказать то, что давно ее мучило: – Мы оба были виноваты, мы творили друг с другом ужасные вещи, но все это начала я, заставив его жениться на мне. А теперь он мертв, а я жива, и я встретила тебя, и все у меня хорошо, а у него уже никогда ничего не будет хорошо, и вряд ли это честно. И я думаю, Кош, что потерять возможность еще раз обнять сына – это наказание за мой побег и попытку найти для себя лучшую судьбу… Нельзя получить все, не отдав ничего.

– И все же… Ты его мать… – неуверенно начал Кощей.

Василиса помотала головой.

– За эти годы я тысячу раз представляла, как бы это могло быть. Он сочтет меня сумасшедшей. Снова запрет в тереме или сошлет в монастырь…

– Я бы никогда не позволил…

– Да, это я тоже представляла. Вы сражаетесь, и один из вас убивает другого.

– Ты правда думаешь, что я мог бы убить твоего сына?! Я бы просто забрал тебя…

– И оставил бы его жить с мыслью, что мать предала его. Нет. Пусть уж лучше думает, что я мертва. Поверь, для него мертвая я куда лучше, чем живая… Боги, я не смогла сделать даже самого простого: передать ему свою силу. Он мог бы жить долго, а ему отмерен короткий человеческий век. Я увижу, как он умрет…

– За что ты винишь себя? – нахмурился Кощей. – Иван был человеком.

– Ну и что? Настя тоже человек, но все ее дети унаследовали силы Сокола. Дело в другом. И давай оставим эту тему. Твоя очередь, Кош, – устало вздохнула Василиса и повернулась к нему.

Пережитый всплеск эмоций окончательно вымотал ее. Горло снова начало саднить. Она легла обратно на постель.

– Нам в почтовый ящик положили открытку, и в ней было сказано, что для обретения силы ты возвел на костер сорок восемь человек. О чем это?

Кощей замер. Что-то неуловимо изменилось в его лице. Дрогнули губы. Он растерялся, словно его застали за чем-то постыдным, что теперь никак не удастся скрыть. Василиса нахмурилась и приподнялась на локте, потянувшись к нему, но он резко отвернулся и отошел к окну, открыл ставни, являя взору хмурое небо, на котором не было солнца. Серый стылый воздух устремился в покои, но Кощей не обратил на это внимания. Он смотрел куда-то вдаль и явно видел не то же самое, что она.

– Это правда? – не веря, прошептала Василиса.

Кощей убивал. Она знала это. Но он был царем, он охранял границы, он вершил суд. Ему приходилось принимать сражения и начинать их первому. Но он не был безжалостным палачом, из прихоти способным отнять жизнь полусотни человек.

– Кош…

– Селение, где я родился, было достаточно далеко от границ, – резко начал он, и голос его – жесткий, иглисто-ледяной – заставил Василису вздрогнуть. – Оно редко подвергалось набегам. Но когда моей матери было семнадцать, это случилось. Один из нападавших изнасиловал ее. Она говорила мне, что не знает, почему он сохранил ей жизнь. Она его об этом даже не просила. Но он ушел, а взамен отнятого оставил ей меня. Так что в какой-то мере я результат преступления и боли. И вероятно, это неким образом предопределило мою судьбу.

Кощей замолчал. Василиса смотрела, как тяжело поднимаются и опускаются его плечи, и впервые за долгие годы ощутила рядом с ним страх. Страх за себя. За него. За них обоих. Он же тем временем собрался и продолжил.

– Моя мать же сохранила мне жизнь. Она вообще считала, что жизнь – величайшее благо, а любая форма насилия – страшнейшее зло. Учила меня никогда не прикасаться к женщине без ее согласия… Она не вышла замуж, хотя мне всегда казалось, что это ее только радовало. Стала знахаркой, как и моя бабка, лечила людей. Нас с ней не очень-то любили. Скорее, терпели – в конце концов, травницей мама была отличной. Она была необычайно красива для тех мест, но эта красота отпугивала селян. Рыжие волосы, зеленые глаза. Каждое лето ее лицо покрывали веснушки. Я все пытался их сосчитать, когда был ребенком… До сих пор помню… Но глаза – единственное, что мне от нее досталось. Остальное, включая силы, я унаследовал от ее насильника. В селении меня называли отродьем. Мальчишки отказывались со мной играть. А я был мал и не понимал истинных причин. Когда мне было четыре года, я решил: если покажу им небольшой фокус, они поймут, что со мной тоже может быть интересно. Я создал огненных рыбок, пустил их плескаться в луже… Мама просила меня держать способности в тайне, но я был глуп… Так в деревне узнали, что я разумею в колдовстве. Конечно, симпатий мне это не добавило.

Кощей снова замолчал. Василисе захотелось подойти и обнять. Но она чувствовала, что этим все испортит. Она видела: он впервые рассказывал об этом кому-то. Рассказывал ей. И ему нужно было пройти этот путь до конца самостоятельно.

– Когда мне было пятнадцать, мама умерла. Она заболела, и никто не помог нам ни едой, ни чем-то еще. А осенью перед самым сбором урожая кто-то поджег посевы. Разумеется, подумали на меня. Поймали и решили принести в жертву лесным духам, чтобы те зимой даровали охотникам из нашей деревни обильную добычу. Они скрутили меня, отнесли в лес и привязали к дереву. И ушли. Глупцы… Там, где они меня бросили, было старое, давно забытое капище, принадлежавшее Чернобогу, – мне показывала его мать. Мне было нечего терять. И я сумел призвать его.

Кощей оперся руками на подоконник, будто ему было тяжело стоять.

– Я не знаю, почему он откликнулся… Но он пришел и пообещал мне силу и власть в обмен на доказательство того, что я готов принять их. Он предложил обратить в пепел мое село. Я был так зол, что поджег все двенадцать дворов одним махом. Сорок восемь человек – столько жило там. Я не знаю, сколько погибло. Я выполнил свою часть сделки и сразу ушел, забрал с собой только мамину шкатулку. В ней она хранила свою коллекцию – перстни. Это была ее отрада, она покупала на каждой ярмарке по одному. Когда я был поменьше, любил вытаскивать их и раскладывать на столе. В каждом свой камень…

Кощей снова выпрямился, убрал ладони с подоконника, но тут же начал тереть запястье.

– Чернобог явился ко мне следующей ночью. Заметил шкатулку и предложил выбрать один из перстней. Я не знал, зачем ему это, подумал, вдруг он заберет, и достал самый простенький. И тогда он вырвал из моей груди душу и поместил ее в камень. А вместе с ней мою совесть, способность любить и сопереживать… Так я стал бессмертным. Потом по щелчку пальцев он наделил меня силой. Ее было слишком много. Она рвалась наружу, и я не мог с ней справиться. А он смеялся, и я до сих пор слышу его смех…

Кощей замолчал. Но Василисе казалось, будет что-то еще. И она дождалась.

– Я никогда не жалел о том, что сделал, – произнес он так, словно вынес себе приговор. – Я никогда не хотел ничего исправить. Вот так, Василиса. Вот кого ты назвала своим мужем.

Он обернулся к ней. Вся его фигура была преисполнена достоинства, будто он собирался отстаивать перед ней свое право быть чудовищем, лицо выражало мрачную решимость, и только в глазах виднелся отголосок чего-то болезненного, едкого. Страх.

– Ну что, – мрачно спросил он, – все еще хочешь со мной в Круг?

– Третий раз делаешь мне предложение, и все как-то неромантично выходит, – вздохнула Василиса. – Серьезно, то похищаешь, то я сама настаиваю, теперь вот это вместо цветов… Ладно, не обращай внимания, я так… Да, Кош, да. Хочу.

– Что? – переспросил Кощей.

Патетичность слетела с него, словно плащ с плеч упал. И перед ней остался просто растерянный мужчина.

– Ложись рядом, – позвала Василиса. – Я устала и хочу, чтобы ты меня обнял. Мне жаль, что все это случилось с тобой. Но не думаю, что я или кто-либо еще имеет право тебя судить. Тебе было пятнадцать, ты потерял единственного человека, который тебя любил и которого любил ты. Тебя едва не растерзали звери… Это было почти пятьсот лет назад, и с тех пор много воды утекло. И я знаю, что ты не убиваешь без причин. А если ты не согласен со мной, то скажи, что не возвращался к этому воспоминанию раз за разом после того, как снова надел перстень. Что ты не поэтому столько лет его не надевал.

Кощей промолчал. Потом подошел и лег рядом, обнял ее со спины. Василиса нашла и сжала его ладонь.

– И ты хочешь сказать, что после этого останешься со мной? – тихо спросил он.

Она закинула голову назад, и он поцеловал ее в макушку. Хугин и Мунин запрыгнули на кровать и легли у них в ногах, и никто не стал их прогонять.

– Останусь, – ответила она. – Единственное, о чем ты в свое время попросил меня, – быть верной тебе. Хорошей же я буду женой, если нарушу это обещание.

– Я убийца…

– Да. А Иван ходил в походы, брал города, сражался в войнах… И мой сын делает то же самое. Но ты до последнего не хотел убивать Марью. И ты не зря почти сорок лет работал в прокуратуре… И вообще, Кош, кто из нас двоих адвокат, почему я тебя защищаю?..

Кощей рассмеялся ей в шею, от его дыхания защекотало кожу, Василиса устроилась в его объятиях поудобнее.

– Как ты это ощущаешь? – спросила она. – Отсутствие души?

– Как будто кто-то вскрыл мне грудную клетку, и теперь в ней гуляет ветер, – честно ответил Кощей. – Но ты меня греешь. Только ты. Рядом с тобой всегда тепло.

Он обнял ее крепче.

– Не знаю, как ты это делаешь. Наверное, это какая-то особая магия, в книгах я ничего подобного не нашел…

– Ты все еще скучаешь по матери?

– Да, – просто ответил он. – Но с тех пор, как появилась ты, меньше. Мне жаль, что тебе не довелось познакомиться с ней. Мне кажется, вы бы понравились друг другу. Она любила природу и не любила людей, умела метко пошутить, в деревне побаивались ее острого языка. Она ходила в лес как к себе домой. Вы чем-то похожи… Перстень, что ты носишь, тоже из той шкатулки.

Он дотянулся до ее ладони и погладил пальцем кольцо с морионом.

– Как ее звали? – спросила Василиса.

– Злата, – ответил Кощей. – Иногда в своих самых безумных мечтах я представлял, что, если бы у меня была дочь, я бы назвал ее так. Но теперь думаю, что все к лучшему. Теперь я окончательно понял, почему ты больше не хочешь детей.

Пользуясь тем, что он не видит ее лица, Василиса зажмурилась и сморщилась. Приложить к груди другого ребенка и все время видеть на его месте Алексея… Она не готова была это обсуждать, даже точно зная, что такого никогда не случится. Кощей был бесплоден.

– Что у тебя за дела с Варварой? – спросила Василиса, надеясь, что он поймет, почему она ушла от этого разговора.

Кощей цокнул и выпустил ее из объятий. Откинулся на подушку, уставившись в балдахин. Василиса не без труда перевернулась к нему лицом. Для этого пришлось немного подвинуть Мунина.

– С Варварой у меня чисто деловые отношения, – ответил Кощей. – Когда Баюн позвал меня работать консультантом, Лебедь сделала ей предложение, от которого нельзя было отказаться. Она приставила ее шпионить за мной. Только вот наша светлая просчиталась с выбором. У Варвары был передо мной долг, и она решила искупить его таким образом. Пришла ко мне и все честно рассказала. Лебедь бы все равно нашла того, кто доносил бы на меня, а так я контролирую все, что она узнает.

– Но почему ты мне не сказал? – нахмурилась Василиса. – Я ведь дружила с ней!

– Именно поэтому и не сказал, – пожал плечами Кощей. – Ты дорожила ее дружбой, и это правильно: Варвара тебе хороший друг. Тем более, она появилась в твоей жизни раньше меня. Зачем бы я стал это рушить?

– А если бы я рассказала ей что-то серьезное?

– Во-первых, это прошло бы через меня, во-вторых, за столько лет ты ни разу ничего такого ей не сообщила. Так что, полагаю, наши с тобой секреты были в безопасности.

– У нас есть общие секреты?

– Конечно. Ингредиенты для кормовой смеси собакам.

Василиса засмеялась.

– Полежи со мной, – попросила она.

– Я никуда не ухожу. И вообще, я наконец-то затащил тебя в свою постель в моем замке. И ты правда полагаешь, что я тебя так просто отсюда выпущу?

Она пристроилась поудобнее у него на плече, поцеловала в жесткую линию подбородка.

– Боюсь, постель я тебе нынче не согрею, – вздохнула она.

– Да? – удивился Кощей. – Вот ты меня обнимаешь, а мне кажется, будто я под тремя одеялами пью горячий кофе.

– Ну тогда грейся, – прошептала Василиса, закрывая глаза.

Позже ей предстоит вымаливать прощение у Варвары, извиняться перед Баюном и многое другое, но сейчас она позволила себе не думать об этом. Вот теперь все действительно закончилось. И наконец ей тоже было тепло и спокойно. Ей было хорошо.

Глава 11

Март 2004 года

О том, что она влюбилась, Василисе сообщил Баюн. Так и сказал:

– Мудрая, ты влюбилась? Чего витаешь в облаках?

Василиса от этого оклика вздрогнула, очнулась, и ей показалось, что сидящего рядом Кощея тоже передернуло.

– Простите, задумалась, – ответила она. – Я что-то пропустила?

– Судя по всему, все! – скривился начальник. – Ноги в руки и на выезд, наш консультант тебя проконсультирует.

Пришлось подчиниться. Весь выезд Кощей отчего-то был мрачен и неразговорчив, но Василиса только радовалась, что он молчит: ей нужно было подумать.

Как она сама не догадалась, что влюблена? Ведь симптомы были так очевидны! В конце концов, есть вещи, которые невозможно не узнать, и для этого вовсе не обязательно, чтобы кто-то ткнул тебя в них носом.

Это было так некстати… Она вовсе не собиралась влюбляться. Ей все это было совершенно не нужно. Она уже спланировала замечательную, свободную от кого-либо жизнь. Видеть хорошее в Иване после его смерти оказалось куда проще, чем до. Чем больше времени проходило, тем светлее становился его образ и тем легче было найти оправдание всему, что он сделал с ней. И если она не смогла быть ему хорошей женой при жизни, то, может, должна стать такой после его смерти? Вот и будет, как Варвара, хранить верность почившему мужу…

Но нет же.

Да и кого она пыталась обмануть? Она не была Варварой, а Иван не был Андреем, и их брак и рядом не стоял с тем, что был у хранительницы архива.

И все же… Она только обрела свободу, только зажила так, как хочется! Ей не нужен был мужчина.

Или нужен?

Василиса с тоской вспомнила взгляды, которые бросал Сокол на Настю во время совместных летучек, и то, как бережно Данила накидывал на плечи Божены шаль, которую она то и дело забывала в его подсобке… То, что она хотела остаться свободной, не значило, что она хотела остаться одна. Не значило, что она не хотела, чтобы ее желали и о ней заботились. Только вот она понятия не имела, как это совместить и возможно ли такое вообще.

Особенно учитывая, кто именно был виновником бардака в ее голове.

– Василиса! – повысил голос Кощей, явно позвав ее не в первый раз.

Ну вот, они еще даже не вместе, а он уже…

Она досадливо поморщилась: как будто бы они действительно могут быть вместе. Забавно, однако, выходило: в ноябре она едва не умерла, пытаясь побороть свой страх перед такой возможностью, а сейчас ей, кажется, снова нужен был эликсир, только уже по обратной причине…

– Что с тобой? – спросил Кощей. – Что, Баюн прав?

Василиса встретилась с ним взглядом. Зеленые глаза смотрели холодно и едва ли не с угрозой. Чего он ярится? Это у нее тут трагедия, пусть не мешает.

– Если мы закончили, я хотела бы вернуться в Контору до обеда, – ответила она. – Ты меня подвезешь?

Кощей снова сверкнул глазами, но только вот она больше не боялась. Ну что он ей сделает? Опять обратит лягушкой? Проходили уже. Да и не любил он повторяться.

Вообще беда с Кощеем заключалась в том, что с ним все было непонятно. Последние три месяца, начиная с Нового года, ей казалось, что он нарочно пытается чаще касаться ее: подавал руку, когда она выходила из машины, мог дотронуться до плеча, направляя в нужную сторону, а однажды положил ладонь ей на спину, пропуская в дверь, хотя касание было столь мимолетным, что, возможно, ей лишь почудилось. В целом же он не проявлял к ней никаких особых знаков внимания. Иногда кидал на нее внимательные взгляды, которые она, как ни пыталась, не могла истолковать. Но он не снимал ее браслеты, и всегда подвозил домой или в Контору, и следил за тем, чтобы она обедала и ужинала, если они где-то задерживались. Несколько раз, когда окончание их работы приходилось на вечер, он забегал к ней на чай. Но больше ничего. Вот и гадай: то ли она сама себе все придумала и это лишь вежливость с его стороны, то ли Кощей слишком осторожен, чтобы раскрыть себя. И потом, сказал же он ей, что она его больше не интересует и он ее пальцем не тронет… А еще сказал, что ничего не сделает против ее воли… Может быть, он ждал от нее знака? Только вот готова ли она была дать ему такой знак? А если она даст и выяснится, что симпатия с его стороны ей только показалась, что дальше?

Из машины Василиса вылетела, едва не забыв попрощаться. И бегом кинулась в головное здание Конторы в надежде, что успеет до конца обеденного перерыва. Был только один человек, который мог помочь ей в ее метаниях. И этот человек едва не подавился печенькой, когда она влетела в кабинет, хлопнула дверью и почти закричала:

– Как понять, нравишься ты мужчине или нет? И насколько серьезно он настроен? И вообще, надо тебе все это или пусть так и остается?

Настя откашляла печеньку, запила ее чаем, а потом аккуратно предположила:

– Спросить прямо?

Василиса представила, как она прямо спрашивает Кощея о его намерениях, и решила, что это плохой вариант.

– Еще, – потребовала она.

– Понятия не имею, – созналась Настя.

– А как ты поняла, что Финист тебя любит?

– Спросила прямо, – снова честно ответила подруга, чем вызвала в Василисе очередную волну возмущения. Настя, судя по всему, это заметила и сжалилась над ней: – Хочешь чаю? У меня есть отличный успокоительный сбор. Сейчас заварю.

– Давай свой сбор, – согласилась Василиса, с размаху падая на небольшой диванчик. – Насть, еще варианты!

– Ну не знаю… Я правда считаю, что проще просто поговорить. Все же взрослые люди, и есть ли смысл во всех этих хождениях вокруг да около?.. Но раз уж совсем не подходит… Какой-нибудь очень замысловатый флирт, чтобы потом можно было прикинуться дурой и сказать, что не это имела в виду… – Настя нахмурилась и добавила поспешно: – Но это если мужик нормальный, а то можно и нарваться. Он же нормальный, да?

Ее искреннее волнение Василису тронуло. И хотелось бы ей Настю успокоить, но она ответила правду:

– Я очень на это надеюсь.

– Ну да, – вздохнула подруга. – Тут так сразу и не определишь. Порой я думаю, как хорошо, что я давно замужем и мне не нужно играть во все эти игры…

– Неужели совсем не хочется иногда романтики? – не поверила Василиса, глубоко и с наслаждением вдыхая: приятный дурманящий аромат заваренных трав наполнил кабинет.

– Ну почему же? – пожала плечами Настя. – Хочется, конечно, иногда. В таких случаях я вылавливаю Финиста после работы, пока он не упорхнул из кабинета, прикидываюсь заблудившейся овечкой, которая с ним не знакома, и спрашиваю, как пройти до какого-нибудь места. И если он в настроении, то поддерживает нашу игру.

– А если нет?

– А если нет, то просит не маяться дурью и довезти его до дома, – без всякого раздражения засмеялась Настя. – Всяко бывает. Назвал по имени – игра закончилась. Но раз в полгода может и согласиться…

Василиса представила эту картину, и ей выть захотелось. Вот живут же люди! Даже если и раз в полгода! И в этот момент стало очевидно, что ей тоже хочется романтики. Той самой, которой у нее никогда не было. А еще больше хочется человека рядом, с которым будет приятно всему этому предаваться. Вопрос, нужно ей все это или нет, отпал сам собой.

Нужно. Главное, снова не попасть в клетку. Но он же обещал… А будет это обещание иметь силу после того, как она позволит ему считать ее своей?

– Ладно, – решилась она. – Давай про флирт. Что нужно делать?

– Мне кажется, это должно идти от души, – созналась Настя. – Ну и язык тела никто не отменял. Взгляды там всякие.

Взгляды… Василиса мрачно посмотрела на нее, и Настя ей продемонстрировала. Она вдруг преобразилась: распрямила спину, закинула ногу на ногу. На губах заиграла зазывающая улыбка, в очертаниях тела появилась влекущая мягкость, а в глазах что-то манящее, многообещающее, отчего Василиса едва ли не покраснела.

– Как ты это делаешь? – изумилась она.

– Просто представляю, что Финист на меня смотрит, – улыбнулась подруга.

Василиса представила, что Кощей на нее смотрит. Захотелось немедленно встать с дивана и вытянуться по стойке смирно.

– В общем, так, – решила Настя, снова становясь самой собой, – флирт надо изучать на практике, а так все это бесполезно. Сегодня после работы свожу тебя в одно место. Вот и посмотришь, как это работает. В шесть тридцать жду у ворот.

– А что ты будешь делать целых полчаса? – подозрительно уточнила Василиса.

– Забегу к Финисту, – подмигнула ей Настя. – Кое-что у него одолжу…

Настя привезла Василису в паб, расположенный в одном из домов в центре самого богемного квартала в городе. Уютное, приятное место. В большом подвальном помещении с низкими потолками, перекрытыми декоративными балками, стояла деревянная мебель, на белых оштукатуренных стенах висели вполне себе атмосферные черно-белые фотографии. Им повезло – нашелся свободный столик, и, пока Настя делала заказ, Василиса с интересом рассматривала то и дело мелькающие в полукруге небольшого окна ноги прохожих.

– Пить будешь? – спросила Настасья.

– Бокал красного, – решила Василиса. Она не то чтобы любила вино, но ей просто необходимо было хоть чуть-чуть расслабиться. – А ты?

– А мне нельзя, потому что я за нас отвечаю и за рулем.

– О, так я под надежной защитой? – улыбнулась Василиса, уверенная, что подруга шутит.

Но Настасья лишь фыркнула.

– Поверь, если бы Финист не был уверен, что я могу за себя постоять, он бы держал меня дома на цепи. Хотя он все равно обещал нас отсюда забрать.

– И как ты планируешь меня учить? – немного нервно поинтересовалась Василиса, когда официант ушел.

Настя широко улыбнулась и достала из рюкзачка небольшую черную коробочку. Открыла и не без гордости продемонстрировала ее содержимое. В коробочке на атласной подкладке сидели две божьи коровки.

– Что это? – не поняла Василиса.

– Жучки! – пояснила Настя. – Пробные образцы вообще-то, поэтому пока что не на учете и Финист согласился мне их дать. Один в ухо, второго пускаешь летать по залу. Управление мысленное. Финист подзарядил их, чтобы мы не мучились. Ну так что? Попробуешь? Ищи тех, кто, по-твоему, только-только знакомится, и слушай.

Настя аккуратно вытащила жучков из коробки, протянула одного Василисе и подула на ладонь, отправляя второго в полет. Божья коровка расправила крылья, скользнула в воздух и мгновенно потерялась из виду.

«До чего техника дошла», – вспомнила Василиса недавно услышанную фразу. С тех пор как в ее жизни появился телевизор, она полюбила мультфильмы.

Жучок летал по залу, а Василиса вдруг поняла, что не так-то просто переступить через себя и начать подслушивать чужие разговоры. Поэтому она усадила коровку на перекрытие под потолком и решила подождать. Минут через двадцать принесли заказ. Настя ела отбивную с овощами с таким видом, словно шпионская деятельность входила в перечень ее должностных обязанностей и она занималась ею каждый вечер. Но вскоре Василиса привыкла к гулу, звенящему в ухе, и не без помощи вина, от которого теперь малость кружилась голова, настроилась начать свое обучение.

В этот момент Настя поперхнулась и резко вскинула голову.

– А этот что тут делает? – нахмурилась она.

Василиса проследила за ее взглядом, обернулась и увидела… Кощея. Он расположился за столиком в другой части зала и о чем-то разговаривал с сидящей рядом чересчур красивой женщиной. Она кокетливо улыбалась, то и дело отбрасывая с лица идеально уложенную прядь светлых волос. Василиса резко повернулась обратно, и, наверное, на лице у нее отразилось что-то не то, так как Настя поспешила ее утешить.

– Да ладно тебе, не расстраивайся, – хмыкнула она. – Нам он вечер не испортит, разве что своим видом. А так, может, даже не заметит.

Не заметит… Василиса ощутила жгучую досаду. Значит, она все придумала. Зачем она ему, если он может выбрать любую?

Должно быть, ее мысли были слишком конкретны, и божья коровка решила, что цель выбрана.

– Приятно, когда мужчина умеет слушать, к этому можно привыкнуть, – неожиданно произнес прямо Василисе в ухо мелодичный женский голос. Она спохватилась и тут же приказала жучку лететь подальше.

Она не станет подслушивать разговоры Кощея! И вообще все это плохая идея. Но вино ударило в голову, а мысли о Кощее никак не желали ни отпустить, ни упорядочиться, и управлять коровкой в таком состоянии было сложно.

Пока Василиса пыталась справиться с собой и не выдать себя перед Настей, жучок летал по залу и до нее доносились обрывки фраз, смех, чьи-то отвлеченные разговоры. Из-за того что она все время думала о Кощее, сдерживалась, чтобы не повернуться в его сторону, божья коровка то и дело устремлялась к нему.

И Василиса решила, что, пожалуй, хватит. Приказала жучку лететь обратно, но, когда тот был всего в паре метров от их столика, вдруг услышала…

– Может, продолжим вечер в более приватной обстановке? – спросил приятный женский голос.

«Стой», – мысленно закричала Василиса, и жучок послушно опустился ниже, забрался под столешницу и замер там.

– Вы шикарная женщина, и ваше предложение крайне лестно, но, боюсь, на данный момент меня не интересуют новые отношения, – произнес мужской тенор.

– А я не предлагаю вам что-то начинать, – последовал спокойный ответ. – Всего лишь хорошо провести вечер и, возможно, ночь.

Мужчина мягко рассмеялся, потом поинтересовался:

– Ко мне или к вам?

– У меня прибрано, со мной не проживают дети, муж, родители, престарелая бабушка с отменным слухом и чересчур ревнивые животные. Зато у меня есть чай, кофе и, возможно, найдется бутылка вина. Полагаю, ко мне.

Василиса обернулась взглянуть на пару. Мужчина с женщиной встали, он помог ей надеть пальто и пропустил вперед, когда они уходили.

Вот это да. Так действительно можно? Просто все обсудить. Отдаться на вечер, а не навсегда. Решить все самой…

Но даже если можно, готова ли она так поступить? И нужно ли ей это? И ведь помимо нее есть еще он. Однажды она уже решила сразу за двоих. Хватит.

Поворачиваясь обратно, Василиса бросила мимолетный взгляд на Кощея, и ей почудилось, что он отвел глаза за мгновение до этого. Показалось, что он смотрит на свою спутницу раздраженно, и это доставило ей удовольствие. То-то же. Нечего встречаться со всякими блондинками…

Она позвала божью коровку, и та послушно вернулась, приземлившись на атласную подкладку. Василиса вытащила из уха ее напарницу и положила рядом.

– Уже все? – удивленно спросила Настя.

Василиса кивнула.

– Спасибо. Я, кажется, кое-что поняла.

– Да?

– Да. Надо оставаться самой собой, а не строить из себя кого-то, кем я не являюсь.

– Чудесное наблюдение! – улыбнулась Настя, накрывая коробочку крышкой и убирая обратно в рюкзачок. – Значит, все было не зря.

– Настя, а ты как Финиста спросила… – начала было Василиса, но ее перебили.

– Девушки, нам показалось, что вы скучаете, – прозвучало рядом, и она подняла голову.

Возле их столика стояли двое мужчин. Оба дородные и с крайне внушительным видом. Голова у одного из них была гладко выбрита, и на макушке его ясно обозначился блик от ближайшей лампы. Василису это повеселило.

– Мы присоединимся, – больше оповестил, нежели спросил один из них.

– Мы с подругой хотели посидеть вдвоем, – вежливо и очень спокойно отказала Настя.

– Зачем же портить такой вечер? – хохотнул второй. – Пожалуй, есть смысл его разнообразить.

Василиса заметила холодный блеск в глазах Насти и подобралась. Той явно происходящее не нравилось, а если оно не нравилось Насте, то и ей подавно не должно было. Тем более, по речи мужчин она уже поняла: они пьяны.

– Я прошу вас уйти, – все так же спокойно ответила Настя.

– Глупости, – заметил тот, что был выбрит, и пододвинул к их столику свободный стул. – Я Борис, а это Виталий.

Он сел совсем рядом с Василисой, ее обдало запахом мужского пота и алкоголя, и она отшатнулась. Из своей прошлой жизни она знала, как мутит мужчинам разум хмельное, и еще знала, что не стоит злить их в этот момент. Встать и уйти? А если они пойдут следом? Настя сказала, Финист заберет их. Дождаться его?

Стоп. Вообще-то она ведьма. И сейчас уже темно. Почему она совсем забыла об этом? Потому что привыкла, что мужчина сильнее и нужно подчиняться? Сможет она отбиться от двоих сразу? Но взороотводящий заговор-то наложить точно сможет. А если потом встретит их в городе?..

В этот момент рука Бориса легла ей на плечо, и Василиса ощутила, как ее сковало изнутри. Она поняла, что отчего-то не может пошевелиться. Но спасение пришло так быстро, что она не успела как следует испугаться.

– Кажется, дамы ясно дали понять, что против продолжения знакомства, – раздался хорошо знакомый голос за ее спиной, и в нем было столько угрозы, что впору прятаться, однако Василиса, наоборот, ощутила облегчение. Голос разрушил невидимые путы. Она выдохнула, стряхнула с себя руку Бориса и отодвинулась. Стул чиркнул ножками по полу. Звук этот прозвучал как вызов всей ее прошлой жизни.

Если Кощей вступился, значит, все закончится хорошо. Во всяком случае, для нее и Насти. А с тем, что она может сделать в такой ситуации сама, она еще разберется.

– А ты вообще кто? – недовольно спросил Виталий.

– Друг, – спокойно ответил Кощей и положил ладони на спинку Василисиного стула. Его пальцы коснулись ее спины, и в том месте, где это произошло, по коже прошел разряд, будто там собралась вся ее сила. Это было даже близко не похоже на то, что она ощутила с полминуты назад. Никогда до этого она не чувствовала ничего подобного. Впрочем, ни один мужчина, кроме Ивана, к ней больше и не прикасался.

– Ну так и иди дружить в другое место, – прорычал Борис.

– Здесь интереснее, – вежливо отказал Кощей.

– Мужик, тебе скучно? Может, выйдем, поговорим?

– Разговор на свежем воздухе, какая замечательная мысль, – едва ли не сладко протянул Кощей.

Будь мужчины поумнее, они бы распознали сигнал к бегству. Но как известно, алкоголь понижает способность мыслить здраво. Или просто был не их день. Зато этот сигнал ясно считала Настя.

– Константин Иосифович, не добавляйте работы Финисту, – вкрадчиво попросила она.

– О, – усмехнулся Виталий. – Так вы и правда знакомы. Твоя, что ли, девка? А которая? Мы же не претендуем на обеих, давай делиться.

– Да и староват ты для двух сразу, – хохотнул Борис.

Кощей нахмурился, и в помещении резко стало холоднее. Василиса поежилась и тут же отчетливо осознала причины такой резкой смены климата.

– Ко… Константин, не надо, – попросила она, запрокидывая голову.

– Мы просто поговорим, – ответил он, посмотрев на нее сверху вниз и задержав взгляд чуть дольше, чем нужно. – Это ведь по моему профилю, правда?

В зеленых глазах отразилось то, чего там быть никак не могло. «Я не могу оставить выпад в твою сторону без ответа», – говорили они. И Василиса подумала, что ей пить тоже нельзя: мерещится всякое.

– А ты от разговора не рассыплешься? – рыкнул Виталий, мгновенно теряя всю свою напускную дружелюбность. – Тебе сколько – шестьдесят? Семьдесят?

Кощей отвел взгляд и вздохнул. Настя рядом удовлетворенно хмыкнула. «Чего они?» – нахмурилась Василиса. На ее взгляд, Кощею едва ли можно было дать больше пятидесяти. Но тут же поняла причину Настиного веселья: их незваные ухажеры уже почувствовали, что что-то не так, но отступать не хотели, вот и хорохорились.

– Прошу вперед, – вежливо предложил Кощей, и все трое направились на выход.

– Я должна это увидеть… – пробормотала Настя, с предвкушением глядя им вслед. – Пошли! Главное, не лезь к ним!

Она подозвала официанта, расплатилась едва ли не на бегу, заявив, что все сверх положенного идет в счет чаевых, и выбежала на улицу. Василиса, извинившись, бросилась за ней. Не то чтобы она не верила в способность Кощея постоять за себя, но неожиданно поймала себя на том, что совершенно неразумно волнуется за него.

Кощей и его непрошеная компания обнаружились в закутке между домами. Кощей был настолько спокоен, насколько взбудоражены его «собеседники». И, окончательно разозлившись от этого, они все же решились напасть. Однако первые же удары прошли вхолостую.

– Он дерется как мечник, – прошептала Настя, подглядывая из-за угла здания. Василиса взглянула на нее, та внимательно следила за Кощеем, и в этом взгляде сквозили явно профессиональные интерес и восхищение. – Смотри, как двигается.

Василиса пригляделась и поняла, о чем она. Кощей не делал ни одного лишнего движения. Мужчины пытались ударить, а он едва ли не лениво уклонялся, и им ни разу не удалось даже прикоснуться к нему. Наконец эта игра ему окончательно наскучила, он легко поймал Бориса за шиворот и кинул им в его друга. Тот как раз замахнулся, не успел остановиться, и удар пришелся Борису в печень. Они оба упали, и оба глухо застонали – Борис прижимал руку к животу, Виталий ударился затылком об асфальт.

– Настя, почему рядом с тобой вечно дерутся мужчины? Еще немного, и я начну ревновать, – раздался смешок над головами женщин, и они синхронно повернулись.

За ними, с интересом созерцая представшую перед ним картину, стоял Финист.

– И вовсе не все время, – вместо приветствия возмутилась Настя. – И не нужно ревновать, а то кто потом будет убирать всю эту кашу? А так они сами уползут.

Сокол вздохнул, покачал головой и шагнул вперед мимо них. Пожал руку Кощею.

– Я так понимаю, вы тут общаетесь?

– Да, прояснили один вопрос, – кивнул Кощей.

– Полагаю, твои аргументы оказались убедительнее, – приподнял бровь Сокол, кивнув на нападавших.

– А сейчас мы снова поинтересуемся… – начал было Кощей, но мужчины все-таки решили внять голосу разума и правда уже уползали.

– Ну вот, – вздохнул он. – Впрочем, это были не самые интересные собеседники.

– Прости, Василиса, – виновато попросила Настя. – Я не хотела, чтобы так все получилось. Пойдем, мы довезем тебя до дома.

– Либо ты можешь поехать со мной, – предложил Кощей.

Василиса встретилась с ним взглядом. Зеленые глаза смотрели вопросительно и строго, будто на самом деле он спрашивал о чем-то другом.

– А как же твоя спутница? – не без вызова полюбопытствовала она.

– Уверен, она уже ушла, – без всякого сожаления ответил Кощей.

Вот и прекрасно. Василиса повернулась к Насте.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Но тебе в другую сторону, а Кощею по пути. Он довезет меня.

– Точно? – с сомнением спросила подруга. – Слушай, если ты обиделась, что так получилось, я…

– Ну что ты! – поспешила успокоить ее Василиса. – Все абсолютно нормально. Я замечательно провела вечер. Не могла же ты предположить, что так случится. Езжай домой. Завтра на обеде поболтаем, ладно?

Настя успокоенно выдохнула, улыбнулась напоследок, подхватила Финиста под руку, и они скрылись за углом дома.

Василиса посмотрела им вслед и повернулась к Кощею. Тот, уже не скрываясь, разглядывал ее.

– Пойдем? – предложила она.

Однако когда они сели в машину, от его обычной сдержанности не осталось и следа.

– Что вы там делали? – спросил он, выезжая на дорогу. И тон его – злой, допросный – поставил Василису в тупик.

– Проводили вечер, – недоуменно отозвалась она.

– Тебе не кажется, что это несколько экстремальный способ провести вечер?!

– Мы просто хотели где-нибудь посидеть, – пожала плечами Василиса, не понимая, какая муха его укусила.

– И поэтому Настасья потащила тебя в паб?

– Считай, что это я попросила, – нахмурилась она. – И судя по тому, что там оказался ты, не самый плохой паб был.

– Не сравнивай меня с ней. Из-за нее ты могла попасть в неприятности!

– Она оказалась в такой же ситуации, что и я!

Кощей быстро и недовольно взглянул на нее и снова вернулся к дороге.

– Настасья не так проста, как кажется. И она вполне может за себя постоять. А вот сможет ли она постоять за тебя?

– Что ты имеешь в виду? – не поняла Василиса.

– Да то, что у нее заговоренный нож в сапоге! – Она перевела на него недоверчивый взгляд, но Кощей никак не прокомментировал свое заявление, только добавил почему-то безрадостно: – И еще у нее есть Сокол.

«А у меня есть ты», – подумала она.

– В общем, я хочу сказать, что иногда она заигрывается и забывает, что она всего лишь женщина…

– Всего лишь женщина?! – с негодованием переспросила Василиса.

– Да, Василиса, женщина. И человек! А значит, физически слабее мужчины и тем более мага!

– Замечательно! То есть нам теперь ходить исключительно с сопровождением, а лучше и вовсе нигде не показываться?

– Я не это имел в виду. Не перевирай мои слова!

– А что же!

– Василиса, давай успокоимся.

Василиса обиженно отвернулась к окну. И она еще думала о том, чтобы предложить ему отношения. Ха! Пусть теперь и не надеется, и вообще…

– Будто нет причин волноваться за тебя, – негромко сказал Кощей, не отрывая взгляда от дороги. – Ты не носишь ножи в сапогах, плохо владеешь магией и не всегда можешь ее применить, зато отлично умеешь находить неприятности, а мне бы не хотелось, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Такая откровенность с его стороны оказалась более чем неожиданна и заставила Василису отпустить негодование и взглянуть на ситуацию по-другому – с его стороны. Взглянуть по-другому на него.

Выходит, он испугался за нее. Возможно, ничего она не придумала. И Настя права, надо просто поговорить. Им обоим давно не шестнадцать. Внезапно вспомнилось, как Кощей сказал ей, что она могла обсудить с ним условия брака.

– Ты поэтому так быстро подошел? – спросила она.

– А что, ты получала удовольствие и желала, чтобы этот цирк продолжался дальше?

Василиса вспыхнула и уставилась на свои коленки. Нет, ну что за человек?! Не будет она с ним ни о чем разговаривать.

– Мы приехали, – объявил Кощей в ответ на ее мысли.

Она подняла голову и осмотрелась. Это и правда был ее двор. И ощутила смутное разочарование: почему так быстро? Вылезать из машины не хотелось: тут было тепло и безопасно. Тут был Кощей.

– Я провожу тебя до квартиры, – мрачным тоном отрезал Кощей. – Кого только не бывает в этих подъездах… Хватит с тебя на сегодня приключений.

По лестнице они поднимались молча, а у двери в квартиру Василиса замялась.

«Может, продолжим вечер в более приватной обстановке», – вспомнила она подслушанную фразу. Нет, такое произнести у нее духа не хватит. Но если зажмуриться и не думать о том, что она делает… Вспомнилась чужая рука на плече. А потом – прикосновение пальцев Кощея к ее спине.

Видимо, выпитое вино все еще давало о себе знать.

– Хочешь чаю? – тихо выдохнула Василиса, отчаянно надеясь, что он не услышит, и при этом не менее отчаянно желая, чтобы все-таки услышал.

Подняла голову и встретилась с внимательным взглядом зеленых глаз.

– Почему бы и нет, – ответил Кощей.

Пальцы застыли на мгновение, прежде чем повернуть ключ в замке. Вот зачем она это предложила? И что дальше?

Черт.

Глава 12

На то, чтобы окончательно восстановиться, у Василисы ушло еще три дня и больше литра Кощеевых зелий и настоев. Порой ей начинало казаться, что он решил провести эксперимент и просто вливает в нее все подряд, с интересом наблюдая, что получится в итоге. Однако то ли зелья и правда помогли, то ли ей просто нужен был отдых – физический и душевный, который она наконец получила, – но на седьмой день пребывания в Нави Василиса открыла глаза и поняла, что наконец-то чувствует себя полностью здоровой. И тут же обнаружила Кощея, поправляющего перед зеркалом тугой воротник черной мантии.

– Судный день? – спросила она.

– Первый день осени, – отозвался Кощей. – Как и всегда.

Осень. Значит, сегодня первое сентября, и где-то в другом мире школьники бегут на линейку, березы и тополя устилают золотом их путь, пестреют бордовыми листьями рябины и клены, а здесь, в Нави, все так же темнеет серое небо и серый воздух сочится сквозь ставни, которые Кощей предпочитает держать закрытыми, словно стыдясь черного леса за ними и того, что его царство не может предложить ей вида лучше.

Василиса встала с кровати, дошла до столика, налила из кувшина воды в чашу для умывания, ополоснула лицо.

– Я хочу выйти из покоев, – уверенно сказала она. – Я могу прогуляться?

– Если ты уверена, что тебе это по силам…

– Я не об этом.

– Прекрати, Василиса, – нахмурился Кощей. – Это твой замок. Ты здесь царица, и ты вольна делать то, что тебе хочется. Помни об этом, и все будет хорошо. Если заблудишься, кликни слуг, они выведут тебя.

Василиса кивнула, хотя вовсе не была уверена, что все его слова правда. Но спорить не хотелось. А слуг она и правда теперь видела. Вернее, подмечала едва уловимое дрожание воздуха на их месте. Те, кто прислуживал Кощею, были невидимы и неслышны – все как он любил.

– Что с силами? – спросил Кощей.

Василиса провела ладонью над чашей, несколько водяных шариков оторвалось от глади и закружилось над ней.

Ее силы снова были с ней. Постоянно. И это нервировало куда сильнее, чем их отсутствие.

– Понятно, – отчего-то мрачно отозвался Кощей. – Что ж, меня ждет долгий день, а ты развлекайся.

Он поцеловал ее в лоб и покинул покои. Хугин и Мунин, убедившись, что хозяин ушел, тут же запрыгнули на кровать.

«Развлекайся…»

Ей просто необходимо придумать себе какое-то занятие, когда они переберутся в Навь насовсем, иначе она не вынесет. Что ж, насколько Василиса знала, где-то в замке была отличная библиотека. Вот и продолжит свое обучение. А то что это такое – у величайшего колдуна жена-недоучка.

Василиса кликнула слугу, приказала подать завтрак для себя и еду для собак прямо в покои и, пока ждала, открыла один из сундуков, принесенных по приказу Кощея.

Она уже отвыкла от таких богатств. Шелка, атлас и парча. Наряды переливались вышивкой из золотых и серебряных нитей, сверкали россыпями самоцветов. Василиса опустилась на колени, порылась в сундуке и вытащила светлое платье, расшитое жемчугом. Переодевшись, она переплела волосы в две косы, как положено замужней женщине, уложила их вокруг головы и взглянула на себя в зеркало. Много лет прошло с тех пор, как она делала это в последний раз. И не то чтобы собиралась делать снова. Ей нравилось плести одну косу, как в девичестве. Мелочь, но она была доказательством ее свободы. Они все были такими: Варвара, никогда не покрывавшая головы, Настя, обрезавшая волосы, Елена, предпочитающая замысловатые прически, Божена, которая и вовсе то и дело являлась им простоволосой…

Однако здесь, в Нави, Василиса больше не была рядовой сотрудницей Конторы, а это значило, что нужно подчиняться правилам.

Она нашла в сундуке богато украшенный кокошник, убрала под него волосы, закрепила на нем легкий дымчатый платок. Оглядела себя.

«Ты здесь царица», – сказал Кощей.

Что ж, пора узреть подданных, раз уж вскоре им предстоит встречаться чаще.

Василиса заставила себя проглотить немного еды, почти не ощущая ее вкуса. Собаки приподнялись, когда она выходила из дверей, но Василиса покачала головой. Им не стоило идти с ней.

Удивительно, но дорогу к тронному залу она помнила. Василиса не стала говорить об этом Кощею, не хотела бередить давние раны, но ведь во второе свое пребывание в замке, когда Иван сжег шкурку, а она, глупая, ждала, что он придет и заберет ее отсюда, она исходила здесь все вдоль и поперек. Вот было бы забавно, скажи кто ей, двадцатилетней, что ее ждет. Не поверила бы. С ума бы сошла от такой перспективы.

Василиса шла коридорами с высокими стрельчатыми потолками и то и дело кидала взгляд на мрачный вид за окном. Как бы не сойти с ума от открывающихся перспектив сейчас.

Дойдя до приоткрытых массивных дверей, Василиса остановилась, чтобы выдохнуть. В тронный зал следовало войти царицей. Она уже проявила перед подданными непозволительную слабость. Еще одна ошибка, и ее не признают никогда, и никакой власти Кощея не хватит, чтобы ее начали уважать.

Слуги. Кощей раздавал им указания взглядами и жестами. Этому она тоже научится. Пока что можно словами.

– Двери, – уверенно произнесла она.

И двери с грохотом распахнулись перед ней, открывая взору битком набитый зал с возвышением, на котором стоял трон Кощея и сидел он сам. Черная корона венчала его чело.

Ее муж на троне. На мгновение Василису посетило страшное дежавю: Иван на троне… Но она справилась с собой. Потом, все потом. И пошла вперед, глядя прямо перед собой. А на самом деле вцепившись взглядом в трон, не уверенная, готова ли рассматривать детей Нави. Она шла, и толпа расступалась перед ней и смыкалась за ее спиной. Главное – не дать им понять, как ей страшно. Успокоиться. Они никогда не нападут при Кощее. Но если он отвернется… В любом случае она не должна стать слабостью своего мужа. Она должна быть его силой.

И она дошла. Поднялась по трем ступеням и остановилась перед Кощеем. Странное это было чувство – стоять перед ним на виду у всех, не как перед тем, кто варил ей кофе по утрам, а как перед тем, кто был властен решать ее судьбу. И на мгновение ей показалось, что все вернулось и она снова в Тридевятом, стоит перед Иваном и ждет его приговора, только вот теперь это был не Иван, а тот, кого она меньше всего желала видеть в его роли.

Но глаза перед ней были зелеными, а не голубыми и смотрели задумчиво и слегка удивленно, а вовсе не зло и холодно.

– Царица желает присоединиться? – спокойно, будто уточнял, класть ей в кофе сахар с горкой или нет, спросил Кощей, и Василиса глубоко вздохнула от облегчения, только теперь осознав, что совсем перестала дышать.

Это все еще был ее муж.

– Царица желает, – ответила она, улыбнувшись.

Кощей улыбнулся в ответ. А потом встал с трона и взглядом предложил развернуться к залу. Василиса исполнила эту просьбу.

– Царица решила почтить нас своим присутствием, – громко оповестил он, и его голос эхом пронесся над толпой и ушел под потолок. – Кланяйтесь.

Несколько секунд зал оставался неподвижен. Но потом, к удивлению Василисы, первые ряды дрогнули и опустились на колени, а за ними волной и все остальные. Кощей удовлетворенно поднял подбородок и усмехнулся, явно довольный демонстрацией своей власти. Он взмахнул рукой и вырастил из гранитного постамента трон для нее. Василиса присмотрелась – его тоже был из камня.

Что ж…

Она села, не позволив себе поморщиться, выпрямила спину. Трон был твердый и неудобный, но не холодный: Кощей, как всегда, позаботился о ней. «Что же так жестко?» – подумала она и вдруг вспомнила, как однажды Иван сказал ей, что корона тяжела. «Чтобы чувствовать весь груз ответственности», – пояснил он.

Кощей вернул свое внимание подданным, жестом позволяя очередному просителю говорить дальше.

Дело было какое-то глупое. Два леших не поделили овраг и теперь, кажется, полагали, что главный аргумент в этом споре – сила голоса, поэтому каждый орал что есть мочи. Кощей почему-то этот балаган не останавливал. Слушал внимательно, пока вдруг не поднял руку и не вынес вердикт. Неизвестно, остались ли довольны лешие, но спорить не стали, поклонились и покинули зал.

– Следующие, – уронил Кощей.

Дальше выступили три мавки, не сумевшие договориться, кому достанется утопленник. Вскоре Василиса потеряла счет времени и просителям. Толпа никак не желала становиться меньше. Когда-то давно она спросила Кощея, не хотелось ли ему когда-нибудь стать судьей. Теперь она точно знала, почему его ответ был «нет».

– Не желает ли царица передохнуть? – в какой-то момент уточнил Кощей.

– Царица желает остаться подле своего царя, – ответила Василиса, надеясь, что это прозвучало не так мрачно, как ей показалось.

Прошло много часов, прежде чем последнее существо наконец покинуло зал и массивные деревянные двери, окованные металлом, захлопнулись, повинуясь жесту Кощея, и отрезали их от остального мира.

Кощей тяжело поднялся с трона, прошелся туда-сюда. Василиса тоже была не прочь встать, но не была уверена, что у нее получится.

– У меня болит все, – без всякого выражения сообщила она.

– Да, бывает, – согласился Кощей, – но со временем привыкаешь, и потом болит только мозг. Впрочем, тебе вовсе не обязательно сидеть здесь со мной.

– Нужно привыкать, – ответила она.

Кощей бросил на нее один из своих нечитаемых взглядов. А Василиса с тоской вспомнила кувшин и чашу для умывания в своих покоях.

– А горячая ванна – это совсем из области фантастики?

Кощей засмеялся, и непонятно было, весело или мрачно.

– Я распоряжусь, – ответил он. – И все же не стоило тебе, едва встав с постели…

– Ты сказал, я могу делать что хочу, – ответила она. – Я захотела побыть с тобой. Но этот трон ужасен. Кош, я хотела спросить…

Василиса оборвала себя. На самом деле она ни о чем не хотела его спрашивать. Она хотела, чтобы он рассказал сам. Но по-видимому, этого ей пришлось бы ждать вечность. Интересно, настанет в их отношениях момент, когда ей больше не придется тянуть из него информацию по крупицам, потому что он начнет делиться ею по собственному желанию?

– Говори же, – почувствовав заминку, подбодрил ее Кощей.

– Ты ведь знаешь, что не так с моими силами, да? – Василиса отвела взгляд. – Это все еще силы Марьи?

– Нет, – просто ответил он. – Это твои.

– Но…

Кощей сел на трон: то ли устал, то ли хотел чувствовать себя увереннее.

– Есть вероятность, что ты очень разозлишься, – вздохнул он, – но, полагаю, ты вправе знать. Я понял только теперь. Ты сказала, что не смогла передать способности к магии сыну… Боюсь, Василиса, в этом в некоторой степени виноват я.

– В каком смысле?

– Когда я похитил тебя, ты прожила здесь два месяца. Ты ела и пила то, что тебе приносили. И Навь сочла тебя своей. А Навь так просто не отпускает. Ей нужно было что-то в залог того, что ты вернешься. И она выбрала твои силы. Но видимо, ты ей понравилась, и в знак своего расположения по ночам, когда миры сближаются, она возвращает их тебе, чтобы с восходом солнца забрать снова. Вот так.

Боги… Кажется, в этот момент Василиса передумала. Пусть уж лучше молчит. Не нужна ей от него никакая правда. Разве что самая необходимая. Когда же их прошлое перестанет быть властно над ними?

– А что с силой Марьи? – глухо спросила она.

– Не думаю, что от нее что-то осталось. Но мы можем проверить.

Кощей снова встал с трона, обошел его и приблизился к стене. Нажал на один из камней в кладке, и ее часть сдвинулась в сторону, образуя проем и открывая взору начало винтовой лестницы.

– Идем, – предложил он, пропуская ее вперед. – Не удивляйся так сильно. Позже я устрою тебе экскурсию. В этом замке потайных ходов больше, чем явных.

Ну вот. А она-то тешила себя надеждой, что все здесь знает.

От восхождения по спирали закружилась голова. Но Василиса снесла его стойко и в качестве вознаграждения оказалась в небольшой комнатке наверху одной из множества башенок, венчающих крышу замка.

– Мой кабинет, – пояснил Кощей. – Если слуги вдруг не знают, где я, иди сюда.

Василиса огляделась. Он был похож на тот, что Кощей обустроил у них дома. Стол и кресло, шкафы с книгами, высокое напольное зеркало в резной раме из черного дерева. Только дома не было камина с лежащей перед ним шкурой. Впрочем, сойдет ей вместо любимого кресла. А еще здесь была небольшая лаборатория: колбочки, склянки, жестяные баночки и флаконы.

Кощей взял небольшую баночку и открыл. Василиса подошла ближе, заглянула в нее. Внутри был пепел.

– Что это? – подозрительно сощурилась она.

– Тебе не понравится, – усмехнулся Кощей. – Это прах Марьи.

Василиса ошарашенно уставилась на него. С другой стороны, стало понятно, зачем он ждал, пока погребальный костер прогорит до конца.

– Надеюсь, ты сохранил его не из сентиментальных побуждений? – недовольно проворчала она.

Кощей рассмеялся.

– Ох, родная, тебе никогда не стать темной, можешь больше не беспокоиться об этом.

Он высыпал щепотку пепла в чашу и разбавил ее чем-то бурым и вязким из одного из флаконов. Открыл небольшую шкатулку, вынул из нее иглу и положил на ладонь, вызвал пламя. Игла раскалилась докрасна.

– Дезинфекция, – серьезно пояснил Кощей и, когда игла снова остыла, попросил: – Дай руку.

Василиса не без опаски протянула ладонь. Кощей недовольно сдвинул брови.

– Прекрати вести себя так, будто у меня в руках ритуальный кинжал, – проворчал он.

Он уколол ей палец и сцедил каплю крови в чашу. Помешал смесь деревянной палочкой и произнес заговор. Смесь забурлила, а потом успокоилась и обратилась кристально чистой водой.

– Вот видишь, – кивнул он на чашу, – ничего. В тебе не осталось ни капли ее силы. Можешь быть спокойна.

«Хвала богам!» – не без сарказма подумала Василиса. Осталось смириться с тем, что ее муж хранит прах бывшей жены… И все же то, что теперь она окончательно освободилась от Моревны, не могло не радовать.

Однако вслух она сказала другое.

– Но ведь это ничего не меняет. Меня сорвало. Я взяла под контроль человека, едва не убила Баюна и Варвару. И кто я теперь? Разве я могу оставаться светлой?

– Но не убила. – Кощей обошел стол и сел за него, а затем заставил шкуру у камина принять форму кресла. Василиса осторожно опустилась в него. Сидеть в нем было странно, но в целом удобно. В любом случае стоять перед сидящим мужем ей не хотелось.

– Совсем недавно ты рассуждала о том, что любовь – это выбор, – аккуратно начал Кощей. – Так почему свет и тьма тоже не могут быть выбором? Ежедневным. Ежеминутным. Оттого таким сложным. И возможно, именно поэтому есть столько позиционирующих себя как серые, не желая выбирать один раз и навсегда. По сути, ведь это самоназвание. Какой ты воспринимаешь саму себя. Какой ты хочешь быть. Неужели сейчас ты ощущаешь себя темной?

– Но я ведь…

– Едва не убила себя, чтобы не пострадали другие. Прекрати, Василиса, ни один темный на такое не способен.

Василиса не стала ничего отвечать, и в кабинете воцарилось уютное молчание. Каждый думал о своем. Когда-то давно Кощей предпочел расплатиться жизнями людей за свою жизнь, и она не нашла в себе сил осудить его. Так за что же она, сохранив жизнь многим едва ли не за счет своей, теперь судила себя? И все же было в этих рассуждениях что-то неверное.

– Я больше не хочу быть светлой, – наконец выговорила она, взглянула ему в глаза в поисках поддержки, – и не хочу быть темной. И серой быть не хочу. Я хочу быть просто самой собой. Без всяких ярлыков. Я корила себя за ревность к Марье, запрещала себе это – полагала, что мне нельзя, и вот к чему это привело. Почему я не могу позволить себе испытывать те чувства, что просятся наружу? Хочешь правду, Кош? – Она втянула воздух, набираясь решимости, и выдохнула. – Я зла. Я зла на тебя за то, что ты не сказал мне про нее. Вообще за все твои секреты. Зла на Баюна, что он не воспринимает меня – и нас с тобой – серьезно. Зла на Алексея, что он пошел на поводу у отца и, уже будучи взрослым, ни разу не попытался даже поговорить со мной. Я зла на себя, потому что терплю все это и потакаю этому. Я больше не хочу терпеть. Хватит.

– Надеюсь, в перечень под словом «хватит» не входит мое имя? – осторожно осведомился Кощей.

– Нет, – мотнула головой Василиса и улыбнулась. – Даже не думай, так просто ты от меня не отделаешься.

– Вот и прекрасно, – кивнул Кощей. – Вот и позволь себе быть собой. Ты шла к этому с тех пор, как появилась в этом мире. Наверное, уже пора.

– А если я тебе такой не понравлюсь?

– Ты не сможешь изменить свою суть, а значит, понравишься мне любой. Только не устраивай больше этот цирк с переодеванием, твоя коса тебе очень к лицу, а Навь не то место, где дресс-коду придают слишком уж серьезное значение.

Василиса вспомнила разношерстную толпу, наводнившую сегодня тронный зал, и не смогла сдержать улыбку. Потом подумала и стянула кокошник вместе с платком. Голове сразу стало легче. Кощей поощрительно кивнул и продолжил:

– Но если тебе нужны гарантии… Встань со мной в Круг.

Василиса подобралась. Это было настоящее предложение. И он попросил сам. После памятного разговора, последовавшего за ее пробуждением, они больше не возвращались к этому вопросу, и она уже начала думать, что Кощей спросил больше ради красного словца, нежели правда имея это в виду.

– Уже передумала? – вскинул бровь он.

– Нет, – качнула головой Василиса. – Раздумываю, где нам найти волхва, который согласится нас поженить и при этом будет не против собак на церемонии. Кого ты возьмешь в качестве свидетеля?

– Баюна, – ответил Кощей, и Василисе показалось, что на его лице мелькнуло облегчение. – Чтобы он уже убедился воочию в серьезности наших намерений и отстал от тебя, иначе однажды я не выдержу и оторву ему хвост.

– Что ж, – улыбнулась Василиса, – это существенно усложняет задачу. Даже если мы найдем волхва, которого не испугаешь ты, то он сбежит при виде нашего котика. Нет-нет, не подумай, ты, конечно же, куда страшнее…

– Если честно, я думал, ты откажешь, – вздохнул Кощей. – После всех твоих заявлений, после того, как я сказал тебе, что это из-за меня ты лишилась силы…

– А еще можно было просто извиниться, – покачала головой Василиса, ни на что особо не надеясь.

Но Кощей снова удивил ее.

– Прости, – попросил он. – Прости меня. За то, что украл тебя, и за все, что случилось из-за этого. За то, что молчал про Марью. Что использовал Сокола, и теперь ты чувствуешь себя виноватой. Он, кстати, винит только меня, я разговаривал с ним. Прости меня.

Василиса встала со своего импровизированного кресла, подошла к Кощею со спины, сняла с его головы корону и положила на стол. Невольно подумала, что Иван, пожалуй, убил бы ее за такую дерзость. Но Кощей остался совершенно спокоен. Она обняла его за шею, прижалась лбом к макушке.

– Ты прощен, но моей свидетельницей будет Настя, – прошептала она. – И будем считать, что мы квиты.

И почувствовала, как он облегченно выдохнул и сжал в пальцах ее ладонь, лежащую у него на груди. Они друг друга поняли.

– Я хотел попросить тебя еще кое о чем, – внезапно очень серьезно произнес Кощей. Куда серьезнее, чем когда предлагал ей встать с ним в Круг. Василиса замерла, Кощей продолжил: – Может, ты подумаешь о том, чтобы разделить со мной мои покои? Я не буду настаивать, если ты против, но за эти дни ты ни разу не попросила об отдельных, и я решил… И ты можешь расписать одну из стен цветами. Или даже две…

Василиса засмеялась и потерлась щекой о его волосы.

– Не нужны мне больше цветы, и своя спальня больше не нужна. Кажется, я прошла этот этап. Так что я снова согласна.

Его пальцы крепче сжали ее ладонь.

Кощей извернулся и поцеловал ее.

– Еще несколько дней, и мы вернемся домой, – пообещал он. – Я найду нам волхва. Проведем церемонию до ухода в Навь. Василиса, ты уверена, что хочешь остаться здесь?

Наверное, ему все-таки нравилось ее мучить. Задавать этот вопрос раз за разом. Какой ответ он хотел услышать? Но вот только она дала себе слово, что больше не станет ничего терпеть, а теперь снова собиралась сделать это. Но разве у нее был выбор? Ведь она делала это ради него.

– Да, – ответила она. – Я уверена. А теперь можно мне примерить твою мантию?

Глава 13

Март 2004 года

Чаепитие не задалось.

Кощей сделал ровно один глоток и дальше занимался исключительно тем, что прожигал Василису взглядом. Василиса маялась, сидя напротив, грела руки о кружку и не знала, что говорить. Они оба слишком хорошо осознавали смысл происходящего, чтобы пытаться спрятаться за ничего не значащей беседой.

– Какой насыщенный сегодня день, правда? – наконец не выдержал Кощей.

– Правда, – отозвалась она.

– И зачем ты попросила Настасью отвезти тебя в паб?

Интересно, а что будет, если целенаправленно говорить только правду? Такого занимательного опыта в ее жизни пока не случалось. Но ведь все бывает впервые, да и что она теряет?

– Она учила меня флиртовать, – ответила Василиса.

На лице Кощея отразилось ошеломление такой степени, будто она сообщила, что Настя отвела ее в кружок любителей некромантии.

– И как успехи? – сухо полюбопытствовал Кощей, справившись с собой.

«Поза, взгляды…» – вспомнила она наставления Насти. И самое главное: все должно идти от души.

– У тебя руки красивые, – ответила Василиса и тут же спряталась носом в кружку.

Стрельнула взглядом, проверяя реакцию, и фыркнула в чай: определенно, выражения лица Кощея этим вечером стоили всех ее мучений.

– Спасибо за комплимент, – растерянно отозвался он.

Она пожала плечами. Мол, сам же спрашивал, как успехи. Но Кощей все-таки нашел способ вернуть ей подачу.

– Приятно знать, что ты рассматривала мои руки.

Василиса ощутила, как краснеет. Только этого не хватало. И чтобы спасти себя, она поспешила задать ответный вопрос:

– А что там делал ты?

– Пытался определиться, нужна ли мне сегодня женщина на ночь.

Сердце предательски дрогнуло. Что ж, больно, зато честно. Она же сама хотела говорить только правду. А каково ее слушать? Василиса отставила кружку, облизала пересохшие губы, встретилась с Кощеем взглядом. Он рассматривал ее так, будто она была какой-то диковинкой, а он открывшим ее ученым. И оставалось только гадать, сколько времени у нее есть до момента, как он возьмется ее препарировать. Но ведь можно было начать первой.

– Определился?

– Вполне. Любая не нужна, а ты, увы, мне не даешься, – серьезно и не отводя взгляда ответил он.

Василиса выдохнула и забыла вдохнуть. Вот тебе и ни к чему не обязывающий флирт. Глупо было делать вид, что она не понимает, о чем он.

Боги, и она еще думала заманить его в свои сети… Хищник обернулся жертвой. Она ж ему на один укус…

И что-то подсказывало, что в моменте этот укус будет очень и очень приятным, но вот потом, когда он ее переварит…

Что бы там ни говорил Баюн, Василиса вовсе не была глупа и наивна и прекрасно понимала, что никакой неземной любви с Кощеем у них не случится. Он удовлетворит жажду победы, насытится и забудет о ней. А она не сможет отнестись к этому как к чему-то незначительному и поплатится за то, что захотела урвать немного удовольствия для себя.

Этот разговор надо было заканчивать. Они слишком разные. И глупо было даже предполагать, что у них что-то может получиться. Она влюбилась в него, потому что так сложились обстоятельства. Он просто оказался рядом в нужный момент и был таким, какого ей всегда и хотелось: спокойным, надежным, рассудительным. Не лишал ее свободы, не ограничивал ни в чем, не диктовал, как и что делать и думать, но при этом всегда был готов помочь, если понадобится. Будь это кто-то другой, она влюбилась бы в кого-то другого. И наверное, правильнее взять себя в руки и дождаться человека, который действительно предназначен ей, а не кидаться с головой в этот переполненный чертями омут.

А с другой стороны – что, если нет никакого суженого, нет никого, кто был бы предначертан судьбой? Что, если все они лишь заложники обстоятельств? Но ведь тогда выходит, что ответственность за выбор и за отношения лежит только на них самих… Страшно выходит на самом-то деле.

– Женщиной на ночь я точно быть не хочу, – тихо ответила Василиса, отводя взгляд.

– А я не хочу тебя на ночь. Я предлагаю тебе быть со мной.

Кощей сохранял ледяное спокойствие, а Василисе нестерпимо захотелось сбежать с кухни. Зачем она все это начала? Зачем продолжила? Что она станет с этим делать? Зеленые глаза завораживали. Василиса чувствовала себя бандерлогом из мультика о Маугли. Она почти слышала, как Кощей, обернувшись змеем, шепчет: «Ближе».

«Ближе… Ближе… Бандерлоги».

Один-единственный маленький голубоглазый бандерлог, уже готовый подставить шею под острые клыки.

Или еще нет?

Она никак не могла решить, нужно ей это или нет.

– Что тебя смущает? – спросил Кощей.

Здесь бы ему вальяжно откинуться на спинку стула и скрестить руки на груди, но под ним был табурет. Почему-то эта мысль насмешила и немного успокоила Василису. Условия и обстоятельства подминали под себя не только слабеньких обезьянок, но и самых сильных мира сего.

– Разве я тебе противен? – продолжил между тем допрос Кощей. – Или это из-за того, в кого ты влюбилась? Но тогда почему ты сейчас не с ним?

– Что?

Василиса удивленно подняла взгляд и обнаружила, что ее собеседник выглядит раздраженным. И все встало на свои места. Он так и не понял. Поэтому так странно вел себя все утро. И судя по всему, поэтому пошел вечером в паб. И женщина эта. Блондинка. Василиса украдкой взглянула на кончик светло-русой косы. Вот глупый!

И она испытала сильнейшее чувство умиления и нежности. Желание обнять и приласкать. Успокоить. Она так давно не испытывала ничего подобного. А может, нет смысла обдумывать каждый свой шаг? Однажды она уже попыталась жить рационально, а куда ее это привело? И Василиса не стала сдерживаться. Лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о том, чего так и не сделала… Она порывисто встала с табуретки, сделала шаг к Кощею, наклонилась и коснулась его губ своими, успев заметить мелькнувшее на его лице удивление.

– Я влюбилась в тебя, глупый, – прошептала она.

Кощей осторожно, будто боясь спугнуть, ответил на поцелуй.

А она и не знала, как замечательно это бывает. Губы у Кощея были сухие, и едва отросшая щетина слегка кололась, но поцелуй был великолепен, и не потому, что Кощей как-то по-особенному хорошо целовался, а потому, что она целовала того, в кого была влюблена, потому, что она по-настоящему хотела этого едва ли не в первый раз жизни, и это было так ново и потрясающе, словно она делала это вообще впервые.

Но внезапно Кощей перехватил инициативу. Прижал к себе, набросился жадно, с напором, и это отрезвило ее.

Василиса ясно вспомнила, что ее смущает.

Она уперлась руками ему в грудь и отпрянула. Кощей подался было за ней, но остановился на полпути. Зеленые глаза смотрели непонимающе и с почти детской обидой, будто она лишила его чего-то действительно важного.

– Что? – спросил он, ища ответ в ее лице и не отпуская. – Не уходи… Что не так?

– Я не смогу снова… – прошептала Василиса, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Не сможешь снова что?

– Быть чьей-то собственностью.

И Кощей отпустил ее. На маленькой кухоньке особо некуда было податься. Василиса отошла к раковине, обняла себя за плечи. Без его рук было прохладно, одиноко и немного грустно, зато проще и спокойнее.

– Я не собираюсь превращать тебя в свою собственность… – начал было Кощей, но потом, видимо, понял, как звучит эта фраза в свете всей их истории, и оборвал сам себя.

– Я не знаю, как это доказать, – вздохнул он. – Ты можешь мне поверить. Или я могу тебе поклясться.

Василиса мысленно сосчитала до десяти, пытаясь успокоиться. Был еще один вариант, только она сомневалась, что Кощей сочтет его приемлемым. Что в той форме, в которой она хотела к нему прибегнуть, его вообще можно таковым счесть. Но кажется, это был ее единственный шанс. Она должна сказать все и сразу. Если она не сделает этого, то все повторится. Если она хочет свободы, то должна научиться постоять за себя и свои границы.

– Ты как-то сказал, что я могла бы обсудить с тобой условия, – осторожно произнесла Василиса.

Она ожидала, что Кощей разозлится, но он внезапно расслабился и даже улыбнулся. Сложил пальцы домиком и принял очень уверенный вид. Василиса невольно позавидовала. Хотела бы она ощущать себя так же. Но сейчас она чувствовала только вину от того, что не могла по-другому.

– Деловой подход, – хмыкнул Кощей. – Ценю. Что ж, давай обсудим. Чего ты хочешь?

– Я продолжаю работать, – выпалила Василиса. – Продолжаю жить в своей квартире. Продолжаю дружить с Настей и ходить с ней туда, куда захочу. – Она заглянула ему в глаза, пытаясь определить, уже перешла черту или еще нет, но Кощей был спокоен.

– Что ж, – кивнул он после небольшого промедления. – Свобода воли и равноправие сторон. Вполне закономерные и законные требования. Хотя меня немного удручает твое желание продолжать жить в этой халупе, но если тебе так нравится…

Василиса понуро ссутулилась, и он вздохнул.

– Хорошо, извини, не халупа. После моего замка любая квартира покажется клетушкой, не сердись. В общем, я согласен с твоими условиями.

– Это не все. – Она закрыла глаза, набралась решимости и сказала главное: – Я не хочу больше замуж. И не хочу детей. И я не готова оставить тебя здесь на ночь прямо сегодня, если ты, конечно, понимаешь, о чем я. И ты должен пообещать, что, если я решу все это прекратить, ты отпустишь меня… И не поведешь меня в Навь. Пожалуйста…

– Изумительное начало прекрасных отношений, – несколько ошарашенно протянул Кощей. – Но я согласен. Ты хочешь магическую клятву?

Василиса в неверии распахнула глаза. Не может быть! Но на лице Кощея не было и тени улыбки. Он не шутил и не смеялся над ней.

– Не надо клятвы. – Это было опрометчиво, но она и так потребовала от него слишком много. Если потребовать еще и это, то лучше вообще ничего не начинать. – Мне будет достаточно твоего слова.

– В таком случае оно у тебя есть.

– А твои условия? – обмирая, спросила Василиса.

После ее списка он был вправе потребовать от нее все что угодно, и вряд ли у нее самой оставалось право ему отказать. Кощей усмехнулся, но потом вдруг стал предельно серьезным.

– Просто будь мне верна, пока ты со мной. Согласна?

Василиса кивнула. Это она могла ему обещать. Потом опомнилась.

– Да… Да.

– А теперь иди ко мне, – нетерпеливо позвал он, протягивая ей руку.

И она пошла, на мгновение подумав, что Каа все-таки заполучил своего бандерлога, пообещав ему просто подержать в пасти, но не есть. Надолго ли его хватит? Что ж, кажется, ей предстояло это выяснить. Но как же хорошо оказалось в его руках. От его прикосновений тело не спешило замереть, хотя, судя по всему, привыкнуть к ним окончательно ей еще только предстояло. И Василиса снова поцеловала его. На этот раз Кощей был сдержаннее и излишнего рвения не проявлял, за что она была благодарна. Она отстранилась и тут же поняла, что зря это сделала. Ей было мало.

Кощей же смотрел на нее довольно и с нескрываемым торжеством.

– Все-таки получил свое? – не сумев скрыть беспокойства, спросила Василиса.

– Я обещаю, ты не пожалеешь, – уверенно ответил он.

И она позволила себе поверить ему. А вдруг и правда в ее жизни случится чудо, и наконец-то все сложится как надо. Пусть даже это не навсегда, пусть ненадолго, но почему ей нельзя хоть раз любить? И раз уж она ввязалась во все это, то, наверное, уже можно было начать получать бонусы.

– А можно еще раз? – спросила она, переведя взгляд на его губы.

Кощей засмеялся.

– Можно еще много, много раз, – ответил он.

* * *

Кощей вышел на улицу, вдохнул свежий ночной воздух, поднял глаза к небу. Подсвеченное огнями города, оно было едва ли не беззвездным. То тут, то там обманчиво мелькали огни самолетов, и лишь Полярная звезда одиноко сияла высоко над крышами домов. От поцелуев с Василисой в груди все еще сохранялось тепло, хотя Кощей уже понял, что скоро оно развеется. Он чувствовал, как едва заметно потеплел перстень на мизинце, чего с ним никогда раньше не случалось.

Когда Василиса поцеловала его в первый раз, у Кощея возникло чувство, словно он много дней бродил в ледяном буране и вдруг набрел на дом, куда его впустили, и внутри оказалось жарко натоплено, и его напоили чем-то горячим. Но ему мгновенно стало мало этого. Хотелось больше тепла, хотелось согреться до конца. Не привыкший ждать, он попытался взять желаемое сам, и его тотчас выставили из этого дома обратно в метель, даже не дав приготовиться, и оттого злой ветер, заставший врасплох, показался в разы холоднее.

Кощей не был дураком, он быстро понял, что произошло.

Этим утром, когда Баюн, очевидно в шутку, заявил, что Василиса влюбилась, он испытал едва ли не обиду, но ужас перекрыл все. Казалось, будто его жестоко обманули. Захотелось схватить ее и спрятать. Она ведь его! Как она может выбрать другого?! Но правда заключалась в том, что Василиса ему не принадлежала. И он окончательно понял это, увидев ее в пабе. Она была свободной и могла делать что хочет, ходить куда хочет, влюбляться в того, кого выберет сама. Только вот где был ее избранник, когда ей понадобилась защита? Когда рука этого слизняка легла на ее плечо, отчего Кощей едва не призвал Кладенец, лишь в последний момент сообразив, что именно собирается сделать.

Кощей был жутко зол на Настасью. Не могла сводить Василису в театр или на выступление симфонического оркестра?! Существует множество способов безопасно провести вечер! Жена Сокола никогда ему особо не нравилась, слишком сильно напоминала Марью: порывистая, броская, громкая, независимая. Кощей не понимал, как Финист не устал от нее. Все это хорошо на первых порах, но быстро приедается. В конце дня хочется тишины и домашнего уюта, а не бурных сцен и страсти.

Но вот теперь Василиса выдвинула условия, и не то чтобы они ему очень понравились, но он согласился.

Ее условия… Он ждал чего-то существенного. И по правде сказать, материального. В какой-то момент даже решил, что она захочет назначить за себя цену. Но судя по всему, она сама не понимала, какой властью над ним обладает. И он не планировал сообщать ей об этом.

И все же было бы куда проще утащить ее в Навь, запереть там и оберегать как свой самый ценный артефакт. Но тогда вряд ли она подарит ему еще хоть крупицу тепла. Да и потом… Было неожиданно приятно осознавать, что каждая минута рядом с ним – это только ее решение. Что она в любой момент может уйти, но не уходит. И что, судя по всему, ей от него не нужно ничего, кроме него самого, как бы сложно в это ни было поверить.

Но эти нежность и искренность в ее поцелуях и взгляде… Кощею не понравилось, как они сменились испугом и недоверием. Снова вспомнилась Марья. Она была искусна в этом вопросе и всегда целовала с умыслом. Что-то получить, чего-то добиться. Василиса оказалась ее полной противоположностью. Она целовала, чтобы отдавать, и получала удовольствие от этого. Вроде бы взрослая женщина, которая, кажется, несмотря на весь свой путь, так и осталась в душе маленькой девочкой, верящей в сказки. Бесхитростная и бескорыстная и ведет себя так, будто не была замужем долгие годы. Стесняется и радуется, словно все впервые. Он бы решил, что она играет, но есть вещи, сыграть которые очень сложно, да и слишком давно он наблюдал за ней, чтобы не заметить хотя бы одной промашки. Мягкая, в чем-то наивная и действительно старающаяся оставаться хорошей, но не от чувства вины перед окружающими, а от собственной внутренней потребности. И Кощей вдруг ясно осознал, что не хочет ничего менять. Пусть все идет как идет. Сейчас она с ним и вроде бы этим довольна, так какая разница, хочет она замуж или нет, где она будет жить и с кем общаться. Он в любом случае получит свое. Наконец-то согреется. А больше ему и не нужно.

И потом, он дал ей очередное обещание. Сказал, что она не пожалеет.

Это вырвалось само собой, ему хотелось успокоить ее, но и это обещание придется выполнять.

Так что теперь у него не то чтобы был особый выбор.

* * *

Обеденный перерыв на следующий день Василиса, как и обещала, провела у Насти. Подруга долго ее рассматривала, а потом сообщила:

– А у тебя глаза горят. И вообще ты вся светишься! Ты что, вчера все-таки встретилась со своим мужчиной?

«Ты ж меня сама с ним и отпустила», – подумала Василиса, но вслух ответила:

– Встретилась. Последовала твоему совету: спросила прямо. Ну, и вот…

И она не смогла сдержать широкой счастливой улыбки. Настя захлопала в ладоши.

– Я так за тебя рада! И как оно?

– Потрясающе!.. – вздохнула Василиса, тщетно пытаясь перестать так глупо улыбаться.

– Да! – мечтательно выдохнула Настя. – Здорово иногда взять себя в крепкие мужские руки!

– Насть, мне как будто бы снова шестнадцать, – покачала головой Василиса. – Я вообще не помню, чтобы мне когда-нибудь так хорошо было.

– О, а я еще помню, – кивнула Настя. – Ну вот это все: каково это – быть влюбленной, и ждать встреч, и первый раз взять за руку. Как поцеловались в первый раз, помню…

Она задумалась, явно вспоминая, и на щеках у нее заиграл румянец.

– Василис, а ты меня потом с ним познакомишь? – спросила она.

И эйфория немного развеялась. Это было одно из многих слабых мест в их с Кощеем отношениях. Василиса вовсе не была уверена, что кто-то ее поймет. Это для нее он был тем, кто едва не плакал, хороня свою собаку, обещал ничего не делать против ее воли, зашивал ее раны, поил кофе, всегда ждал, чтобы она пристегнула ремень безопасности, прежде чем тронуться с места, относился к ней предупредительно и с уважением. Для окружающих же он оставался царем Нави, грозным и жутким, темным колдуном, некромантом… Она могла еще долго продолжать. В любом случае, наверное, сначала стоило обсудить этот вопрос с ним.

– Как-нибудь обязательно, – пообещала она.

– Ой, как здорово! – воскликнула Настя. – Надо будет устроить двойное свидание! Финист никогда не согласится, поэтому мы все подстроим…

Василиса представила ответ Кощея на предложение о двойном свидании, в котором будет участвовать Настя, и решила, что ей, кажется, нужно просто принять, что ничто и никогда в ее жизни не будет так гладко и просто, как хотелось бы.

Глава 14

– Знаешь легенду о мирте? – спросил Кощей.

Они сидели в кабинете Баюна, поджидая его хозяина. Кощей подошел к окну, и стоящее на подоконнике строптивое растение слегка наклонилось в сторону, спасаясь от его прикосновения.

– Нет, – ответила Василиса.

– Как-то раз Персефона – жена Аида, владыки подземного мира, – прознала, что он завел себе любовницу – нимфу Минту. Она нашла ее и в гневе обратила в мирт. Больше Аид себе интрижек не позволял. Для греческого бога он вообще был на удивление верным. Может, и эту завел, только чтобы жена приревновала. Он, знаешь ли, похитил ее и обманом заставил остаться с ним, она его за это не очень любила. Во всяком случае, поначалу.

– Ты на что-то намекаешь? – приподняла бровь Василиса.

– Лишь на то, что Варвара должна быть благодарна, ведь ты ни во что ее не превратила. Уверен, тебе бы хватило сил. Перестань нервничать. Она простит тебя. Ты ничего ей не сделала.

– Я поставила ее на колени и заставила умолять меня…

– Василиса!

Кощею не нужно было договаривать: они обсудили это столько раз, что Василиса уже наизусть выучила все его аргументы. Они вернулись из Нави три дня назад, а она только сегодня смогла взять себя в руки и поехать в Контору, и то, наверное, лишь потому, что Кощей обещал быть рядом во время разговора с Баюном. Да и не могла же она прятаться вечно.

Тем более, разговора с Варварой Василиса боялась куда сильнее. И идти к ней собиралась одна.

– Я справлюсь, – ответила она.

В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошел Баюн. Застыл, увидев их, оглядел с ног до головы, и лицо его приняло выражение воистину кровожадное.

– Явились! А я уж подумывал объявлять об открытии вакансий, – мрачно процедил он, а потом гаркнул что есть мочи: – Две недели, Горынычу вас в глотку! Вы вообще о чем думаете?!

Мирт прикрылся листьями, Василиса потупила глаза, и только Кощей остался невозмутим.

– Еще раз закричишь на мою жену – и останешься без когтей. Уже забыл предыдущий опыт? – спокойно осведомился он.

Баюн зарычал, продемонстрировав клыки, но сумел справиться с собой, обошел стол и уселся в кресло.

– Я думал, ты умерла, – сообщил он Василисе и повернулся к Кощею: – А про тебя я старался не думать. И теперь вы возвращаетесь сюда как ни в чем не бывало и ведете себя так, будто ничего не произошло!

– Я прошу прощения, – подала голос Василиса. – То, что случилось…

– Ты едва не наводнила город нечистью! – прошипел Баюн, но, впрочем, довольно тихо. – И ты полагаешь, что можно просто извиниться?!

Василиса подумала, что ей не стоило возвращаться из Нави. Нужно было похоронить себя там. Она это заслужила.

– А что она, по-твоему, должна делать? – поинтересовался Кощей. – Совершить повторный акт самосожжения? Ты пытаешься обвинить ее в срыве, но давай поразмыслим, какую роль сыграл в нем ты, Баюн.

Косматые брови сошлись у переносицы.

– Что-о?!

– Иди, Василиса, – мягко попросил ее Кощей. – Нам со старым другом нужно кое-что обсудить. Зайди пока к Варваре и передай ей, что я встречусь с ней, как только смогу.

– Кош…

– Иди.

Василиса нехотя кивнула и вышла из кабинета, не взглянув на Баюна. Плотно закрыла за собой дверь.

– Будешь пытать? – неприязненно фыркнул Баюн.

– Если понадобится, – кивнул Кощей. – Знаешь, все эти годы мне казалось, что Василиса преувеличивает степень твоей неприязни к нашему с ней браку. Но последние события заставили меня думать, что преуменьшает. Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы ее снова сорвало?

– Я хочу, чтобы она сбросила розовые очки и увидела наконец, кто ты есть. Дай угадаю, она что-то узнала про тебя – и это стало причиной срыва!

– Поверь мне, она знает, кто я.

– Откуда? – Баюн подался вперед, стальные когти пронзили столешницу. – Что она вообще может про тебя знать? Только то, что ты сам ей показал, а мы оба знаем, каким обаятельным ты умеешь быть. Этакий джентльмен в костюмчике. Увидела бы она тебя хоть раз в пылу боя, когда ты поднимаешь мертвых, заставляя их идти против своих же! И раз уж у нас наконец состоялся этот разговор, объясни мне, зачем было портить девчонке жизнь, втягивая ее в то, что ты преподнес ей как брак! Она могла бы найти нормального мужа, завела бы нормальную семью, родила бы детей!..

– А тебе не приходило в голову, – нарочито медленно поинтересовался Кощей, – что она могла знать меня задолго до того, как я стал джентльменом в костюмчике? Что она вообще рассказала тебе о себе?

В кабинете повисла тишина. Тени от ветвей берез на подоконнике оторвались от своих законных мест и принялись плавать вокруг горшочка с миртом словно карпы кои, а тот пугливо подбирал листья, прижимая их к стволу.

– Что она ведьма… Что ей некуда идти… Попросила оставить ее здесь, – наконец отмер Баюн. – Что ты имеешь в виду?

– Всего лишь то, что Василисе известны не только мои хорошие стороны.

– Она знала тебя в Тридевятом?

Кощей холодно улыбнулся. Одна из рыбок нырнула в горшок, обвилась вокруг древесного стебля.

– Знала. И куда лучше, чем хотела бы. Не трогай Василису, Баюн, это мое последнее предупреждение.

Он щелкнул пальцами, и тень, сжимающая ствол мирта, растворилась в воздухе, словно ветер раздул туман.

– Что ж, – ответил Баюн, – зато теперь мне понятна ее первая реакция при встрече с тобой. Всегда думал, что она просто была о тебе наслышана. Хотя тем более странно, как после этого она подпустила тебя к себе так близко.

– А вот это тебя уже не касается, – ответил Кощей. – Мне приятно знать, что ты беспокоишься о ней и пытаешься позаботиться, здесь наши с тобой цели совпадают, но впредь делай это мягче.

Баюн сверкнул глазами, но потом успокоился. Убрал когти, недовольно оглядел столешницу и хмуро поинтересовался:

– Как она?

– Справляется, – ответил Кощей. – И обязательно справится, если никто не будет тыкать ее носом в содеянное.

– Она обошла тьму в точке ее максимального проявления, – в никуда заметил Баюн. – Не думал, что такое возможно. Чего я о ней не знаю? Кто она такая?

– Просто женщина, которой было страшно и которая не захотела убивать. А теперь оставим этот разговор. Что у вас тут нового? О Василисе кто-нибудь знает?

Баюн фыркнул.

– Твое недоверие меня оскорбляет, – буркнул он. – Знают трое: я, Варвара и Сокол. Оповещалки в Отделе зафиксировали проявление силы, выходящей за пределы среднестатистического диапазона, мне пришлось объяснить ему, почему я не дал Григорию открыть дело. Для всех остальных вы в отпуске.

– Сокол уже вернулся? – встрепенулся Кощей.

– Да, на наше счастье, на три дня раньше оговоренного – хоть кто-то предан своей работе. И к слову сказать, он жаждет встретиться с тобой. В отличие от меня, он отчего-то был уверен, что вы выкарабкаетесь из всей этой истории. Кажется, я проспорил ему бутылку ставленого меда.

– Дорого же вы нас оценили, – хмыкнул Кощей.

– Речь шла об отличном меде сорокалетней выдержки, – не согласился Баюн. – Что же касается остального… Буян проявил к нам неожиданно пристальный интерес. То и дело требуют для проверки какие-то документы. Мы высылаем, в ответ тишина. Впрочем, думаю, тебе будет интересно узнать, что среди требуемого то и дело встречаются отчеты о ваших с Василисой совместных вылазках.

– Полагаешь, Лебедь копает под меня? – задумчиво потер подбородок Кощей.

– Судя по остальным запросам – под меня. Только вот я никак не пойму, с чем это связано. Разве что она узнала о нашем небольшом ночном приключении, но кто бы ей рассказал? Не думаю, что Финист работает на Лебедь, да и как бы он обошел мой приказ?

Кощей вгляделся в небо за окном, лицо его стало жестче.

– Что ж, некрасиво заставлять Сокола ждать, – наконец сказал он. – Береги когти, Баюн. Они могут тебе скоро понадобиться…

В ответ Баюн лишь снова фыркнул, но, когда Кощей вышел из кабинета, мирт на окне поднял, а затем плавно опустил листья, словно вздохнул с облегчением.

Сокол нашелся у себя в кабинете, правда, пробираться к его столу пришлось через сложенные прямо на полу стопки с делами и бумагами.

– Что это? – недоуменно осведомился Кощей вместо приветствия.

– Результат моего отсутствия и внезапно обрушившейся на нас проверки с Буяна, – пояснил Финист, тоже не спеша здороваться. – Я ждал тебя. Пока меня не было, мои ребята еще раз прочесали квадрат леса, на котором нас сцапала Марья. И вот что они нашли.

Он открыл ящик стола, вытащил оттуда зип-пакет и кинул Кощею. Тот поймал его и прищурился, рассматривая содержимое. В пакете лежал клок серой шерсти. Кощей открыл пакет и принюхался.

– Оборотень, – уверенно сказал он.

– Да, – кивнул Сокол. – Судя по всему, он следил за битвой. Нашли в кустах недалеко от основного места действия.

– Что, впрочем, ни на шаг не приближает нас к цели, – вздохнул Кощей. – Это может быть кто угодно.

Сокол откинулся в кресле, покрутил в пальцах шариковую ручку.

– Полагаю, чтобы решить эту задачку, нужно понять, зачем ему это, – задумчиво произнес он. – Зачем он стал помогать Марье? Может, кто-то из ее соратников, если у нее таковые были? Можешь кого-нибудь вспомнить?

– Скорее, кто-то из моих недругов, – вздохнул Кощей, запустил руку во внутренний карман пиджака и вынул оттуда открытку с изображением города. – Это положили нам в почтовый ящик. Полагаю, для тебя не секрет, что список тех, кому я не нравлюсь, стремится к бесконечности.

Сокол взял протянутую ему открытку и нервно хохотнул.

– Ты издеваешься?

Кощей педантично удалил с открытки весь текст, оставив только то, что никак не могло его скомпрометировать. В левом верхнем углу отрывистым почерком было написано: «Здравствуй, Василиса! Известно ли тебе…» А над нижним краем значилось: «Твой друг».

– Там было то, что касалось меня, – пояснил Кощей. – И она была предназначена Василисе. Это все, что тебе нужно знать.

– С тобой, как всегда, приятно иметь дело, – вздохнул Финист и прищурился, повертел открытку так и сяк. – Почерк какой-то знакомый, словно где-то уже видел… – пробормотал он. – Ты не думал о том, чтобы приставить к Василисе охрану?

– Хорошая мысль. До тех пор пока мы с Василисой не уйдем в Навь, пожалуй, пусть так и будет. Я думал сделать это в конце октября, но теперь намерен приблизить дату отбытия.

– В Навь? – Сокол оторвался от созерцания букв и вскинул бровь. – Ты хочешь утащить ее в Навь?

– Я никуда ее не тащу, – хмуро отозвался Кощей. – Это ее решение.

– Ты сам в это веришь? – скривился Финист. – Женщины делают так порой. Говорят, что все нормально, а потом ты тянешь ее из реки, а она сопротивляется, и в переднике у нее – камни…

– Что?

– Да так… – тяжело вздохнул Сокол. – Мой страшный сон последние пятьдесят лет. Настя тоже улыбалась мне и во всем со мной соглашалась, а потом оказалось, что не так уж и счастлива она была. Просто хотела стать мне хорошей женой и верила, что единственный способ сделать это – потакать всем моим желаниям. Василиса явно не создана для Нави, это очевидно для любого, кто ее знает, хотя ты должен стоять первым в этой очереди. Ты потеряешь ее. Впрочем, решать, конечно, тебе. Кто я такой, чтобы давать тебе советы?

От Сокола Кощей вышел крайне раздраженным. Финист не имел права полагать, будто понимает о Василисе что-то, чего не понимает он. И все же… Ведь на самом деле он знал правду и именно поэтому без конца задавал ей один и тот же вопрос. Время, проведенное с Василисой в Нави, ему, безусловно, понравилось. Но Кощей предпочитал оставаться честным с собой: ей нечего было делать в его мире. Однако как заманчиво оказалось поверить, что он сможет наконец сложить с себя половину дел и при этом она будет рядом. Какое жгучее удовольствие – видеть ее на троне рядом с собой!

– Константин Иосифович! Константин Иосифович, постойте!

Кощей остановился и обернулся. По заметенной желтыми березовыми листьями дорожке наперерез ему бежал Демьян. Он приблизился и остановился, уперся руками в колени и согнулся, тяжело дыша.

– Секунду, – прохрипел он. – Пожалуйста… поговорить…

– Здравствуй, Демьян, – кивнул Кощей. – Я слушаю тебя.

Демьян наконец отдышался и распрямился перед ним по стойке смирно.

– Меня послала Агата. Сказала, что вы можете знать… – начал он, но не закончил, замялся, сжал в кулаке край кофты.

Кощей вздохнул.

– Раз уж пришел – говори. Не хочешь говорить – иди. Времени у меня немного.

Демьян вскинул голову.

– Агата говорит, вы знаете, как исправить рубаху, чтобы я вылечился, а ей не нужно было больше молчать.

– Допустим, – согласился Кощей. – А почему она только теперь решилась спросить?

Демьян насупился. Пожевал губы.

– Да все из-за этого, – наконец выдавил он сквозь зубы и то ли выплюнул, то ли проблеял имя, вложив в него всю возможную неприязнь: – Елисея. С тех пор как он тут объявился, Агата только о нем и думает. Ведет себя как дурная: прячется от него по архиву, а потом из-за стеллажей подглядывает. И грустит, что поговорить с ним не может. Будто все дело только в этом. Да еще и недавно заявила мне, что вообще ей вся эта магия не нужна. Забирай, говорит, я читала, есть такой ритуал, а ты мой брат, все легко пройдет!..

Демьян сник, сморщил нос, явно обиженный на сестру.

– А тебе-то что не нравится? – недоуменно вскинул бровь Кощей. – Ну и забери, сильнее будешь.

Мальчик вскинулся, задохнулся от возмущения.

– Да вы что! – воскликнул он. – Она же умрет! Я же вообще один останусь. Они же все…

Он снова не договорил, но Кощей понял. Они все умерли: их мама, бабушка и ведьма, что жила с ними на болоте. Все вокруг Агаты и Демьяна умирали, и сам Демьян тоже едва не умер от проклятья.

– Вопрос не в том, насколько длинную жизнь проживет тот, кого ты любишь, а насколько счастливым ты сможешь его сделать, – медленно произнес Кощей. – Маг может умереть не только от старости. Твоя сестра влюблена. В человека. Вовсе не факт, что он тоже полюбит ее и что они будут жить вместе долго и счастливо, но я понимаю, почему она заранее винит в этом свои силы.

– Но ведь она умрет, – в отчаянии повторил Демьян. – Как я без нее…

– Это произойдет нескоро. Человеческий век, может, и короток, но все же занимает куда больше пары дней.

– Вы не понимаете! – закричал мальчик.

– Правда? – спокойно спросил Кощей.

Демьян замер, пытаясь понять, на что намекает Кощей, и, судя по тому, как испуганно расширились его глаза, все же сообразил.

– Но как же вы… – пролепетал он. – Ведь вы бессмертный, а она…

– Ловлю каждый момент и стараюсь, чтобы она была счастлива, – ответил Кощей.

Счастлива. Василиса никогда не будет счастлива в Нави. А ведь он обещал, что она не пожалеет о решении быть с ним. Но она права: он устал. Если бы можно было реже наведываться в Навь…

– Простите меня, – с искренним раскаянием попросил Демьян.

Кощей внимательно всмотрелся в мальчишку. Сильный маг, изумительный потенциал. Совсем молодой, лепи что хочешь. А если еще и прибавить силы его сестры… И ведь все это пропадет даром. Почему он видел только один вариант решения своей проблемы и упорно отрицал другие? Демьян вполне мог стать недостающим фрагментом этой головоломки.

– Послушай, Демьян, у меня есть к тебе разговор, – задумчиво произнес Кощей.

* * *

До Варвары Василиса шла так медленно, как только могла. Пинала носком сапога опавшие листья и смотрела, как они взлетают и падают. Каждый год дерево меняет листву. А лист и не знает, что для того, кто его породил, его жизнь лишь мгновение.

На одной из дорожек она встретила Елисея. Поздоровалась и была уверена, что он подойдет, но он буркнул что-то, обошел ее бочком и едва ли не бросился бежать. Мелькнула мысль: неужели он как-то узнал о случившемся и теперь ее боится? Василиса обернулась вслед царевичу, хотела окликнуть, но слова застряли в горле: за спиной Елисея топорщился… роскошный петушиный хвост. Кажется, она что-то пропустила за время своего отсутствия.

Здание архива смотрело на нее с молчаливым укором, и Василиса четко осознала, что не готова войти. Но это не играло никакой роли. Разве было у нее право и дальше откладывать эту встречу и свои извинения? Василиса глубоко вздохнула и потянула на себя дверь. Шагнула внутрь.

В архиве, как и всегда, царили тишина и покой. Варвара обнаружилась в читальном зале. Печатала какие-то документы. Она подняла голову, когда скрипнула дверь, и дежурная улыбка слетела с ее губ, стоило ей понять, кто перед ней. На лице отразился испуг. Василиса знала, что будет тяжело, но это оказалось еще и больно. Как могла она загладить свою вину? Как извиниться? Что предложить? И она сделала то единственное, что показалось ей верным: упала на колени.

– Василиса! – воскликнула Варвара и бросилась к ней.

Василиса ожидала всего, что угодно, но не того, что произошло: Варвара принялась ее поднимать.

– Встань же! Встань немедленно! Что ты?!

– Прости! Прости меня, – взмолилась Василиса. – Прости меня за все.

– Да встань же ты! – закричала Варвара и неожиданно сильно дернула ее вверх, обхватила за плечи, и Василиса увидела, что она плачет. – Ты жива! – воскликнула Варвара и обняла ее.

Василиса осталась стоять, не понимая, что делать. Вовсе не такой прием она ожидала.

– Ты жива! – повторила Варвара. – А я ведь была уверена… Я все ждала весточки от Кощея, но он молчал, и мы решили… О, Василиса!

И она снова прижала ее к себе.

– Прости меня, – обескураженно повторила Василиса. – Прости за все. Я так виновата перед тобой.

– В чем? – удивленно округлила глаза Варвара. – Это мы с Кощеем устроили шпионские игры за твоей спиной. Да если бы Андрей мне врал… Я б его…

Она возмущенно выдохнула, будто и впрямь поймала мужа на чем-то дурном, но потом снова смягчилась, погладила ее по спине, довела до диванчика и усадила.

– Нет тут никакой твоей вины, – печально произнесла она. – Я думала, ты убьешь меня, а ты пощадила… В момент срыва! Василиса, я так рада, что ты жива!

– Ты правда простила меня? – все еще не веря, выдохнула Василиса.

– Я и не злилась, – печально улыбнулась Варвара. – Я совершила страшную ошибку и много лет ждала за нее расплаты. И там в парке была уверена, что мой час пробил. Но нет… Мне не за что злиться.

– Я не верю, что ты могла сделать что-то плохое, – покачала головой Василиса.

Варвара печально улыбнулась, взглянула в окно и произнесла спокойно и отстраненно, будто не про себя:

– Я пыталась воскресить Андрея. Спустя много лет после его смерти. Тела не осталось, и я решила вернуть хотя бы душу.

Василиса невольно подалась назад. То, о чем говорила Варвара, было не просто темной магией. Эта практика находилась под полным запретом. Потому что нельзя играть с душой. Только в сказках можно просто взять и оживить человека. В реальной жизни попытки вмешаться в вопросы жизни и смерти всегда оборачивались большой бедой.

Варвара не смотрела на нее, ее пальцы сжали льняную юбку сарафана.

– Я так скучаю по нему, – вдруг вырвался из нее полувсхлип-полустон, и в голосе ее было столько тоски, что на место ужаса к Василисе пришла жалость. Она попыталась дотронуться до локтя подруги, но та отдернула руку и продолжила: – Я нашла подходящую куклу и провела ритуал призыва и привязки. И первые несколько секунд все было хорошо! Он узнал меня. Улыбнулся мне. А потом закричал. Так страшно. Как от боли. Я испугалась. Разрушила круг. И кукла снова стала просто куклой. А я…

Варвара зажмурилась и болезненно скривилась, но все же справилась с собой.

– Это было ужасно. Я вовсе не была уверена, что он сумел вернуться в Ирий. Убедила себя, что из-за меня его душа очутилась в Нави… Я не могла с этим жить. Я должна была знать точно. И я пошла к Кощею и все ему рассказала. Он провел сложный ритуал, но я сама воочию убедилась, что Андрей вновь оказался в раю. А я оказалась в неоплатном долгу перед твоим мужем. И когда Лебедь приказала мне шпионить за ним, я не стала ничего скрывать и выдумывать, а пошла прямо к нему… Теперь ты все знаешь. И как после этого я могу тебя в чем-то винить? Но я хочу, чтобы ты знала и другое: даже если бы я не была в долгу перед Кощеем, я бы все равно пошла к нему. Потому что считаю, что Лебедь поступает низко.

– Я ни в чем тебя не виню. – Василиса успокаивающе погладила ее по руке.

Варвара печально покачала головой.

– Я так по нему скучаю, – повторила она, но на этот раз без надрыва, просто обреченно. – Знала бы, что так будет, отказалась бы от магии, еще когда выходила замуж. Состарились бы вместе. Андрею никогда особо не нравилось, что я ведьма. И он запрещал мне продлевать ему жизнь. Как-то утром пошел проверять сети и не вернулся. Я спохватилась, бросилась к берегу, а он сидит, прислонившись спиной к валуну, смотрит на море, а на губах улыбка. Может, и не мучился совсем. Но мы даже не попрощались…

– Но ведь он улыбнулся тебе, – прошептала Василиса. – Когда ты призвала его. Он тоже скучает по тебе.

– Да…

Она замерла, глядя в пространство перед собой, и Василиса поняла, что не стоит продолжать этот разговор. Варвара была из тех, кто предпочитал держать свои секреты и чувства при себе, и теперь ей нужно было дать понять, что она не станет лишний раз напоминать ей о произошедшем.

– А у Елисея петушиный хвост, – заискивающе улыбнулась Василиса.

– Полез к Елене и не услышал ее «нет» с первого раза, – пояснила Варвара, но губы ее дрогнули в смешке, и буквально на глазах она вернулась в свое обычное невозмутимое состояние. – А как известно, дважды она повторять не любит. Исчезнет через месяцок. Зато теперь наш царевич постигает искусство обретения внутренней гармонии в обеденных чаепитиях с Горбунком. Тот, кажется, решил преподать ему азы психологии.

От Варвары Василиса вышла, ощущая легкость и подъем. Ее простили! Однако лимит испытаний на сегодняшний день еще не был исчерпан, и в коридоре, ведущем из читального зала, она повстречала Баюна. Он был абсолютно спокоен и посмотрел ей в глаза прямо, но без вызова. Василиса сглотнула. Такой Баюн – не обещающий спустить ей на голову все небесные кары и не поигрывающий железными когтями – был ей незнаком.

– Согласно всем инструкциям, правилам и распоряжениям, – спокойно и серьезно начал ее начальник, когда она остановилась в двух шагах от него, – я должен был сообщить о случившемся на Буян. Сорванная ведьма с гигантским диапазоном сил. Но я не сообщил. И не сделал это не из-за твоего мужа и не из-за того, что ты вдруг оказалась царицей Нави. Я не сделал этого ради тебя, Василиса. Потому что знаю тебя и ценю. Всегда ценил. И хотя я все еще считаю, что случившееся абсолютно закономерно и логически вытекает из всей этой истории с твоим браком… сегодня я впервые задумался о том, что ты, возможно, все-таки осознавала, что делаешь, когда выходила замуж за него. Однако, Василиса, случившееся не должно повториться. Пострадал мой сотрудник. Если тебя снова сорвет и пострадает кто-то еще, ответственность целиком ляжет на меня, потому что я знал и не принял никаких мер. Я не боюсь ответственности, но вот моя совесть порой меня пугает. И если уж совсем начистоту, то мне бы не хотелось снова пережить все то, что я испытал, решив, что ты умерла.

– Такого больше не повторится, – едва ли не шепотом пробормотала Василиса, чувствуя себя нашкодившим ребенком.

Ей было невероятно стыдно перед Баюном, и одновременно она не знала, как отблагодарить, чтобы он понял, насколько она в долгу перед ним.

– Ты можешь это гарантировать? – спросил он.

Василиса кивнула.

– Кощей просил сообщить позже, но… Через два месяца нас здесь не будет. Кощею нужно время, чтобы закончить все дела, а потом мы уйдем в Навь и останемся там.

– Что? – Баюн нахмурился. – Он хочет, чтобы ты ушла с ним в Навь?

– Не он хочет. Я хочу, – уверенно ответила Василиса.

– Ты слишком живая для Нави, – мотнул головой он. – Ты не продержишься.

Василиса улыбнулась.

– Спасибо за заботу, но я сильнее, чем кажусь. И, как показали последние события, я полна сюрпризов. И еще раз спасибо. Огромное. Я не знаю, как…

– Дел больше не натвори, – еще сильнее свел брови Баюн. – Этого будет достаточно в качестве благодарности.

Василиса не удержалась, подалась вперед и порывисто обняла его. Артефакт на его груди не способен был подавить его сущность; Баюн был горячим и пах чем-то знакомым: немного Лесом, немного Навью, немного огромным сварливым котом, объединившим их всех под своим началом, сплотившим их едва ли не в одну семью и заботившимся о них словно о собственных детях. Василиса промокнула непрошеные слезы о его пиджак и отстранилась.

– Никогда больше так не делай, – рыкнул Баюн. Впрочем, смотрел он на нее с выражением, которое вполне можно было принять за нежность. – Иди. Завтра жду тебя на рабочем месте, и не смей отлынивать эти два месяца, отработаешь их по полной.

Василиса кивнула, отвернулась и пошла на выход.

– Василиса, – окликнул Баюн.

Она обернулась.

Он смотрел на нее так пристально, что стало не по себе.

– Моя царица, – произнес он и склонился в глубоком, почтительном поклоне.

Желудок сжался и нырнул куда-то вниз. Баюн не спешил распрямляться, и она кивнула – подбородок дрогнул – и поспешила на улицу, понимая, что, когда он все-таки выпрямится, неудобно будет им обоим.

На улицу Василиса вышла в смятенных чувствах. Прохладный сырой осенний воздух наполнил легкие. Вечерело. Небо обложило тучами, ветер гонял под ногами березовые листья. Пиликнул сотовый, Василиса достала его и разблокировала экран.

«Появилось дело. Не уходи с территории, я постараюсь закончить быстро», – гласило сообщение от Кощея. Что ж, возможно, это было к лучшему. Ей хотелось немного побыть одной. Она сошла с крыльца и нырнула в объятый золотом лабиринт парка. На одной из дорожек обнаружился Данила. Он размеренно махал метлой, сгребая листья в кучу. Василиса неуверенно пошла в его сторону. Он взглянул на нее и кивнул.

– Привет, – не скрывая грусти, вздохнула она. – Есть еще метла?

Данила кивнул в сторону лавочки, к которой был прислонен инвентарь. Василиса взяла одну из метел, отошла к другому краю дорожки и неумело махнула по листьям. Те полетели в стороны, обнажая мокрый кусок асфальта, испещренный трещинами и бликующий в свете горящих фонарей. Махнула еще раз, уже увереннее. Потом еще и еще. Листья взлетали и опадали, собираясь в кучу, в какой-то момент они с Данилой начали действовать синхронно, и ветер подхватывал и разносил по парку звук, издаваемый их метлами: «шурх-шурх-шурх». Так они и убирались, переходя с места на место, сгребая листья в кучи, высвобождая дорожки. Когда все было сделано, они опустились на скамью, по-прежнему молча, и Василиса огляделась. Вокруг было чисто и хорошо. Данила закурил, красный кончик сигареты мигал в темноте, словно светлячок.

– Так создается ощущение, будто можешь навести в этой жизни хоть какой-то порядок, правда? – сказал наконец он.

Василиса кивнула. Она действительно чувствовала себя лучше, будто прибралась не только в парке, но и в себе.

Эпилог

Апрель 2004 года

Василиса как раз занесла кулак, чтобы постучать, но, на свое счастье, не успела.

– Настя, ты ничего не попутала? – раздался из-за двери зычный голос Сокола. – Ты неделю просидела на Буяне, а теперь заявляешь мне, что завтра утром улетаешь в Норильск?

– Всего на сутки. – Голос подруги прозвучал непривычно холодно и жестко. – Это распоряжение Баюна, я его об этом не просила. И позволь тебе напомнить, до этого ты четыре ночи провел у себя в Отделе, хотя каждое утро звонил мне и обещал, что уж этим вечером точно придешь домой!

– Я вообще-то работал!

– Ну, так и я работаю, а не чаи пью! Или прикажешь мне сидеть дома и бесконечно подогревать ужин, дожидаясь твоего прихода?

Василиса попятилась. Потом свернула к лестнице и как раз успела нырнуть в пролет, когда в коридоре хлопнула дверь, прозвучали быстрые легкие шаги и мимо нее, не заметив, пронеслась Настя. Дальше лестницы был только женский туалет, в нем она и скрылась.

Василиса протяжно выдохнула, обдумывая, как поступить. Признаваться, что она все слышала, совсем не хотелось: это было бы некорректно, но и бросать подругу в расстроенных чувствах тоже казалось неправильным. Она выскользнула из своего укрытия и дошла до туалета, неуверенно потянула на себя дверь.

Внутри было холодно. Настасья стояла у открытого настежь окна и курила, выпуская в него длинные струи дыма. Она резко обернулась на звук, в глазах блеснули слезы. И во всей ее позе было что-то колючее и уязвленное одновременно.

Настя снова вышла из образа. Чем дольше они общались, тем чаще это происходило: вот она хохотушка и сумасбродка, а вот раз – и перед Василисой серьезная сосредоточенная женщина, от которой веет чем-то опасным. В какой-то момент Василиса решила, что Настя зачем-то притворяется, что вся ее веселость – хорошо продуманная роль, и даже немного обиделась на подругу за это. Но, поразмыслив, пришла к выводу, что даже если она и играла, то в того, кем ей хотелось быть и кем, быть может, она могла бы стать при других обстоятельствах. Все это действительно было в ней. Хотя, возможно, и не в таких количествах.

– Привет, – вроде бы улыбнулась Настя, но потом не удержалась, всхлипнула. – Ты все слышала, да? Так себе сцена, прости.

– За что ты извиняешься? – не поняла Василиса. – Сильно поссорились?

В ее понимании подобная ссора заслуживала недели молчания с обеих сторон с последующим метанием друг в друга ненавидящих взглядов. Во всяком случае, именно так поступали они с Иваном. И у нее не укладывалось в голове, как супруги, отношения которых она давно признала для себя образцово-показательными, могут допускать такое.

Настя вернулась к созерцанию парка за окном, снова затянулась и выпустила очередную струю дыма.

– Как поссорились, так и помиримся, – пожала плечами она. – Бывает. Обидно просто, почти две недели не виделись, думала, сейчас кинемся друг другу в объятия, а вместо этого… Ну да ладно, на то, чтобы злиться друг на друга больше пятнадцати минут, нас редко когда хватает. Так, разбегаемся эмоции переварить, а то можно и наговорить чего лишнего.

Пятнадцать минут на то, чтобы переварить эмоции. Пятнадцать минут, чтобы все снова стало как было. Пятнадцать минут вместо недели.

– Ваш брак – это что-то невероятное, – вздохнула Василиса, не сумев справиться с завистью.

Они с Кощеем были вместе уже десять дней, но еще ни разу не ссорились, и она в ужасе ждала этого момента, все чаще ловя себя на том, что испуганно замирает, стоит ему свести брови. Хотя где-то глубоко в душе ей хотелось, чтобы это уже произошло, ведь тогда не нужно будет жить с постоянным ощущением надвигающейся беды.

Она не была уверена, что их отношения выдержат проверку ссорой.

Настя же поморщилась и снова затянулась.

– Брак как брак, – выдохнула она вместе с облачком дыма. – Просто очень давно вместе.

– Не преуменьшай! – недовольно откликнулась Василиса. – Про ваш брак в отделении легенды ходят. Например, что вы взглядами общаетесь. Я сама видела!

– Глупости какие, – покачала головой Настя. – Просто бывают ситуации, когда мы точно знаем, что именно каждый скажет и к какому итогу придем. Так что нет смысла все это проговаривать в сотый раз.

– И все равно, – не сдавалась Василиса. – Я смотрю на вас и снова начинаю верить в настоящую любовь.

Настя недовольно поморщилась, помяла в пальцах сигарету.

– И ты туда же… Борислав тоже все твердит, что женится, когда встретит такую же великую любовь, как у нас. Раньше мы думали, он просто отшучивается, однако в последнее время нам начинает казаться, что он серьезен. Но тогда получается, что мой сын совсем дурак. Не бывает никакой великой любви, бывает только то, что сам построил, день за днем, год за годом.

– Но разве вы… – Василиса нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

– Не любим друг друга? – хмуро подсказала Настя. – Слово такое, не нравится оно мне… Скажем так, мне проще ногу себе отрубить, чем остаться без Финиста, а может, и сразу обе. И я рада, что умру первая, даже представлять не хочу, каково это – жить, зная, что его нет. С другой стороны, как подумаю, что это придется пережить ему… И я знаю, что он все чаще думает об этом, и не представляю, как его утешить. Пыталась взять с него слово, что он женится еще раз, думала, убьет… Но это все сейчас. А первые десять лет какой-то кошмар был…

Она стряхнула пепел в унитаз, помолчала, потом заговорила – уверенно, быстро и резко.

– Мы поженились, мне семнадцать было, ему двадцать. Он все время говорил о детях, а я никак забеременеть не могла. Корила себя за это жутко, была уверена, что в чем-то провинилась, раз боги нам ребенка не дают. Через два года Финист предложил мне встать в Круг: он посчитал, что это может помочь. И я согласилась. Только вот не помогло. Я еще полгода зачать не могла.

– А что помогло?

Настя улыбнулась:

– А Финист смирился и сказал мне однажды: не будет – значит, не будет, найдем, как прожить жизнь. Потом, правда, летал где-то два дня. Но меня как отпустило. Так легко стало. Ну, а в следующем месяце я уже беременной оказалась… В общем, мы на радостях за пять лет троих и родили. Я тогда думала, будто дети – это все, что нам нужно для счастья, и что счастье Финиста – это и мое счастье. Только вот я же младшая была, и раньше сестер вышла замуж, и ничего о детях не знала. И беременности все как одна были сложные: тошнило бесконечно, и слабость страшная. С трудом ноги переставляла.

Настя глубоко затянулась и выдохнула в форточку очередную струйку дыма.

– У нас из всех детей один Светозар и был спокойным. Но Борислав был первым, на него сил еще хватило, а вот с Тихомиром вышло невыносимо тяжело. Плакал целыми днями и совсем не спал, только на руках. По ночам вставала к нему столько, что можно было и не ложиться. А вдобавок к этому бесконечная череда: уборка, готовка, огород, скотина… И дети-дети-дети. Финист если не работал, то целыми днями в небе пропадал, а по ночам делился со мной своими мечтами о четвертом, пятом, шестом… Он много детей хотел и о девочке все мечтал. И никакого просвета не предвиделось. Я так устала… Я начала думать, что все это огромная ошибка, но меня утешало, что с любым было бы так же, как с ним, и, скорее всего, даже хуже.

Настя застыла на мгновение, зацепилась взглядом за что-то в парке и продолжила уже спокойнее и тише:

– А потом однажды пошла на реку стирать, а вода так спокойно текла, и никого на берегу больше не было. И пришло решение: утопиться – и все закончится. Финист меня к обеду хватился. Прибежал, а я уже по шею в воде стою. Слишком долго решалась и до сих пор не знаю, решилась бы или нет на последний шаг, потому что на самом деле я не хотела умирать, я хотела жить, а топиться пошла от невозможности получить желаемое. Но это я уже потом поняла. В общем, он меня вытащил, а у меня в переднике камни лежали. Никогда не забуду, каким стало его лицо, когда он их увидел… Мы с ним, наверное, ни разу до этого так долго и откровенно не говорили. И знаешь, что он мне сказал? Что не нужна ему хорошая жена. И дети такой ценой не нужны. Что ему нужна я – и притом счастливая. Представляешь, да? Я десять лет потратила на то, чтобы проложить себе путь в реку, просто потому что мне показалось, будто он чего-то там от меня ждет. С тех пор и настаиваю на том, что надо говорить… Только вот не знаю, услышал бы он меня, если бы не увидел тогда в реке. Я ведь не то чтобы совсем не просила о помощи до этого… В общем, мы решили, что детей больше не будет. У нас две помощницы появилось – одна по хозяйству, другая за мальчишками приглядывала. А Финист меня стал на свидания в лес водить. И я попросила его чему-нибудь меня научить. Вот он меня и учил всему понемногу: из лука стрелять, обороняться, ножи метать. С ножами хорошо пошло, кто б знал тогда, что пригодится?

Настя помолчала, потом усмехнулась.

– Смотри, как умею, – улыбнулась она и после очередной затяжки выдохнула дым аккуратными кольцами. – Это меня в Мурманске научили. Там холод собачий, на экскурсии я не захотела, вот и развлекались, как могли… Знаешь, тридцать лет прошло, а мне все равно кажется, что я могла бы наступить себе на горло и дать Финисту больше. Он отказался ради меня от мечты о большой семье, о дочери, попал к Баюну. А что я сделала ради него? Терплю его дурацкий характер? Ну так разве это считается? Я сама не сахар… А с другой стороны, он со своими воробьями как с сыновьями носится. В какой-то степени можно считать, что он получил то, о чем мечтал.

Она снова поднесла сигарету к губам, но потом передумала, выкинула бычок в унитаз и нажала на кнопку слива.

– В общем, я что хочу сказать: это мы сейчас с ним олицетворение взаимопонимания и поддержки. Так мы и прошли с ним через огонь и воду. А в первые годы… Помню, как ненавидела его, когда детей по ночам укачивала, а он спал. Или когда чуть что – ссора какая или недопонимание, – он сразу в небо, и разбирайся тут на земле сама как знаешь. Это он сейчас готов обсуждать и искать компромисс, а тогда жутко злился, если мы не сходились во мнениях. А еще мне все хотелось, чтобы он почувствовал, каково это, когда ты не волен распоряжаться сам собой, когда кто-то за тебя решает, когда ты будешь есть, когда спать, когда сможешь дойти до туалета… Когда дети выросли, я забыла уже обо всем этом, а потом заболела, чуть не умерла, и ему пришлось дать клятву Баюну… Вот и прочувствовал… Только кому от этого стало легче?

– Клятву? – переспросила Василиса.

Настя кивнула.

– Финист попытался вылечить меня сам и не смог. Не знаю почему. Наверное, для подобной магии нужно больше, чем просто желание, какая-то особая связь, которой тогда между нами еще не было. Хотя в Круге, когда мы давали клятвы, он сказал кое-что, что могло бы ему помочь… Но он нашел Баюна, а тот потребовал от него за мое лечение бессрочную службу и полное повиновение. Финист согласился. Вот и хлебнул зависимости… И это еще повезло, что все так обернулось, мало ли чего Баюн мог потребовать. А я все думаю, может, это из-за тех моих мыслей все так получилось, я так горячо этого желала. Наверное, это я виновата… И еще тошнее оттого, что мне-то в этом мире хорошо.

Она потерла ладони. Вздохнула. Наверное, нужно было что-то сказать, только вот непонятно было что. Василиса не ожидала такой откровенности со стороны подруги. И не ожидала услышать всего этого, и теперь не знала, как правильно себя вести. И потом, она уже давно была уверена, что залог хороших отношений – отсутствие порока в них. Что если уж пошла трещина, этого не исправить. Но выходило, что все не так. Ей нужно было время, чтобы это осмыслить.

– Так что наша великая любовь не сразу случилась, – подытожила Настя. – И я вообще не думаю, что такое может возникнуть сразу. Этому надо учиться. Или, может, это нам с Финистом так не повезло, что пришлось сначала пуд соли на двоих прожевать. Но я не жалею. Оно того стоило. Я раньше сердилась на него: он бывает невнимателен ко мне, холоден, если устает. Но подумала как-то: это ведь самое сложное – заботиться друг о друге в мелочах каждый день, не ожидая ничего взамен. У меня так не получается. Тогда имею ли я право требовать от него того же? Ему и так пришлось столько сломать в себе, чтобы дать мне полную свободу: Тридевятый, он ведь не об этом… Ладно, хватит с тебя моих откровений. – Настя светло ей улыбнулась, глаза у нее уже совсем высохли, и не скажешь, что плакала. – Спасибо, что выслушала, мне иногда надо выговориться, устроить себе исповедь и пофилософствовать на публику. Знаешь, этакая пятиминутка эмоционального эксгибиционизма. И смотри, я тебе доверяю – никому, ладно?

– Ну конечно, – нахмурилась Василиса. – Я…

Но Настя засмеялась и перебила:

– Я знаю, что ты никому не расскажешь, иначе бы тебе не доверила. А-а, Горыныч задери, дымом пахнет. Сейчас.

Она достала из кармана сложенную в несколько раз прямоугольную бумажку, распрямила ее – Василиса успела заметить какие-то иероглифы – и подожгла от зажигалки. Та мгновенно вспыхнула и сгорела, а запах сигаретного дыма пропал, словно и не было.

– Здорово, да? – подмигнула Настя. – Мне их в Дальневосточном отделении презентовали, они там вовсю сотрудничают с китайцами, а у них такие бумажки есть на все случаи жизни. Изначально это было прошение к богам, но их малость доработали. Если очень грубо, то получилось записанное заклинание, запитанное силой и активизирующееся огнем. Очень удобно, и простой человек может использовать. Финист не знает, что я курю. Я редко на самом деле… Не говори ему, ладно?

И в этот момент в дверь аккуратно постучали.

– Настя, – негромко позвал Сокол. – Ты там? Выходи, пожалуйста, давай поговорим. Я вспылил. Виноват.

Настя широко улыбнулась, и глаза ее снова засияли. Она вновь стала прежней, и разве можно было сказать в этот момент, что она играла? Она приложила палец к губам и кивнула на туалетную кабинку. Василиса все поняла и поспешила спрятаться.

– Прости меня, – услышала Василиса голос Сокола, когда Настя выходила, – хочешь, я тебя завтра в аэропорт отвезу?

– Хочу, – ответила Настя. – А ты знаешь, что про наш брак в отделении легенды ходят?

А дальше дверь закрылась, и стало тихо. Василиса вышла из кабинки и плотно закрыла окно, чтобы зря не выстужать помещение. И призналась самой себе, что ничего не понимает в браке. Она вдруг подумала: а что они с Иваном пережили вместе? По-настоящему вместе? По сути, ведь они не пускали друг друга в свои жизни. Ничем не делились. Она закрывалась от него, он злился и был холоден с ней и имел на это право. И так хотелось верить, что в этот раз у нее получится все сделать правильно.

Сказка третья. Та самая. О любви

Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше.

Евангелие от Матфея (6:19–21)

С чего все началось…

Сто шестьдесят лет назад где-то в Тридевятом

Костер догорал. Нужно было подкинуть валежника, пока он не затух вовсе, но сидящая рядом с ним царевна явно об этом не догадывалась. Смотрела во все глаза и то и дело всхлипывала. Эти ее судорожные всхлипы Волку порядком надоели, ибо мешали спать, вот он и подглядывал раздраженно сквозь едва приоткрытые веки. Девчонка совсем, лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. И чего царевич в ней нашел? Через несколько лет огрубеет, потускнеет, станет тучной или, наоборот, иссохнет в палку. Волк на своем веку много таких царевен перевидал.

Нет ничего более непостоянного, чем красота юности. Никогда не знаешь, чем она обернется, а она обязательно чем-нибудь да обернется, и тащить девку под венец лишь из-за внешности, не перебросившись с нею и парой слов… А вдруг она дура дурой, как с ней потом жить? Это понятно, что сейчас царевич вовсе не о разговорах думает, но ведь может статься, что пройдет время, и ему захочется побеседовать с женушкой… Эх, толку-то, что царский сын, все равно дурак. Впрочем, вот и будет занятная парочка. Надо будет потом свидеться, на деток посмотреть…

Сам Волк предпочитал женщин деревенских, чтобы кровь с молоком, притом зрелых, а еще лучше – молодых вдовушек. Они-то точно понимали, чего он от них хочет, и не ждали ничего, окромя того, что он сразу предлагал. А эта… Наверняка у нее всякая глупость в голове. Небось, целыми днями сидела у окошка и мечтала о царевиче на белом коне. Вот и домечталась. Что же теперь не радуется? Не устроило, что царевич явился не на коне, а на сером волке? Ну, тут уж ничего не попишешь.

Костер почти совсем затух. Волк не выдержал, перекатился, обернулся мужчиной – была у него, в конце концов, и человеческая ипостась, да что там ипостась – кем хотел, тем и становился – и встал на ноги уже одетый. Хорошо быть колдуном, да еще и сильным. Царевна вздрогнула и отпрянула. Волк усмехнулся про себя – вот и правильно. Мало ли в мире недобрых людей, всем доверять – гиблая затея.

– Что ж ты хворосту-то не подбросишь, все равно ж сидишь, – пожурил он ее тихо. И вышло вроде по-доброму, без злости, но девка совсем побледнела.

Не подбросила, потому что не знала, что надо, понял Волк. Она, небось, до вчерашнего дня и не подозревала, что за пределами ее дворца есть мир и какая-то жизнь. И костры вот, которые надо поддерживать.

– Не боись, не трону, – хмыкнул он. – А если не подбросишь, огонь погаснет. Замерзнете. Чего не спишь?

Царевна опустила голову и прошептала что-то.

– Да не волнуйся ты, – посоветовал Волк, подкладывая в костер валежник. – Приедете завтра в стольный град, сыграете свадебку, все хорошо будет.

– Кому хорошо? – с вызовом, которого он от нее никак не ожидал, внезапно спросила царевна и вскинула на него пронзительный и ясный взгляд.

В этот момент Волк впервые за два дня их путешествия посмотрел ей в глаза и понял: нет, не дура.

– Батюшка обещал не выдавать меня замуж без моего согласия, дарил мне книги, нашел учителей и обещал взять с собой в море. А что будет со мной теперь? – голос дрогнул в конце, и она снова отвернулась, наверное, не желая показывать слез.

«Ничего», – подумал Волк. Абсолютно ничего из этого, и вообще ничего, и так день за днем. Но как ей такое скажешь? Да она и сама уже, верно, поняла.

Царевна вытерла ладонями щеки и снова одарила его цепким, пытливым взглядом. Прищурилась. И вот теперь лицо ее действительно стало красиво, потому что отразило ум и проницательность. Она выпрямилась и во вновь разгоревшемся пламени костра стала выглядеть старше и величественнее.

– Это ты меня украл, – произнесла она на удивление спокойно. – Украл, как этого коня и как птицу, что вы везете в мешке. Как вещь. Даже не он. А в жены возьмет он. А какой он будет муж? Какой он вообще человек? Он же мне ни слова не сказал, смотрит только. А возьми ты меня в жены. Так ведь будет честнее. И с тобой я хотя бы поговорить успела.

– Не нужна мне жена, – ответил Волк.

– А мне муж! – вздернула подбородок царевна. – Разойдемся в разные стороны, и будет нам счастье!

Трещали ветки, сгорая в огне, летели в небо искры, шелестела от ночного ветра трава, мелькали в ней светлячки и звонко трещали кузнечики, и где-то далеко громко куковала кукушка. Волк с царевной молча глядели в огонь, и каждый видел в нем что-то свое.

– Как тебя зовут? – спросил Волк, вдруг сообразив, что они с царевичем были слишком заняты, чтобы задать ей этот простой вопрос.

Царевна помедлила, прежде чем снова заговорить. Наверное, не хотела сказывать свое имя врагу.

– Софья, – наконец подала голос она. – А батюшка Софой величал. А тебя как?

«Не зовут меня, – подумал Волк, – ибо кому охота на себя беду накликать». Но царевна смотрела в ожидании, и пришлось отвечать.

– Славом кличут, – вроде как безразлично бросил он.

– Славушка, – ласково попросила Софья, – отпусти меня, а.

Ну вот.

– Ты сама домой не вернешься, – покачал головой Волк. – Лес опасен, а я не смогу тебя проводить. Да и путь отсюда займет не меньше тысячи верст.

– Как же так? – не поверила царевна. – Мы же всего два дня ехали…

– Так вы на мне ехали, – усмехнулся он и подбросил в костер еще веток.

– Верни меня отцу! – вдруг взмолилась Софья и схватила его за руку. – Батюшка тебе что хочешь за меня даст. Любой выкуп. Золото, драгоценности, землю… Я не нужна этому… – Она метнула в царевича взгляд, полный острой неприязни, и снова обратила взор на Волка. – Он меня как трофей везет. Он забудет обо мне очень быстро. Верни меня домой!

– Я не могу, – рыкнул Волк, отводя глаза и не без труда вырывая ладонь из ее судорожно сжатых пальцев. На коже отпечатались лунки от ногтей. Он нервно провел пятерней по волосам. Волк уже жалел, что спросил ее имя. Пока царевна была безымянной, о ней можно было думать как о коне и как о птице. Теперь уже так не получалось. – Я не могу, я дал ему клятву служить.

– Тогда просто отпусти меня, я справлюсь, я дойду, а не дойду – так буду знать, что пыталась, – горячо зашептала Софья. – Только не иди за мной и не выдай меня. А как по утру царевич меня хватится, соврешь ему что-нибудь… Что Кощей меня украл.

Волк громко рассмеялся, потом резко оборвал себя. Глянул на царевича, но тот спал как убитый. И к лучшему, а то встанет, и опять с дураком болтать…

– Кощей дев не ворует, – серьезно ответил Волк. – Сказки это все, и не от него надо двери запирать.

– Да уж, теперь-то я знаю, от кого надо, – сложила руки на груди царевна и отвернулась нарочито: мол, от тебя надо было. Но потом любопытство победило, и она снова повернулась, бросила с вызовом: – А что ж, скажешь, Кощея знаешь? Неужто видел?

Большие карие глаза жадно смотрели на него, она подалась вперед, явно желая услышать интересную историю, и Волк улыбнулся про себя: все-таки ребенок.

– Знаю его, видел, как тебя, – ответил он, радуясь, что можно отвлечь ее чем-нибудь. – А девы ему без надобности, ибо вот уже как пять зим Кощей женат. Уж не скажу, насколько счастливо, женушка у него та еще, но вроде пока не жалуется.

У царевны глаза загорелись. Девкам только дай о любви послушать, все на свете забудут.

– Кто ж она? – подалась еще ближе Софья. – Кощей ее украл, да?

– Говорю ж, не ворует! – нахмурился Волк. – Марьей звать. И сама она к нему пришла.

– Да неужто? Зачем бы ей это надо было?

– Это мне неведомо. Да только, наверное, получила, что хотела. Кощей ее своею женой и царицей объявил, и она дарованной ей властью не гнушается.

– А что ж, неужто любит он ее? – с придыханием прошептала Софья. Огонь отражался в ее глазах, и Волк поймал себя на том, что засмотрелся.

– Кощей никого и ничего не любит, кроме своей силы, – веско ответил он, в который раз отворачиваясь к костру. – И все, что есть для него важного, – это его сила и вещицы его волшебные. Говорят, есть у него под замком сокровищница, день будешь ходить, не обойдешь, и вещиц тех в ней видимо-невидимо, но больше всего бережет он простую деревянную шкатулку. Сказывают, хранится в ней то, что может дать огромную власть и неизмеримую мощь. Еще сказывают, есть у него волшебное зеркало, через него он в другие миры ходить может, и никому, кроме Лебеди, не дано такого.

– Интересно как… – протянула Софья. Поставила локти на колени, оперлась подбородком о кулачки и уставилась на него. – А кто такая Лебедь?

– Царица над всеми ведьмами и колдунами в этом мире, – пояснил Волк.

– А миры эти другие – какие они?

– Я там не бывал, о том сказать не могу.

– И что же, только Лебедь да Кощей бывали?

– Отчего же? Есть в Лесу тропы, что ведут в соседний мир, и есть колдуны и ведьмы, что ходят по ним.

– Только ведьмы? – переспросила Софья. – А простой человек пройти может?

– А простым людям Лес свои тропы редко показывает. Ведьмы же их призвать умеют.

– А у Кощея, значит, есть то, что из простой женщины ведьму сделать может?

– У Кощея много чего есть. И может быть, в той заветной шкатулке такое и хранится.

Софья с опаской покосилась на темные деревья вокруг полянки и спросила вдруг:

– А как же попасть в Кощеево царство?

– Ходов в него много, и они повсюду, но места надо знать, – сказал Волк и только потом понял, на какой вопрос ответил и как этот вопрос прозвучал. Царевна интересовалась явно не из праздного любопытства.

– А ты знаешь?

– Знаю, – вздохнул Волк. – Только вот Кощеево царство не место для прогулок юным царевнам. Да и мало ли кто что болтает. Будто кто-то что-то может взаправду знать.

Софья задумалась, потом кивнула сама себе:

– Молва людская не на пустом месте берется – коли бают, значит, есть. А скажи мне, Слав, коли ты и коня, и птицу, и меня украсть смог – смог бы ты обокрасть самого Кощея, али не по силам тебе это, али, может, боишься его?

Волку захотелось снова обернуться и покататься по земле, скуля от смеха, но он сдержался. Дура все-таки девка, что с нее взять?

– Ты со мной хитрить не пытайся, – усмехнулся он. – Разозлишь только. Это надо совсем отчаяться, чтобы супротив Кощея пойти. А мне моя шкура дорога, боги мне второй не выдадут. И ты свою побереги. Говорят, Кощей девок не трогает, но лучше крамолу понапрасну не разводить – у него везде уши.

Что ж, напугать ему ее явно удалось. Она снова заозиралась, будто ждала, что прямо сейчас из темноты выпрыгнет на нее дитя Нави и утащит на суд к своему царю. Но лес оставался тих и спокоен. И только кукушка продолжала что-то отсчитывать.

– А я ведьмой стать хочу, – вздохнула Софья, потянула было руку к огню, словно желая зачерпнуть его ладонью, как воду, но отдернула: человеческая кровь не вытерпела жара.

– Зачем тебе быть ведьмой? – нахмурился Волк.

– Говорят, они свободны, – с плохо скрываемой завистью ответила царевна. – И раз уж есть у Кощея и у Лебеди зеркала, чтобы между мирами ходить, то и третье такое быть может. А коли и нет его, то всегда можно в этом вашем волшебном лесу спрятаться.

Волк хотел возразить, но она резко развернулась к нему, подалась вперед, огонь вновь отразился в ее глазах, и он снова растерялся, а она продолжила ласково:

– Послушай, я на тебя зла не держу. Ты же просто сделал, как царевич твой сказал. Отпусти меня. Хочешь, сбежим вместе. Ну какая тебе радость быть ему слугой?

Слугой?! Волк вдруг разозлился. Какое право имела эта девчонка полагать, что он какой-то слуга! Он свободен! И он сам решает, кому, сколько и как служить.

– Ложись-ка ты спать! – твердо велел он и добавил с насмешкой: – А то, как сыграете свадьбу, уже и не выспишься…

– Почему? – искренне удивилась царевна.

Волк не ответил. Кинул еще веток в костер да перекувырнулся на земле, перекидываясь обратно в зверя. Улегся, стараясь не замечать смутное давящее чувство в груди.

Но ни он, ни царевна в ту ночь так и не сомкнули глаз.

Глава 1

– С добрым утром, – поприветствовал Василису Кощей, заходя на кухню.

Василиса, насыпавшая корм собакам, улыбнулась в ответ. Хугин и Мунин сидели тут же, в метре от мисок, и смотрели так, будто их с месяц не кормили, а теперь пытают видом еды.

– Можно, – отдала команду Василиса, и они кинулись вперед, толкаясь, заняли свои места и с аппетитом зажевали.

Утренний ритуал был исполнен. Василиса убрала на место пакет и повернулась к мужу.

– С добрым. Я приготовила омлет с овощами и гренки. Будешь?

– Всенепременно. Кофе?

– С удовольствием.

Был выходной. За окном набирало силу ясное тихое утро. Ни одно облачко не замарало небо, и день обещал выйти чудесным. Яркая полоса солнечного света пересекала кухню, радуя взгляд. Василиса накрыла на стол, села за него, сложила руки перед собой, опустилась на них щекой и принялась наблюдать за Кощеем.

– Ты сегодня рано, – приподнял бровь он, доставая турку. – Что это с тобой?

– Хороший день. Жаль упускать.

– Мне надо поработать. Но вечером мы могли бы съездить в город, прогуляться. В центральном парке сегодня дает концерт симфонический оркестр, а на набережной после заката обещают фаер-шоу.

– Отлично! – улыбнулась Василиса. – А в обед ко мне приедет Настя, ты ведь помнишь?

– Помню, – вздохнул Кощей.

– Мы будем очень-очень тихо, – со смешком пообещала она.

Кощей хмыкнул. Слова «Настя» и «тихо» в его понимании находиться рядом никак не могли, а если к ним добавлялось еще и «очень-очень», то вообще получался полный абсурд.

Василиса же смотрела, как он готовит, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Ей было уютно, спокойно и тепло.

В Нави у нее было много времени, чтобы поразмыслить над словами Кощея о том, что она согревает его. Кощей, как и всегда, пытался объяснить все с рациональной точки зрения, и Василисе подумалось, что, возможно, именно потому он и не нашел ответа. Так или иначе, у нее появилась своя теория, и сейчас был вполне подходящий момент, чтобы ее проверить.

Кощей закончил с кофе, поставил перед ней чашку, сел напротив.

– Что? – спросил он, поймав ее внимательный взгляд.

– Дай руку, – попросила Василиса и протянула ему свою.

Кощей не стал спрашивать зачем, но ладонь подал неуверенно, едва ли не с опаской, чем насмешил ее.

– Ведешь себя так, будто у меня в руках ритуальный кинжал! – вернула ему шпильку Василиса. – Не бойся, не откушу.

И сжала его ладонь. Посмотрела прямо в глаза, улыбнулась.

«Я люблю тебя, – подумала она. – Я очень тебя люблю. Очень-очень. Так сильно».

Может быть, мысль и нематериальна, но она способна порождать чувство. В груди защекотало от нежности. Василиса прикрыла веки, сосредоточившись на ощущениях. «Люблю, люблю, люблю, – твердила она про себя. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, и я очень-очень постараюсь ради этого…»

– Как ты это делаешь? – выдохнул Кощей. Василиса снова взглянула на него.

Он смотрел изумленно, широко распахнув глаза. И уже сам крепче сжимал ее руку.

– Я все думала над тем, что ты сказал, – ответила Василиса и погладила переплетение линий на его ладони большим пальцем. – Что мои прикосновения даруют тебе тепло. Вот когда ты впервые это ощутил?

– Когда мы хоронили Марло…

– Да, – кивнула Василиса. – Ты считаешь, что это магия, но я не могу колдовать днем. Я думаю, дело не в ней. Тогда у могилы я взяла тебя за руку, потому что мне хотелось поддержать тебя. Мне кажется, ты почувствовал именно это. А после я влюбилась в тебя. А потом полюбила. В конце концов, мне рядом с тобой тоже теплее, чем без тебя. А то, что у тебя душа не на месте, возможно, просто заставляет тебя это острее воспринимать… Эй, Кош, ты в порядке?

Он явно не был в порядке. Едва ли не таращился на нее. Василиса отняла руку, встала, обошла стол и обняла мужа со спины, поцеловала в макушку.

– Все хорошо, – шепнула она. – Дыши.

Не смогла удержаться и в порядке эксперимента подумала снова: «Люблю». Кощей расслабленно опустил плечи, и Василиса довольно улыбнулась: кажется, она нашла его слабое место. Снова поцеловала в волосы.

– Если ты не против, я выпью кофе на улице. А ты пока… перевари.

Она накинула на плечи шаль, висевшую на спинке стула, взяла чашку, открыла дверь, ведущую на задний дворик, и прошлась босыми ступнями по холодной сырой траве. Последние, самые стойкие цветы блестели утренней росой в невесомом, будто стеклянном свете осеннего солнца. Было что-то особенно прекрасное в увядающей красоте цветника, и даже запах словно стал гуще, мешаясь с ароматом и свежестью утра. Цветы проживали последние отведенные им дни, щедро делясь с миром всем, что у них было. Василиса поджала под себя ноги, садясь в плетеное кресло, зажмурилась, подставив лицо под солнечные лучи. Потом не удержалась и бросила взгляд на кухонное окно, за которым виднелся все еще неподвижный Кощей. Усмехнулась: все-таки вогнать мужа в ступор было своеобразным достижением.

«Навь, Явь… – подумала она. – Какая разница. Главное, что вместе». Это было истиной лишь отчасти, но сейчас такая полуправда ее вполне устраивала. В конце концов, вряд ли бы ей было по-прежнему хорошо в этом мире, если бы Кощей вдруг из него исчез.

* * *

Настя приехала к обеду, как и обещала, и ее появление ознаменовал заливистый собачий лай.

– Убери, – взмолилась она, когда Василиса сбежала вниз. Хугин и Мунин прыгали вокруг гостьи, соревнуясь, кто больше раз сможет лизнуть ее лицо, и попытки Насти прикрыться руками помогали мало.

– Мальчики, вы меня позорите, – укоризненно покачала головой Василиса, отгоняя доберманов.

– Да, дети это умеют, – усмехнулась подруга и утерлась рукавом кофты.

– Имя твоего второго внука.

Настя прищурила один глаз и покусала губу, вспоминая, но потом уверенно ответила:

– Яков.

Пароль был назван. Теперь Василиса общалась с окружающими только так: сначала проверка, и только после можно подпускать ближе. Помимо этого, Кощей с Соколом настояли, чтобы в Конторе она передвигалась исключительно в сопровождении кого-нибудь из воробьев, а из дома и за ворота отделения выходила только вместе с Кощеем. И оставалось лишь удивляться, что ее муж не спустился самолично проверить Настю на подлинность. Впрочем, охранные заговоры по периметру участка работали исправно, да и собаки бы вряд ли повелись на обман, а они явно были рады видеть старую знакомую.

– Пойдем наверх, – предложила Василиса. – Я нам чай заварила. И хочу тебе кое-что показать.

Из кабинета Кощея, мимо которого они прошмыгнули едва ли не на цыпочках, доносились звуки скрипки. Настя кинула на нее вопросительный взгляд.

– Он пытается сосредоточиться и просил не беспокоить, – пояснила Василиса после того, как плотно закрыла дверь в свою спальню. – Ну, либо устал.

В этот момент она жалела, что не может поставить купол. За время, проведенное в Нави, она успела привыкнуть к постоянному присутствию сил, и теперь без них снова было некомфортно. Что ж, будет хоть один ощутимый плюс от ее «переезда».

– Вот как! – уважительно кивнула Настя. – А Финист, когда устает, садится с пивом к телевизору, ну, или в качалку ползет, если еще в состоянии двигаться. Какие все разные… О, твоя спальня действительно такая милая, как я помню! Тысячу лет у тебя не была! Куда мне упасть?

– Куда хочешь.

И Настя, ни разу не смутившись, в прямом смысле этого слова упала на кровать. Василиса улыбнулась. В последний раз они устраивали девичьи посиделки, когда подруга еще была беременна, и ей очень их не хватало. Да, она частенько пила чай с Варварой, но сдержанная Варвара не могла заменить живую непосредственную Настю и то ощущение легкости, которое она приносила с собой.

– Финист все-таки согласился побыть с Ярой? – спросила Василиса, разливая чай по чашкам.

– Согласился, согласился… – закатила глаза Настя. – Только вот с утра позвонил Баюн, и он упорхнул в Контору, но сказал, чтобы я покормила ее и привезла прямо туда. Я и привезла.

– И как он будет работать с ней на руках?

– А никак. Если чудеса в природе и встречаются, то это явно не тот случай. Поэтому он сдал ее Григорию.

– И ты не волнуешься?

– За Григория? – удивилась Настя. – Поверь, за десять лет под началом Финиста ему доставались задания и похуже, и вообще он, кажется, только рад немного передохнуть от неуемного трудового энтузиазма моего мужа. Нет, ну ты только представь! – Она подпрыгнула и села на кровати. – Мы пробыли в Тридевятом всего четыре дня, и тут Финист решил, что отдел без него не выстоит и нужно срочно возвращаться! Еще бы, здесь ведь прошло целых двенадцать дней! Но вообще его чутье меня порой пугает: он же влетел как раз в проверку с Буяна, там сейчас без него совсем никак…

– Расскажи, как отдохнули, – улыбнулась Василиса.

– Потрясающе! – взмахнула руками Настя и снова упала на спину. – Мы сдали Яру Светозару с Несмеяной, выгнали Тихомира из его домика в лесу и не вылезали оттуда, пока Финисту в кошмаре не приснился его рабочий стол, погребенный под бумагами…

Она дотянулась до подушки и накрыла ею лицо.

– Боги, – простонала она из-под нее, – Василиса, как же было хорошо! Я заново влюбилась в собственного мужа! Я уже и не помню, когда мы с ним в последний раз нормально оставались наедине, да еще и так надолго. Думала, не выпущу его из этого леса. А помнишь, как в «Унесенных ветром» Скарлетт ехала в карете и размышляла о том, что после того, что Батлер вытворял с ней ночью, приличная женщина должна месяц сидеть дома и не показываться на людях? Так вот, будь я приличной женщиной, после нашего отпуска мне стоило бы просидеть в этом лесу как минимум год. Поэтому мне очень повезло, что я не такая! – Настасья засмеялась и откинула подушку.

Она сияла. Василиса уже давно не видела ее настолько счастливой и расслабленной. Еще во время беременности Настя как-то раз призналась, что маленькие дети словно парализуют ее. Тогда Василиса решила, что подруга преувеличивает. Но именно это и произошло после родов. Сейчас же она снова видела перед собой ту прежнюю Настю, которую так не захотела когда-то отпускать от себя.

– Я опять слишком много говорю, – заключила Настя. – Выкладывай, что тут произошло, пока нас с Финистом не было. По Конторе ходит байка про сверхведьму, которая едва не разрушила город, но ушла от ответственности, ибо ее покрывает сам Баюн. Финист рассказал мне ее в пяти вариантах и намекнул, что ты можешь знать больше. Так что случилось?

Василиса забралась на кровать и прижала к животу отброшенную Настей подушку. Вздохнула и перевела взгляд на цветы на обоях, ища у них поддержки. Может, они больше и не были ей нужны, но многолетняя привычка давала о себе знать.

– Если коротко, – стыдливо поморщилась она, – то я приревновала Кощея, меня сорвало, я едва не убила Варвару и чуть не наводнила город нежитью и нечистью. Кош утащил меня в Навь, мы прояснили некоторые вопросы, и теперь все в порядке.

В комнате стало тихо, а скрипка в кабинете зашлась в крещендо, дополнив общую картину.

– А я ведь решила, что Финист шутит, – наконец отмерла Настя. – Боги, и я оставила тебя…

– Поверь мне, осталась бы со мной, могло бы быть хуже, – уверенно ответила Василиса. – Живая подруга лучше мертвой. И честно говоря, я уже пережила все это, и мне не хочется снова к этому возвращаться.

Настя помолчала еще немного, переваривая, потом протянула:

– Всегда считала, что у вас, магов, все слишком сложно. – И добавила легко: – Ты жива, и все живы, и это главное. Что ж, закрыли тему.

Василиса испытала прилив жгучей благодарности. Но в этом была вся Настя: быстро схватывала, быстро отпускала, быстро возвращала себе позитивный настрой. И именно в этом Василиса сейчас нуждалась.

– Насть, – позвала она. – Я ухожу в Навь вместе с Кощеем. На Велесову ночь. А может, и раньше.

Теперь Настя молчала дольше. Повернулась на бок, рассматривая Василису, и та не могла понять ее взгляд.

– Ты сама так решила? – наконец спросила она.

Василиса кивнула.

– Знаешь, – вздохнула Настя, – я уходила за Финистом дважды. Оба раза в никуда, просто за ним или с ним. И ни разу не пожалела. – Она улыбнулась, подалась вперед, садясь, и обняла ее. – У вас все будет хорошо. У тебя все будет хорошо.

Василиса выдохнула. До этого момента она даже не осознавала, насколько ей было нужно, чтобы кто-то это сказал.

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста. Но ты ведь будешь появляться в этом мире? – взволнованно уточнила Настя, отстраняясь, и, получив от Василисы кивок, окончательно успокоилась. – Ладно, – решила она, – давай пить чай, пока не остыл. Я захватила для тебя из Тридевятого орешки в меду. Тихомир занялся бортничеством.

– Настя… – Василиса облизала губы, собираясь с духом. – Ты совсем не злишься?

Настя вздохнула, а потом прямо посмотрела на нее.

– Я злилась, – призналась она. – Очень. И честно говоря, в какой-то момент даже не знала, как быть дальше. Но Финист сказал, что на войне всякое бывает, что он не держит зла – и мне не стоит, а я очень послушная жена… Так что давай снова обнимемся и больше не будем к этому возвращаться.

И Василиса решила, что она будет очень послушной подругой. Разумеется, они обе понимали, что не получится просто взять и забыть. Но попытаться явно стоило.

– Все, чай! – провозгласила Настя, отстраняясь.

Она встала, чтобы дойти до подноса с чашками, но остановилась возле Василисиного рабочего стола, на котором стояла швейная машинка и лежала незаконченная мужская рубаха.

– А что это ты шьешь? – поинтересовалась она.

Подошла ближе и, не прикасаясь, оглядела рубаху и вышитый красный узор на ее подоле.

– Обережная вышивка… но такую вышивают на свадьбу… – пробормотала Настя и вопросительно взглянула на Василису, ожидая разъяснений.

– Кош позвал меня в Круг, – ответила она.

Глаза у Насти стали большие-большие, и она вдруг завизжала, совершенно как девчонка, и снова бросилась ее обнимать.

– Ура!!! – закричала она и запрыгала на кровати.

Василиса понадеялась, что этот крик не перекрыл звуки скрипки. Но Настино веселье было заразительным. Довольно быстро щеки заболели от улыбки.

– Будешь моей свидетельницей? – спросила Василиса.

– Конечно!

– Я себе тоже сшила. Собственно, это я и собиралась тебе показать. Хочешь?

И, не дожидаясь ответа, она метнулась к шкафу и вынула оттуда красный сарафан. Приложила к себе и покружилась.

Когда-то давно Василиса мечтала о таком, даже не очень-то желая выходить замуж. Но на свадьбу с Иваном ее нарядили так, что она едва не теряла сознание от тяжести и духоты: по традиции на невесту накинули покрывало. А потом была их свадьба с Кощеем в этом мире – даже не свадьба, а регистрация брака, – на которую она просто выбрала платье понаряднее из тех, что у нее были. И вот спустя столько лет ее мечта сбывалась.

– Осталось найти волхва, – вздохнула Василиса, рассматривая себя в зеркале. – Кош ищет, но пока не очень успешно. У него в Тридевятом репутация так себе.

Никакого ответа не последовало, и она повернулась к Насте. Подруга смотрела на нее так, будто Василиса нанесла ей тяжелое оскорбление.

– Вот сейчас я прям обиделась, – не улыбаясь, произнесла Настасья. – Вообще-то мой Тихомир – действующий волхв, о чем ты прекрасно знаешь. И вместо того чтобы прийти к нам с Финистом, вы рыщете по Тридевятому?

Точно. Точно! Как она могла забыть?!

– А он согласится? – неуверенно спросила Василиса, не смея поверить в такое легкое решение проблемы.

– Пф, – фыркнула Настя. – Еще бы! Будет счастлив. Женить самого Кощея Бессмертного… В его возрасте нужно работать на репутацию. Я поговорю с ним. Пусть посмотрит даты, это ведь не так просто: день и время выбираются по положению небесных тел… Тебе очень идет этот сарафан.

Василиса снова повернулась к зеркалу. У нее будет настоящая свадьба. Рядом с теми, кого она любит. С тем, кого она любит. И кто любит ее, что бы он там ни считал и ни говорил.

– Как это? Что происходит там, в Круге? – спросила она у Насти, убирая сарафан обратно в шкаф. В последний момент не удержалась, погладила расшитую золотыми нитями юбку.

Настя вдруг смутилась. С ней порой такое случалось. Она могла совершенно спокойно рассуждать о вещах, о которых Василиса стеснялась даже подумать, а потом зардеться от того, что Финист на людях сжал ее ладонь в своей или поцеловал в лоб.

– Ну… там… – неловко начала она, пытаясь подобрать слова, провела рукой по покрывалу на кровати, словно искала у него поддержку. – Это очень близко, – наконец нашлась она. – Как будто у вас на двоих одна кровь. И ты словно заглядываешь в человека, и видно все: его мысли, желания, чувства… И при этом понимаешь, что он тоже видит все в тебе, и нет никакой возможности закрыться. Но я не уверена, что это у всех так.

– А клятвы? – спросила Василиса.

– Клятвы… – повторила Настя. – Да, клятвы… Можно поклясться в чем-то. Говорят, боги помогают исполнить обещанное. Но это должно быть от души. Ты действительно должна хотеть того, о чем говоришь. Важно намерение…

Намерение, помноженное на чувство. А источник силы – боги, отозвавшиеся, чтобы скрепить союз. Василисе внезапно подумалось, что, может, именно поэтому у Кощея с Марьей ничего не получилось. Неужели они оба и впрямь были намерены открыться друг другу, потратить друг на друга жизнь? В это верилось с трудом. Боги не могли не почувствовать фальшь. А что, если у них тоже ничего не получится?..

Нет, нельзя было об этом думать. Магию нельзя творить, сомневаясь.

– А вам боги помогли? – спросила Василиса.

Это был очень личный вопрос, и Настя вовсе не обязана была на него отвечать. Но она улыбнулась, выходя из оцепенения, навеянного воспоминаниями, и кивнула.

– Мне – да, – уверенно сказала она.

Спрашивать о Финисте Василиса не стала. Если бы подруга захотела, рассказала бы сама.

– Не переживай, – вздохнула Настя. – Тихомир еще прочтет вам лекцию. Он в этом деле мастак.

И закатила глаза.

Наверное, нужно было прекратить расспрашивать, но Василиса не смогла удержаться от последнего вопроса.

– А потом как? Что-нибудь меняется?

Настя пожала плечами.

– Если честно, я так и не поняла. Только вот Финист всегда угадывает, если мне плохо или я грущу. Но может, это просто совпадение… Единственное, потом очень хочется остаться вдвоем…

Василиса вздернула брови, и Настя рассмеялась.

– Василиса! О чем ты подумала?! – притворно ужаснулась она. – Я не об этом. Я о том, чтобы просто побыть наедине. Как будто тебя привязали к человеку, а потом отвязали, но ты не сразу можешь оторваться от него. И все вокруг только мешают. А ночь вы уж себе организуете и без моих советов. Не первая же…

Это точно. Настя не могла знать об этом, но ее слова задели в Василисе то, о чем она старалась не думать.

– Иногда я жалею, что первая брачная ночь у меня была не с Кошем и что у нас ее, по сути, не было, – неожиданно для самой себя призналась Василиса.

– А я в первую брачную ночь Финисту вообще не далась, – ответила Настя. – И пока Борислав не родился, думала, что не могу забеременеть в наказание за это.

– В смысле – не далась? – не поверила Василиса. – Почему? А Финист что?

Настя пожала плечами.

– Испугалась. Устыдилась. Да и вообще, мало ли какая дурь творится в голове у семнадцатилетней девчонки, которую гости весь день донимали похабными шуточками. А Финист ничего, сказал, что день был сложный, так что надо спать. Нам курицу с собой дали, а я на свадьбе от волнения ничего не ела. Вот он и накормил меня этой курицей, завернул в одеялко и рядом с собой уложил. И сам уснул. А я на него всю ночь глядела.

– А дальше?

– А дальше он мне лекции по анатомии читал, а потом устроил наглядную демонстрацию, – засмеялась Настя. – Разобрались, в общем. Зато после той ночи я всегда знала, что он меня не обидит и против моей воли ничего не сделает.

– Настя, ты сейчас серьезно?

Настя вздохнула.

– Да. На самом деле просто очень неудачно выбрала человека, которого попросила рассказать, что меня в первую брачную ночь ждет. В результате наслушалась всяких ужасов… И больше всего меня во всем этом напугали даже не сами ужасы, а то, что я, возможно, отдаю себя в жены мужчине, который сможет сделать мне больно ради собственного удовольствия и которому при этом будет на меня все равно… Так себе перспектива. И я жутко боялась, что все это подтвердится. Но Финист меня, как и всегда, не подвел. И знаешь, сейчас я думаю, да какая разница, когда он случился у нас – этот первый раз? Главное ведь, что случился. И что он был особенный. Но наверное, первый раз всегда особенный, да?

О да, с этим Василиса не могла не согласиться.

Глава 2

Май 2004 года

– Я нашла имена для твоих следующих собак. Вот тут, в книжке. Хугин и Мунин. Мыслящий и Помнящий.

– Вороны Одина?

– Да. Мне кажется, тебе подойдет.

– За кого ты меня принимаешь?

Василиса пожала плечами, и иной ответ не понадобился.

Была суббота. Кощей обещал ей быстро расквитаться с делами и сводить на прогулку в лес рядом с поселком, но ему позвонил первый, второй, третий… и ожидание малость затянулось. Василиса не выражала недовольства и не требовала его немедленного внимания. Только попросилась остаться в кабинете. Выбрала на полке книгу – Старшую Эдду, как он понял теперь, – тихонько присела в кресло и читала. И совсем ему не мешала. Эта ее чудесная способность – не вызывать в нем раздражения и не отвлекать своим присутствием – все чаще и чаще казалась Кощею почти волшебной. Если бы он достоверно не знал, что она не может колдовать днем, то точно бы решил: дело в чарах. Он никак не мог понять, почему рядом с Василисой ему так спокойно. Но ее близость превращалась в потребность, он стал нуждаться в ее обществе так же, как и в ее тепле, и это настораживало. Еще недавно он полагал, что желание обладать женщиной – блажь, ему чуждая. Сейчас он уже не был в этом столь уверен. При этом Кощей вовсе не хотел привязываться к Василисе и не собирался подпускать ее слишком близко. Однажды он уже допустил подобную ошибку, и она дорого ему обошлась. Но в этот раз ему казалось, что он катится с горы и затормозить никак не выходит. О своем решении держать ее на расстоянии вытянутой руки Кощей вспоминал, только когда оставался один, и начисто забывал о нем рядом с Василисой, что несколько усложняло его выполнение.

– Я больше не буду заводить собак, – сказал Кощей, убирая бумаги: хватит на сейчас, вечером закончит.

Василиса вскинула голову.

– Почему? – изумилась она. – Ты ведь их любишь!

«Я не способен любить, – подумал Кощей. – И я устал».

Но вслух ответил:

– Они требуют много времени и внимания. Один я не справляюсь. Нет смысла приручать живое существо, чтобы потом бросить его в одиночестве.

– Поэтому ты всегда берешь сразу двух? Чтобы им не было одиноко?

– Да.

Василиса положила закладку на страницу, закрыла книгу, погладила кожаный переплет – издание было коллекционным.

– Звучит грустно, – ответила она, не поясняя, что именно, и Кощей решил, что оно и к лучшему.

– Я закончил. Пойдем.

Василиса радостно улыбнулась, подскочила с кресла. За последние полгода она расслабилась и успокоилась, это было заметно невооруженным глазом. Больше не зажималась в присутствии других, перестала бояться города и сама потянулась к новому. И порой по утрам он слышал, как она поет, готовя им завтрак. Словно кто-то по одной распускал веревки, до этого стягивавшие ее и мешавшие не то что двигаться – свободно дышать. И, освободившись, Василиса лишилась всяческих остатков степенности и вела себя порой совсем как девчонка – так же непосредственно и восторженно, будто все в мире для нее было впервые. Уставшему от всего Кощею наблюдать за ней было забавно. И самому порой становилось едва ли не весело. Как старому псу в присутствии резвящегося щенка.

В лесу было свежо. Снега осталось совсем мало. Он ежился одинокими сугробами, прячась от почти летнего солнца в местах, где всегда была тень. Сосны тянулись вверх. Под ногами мягко пружинил настил из опавших иголок. Василиса шла уверенно, не уставая и не боясь лишний раз свернуть с тропы. В лесу она явно чувствовала себя в своей стихии, и Кощею нравилось смотреть на нее и было интересно увидеть ее тут летом, когда все зацветет.

И все же было то, чего ему не хватало: мягкого звука собачьих шагов и заливистого лая. Он то и дело прислушивался, удивляясь их отсутствию, а потом вспоминал. Он еще помнил о своем декабрьском решении уйти в Навь. Но Василиса смешала ему все карты. А ведь, держи он собак, можно было бы отпускать ее в лес с ними. Отпускать ее совсем одну Кощей не решался. Мало ли.

Вот, кстати, где она? Он вдруг понял, что Василиса пропала из виду, дернулся, но почти тут же нашел ее взглядом. Она сидела на корточках возле трухлявого пня и что-то рассматривала. Кощей выдохнул сквозь зубы и мысленно выругался. Артефакт на нее какой навесить, что ли? Сделал себе мысленную пометку обдумать эту идею получше и подошел ближе.

– Смотри, сон-трава, – улыбнулась Василиса, подняв на него взгляд. – Уже зацвела, а я и забыла, что она цветет по весне. Красивая, правда?

Она аккуратно провела пальцем по пушистому стеблю, легко тронула фиолетовый бутон. Потом встала.

– Пойдем к реке, – попросила она.

Она всегда просила сводить ее к реке. В любую погоду, даже самую холодную и ветреную. У них было свое местечко на берегу. Василиса садилась на выброшенное волнами обтесанное водой дерево и долго смотрела вдаль.

– Пойдем, – согласился Кощей.

Ему тоже нравилось иногда посмотреть за горизонт: отсутствие преград на пути взгляда способствовало тому, чтобы разложить мысли по полочкам. Особенно теперь, когда запястья больше не болели, доводя до исступления, и ничто не отвлекало. Василисины браслеты стали настоящим спасением. Кощей снял их всего один раз – боль тут же вернулась, и больше попыток он не предпринимал, да и не было желания. Браслеты сливались с кожей, были практически незаметны, не мешали ему – правда, постоянно напоминали о своей создательнице, но, видимо, переняли от нее не только способность лечить, но и не раздражать его.

Итак, Василиса.

Пожалуй, если бы не его корыстный интерес, их отношения с самого начала можно было бы назвать идеальными. Они легко нашли общий язык, им было комфортно друг с другом, он держал данное ей обещание не лезть в ее жизнь, а она не лезла в его дела без всяких обещаний. Она не устраивала ему истерик, ничего от него не требовала, не пыталась его учить и очень щедро делилась с ним своим теплом, явно до сих пор не подозревая об этом. Кощей старался держать ее поближе к себе, используя для этого любую возможность. Они встречались по вечерам, если он не был занят, у него или у нее, ходили гулять. Ему пришлось пересмотреть свой график появления в Нави так, чтобы появляться там не на выходных, а среди недели. Впрочем, когда уйти пришлось экстренно, Василиса не выразила недовольства. Она вообще вела себя покладисто и явно всячески избегала конфликтов. Кощея это устраивало.

В общем, первые недели все было слишком хорошо, и Кощей с нарастающим интересом ждал подвоха. И дождался.

Как, в принципе, он и предполагал, камнем преткновения стала постель. Только вот не так, как он думал. Кощей был уверен, что Василиса станет тянуть до последнего. Он даже заключил пари сам с собой, предложит ли она вообще, если не торопить ее и ни на что не намекать. Он мог и подождать. Но к его удивлению, ждать пришлось куда меньше, чем он рассчитывал.

Как-то раз поздно вечером – недели через три после памятного поцелуя на кухне – они были у Василисы дома, и Кощей собрался уезжать. И тогда она сама села ему на колени, сама поцеловала, сама расстегнула верхние пуговицы на рубашке. Кощей внутренне возликовал и решил, что дела подождут. В конце концов, на близость с ней он возлагал большие надежды. Уж если от простых поцелуев малость кружилась голова и становилось все теплее и теплее… Он прижал Василису ближе, потянул за застежку на спине платья. Оголил плечи, улыбнулся про себя: родинки на ключице складывались в созвездие ворона, и было в этом что-то фатальное для них обоих. Прошелся губами по коже. Интересно было взглянуть на нее без одежды. Василиса не носила обтягивающих вещей, предпочитала мешковатые платья, и это все равно что подарок развернуть.

Под оберткой она оказалась мягкой и приятной. Красивое тело живой женщины: рожавшей и явно периодически балующей себя сладеньким на ужин. Кощею понравилось. Он сверился с ощущениями, но тепло пока не стало. Подумал, что, наверное, надо подождать и все лучшее впереди.

Кощей целовал Василису и жалел, что они сейчас далеко от его кровати, – на ней было бы удобнее, чем на ее диване. Показалось, будто что-то не так, но Кощей не смог понять, что именно. Прожив много лет и имея весьма разнообразный опыт, он точно знал, как выглядит женское несогласие, пассивное или активное, и всегда за этим следил: не напряжется ли женщина, не станет ли зажиматься, не сморщится ли, возможно, отвернется или постарается хоть немного увеличить дистанцию, пусть очень тихо, но скажет «нет». Так или иначе, всегда было что-то, порой неконтролируемое. Но Василиса в его руках осталась мягкой и податливой, не сопротивлялась и выглядела вполне расслабленной, только вот от ее инициативы вдруг не осталось и следа. Стесняется?

– Ты точно этого хочешь? – на всякий случай уточнил он.

– Да, – шепнула она.

А тепла все не было. Кощей в нетерпении разобрался с оставшейся на них одеждой, жадно прошелся губами по ее телу, ища отголоски былого огня, не находя их и оттого начиная злиться. Ему уже и не нужна была ее инициатива – хотелось ускорить процесс, получить желаемое, и он вошел, ожидая хоть какую-то реакцию, но ее не последовало. Тогда он снова заглянул ей в лицо. Наткнулся на взгляд. И почувствовал, как зашевелились волосы на затылке.

Сосредоточенный и напряженный. Она просто терпела.

– Ты с ума сошла?! – воскликнул он, отпрянув от нее подальше.

Василиса вздрогнула и подобралась, на лице ее отразилась растерянность.

Кощей почувствовал острое желание ее убить. Прямо здесь и сейчас. Обхватить пальцами горло и сжимать до тех пор, пока она, как единственный свидетель содеянного им, не перестанет быть.

– Зачем тебе это понадобилось? – рыкнул он.

– Подумала, может, потом ты останешься до утра… – прошелестела Василиса, отводя глаза.

Кощей истерично расхохотался. Женщины ложились с ним в постель по разным причинам, но эта затмила все. Он вскочил с дивана и принялся одеваться.

Василиса села и смотрела молча, не пытаясь ни заговорить, ни остановить его. Кощей застегнул пуговицы на рубашке, плюнув на две последние, затянул ремень на брюках, быстрым шагом вышел в коридор, обулся, схватил пальто и хлопнул дверью квартиры.

Как она могла? Превратила его в насильника!

То, чего он не допускал никогда, и вот теперь… Стереть этот эпизод из памяти, вырвать с корнем! Или нет, пусть останется как дополнительное напоминание о том, чей он сын…

Он сел в машину и резко тронулся с места, забыв пристегнуться. И все же вот чего-чего, а такого он от Василисы не ожидал! Зачем она это начала? Почему не остановила? Это она виновата в том, что он поторопился… Она…

Ярость накатывала волнами, грозя захлестнуть с головой, он почти не разбирал дороги, но и не желал успокаиваться. Он вообще уже не помнил, когда в последний раз был настолько зол. Ему казалось, что Василиса обманом подвела его к краю пропасти, а затем толкнула вниз. Он вылетел на пустую трассу за городом, и в этот момент его стрелой пронзила мысль, заставившая резко ударить по тормозам.

Нельзя было оставлять ее одну. С нее станется снова чего-нибудь наглотаться. Черт.

Ну и пусть горит в аду вместе с ним…

Он ударил кулаком по клаксону, спугнув резким звуком грачей на обочине, а потом, выругавшись, выжал педаль газа, вывернул руль, разворачиваясь через двойную сплошную и оставляя на асфальте черный след от шин, и помчался обратно. Несмотря на поздний час, машин на дороге было много, и ехали они слишком медленно. Ему то и дело приходило в голову остановиться, обратиться и долететь, но он опасался, что окно окажется закрыто, а в птичьей ипостаси глаза он никому не отведет, и пока найдет, где обернуться человеком… В конце концов он добрался до двора Василисиного дома и бегом кинулся в подъезд, взлетел на этаж, забарабанил в дверь, потом вспомнил, что ему не нужен ключ, чтобы открыть ее, но в этот момент щелкнул замок, и перед ним предстала Василиса.

Живая.

Кощей уже и не знал, чего ему хочется больше: ругаться от злости или от облегчения.

Но она словно стала меньше, стояла перед ним тихая и понурая.

– Ты еще хочешь, чтобы я остался? – спросил он.

Василиса кивнула. Он зашел в квартиру, запер дверь, скинул туфли, подошел ближе и обнял ее.

Боги, в какой-то момент он и вправду поверил, что найдет в квартире ее хладный труп. И только сейчас с удивлением осознал, насколько страшен был тот миг.

– Не смей так больше делать, поняла? – жестко потребовал он.

Ожидал услышать от нее стандартное «да», но Василиса абсолютно неожиданно для него покачала головой.

– Что я сделала не так? – прошептала она. – Почему ты разозлился?

Кощей отстранился, приподнял пальцами ее лицо за подбородок, заглянул в глаза. А ведь правда не понимала.

– А говорила, что насиловать – это не норма… – пробормотал он. – Василиса, твой муж… Иван… Он тебя бил?

Она попыталась отстраниться, но Кощей держал крепко. Он уже давно понял: что-то у нее в браке не заладилось, и, судя по всему, настал момент уточнить некоторые обстоятельства. В конце концов, если он намеревался и дальше держать ее при себе, он должен был знать.

– Ни разу, – наконец ответила она, видимо осознав, что он не отстанет.

– Принуждал?

– Он был моим мужем, – непонимающе нахмурилась Василиса и добавила обреченно: – И я сама захотела, чтобы он им стал.

Дальнейших пояснений не требовалось. Иван просто брал то, что принадлежало ему по праву. Когда считал нужным и как считал нужным. И судя по всему, не полагал зазорным напоминать жене, что она сама выбрала для себя такую судьбу. Он не был злом во плоти. Всего лишь порождением своего мира и времени, в котором ему довелось родиться и жить. Только вот с последствиями теперь предстояло разбираться Кощею.

Ему снова захотелось уйти. Ничего не объясняя и навсегда. Он не был уверен, что готов со всем этим связываться. Есть раны, врачевать которые слишком долго и сложно, и не всегда есть шанс на выздоровление. Все вначале полны энтузиазма, но мало кто действительно проходит этот путь до конца, ибо никогда не знаешь, насколько затянется лечение. Но в груди неприятно ныло от холода, а единственный источник тепла сейчас сжимался в его руках и смотрел на него с таким отчаянием… И Кощей вдруг вспомнил мать. Всю свою жизнь она избегала мужчин, но что, если втайне от самой себя все-таки ждала кого-то, кто бы пришел и вырвал ее из самого страшного дня в ее жизни.

А что, если боги таким образом предлагали ему почистить карму? Кощей мог сколько угодно презирать человека, изнасиловавшего его мать, и делать вид, что не имеет с ним ничего общего, но все равно оставался его сыном и никогда не забывал об этом. А судьба – девка непредсказуемая и любит позабавиться за счет других.

И шансы что-то исправить в этой жизни выпадают не так уж и часто.

– Давай ложиться спать, уже одиннадцать часов, – вздохнул он. – И если рассчитываешь на совместные завтраки, лучше оставайся ночевать у меня. Я рано встаю, и от тебя мне все равно придется уезжать.

Василиса медленно кивнула, шаркнув макушкой по его подбородку. Потом подняла на него глаза.

– Ты так и не сказал, что я сделала не так, – напомнила она. – Мне нужно знать, если мы сейчас продолжим…

– Мы не продолжим, – резко оборвал ее Кощей.

– Я тебе совсем не понравилась?

Боги… Что это? Женское тщеславие? В такой момент? Вот тебе: насилуешь – сволочь, не насилуешь – получаешь такие вопросы.

– Если бы ты мне не нравилась, я бы не вернулся, – вздохнул он и тут же осознал, что это правда.

А иначе с чего бы вообще ему вздумалось нарушать столько правил и нестись через полгорода? Нет, определенно, пора задуматься о том, чтобы лучше контролировать ситуацию. Вот завтра утром он этим и займется, а сегодня слишком устал.

– Я не об этом… – Она спрятала лицо у него на груди и добавила неожиданно решительно: – Если тебе что-то нужно в постели, ты скажи.

Если ему что-то сейчас и было нужно, то это пойти и побиться головой о стену.

– Нужно, нужно, – ответил Кощей, старательно игнорируя возникшую потребность. – Ты.

– Тогда почему?..

– Не твое тело, а ты, – уточнил он. – Проблема в том, что я тебе в постели сейчас необходим исключительно в качестве плюшевого мишки. Безопасного и мягкого. Только для объятий. Вот и пошли, буду изображать. А как действительно захочешь меня, тогда и поговорим.

Наверное, ему следовало сказать это мягче, но он все еще был слегка зол и немного напуган.

Но Василиса вдруг рассмеялась.

– Что такое? – не понял он.

– Плюшевый мишка из тебя как из меня Лебедь, – всхлипнула она. – И спасибо, что вернулся…

И он наконец-то снова ощутил волну тепла, согревшую его изнутри.

Странно было просто лежать с ней в одной постели. Кощей уже и не помнил, когда в последний раз просто спал с кем-то рядом. Наверное, с Марьей, но все воспоминания о ней были окрашены в черные тона ее предательства и не приносили ничего, кроме горечи. Ему казалось, что, когда Василиса погасит свет и ляжет к нему, так или иначе, придут ассоциации. Но этого не случилось. Василиса ничем не напоминала ему Марью. И ощущать ее рядом было приятно.

Вопреки его ожиданиям Василиса не стала просить, чтобы он ее обнял. Она легла на соседнюю подушку, лицом к нему, и в темноте Кощей ощутил ее взгляд. Он мог видеть и без света – совсем простенький заговор, – но отчего-то не захотел. А потом почувствовал, как она нашла под одеялом его ладонь, сжала в своей. И ему показалось, будто неудобный диван обратился в горячую ванну.

– Когда только попала сюда, все мучилась – не могла спать, – прошептала Василиса. – Меня пугал шум дороги, из общежития его хорошо слышно. А потом поняла: либо привыкну, либо сойду с ума. И привыкла. А ты? Тебя напугали машины?

– Я пришел в этот мир задолго до того, как здесь появились машины, – ответил Кощей отчего-то тоже шепотом. – Было время, когда он мало отличался от Тридевятого. А потом тут грянул промышленный переворот, и я стал наведываться сюда чаще. Интересно было смотреть на то, как разнятся ожидания и результат… Но это долгая и отчасти скучная история.

– Нет, расскажи.

Одеяло пересекал косой луч света из окна. Василиса зачерпнула его ладонью, будто воду, поднесла к губам, подула, и он светлячками разлетелся по комнате.

Прошло больше месяца, а Кощей до сих пор помнил их полуночный разговор. Он рассказывал ей простые вещи, которые, однако, не рассказывал никому, потому что не с кем было ими делиться. Говорил и говорил, понимая, что не хочет останавливаться. Простой разговор внезапно оказался для него куда важнее и интимнее, чем самый умопомрачительный секс.

Что ж. Он хотел близости. И той ночью он ее получил.

* * *

Василиса вымыла руки, ополоснула лицо, тщательно вытерлась полотенцем и посмотрела в зеркало. Улыбнулась себе. Отражение улыбнулось ей в ответ. После прогулок в лесу она всегда чувствовала себя умиротворенно. Она вышла из туалетной комнаты на первом этаже и прошла на кухню, чтобы оттуда попасть на задний двор.

Ей нравился дом Кощея. Он был просторным и светлым, но не настолько большим, чтобы перестать быть уютным. Высокий сплошной забор скрывал их от любопытных взглядов. Громко пели птицы – их хорошо было слышно в тишине поселка. Здесь у Василисы получалось отдыхать и ни о чем не думать. Здесь она чувствовала себя в безопасности.

Прямо как с его хозяином.

«Как ты с ним работаешь?» – спросила ее как-то Настя. «Спокойно», – подумала тогда Василиса. Быть с Кощеем оказалось так же, как и работать с ним, – спокойно. Волна чувств поднялась, а потом опрокинулась, растеклась тихим озером, на берегу которого наконец-то можно было перевести дух. Василиса наслаждалась постоянством и предсказуемостью их общения. После бесконечных войн с Иваном, когда любое слово могло положить начало очередному сражению, простая возможность быть рядом и не задумываться о том, что говоришь, не бояться в любой момент услышать гневный окрик приводила ее в состояние едва ли не утопического счастья. Хотя, конечно, нельзя сказать, что она совсем не следила за тем, что говорила, и совсем не ждала окрика – слишком сильна оказалась привычка. И тем не менее с ним было легко. Легко быть самой собой. Она взяла за правило не притворяться. Либо Кощей принимает ее такой, какая она есть, либо они расстаются. И так хорошо это оказалось! Не нужно было изображать кого-то. Подстраиваться. Продумывать и просчитывать. И все сэкономленные на этом силы можно было потратить на то, чтобы наслаждаться жизнью.

На заднем дворе Кощей, скинув кофту, рубил дрова, чтобы затопить баню. Двор был просторный, только пустой. Увидев его впервые, Василиса подумала, что здесь можно было бы разбить сад. Да и вдоль дорожки, ведущей от калитки, хорошо бы смотрелись цветы. Ах, мечты, мечты…

Она присела в плетеное кресло и принялась разглядывать Кощея. В том, что он делал, было нечто простое и хорошо знакомое, а оттого особенно приятное ей. Она вообще заметила, что Кощею нравится физический труд и он никогда не использует магию, если мог сделать все сам. Он с большой охотой готовил еду – и готовил прекрасно! – убирал снег, рубил дрова. И это доставляло ей отдельное удовольствие. Она была убеждена, что мужчина должен не только уметь работать руками, но и любить это делать.

Кощей не был красив в том смысле, какой обычно вкладывали в понятие мужской красоты в ее родном Тридевятом. Богатырским размахом плеч он похвастаться не мог. Как и точеными чертами лица, волевым подбородком и ясным взором. Но Василисе нравилось на него смотреть. Худощав, зато подтянут, мышцы выделяются не сильно, но стоит ему напрячься, как они проступают рельефом. Когда два месяца назад она сказала, что у него красивые руки, то не покривила душой.

Кощей расколол последнее полено, вогнал топор в пенек, распрямился и вытер пот со лба. Она залюбовалась.

– Пошли топить, – позвал он.

Баня Василисе тоже нравилась. Здесь было чисто и пахло деревом. Кощей зажег на пальце огонек и отправил его под поленья в топке печи, прикрыл бумагой и корой и проследил за тем, чтобы огонь занялся. Закрыл тяжелую чугунную заслонку. Василиса смотрела и не могла оторваться. Месяц назад он сказал ей, что они поговорят, когда она его захочет. Что ж, кажется, она созрела для этого разговора.

– Ну вот, – сказал Кощей. – Через час протопится, и можно идти.

Позвать его с собой?

Их первая попытка все еще не давала ей покоя. Тот вечер подходил к концу, и Василисе так не хотелось, чтобы он уезжал, хотелось задержать, но она не знала, как это сделать… И тогда подумала: а что она, собственно, теряет? Рано или поздно они все равно должны были оказаться в одной постели. Кощей никак не торопил ее, но она давно не была ребенком и прекрасно понимала, что, будучи мужчиной, он не станет с этим затягивать, особенно после того, как она заявила, что не планирует снова выходить замуж. И проще было подойти самой, чем если бы подошел он – и в тот момент, когда она совсем не готова. Ей даже было интересно, как это будет с ним. Она не боялась, когда садилась к нему на колени. И ей не было противно. Но потом все начало происходить слишком быстро. Захотелось остановить его хотя бы на несколько секунд, но Василиса не смогла, даже когда Кощей спросил прямо – не смогла. Ивану не нравилось, если она начинала открыто показывать нежелание, и она научилась его скрывать, и теперь оказалось, что годами пестуемое умение терпеть не прошло бесследно, а превратилось в неоспоримое правило, заставившее онеметь. Василису накрыло дежавю, оно снежным комом прошлось по ощущениям, подмяв под себя все, что еще могло доставить удовольствие. Однако она слишком давно не контролировала себя, чтобы полностью справиться с эмоциями и с выражением лица. Выдала себя.

Уже позже она поняла, что Кощей это заметил и именно ее нежелание его и остановило. Но сначала испытала замешательство и ужас: почему он ушел, что она сделала не так? Отчего так разозлился? Она ему не понравилась? Так быстро? Или ее страхи оправдались, и все, что ему нужно было, – это заполучить ее в постели? Но почему тогда не довел дело до конца?

В голове было пусто, в груди тяжело, в ушах звенело.

Василиса оделась – неспешно и аккуратно, села обратно на диван и сидела так, уставившись в цветы на обоях, прячась в них. Еще один навык, призванный спасти ее. Почему-то она думала, что они разбегутся, поссорившись. А все вышло вот так. А потом Кощей заколотил в дверь, и она испытала огромное облегчение оттого, что он вернулся, даже если это и означало, что он передумал и сейчас ей придется снова немного потерпеть.

Провожая его домой утром, она снова попыталась извиниться, потому что действительно чувствовала себя виноватой: сама же все начала. К тому же было немного страшно: а вдруг он больше ее не захочет? Ведь вряд ли тогда он останется с ней…

– Ты не обращай на меня внимания, – попросила Василиса. – Просто делай что хочешь, я…

– Какая чудесная перспектива: не обращать внимания на женщину в своей постели, – раздраженно ответил Кощей. – А зачем вообще тогда все это?

И он ушел, оставив ее размышлять над этим вопросом. Зачем все это? Иван требовал от нее выполнения супружеского долга, и она не могла ему отказать. Первую брачную ночь она предпочитала не вспоминать. Где-то в начале супружеской жизни они пытались быть ласковыми друг с другом, но все их попытки быстро закончились, похороненные под чередой взаимных упреков и все больше разрастающейся ненавистью. Василиса воспринимала его посещения как необходимое зло. Просто перетерпеть.

Могло ли быть по-другому? Да, судя по всему, ведь периодически она вспоминала, как именно Кощей целовал ее в тот злополучный вечер, и ловила себя на том, что желает снова это испытать. Да и на работе перед глазами то и дело мелькало живое подтверждение этому: Настя, которая однажды за завтраком, отчаянно зевая, призналась, что Сокол не давал ей покоя полночи и теперь ей хочется закрыться у себя в кабинете и проспать весь день на диванчике, а то вдруг вечером им захочется повторения. Василиса подавилась бутербродом, а Настя выглядела абсолютно довольной жизнью. Если бы Иван не давал ей покоя полночи… Вряд ли бы наутро она улыбалась так же.

Однако был еще один момент, который сильно ее смущал. Близость с мужчиной была чревата последствиями. Вопрос о том, помнил ли Кощей о ее нежелании иметь детей и как собирался выполнять эту часть их уговора, оставался открытым. Наверное, надо было самой сварить зелье. Но у нее не было нужных ингредиентов, а ранней весной в лесу почти ничего не соберешь.

Возможно, стоило просто поговорить об этом, но Василиса стеснялась. Мужчина же. С мужчинами такое не обсуждают.

– Ты сегодня тихая, – заметил Кощей. – О чем думаешь?

– О тебе, – честно ответила Василиса.

После памятного вечера на кухне периодически она устраивала себе и ему такие марафоны честности. Говорила как есть, стараясь особо не задумываться над словами. Как правило, это приносило положительный результат.

– Польщен, – усмехнулся Кощей. – И какие мысли обо мне тебя не отпускают?

– Пойдем со мной в баню, – выпалила она.

Судя по всему, этот раз был не таким. Благодушное настроение с Кощея как ветром сдуло.

– Василиса…

– Я больше не буду как тогда! – поспешно пообещала она.

О да, в этот раз она будет готова и, если что, себя не выдаст.

Кощей потер переносицу, и ей показалось, что он выругался. Она встала с лавки и подошла ближе, обняла, попыталась поцеловать, но он отвернулся. Никогда бы она не подумала, что ей придется уговаривать мужчину лечь с ней в постель. Особенно этого мужчину. Воистину, жизнь умеет преподносить сюрпризы.

– Я придумала тебе имя, – сказала она, закрывая глаза и прижимаясь к его груди. – Вернее, сокращение имени.

– И какое?

– Кош.

Тишину вокруг нарушало только пение птиц на улице. И с закрытыми глазами ей казалось, что они остались в мире совсем одни. И так хорошо это было.

Кощей неожиданно крепко обнял ее в ответ.

– Можешь звать так, если нравится, – разрешил он, и Василиса ощутила, как он расслабился.

Вот и пытайся теперь понять, что изменилось. Неужели новое имя сотворило чудеса?

– Так ты пойдешь?

Кощей ответил не сразу, размышлял над чем-то, и Василиса, с одной стороны, нервничала в ожидании, а с другой – наслаждалась его объятиями и царящим в них покоем.

– Наверное, в прошлый раз я слишком спешил, – наконец отозвался он. – Прости. Попробуем еще раз. Я буду аккуратнее, хорошо?

Василиса поспешно кивнула. Еще бы не хорошо. Она-то уже начала беспокоиться, что и впрямь придется как-то его уговаривать или соблазнять. Еще бы понимать как. Снова приподнялась на цыпочки, чтобы все-таки поцеловать, но Кощей пригвоздил ее взглядом к месту.

– Ты скажешь мне, если что-то будет не так. Ясно?

Она еще раз кивнула, прекрасно осознавая, что врет: нет, не скажет, в такие моменты язык ей не повиновался. Он смотрел все также внимательно, но вроде бы поверил. Теперь пришла ее очередь обсуждать важные вопросы.

– Я только хотела спросить… – как же сложно! – По поводу детей…

– Я помню. Будем предохраняться.

– Зелья?

Кощей закатил глаза и недовольно покачал головой.

– Хватит уже вливать в себя всякую гадость. Есть не менее надежные и при этом безопасные способы. Не переживай, мне дети тоже ни к чему.

Что ж, вот это уже вселяло уверенность.

Василиса привстала на носочки, потянувшись к нему, и он наконец сам ее поцеловал.

В бане было тепло, и вообще все здесь напоминало ей родительскую избу, в которой она с сестрами спала на полатях над печкой. Пахло так же. И так знакомо и по-родному трещал огонь в топке. Василиса поняла, что не хочет ждать целый час. В предбаннике, превращенном в комнату отдыха, стоял диванчик, аккуратно застеленный пледом. Она решила, что им его вполне хватит. Запустила руки Кощею под футболку, углубила поцелуй и потянула его к нему.

– Что у тебя за тяга к диванам? – недовольно проворчал Кощей ей в губы. – У меня в спальне отличная кровать.

– Не люблю кровати, – призналась Василиса.

– Ты замерзнешь…

– Так согрей меня, колдун.

– Ты точно хочешь…

– Кощей! – в отчаянии воскликнула она, отстраняясь, и недовольно воззрилась на него, не пытаясь скрыть раздражения. – Если ты сейчас же не замолчишь и уже не приступишь, я тебя прокляну! Будешь петь соловьем на рассвете в течение года!

Он рассмеялся, но, кажется, ее угроза его убедила. Во всяком случае, он замолчал. Приступил. И больше не спешил. И она не замерзла. И диван оказался вполне удобным. И впервые за много-много лет Василиса не ждала, когда же уже все закончится. А то, что один раз хотела остановить, но промолчала… Ну что ж, разве велика плата?

Глава 3

– Итак, Лебедь знает, – мрачно констатировал Баюн, а потом гаркнул что есть мочи: – Да отстань же ты от него!

Кощей усмехнулся, но мирт мучить перестал и отошел от подоконника. Несчастное растение вздрогнуло всеми листьями и малость завалилось набок, что, вероятно, должно было обозначать обморок. Баюн недовольно сверкнул желтыми глазами и вернул свое внимание лежащему перед ним свитку.

– Вопрос в том, что она собирается с этим делать, – тяжело вздохнул он и откинулся на высокую мягкую спинку кресла.

Такое поведение было ему несвойственно. Он не ярился, не терзал столешницу когтями и никого ни в чем не обвинял, но это говорило лишь о том, что ситуация более чем серьезна.

– А она ведь поэтому и затеяла проверку, – заметил сидящий тут же Сокол. – И судя по всему, не нашла того, к чему можно было бы придраться, иначе мы получили бы совсем иное приглашение.

У Сокола в руках тоже был свиток. Кощей свой оставил дома. На белоснежных листах, перевязанных алой лентой и доставленных поутру почтовыми голубями, витиеватым почерком было выведено приглашение посетить традиционный званый ужин, ежегодно даваемый Лебедью в честь дня осеннего равноденствия. Одно из главных событий года. Кощею и Финисту было предложено явиться с женами.

– Как она узнала? – нахмурился Кощей. – Ей мог сообщить только кто-то из нас. А ведь Василиса рассказала Настасье…

– Ты на что намекаешь? – с нескрываемой неприязнью процедил Сокол.

– Я не намекаю, говорю прямым текстом.

Сокол подался вперед, привставая.

– Сделаешь хоть шаг по направлению к моей жене… – зарычал он, и все находящиеся в кабинете ощутили резкий запах озона, словно вот-вот должна была разразиться гроза.

– Финист, сядь! – гаркнул Баюн. – Ведешь себя как мальчишка. Никто не трогает Настю. А ты, царь мой, думай, что говоришь.

– Я думаю, – спокойно отозвался Кощей. – Еще скажите, будто Настасья не зла на меня за то, что тебя ранили, и не мечтает мне отомстить.

– Настя не предала бы нас всех, только чтобы отомстить тебе! – снова вскинулся Сокол, и Баюну опять пришлось всех осадить.

– Какая разница, как она узнала, – вздохнул он. – Полетят головы. И хотелось бы понимать, как именно. От приглашения Лебеди отказаться нельзя, но мне хотелось бы покинуть ее палаты все еще свободным котом, а не в кандалах и под конвоем.

– Там на поляне был оборотень, – потер лоб Финист, – а что, если у него была возможность посетить Лебедь и рассказать ей о случившемся?

– Что за бред, – фыркнул Баюн. – Как ты это представляешь? Он пришел к ней в приемную, заявил, что у него для нее есть интересная сказочка, и она с радостью пригласила его к себе выпить чаю?

– Не совсем, – сощурился, раздумывая, Сокол. – Скорее всего, он сообщил, что у него есть сказочка про Кощея Бессмертного… – Кощей закатил глаза, но Сокол лишь усмехнулся. – Да ладно тебе, все знают, что вы друг друга терпеть не можете. С чего, кстати?

– Не сошлись во взглядах, – мрачно ответил Кощей.

– Только не говори, что ты умудрился ее продинамить, – неверяще протянул Сокол. – Скажи хотя бы, что это случилось до того, как ты затащил ее в постель, иначе мы все тут заочно уже сидим в ее темнице.

– Я ничего не говорил и не собираюсь, и вообще, что за бред! – взорвался теперь уже Кощей. – И не вздумай ляпнуть такое при своей или моей жене: не хватало еще, чтобы Василиса восприняла эту чушь серьезно!

Финист пристально посмотрел на него и обреченно рассмеялся. Кощей ответил злым взглядом.

– К ужину надо подготовиться, – продолжил Баюн, словно не замечая разворачивающейся в его кабинете баталии. – Наряды и мишура всякая. Лебедь это любит, главное, ее не затмить. Сокол, у тебя ведь остались связи на Буяне? Попытайся аккуратно разузнать, что там за настроения. Подключи Настю: она имеет свойство обрастать знакомствами, словно куст малины – ягодами в разгар лета. Наверняка ей есть с кем переброситься парой слов. И отправь-ка Ярославу к сыну. А то мало ли…

Сокол поджал губы, нервно стиснул кулак, сминая зажатый в ладони свиток, но ничего не сказал. А что тут можно было сказать?

– Царь мой…

– Если ты думаешь, что я позволю Лебеди хоть шаг сделать по направлению ко мне или к Василисе, если он будет с дурными намерениями…

– Вот именно, – перебил его Баюн. – К тебе и Василисе. Ты забыл про всех нас, а мы влезли в эту авантюру по твоей милости. Так что будь уж добр, вытаскивай всех. Ты сможешь при необходимости провести через зеркало пятерых?

– Куда провести? – нахмурился Кощей.

– В Навь, конечно, – спокойно пояснил Баюн.

– Куда?! – в очередной раз подорвался с места Сокол.

– Поверь мне, это лучше, чем сидеть в казематах у Лебеди закованными в магические кандалы, – мотнул головой Баюн. – Она найдет нас что в этом мире, что в Тридевятом. А так у нас будет шанс уйти. Я предпочитаю остаться свободным. Но если у тебя иные пожелания, то мы их учтем. У нас есть неделя. Нужно использовать ее с умом. Сокол, передай дела Григорию, оставь необходимые распоряжения на случай, если не вернешься, напиши на его имя заявление о назначении его временно исполняющим обязанности начальника Отдела, я подпишу. Отдел должен продолжить работать, что бы ни случилось. За сим совещание объявляю оконченным. Выметайтесь.

* * *

Кощей вышел из кабинета Баюна и, раздраженно морщась, направился на первый этаж.

Разумеется, Лебедь знала. Это стало ясно сразу после разговора с Варварой. Она утверждала, что Лебедь поручила ей напоить Василису сывороткой правды и выспросить все о ее отношении к мужу. Только вот зачем? Больше походило на какую-то бабью блажь, чем на деловой интерес царицы. Кощей никак не мог понять, что за игру она ведет, и это злило. Он на скорую руку сочинил для Варвары текст ответа, постаравшись сделать его как можно более нейтральным. Главным было нигде не соврать. Пришлось рассказать, что Василиса была с ним в Нави. Кощей надеялся, что эта информация окажется достаточно интересной, чтобы Лебедь почувствовала себя удовлетворенной докладом Варвары.

А сегодня в пять утра его разбудила голубка, долбящая клювом в окно комнаты. «Кажется, я передумала делить с тобой спальню», – пробормотала Василиса, накрываясь одеялом с головой. Пришлось встать и впустить чертовку. Всем своим видом демонстрируя недовольство, голубка дала открепить с лапки капсулу со свитком и немедленно улетела, не оставшись передохнуть и не дожидаясь ответа. Но по ее идеально белому оперению Кощей узнал имя адресанта еще до того, как развернул послание. А уже через несколько часов выяснилось, что приглашение на ужин получили не только он и Василиса, но и Сокол с Настей и Баюн.

Как же не вовремя все это было! Им наконец удалось переговорить с Тихомиром, и тот сообщил, что положение небесных тел им благоволит и провести свадьбу можно будет в ближайшее время. Обещал назвать точную дату как можно скорее. Все мысли Кощея были заняты этим событием, и так не хотелось ни на что отвлекаться. Полтора века назад он встал с Марьей в Круг, влекомый одним-единственным желанием: обезопасить себя и трон. Скрепив с ним союз таким образом, Марья уже не могла сотворить с ним зло без вреда для самой себя. К тому же такой брак выглядел более весомым в глазах его подданных, не желавших подчиняться кому попало. Мотивы Марьи Кощея волновали мало, она отлично изображала чувства, и он поверил, что ее желание обратиться к богам вызвано романтической горячкой. Теперь же он понимал: таким образом она надеялась приобщиться к его бессмертию.

С Василисой все было гораздо сложнее. После того как она высказала ему свою теорию, подтвердив доказательствами, Кощей внезапно понял, что не знает, как вести себя с ней дальше.

Теория Василисы объясняла абсолютно все.

Она любит его. И именно это чувство – чувство, которое он давно похоронил для себя, – согревало его все эти годы.

Почти семнадцать лет, сам того не понимая, он нежился, купался, утопал в ее любви, при этом раз за разом отказывая Василисе в заветных словах, не желая обманывать и успокаивая себя тем, что ей тоже вовсе не обязательно любить его.

И теперь он не мог отделаться от ощущения, что предал ее. Просто использовал, не дав ничего взамен. Имел ли он право после этого ввести ее в Круг? Что он мог ей предложить? Ему так хотелось, чтобы она была его. Но она и так была, почему он не удовлетворился этим, зачем захотел привязать к себе навечно?

Да потому что Баюн прав: он, Кощей, законченный эгоист, способный думать только о себе и о своей выгоде! А что, если боги отказали ему в союзе с Марьей именно потому, что он не способен на любовь, и в этот раз откажут снова? Как переживет такой исход Василиса? Готов ли он это проверить?

И сейчас ему нужно было разобраться в себе и в ситуации, понять, как действовать дальше, а не решать проблемы, создаваемые Лебедью.

Тем более существовал еще один важный вопрос, который требовалось обсудить с Василисой как можно быстрее, а он все никак не мог решить, как к ней с этим обратиться. Чувствовал: ей его идея не придется по душе. Но точно знал, что через несколько лет она будет ему благодарна. Плох тот правитель, который не думает наперед.

Кощей спустился на первый этаж, дошел до одного из кабинетов, переделанного в учебную аудиторию, и взглянул на часы. И ровно в этот момент двери отворились, и из них вышло человек пятнадцать – все, кто час до этого слушал лекцию его жены. Он подождал, пока они пройдут мимо, и шагнул внутрь. На мгновение залюбовался Василисой, ощутив гордость за нее. Сидя за столом, она складывала материалы и выглядела собранной и уверенной в себе. За передней партой напротив нее остался старичок, и, когда Кощей вошел, он повернулся к нему, оглядел внимательно. Глаза были слишком уж молодые для того, за кого он себя выдавал. Кощей прошептал слова заговора и взглянул под личину. Старичок оказался одним из воробьев Сокола. Кощей сдержанно кивнул ему.

– Мне надо переговорить с Василисой, – сказал он, тоном давая понять, что не желает свидетелей при этом разговоре.

Старичок вопросительно взглянул на Василису, та улыбнулась и кивнула.

– Спасибо, Юрий, все в порядке, подождите в коридоре.

Когда он вышел, Кощей махнул рукой, запечатывая дверь и ставя купол.

– Не спросишь меня о чем-нибудь? – поинтересовался он, садясь за парту перед ней.

– Я уже устала выдумывать вопросы, – вздохнула Василиса.

– А вдруг я пришел тебя похитить?

– Тогда у тебя есть десять минут, потому что затем у меня следующая лекция, – кивнула она. – Но на это время я вся твоя. Похищай.

– Надо поговорить.

Василиса закончила складывать бумаги, отложила их в сторону, чинно сложила руки на столе и устало посмотрела на Кощея.

– Я устала от плохих новостей, – призналась она.

– А я устал их тебе приносить, – покачал головой Кощей. – Но, боюсь, мне опять нечем тебя порадовать.

Она прикрыла глаза, вероятно, мысленно сосчитала до десяти, потом поторопила:

– Давай уже, не томи.

– Баюн и Сокол с Настасьей тоже получили приглашения. Больше нет сомнений, что Лебедь все знает. Я понятия не имею, зачем она устроила этот фарс с ужином и что в итоге хочет получить. Есть вероятность, что нам придется уйти в Навь прямо с Буяна. Впрочем, это не проблема. Но есть еще кое-что… Я хотел сообщить тебе немного позже, когда буду уверен, но времени раздумывать у меня, судя по всему, не осталось, а я не могу принять это решение в одиночку. Я предложил Демьяну заключить со мной договор на ученичество, и он согласился. Но мне бы хотелось получить и твое согласие.

Василиса выпрямилась на стуле. И на лице ее отобразились ужас вперемешку с изумлением.

– Ты… ты хочешь забрать его в Навь? – выдохнула она. – Кош… Зачем?

Это было именно то, что он и ожидал услышать. И он даже готовил ответы, но это все равно не облегчило ситуацию.

– Затем, что я подготовлю его, и лет через пятнадцать-двадцать он будет заменять меня на троне на время моего отсутствия. А мы сможем вернуться в этот мир.

– А как же Агата?

– А что Агата? Зимой ей исполнится восемнадцать. Она сможет выйти отсюда, не боясь органов опеки, и устроиться в этой жизни ей будет куда проще, если не придется при этом заботиться о тринадцатилетнем брате.

– И она согласна?

– Демьян согласен.

– Ему двенадцать! Он понятия не имеет, на что соглашается! – воскликнула Василиса, поднимаясь со стула. – Он даже ни разу не был там! И потом, ученичество – это же… Это же почти как взять в семью…

– Перестань, – поморщился Кощей. – Никто не требует от тебя изображать его мать. Если не захочешь, можешь вообще с ним не пересекаться – замок большой.

Василиса скептически вздернула бровь. «Именно так я всегда и поступаю и именно поэтому тебе нужно мое согласие», – говорил ее взгляд.

– Послушай, – вздохнул Кощей, – Демьян – идеальный вариант. Его потенциал и отсутствие родни – я не смогу найти другого такого. И что бы ты ни говорила, ты не готова жить в Нави, а я не готов принести тебя в жертву. Это наш шанс.

– А как же Лебедь? Как мы вернемся?

– Один раз я уже замел следы. Смогу и во второй.

– Мне нужно подумать, – откликнулась Василиса, отходя к окну, и снова воскликнула, не сдержавшись: – Кош, он же ребенок!

– Да, сейчас он ребенок, – не стал спорить Кощей. – А через шесть лет будет взрослым человеком. И очень сильным магом. Темным магом. Ты же не думаешь, что никто не заинтересуется им? Я просто перехвачу его первым и дам шанс на достойную жизнь.

Василиса вернулась за стол, села, посмотрела на него. Голубые-голубые глаза. Заменят ему небо в Нави.

– Почему все так гадко, Кош? – спросила она.

– Не все, – ответил он. – Вот ты делаешь доброе дело. Помогаешь людям. И это здорово. А остальное… Просто жизнь. И вечно приходится выбирать из двух зол.

– Но я хочу принять правильное решение.

– Иногда правильного решения просто нет.

– Звучит как оправдание…

В кабинет постучали. Кощей снял блок и купол, дверь приоткрылась, и в нее заглянула голова старичка.

– Василиса Петровна, все в порядке? – поинтересовался он. – Все уже собрались.

– Да-да, – кивнула она, – еще минуту, и мы начнем.

Голова исчезла, дверь закрылась. Кощей встал и подошел к ней, поцеловал в макушку.

– Не принимай все это слишком близко к сердцу, – попросил он. – Все будет хорошо, и с Демьяном тоже.

– Обсудим дома.

– Конечно, – кивнул Кощей. – Я заберу тебя с работы, никуда не уезжай одна. Будь осторожна. И, Василиса, ты помнишь, что обещала мне?

– Помню.

– Тогда сделай это сегодня.

Василиса кивнула, поймала его ладонь, поцеловала костяшки. Горький это был поцелуй. Кощей надеялся на привычную волну тепла, но ее так и не последовало.

Он вышел из аудитории и остановился в коридоре, наблюдая, как заходят в нее люди, рассаживаются, а потом замолкают, обращая свое внимание к его жене.

У Демьяна в этом мире пока что не было ничего. У Василисы здесь было все. Для Кощея выбор был абсолютно очевиден.

* * *

Демьян нашелся в парке. Недавно Данила срубил несколько старых берез и еще не успел убрать их с территории, и мальчик сооружал шалаш из веток. Василиса понаблюдала за ним немного, пока он ее не заметил.

Нельзя влезать в отношения ученика и наставника, но он еще не подписал договор и пока что мог отказаться.

Совсем ребенок, Кощей с ума сошел… И как будто бы ему действительно нужно ее согласие. Так, формальность, таблетка от совести, иначе бы сказал уже давно – он же явно не сегодня все придумал. Василиса слишком хорошо знала мужа, чтобы хотя бы на минуту предположить, что он мог принять подобное решение, не обдумав все тысячу раз, не взвесив все за и против. Что же касается договора… Колдуны и ведьмы редко брали учеников, еще реже скрепляли ученичество договором, несмотря на требования, выставляемые Буяном. Надлежащим образом оформленное ученичество налагало на стороны особую связь. Но видимо, после Марьи Кощей решил больше не рисковать. Обжегшись на молоке, он теперь дул и на воду. Договор не даст Демьяну навредить Кощею, а Кощею – разорвать его в одностороннем порядке. Впрочем, наверняка договор выйдет страниц на сто, и в нем Кощей предусмотрит все мыслимое и немыслимое, а мальчишка подпишет, даже не удосужившись прочитать. После истории с Гензелем и Гретель он смотрел на Кощея как на великое чудо, и не было никаких сомнений в том, кто нынче его кумир. А после предложения стать учеником наверняка и вовсе записал его в названые отцы. И возможно, в чем-то Кощей и был прав. И его предложение было бы честным, если бы Демьян мог в полной мере понимать, что именно его ждет.

Но было и еще одно но. Ученики часто заменяли магам детей. Готова ли она к этому? Понимает ли сам Кощей, на что подписывается? Или же он будет с ним отстранен и холоден? Но так выйдет еще хуже.

Нет, это была ужасная идея, и Василиса бы себе не простила, не попытайся она объяснить Демьяну, какое будущее предлагает ему ее муж.

– Здравствуй, Демьян, – позвала она, подходя ближе.

Мальчик отпустил ветку, которую тащил, и радостно подбежал к ней.

– Здравствуйте, Василиса Петровна! Смотрите, какой я шалаш построил! Мы с Агатой, пока в лесу жили, часто такие строили. Да вы залезайте, не бойтесь!

Внутри шалаша оказалось сухо и очень уютно. Демьян постарался на славу и сделал все добротно: ветки плотно прилегали одна к другой, не оставляя просвета, все листья с земли были выметены, а возле дерева, на которое опиралось строение, лежало бревно. Василиса присела на него.

– Здорово, – похвалила она, – я бы сама в таком жила. Послушай, Кош сказал мне, что позвал тебя в ученики.

Демьян просиял. Наверное, она впервые видела его таким счастливым. И оттого было так больно произнести следующие слова:

– Тебе не обязательно соглашаться.

Мальчик замер, и радость на его лице сменилась недоумением, а затем и обидой.

– Василиса Петровна… Вы против?

«Еще как», – подумала она.

– Понимаешь ли ты, что повлечет за собой такое решение? Ты разлучишься с сестрой, учиться придется очень много, и Навь не самое приятное место. Может быть, ты не осознаешь…

– Все я осознаю! – воскликнул Демьян. – И раз уж Константин Иосифович меня в ученики позвал, значит, тоже думает, что я не дурак!

– Я вовсе не считаю тебя дураком…

– Агате все равно, здесь я или нет, только и знает теперь, что носится со своим Елисеем. А Константин Иосифович сказал, что всему меня научит, что я вырасту сильным магом и буду ему помощником!

– Демьян…

– Если не хотите, чтобы я рядом с вами был, с вашей семьей, то так и скажите!

Василиса открыла было рот и закрыла, не зная, что ответить. Да, она не хотела. Но разве могла она такое ему сказать?

– Попроси Константина Иосифовича показать тебе Навь до того, как ты подпишешь договор. Это все, о чем я прошу. А там уже и решишь. И я не думаю, что Агате все равно.

– Она обещала помочь с шалашом, – пробурчал Демьян. – Я три дня ждал, но каждый раз она только говорит «потом». И рубашку хотела заново связать. И тоже об этом забыла…

Василиса вздохнула. Неделю назад Агата нашла способ снять с Елисея проклятье, наложенное Еленой, и то ли в благодарность за это, то ли еще почему царевич вдруг стал ходить с ней повсюду и едва ли не в рот заглядывать. Вообще это казалось Василисе странным, но ей хватало своих проблем, чтобы еще разбираться с подростками и их гормонами. И потом, она прекрасно понимала, что лезть в их отношения, скорее всего, означало просто навлечь на себя недовольство и, что бы она им ни сказала, оно будет сказано напрасно. Благими намерениями, как известно…

– Она успокоится и снова будет тебе хорошей сестрой, – ответила Василиса, очень надеясь, что это правда. – Я пойду, Дём, у меня еще дела есть.

Мальчик хмуро кивнул, Василиса неуверенно улыбнулась ему на прощание и вылезла из шалаша. Оказалось, что, пока она сидела там, принялся накрапывать дождик. Дорожка тут же разукрасилась в темно-серый горох. Капли ударялись об опавшие листья, и перестук этот был мирным и уютным. Ах, как хотелось вернуться обратно, сесть у входа и слушать дождь, смотреть, как умывается парк. Но у нее действительно еще оставались дела. Одно важное дело. Она ведь, на свою беду, пообещала Кощею, да и отделаться от Юрия было вовсе не просто…

Поэтому Василиса вернулась в головное здание, поднялась на третий этаж, на котором был всего один занятый кабинет, прошла коридор до конца, помялась немного перед дверью, а потом все-таки постучала. На этой двери был установлен мощнейший купол, не позволяющий ни единому звуку просочиться наружу, поэтому ждать ответа было бесполезно – хозяин кабинета должен открыть сам.

И правда, спустя полминуты щелкнул замок, и перед Василисой предстал Горбунок.

– Здравствуй, – безрадостно поприветствовал он. – Что-то от Баюна?

Василиса собралась с духом.

– Я по личному вопросу.

Горбунок не проявил ни удивления, ни каких-либо других эмоций. Только открыл дверь шире и отошел, пропуская ее внутрь.

– Проходи, присаживайся, – предложил он, указывая на диванчик.

Рядом с диванчиком стоял столик, на котором были коробка с платками, графин с водой и стакан.

Василиса села и немедленно захотела уйти.

– Мне бы не хотелось, чтобы кто-то об этом узнал, – выдавила она из себя.

– А что, – недовольно хмыкнул Горбунок, – до тебя хоть раз долетало то, о чем наши говорят в моем кабинете?

– А к тебе часто приходят наши? – удивилась Василиса.

– Судя по настроениям, царящим в Конторе, следовало бы почаще, – вздохнул он и заверил ее: – Никто ничего не узнает. Не беспокойся.

Василиса уставилась на свои колени. Все-таки Кощей поступил крайне жестоко, заставив ее прийти сюда. Она не знала даже, как начать. Горбунок подошел к окну и приоткрыл форточку, впуская в кабинет перестук капель о стекло, шелест листвы в парке и тот самый сырой терпкий запах, который бывает только осенью во время дождя. Стало легче.

– Порой хочется просто наслаждаться этой жизнью, но вечно что-то мешает, правда? – спросил он, повернулся к ней и неожиданно тепло улыбнулся.

Но потаенная грусть все равно осталась в его огромных карих глазах с приплюснутыми горизонтальными зрачками.

– Вы, колдуны и ведьмы, живете слишком долго, – вздохнул Горбунок. – Но природа позаботилась о вас, и ваша психика стареет так же медленно, как и тело, иначе бы вы просто сломались под грузом опыта и сделанных ошибок. Не стоит думать, что внутри ты взрослее и мудрее, чем выглядишь снаружи. Впрочем, полагаю, жене Кощея Бессмертного об этом известно и без моих разглагольствований.

– Меня мучит чувство вины, – выпалила Василиса.

– Распространенная проблема. Не думай, что ты одинока.

– Правда?

– Правда-правда. У каждого есть прошлое, и редко случается так, чтобы все в нем было идеально.

Василиса кивнула. Потом собралась с духом и начала:

– В Тридевятом у меня остался сын. И мы с его отцом не то чтобы сильно ладили…

Глава 4

Июль – август 2004 года

– Ну, и что это было?

Прощание, Горыныч его задери.

Они лежали в постели, и Кощей лениво водил кончиком Василисиной косы вдоль ее позвоночника. Туда-обратно. Серые стены его спальни нервировали. Поэтому Василиса смотрела в окно.

– Баюн отправляет меня в командировку на Буян для обучения на специалиста по адаптации, – призналась она. – Я просила его об этом всю зиму. Командировка займет четыре недели.

«Езжай, проветри мозги», – рыкнул Баюн, вручая ей направление. В последнее время глава Конторы был не то чтобы груб с ней – скорее несдержан более, чем обычно. Василиса никак не могла понять причины такой перемены, и это ее расстраивало. Кощею она ничего не говорила. А теперь это и вовсе было не важно, потому что Кощей вряд ли обрадуется ее поездке, а она не могла упустить такую возможность.

Кончик косы замер на мгновение в районе ее поясницы, но потом продолжил свое путешествие.

– И это так тебя возбудило, что ты набросилась на меня с порога?

Что? Она набросилась на него с порога, потому что ожидала несколько иной реакции, и ей просто захотелось заняться с ним сексом в последний раз перед крупной ссорой, которая могла привести к самым плачевным последствиям. А это что? Или он просто еще не дошел до той части, где сообщает, что запрет ее у себя дома и никуда не пустит?

Василиса повернула голову в его сторону. Вид у Кощея был безмятежный, разве что слегка задумчивый.

– Хочешь сказать, что отнесешься к этому спокойно?

– А как я должен к этому отнестись?

– Честно говоря, я была уверена, что ты будешь против.

– О! – понял Кощей, брови взметнулись вверх. – Так это был прощальный секс? За что тебя ценю – с тобой никогда не бывает скучно, ты полна сюрпризов.

Кто бы говорил…

– И когда ты отправляешься? – поинтересовался он.

Василиса села на постели и отобрала косу. Кощей не без сожаления, но отдал, и она испытала облегчение: на мгновение и правда поверила, что сверкнет глазами и утащит за нее к себе в подвал. Интересно, в этом доме есть подвал?

– В понедельник. Послушай… ты вообще не против?

– Ну, ты ведь вернешься? – пожал плечами он.

– Разумеется!

– Тогда в чем проблема?

Она могла назвать очень много пунктов, но вместо этого упала на Кощея сверху и крепко-крепко обняла.

– Спасибо, – выдохнула она, чувствуя невероятное облегчение. В момент, когда в ее руках оказалось заветное направление, она сжалась, словно пружина, предчувствуя неминуемый разрыв, и только сейчас поняла, насколько на самом деле боялась и не хотела, чтобы все закончилось. – Кош, а давай еще раз.

Кощей вздохнул:

– Ужин, Василиса. Он остывает в духовке, а я страшно голоден и ждал только тебя.

– А потом?

– Ненасытная… – пробурчал Кощей. – С кем я связался? До «потом» еще дожить надо. А если я сейчас не поем, то ничего не обещаю…

Ненасытная. Кощей оказался крайне чутким любовником, в постели был с ней ласков и внимателен, и потихоньку Василиса научилась расслабляться и действительно получать удовольствие от происходящего. А вместе с этим ответила на его вопрос о том, зачем все это, и поняла, как много упустила, и теперь, кажется, малость перегибала палку в своем желании наверстать упущенное. В любом случае Кощей ее рвение разделял не всегда, что порой было крайне досадно.

– Ну, ты ж бессмертный… – протянула Василиса, не желая сдаваться так просто.

Кощей ничего не ответил, отстранил ее, встал с кровати и принялся одеваться. Пришлось последовать его примеру.

* * *

Не то чтобы Кощей обрадовался ее отъезду. Скорее, решил, что это к лучшему и что он использует время с пользой, постаравшись стабилизировать свое отношение к Василисе и дистанцироваться от нее. Месяца более чем достаточно, чтобы вернуть эмоциональное равновесие и свести зависимость от ее присутствия на нет.

Это был прекрасный рациональный план. И он прекрасно работал всю первую неделю ровно до вечера пятницы. По вечерам в пятницу Кощей традиционно забирал Василису к себе на выходные, и в этот раз, вернувшись домой в одиночестве, неожиданно для себя ощутил глухое раздражение, с которым не смог справиться. Пытался работать, но ничего не вышло. В груди жгло, и не получалось ни на чем сосредоточиться. Выходные прошли ужасно. Василиса позвонила, и они проговорили час, но после этого разговора стало еще хуже. Она была нужна ему тут. Не обязательно все время рядом, но ему хотелось знать, что она в его доме, что он в любой момент может увидеть ее, дотронуться до нее, переброситься парой слов. Он думал о ней ежеминутно. И успокаивал себя тем, что это просто какое-то болезненное помешательство и рано или поздно оно закончится. Как простуда. Вот сейчас он в самом разгаре болезни, но дальше станет легче. Нужно просто перетерпеть. И еще как можно меньше общаться с виновницей его состояния. И это пройдет. Не может не пройти.

Как бы не так.

Всю следующую неделю он ходил злой как черт.

– Константин Иосифович, – остановила его знакомая судья после судебного заседания, – хватит оправдывать свою фамилию, у нас и так о вас соответствующие байки ходят.

Кощей попытался улыбнуться, но и сам почувствовал, что вышло как-то не так.

– Случилось что? – нахмурилась Людмила Павловна. – Господи, да говорите!

– Не выспался.

– И поэтому чуть не откусили голову свидетелю!.. Все, идите и через месяц вернитесь сюда в благом расположении духа, а не то удалю из зала, и жалуйтесь потом сколько хотите.

Кощей слабо кивнул. Потом долго сидел в машине, пытаясь отдышаться. Отчитали как мальчишку. И ведь справедливо. Но на календаре снова была пятница. А легче ему не стало. Василиса отсутствовала две недели, и предстояло как-то пережить еще две. Еще четырнадцать дней.

Его замечательный план провалился. Понять бы почему.

На мгновение мелькнула шальная мысль: неужели приворожила? Для этого хватит и зелья, а как показала практика, с ними у Василисы проблем не было. С сомнением взглянул на браслеты. Что, если дело в них? В ответ они сверкнули оскорбленно. Мол, да как ты мог подумать такое о нашей создательнице?

И правда. Раз подумал, значит, не приворотное. Под приворотным да спустя столько времени думать уже не выйдет.

И все же… Все же…

Он вернулся домой и решил заняться чем-то привычным, только для себя. В результате потратил два часа, чтобы приготовить ужин, съел его в тишине – давился каждым куском, не позволяя себе выйти из-за стола раньше времени и особо остро ощущая свое одиночество, – и осознал, что все это и правда слишком далеко зашло. Захотел, понимаешь ли, тепла. Жил же как-то до этого, и ничего. И дальше бы прожил. Да, с Василисой было так, как не было еще ни с кем и никогда. Но от наркотиков тоже бывает хорошо, и все это знают, но ведь это не повод начинать, ибо есть и последствия. Он не замечал их, пока она была рядом, зато стоило ей уехать, и ломка не заставила себя ждать. На традиционное вечернее сообщение Василисы он не ответил. Лег в постель и ворочался до трех утра. А потом она ему явилась.

– Кош, ну что ты себя мучаешь? – шепнула она ему на ухо, и он ощутил движение пальцев по волосам. – Не надо…

Кош… Как быстро он привык к этому имени. Кощей притянул ее к себе, и Василиса с готовностью прильнула к нему. Открыл глаза. До чего ласково она смотрела. И ему в голову закралась крамольная мысль: он мог бы пустить ее в свою жизнь по-настоящему…

Кощей вздрогнул и проснулся. Глянул на часы. Он спал сорок минут. Всего лишь сон… Всего лишь бредовая мысль, навеянная усталостью и дневными думами. Вспомнил ощущение ее тела в своих руках и скрипнул зубами. Как же хотелось обнять, утонуть в идущем от нее тепле… Может, если прижмет к себе, то выспится наконец.

Нет, это было уже слишком! Если бы он не знал точно, что не может влюбиться, решил бы, что именно это и произошло.

С этим определенно нужно было что-то делать. Все, пусть знает свое место. Он будет отстранен и холоден, в конце концов, он ничего ей не обещал…

…Обещал, что она не пожалеет.

Кощей едва не зарычал. Что ж у него рядом с ней мозги-то совсем не работают? Уже давно не юнец, чтобы творить такие глупости из-за женщины!

Нет, все. Определенно, все. И вообще, возможно, стоит с этим покончить. Они разойдутся, и он успокоится. И не будет больше никакой Василисы, никто не потащит его в лес, не будет мешать спать разговорами, не станет нахваливать его кулинарные способности, не обнимет сзади и не поцелует в волосы, а ведь, как выяснилось, ему это очень нравится…

Кощей резко сел в постели, включил свет. Шагнуть к ней через зеркало? На Буяне стоял серьезный купол, его обязательно засекут, как потом объяснить, что он там забыл…

Пришлось действовать традиционным способом. И он взял сотовый и все-таки отправил ей СМС.

* * *

Буян Василисе понравился. Чудо что за остров. Прикрытый от чужих глаз взороотводящими чарами, наложенными самой Лебедью, он стоял посреди моря, и оно плескалось, искрилось и переливалось в лучах солнца всеми оттенками синего, серого, белого и зеленого и тянулось настолько, насколько хватало взгляда, упираясь на горизонте в небо.

Восточная сторона острова была обнесена крепостной стеной, а за ней сверкали позолоченными куполами белокаменные царские палаты. За стену, разумеется, никого не пускали, но любоваться никто не запрещал. У въездных ворот посменно несли караул двое из тридцати трех богатырей. Смена часовых происходила строго по-военному. Это было красиво, и посетители острова останавливались полюбоваться зрелищем. Василиса тоже в первые дни останавливалась, потом привыкла.

Основная же жизнь острова протекала вне крепости. Буян представлял собой странную помесь двух миров, и это проявлялось во всем. То и дело можно было наблюдать, например, как девушки у колодца в ожидании своей очереди беседуют друг с другом, наматывая на палец пластмассовые бусы, или как какой-нибудь мужик, сидя на крыльце, чинит сапоги, прислушиваясь к стоящему рядом радио…

Василису поселили в подворье для приезжих, выделив ей небольшую комнату. И тут ей пригодились навыки жизни в общежитии. Однако ни общая баня, ни шум из соседних комнат по ночам ее не смутили. Она была счастлива. Здесь, на Буяне, ее пьянило осознание того, что она поставила перед собой цель и идет к ней. Сильная, смелая и независимая. Все было ново и интересно, учиться приходилось с самого утра и до позднего вечера, и, возвращаясь к себе в комнату, она падала и засыпала, чтобы проснуться с петухами и начать все сначала. Первую неделю она совсем не скучала по Кощею. Ей просто не хватало времени, чтобы думать о нем, хотя иногда она и чувствовала себя за это виноватой. Но, прощаясь, он сам сказал, чтобы она сосредоточилась на учебе и ни о чем не волновалась. Вот она и не волновалась. Однако на выходных стало неуютно. За редким исключением, когда Кощей уходил в Навь, они проводили их вместе. И сейчас хотелось взять его под руку и показать все, что ей здесь понравилось, разделить с ним радость открытия нового. Она позвонила ему в обед, и они проболтали почти час, пока не закончились деньги на сотовом и их не разъединили. Тогда Василиса с негодованием бросила взгляд в окно, в котором виднелись золотые купола. Если бы не дурацкий запрет Лебеди на блюдечки и прочие соответствующие артефакты, не пришлось бы терпеть подобные неудобства.

В понедельник снова началась учеба, но совсем не думать о Кощее уже не получалось. Она бросала ему сообщения, а ответы приходили все более и более скупые, что не могло не тревожить.

«У нас все нормально?» – написала она как-то вечером. «Да», – ответил Кощей.

Что ж, да значит да. Ведь так?

В пятницу она легла пораньше. Куратор ждал ее в субботу в обед у себя, чтобы проверить усвоенный за две недели материал.

СМС пришла ночью. Разбуженная звуком входящего, Василиса сонно продрала глаза и уставилась на экран.

Рыба сегодня особенно удалась. Жаль, что ты не можешь оценить.

Она удивленно перевела взгляд на часы, большая стрелка уверенно указывала на двенадцать. У Кощея в это время должно было быть четыре часа утра. Какая рыба? Почему сегодня? Можно было, конечно, не отвечать, но они и так слишком мало общались за последние дни, и он впервые за неделю написал ей сам. Она легла на бок, подперев голову рукой, и набрала:

Опиши.

Приготовилась ждать, но ответ пришел очень быстро.

Сочная и нежная, запеченная в соусе из белого сухого вина и бальзамического уксуса.

Кош, ты пытаешься сделать так, чтобы я срочно вернулась к тебе?

А получается?

Ты близок к успеху.

Тогда я расскажу тебе, что было на десерт.

Четыре часа переписки. У Василисы на телефоне дважды заканчивались деньги, и Кощей дважды каким-то неведомым образом пополнял ее счет. Не до терминала же бегал, в самом деле… Они прервались только потому, что она несколько раз заснула, и, угадав это по длительным паузам между сообщениями, он настоял на том, что пора заканчивать. В результате Василиса выползла из постели жутко невыспавшейся, но это не имело никакого значения. Предполагалось, что все утро она будет штудировать и повторять, однако у захлестнувшей ее эйфории были свои планы. Никак не получалось сосредоточиться на записях, вместо этого она то и дело вспоминала то одно, то другое сообщение и начинала хихикать. Какая уж тут учеба… Сердцем Василиса была далеко от Буяна, да и умом, судя по всему, тоже. Наверное, думала она, бредя к куратору, так чувствовали себя в этом мире шестнадцатилетние подростки, впервые познавшие, что такое говорить до рассвета с любимым человеком.

На этой мысли Василиса резко затормозила, остановилась как вкопанная посреди дороги.

С каким-каким человеком?

Огляделась в надежде, что сейчас кто-нибудь выпрыгнет из-за кустов и заверит, что ей просто показалось. Но ничего такого не произошло. Буян продолжил жить своей жизнью: плескалось море, кричали чайки, сновали туда-сюда люди, богатыри несли караул, и сверкало в позолоченных куполах царских палат солнце. Василиса невольно испытала острую зависть к проживающей в них Лебеди. Живет себе счастливо замужем последние триста лет и бед не знает, и уж на нее-то наверняка не обрушиваются то и дело озарения.

Нет, наверное, все же показалось. Василиса готова была признать, что влюблена в Кощея, но признать, что любит его… Определенно, нет. Любовь – слишком сложное чувство, чтобы возникнуть ни с того ни с сего всего через каких-то пять месяцев отношений. Слишком серьезное чувство.

Где-то в Тридевятом у нее были внуки, а она тут рассуждает о серьезности!

Но не могла же она действительно его полюбить. Василиса помотала головой и пошла дальше. Это все от долгой разлуки, уверяла она себя. Она вернется к нему и успокоится.

В тот день учеба не задалась. Она все время думала о Кощее, а когда ее куратор отворачивался, то и дело проверяла телефон. Кощей молчал. В обед она не выдержала и написала сама. Прошла минута. Потом пять. Потом десять. Ответа не было, и это сводило с ума. Уже нужно было возвращаться. Василиса набрала еще одно сообщение, подумала, стерла, бросила сотовый в сумку и в полном смятении отправилась обратно к куратору.

Кощей написал через час, когда Василиса уже решила, что ночью все-таки сказала ему что-то не то и они, кажется, расстались. Извинился, что не смог ответить сразу, пояснил, что забыл телефон в машине и долго не мог найти. Василиса протяжно выдохнула и ответила. Потом ответил он. В результате этой ночью она тоже не спала.

Экзамены Василиса, к своему удивлению, выдержала с блеском. Вышла из кабинета и рассмеялась. У нее получилось! Она смогла! Поспешно отправила сообщение Кощею. «Я и не сомневался», – ответил он. И добавил через минуту: «Горжусь тобой». После этого уже никакой праздничный торт не требовался.

Учитывая бесконечный поток СМС, которыми они с Кощеем обменивались на протяжении двух последних недель ее учебы, командировка на Буян обошлась ей очень дорого, но она положила начало их будущей многолетней переписке, о чем Василиса, впрочем, тогда знать еще не могла.

С Буяна Василиса вернулась после экзаменов вечером в пятницу, так же, как и ушла, зеркалом, проход через которое открывался для посетителей острова по распоряжению уполномоченных лиц. Она получила заветные документы и была чрезвычайно довольна собой. Улыбаясь и вдыхая полной грудью знакомый воздух, прошла дорожкой парка, утопающего в зелени берез. Все было родное и хорошо знакомое – и одновременно с этим немного другое.

У ворот Конторы стоял черный джип Кощея. Василиса села и в успокаивающе родном салоне автомобиля почувствовала себя едва ли не дома. Ощутила, что именно в этой точке закончилось ее путешествие.

– Привет, – улыбнулась она Кощею.

– Привет, – откликнулся он.

Он смотрел на нее как-то странно. Василиса не смогла понять его взгляд, дотянулась и легко поцеловала.

– Отвезешь меня домой?

– Поехали лучше ко мне, – предложил Кощей. – Я приготовил ужин. Рыбу.

– Кош…

Она вовсе не собиралась ехать к нему сразу после возвращения. Ей нужно было в свою квартиру: разобрать вещи, отдохнуть. Вот завтра…

– Послушай… Я устала, и мне нужно еще столько всего сделать до начала работы… И душ бы принять. На Буяне была только общая баня.

– Вот и примешь у меня.

– Но дома наверняка…

– Завтра суббота, я верну тебя домой, и ты все успеешь.

– Кош!

– Но…

– Ты обещал! – воскликнула Василиса и прикусила губу. Она вовсе не хотела ему об этом напоминать.

– Что именно я обещал? – рявкнул вдруг Кощей. – Что не буду хотеть провести с тобой время после твоего месячного отсутствия?

Василиса вздрогнула и не ответила. Уткнулась взглядом в приборную панель. В висках набатом стучала кровь. Это все-таки случилось. Они ссорятся. И он настаивает. Нет… Она не готова была снова в это окунуться. Пусть скажет все, что думает. Если не отвечать, он закончит быстрее. Согласиться на то, что он потребует. Зато все пройдет тихо, а потом снова войдет в колею, и… Нет! Нельзя. Нельзя! Тогда все снова повторится, а ей нужно защитить себя. И лучше всего бежать. Прямо сейчас, пока еще есть возможность…

– Я отвезу тебя домой, – вздохнул Кощей, заводя машину.

И действительно довез ее до дома. Остановился у подъезда. Заглушил двигатель. Василиса сидела ни жива ни мертва и не могла понять, что происходит и чем все это для нее обернется.

– Прости, – вдруг попросил Кощей. – Я просто… не знаю… Я помогу тебе поднять чемодан, хорошо? А потом уйду. Позвонишь, когда отдохнешь. Завтра или послезавтра…

– Он легкий, – шепотом ответила Василиса. – Я сама подниму.

Квартира встретила спертым воздухом и тишиной. Через окно в комнате от заходящего солнца падал столб света, и в нем хорошо было видно кружащую пыль. Утопая в ощущении безысходности, Василиса поставила чемодан на пол. Сейчас она разберет вещи. Отправит одежду в стирку. Примет душ. Приготовит что-нибудь поесть. Придется сходить в магазин. И все это в тишине. А она собиралась рассказать Кощею столько всего, что не вошло в СМС. И ведь могла бы…

А вдруг еще может?

Она кинулась на балкон, перегнулась через перила. Черный джип все еще стоял под окнами.

«Кош!» – чуть не вырвалось у нее, но она вовремя осеклась. Кричать такое на весь двор? Как на нее завтра посмотрят соседи?

– Константин!

И добавить – Иосифович. Черт!

Но, спасая ее от позора, дверь джипа открылась, и Кощей выглянул наружу, поднял голову.

– Я сейчас спущусь, – снова закричала Василиса и побежала обратно в квартиру, хлопнула дверью, ветром пронеслась по лестнице и вылетела из подъезда прямо к нему в объятия.

– Скажи мне, что ты не просто забыла что-то в машине, – потребовал он.

– Забыла! – выдохнула она. – Тебя. Мы поссорились, да? Или еще ссоримся?

– Мы уже миримся, – вздохнул он, заглядывая ей в глаза.

– Потому что я сдалась?

– Потому что я не хочу с тобой ругаться.

И поцеловал.

Дом Кощея встретил идеальной чистотой и дразнящим ароматом с кухни. Сразу по приезде Кощей выдал ей одежду и отправил в душ. И так здорово было знать, что она выйдет, а он будет ее ждать. Правда, когда Василиса действительно вышла из ванной, выяснилось, что он и впрямь ждал, прямо под дверью.

– Что с тобой? – засмеялась она.

– Не знаю, – явно машинально ответил Кощей, потому что сам тут же смешался от своего ответа, заторопился. – Пойдем есть. Нет, постой…

После душа она надела его халат, и теперь он запахнул поплотнее его полы и перевязал пояс.

– Еще простудишься, – проворчал он. – И волосы мокрые…

– Высохнут.

Кощей недовольно поджал губы, но спорить не стал. А дальше весь вечер не отходил от нее ни на шаг. Кормил едва ли не с ложечки. Жаловался, что на Буяне она похудела. Говорил много, словно волновался. Внимательно слушал ее рассказы. И все заглядывал в глаза. И Василиса только теперь ощутила, как сильно соскучилась по нему. И было еще не то чтобы совсем поздно, когда ей захотелось спать. Все-таки устала. Да и ощущение дома успокоило и разморило.

Дом. В доме Кощея она чувствовала себя дома.

Кощей проводил ее в спальню, ревностно проследил за тем, как она переодевается, подоткнул одеяло, задернул шторы. Василисе казалось: попросит колыбельную на ночь – он споет. Но она заснула быстрее, чем успела это проверить.

А ночью проснулась от того, что он целовал ее в плечо. Что ж, она была только за. В конце концов, четыре недели воздержания – не так уж и мало. И Василиса приготовилась к тому, что уже хорошо знала, но в этот раз все было совершенно иначе. И она заново ответила на вопрос Кощея о том, зачем все это. Оказалось, что прикосновениями можно говорить друг с другом без слов. Что можно стать близкими настолько, насколько она и представить не могла. Кощей ласкал ее и целовал так, будто она была для него всем. Несусветная глупость, в которую Василиса позволила себе поверить ровно на одну ночь.

Не стоило этого делать, потому что утром, рассматривая его спящего, она с ужасом осознала, что ощущение, посетившее ее на Буяне, не солгало и она, кажется, действительно его любит.

Разумеется, в субботу она осталась у Кощея. И в воскресенье тоже… Чемодан в пустой квартире на улице Пушкина ждал, когда его разберут, но на тех выходных так никого и не дождался.

Глава 5

За полчаса до званого ужина в кабинете Баюна царило отнюдь не праздничное настроение.

Настя, одетая в глухое длинное темно-вишневое облегающее платье с широкими рукавами, расшитое по подолу, – что-то среднее между модой Тридевятого и этого мира, – с волосами, уложенными в тугой низкий узел на затылке, в богато расшитом кокошнике то и дело нервно бросала взгляды на принесенное в кабинет широкое зеркало в человеческий рост, в котором скоро должен был открыться проход в царские палаты. Помимо кокошника из украшений на ней были только брошь из самоцветов да фибула в волосах. Брошь привез из очередной своей поездки Борислав, а фибулу выковал Светозар, и была она редкая – с двумя иглами.

В кабинет вошел Баюн. Он был одет в черный атласный костюм-тройку, кулон-артефакт блестел на груди, и в тон ему блестели золотые наперстки на железных когтях. Баюн дернул носом.

– Настасья! – рявкнул он. – От тебя за версту несет металлом! Ты о чем вообще думаешь?

– О ваших лицах, – огрызнулась Настя. – На них такое выражение, что сразу хочется вооружаться. В отличие от меня, ваше оружие всегда при вас.

– Лучше бы подумала о том, чтобы не доставлять лишних проблем мужу! А ну убирай все!

Настя поджала губы, встряхнула руками, и ей в ладони из рукавов выпало по ножу. Она положила их на стол Баюна.

– Доволен?

– Все, – прорычал Баюн.

Она гордо вскинула подбородок, хмыкнула и выдернула из прически одну из игл, остро заточенную на конце.

– Скажу Соколу, чтобы провел с тобой воспитательную беседу, – проворчал Баюн, под недовольным взглядом Насти сметая ножи в верхний ящик своего стола. – Получишь, когда вернемся.

– А если мы не вернемся? – спросила Настя.

– Тогда они вряд ли тебе еще понадобятся, – поморщился он. – Держись поближе к Финисту. Рядом с тобой он способен на настоящие чудеса. И мне так будет спокойнее за вас обоих.

Настя снова перевела взгляд на зеркало, но его поверхность была неподвижна. Отошла к окну, недовольно скользнув взглядом по портрету Лебеди. Вздохнула. Разумеется, она понимала, что взять на ужин ножи – чистое безумие. И разумеется, сама собиралась выложить их перед тем, как шагнуть за раму. Но нервы были накалены до предела, а любимое оружие дарило ощущение хоть какого-то контроля над ситуацией. Металл для них добыл ее старший сын, ковал их – средний, заговорил – младший. Все ее ножи служили ей верой и правдой и слушались только ее. И напоминали ей о детях. Вынужденная разлука с дочерью обернулась пыткой. Одно дело оставить Яру на попечение сына, навещать ее каждый день и знать, что в любой момент можешь забрать, и совсем иное – передать ее и не иметь понятия, когда увидишь снова и увидишь ли вообще. Хотела отдохнуть от своего материнства – вот и получила. Ее желания всегда исполнялись, а она никак не могла научиться мечтать осторожнее. Хорошо хоть второй день рождения дочки смогли отметить вместе.

Дверь в кабинет открылась, Настя обернулась и увидела Василису.

– Ух ты! – не удержалась она. – Теперь я вряд ли когда-нибудь забуду, что ты царица.

– Повтори это, когда Кош придет, – мрачно отозвалась Василиса. – Ему будет приятно.

Да, решила Настя, такой наряд Кощей явно достал откуда-то из своих закромов. Каждый сантиметр длинного свободного платья из светло-бирюзовой парчи был расшит золотом, серебром и жемчугом. Вокруг шеи легло отороченное белоснежным мехом оплечье. За спину спадал бархатный плащ. Волосы были уложены в косы и покрыты почти прозрачной органзой с едва заметным кружевом, мягко стекающей в плащ и теряющейся в нем. А венчала наряд корона, украшенная черными сапфирами. По форме обработанные камни напоминали наконечники стрел и крепились похоже. И Настя подумала, что она совсем не подходит Василисе…

Но в этот момент в кабинет вошел Кощей, и корона Василисы перестала выглядеть не к месту. Захотелось склонить голову. Он был облачен в кафтан и штаны из расшитого золотом бордового атласа, а поверх надел широкую роскошную шубу на соболином меху: длиннополую, покрытую сверху терракотовым оксамитом – византийским бархатом, – с отложным воротником и двойными рукавами. Вторые свисали до земли. На голове Кощея тоже была корона – черная, изломанная, с шипами, как нельзя лучше говорящая, над каким миром он властвует.

Кощей подошел к Василисе.

Как же величественно и одновременно с этим гармонично смотрелись они вместе. Перед Настей больше не было ее подруги. Перед ней стояли царь и царица Нави. И дело было не только в нарядах. Все в их позах, осанке, лицах уверенно заявляло о данной им власти. Такому за один день не научишься… При этом совсем разные – как день и ночь, – Василиса с Кощеем за прошедшие годы все равно стали неуловимо похожи внешне, и, видя это, Настя признавала: у подруги в браке все хорошо.

Пятнадцать лет назад, когда Василиса сообщила ей, что вышла за Кощея замуж, Настя очень испугалась за нее. Решила: приворожил. Но Финист пожал плечами и сказал, что все нормально и лезть не стоит. Не то чтобы его слова до конца ее успокоили, но она не могла вспомнить случая, чтобы он оказался не прав, и решила наблюдать. Приворот так или иначе дал бы знать о себе. Привороженные быстро теряли самосознание и личность, и Настя ждала этих звоночков, ждала, когда Василиса не сможет говорить и думать ни о чем другом, кроме как о новоиспеченном муже. Но время шло, а подруга оставалась сама собой и, наоборот, становилась только веселее и увереннее в себе. И в какой-то момент Настя выдохнула. Если Василиса была счастлива в своем браке, то ее выбор – исключительно ее дело.

Дверь снова открылась, впуская последнего участника их небольшого отряда. Финист оделся просто: бархатные штаны и кафтан, сафьяновые сапоги. Подпоясался одним из вышитых Настей кушаков. Они решили особо не рисоваться: если что, проще будет отбиться.

– Ну наконец-то, – недовольно произнес Кощей. – Где тебя носит, она вот-вот откроет проход.

Сокол ничего не ответил ему.

– Настя, пойди сюда на минутку, – позвал он.

У Насти сердце екнуло. И она быстро вышла из кабинета, не обратив внимания на недовольный окрик Кощея.

В пустом коридоре Сокол закрыл дверь в кабинет, молча поймал ее за руку и притянул к себе, обнял.

– Ты меня пугаешь, – прошептала Настя.

– Это я так, – вздохнул он.

– Скажи мне, что все будет хорошо, – попросила она.

Сокол отстранил ее и погладил по щеке.

Ей не нравился его взгляд. Он смотрел на нее так, будто пытался запомнить.

– Настя, вот, возьми.

И он достал из кармана и протянул ей соколиное перышко.

– Просто на всякий случай, – сказал он, вложил перышко ей в ладонь и сам сжал ее пальцы на нем. – Ты знаешь, что делать.

Настя с трудом проглотила вставший в горле ком и кивнула.

О да, она знала, что делать. И муж найдет ее где угодно, если только будет свободен.

– Идем, – кивнул самому себе Финист.

А потом, вопреки своим словам, снова прижал к себе и поцеловал в лоб.

– Все будет хорошо, – улыбнулся он, только вот не добавил свое обычное: «Веришь мне?»

Но Настя кивнула, вдохнула напоследок поглубже родной запах и отстранилась. Убрала перо в потайной карман платья.

Они вернулись в кабинет вовремя: едва ли не через несколько секунд зеркало, к которому было приковано всеобщее внимание, осветилось изнутри ярким молочно-белым светом.

– Ну никак не может обойтись без спецэффектов, – проворчал Кощей, а потом подал Василисе руку. Она опустила свою ладонь на его, и они первыми, не задерживаясь, шагнули вперед. За ними устремился Баюн.

Перед тем как переступить через раму, Настя потянулась к руке мужа и тут же нашла ее, потому что за мгновение до этого он сам потянулся к ней. Они привычно переплели пальцы в замок, да так и шагнули в неизвестность.

* * *

Из Нави Кощей принес Василисе ворох платьев и украшений и заявил, что пусть официально это и не костюмированный бал, но без маскарада тут не обойтись. Василиса прекрасно понимала, что он прав. Кощей – царь и явиться к Лебеди должен как царь, как равный, и ей тоже надлежит вести себя соответствующе, но ей все равно было не по себе.

– Опыт у тебя есть, – сверкнул глазами Кощей. – И я в тебе не сомневаюсь.

И возложил ей на голову корону. При этом задержал на ней восторженный, едва ли не жадный взгляд, будто в короне она стала ему милее и краше. Василиса промолчала. Перед этим они уже успели повздорить. Демьян все-таки послушал ее и попросил своего будущего наставника показать ему Навь.

– Сестра надоумила? – спросил Кощей.

– Василиса Петровна, – бесхитростно ответил мальчик.

Кощей скрипнул зубами, но поделать ничего не смог. В отношениях между учеником и наставником существовали свои негласные правила, обязательные для всех. И в их число входило право ученика ознакомиться с условиями, в которых ему предстояло провести следующую пару десятков лет, если не больше. Договор на ученичество, как правило, предполагал, что учитель сам решает, когда закончить обучение.

К тому моменту Василиса уже поняла, что поспешила, пойдя к Демьяну. Нужно было предложить отвести мальчика в Навь самому Кощею, а не действовать за его спиной. Но когда речь заходила о навьем царстве, здравомыслие ее покидало. Теперь поздно было корить себя за необдуманный поступок – дело было сделано.

Однако неожиданно ее действия сыграли Кощею на руку. Демьяну все понравилось. Его привели в восторг и путешествие через зеркало, и замок, и даже вид из окон. Именно это он и сообщил изумленной и абсолютно не готовой к такому Василисе, стоило им вернуться.

– Довольна? – спросил Кощей, после того как зеркалом проводил мальчика домой.

– Нет, – вскинула подбородок Василиса.

– Что предложишь ему теперь? Осмотреть мою лабораторию в надежде, что его напугают ингредиенты для зелий? Тогда сразу заставь его почистить котел. Уверен, это быстрее возымеет нужный тебе эффект.

Василиса развернулась и вышла из кабинета. Ей не хотелось спорить. Через час они помирились, но осадок все равно остался.

И, шагая в освещенное молочно-белым светом зеркало, она больше думала не о том, что ее встретит по ту сторону, тем более Кощей уже успел успокоить ее по этому поводу, а о том, как быть теперь… Оставить все как есть? Или все же попытаться достучаться до мужа? Никак не получалось выбрать вариант, который показался бы ей верным. В любом случае кто-то нес потери. Кощей хотел отобрать у Демьяна его жизнь, но он же был прав: пока что никаких особо приятных перспектив у того не было.

Никто на них не напал. И вышли они именно там, где и планировали: в приемной палате. Не задерживаясь, Кощей повел ее вперед, чтобы освободить место для Баюна, который должен был выйти вслед за ними, и Василиса не удержалась, огляделась, стараясь особо не вертеть головой. Все здесь было куда богаче и пышнее, чем когда-то у них с Иваном. Важные гости прибывали через три огромных зеркала, обрамленных в золотые рамы, украшенные самоцветами, и попадали в зал, убранный для ужина. Полы были устланы коврами, расписной потолок подпирали резные столбы. Окна и двери, тянувшиеся вдоль восточной стены и ведущие на открытую галерею, стояли распахнутыми, и из них открывался вид на море, пылающее в закатном солнце. А по периметру палаты расположились богатыри. Огни многочисленных свечей отражались в их латах, и те сверкали, будто раскаленные.

Вдоль западной стены красовался длинный стол, уставленный яствами.

– Полоз, – шепнул Василисе Кощей. – Если подойдет, не смотри ему в глаза.

Василиса бросила на новоприбывшего гостя быстрый взгляд. Он только вышел из зеркала. В человеческом обличье Полоз представлял собой стройного высокого мужчину с тонкими, изящными чертами лица. Движения его были плавны, словно скольжение змеи в траве, и Василисе на миг показалось, что полы его длинного восточного халата из белоснежной парчи скрывают не ноги, а хвост. Бороды змей не носил, но волосы цвета спелого пшена были заплетены в косу аж до талии. А глаза у него были золотые. И кто взглянет в них, тот окажется в его власти. Кощей мог об этом не говорить, это в Тридевятом знали все. Что-то сверкнуло на тыльной стороне ладоней Полоза в отблеске свечей, Василиса пригляделась и поняла, что из-под широких рукавов виднелась чешуя. Она поспешно отвела глаза. И вовремя: в этот самый момент они с Кощеем дошли до Лебеди. Она стояла возле трона и приветствовала гостей. По правую руку от нее стоял Гвидон, а по бокам – пятеро их сыновей. Василиса знала, что помимо них есть еще три дочери. А чуть поодаль, за спиной Лебеди, возвышался дядька морских богатырей.

Василиса впервые видела Лебедь так близко. Разумеется, она знала, как та выглядит. Портреты царицы можно было встретить везде. Только в Конторе их было четыре: в кабинетах Баюна и Сокола, в читальном зале архива и у стойки администратора в общежитии. Но одно дело было смотреть на портрет, другое – наблюдать ее воочию. С расстояния в несколько шагов.

Кощей говорил, что Лебедь не человек, и сейчас Василиса была готова в это поверить. От нее веяло мощью. Но ее сила не подавляла, а, наоборот, вселяла желание действовать, тянуться вверх. Окрыляла. Лебедь была одета во все белое. Платье ее, лишенное всяческих украшений, было совсем простым. Но на голове царицы сияла корона в алмазах, самый крупный из которых был величиной с куриное яйцо. И сама Лебедь сияла. Ей не нужно было украшать себя. Она и так была здесь самой яркой, и затмить ее не смог бы никто. Но было бы безумием ревновать к такой красоте или желать ее. Казалось, Лебедь смотрит на нее из совсем другого мира. Вечно молодая и невероятно сильная.

А вот стоящий рядом с ней Гвидон был стар. Но старость обернулась для него не дряхлостью и немощью, а зрелостью, вызывавшей разве что уважение. Он держался прямо, седые волосы чуть ниже плеч были аккуратно уложены, борода подстрижена. В нем еще сохранялась молодецкая стать, руки его были крепки, а ум ясен и остер. Гвидон заведовал всей системой безопасности Управления, и Сокол всегда отзывался о нем исключительно с уважением. Гвидон стоял рядом со своей венценосной женой и вовсе не выглядел ниже или слабее ее. И вдруг напомнил Василисе ее дедушку: когда она была маленькой, тот частенько брал ее на колени. И смотрел так же такими же ярко-синими глазами: спокойно, мудро и по-доброму.

Долголетие Гвидона было загадкой для Василисы, да, впрочем, и для всех остальных. Он был человеком, но вот уже почти триста лет они с Лебедью состояли в браке, и вряд ли хоть кто-то знал, каким образом ей до сих пор удавалось продлять его жизнь.

Сыновья Лебеди и Гвидона лицом пошли в родителей. Только вот взгляды их были другие. Но Василиса не успела как следует присмотреться.

– Кощей Бессмертный со своею женою Василисою, – объявили их.

Василиса заставила себя выпрямить спину еще сильнее, хотя казалось, сильнее уже невозможно. Лебедь удостоила их кивком. Кощей кивнул в ответ. Василиса сделала легкий, совсем неглубокий поклон.

– Почетные гости, – улыбнулась царица, и эта улыбка отразилась в ее глазах. – Я счастлива, что вы удостоили нас своим присутствием.

– Был не менее счастлив получить приглашение, – ответил Кощей, и по его голосу невозможно было понять, что он действительно об этом думает.

– Мне показалось, что мы слишком давно не виделись. А ведь поддержание дружеских связей между нашими мирами есть залог мира и процветания.

И в этот момент кольцо с морионом на пальце у Василисы полыхнуло огнем. Она вздрогнула, но лицо сохранила. Кощей промедлил с ответом всего мгновение, и оставалось только надеяться, что этого не заметил никто, кроме нее.

– И я очень надеюсь, что так останется и дальше, – сказал он.

Снова кивнул и, не дожидаясь разрешения, отошел от трона, уводя Василису.

– Ты почувствовал? – шепнула она.

– Да. Ни на шаг от меня. Ничего не ешь и не пей, пока я не разрешу.

Опасность. Прямо сейчас она была в опасности. Или нет? Кольцо стремительно остывало, словно ошиблось и теперь пыталось эту ошибку скрыть.

Может, просто чья-то злая мысль? Но нет, кольцо реагировало либо на явную угрозу, либо на прямой умысел. На намерение.

Василиса окинула палату взглядом. С того момента, как они переступили раму зеркала, гостей прибавилось, их уже было под полсотни, а ведь есть еще и слуги, и богатыри… Нет, в такой толпе невозможно вычислить, кому это намерение могло принадлежать. Василиса снова взглянула на Лебедь. Сейчас перед ней стояли Сокол с Настасьей, оба склонились в глубоком поклоне. Царица улыбалась им тепло и с одобрением. С чего бы?

Следующим был Баюн. Он то и дело принимался играть когтями и тут же спохватывался и заставлял себя остановиться. И Василиса, много лет проработавшая с ним бок о бок, знала, что это значит. Он волновался и изо всех сил пытался это волнение скрыть.

– Минутку внимания! – вдруг звонко попросила Лебедь, и голос ее облетел весь зал. Разговоры смолкли, все гости как один обратили взгляды к трону. Царица сделала шаг вперед.

– Сегодня среди нас присутствует особый гость, – указала она на Баюна. – Сегодня своим посещением нам оказал честь руководитель Западно-Сибирского отделения по надзору за магией и магической миграцией. Много лет Баюн служил мне верой и правдой. При нем Западно-Сибирское отделение достигло небывалого расцвета. Однако все мы устаем, а преданность должна вознаграждаться. Что ж, любезный друг, я буду рада видеть тебя здесь, рядом с собой. Уже со следующей седмицы ты сможешь занять достойное место на Буяне.

Несколько секунд стояла тишина. Затем в зале раздались неуверенные хлопки, переросшие постепенно в бурные аплодисменты. Баюн согнулся в глубоком поклоне, что-то сказал – вероятно, слова благодарности. Лебедь довольно улыбнулась и махнула рукой, позволяя ему вернуться в зал. Он отошел, освобождая место следующему гостю.

Василиса сделала шаг к нему, но Кощей поймал ее за руку.

– Не сейчас.

– Но!..

– Василиса!

– Пожалуйста, – попросила она.

Он нехотя отпустил ее руку.

– Не отходи от него, пока я не подойду, – приказал он.

Она кивнула и, стараясь идти как можно более сдержанно, направилась к Баюну. Ее начальство стояло на открытой галерее и смотрело на заходящее солнце.

– В странном мы тут все положении, правда? – спросил Баюн, когда она подошла. – И ты моя царица, и она, и муж твой мой царь, хотя он вроде как мой подчиненный. А сегодня за стол сядем едва ли не как равные. Мы все забыли, кто мы есть на самом деле. А мне приятно было играть в эту игру и быть уверенным, что я один об этом помню и всех оставил с носом.

– Почему так? – спросила Василиса.

– Потому что не доложил ей о Марье, но до этого сделал все, чтобы жизнь на вверенной мне территории была спокойной. Лебедь умеет такое ценить, – вздохнул Баюн. – Не переживай сильно. Могло быть хуже. Она не тронет Сокола, а он не позволит развалиться всему, что мы с ним построили. А здесь я надолго не задержусь. Вернусь обратно в Навь. Там меня заждался мой столб. И ошейник, что навесили на меня в этом мире, я зарою под ним. Снова стану откусывать головы лазутчикам и продолжу собирать свою коллекцию оружия. Заходи как-нибудь – она у меня большая, устрою тебе экскурсию.

– Баюн!..

– Не нужно! – оборвал он. – Не смей меня жалеть. Я вот ни о чем не жалею. Мое почтение, царица.

И он пошел обратно в зал. Василиса должна была идти вслед за ним, но не посмела.

В этот момент Лебедь поприветствовала последнего гостя и обратила свое внимание к залу.

– Возрадуемся же, друзья, вознесем благодарности за урожай и достаток, воздадим почести тем, кто покинул нас, – и начнем праздновать, – разрешила она.

Заиграла музыка.

Лебедь сошла с помоста, и Василиса увидела, что она идет к Кощею. Возвращаться к мужу прямо сейчас явно не следовало. Присоединиться к Соколу и Насте? Она вгляделась в толпу, но не смогла их найти. Ладно, просто подождет здесь, в галерее. Тем более, кольцо молчит. Она снова повернулась к морю. Даже отсюда было слышно, как оно шумит. Воздух был влажным, ветерок обдувал лицо. Кричали чайки. Багряный шар солнца тонул на горизонте, окрашивая воду в цвета крови.

– Красивый вид, – вдруг раздался голос позади Василисы. – Что здесь, что там.

Она обернулась. Рядом с ней стоял мужчина, еще не пожилой, но уже близкий к этому. Темно-русые волосы с проседью были зачесаны назад, желтовато-карие глаза смотрели колюче, тонкие губы растянулись в улыбке. И одет он был в черный костюм, но не вычурный, как у Баюна, а вполне обыкновенный, словно пришел не на званый ужин, а в офис.

– Да, вид прекрасен, – согласилась Василиса из вежливости. – И царица, и гости подготовились на славу.

– Я не про прием, – усмехнулся мужчина. – Царица двух миров и царь Нави. Могли бы составить отличную пару, не правда ли?

Василиса снова взглянула в сторону мужа. Кощей в своем облачении напоминал об огне и мраке, Лебедь резко контрастировала ему, однако да, нельзя было не признать: смотрелись они отлично.

– Царица замужем, – холодно ответила Василиса. – А царь женат.

– Когда это кого останавливало? – усмехнулся ее неназванный собеседник. – Говорят, у них был бурный роман.

Роман?

– Кто говорит?

Мужчина негромко рассмеялся, провел пятерней по волосам, приглаживая их.

– Приятно общаться с умной женщиной. Позвольте представиться: Леший Вячеслав Павлович.

– Кощеева Василиса Петровна.

– О! Как неловко получилось… – смутился он. – Простите меня. Разумеется, я не то имел в виду, просто искал тему, чтобы завязать разговор. Как же я мог вас не узнать? Не зря говорят, что жена Кощея Бессмертного – очень красивая и мудрая женщина.

– Кто говорит? – снова повторила свой вопрос Василиса.

Вячеслав улыбнулся, но улыбка вышла напряженной.

– Смею надеяться, что в скором времени у нас с вами будет шанс познакомиться заново, и я смогу исправить свою оплошность.

Он поклонился ей и ушел, оставив гадкое ощущение.

У нее на голове была корона. Не узнал?

– Почему ты одна? – раздался сзади голос Кощея, и Василиса едва не подпрыгнула.

Да что же им всем так нравится подкрадываться к ней со спины?!

– Прости, – выдохнула она. – Кош, тебе о чем-нибудь говорит имя Леший Вячеслав Павлович?

– Правая рука Лебеди, – поморщился Кощей. – Та еще сволочь. Почему ты спрашиваешь?

– Да так… Что хотела от тебя Лебедь?

– Заверений, что я понимаю ситуацию.

– И?

– Выразил надежду, что она тоже ее понимает.

Василиса закатила глаза. Ох уж эти игры. Вот она точно уже ничего не понимала. Еще раз обвела взглядом зал и снова увидела Лешего. Он стоял рядом с Полозом у одной из колонн и что-то ему говорил. Удивительно, но, кажется, Полоз выглядел растерянным.

Очень захотелось узнать у Кощея, правда ли у него был роман с Лебедью. Но наверное, сейчас был не самый подходящий момент для подобных разговоров. Василиса коснулась подушечкой большого пальца кольца. Оно уже совсем остыло и больше не подавало сигналов тревоги. Мог ли ошибиться бездушный артефакт? В любом случае уходить сейчас было нельзя.

– И чего теперь нам ждать? – спросила она.

– Полагаю, что буря миновала, – ответил Кощей.

– Ты вступишься за Баюна?

– Нет.

– Но…

– Василиса. Нет.

Она покорно склонила голову. Она могла понять, почему «нет». Но принять это было сложнее.

– Пойдем, – позвал Кощей. – Все садятся за стол.

– Кош, – позвала Василиса. – Прости меня за Демьяна.

– Не лучшее место, чтобы…

– Кош…

Она заглянула ему в глаза, и Кощей ответил пристальным протяжным взглядом.

– Я понимаю, – наконец ответил он. – Но поверь мне, так будет лучше всем.

Просто довериться мужу. Сделать так, как он говорит. Настя вот часто поступала так. Но Сокол не был темным магом. И не предавал друзей, чтобы разобраться со своим прошлым… Но ему и не приходилось спасать жену от безумной бывшей.

«Я понятия не имею, на что на самом деле готова ради Финиста», – сказала ей Настя.

Один раз Василиса уже поступилась принципами ради них с Кощеем и знала, что поступила неправильно, однако это спасло им жизни.

Все было слишком запутанно.

– Идем, – снова позвал Кощей, предложив ей руку, и Василиса приняла ее.

Ужин прошел спокойно. Кольцо больше ни разу не обожгло и даже не потеплело, а значит, отравления можно было не бояться, хотя Кощей все равно на всякий случай проверил ее столовые приборы и незаметно зачаровал их. Текли разговоры. По традиции, предписанной в Тридевятом, мужчины и женщины должны были сидеть за разными столами или по разные его стороны, но Лебедь давно отошла от нее. Как и от многих других непреложных правил. Царице двух миров не был чужд новаторский дух. Так что, к огромному облегчению Василисы, справа от нее сидел Кощей, а место слева занял старичок-волхв, которому она, видимо, понравилась и который, слегка захмелев, осмелел, обратился к ней и далее развлекал неожиданно занятными рассказами, отвлекая от мыслей о Баюне. Однако она все равно ждала, когда все закончится. Платье было тяжелым, мешало дышать, корона давила на голову, грозя мигренью. К тому же Василиса давно отвыкла от подобных мероприятий, впрочем, она и раньше скорее тяготилась ими, нежели радовалась им. Одно дело сходить с Кощеем в ресторан, где они проводили время исключительно в компании друг друга, или собраться на чьем-то дне рождении в Конторе и совсем другое – несколько часов держать лицо перед сотней зрителей.

И поэтому, когда Лебедь наконец поблагодарила всех за вечер, Василиса чувствовала себя ужасно усталой, и оставалось только радоваться, что завтра воскресенье и не нужно идти на работу.

Мысли о работе немедленно повлекли за собой мысли о Баюне. Она поискала его среди тех, кто после ужина разбрелся по палате, общаясь, и увидела недалеко от одного из зеркал. Видимо, ему тоже не терпелось вернуться назад.

Внезапно пролился свет, вслед за этим раздался общий вздох, и прошлась волной по зале тишина. Василиса заозиралась, пытаясь понять, что происходит. На другом конце палаты стояли Полоз, Настя и Сокол. И последний отчего-то совсем некстати вспомнил, что он боевой маг.

Кощей присвистнул.

– Не ожидал, – протянул он.

В этот момент Василиса поняла, что никогда раньше не видела Финиста в действии. В обеих его руках сияло по пульсару – яркие, словно солнце, и большие, больше ладони, куда больше, чем те, что обычно творили и вообще могли сотворить боевые маги. Пульсары залили пространство вокруг светом, и Полоз все-таки сделал шаг назад. В отличие от Насти, которая, наоборот, стояла совсем рядом с мужем, едва ли не прижавшись грудью к его груди, не боясь обжечься, и что-то отчаянно шептала, явно пытаясь достучаться до него.

Но в наступившей тишине раздались легкие хлопки, и все повернули головы уже в их сторону. Хлопала Лебедь.

– Сейчас мы наблюдали демонстрацию силы от главы Отдела магической безопасности Западно-Сибирского отделения, – совершенно спокойно произнесла она. – Впечатляюще, правда? И как прекрасно, когда такая сила принадлежит тому, кто точно знает, на чьей он стороне. А иначе могли бы мы спать спокойно?

Финист погасил пульсары. Настина рука, до этого сжимавшая плечо мужа, безвольно упала. Сокол отступил от нее и склонился в глубоком поклоне.

– Благодарю, моя царица, – ответил он громко, только вот голос был странный, словно ему было тяжело говорить.

Но Лебедь удовлетворенно кивнула и отвернулась, будто не произошло ничего заслуживающего ее внимания. Настя взяла мужа за руку и повела в сторону, за колонны. Василиса снова взглянула на царицу, но та уже беседовала с кем-то из гостей. Зато Гвидон очень внимательно смотрел в спину уходящего Сокола.

* * *

Кабинет Баюна распахнул им свои объятия и принял в них, когда они шагнули из зазеркалья. Мирт на подоконнике встрепенулся, просыпаясь, когда тяжелые шаги начальника, замыкавшего их группу в проходе по зеркальной тропе, нарушили предрассветную тишину. Сокол с Настей шли посередине. Вид у Сокола до сих пор был малость безумный.

– И какого Горыныча это было?! – едва ли не прошипел Кощей, когда зеркальный проход закрылся. – И где была твоя силища, когда мы сражались с Марьей?

– Это я на эмоциях, – выдохнул Финист и тяжело сглотнул, вздохнул глубоко.

Настя стиснула руку мужа, открыла рот, видимо, желая сказать, что сейчас не лучший момент устраивать допрос, но Кощей продолжил, не дав себя перебить.

– И что тебя так взволновало? – зло прищурился он, делая шаг вперед.

– Да он прямым текстом позвал Настю к себе в постель! – снова взорвался Сокол. – А потом еще и заявил, что отказа не примет, и все это при мне!

– Финист, пожалуйста! – воскликнула Настя. – Это была провокация чистой воды!

– Да понял уже! – выкрикнул Финист и со всей силы ударил кулаком по стене.

Кладку промяло на сантиметр, и во все стороны брызнуло кирпичное крошево. Тяжело дыша, Сокол стряхнул его с руки.

– Успокойся, – потребовала Настя на этот раз твердо и тихо. – Сделанного не воротишь. Вопрос в том, зачем ему это понадобилось и что будет дальше. Но сейчас мы здесь, и мы свободны, удовлетворимся этим.

Она поймала взгляд мужа и удерживала до тех пор, пока его дыхание не выровнялось. Тогда Финист отвел глаза, взглянул на рассеченные о стену костяшки и направил силу в ладонь, исцеляя порезы. Подобные мелочи боевые маги лечили на раз-два.

– Узнаете в ближайшее время, – вздохнул Баюн, который, что удивительно, до этого молчал и даже не стал высказываться по поводу порчи казенного имущества. Он выглядел понуро, и казалось, что даже насыщенный черный цвет его костюма померк. – Идите по домам. И если захотите попрощаться, приходите завтра к ужину. Может быть, вы согласитесь оказать мне честь и разделить со мной последнюю трапезу здесь.

Как все продолжилось…

Сто пятьдесят три года назад где-то в Тридевятом

В саду при женском тереме нынче было скверно. Недавно прошел сильный дождь, дорожки развезло, влажный стылый воздух холодил нутро, гнал внутрь: иди, грейся у печи, чего тут бродить? Солнце все еще скрывалось за тучами, и в полумраке цвет умытых водою листвы и травы казался насыщеннее и гуще.

В такую погоду Волк не надеялся встретить здесь Софью. Пришел, потому что всегда приходил, но быстро учуял среди сырости ее запах, совсем свежий, и легко нашел ее в лабиринте дорожек. Она была одна, и это было невероятным везением.

– Софа! – окликнул он и приблизился едва ли не бегом.

Она обернулась, и Волк на мгновение сбился с шага. Снова беременна. Да сколько можно-то…

– Слав, – поприветствовала она безо всякого удивления.

– Ну, здравствуй, – справился он с собой. – А я недавно вернулся. Смотри, что тебе привез.

Он отцепил от пояса и протянул ей небольшой холщовый мешочек, перетянутый кожаным шнурком. Софа мешочек приняла, открыла и вытряхнула на ладонь несколько сушеных фиников. А потом без особой радости наклонила руку, давая им скатиться обратно, и снова затянула шнурок.

– Они сладкие, – уверил Волк, потом спохватился и предупредил на всякий случай, – только внутри косточка.

– Лучше бы ты мне привез той самой травки, после которой, говорят, женщины больше не тяжелеют, – вздохнула она. – Прогуляешься со мной?

И, не дожидаясь ответа, Софа тяжело и медленно двинулась дальше, шагая вперевалочку и придерживая рукой большой живот. Выглядела она уставшей, изнуренной. Ничего не осталось от былых пышных форм, а под глазами залегли серые тени. Шестой ребенок за семь с половиной лет. Надо понимать.

Волк пошел следом.

После свадьбы Софьи с царевичем он отчего-то вдруг испытал укор совести, его мучило неясное чувство вины, и оно раздражало хуже, чем зубная боль. Пытаясь заглушить его, Волк стал навещать царевну. Дарил ей книги и сладости, что привозил из своих странствий, рассказывал истории. Первые два года она радовалась ему, но потом ее радость сошла на нет. И несколько последних книг она даже не открыла. Взгляд у царевны – а теперь уже царицы – стал безразличным и все чаще отсутствующим, и то и дело Волк замечал, что во время беседы она замирает, уходит куда-то в себя и вовсе его не слышит, и вся она, когда-то такая горячая и живая, обратилась в лед.

Софья дошла до лавочки, стоящей под рябиной, оглядела ее в поисках сухого места. Волк засуетился, провел ладонью по спилу на бревне, и его поверхность мгновенно высохла. Взглянул ей в лицо, но она на него не смотрела, опустилась на лавку, а потом и вовсе полулегла на ее спинку, как вовсе не пристало царице, и протяжно выдохнула. Большой живот на маленьком теле казался чем-то чужеродным и словно грозился вот-вот раздавить.

– Поговорила бы ты с мужем, – предложил Волк неуверенно, присаживаясь рядом. Провел пятерней по волосам, приглаживая их.

– Кажется, моему мужу не дано понять, как получаются дети, – хмуро ответила Софа, бесцельно обводя взглядом мокрый сад. – Знаешь, что он сказал мне в этот раз? «Опять ты…»

Она замолчала, и молчание это разлилось вокруг нее тоской и безнадегой.

– От зелий здоровье портится, будешь бледная… – начал было Волк, но умолк, поняв, какую чушь несет. Будто от постоянных родов не портится.

– Поговори ты с ним, – предложила Софа.

– Кто я такой, чтобы ему указывать? Ни разу он меня не послушал – и теперь не послушает.

Софа горько улыбнулась, потом и вовсе рассмеялась.

Волк отвел глаза.

Думал ли он, когда крал ее, чем все может обернуться? Для нее. Для него. Да ни о чем он не думал.

И кажется, нынче на свете осталась лишь одна вещь, что еще могла разжечь в Софье неподдельный интерес. И каждый раз Волк ждал и одновременно боялся этого вопроса. И как всегда, вопрос прозвучал.

– Что же Кощей? – словно невзначай обронила Софа. – Уже вернулся?

Волк давно пожалел, что когда-то рассказал ей о Кощее и его сокровищнице. Кажется, если что и осталось в царице живого, то это вера в то, что там, в замке в Нави, хранилось нечто, способное превратить ее в ведьму и даровать свободу, и, более того, она убедила себя, что эта неосуществимая, совершенно сказочная идея и есть ее единственная надежда на спасение. И Волку бы объяснить пожестче, как она ошибается, но он не решался. Ведь тогда мог погаснуть последний сохранившийся в ней от былого пламени огонек.

– Пока не объявился, – мотнул головой он.

– Выходит, – вскинула бровь Софья, – сокровищница его совсем без охраны стоит?

– Ну почему же? Охранные и обережные заговоры все еще действуют, он ведь их не на час и не на день накладывал.

– М-м-м…

Волк тяжело вздохнул.

– Софа… Оставь эти мысли. Они не доведут до добра.

– Словно сейчас оно у меня есть, это добро.

– Кощеев замок – гиблое место. И мало кто ушел оттуда по своей воле.

– Но если он умер, разве не должны были утратить силу его заговоры?

– Он бессмертен. И рано ли, поздно ли вернется. И несдобровать тому, кто решит воспользоваться его отсутствием.

– А я бы воспользовалась… Такой шанс…

– Софа!

– Хватит! – оборвала она. – Не ты сидишь в золотой клетке, не ты рожаешь детей и терпишь присутствие этого… этого…

Она согнулась, спрятала лицо в ладони.

– Видеть его не могу, – прошипела она сквозь зубы, словно через боль. – Лицо его мне мерзко и весь он… И все время думаю: мне было уготовано что-то другое, а досталось вот это все… Ничего от меня не осталось. Все забыла. Ничего не хочу. И я уже не я. Раньше море снилось, много воды – как отец рассказывал, сейчас и этого со мной не бывает. И потом я же… я же женщина… мне же тоже хотелось… в руки любимого… хоть раз в жизни… а теперь до самого конца… только вот так…

И она заплакала. Волк неуверенно положил руку ей на плечо. Нельзя было – она принадлежала другому. Сколько раз он повторял себе это за последние годы? Что ему стоило украсть ее тогда, когда они сидели у костра, увести с собой? Была бы его. Братья порубили бы царевича, а он бы не спас, и никто бы ни о чем не узнал. Но не захотел, не нужна тогда была. А после свадьбы уже поздно стало что-то менять. Чужую жену украсть…

А Софа внезапно подалась к нему, прижалась, прячась у него на груди. Наверное, она просто искала поддержки. Понимания и человеческого тепла. Будто было ей – царице – кому здесь выплакаться. Но на Волка словно помутнение нашло.

– Отдайся мне, – прошептал он, прижимая ее к себе крепче. – Со мной тебе хорошо будет… Я обещаю… Я…

Но Софья вдруг с нечеловеческой силой толкнула его в грудь, отлетела сама и схватилась за живот. Холщовый мешочек выпал из ее рук, развязался недозатянутый шнурок, и на землю просыпались финики.

– Отдаться! – в ярости воскликнула она. – Мне! Тебе! За горсть сладостей? И это после того, как ты семь лет твердил мне, что я принадлежу другому мужчине, что должна терпеть, что такова моя судьба и ни я, ни ты не властны над ней? И после этого мне отдаться тебе?!

Она сплюнула на землю, а потом вскочила со скамьи и в исступлении начала давить финики ногами, втаптывая их в грязь.

– Софа…

– Не смей! Не смей, не смей, не смей меня так называть! Так меня звал единственный человек, что любил по-настоящему! Вот тебе, вот, вот! – приговаривала она, продолжая бить ногой по земле. – Поди вон и будь проклят! Ненавижу тебя и до конца дней своих буду ненавидеть, и не смей мне больше попадаться на глаза! Я жена царя! Я царица здесь! И я приказываю тебе больше никогда не появляться передо мной! Вон!!!

Волк сделал шаг назад, затем еще и еще. Перекувыркнулся через голову, оборачиваясь, а потом боднул боком куст рядом с ним, вырывая клок шерсти.

– Понадоблюсь, кинь о землю и назови по имени, – прорычал он.

И бросился бежать, не в силах уйти шагом. А нос еще долго свербел аромат фиников, перемешанный с запахом сырой земли.

Глава 6

– Это правда, что у тебя был роман с Лебедью? – спросила Василиса за завтраком в понедельник.

Она искала возможность задать этот вопрос с тех пор, как поговорила с Лешим, но они провожали Баюна, и было не до этого. Кощей ходил мрачный и нервный. Он ничего не сказал коту и уверенно выдержал его взгляд во время прощания, но потом перевел глаза в пол, и Василиса все поняла.

– Прости нас. И ему жаль, – шепнула она на ухо Баюну, когда обнимала его.

– Не имеет значения, – ответил тот.

Он тоже был мрачен, но эта мрачность вылилась не в нервозность, а в подавленность и молчание. Он не стал оставлять распоряжений и не стал ничего обещать и никого успокаивать. Ужин с ним прошел почти в полной тишине. А под конец неожиданно расплакалась Елена. Баюн положил тяжелую ладонь ей на спину и так и держал, пока она не взяла себя в руки.

– Передай от меня привет Божене, – попросил Баюн Данилу, когда пришло время последних слов.

Мастер кивнул.

– Не оплошай, – повернулся он к Соколу. – И жену береги.

Финист тоже молча кивнул.

– Настасья, а ты следи за ним. Варвара, вот за тебя я не волнуюсь… Мирт мой поливай.

– Заберу к себе, – сдавленно пообещала Варвара.

Елена снова всхлипнула.

– Ну, хватит рыдать! – вяло прикрикнул на нее Баюн. – Обговорили уже все… Вспомни, кто ты. А мужу скажи, будет обижать, я его из-под земли достану, а поднимет руку – останется без головы.

А потом из зеркала пролился молочно-белый свет, Баюн шагнул за раму, и кабинет осиротел, как и все те, кто остался в нем. Елена снова всхлипнула. Потом еще раз. А потом осела на стул и вновь разрыдалась.

– Ну что ты? – кинулась успокаивать ее Варвара. – Все хорошо будет. Может, он еще вернется… Надо верить…

Василиса смотрела на них, и у нее сердце разрывалось. Кощей развернулся и молча вышел за дверь. Молчал он и всю дорогу до дома, и весь вечер.

Так что эту ночь Василиса провела в своей спальне, давая мужу побыть одному. Но сегодня он спустился к завтраку собранный и внешне спокойный, и она решила, что раз уж он пытается делать вид, что все вернулось в свою колею, то и ей можно.

Кощей не донес до губ чашку с кофе, замер на мгновение и поставил ее обратно на стол.

– Если он и был, то только у Лебеди в голове, – прорычал он. – Какая сволочь тебе об этом рассказала?

– Что?! – изумилась Василиса. – Так это действительно было?

Кощей фыркнул, потом подумал и все-таки отхлебнул кофе.

– Было. Лет триста назад. И я бы не назвал это романом. На мой взгляд, не дотянуло даже до интрижки. И не переживай, до постели не дошло: нужно быть круглым идиотом, чтобы переспать с Лебедью и бросить ее. А в свои двести я таковым давно не был. Но наверное, я как-то ее обнадежил. Руку ей поцеловал с особым чувством или комплимент сделал чересчур заковыристый. Или просто она была настолько уверена в своей неотразимости, что мой отказ привел ее в исступление. Мы малость повздорили, и в процессе нашего спора Гвидон подстрелил меня, после чего она со спокойной душой дала мне уйти на морское дно, а сама счастливо выскочила за него замуж. Правда, известие о моем воскрешении малость поумерило ее радость. С тех пор мы не особо ладим. Вот и вся история.

Василиса похлопала ресницами, пытаясь переварить полученную информацию, но получилось плохо.

– И как мне к этому относиться? – неуверенно поинтересовалась она.

– Как к чему-то давно похороненному под слоем времени.

– Даже не знаю, что сказать… Почему ты не рассказывал?

– Василиса, мне четыреста девяносто шесть лет… Ты уверена, что хочешь знать обо всех женщинах, которые у меня были?

Василиса хорошо подумала и решила, что нет.

– Правильный выбор, – удовлетворенно кивнул Кощей. – Главное, что ты у меня последняя. И ты ведь не станешь ревновать меня к этой… женщине?

Василиса рассмеялась и покачала головой. Хватит с нее ревности. Она будет считать, что муж предпочел ее Лебеди. Это было куда заманчивее для ее самооценки.

– А теперь скажи мне, кто тебе это рассказал, – потребовал Кощей.

– Леший Вячеслав Павлович, – ответила она.

– Леший? – вскинул бровь Кощей. – Ты поэтому спрашивала… С каких это пор Лебедь делится подобными фактами из личной жизни со своими подчиненными? Что ему было от тебя нужно?

– Указать на то, как хорошо вы с Лебедью смотритесь вместе.

– Что?

– Да, меня это тоже немного смутило.

Кощей откинулся на спинку стула, задумчиво посмотрел на нее.

– Там, на Буяне, ты назвал его сволочью. Почему? – спросила Василиса.

– Потому что не только Лебедь копает под меня, но и я временами копаю под Лебедь, – вздохнул он. – А Леший не только ее правая рука, но еще и главный хранитель ее артехранилища. Он появился из ниоткуда и прошелся по головам, чтобы занять свое место. И не чурается продолжать в том же духе, чтобы на нем удержаться. Рассказывают о нем разное. Но все свои интриги он проворачивает так аккуратно и чисто, что доказать что-либо невозможно. Понятия не имею, почему Лебедь держит его при себе. Впрочем, пока он на Буяне и не касается нас, нет смысла думать об этом. Забудь о нем. И собирайся, у меня не так много времени, чтобы довезти тебя до работы.

Этим утром дверь в подсобку Данилы оказалась заперта. Василиса постучала пару раз, подождала для верности, но никто не ответил. Она пожала плечами, поднялась на второй этаж и обнаружила там почти все население Конторы, столпившееся возле двери кабинета Баюна. Бывшего кабинета Баюна. Рядом с окном, обняв себя за плечи, стояла Варвара. К ней-то Василиса и подошла.

– Что происходит? – спросила она.

– Новое начальство пожаловало, – ответила Варвара. – Желает свести знакомство с подчиненными.

В голосе ее не было ни восторга, ни интереса. И Василиса вполне разделяла ее чувства. Новое начальство… Так быстро? Разумеется, она понимала, что кого-то на место Баюна поставят, но не думала, что это произойдет уже сегодня. И потом, в очень редких случаях отсутствия их начальства его полномочия обычно брал на себя Сокол, а на его место вставал его заместитель. Но видимо, кредит доверия к Финисту со стороны Буяна все же был исчерпан.

Дверь открылась, и из приемной показался парнишка лет двадцати.

– Прошу проходить, – пригласил он.

Сотрудники потянулись вереницей внутрь, Василиса шла за Варварой и не сразу разглядела того, кто сидел за дубовым столом. А когда разглядела, испытала жгучее желание позвонить Кощею и попросить забрать ее отсюда.

– Что ж, всем доброе утро, – сказал Леший, вставая с кресла. – Меня зовут Вячеслав Павлович. Поскольку наша досточтимая царица решила, что ваш прежний начальник сможет принести больше пользы на Буяне, некоторое время вашей работой здесь буду руководить я. С кем-то я уже знаком, – он кивнул Василисе и мимолетно улыбнулся, – с остальными мне только предстоит познакомиться. Но уверен, нас ждет плодотворное сотрудничество. Также прошу любить и жаловать моего помощника, – он указал на паренька, открывшего им дверь, – Егора. Если что-то понадобится, обращайтесь к нему, он незамедлительно мне обо всем доложит. А теперь можете возвращаться к работе.

– Свалился на наши головы, – буркнул Горбунок, когда они все вышли в коридор и дверь в приемную закрылась. – Василиса, я жду тебя сегодня.

Василиса кивнула.

Она тоже ждала их встречи. Удивительно, но сеансы с Горбунком помогали. Он заставил ее вернуться в тот момент, когда она сбежала из Тридевятого, заново взглянуть на ту себя и признать, что состояние, в котором она пребывала тогда и много лет до этого, не позволяло ей принять ни одного взвешенного решения. Уже то, что она решилась сбежать, что-то изменить, было настоящим чудом.

– Легко судить себя прошлого из позиции настоящего, – говорил Горбунок. – Но часто это все равно как взрослому человеку обвинять себя, что младенцем он облизывал игрушки, лежащие на полу.

Сложно было с этим не согласиться. Ей понадобилось восемнадцать с половиной лет, семнадцать из которых она провела в безопасности под боком у Кощея, чувствуя его поддержку и защиту, чтобы в полной мере осознать, что именно происходило у них с Иваном, признать свои ошибки, простить и отпустить его. Она вспоминала ту себя и плакала. Она вообще не могла вспомнить, чтобы плакала столько и так, как в этом кабинете, но каждый раз становилось легче, будто слезы были ощутимым грузом и, избавляясь от них, она избавлялась от лишнего веса за плечами. Что она могла тогда, не имея возможности потребовать развод или хотя бы просто уйти? Нет, она бы не оставила своего ребенка, пока он был мал. Украсть сына и сбежать с ним? По ночам ведь сила была при ней, она смогла бы отвести глаза страже, незамеченной выбраться из терема, спрятаться в лесу… Эта идея ни разу не пришла ей в голову тогда – так глубоко в ней укоренилась мысль, что она женщина и любая попытка пойти против мужа не закончится для нее ничем хорошим.

И потом… Это был бы страшный удар для Ивана. Он лишился бы единственного наследника, а Алексей – трона. А он стал хорошим царем.

– И что мне делать? – спросила Василиса Горбунка. – Сходить к Алексею? Попробовать поговорить?

– Это только ты можешь решить, – ответил он.

Но решение не желало приходить.

– Не торопись, – советовал он ей. – Ты не обязана что-то делать прямо сейчас. Позволь решению созреть.

И он был прав. А пройти в Тридевятый она сможет и из Нави. Возможно, ей стоило еще раз попытаться научиться ходить зеркалами, тогда бы не пришлось тревожить этим Кощея… И еще нужно будет написать Баюну…

Василиса вздохнула и направилась к своему кабинету, стараясь не замечать идущего в нескольких шагах от нее воробья Юрия. Работу никто не отменял. Впрочем, по пути она все равно отправила мужу сообщение о том, кто нынче сидит в удобном вольтеровском кресле.

Агату Демьян привел за руку. Она шла, опустив плечи, и за спину ей падала криво заплетенная растрепанная коса. Она стала плести ее с тех пор, как в Конторе появился Елисей, – видимо, в угоду царевичу, но получалось из рук вон плохо.

– Василиса Петровна, нам с вами надо поговорить, – сказал Демьян, косясь на Юрия.

Юрий попытку не оценил, хмыкнул и остался на своем стуле.

– Юра, пожалуйста, подождите в коридоре, – попросила Василиса, чувствуя себя ужасно неловко перед своим охранником.

– Василиса Петровна… – недовольно начал Юрий.

Василиса подавила тяжелый вздох.

– Демьян, как мы ласково зовем дома Мунина и Хугина? – спросила она.

– Муня и Гуня, – недоуменно ответил мальчик, а потом добавил, усмехнувшись: – Ну или «ах вы ж псины этакие, вы чего опять натворили?».

Последнее явно принадлежало Кощею и произносилось в ее отсутствие, и Василиса решила, что сейчас не будет об этом думать, а вот вечером дома поговорит с мужем о том, какие слова можно и нельзя употреблять по отношению к их собакам.

– Видите, Юрий, все нормально, – улыбнулась она. – Это просто дети. Пожалуйста, дайте нам поговорить.

Воробей недовольно покачал головой, но кабинет покинул. Демьян плотно закрыл за ним дверь и вернулся к сестре, которая так и стояла на месте, опустив голову и свесив руки по бокам.

– Что случилось? – нахмурилась Василиса.

– Василиса Петровна, можно я купол поставлю? – вместо ответа спросил Демьян.

Василиса кивнула.

Купол он поставил с первой попытки. Василиса ощутила волну магии, что обволокла пространство вокруг них, заключив в непробиваемую сферу. До этого она ни разу не видела, как Демьян колдует. И теперь невольно испытала беспокойство. Одно дело было слышать от Кощея, что мальчик – сильный маг, другое – прочувствовать это. Ему нужно было практиковаться: для купола вовсе не требовалось столько силы, сколько он вложил, и при должном исполнении он был неощущаем, но именно эта ошибка и впечатляла. С другой стороны, Кощей был прав, и Демьяну требовался хороший учитель, и сам Кощей был бы идеальным вариантом, не желай он затащить мальчишку в Навь и позже использовать в своих целях.

Василиса уже несколько раз ловила себя на том, что задумывалась, как бы это могло быть здесь, в этом мире. Пожалуй, она могла бы согласиться с тем, чтобы мальчик жил с ними. Она слишком хорошо знала своего мужа, чтобы хоть на минуту усомниться, что он не привьет своему ученику железную дисциплину, а значит, это могло бы быть вполне тихое и мирное сожительство. Да, она больше не хотела детей. Но ведь речь в первую очередь шла о собственных детях. Как она могла хотеть родить еще, если до сих пор иногда по ночам слышала плач новорожденного Алексея, которого уносили от нее? И эти кошмары были куда страшнее когда-то снившегося ей Кощеева замка. Но это ведь будет не такой ребенок. И они с Кощеем могли бы оформить опеку над Демьяном и дать ему нормальную жизнь. В конце концов, они смогли бы устроить его в школу, обеспечив ему хотя бы домашнее обучение. Чтобы потом у него был выбор. Чтобы оставить за ним оба мира. Возможно, они смогли бы даже сделать что-то для Агаты…

Мечты, в отличие от реальности, были слишком хороши. И зачем она только предложила Кощею уйти в Навь? Ах да, потому что увидела, насколько он устал…

Впрочем, сейчас, видимо, не это было важно.

– Так что случилось? – повторила она.

– Давай, Агата, – шепнул Демьян.

И девушка вдруг заплакала. А потом достала из кармана кофты волосяную куклу.

Боги…

– Ты приворожила Елисея… – прошептала Василиса. – Агата, только на волосы или было что-то еще?

Девушка содрогнулась всем телом, упала в кресло для посетителей и замычала в исступлении, спрятав лицо в руки.

– На волосы и на кровь, – ответил за нее Демьян.

– Агата, вы с Елисеем… – начала было Василиса, но осеклась.

Как обсуждать такое при двенадцатилетнем мальчике? Но та сама все поняла, отрицательно затрясла головой. Хвала богам, хоть на это ума хватило. Тогда еще есть шанс, что все обратимо.

– Кто-то еще знает?

– Нет, – ответил Демьян. – Агата давно хотела все отменить, но не знала как и боялась к кому-нибудь обратиться. А теперь Елисей совсем перестал напоминать ей себя, и она испугалась и рассказала все мне. А я убедил ее пойти к вам. Вы же поможете?

Поможет ли она? Сможет ли помочь? Любой привораживающий заговор со временем полностью стирал личность, и оставалось только надеяться, что было еще не поздно. И как так случилось, что никто не обратил внимания, никто не понял… «Ты ведь думала об этом, – шепнула Василисе совесть, – ты ведь чувствовала, что что-то не так, но была слишком занята собственными проблемами…»

Да, она была занята! Она не может следить за всем! И теперь уже поздно посыпать голову пеплом.

– Ладно, – выдохнула Василиса. – Без паники. Что-нибудь придумаем.

В конце концов, ее муж был специалистом в области проклятий и консультантом по темной магии. И вообще, когда это он не смог решить магическую задачку? И, стараясь думать в подобном ключе, она достала телефон и позвонила Кощею.

– Впечатлен! – признал Кощей, внимательно изучив куколку. – Отлично сработано. Для начинающей ведьмы выполнено превосходно.

Агата всхлипнула.

– И что? – спросил Демьян. – Ничего нельзя сделать?

Кощей усмехнулся, положил куклу на ладонь, пробормотал что-то, и ее объяло пламенем. Волосы сгорели мгновенно, не оставив после себя и следа, и в его руке осталась булавка с оплавленной головкой.

– Это ею ты уколола Елисея? – спросил Кощей. – На ней была кровь, ведь так?

Агата сдавленно кивнула.

– Чудесно. Почти ювелирно. У тебя талант. Ты уверена, что все еще хочешь избавиться от силы? Из тебя выйдет отличная ведьма.

Агата сжала руку Демьяна.

– Она спрашивает: вы издеваетесь? – немного неуверенно передал он.

– Отчего же? – приподнял бровь Кощей. – Впрочем, я не настаиваю. Владеть силой или нет – личное дело каждого.

И он снова прошептал заговор и сломал булавку.

Елисей, которого тоже привели в кабинет Василисы, вздрогнул, удивленно захлопал глазами, явно не понимая, где он и что с ним, а потом упал в обморок. Ловить его никто не стал.

– Жить будет, – вынес вердикт Кощей. – А вот насколько долго и счастливо, покажет время. А теперь, Агата, расскажи нам, зачем ты это сделала.

Агата закусила губу, снова всхлипнула, но потом уверенно взяла Демьяна за руку.

Все оказалось банально. Она смастерила куколку в первые дни после появления Елисея в Конторе. Просто так, потому что могла. Несколько раз пробиралась в его комнату в общежитии – вскрывать такие простые замки она отлично научилась еще в детдоме – и забирала волосы с расчески. Она не собиралась воспользоваться куколкой. Просто держала при себе. А потом Елена наложила на Елисея проклятье, но Агата не поверила в ту причину, что назвала ведьма. Более того, решила, что все было как раз наоборот. Она нашла способ заставить петушиный хвост исчезнуть раньше положенного срока и ожидала благодарности. Но вместо этого Елисей, разъяренный тем, что не может выразить негодование Елене, устроил порку словами своей спасительнице.

– Она же не могла ничего ему возразить, – рассказывал Демьян, с ненавистью поглядывая на тело на полу. – Она просто хотела услышать, что на самом деле он так не думает. Ну, или чтоб он замолчал. Но он все кричал всякие обидные слова. И тогда она уколола его булавкой и активировала куклу. Он стал ходить за нею повсюду, клялся в любви до гроба…

Но все пошло не так, как представляла Агата. То есть сначала было хорошо. Елисей долго и пространно извинялся, и смотрел на нее влюбленными глазами, и ласково держал за руки. Но постепенно его любовь стала напоминать одержимость. Елисей требовал от нее близости: сначала просил, чтобы они везде ходили вместе, потом ему захотелось объятий, затем поцелуев, а там он и вовсе стал настаивать на большем. Он стал пугать Агату. И пришел день, когда царевич вообще перестал говорить о чем-то, кроме любви к ней, перестал есть и пить без ее напоминаний и попытался силой ее раздеть. Тогда-то она и кинулась к брату.

Агата снова заплакала. Василиса не выдержала, обняла ее и погладила по голове.

– Мы не можем заставить кого-то любить нас, – прошептала она. – Все это будет неправдой и в любом случае закончится плохо. Чары, вызывающие любовь, – все равно что проклятье. Ты еще встретишь человека, который полюбит тебя сам, и это будет куда ценнее любого принуждения. Просто подожди немного. Но ты правильно поступила, что пришла к нам.

– Она хочет знать, что с ней теперь сделают, – подал голос Демьян.

Было видно, что он тоже очень хочет это знать. Василиса перевела взгляд на Кощея.

– Полагаю, – вздохнул он, – мы можем сохранить эту неприятную историю в секрете. Тем более, ничего особенно страшного не произошло, и в итоге никто не пострадал. Никому не станет легче, если в отношении тебя возбудят дело. А учитывая, кто нынче в кресле Баюна…

– А Елисей? – спросила Василиса. – Если он пожалуется Лешему?

– Можно стереть ему память. Небольшое ментальное воздействие, вряд ли оно причинит ему много вреда.

– Нет, – твердо возразила Василиса.

Агата выпуталась из ее рук и тоже замотала головой, взяла Демьяна за руку.

– Ты с ума сошла! – прошипел Демьян, а потом вздохнул и пояснил: – Она говорит, что попросит прощения, а дальше пусть Елисей сам решает. И она очень благодарна вам обоим и хочет, чтобы вы знали: она не будет волноваться за меня, когда я уйду с вами в Навь.

Василиса сжала зубы. Почему они все говорят об этом как о чем-то решенном? Но сейчас по степени важности и неотложности лидировала другая проблема.

– Он расскажет, – вздохнула Василиса. – Не станет никого слушать.

– Полагаю, я мог бы сам с ним поговорить, – протянул Кощей, кивнув на тело на полу, и добавил недовольно, поймав взгляд Василисы: – Просто поговорить! Вдруг да и найду нужные слова, это ведь моя работа, правда?

Василиса недоверчиво нахмурилась.

– Прекрати, – поморщился Кощей. – Могу пообещать тебе, что обойдусь без магии, если иначе ты мне не доверяешь. И потом, ты же сама говорила, что он жаждет со мной встретиться. А мечты должны сбываться, разве нет?

Очнувшийся во всех смыслах Елисей встрече с главным героем своих воображаемых подвигов не обрадовался. Как только понял, кто перед ним, забыл даже о своей ненависти к Агате, которая очень неуклюже и явно понапрасну пыталась извиниться перед ним через Демьяна. Зато гордость не позволила ему отказать Кощею, когда тот предложил продемонстрировать свои навыки владения мечом. Правда, в тренировочный зал Отдела магической безопасности он шел как на заклание. Видимо, был уверен, что там и встретит свой конец. Может, он бы и кинулся за помощью к кому в коридорах Отдела, но там с Кощеем вежливо здоровались, и это добило мальчишку.

В тренировочном зале в такой час было пусто. Кощей отошел в угол, где хранился инвентарь, снял со стены один из двух железных мечей, предназначенных для показательных боев, и протянул Елисею. Тот недоверчиво принял его, покрутил в руке, примеряясь.

Себе Кощей взял меч деревянный. Провел пальцами по клинку, по привычке проверяя целостность.

– Решили меня убить, чтобы я не передал темную ведьму правосудию? – звонко спросил царевич, вставая в стойку.

Кощей улыбнулся.

– Я рад, что ты трезво оцениваешь свои возможности, – уважительно кивнул он. – Нет, хочу поговорить, а это – чтобы нам обоим не заскучать в процессе.

И он сделал молниеносный выпад и выбил меч из рук Елисея.

– Хотел бы убить, не стал бы тащить тебя в самое сердце Отдела безопасности, – не сдержал усмешки Кощей. – Ты вроде как сердился на Сокола за то, что он не взял тебя в свой отряд. Но я на твоем месте был бы ему благодарен: боевой маг без логики – мертвый маг. А ты даже не маг. Поднимай.

Елисей скрипнул зубами и, не отворачиваясь и не сводя глаз со своего противника, попятился к мечу, взял его и снова встал в стойку.

– Меня учили лучшие! – воскликнул он.

Кощей снова улыбнулся.

– В первый раз я взял в руки меч в тридцать лет. И так уж случилось, что сразу пришлось им махать. Весьма бездарно, впрочем, и это было видно даже тем, кто вообще ничего в этом не понимал. В том бою меня успели несколько раз проткнуть, прежде чем я догадался оставить принципы и честь и воспользоваться магией. Меня учила жизнь. Ты будешь нападать или нет?

Юноша вспыхнул и сделал выпад, Кощей играючи поймал его меч своим, сделал поворот, раскручивая Елисея. Тот удержал равновесие, но потерял контроль над ситуацией. Сражайся они по-настоящему, он бы уже был мертв.

– Зачем вы со мной играете? – выкрикнул он.

– А ты правда хочешь, чтобы я закончил с играми?

– Да!

– Как скажешь.

Это был очень короткий бой. Деревянный меч описал дугу, ударил плашмя Елисея по ногам, и тот упал, тупое острие уперлось ему под кадык, не оставляя сомнений: если Кощей захочет, то сможет любой вздох мальчишки сделать последним даже с таким оружием.

– Тебе только кажется, что ты умеешь сражаться, – рыкнул Кощей. – Точно так же тебе только кажется, что ты знаешь, где добро, а где зло и что ты-то уж точно на правильной стороне. Ты осудил Агату, еще когда увидел ее в первый раз, ничего не зная о ней. Ты провоцировал ее раз за разом. А теперь у тебя наконец есть повод отомстить ей за то, что она не укладывается в твое представление о правильном мире. И ее судьба нынче в твоих руках. Что скажешь, Елисей, это приятное чувство?

Елисей сглотнул. Острие оцарапало кадык, и Кощей отвел руку.

– Редко кто становится темным осознанно, – продолжил он. – Дорожек к тьме куда больше, и они куда разнообразнее тех, что ведут к свету. Часто так сразу-то и не отличишь.

– Зачем вам это? – спросил Елисей. – Какая вам разница, что с ней станет?

– Ее брат – мой будущий ученик, – пожал плечами Кощей. – И мне хотелось бы, чтобы он думал об учебе, а не о том, не трут ли кандалы его сестре и не мешает ли ей пристальное внимание магического совета. Впрочем, подумай и над своей выгодой: они оба останутся должны тебе пожизненно.

– Вы мне что, шантажировать их предлагаете? – распахнул в неверии глаза царевич.

– Почему нет? Шантаж – такой же способ получить желаемое, как и все остальные. А вдруг тебе что-нибудь очень уж понадобится – зелье какое-нибудь запрещенное. Вот тебе Агата отказать и не сможет.

– Это вы так Василису Петровну заполучили? – зло воскликнул Демьян. – Зельем опоили?

Кощей остановился. Повернулся к нему. Зло сверкнули зеленые глаза, и Елисей, который уже успел встать, невольно сделал шаг назад, ощутил мороз, змейкой скользнувший под кожу.

– Василиса остается со мной добровольно, – процедил Кощей. – По своему решению. По своему желанию. Зная, что может уйти и что ничего ей за это не будет. А если ты не способен чего-то понять, то и не лезь. Что ты хочешь за свое молчание? Место в отряде Сокола я тебе обещать не могу. Но может, все проще, и я смогу откупиться золотом и драгоценностями? Так назови цену.

Елисей открыл рот, но задохнулся от возмущения и так ничего и не сказал.

– Понятно, – заключил Кощей. – Но ты подумай, не спеши. Иметь в должниках меня куда выгоднее, нежели за спасибо подвести девчонку под суд.

И он повернулся и пошел к выходу.

– Не зря вас называют злом во плоти! – крикнул ему в спину Елисей.

– Да, не зря, – отозвался Кощей, не оборачиваясь, снял ранее установленный им купол и закрыл за собой дверь.

В коридоре стояла Василиса. Поспешно шагнула вперед, заглядывая ему за его плечо.

– Что ты с ним сделал? – обеспокоенно спросила она.

– Предположения? – улыбнулся Кощей.

– Кош! – укоризненно воскликнула Василиса. – Не смешно!

– Да жив он и даже не покалечен, хотя это и нужно вменять в заслугу исключительно моей выдержке, – вздохнул он. – Грустно, что ты думаешь обо мне так плохо.

– Плохо? У нас не лучший период, ты постоянно на взводе, теперь еще Леший… А тут… этот…

Кощей вскинул бровь.

– Почему у меня сейчас сложилось ощущение, что тебе тоже не нравится Елисей и мне все же стоило ради тебя его хотя бы раз стукнуть?

Василиса наконец выдохнула расслабленно и улыбнулась ему.

– Потому что это не ощущение, – ответила она. – Что он сказал?

– Ничего конкретного.

– Это плохой ответ.

– Я предлагал ментальный блок.

– Кош!

– Прости, родная, но если и ты, и Агата против, то больше я ничего сделать не могу. Первое правило адвоката: никогда не решай за клиента. И я не собираюсь его нарушать. Агата приняла решение. Она извинилась. Я поговорил с Елисеем. Дальше будет что будет.

Кощей достал из внутреннего кармана пиджака фляжку с водой, отвинтил крышку, отпил немного.

– Будешь? – спросил он.

Василиса покачала головой. Он убрал фляжку и притянул жену к себе, обнял и почувствовал, как она прижалась щекой к его груди.

– Почему Леший? – прошептала она.

– Не знаю, – честно ответил Кощей. – Василиса, скажи, тебе было хорошо со мной все эти годы?

Она подняла на него глаза.

– Что за странный вопрос?

– Просто ответь, – попросил он, заправляя выбившуюся прядь ей за ухо.

– Было бы плохо – ушла бы, – уверенно сказала Василиса.

Кощей вздохнул и прижал ее к себе крепче. Ушла бы, он не сомневался. А значит, наверное, зря он себя терзает. Поскорее бы попасть в Круг. И всем сомнениям придет конец.

* * *

Пинком, полным негодования, Елисей отправил лежавший на дорожке камешек в полет.

Как смел какой-то темный говорить ему, чего он знает и чего не знает! Его бабушка едва не пала жертвой рук ведьмы. Эта история бережно передавалась в их роду, и его не зря назвали именем деда. Он не мог посрамить честь семьи!

Но посрамил… Невозможно было игнорировать очевидный факт: если бы Кощей действительно хотел его убить, то сделал бы это в два счета. А почему не сделал, было неясно. Наверное, потому что понимал, что он – Елисей – царских кровей и так просто эту историю замять не выйдет. Точно. Так все и есть.

И как удачно, что больше нет этого противного Баюна. Кого он пытался обмануть своим лицедейством? Развел тут круговую поруку. И Василиса Петровна такая же, только строит из себя светлую. И даже Сокол, о котором он слышал столько удивительных историй, который столько лет был его героем, – и тот, оказывается, пляшет под дудку темных. Никому здесь нельзя доверять. Поэтому он пойдет прямо к новому начальнику, к Лешему. Тот не зря считается правой рукой Лебеди. Уж он-то его выслушает. Уж он-то найдет способ привлечь девчонку к справедливому суду. Всех их привлечь…

Память возвращалась толчками. Елисей припомнил, как неуверенно Агата отвечала на его поцелуи и как смотрела широко распахнутыми глазами. Остановился и смачно сплюнул. Фу, гадость какая! Как отмыться-то теперь? И еще пыталась извиняться. Демьян с трудом разжимал зубы, передавая слова сестры, а та заплакала в конце… Елисей не поверил ни единой слезинке.

И теперь сам Кощей Бессмертный предлагает ему себя в должники, лишь бы он пожалел девчонку. Пожалел – то есть оставил безнаказанной.

Правосудие и справедливость – вот единственное, что имеет значение!

Елисей одним махом преодолел лестничный пролет, взлетел на второй этаж и ринулся к кабинету начальства. Ворвался в приемную, но путь ему тут же заступил личный помощник Лешего. Как же его?.. Ах да, Егор…

– Вячеслав Павлович занят, – спокойно сказал Егор. – Запишитесь на прием.

– Но это очень важно…

– Сейчас он не может вас принять.

– Но…

– Не сейчас.

Егор мягко, но уверенно теснил его обратно в коридор. Карие глаза смотрели без вызова, но твердо.

– Но…

Дверь закрылась прямо перед его носом. Елисей постоял немного, пытаясь прийти в себя и осознать, что сейчас случилось. Ему – царевичу – отказали в аудиенции! Таким униженным и оскорбленным, как сегодня, он еще ни разу себя не чувствовал. Даже не выслушали! Даже не… Он вдруг вспомнил, как орал на Агату. На Агату, которая была немой.

Потряс головой, пытаясь отогнать воспоминания, но ее лицо стояло перед глазами. Нет, это все проделки темных, они умеют говорить, умеют затуманить разум! Она лишила его воли! И мало ли в каких еще преступлениях может быть замешана. И она ответит за это. Он не поддастся. Он будет сильнее. Он вернется домой и вместе с братьями придумает, как быть дальше. Они уничтожат это гнездо мрака. Вырвут вместе с корнем.

И Елисей вернулся на улицу, чтобы дойти до общежития и упаковать вещи. Но остановился на полпути. Чтобы вернуться домой, нужно было получить разрешение главы отделения, тогда через зеркало открыли бы проход на Буян, а оттуда уже в Тридевятый. Но как это сделать, если до Лешего не добраться?

Огромные черные матовые глаза Агаты все никак не выходили из головы. А вдруг приворот еще действует? Но он не чувствовал к ведьме больше ничего, кроме гнева и омерзения. А ведь она была младше его… Его сестре тоже было семнадцать. Ему вдруг вспомнилось, как Варвара говорила что-то о том, что Демьян с Агатой росли на каком-то болоте… Где их родители? У его сестры были платья и подружки, а Агата ходила всегда в одних и тех же штанах и рубахе и если не с братом, то одна.

– Ты чего? – спросил вдруг голос позади него.

Елисей обернулся. Рядом стоял Конек-Горбунок и рассматривал его как всегда грустно.

– Я запутался, – честно ответил Елисей.

– Ну так пошли распутываться, – предложил Конек.

Глава 7

Март 2005 года

– Я просила тебя этого не делать!

– Прекрати.

– Я серьезно! Это не забавно и не смешно.

– Василиса, не начинай сначала.

– Ты ведешь себя так, будто тебе все можно.

– Возможно, не все, но очень многое…

– Кощей!

– Давай уже закончим этот бессмысленный спор. Поцелуй меня.

– Нет.

– Конечно да. Ты ведь сама этого хочешь…

– Ко… м-м-м…

Сокол не собирался подслушивать. Просто шел мимо. Но дверь отлично пропускала звуки, а общий смысл и тон разговора показались ему весьма очевидными. И он ворвался в кабинет Василисы, ожидая увидеть акт принуждения, однако представшая перед ним картина заставила его усомниться в том, кого именно нужно спасать. Василиса оторвалась от Кощея, которого целовала куда с большим энтузиазмом, нежели могла это делать жертва насилия, слегка покраснела и сделала шаг не от него, а к нему, под его защиту.

Финист вздернул бровь. Интересно.

– Дверь закрой, – мрачно потребовал Кощей.

Сокол послушно шагнул в кабинет и прикрыл за собой дверь.

– Я имел в виду с той стороны, – нахмурился Кощей.

– С той стороны не так интересно, – пояснил Сокол. – Василиса, мне показалось, тебе нужна помощь, но, я так понимаю, это только показалось. Я прав?

Василиса открыла рот, вероятно, желая что-то сказать, но лишь окончательно стушевалась и промолчала, просто кивнув.

– Если хочешь, я могу… – начал было Кощей, обращаясь к ней, но не закончил.

– Не смей! – неожиданно шикнула на него Василиса.

Становилось все занимательнее и занимательнее.

– Финист, – наконец выдавила она из себя. – Все хорошо. И мне не нужна помощь. То, что ты видел, это…

И она засмущалась еще сильнее и снова сбилась.

– Не переживай, – усмехнулся Сокол. – Все было вполне наглядно, я понял.

– Что понял?! – воскликнула Василиса и покосилась на Кощея, словно желая получить разрешение на свои дальнейшие слова, но тот делал вид, что никак не причастен к происходящему, потому ей пришлось продолжать самостоятельно. – Мы уже год вместе, – уверенно произнесла она. – И пожалуйста, не говори никому: нам бы не хотелось, чтобы все узнали… Даже Настя не знает…

Год? Серьезно? А ведь Настя и правда не знала, иначе давно бы ему рассказала.

– Что ж, если мне понадобится преподать воробьям урок конспирации, я приглашу вас в качестве почетных лекторов.

И он повернулся, чтобы уйти, но был остановлен грозным окриком в спину.

– Сокол!

Финист снова обернулся. Кощей смотрел хмуро и жестко.

– Никто не должен знать.

Василиса не сдержала вздох. Кощей быстро глянул на нее и добавил с совершенно убийственной интонацией:

– Пожалуйста.

Ух ты! Ради этого определенно стоило подслушать разговор и ворваться сюда, изображая бравого героя, спешащего на помощь попавшей в беду деве.

– Я умею хранить секреты, – кивнул Финист.

– Пожалуйста, не говори Насте, – попросила Василиса, и в ее голосе Сокол уловил виноватые нотки.

Это было труднее. Но это была не его тайна.

– Не волнуйся, – улыбнулся он. – Что ж, не скучайте. Впрочем, думаю, с этим у вас проблем не возникает.

Василиса все-таки заалела, Кощей недовольно приподнял бровь, но Финист уже вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

– Он никому не расскажет… – пробормотала Василиса, глядя вслед Соколу.

– Скорее всего, – хмыкнул Кощей. – Но может, все-таки стоило подправить ему память?

– Кош! Это ничего… Рано или поздно ведь всё равно все узнают…

– Узнают. А значит, забудем об этом инциденте. Итак, на чем нас прервали?

– Ты хотел пообещать мне, что больше не будешь доводить Баюна!

– Хм, а я уверен, что это был поцелуй.

– Кош!

– Поверь, Баюн может за себя постоять. Это у нас с ним такая игра. А теперь давай вернемся к нашим играм.

– И за какие ты мне грехи?

– Приедем домой, продемонстрирую…

– Кош!.. Я люблю тебя.

Ой.

Это вырвалось само собой. Она вовсе не собиралась этого говорить. Более того, она столько месяцев прятала в себе это чувство и эти слова, надеясь, что все обойдется. Но они лишь росли, будто дрожжевое тесто, оставленное в тепле, и требовали выхода, и сдерживать их становилось все сложнее и сложнее. Василиса молчала, прекрасно понимая, что в ответ Кощей не кинется к ней с объятиями и собственными признаниями. Так, позволила себе несколько раз помечтать…

И вот теперь так и произошло. Кощей замер и отстранился. Посмотрел ей в глаза. И Василисе показалось, что взгляд у него был… напуганный?

– Василиса… – прошептал он.

Что ж, во всяком случае, он, кажется, не злился. Уже хорошо. И потом, ну что такого она сказала? Они ведь и правда уже год вместе. И это был просто замечательный год. Разве не нормально, что она испытывает к нему чувства?

– Ты мне очень дорога, – медленно произнес Кощей, прерывая хаотичный поток ее мыслей. – Очень. И поэтому я не хочу тебе врать. Я бы хотел ответить тебе тем же. Но я не могу тебя любить. Мне бы хотелось, но я не могу.

Что? И как это понимать?

– Почему?

– По разным причинам.

– Дело во мне?

– Нет. Во мне.

Ясно. Вечная история о темных. С этим она справится. Справится же? А сейчас важно другое.

– Это что-то меняет для нас?

– Нет.

Нет. Это ведь главное, правда?

– Ладно… И я не требую… Зато теперь ты будешь знать, да?

– И по этому поводу, – вздохнул Кощей. – Мне очень приятно это слышать. Но… не надо больше.

А вот это неожиданно оказалось еще больнее. Но Василиса взяла себя в руки и заставила язык произнести нужные слова:

– Хорошо.

– Все нормально?

– Да.

– Точно?

– Да. Да, Кош, да… Так ты обещаешь больше не трогать Баюна?

– Нет.

– Кош…

Кажется, он ей поверил. Во всяком случае, больше этот вопрос не поднимал. Но как же тошно ей было в тот момент.

И на следующий день тоже было тошно. И всю следующую неделю. Василиса ходила словно во сне. Зачем она с человеком, который отказывается ее любить? И что в таком случае он понимает под этим «ты мне очень дорога»? Достаточно это или нет – быть ему дорогой? Повод ли это, чтобы расстаться? Но разве любовь – залог того, что все у двоих сложится? Сколько людей рассыпается во взаимных признаниях, а потом расходится, не желая больше смотреть в сторону друг друга…

Ох, зачем она это сказала? Теперь живи с этой ложкой дегтя и думай, можно еще есть мед из бочки или все же отравишься. А ведь все было так хорошо! После ее прошлогодней поездки на Буян отношение Кощея к ней изменилось, словно он принял для себя какое-то решение и теперь следовал ему. И это решение явно было в ее пользу. Он подпустил ее ближе, она это почувствовала, и после им обоим стало совсем легко друг с другом, словно все пороги были пройдены. Иногда Василисе казалось, что они ведут себя как закоренелые супруги, и ей это нравилось. Она уже практически переехала к нему, могла неделю не появляться у себя в квартире, и порой ей самой было непонятно, зачем продолжает ее снимать. Но и отказаться от нее Василиса тоже пока не могла. Квартира оставалась гарантом ее независимости, и Василису успокаивал тот факт, что у нее было место, где она единовластная хозяйка, где она могла остаться наедине с собой.

Впрочем, все же был момент, который все немного портил. Они с Кощеем так никому и не рассказали, что теперь вместе. Кощей не был против предать их отношения огласке, но каждый раз, когда Василиса допускала мысль, что время пришло, кто-нибудь – Настя или Баюн – что-нибудь говорил, и она понимала: ей неизбежно придется защищать их союз. Она не была уверена, что готова к этому. Ей не хотелось никому ничего доказывать или объяснять. Можно было рассказать Варваре, но, как бы странно это ни звучало, Василисе казалось, что даже ее, скорее всего, положительная реакция заставит ее поморщиться. Она не желала, чтобы их отношения оценивали. И она оставляла все как есть, порой страдая от невозможности поведать Насте в ответ на ее рассказы что-нибудь свое или просто обнять Кощея в Конторе на прощание.

А теперь вот это. Он никогда не полюбит ее… Многие ли женщины слышали такое от своих мужчин? С этим разобраться самостоятельно никак не получалось. И никак не получалось представить, а как бы выглядела любовь Кощея, если это была нелюбовь? Разве он хоть раз позволил себе обидеть ее словом или делом? Разве не заботился о ней? Не был внимателен к ней? Не уделял ей время, которого у него было не так уж и много? В конце концов, разве не он провел возле нее три дня, отпаивая морсами и отварами, когда она умудрилась простудиться на январских праздниках?

Василисе очень хотелось это с кем-нибудь обсудить. И она даже знала, кто смог бы ее понять. Но разве можно подойти к кому-то и спросить, как ему живется с куском камня, лишенным большей части чувств? Разумеется, это было немыслимо.

Однако Божена нашла ее сама: подловила у кабинета. Василиса вышла из него и увидела ее. Снегурочка стояла у окна в коридоре и разглядывала пейзаж: весна вовсю заявляла свои права, снег таял, и Данила, особо мрачный в эти дни, едва успевал убирать месиво с парковых дорожек. Она, как всегда, была босиком. Длинные тонкие руки украшали браслеты с бубенцами. В простом сером платье с многослойной юбкой она казалась совсем девочкой. Услышав скрип двери, Снегурочка обернулась. Зазвенели бубенцы, взметнулись и красиво опали распущенные светлые волосы.

– Здравствуй, – поприветствовала Василису Божена, и голос ее прозвучал хрустальным перезвоном.

Легко было забыть о том, что Снегурочка не человек, но стоило заговорить с ней или взглянуть ей в глаза, как все вставало на свои места. Глаза у Божены были светлые-светлые, сероватые, цвета талого льда под водой. Василиса знала, что она видит ее насквозь, и от этого было не по себе.

– Ты который день хочешь спросить меня о чем-то, – продолжила Божена, – так спрашивай, потому что совсем скоро я лягу спать.

Она улыбалась и ждала, не торопя. Василиса замялась, не зная, как поступить.

– Это очень личный вопрос, – вздохнула она. – Я не вправе тебе его задать.

– Отчего же? – удивилась Божена. – Я ведь сама предложила. И я не вижу в тебе злого умысла. Но этот вопрос важен для тебя, так зачем же терзаться, если я готова дать ответ?

Василиса перевела взгляд в окно. И вот так, когда она видела Божену лишь краем глаза, ей показалось, что та тает, как и снег на улице, будто снежная баба в теплый день.

– Я хотела спросить, как ты можешь оставаться с Данилой, если он не может тебя любить, – выпалила она.

Божена нахмурилась, но в хмурости этой не было злости или гнева – скорее, она просто задумалась.

– Не может любить… – повторила она так, словно пробовала эти слова на вкус, а потом покачала головой. – Из года в год Данила больше шести месяцев ждет меня, пока я сплю. Поит укрепляющими отварами, следит, чтобы моему телу было спокойно и безопасно. Выхаживает, когда я пробуждаюсь. И держит за руку, когда принимаю зелье, чтобы уснуть, ведь это страшно, каждый раз как маленькая смерть. Ты полагаешь, это не любовь? А что вообще такое любовь?

– Я не знаю, – честно ответила Василиса. – Но хочу понять.

Божена серьезно кивнула.

– А даже если это и не любовь, – продолжила она, – то есть ли смысл пытаться дать этому название? И разве только любовь имеет право на жизнь? Порой я смотрю на других, и мне кажется, что мы с Данилой даем друг другу все то же, а может, и больше… И потом… Любовь так часто приносит боль. Я вижу: тебе тоже принесла и до сих пор мучает тебя… Ты оставила того, кого очень любишь… А вот Данилу любовь обратила в камень. Мои родители любили меня. Назвали Боженой – богом данной. А в результате прожили со мной лишь три зимы, потому что тяжело лето за летом терять дочь и не знать, вернется ли она. Данила дает мне надежду и уверенность. А я ему – покой. И я не боюсь его прикосновений, какими бы холодными они ни были, а он – моих. И для нас это ценно. И нам с ним не нужна любовь. Впрочем, – Снегурочка отвела взгляд, – не знаю, имею ли я право рассуждать об этом. Я ведь не человек. Может быть, вы ощущаете все по-другому и нуждаетесь в другом…

– Нет! – замотала головой Василиса.

И ей, столько месяцев убежденной, что Данила лишь кусок камня, вдруг стало невыносимо стыдно. И он, и Божена тоже умели чувствовать и страдать и тоже хотели самого простого – тепла и поддержки, кого-то близкого рядом. Как же она могла думать иначе?

– Нет, – повторила Василиса. – Я уверена, что ты вправе, и более, чем другие.

Снегурочка снова улыбнулась.

– Мне приятно, что ты сейчас подумала обо мне как о человеке… С тех пор как вы стали парой, ты стала живее. Словно оттаяла… Или словно он разжег в тебе костер… Он поделился с тобой огнем, да? Ведь в нем столько огня… Порой это пугает… А ты совсем не боишься… – нараспев произнесла она, ни капли не смущаясь, а у Василисы вспыхнули щеки: Божена знала!

Василиса судорожно попыталась придумать, что ответить, но ответ не понадобился. Не прощаясь, Снегурочка вдруг ни с того ни с сего развернулась и пошла прочь по коридору, но через несколько шагов опомнилась, обернулась.

– Не волнуйся, я никому не говорила, – заверила она, а потом взгляд ее неожиданно погрустнел. – Василиса, если тебе не сложно, когда я сплю, заходи иногда к Даниле. Ему важно слышать человеческий голос, обращенный не с просьбой, а с простым дружеским участием.

– Он раздражается, если я захожу, – призналась Василиса. – Я не хочу докучать.

– Он просто отвык от людей, – совсем печально вздохнула Божена. – Я буду тебе очень благодарна, Василиса.

И она снова развернулась и больше уже не оборачивалась, и бубенцы на ее браслетах печально пели свою последнюю для этой весны песню.

* * *

Тем вечером сразу после ужина Василиса сбежала в гостиную. После работы Настя затащила ее в торговый центр, а там недавно открылся целый отдел товаров для рукоделия. Василиса полчаса ходила вдоль рядов, пытаясь убедить себя, что ей ничего не нужно, а потом разозлилась и решила, что имеет право себя побаловать, она и так слишком долго отказывала себе в этой маленькой радости. Первые два года в этом мире ей ничего особо не хотелось, хватало и того, что она сама шила себе платья, но, с тех пор как она сошлась с Кощеем, руки все чаще стали просить работы для удовольствия, а не для дела. Так что к нему домой Василиса приехала увешанная пакетами и едва дождалась момента, когда стало можно отдаться любимому занятию. Полная предвкушения, она разложила все свои приобретения на диване, раздумывая, что именно хочет сделать. Решила, что могла бы вышить птицу. Оставалось придумать рисунок и выполнить эскиз на ткани, и можно было приступать.

Кощей зашел в комнату, положил руку ей на плечо.

– Пойдем в спальню, – не без намека позвал он.

– Я не хочу, – пробормотала Василиса, увлеченная своим делом, и замерла, осознав, что именно произнесла.

От переполнявшей ее секунду назад радости не осталось и следа. Она знала, что будет дальше. Сейчас он скажет: не дури. Возьмет ее за руку и потянет за собой. Сначала ласково, потом с силой… Это ведь была одна из причин, по которой она так ни разу и не сказала «нет», не остановила, даже когда почувствовала, что сможет сделать это. Она боялась узнать, что все его слова, что так можно, всего лишь слова. Нет, только не он… Ладно, это ничего, сейчас исправится, улыбнется и пойдет за ним добровольно и, может быть, даже захочет… Как плохо, когда на стенах нет цветов и не на что смотреть, не в чем спрятаться…

– Жаль, – ответил Кощей. – Что ж, передумаешь, разбуди. Не засиживайся допоздна и, пожалуйста, не забудь погасить свет, когда пойдешь на второй этаж, хорошо?

И он поцеловал ее в лоб и ушел. Вот так просто. Она сказала «нет». И ее «нет» все решило. И ничего страшного не случилось. Кощей не разозлился и не стал настаивать. Он позволил ей выбрать.

С Кощеем она была в безопасности. Рядом с ним она принадлежала самой себе. Так на кой черт ей понадобилась его любовь?! Или даже больше: зачем ей понадобилось подтверждение в виде его слов?

Нет, в этот раз она не позволит представлениям о том, как все должно быть, все испортить.

Правда, теперь возникла другая проблема. Василиса уставилась на разложенное по цветам мулине, пытаясь заново обрести внутреннюю гармонию в его палитре, но получалось плохо.

Судя по всему, она поторопилась, заявив, что никогда не захочет снова выйти замуж.

Глава 8

– Смотри-ка, – усмехнулся Григорий, глядя в окно. – Горбунок решил подработать семейным психологом?

Сокол отложил открытку с видом города, к которой то и дело возвращался, встал из-за стола и подошел к своему заместителю, выглянул наружу.

На одной из парковых скамеек сидела Агата. Горбунок с Елисеем подошли к ней, и она вскочила со своего места. Видимо, Елисей что-то сказал, за что их психолог толкнул его в спину. От этого толчка парень сделал пару шагов вперед, а потом протянул Агате планшетку и ручку. Она неуверенно приняла их.

– Чего это они? – нахмурился Григорий. – Уже успели поссориться? Молодежь…

– Кто бы говорил, – вздохнул Финист и вернулся за свой рабочий стол.

– Не начинай опять…

– Чтобы опять что-то начать, надо сначала это что-то закончить, а я как утверждал, что тебе надо жениться, так и буду утверждать.

– Ну, видимо, не родилась еще женщина, которая согласилась бы терпеть не только меня, но и мою работу.

– Ты просто не ищешь. А может, она где-то рядом.

– Ага, прям постоянно ее вижу и в упор не замечаю. Ладно, хватит. Как там Яра?

– Нормально. Скучает по нам, но вроде как не плачет, уже хорошо. А вот Настя что-то совсем расклеилась…

Сокол снова взял в руки открытку, повертел. «Здравствуй, Василиса! Известно ли тебе… Твой друг». Слова на ней уже примелькались, но Финист еще помнил то самое первое впечатление, сказавшее ему, что он знает этот почерк. Где он мог его видеть?

– Гриш, – позвал он, – глянь, а. Ничего не напоминает?

Григорий подошел к столу, внимательно изучил открытку, пожал плечами.

– Ладно, – вздохнул Сокол, кидая карточку на стол рисунком вверх. – Забудь.

В этот момент в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли ее. На пороге обнаружился Леший.

– Сидите-сидите! – воскликнул он, входя в кабинет.

Сокол, который и не думал вставать, приподнял бровь.

– А я вот решил поздороваться, раз уж вы с утра не смогли ко мне прийти. Впрочем, вы, должно быть, и так знаете, кто я, правда ведь, Федор Яковлевич?

– Знаю, Вячеслав Павлович, – ответил Сокол.

Леший улыбнулся и подошел ближе, протянув руку. Финист все-таки приподнялся со своего места, перегнулся через стол и ответил на рукопожатие. Оно у Лешего оказалось крепкое, но Сокол лишь сжал ладонь сильнее, и улыбка их нового начальника дрогнула.

– Наслышан, – протянул он, бегло пожимая руку Григорию. – Один из сильнейших боевых магов Управления, гроза всех темных. Говорят, вам предлагали хорошую должность на Буяне, причем не один раз, но вы почему-то предпочли остаться здесь…

– На Буяне есть Гвидон и его богатыри, – ответил Сокол. – А здесь явно не хватало квалифицированных кадров.

– И вы исправили ситуацию, – снова улыбнулся Леший. – Видел статистику раскрываемости вашего Отдела, производит впечатление.

– Рад стараться. Но это не только моя заслуга. Баюн…

– Никто не отрицает заслуг Баюна, – перебил Вячеслав Павлович. – Но нужно смотреть вперед. А если постоянно оборачиваться, то можно и споткнуться невзначай.

Сокол стиснул зубы. Вот, значит, как.

– Боюсь, я несколько старомоден в своей приверженности к традициям, – ответил он.

Улыбка у Лешего стала совсем широкой, будто волчий оскал.

– Главное, чтобы это не мешало вам работать, – заметил его новый начальник, и взгляд его упал на стол. – А что это у вас?

Наверное, это свет от электрической лампы отразился бликом в его глазах, раз они внезапно показались Соколу не карими, а золотисто-желтыми. Леший провел пятерней по волосам, зачесывая их назад.

– Вещдок, – пояснил Сокол.

– И как продвигается дело, к которому он относится? – поинтересовался Вячеслав Павлович.

– Будет раскрыто, как и все остальные.

– Что ж… Тогда не буду вас отвлекать, Федор Яковлевич. Приятно было познакомиться с вами. Григорий Михайлович, – кивнул он на прощание Григорию и покинул кабинет.

– Ты мог бы быть полюбезнее, – мрачно вздохнул тот, когда дверь за Лешим закрылась и прошло несколько секунд.

– Мутит меня от него, – ответил Финист.

– И это повод портить отношения с новым начальством в первый же день?

На это Сокол промолчал. И сам чувствовал, что повел себя как дурак – несдержанно и глупо. Расхлебывай теперь. Его положение и так было шатким, как никогда.

– Тебе не показалось, что он как-то странно смотрел на открытку? – почесал бороду Григорий. – Словно напрягся малость.

– Считаешь? – откинулся в кресло Сокол.

– Не буду утверждать.

Финист задумчиво цокнул, а потом крутанулся в кресле, разворачиваясь к окну. Небо за деревянной решеткой оконных створок манило, предлагая упасть в него и ни о чем не думать. Давненько он не летал просто себе в удовольствие. А надо. Надо вырваться. И как жаль, что он не может взять с собой Настю, разделить с ней ощущение полета. Может, тогда бы она отвлеклась от происходящего хоть чуть-чуть… А ведь существовали артефакты, способные обратить ее в птицу. Первого уровня, чтоб их. Все они были запрещены, как и любые другие артефакты, влияющее на тело и сознание. А вот у Кощея в Нави наверняка что-то такое есть. И сам он вполне мог бы провернуть подобный фокус. И если он, Финист, найдет того, кто покусился на Василису, Кощей будет ему должен…

Нет, лучше не думать об этом…

– Ладно, – обратился Сокол к Григорию, оторвав взгляд от неба, резко повернулся к столу и хлопнул по нему рукой. – Давай глянем, что у нас там с последними делами.

* * *

Сокол.

Леший рыкнул, не сдержавшись, быстрым широким шагом достиг главного здания Конторы, пересек холл, взошел по лестнице и, на свое и чужое счастье ни с кем не встретившись, ворвался в свой новый кабинет. Егор в приемной подскочил, но Леший прошел мимо, не удостоив его ни словом, ни взглядом.

Сокол.

Леший уважал его. Отличный работник, примерный семьянин. Сильный маг, верный своим словам и принципам. Он сумел собрать отличную команду, и все эти люди были по-настоящему преданы ему, что встречалось крайне редко. И поэтому он дал ему шанс. Даже два. И почти дал третий.

Откуда у него открытка? Почему Василиса не уничтожила ее? Почему не уничтожил Кощей?

Стены кабинета давили. Слишком мало места. Лешему казалось, что его посадили в клетку. Где тут метаться?

Он не виноват в том, что Сокол слишком умен и чересчур честен. Рано или поздно ему на глаза попадется то, что даст ответ. Удивительно, что еще не попалось. Впрочем, в том, что сегодня он увидел в руках Финиста открытку, можно узреть знак. Ведь Финист мог убрать ее до его прихода. Нет, небеса благоволят ему и решили помочь, и его план будет исполнен, потому что он угоден богам. Но даже помощь небес бесполезна для тех, кто боится действовать.

Леший глухо зарычал. Нужно успокоиться. Он слишком долго шел к своей цели, чтобы позволить случайности уничтожить все. Цель близка как никогда, главное теперь – выбрать правильный момент. Нельзя торопиться. У него будет только один шанс.

И ничто не должно встать у него на пути.

Леший сделал несколько глубоких вдохов.

В конце концов, он ведь знал, что Сокол может стать проблемой. И даже подготовился к этому. Так зачем волноваться, если решение есть?

Он подошел к расположенной в углу кабинета двери, открыл ее и попал в небольшую комнату, служившую жильем для главы отделения. Комната была почти пустой. На кровати лежал голый матрас – постельное белье с него сняли. Окно прикрывали плотные бордовые занавески. Возле двери стоял комод, над ним висела незамысловатая картина с изображением леса, выполненная в темных тонах. Все остальное, если оно и было, Баюн забрал с собой, а Леший еще не успел распорядиться насчет внутреннего убранства. Зато здесь был его сундук.

Он положил ладонь на крышку, и сундук открылся, узнав хозяина. Вещей внутри было совсем немного. Леший сдвинул их вбок, приложил ладонь к днищу. Раздался щелчок, и часть днища отскочила, являя взору второе дно. Там нашлось несколько картонных коробок, разных по форме и величине. Вячеслав Павлович достал самую длинную и узкую, вернул днище, расправил вещи, закрыл крышку сундука. И открыл коробку. В ней на выложенном пенопластом дне с небольшим углублением по центру лежала стрела. Эта стрела пять лет назад проходила вещдоком по очень громкому делу. По делу, которое раскрыл Сокол. Теперь ей предстояло сыграть на бис: она должна была на время сбить с пути тех, кто пойдет по следу. Совсем ненадолго, всего на две-три недели, но ему – Лешему – этого хватит, а дальше все будет не важно… Зато так можно не трогать заместителя Финиста. После того как Отдел безопасности окажется обезглавленным, Григорию будет не до того, чтобы рассматривать слова на открытке.

Леший коснулся пальцем наконечника стрелы. Она была заговорена так, чтобы пройти сквозь любое препятствие, пока не достигнет живой плоти.

Одна стрела. Один выстрел. Он мог поручить это Егору, как поручал порой некоторые дела. Но не хотелось пятнать его руки кровью. Спустя много поколений она повторилась в одном из своих далеких правнуков. И Лешему показалось, что в этом был особый знак, что будет верным дать ее потомку возможность узреть, как восторжествует справедливость, как свершится месть, и не только узреть, но и поучаствовать в этом. А может, ему просто нестерпимо хотелось увидеть ее еще хотя бы раз.

Любовь – страшное чувство. Мучительное и беспощадное. Говорят, Финист до умопомрачения любит свою жену. Впрочем, на ужине у Лебеди Леший убедился в этом сам. Что ж, значит, он сможет отдать Соколу должное, позволив ему умереть рядом с ней. Возможно, так он даже поможет ему, и тому не придется узнать, каково это – похоронить любимую и жить лишь памятью о ней…

– Прости, Сокол, – вздохнул Леший. – Но в этот раз охотник не ты.

* * *

Ровно в два часа ночи Настя по привычке открыла глаза. Обычно в это время просыпалась Яра, и приходилось идти и укачивать, но сейчас Яра оставалась в Тридевятом у Святослава, и в квартире было тихо. Настя перевернулась, чтобы обнять мужа и уснуть дальше, но на его месте нашлось лишь смятое одеяло. Она проморгалась, вздохнула, поднялась с кровати и пошла его искать. Что ж, не к одному ребенку вставать, так к другому. Велика ли разница?..

Финист обнаружился в детской. Сидел, привалившись спиной к Яриной кроватке и вытянув вперед ноги, и бездумно крутил в руках игрушечного деревянного волка. Без Яры детская казалась больше и выглядела осиротевшей. Вообще вся квартира теперь казалась пустой и лишенной жизни. Сколько пространства способен занять двухлетний ребенок? Столько, сколько есть.

– Что не спишь? – спросила Настя.

– Думаю, – ответил Сокол.

– Хочешь, подумаем вместе?

– Хочу, – кивнул он.

Настя подошла ближе, села рядом с ним, повторяя позу.

– Начинай, – зевнула она и положила голову ему на плечо.

Не уснуть бы.

– Сегодня днем ко мне заходил Леший.

– Что хотел?

– Напомнить, кто тут теперь главный, и проверить на лояльность.

– Ты уверен?

– Гвидон передал мне записку в конце ужина, – вздохнул Финист. – В ней было написано «следи за ним».

Сон как рукой сняло. Настя повернула голову и заглянула мужу в глаза.

– Почему ты не сказал мне?

– Решил, что он имеет в виду Кощея, – ответил Сокол. – Было бы вполне логично после всего превратить меня в шпиона. Но после сегодняшнего визита Лешего я понял, что Гвидон писал про него. И стало понятно, почему Лебедь не тронула меня. Потому что Гвидону нужен был здесь верный цепной пес. Ну, или ручной сокол для охоты. Это он вступился за меня. Вопрос в том, почему так. Не может же Гвидон действовать в обход Лебеди… Или может? А если не в обход, то к чему такие сложности? Спецоперации проводят не так, если уж ему есть в чем его подозревать… Насть, что ты знаешь о Лешем?

Настя пожала плечами.

– То же, что и все. Объявился откуда-то из Тридевятого лет двадцать назад, кем был там, никому не известно. Очень быстро взобрался по карьерной лестнице. Удача ему благоволила: места перед ним освобождались сами собой. Довольно быстро его заметила Лебедь, приблизила к себе. Пять лет назад назначила его главой своего артехранилища. На Буяне его не то чтобы любят, в приемной с трудом терпят, но Лебедь – царица и имеет право на фаворитов. Ходят слухи, что Гвидон с ним не здоровается.

– Думаешь, она с ним спит? – хмыкнул Сокол.

– А это имеет хоть какое-то значение? – удивилась Настя.

– Не знаю, – честно ответил Финист. – Но это могло бы объяснить заинтересованность Гвидона. Следить за неугодным мужу любовником проще, чем за преступником, занимающим слишком высокий пост.

– Не думаю, что он ее любовник, – покачала головой Настя.

– Однако его мнение явно играет для нее не последнюю роль. И как бы порой не решающую…

– Женщине вовсе не обязательно спать с мужчиной, чтобы потакать ему.

– Но судя по всему, как минимум одно его пожелание она не выполнила, – вздохнул Сокол. – Не сняла меня с должности. И он явно остался недоволен этим решением.

– Почему ты уверен, что он этого хотел?

– Потому что об этом вопит моя интуиция, а я склонен ей доверять. Но даже если я ошибаюсь… Эта записка от Гвидона… Что, если Леший по собственному желанию оказался в кресле Баюна? Он выглядит слишком довольным для того, кого сослали из столицы возглавлять провинциальное отделение. И насколько мне известно, Лебедь не объявляла, что должности ее помощника и главы артехранилища свободны. А значит, это была его инициатива и все это временно. И чего он тут хочет? Наладить контрабанду? Создать преступную сеть? Почему именно наше отделение? Ничего не понимаю… И знаешь, а ведь как удачно для него Полоз принялся флиртовать с тобой. То, что Лебедь не отправила меня под стражу после моей выходки, – чудо. И я сейчас подумал…

– Что это он подстроил?

– А почему нет? Полоз не только известный ловелас, но и крупнейший инвестор, и Леший вполне мог знать что-то, чем смог его припугнуть… Или я сгущаю краски?

– Не знаю, – нахмурилась Настя. – Но если ты прав, все выглядит и правда подозрительно удачно для Лешего, и при этом он все время ни при чем.

– Но ведь это только полбеды. Есть еще вся эта история с Василисой. Почему тот, кто прислал ей открытку, затаился? Месяц прошел. Зачем он вообще все это затеял? Пошел на такие сложности: привел Марью в этот мир, помог лишить Василису памяти, потом заставил Моревну ждать… Какова конечная цель? Допустим, что шерсть оборотня, которую мы нашли на поляне, принадлежит именно тому, кто привел сюда Марью. А потом этот кто-то рассказал про нас Лебеди? Почему именно ей? Чего он добивался? Хотел, чтобы она объявила войну Кощею?

– А что, если оборотень рассказал обо всем не ей? Что, если он рассказал обо всем Лешему… – задумчиво произнесла Настя. – А Леший просто воспользовался этой ситуацией, чтобы сместить Баюна.

– Но зачем рассказал?

– Потому что оборотню тоже нужно было избавиться от Баюна? И от тебя… Я сейчас подумала… У Баюна же отличный нюх. А что, если оборотню нужно было пробраться на территорию Конторы незамеченным и… Нет, что-то как-то страшно выходит.

– Но это рабочая версия, – поморщился Сокол. – Тогда получается, он уже может быть среди нас – притом кем угодно. И более того, Леший должен об этом знать. А ведь он привел с собой этого своего помощника… Егора.

– Если Егор оборотень, то в Специальном отделе безопасности на Буяне должны быть в курсе этого.

– Да, только направить официальный запрос не получится, придется действовать в обход… А времени, возможно, совсем мало. Как плохо, что Божена еще спит! Надо предупредить Кощея… Но все равно зачем? И эта открытка… Такое чувство, как будто кто-то хочет просто заставить Василису уйти от Кощея. Больше похоже на происки разъяренной любовницы… Мне все кажется, что пойми я цель, и все сложится в единую картинку, но никак не выходит, и Кощей никак не помогает!

– Ты поймешь. Ты всегда находишь ответ.

Сокол тяжело вздохнул, откинул голову назад.

– Не знаю, Настя. Мне беспокойно. Давай ты пока погостишь в Тридевятом. Побудешь с Ярой. Там сейчас Борислав. И Тихомир под боком. Так я буду знать, что ты в безопасности.

– А давай сразу на луну, – недовольно хмыкнула Настя. – Там, говорят, один лишь Черномор, а он по женщинам давно не ходит. Вот и будем с ним играть в преферанс…

– Насть, я серьезно.

– Я тоже.

– Настя…

– Я тебе в Круге что обещала?

Сокол повернулся к ней, посмотрел внимательно, запустил ладонь ей в волосы, пропустив пряди сквозь пальцы.

– Иногда я думаю, что не имел права тащить тебя в Круг… – неожиданно признался он.

Настя засмеялась.

– Любимый, тебе спать пора, – вздохнула она. – Ты от усталости несешь какую-то чушь. Все, пойдем, утро вечера мудренее.

– Я серьезно, Насть. Я лишил тебя свободы.

– Какой свободы?

– Выбирать. Уйти от меня… Не знаю… – Он устало потер рукой глаза.

– Говорю же, чушь. Никогда не жалела, что встала с тобой в Круг. Так что успокойся. И вообще, два часа ночи – не лучшее время для философских диспутов. Ну, знаешь, ночью все кошки серые. Пойдем. Обсудим это утром.

И она встала с пола, взяла его за руку и потянула вверх.

– Пойдем, пойдем, – поторопила она. – Тебе просто надо выспаться, сколько ночей ты уже нормально не спал? И сегодня ты выспишься, а завтра обязательно придут ответы на все твои вопросы.

Сокол все-таки встал на ноги, и лежащий до этого у него на коленях игрушечный волчок со стуком упал на пол, но на него никто не обратил внимания.

– Ты правда так думаешь? – спросил Сокол, глядя на жену сверху вниз: по-другому не получилось.

– Правда-правда, – улыбнулась Настя. – Марш в кровать.

– Слушаюсь, мой генерал, – улыбнулся ей в ответ Финист.

Они засмеялись и вернулись в спальню, легли в постель. Настя устроилась поудобнее у него на плече и, уже засыпая, почувствовала, как он нашел ее ладонь и переплел их пальцы. А потом ощутила то, что так любила, хотя и не признавалась ему в этом: капля за каплей к ней под кожу закралось тепло, разлилось по венам. Финист делился с ней своей силой, поддерживая ее тело, сохраняя его молодость. Всегда по чуть-чуть, сколько мог, но этого хватало, чтобы она до сих пор не выглядела как древняя старушка, какой вообще-то уже и должна была быть.

Убаюканная этим теплом, Настя уснула. И как хорошо было спать рядом с мужем.

А зайдя утром на кухню, Настя первым делом распахнула задернутые с вечера шторы. Приоткрыла раму, чтобы проветрить. Восходящее солнце переливалось бликами в окнах соседнего дома.

Сокол вошел следом, поцеловал ее.

– Приготовь что-нибудь посытнее, – попросил он.

Настя кивнула, открыла холодильник, достала оттуда контейнер с яйцами, молоко, масло и ветчину.

– Ну что, выспался? – спросила она, снимая с полки миску, чтобы взбить яйца.

– На удивление да, – ответил Финист, садясь за стол. – Даже как-то думается легче. И я понял: единственное, где я мог видеть почерк с открытки, – это объяснительная от кого-то из задержанных или чьи-то письменные показания. Сегодня возьму с собой кого-нибудь из воробьев, пороемся в делах. Если это было не так давно, то их еще не должны были списать или передать на рассмотрение. А я уверен, что видел его незадолго перед тем, как Кощей принес открытку. И еще я вспомнил того, кто может заглянуть для меня в личное дело Егора.

– Ну вот видишь, – откликнулась Настя, шинкуя ветчину. – Я же говорила, тебе просто надо поспать. А насчет того, что ты вчера сказал…

– Ты правда не жалеешь?

– Нет, – ответила Настя, поворачиваясь к нему. – Ни разу не пожалела. Не думай так, пожалуйста, больше, не обижай меня, ладно?

Сокол кивнул.

– Будешь моей женой? – серьезно спросил он.

– Да.

И спустя шестьдесят лет брака это «да» прозвучало куда весомее, нежели в самом начале их пути, когда им еще невдомек было, что их ждет.

– Я люблю тебя.

– И я тебя.

Настя послала Финисту воздушный поцелуй и, возвращаясь к миске с болтушкой для омлета, на короткий миг глянула в окно. И успела заметить. Металлический блеск, что примелькался ей за много лет. И так же, как привыкла чувствовать, а не видеть траекторию полета своих ножей, поняла, куда это блеск нацелен.

Выбор был небольшой: остаться на месте или сделать шаг назад, заслонив собой того, кому только что говорила о любви.

Был ли у нее выбор?

Стрела прошла сквозь оконное стекло, не разбив его, и вошла между ее ребер плавно и легко, будто вернулась в колчан. Настя пошатнулась и упала на колени. Начала заваливаться, но Сокол уже среагировал. Упал на пол, подхватил ее под мышки, оттаскивая в коридор, чтобы убрать их с линии огня, выставил вокруг них магический щит.

– Настя!

Боль уже пришла. Жгучая, она потекла по венам, наполняя собою. Рот наполнился кровью. Настя судорожно попыталась вдохнуть, но пробитое легкое отказывалось работать, зато болезненно быстро забилось сердце. Это был конец. И стало горько и обидно. Она не увидит, как вырастет дочь, не расплетет ей косу, не посмотрит на ее детей. Никогда больше не обнимет сыновей. Не возьмет на руки внуков, пытаясь вспомнить, кого как зовут…

Этим утром она в последний раз проснулась рядом с Финистом.

Настя сосредоточилась на том, чтобы прожить еще хотя бы несколько секунд, урвать лишнее мгновение рядом с мужем. Попросить бы прощения за все, что было не так… Вокруг стремительно темнело, и она из последних сил цеплялась взглядом за серые глаза, которые всегда видели ее насквозь и ни разу не осудили.

– Нет, – сказал Финист.

Надо было утешить. Ей так хотелось его утешить, но воздуха не хватало.

А еще ей хотелось, чтобы он сказал, что все будет хорошо. Чтобы пообещал, что позаботится о Яре и расскажет их мальчикам, как сильно она их любила, хоть мать из нее получилась так себе. И мать, и жена… Но вот наконец-то что-то сумела сделать правильно.

– Нет, – повторил Финист вместо всего этого.

Что-то в его тоне было не так.

– Потерпи, – попросил он.

Как будто бы это имело значение.

Она почувствовала, как он обломал стрелу и выдернул наконечник из спины, а потом и древко из груди. Боль пронзила сознание, Настя ощутила, как толчками хлынула из раны кровь, захрипела, и перед глазами осталась одна темнота.

Она почти умерла, зачем он ее мучит?..

А потом руки Финиста аккуратно положили ее на пол: почти так же нежно, как на брачное ложе много-много лет назад, и Сокол накрыл ладонями ее плечи. И Настя поняла, что он собирается сделать. Она попыталась выдавить из себя хоть звук, запретить ему, но не смогла. Все, что ей оставалось, – это вслепую смотреть на него в надежде, что он прочтет по взгляду.

– Я тебе клялся, – ответил Сокол в ответ на ее немую мольбу. Его голос был до ужаса спокоен. – Помнишь? Я делю с тобой жизнь, я делю с тобой смерть…

Даже на грани смерти она помнила каждую секунду, проведенную в Круге. И помнила, как его клятва серебряной вязью проступила на алой ленте, что оплетала их руки. Тогда, двадцатидвухлетний, Финист все еще был идеалистом и немножко романтиком, да и, если честно, оставался таким до сих пор, и она любила в нем эти черты, хотя порой они изрядно ее бесили.

«Я делю с тобой путь», – ответила тогда Настя. Она-то всегда была реалисткой и прочно стояла ногами на земле.

– В прошлый раз я не сумел, – расслышала Настя, уже теряя сознание. – Но не в этот.

Финиста охватывало сияние. Настя видела его даже сквозь пришедшую тьму. Оно разлилось от сердца, хлынуло во все стороны и заполнило его. Она чувствовала его тепло, оно баюкало и обещало, что все будет хорошо, укутывало ее в нежность и покой, и в последний момент перед тем, как окончательно уйти, Настя ощутила, как от ладоней Сокола звенящим весенним ручьем, перерастающим в бурную реку, в нее хлынула его сила.

Финист делал именно то, в чем клялся когда-то: делил с ней пополам остаток отпущенного ему времени, ни на мгновение не позволяя себе усомниться в том, что это вернет ему жену.

Глава 9

Июнь 2005 года

Как это часто теперь бывало, настроение испортилось почти сразу после пробуждения.

Василиса проснулась в кровати Кощея, открыла глаза и первым делом увидела его лицо. Смотрела на него несколько секунд, и было ей спокойно и хорошо, а потом, будто решив, что она и так уже неплохо отдохнула, на нее роем накинулись все дневные тревоги.

Она позволила себе еще секунду рядом с Кощеем, после чего уверенно, но очень аккуратно, чтобы не разбудить его, поднялась с постели. Подошла к шкафу и отворила дверцу, пытаясь сосредоточиться на выборе одежды. Получалось плохо.

Ей надоело каждый день заново решать, где она будет ночевать сегодня. И все больше раздражал ее неясный статус. Кто она ему? Любовница? Сожительница? В этом мире к подобному относились спокойно, но она выросла не здесь. Василиса хотела ясности. Хотела гарантий. И она хотела в открытую заявить всем об их отношениях. Но чтобы сделать это, ей нужны были веские аргументы в их пользу. Такие, которые заставили бы всех замолчать, так и не открыв рта. Но ни ее любовь, ни почти совместный быт и уж тем более ни тот факт, что они делили постель, явно не относились к безапелляционным доводам. Однако она точно знала, что могло бы таковым стать.

Брак.

Стань она женой Кощея…

Стань она женой…

Один раз она уже была женой.

Василиса в сотый раз перебрала взглядом висевшие на вешалках платья, мысленно посмеялась сама над собой: половина пространства в шкафу была отведена под ее вещи. Интересно, в ее квартирке на Пушкина еще осталось хоть что-то?

В результате она выбрала платье едва ли не наугад, закрыла шкаф и пошла к двери. Кощей заворочался в постели и подтянул к себе ее подушку, уткнулся в нее носом. Василису немедленно потянуло обратно – лечь рядом, прижаться к нему. Он спрашивал недавно, почему в последнее время все чаще просыпается один…

Поселившийся внутри червячок грыз и требовал страдать без перерывов, а то и так всю ночь спала и ни о чем не думала…

Василиса подчинилась. Она отвернулась от кровати и вышла из комнаты, направилась в ванную.

Итак, один раз она уже была женой. И ничего хорошего ей это не принесло. Но ведь она совсем не знала Ивана, когда выходила за него, а в этот раз все было по-другому. И она и так уже практически живет с Кощеем и легко может представить, как это будет в браке. И пожалуй, она действительно готова рискнуть и доверить ему себя, как уже делала это несколько раз.

Или все же не готова?

Впрочем, сам Кощей не делал никаких намеков на то, что хочет видеть ее в статусе своей супруги. Но вряд ли можно было вменить ему в вину тот факт, что он выполнял одно из поставленных ею же условий. А значит, если она все-таки решится, придется снова самой просить о женитьбе.

И за что боги ее карают?

Прохладная вода немного взбодрила и привела в чувство. В доме было тихо. Василиса спустилась на первый этаж, прошла в кухню, включила чайник и открыла холодильник. Хотелось, чтобы рядом было живое существо. Молчащее и не требующее объяснений. С животными можно не притворяться, было бы кому поплакаться.

Ее удручало нежелание Кощея заводить собак. С другой стороны, кто она ему, чтобы просить об этом? Жить-то с ними ему. И возиться с ними ему. Нет, она, конечно, будет помогать: в библиотеке Кощея были книги об уходе и дрессировке, и она даже уже ознакомилась с их содержимым, – но это все равно не то.

– Ты чего не спишь в такую рань?

Кощей вошел на кухню, поцеловал ее в щеку, приветствуя, достал турку из шкафчика. Василиса выключила чайник: теперь не понадобится. Открыла холодильник, чтобы решить, что приготовить на завтрак.

– Выспалась.

Он глянул на нее пристально, но спрашивать ничего не стал.

Сказала бы она правду, если бы он задал прямой вопрос? И что бы он на это ответил? А может, ну их – ее страдания? Просто обсудить все. Ее мужчина очень умный, авось подскажет что дельное и в этот раз. Во все предыдущие ведь сработало. Кощей явно был не из тех, кто страдал избирательной глухотой и ждал, когда проблема разрешится сама собой. Так почему приходится постоянно заново напоминать себе о том, что можно просто поговорить?

– Может, прогуляемся вечером? – решилась она.

– Я сегодня допоздна.

– Это ничего.

– Тогда в парке у твоего дома?

– Отлично.

Отлично…

* * *

– Настя, тебе нравится быть женой?

Настя остановилась на полуслове: Василиса прервала обычный в своей бесконечности поток ее мыслеслов, – но негодования не выразила.

– Странно слышать от тебя такой вопрос, – удивилась она.

– И все же.

– Мне нравится быть женой Финиста.

О! Это был замечательный ответ. Василиса хмыкнула и сделала глоток заваренного подругой травяного сбора. А ведь и правда: быть женой разных мужчин, наверное, означает совсем разное. И все же…

– А у тебя не бывает чувства, будто тебя посадили в клетку?

– Позавчера я вернулась с Байкала, а через три дня Баюн хочет видеть меня в Екатеринбурге. Ты сейчас серьезно?

– Я не об этом…

– Да поняла я, о чем ты… – вздохнула Настя. – И в те самые первые годы после рождения мальчиков, о которых я тебе уже рассказывала, было. Постоянно. Меня – в клетку, ключ – в реку. Но знаешь, я простила за это Финиста. И я люблю своих мальчишек. Разве кому-то из них не стоило появляться на свет? Хотя, конечно, он все равно мог мне тогда больше помогать. Иногда одному приходится потерпеть, и это нормально. Ненормально, когда терпит кто-то один и постоянно.

– Наверное…

– А ты собралась замуж? – прищурилась Настя.

– Что? Не знаю…

– За своего мужчину? Ты бы мне хоть имя его уже сказала, а то я и правда начинаю волноваться…

Василиса засмеялась, но резко осекла себя. Сокол держал данное им слово, хотя наверняка Настя делилась с ним своими опасениями и ему это давалось нелегко. Но теперь Василиса чувствовала себя виноватой перед ними обоими. Еще одна серьезная причина, чтобы положить всему этому конец и перестать скрываться.

– Не стоит. Твое волнение обычно бесследно не проходит.

– Так и я об этом.

– Насть, я…

– Да ладно, шучу. Твой мужчина – твое личное дело. Но если серьезно… Иногда я спрашиваю себя: рада ли я, что мои дети именно от Финиста, хочу ли я в старости видеть рядом с собой именно его? И пока мой ответ всегда «да». И для меня это показатель.

Василиса снова вернулась к своей чашке.

Дети. Детей у нее больше не будет. Старость… Кощей никогда не состарится, у нее в запасе есть еще лет тридцать, не так уж и мало на самом деле, и если он будет все это время рядом с ней… А потом они наверняка найдут тысячу и один способ пошутить над ее морщинами. Во всяком случае, Василисе хотелось в это верить.

– Он позвал тебя замуж, и ты не знаешь, что ответить? – спросила Настя, обеспокоенно глядя на нее.

– Нет, – вздохнула Василиса. – Я раздумываю над тем, не предложить ли ему жениться на мне.

Что ж, не только же Насте бесконечно ввергать ее в шок.

* * *

В парке было хорошо. Вечер выдался теплый и свежий. Уточки в пруду покрякивали и беззаботно плескались в воде, временами выбираясь на берег пощипать травку. По дорожкам неспешно прогуливались бабушки с палочками и семейные пары с колясками и детьми всех возрастов. Собачники выгуливали своих питомцев. На соседней лавочке обнимались и то и дело принимались целоваться парень с девушкой. Василиса украдкой поглядывала на них, завороженная легкомыслием и бесстрашием их юности, и думала о том, что сама она уже совсем не молода, так почему ведет себя словно неуверенная глупая девчонка, которая…

– Привет, – поздоровался Кощей, возникая из ниоткуда и заставляя ее вздрогнуть. – Пройдемся или посидим? Хотя, если честно, я устал.

– Садись, – кивнула Василиса.

– Как день? – спросил он. – У меня сегодня что-то пошло не так с самого утра. Заседание в суде состоялось с двухчасовой задержкой, в результате пришлось отложить встречу, и…

– Кош, – перебила Василиса, поелозила на лавочке и встретилась с ним взглядом. Он замолчал и вопросительно приподнял бровь, давая понять, что готов ее слушать.

Перед тем как прийти сюда, Василиса выпила успокоительный эликсир, но нельзя сказать, что он сильно ей помог. Наверное, лучше было сделать это дома: у него или у нее. Впрочем, еще есть возможность промолчать, и тогда…

– Что такое? – спросил Кощей, не дождавшись от нее продолжения, и в его голосе ей послышалось беспокойство.

При этом он нахмурился. А когда он хмурился, у него на лбу углублялась одна из морщинок. Так и хотелось провести по ней пальцем, чтобы разгладить. Горыныч! Она думает не о том.

Какая разница, где об этом говорить. Лучше здесь: если что-то пойдет не так, это место, в отличие от своей квартиры, она сможет не посещать. Василиса до боли прикусила губу и решилась:

– Чисто гипотетически: если бы мы поженились, в наших отношениях что-нибудь бы изменилось?

Это длилось всего мгновение, но она увидела, как встревоженно дернулись уголки его губ.

– Что-нибудь – это что?

Ей не понравился тон, которым он это сказал. Неужели она все-таки зря затеяла этот разговор? Но отступать было поздно. Теперь следовало говорить до конца.

– Ну, допустим, ты мог бы решить, что раз я твоя жена, то нет смысла и дальше соблюдать мои условия, и…

– Что за бред? – перебил он.

– Да, бред, прости… – И правда, несет какую-то околесицу, обидела его вот почем зря… Надо было объясниться, и, стараясь не думать, Василиса выпалила: – Ты не хочешь снова предложить мне выйти за тебя замуж?

Кощей замер. А потом отклонился назад. И Василиса ощутила, как похолодело все внутри. Что она натворила?

– Василиса, – медленно произнес он, отводя взгляд, и потер запястье. – А ты хочешь стать моей женой?

Это прозвучало не как предложение. Слишком холодно. Василиса промолчала, потому что не знала, как ответить, и тогда он снова заговорил.

– Послушай… Есть кое-что…

Сейчас он скажет, что им надо расстаться. Что она много о себе возомнила. Что вообще-то речь идет не только о том, чтобы быть его женой, но и том, чтобы разделить с ним власть в Нави. Речь идет о троне.

Зачем, зачем, зачем она спросила? Нужно было все это немедленно прекратить, сказать, что это вовсе не обязательно, что ее все устраивает, что она все понимает. Вот только все это было неправдой. Сказать такое значило признать, что она готова к статусу любовницы. А в этот момент она ясно поняла, что не готова. А значит, им нужно было расставить точки над «ё» прямо сейчас.

Кощей же наконец взял себя в руки и продолжил:

– Я кое-что должен рассказать тебе прежде. Выслушай, пожалуйста, не перебивая.

Она кивнула.

– Во-первых, – начал Кощей, – я уже был женат. Она предала меня, и вот уже почти сто пятьдесят лет я не считаю ее своей женой, но мы вставали в Круг волхвов, и может статься, что богам все равно до законов Тридевятого, согласно которым наш брак расторгнут. И это причина, по которой я не смогу предложить тебе магический брак, только светский, а следовательно, есть вероятность, что я не смогу объявить тебя царицей.

Он помолчал и оглядел озеро, прежде чем продолжить говорить.

– Во-вторых, я не могу иметь детей. И никогда не смогу. Я бесплоден. И в-третьих…

Прикрыл глаза и сглотнул, прежде чем произнести самое сложное.

– И в-третьих, есть причина, по которой я никогда не смогу действительно полюбить тебя, как бы сильно мне этого ни хотелось. Я уже говорил тебе об этом, но ты могла решить, что речь идет только о настоящем времени. Но нет. К сожалению, нет.

Он закончил и снова перевел на нее взгляд и очень неуверенно и осторожно взял ее за руку, словно не знал, вправе все еще это делать или нет, и был готов к тому, что она может вырвать ладонь.

– Я хочу, чтобы ты была моей женой, – твердо сказал он. – Но я пойму, если ты сейчас уйдешь и больше не захочешь иметь со мной дел.

Несколько секунд Василиса молчала. Потом закрыла глаза и протяжно выдохнула:

– Я решила, ты сейчас скажешь, что нам нужно расстаться.

– Что?! – воскликнул Кощей. И выражение его лица при этом стало едва ли не испуганным. У Василисы окончательно отлегло от сердца. Как она могла бояться, что он укажет ей на ее место? И правда дурная.

– Что слышал, – улыбнулась Василиса и накрыла его ладонь своей. – Я решила, ты скажешь, что я не достойна быть твоею женой.

Кощей открыл рот, явно намереваясь выразить свое негодование ее заявлением, но в этот раз Василиса не дала ему себя перебить.

– Я знаю про Марью, – продолжила она. – И это меня не волнует. Что касается детей, то я все равно больше не хочу их иметь. Возможно, так мне будет даже спокойнее, ведь не нужно волноваться, что ты попросишь о ребенке и мне придется встать перед очень тяжелым выбором. Прости, я знаю, как это звучит, но это правда. А любовь…

Она запнулась и ощутила, как похолодела его рука.

– Не надо мне ее, – уверенно решила Василиса и крепко сжала его пальцы. – Ты даешь мне все, что мне нужно. И я могу любить за двоих.

– Ты… уверена?

– Да.

– Но может, у тебя есть вопросы по поводу того, что я сказал?

– Да. Один. А зачем мы все это время предохранялись?

Кощей рассмеялся. Легко и свободно, как мальчишка. И морщинка на лбу словно стала не так заметна. Потом провел ладонью по лицу, успокаиваясь, и выдохнул.

– Василиса… – улыбнулся он ей. – Когда Доля[2] плела твою нить, она явно пребывала в особо вдохновенном настроении. Иначе объяснить тебя я не могу.

Василиса засмеялась вслед за ним, умолчав, что еще полтора года назад была твердо уверена, что это именно Недоля постаралась над ее судьбой.

– Если честно, я уж начал думать, что это ты решила со мной расстаться… Ты же ходила сама не своя последние недели… – признался неожиданно Кощей.

– Что? Нет…

– Да уж теперь понял. Но ты меня напугала.

Как же он смотрел на нее. Именно так, как она мечтала когда-то.

– Прости.

– О, ты нашла лучший способ загладить свою вину.

И они снова рассмеялись, но Василиса заставила себя вернуться к серьезному настрою. В конце концов, нужно было прояснить кое-что важное.

– Теперь ты попросишь меня бывать с тобой в Нави, да? – спросила она, постаравшись выдержать как можно более нейтральную интонацию, но, кажется, выдала себя.

Но Кощей покачал головой.

– Только если ты сама захочешь.

– А если я не захочу?

– Значит, ты не будешь появляться там. Я все так же буду посещать ее один. И потом… как я уже сказал… Марья…

Да-да, в Нави ее – Василису – вполне могут не принять. Боги, насколько вообще законным будет их с Кощеем брак? Но попробовать стоило.

– Все твои условия все еще в силе, здесь ничего не меняется, – добавил Кощей, видимо, решив, что она беспокоится из-за этого.

Ох уж эти условия. Но да, это тоже был важный пункт разговора.

– У меня будет просьба, – начала Василиса и добавила поспешно: – Но ты можешь отказаться, и это ничего не изменит.

Не выпуская ее ладони, Кощей откинулся на спинку лавочки.

– Говори.

– У тебя в доме есть пустая комната. Я хочу место, которое будет только моим. Мне это очень важно. И чтобы там были обои в цветочек. И чтобы я могла там прятаться… Не от тебя. Вообще…

– Ты хочешь кабинет?

Василиса встретилась с ним глазами и виновато улыбнулась.

– Я хочу свою спальню.

Он раздумывал всего пару мгновений.

– Хорошо, – просто ответил он. – Но ты же будешь приходить ко мне иногда и оставаться со мной?

Приходить к нему… Не он к ней, а она к нему. В этот раз и эта сторона брака будет подвластна ей.

– Бойся, – как могла серьезно ответила Василиса, не удержалась и снова захохотала.

Боги, столько благодарности, сколько к этому мужчине, она не испытывала ни к кому и никогда. Сказал бы ей об этом кто, когда она томилась в его замке. Почему он не мог просто начать ухаживать за ней, когда встретил у Яги? Да, он казался ей стариком… Но вдруг она бы оказалась достаточно умна, чтобы изменить свое мнение. И все могло бы быть иначе, причем с самого начала. Зачем им обоим были все эти испытания?

Она подсела ближе, обняла его и ощутила его дыхание у себя над ухом. Кощей расслабленно выдохнул.

– Пожалуйста, будь моей женой, – попросил он.

– Я буду, – ответила она и неожиданно для себя всхлипнула.

Слезы радости… Вот это да! Так действительно бывает?

– Не плачь, – прошептал Кощей. – Не переношу твоих слез.

Василиса послушно кивнула, отстранилась, заглядывая ему в лицо.

– И когда мы это сделаем?

– Хоть сейчас, – ответил Кощей, пальцем стирая влагу с ее щек. – У меня в ЗАГСе есть знакомые, и они все устроят. Но ты ведь, наверное, хочешь пышную свадьбу. Чтобы платье, и гости, и что там еще положено.

Василиса помотала головой.

– Пышная свадьба у меня уже была. Теперь я хочу счастливый брак. И никто мне не нужен, только ты. Но вот платье… Не в этом же идти. Хочу быть красивой. А можно завтра, а не сегодня?

– Можно, – улыбнулся Кощей. – Как ты захочешь.

– Тогда завтра! – выдохнула Василиса. – Заедь за мной в обеденный перерыв. Успеем?

– Успеем, – подтвердил он. – Я договорюсь. Только паспорт мне заранее дай. Ты свою фамилию оставишь?

Улыбка Василисы померкла.

– Свою?

– Я просто подумал…

– Я возьму твою. Кош, я хочу быть твоей женой не просто номинально. Я делаю это, чтобы громогласно заявить об этом всем. Кощеева Василиса Петровна. Звучит?

Он погладил ее по руке, и во взгляде его читалось что-то такое благодарное.

– Звучит, – кивнул он. – Но ты уверена?

– Я вроде бы только что сама все это предложила, – нахмурилась Василиса.

– Ладно. Хорошо. Просто…

– Главное – ты не передумай. А я все решила. Но знаешь, это все равно надо будет отметить. Завтра вечером. Только ты и я… Кош, а кольцо у меня будет?

– Будет, – серьезно кивнул Кощей. – Самое лучшее.

* * *

В кабинете Баюна было сумрачно. Мирт на подоконнике лениво шелестел листочками, нежась в теплом ветерке, веющем из открытого окна. Сам хозяин кабинета восседал в своем кресле и принял посетительницу почти радушно.

– У тебя пять минут, – бросил он, не отрывая глаз от каких-то бумаг. – После этого ты либо уходишь, либо остаешься на ночь помогать мне составлять отчет для Буяна.

– Об этом я и хотела поговорить, – аккуратно начала Василиса и провела подушечкой большого пальца по ободку кольца с морионом на безымянном: она могла по мгновениям разложить в памяти тот момент, когда Кощей надел его, и с ним чувствовала себя так спокойно и уверенно, как никогда. – Вчера я вышла замуж, так что по вечерам и тем более по ночам я теперь занята.

Баюн резко поднял голову, зрачки в золотых глазах сузились до двух острых игл.

– За кого это? – с подозрением спросил он.

– За Кощея, – ответила Василиса, уже поняв, что буря неминуема.

Баюн замер, а потом вдруг вырос над столом. Василиса сглотнула и машинально сделала шаг назад.

– За кого?!

– За Кощея, – упрямо повторила она.

И по его глазам поняла, что он ей поверил.

– Скажи мне, Василиса, – промурлыкал Баюн так ласково, что ей стало действительно страшно. – Ты, когда падала, сильно головой ударилась? Какой брак?! – вновь заорал он. – Какой Ко… – И потом вдруг зашипел-зашептал, воровато оглядываясь то на дверь, то на окно. – Ты вообще понимаешь, кто он?

– Я в курсе, кто он, – спокойно ответила Василиса, радуясь железной выдержке, привитой ей в царском дворце. И кольцу на пальце. Без него она бы так не смогла.

– А мне кажется, нет, – продолжил шипеть Баюн. От напряжения верхняя губа у него приподнялась, обнажая клыки, и Василиса неожиданно поняла, что это ему страшно. Страшно говорить такие речи. И страшно за нее. – Он царь Нави, сильнейший темный колдун, бессмертный, в конце концов. Что ты там себе напридумывала? Любовь до гроба? Или возомнила его этаким романтическим героем? Я смолчал, когда ты легла к нему в постель! Но это!..

– Легла в постель… – повторила Василиса. – Ты знал?

– Конечно, знал! – Он ударил ладонью по столу, и железные когти сняли со столешницы стружку. – От тебя несет им за версту! Я отправил тебя на Буян, чтобы у тебя мозги прочистились и ты задумалась над тем, что творишь, но, видимо, вместо этого нужно было просто выпороть тебя! Ты вообще понимаешь, что будет, если ты захочешь от него уйти?

– Что?

– Как минимум я потеряю ценного сотрудника! – зло сверкнул глазами Баюн. – Или уже потерял?

– Об увольнении речь не идет. Я просто решила рассказать тебе…

– Это сейчас не идет! А через месяц он решит, что хватит с тебя свободы, и запрет тебя, и будешь ты у него в каменьях да шелках у окошка сидеть, взор услаждать. Или в чем тут сейчас сидеть принято?

Василиса вздрогнула, но Баюн не заметил, продолжил:

– И ты не сможешь прийти за помощью ни ко мне, ни на Буян: Лебедь не станет из-за тебя и твоей глупости развязывать войну. Или же все намного проще? Надоело тянуть лямку? Решила царицей заделаться? А царей нынче не так уж много, выбирать не приходится.

Разумеется, Баюн понятия не имел о ее прошлом, но от этого было не легче. Василиса вспыхнула.

– Я ценю твою заботу, но, пожалуй, пойду домой, у меня там, знаешь ли, Кощей над златом чахнет, надо следить, чтобы совсем не зачах!

– Дура! – взревел Баюн, и его когти ушли глубже в столешницу. Василиса подумала, что, будь сейчас при нем хвост, он наверняка бы гневно размахивал им из стороны в сторону. – Не над златом он чахнет, а над своим могуществом! И любит он только его! И никогда – никогда! – ты не сможешь с этим тягаться! Он никогда тебя не полюбит!

– А мне не нужна его любовь! – закричала в ответ Василиса, и если и были в ней до этого какие-то сомнения в этом, то теперь их точно не осталось. – Не нужна, – повторила она уверенно и тихо. – Он дал мне нечто более важное. Он оставил мне свободу и научил ею пользоваться.

И она развернулась, чтобы уйти, но снова услышала позади голос Баюна:

– Я не чувствую желания повиноваться тебе.

– Что? – обернулась Василиса.

– Навь тебя не признала. Ты мне не царица. А значит, ты не жена ему.

– Тебе свидетельство о браке показать? – сквозь зубы процедила она.

– Покажи.

– Отлично, завтра утром копия будет лежать у тебя на столе.

И быстрым шагом она покинула кабинет, выскочила в коридор. Да как Баюн смеет! Не жена! Что он вообще может понимать в человеческих взаимоотношениях и с какой стати решил, что вправе судить ее?!

Василиса сбежала вниз по лестнице и без стука распахнула дверь, ведущую в каморку Данилы. Тот был на месте и недоуменно оглянулся на нее.

– Я вышла замуж! – громко объявила Василиса. – За Кощея!

Данила приподнял брови, словно спрашивая: а мне-то какое дело? Потом пожал плечами.

– Совет да любовь, – буркнул он и снова вернулся к работе.

Она постояла немного, созерцая, потом аккуратно прикрыла за собой дверь, сползла по ней вниз на пол и рассмеялась в голос. Пожалуй, их администратор вполне мог решить, что она сошла с ума. Но ей было все равно.

И до Баюна и его слов ей больше не было никакого дела.

Ее ожидало много счастливых лет в новом браке.

Глава 10

В то утро Василиса дошла до кабинета Горбунка только затем, чтобы попросить отменить их встречу. Накануне они с Кощеем крупно поссорились – опять из-за Демьяна, – и она еще не успела отойти от этого, и последнее, чего ей сейчас хотелось, – это изливать кому-то душу и как-то над собой работать.

Горбунок встретил ее мрачно. Он, конечно, и в обычные дни не был образцом оптимизма, но сегодня его настрой показался Василисе особо скверным.

– Садись, – строго сказал он, когда Василиса зашла в кабинет, и от неожиданности она не посмела ослушаться, хотя собиралась сделать все быстро: снаружи ее ждал Юрий, и ей не хотелось давать ему повод задуматься об истинных причинах ее визита сюда. – Эх вы, Баюна на вас нет!

– А что…

– «А что»… – передразнил Горбунок. – А то, что надо думать, чего творите! Взрослые люди вроде бы, а ведете себя хуже детей! А если бы Агата не испугалась и в кровать к Елисею прыгнула или если бы не полез он к ней, что, так и ходил бы привороженным? Ну, ладно муж твой, Василиса, но ты-то…

– Откуда ты… – ошеломленно начала Василиса, но он не дал ей закончить.

– Рассказали они мне все. У вас там кража со взломом и ментальное воздействие, а вы девчонку выгораживаете. А если за такое никак не наказывать…

– И что же ее – под суд?

А она призвала нечисть в город. Что тогда нужно сделать с ней?

– Да ремня ей! – воскликнул Горбунок, и от неожиданности Василиса вздрогнула. – Или коленками на горох – отлично стимулирует мыслительную деятельность, и для здоровья полезно! А еще лучше всех вас скопом: и ее, и Елисея, и тебя с муженьком! Как я жалею порой, что это не выход! Ивашка мой дурачок тоже что только не творил, а я его спасай, разговоры с ним разговаривай… А может, если бы хоть раз по голове копытом стукнул, думать бы начал. А он потом женился на этой Царь-девице, она им вертела как хотела. Три котла внешность-то ему поправили, а мозги вот новые ничто не даст. Государством управлять ему не понравилось, оказалось не так весело, как он представлял. Вот женушка его и села на трон. И пока она правила, он на мне по лугам да по горам носился. К морю ездить любил. А она себе любовника из бояр завела. До сих пор думаю, надо было ему сказать или правильно сделал, что промолчал?..

Горбунок замолчал, отвел карие глаза.

– Агата ошиблась… – тихонько сказала Василиса, оправдывая то ли ее, то ли себя.

– Она ошиблась с умыслом, – отрезал Горбунок. – Пусть с косвенным, но все же. И эта ошибка едва не стоила человеку жизни.

– И что делать?

Горбунок опустился в свое кресло.

– Поздно уже бить в колокол, – вздохнул он. – Все, что было можно, я уже сделал, воспитательную беседу провел. Главное, что они оба поняли, где оплошали.

О, она – Василиса – тоже все поняла. И как могла загладила вину. Может, этого тоже было достаточно?

– Елисей никому ни о чем не расскажет, – продолжил между тем Горбунок. – А вот девочка… Не место ей в этом мире, Василиса.

– В каком смысле?

– Я предложил ей подумать о том, чтобы стать лесной ведьмой. И смею надеяться, что в случае необходимости ты замолвишь словечко перед Ягой. Попасть к ней в ученицы было бы для Агаты идеальным вариантом. Ей нужны твердый и справедливый наставник и спокойная обстановка, в которой она будет чувствовать себя в безопасности. Тишина, природа, отсутствие людей. А иначе вы получите темную ведьму с преступным уклоном, которая просто не понимает, как иначе жить в этом мире. Ох, как же с вами тяжело! Не зря Баюн всегда мне говорил, что руководит не отделением, а детским садом! – вздохнул он.

И перед внутренним взором Василисы вдруг предстала картина, на которой Баюн и Горбунок встретились, чтобы выпить после работы по блюдцу чая, а может, и чего покрепче и поговорить за жизнь. На протяжении всех тех лет, что она работала здесь, она периодически пыталась представить, как проводит свой досуг ее начальство, но выходило плохо. Теперь же она увидела это так ясно и снова ощутила тоску по Баюну.

– Ладно, давай-ка теперь сосредоточимся на твоих проблемах, – закончил бичевать ее Горбунок. – Ты написала письмо, о котором мы говорили?

Письмо она должна была написать сыну, и не для того, чтобы отправить, а просто чтобы высказаться, и Василиса только собиралась покаяться в том, что не сделала этого, как дверь распахнулась, и в кабинет вошел тот, кого она меньше всего ожидала сейчас увидеть. Ее муж.

– Стучать не учили? – недовольно осведомился Горбунок. – Тут вообще-то было закрыто.

– Вынужден вас прервать, – хмуро ответил Кощей. – Горбунок, оставь нас, мне нужно поговорить с Василисой.

Горбунок фыркнул, но поднялся со своего места и гордо прошествовал на выход. Кощей жестом захлопнул дверь и запечатал ее магией. Купол тишины ставить не стал: он здесь и так был сверхмощный.

– Что случилось? – спросила Василиса, чувствуя, как холодеет внутри. Она слишком хорошо его знала: он не стал бы врываться вот так, если бы не произошло что-то действительно серьезное.

– Сегодня утром было совершено покушение на Сокола, – сообщил Кощей, выдержал паузу и добавил: – Настасья прикрыла его собой.

Мир рухнул. Василиса хватанула ртом воздух, ощутив, что задыхается.

– Она…

– Ни жива ни мертва, – ответил Кощей. – У нее прострелено легкое, задета артерия, это вызвало обширную кровопотерю, она пережила клиническую смерть. Но Сокол каким-то образом держит ее, не дает уйти за грань. Он сейчас с ней в реанимации при нашей целебне. По сути, он дышит за них обоих. К ним не пускают. Но там среди врачей есть тот, кто должен мне. Так что информация из первых рук.

– Она выживет? – шепотом спросила Василиса, боясь услышать ответ.

– Не знаю, – признался Кощей. – Но у меня здесь был небольшой запас мертвой воды, и я поделился им. Это все, что я могу для них сделать.

Василиса спрятала лицо в ладонях.

Мертвая вода. Редчайший артефакт, способный залечить самые страшные раны, но только в том случае, если человек еще жив или если его душа не успела уйти слишком далеко.

В сказках этого мира то и дело встречалась вода живая. Василиса до сих пор помнила, как поразила ее эта придумка, когда она читала сказки в первый раз. Герои то и дело умирали и так просто воскресали, и никому ничего это не стоило, и рассказывалось об этом как о чем-то самом собой разумеющемся.

Увы, в реальности трех известных ей миров никакой живой воды не существовало. И тот, кто умирал, умирал навсегда. Мертвая вода могла помочь Насте лишь в том случае, если Финист сумел удержать не только тело, но и душу.

– Сколько ждать? – спросила она.

– Никто не сможет сказать, – покачал головой Кощей. – Исцеление – процесс небыстрый, а ранение у нее серьезное. Но сейчас это не единственное, о чем следует волноваться. О нападении я узнал от Григория – заместителя Сокола. Через него же передал воду. Сокол сказал ему, что полагает, будто оборотень уже в Конторе.

И стало понятно, почему сегодня ей не удалось сбежать от Юрия, который, судя по всему, был проинструктирован заранее.

– Я забираю тебя отсюда, – сообщил Кощей. – Мы уходим сейчас же. По пути захватим Демьяна, и я заберу открытку, а потом вернемся домой и уйдем в Навь. И я разговаривал с Тихомиром. Несмотря на то что случилось с Настасьей, он готов выполнить свои обязательства и провести обряд.

– Что?

Боги… Наверное, к ней снова вернулись ее кошмары. Конечно, это просто сон. Правда ведь?

– Сейчас не лучший момент, чтобы вставать в Круг, – покачала головой Василиса. – Ты не можешь заставлять его делать это, когда его мать при смерти.

– Я никого не заставляю! – рыкнул Кощей. – Это его решение! Он уже не мальчик. И неизвестно, когда выдастся следующий благоприятный день, так что нет смысла переносить дату.

– Нет! – возразила Василиса. – Так нельзя! И по поводу Демьяна. Вчера мы ни о чем не договорились. Я против того, чтобы ты забирал его в Навь и сажал вместо себя на трон. Ты сказал, тебе важно мое мнение. Вот оно. Я говорю – нет.

– Боги, Василиса, не дури! Сейчас не самое лучшее время для истерик!

– Истерик?

– Да! – Кощей рубанул ладонью воздух, а потом зажмурился, помотал головой. – Послушай, я все понимаю. Ты ненавидишь Навь, и это моя вина. Я украл тебя, я держал тебя взаперти, я сделал все, чтобы ты считала мой мир проклятым, и я никогда не смогу искупить свою вину. Но ты должна признать, что это только твое видение. Демьян не боится. Он хочет этого, хочет быть моим учеником, хочет получить возможность стать кем-то. Я готов дать ему это все и еще больше! Он идет туда сам, по собственной воле, Агата согласна с его решением, и на самом деле в Нави нет ничего такого, с чем бы он не смог справиться под моим присмотром.

– Ты хочешь отрезать его от живых!

– Разумеется, нет! Будет иногда навещать сестру.

– Тогда не подписывай с ним договор, хотя бы пока ему не исполнится шестнадцать! Возьми просто учить, дай ему возможность отказаться, если он поймет, что…

– Мне нужны гарантии! – перебил Кощей. – Неужели ты правда думаешь, что я еще раз пойду на это?

– Мне кажется, тебе абсолютно все равно, что я об этом думаю! – выкрикнула Василиса и замерла.

Несколько секунд они молчали, глядя друг на друга, а потом Василиса не выдержала, отвела взгляд первой.

– Не говори глупостей, ты прекрасно знаешь, что это не так, – уже куда спокойнее попросил Кощей. – Но сейчас на кону стоишь ты. И я готов пойти против тебя один-единственный раз, только чтобы не услышать потом, что ты ненавидишь меня, а именно это и произойдет, если я оставляю тебя в Нави.

– Я никогда не скажу…

– Скажешь! – возразил он, а потом подошел ближе, взял ее за плечи и добавил уже тише, глядя прямо в глаза: – Ты скажешь, Василиса. Посмотри на себя. Ты в ужасе от того, что придется туда уйти. И я уже серьезно задумывался над тем, чтобы все отменить. Но сейчас просто нет иного выхода. Но все утрясется, я подготовлю Демьяна, и мы с тобой вернемся в этот мир, и все будет как раньше. А сейчас мне нужно защитить тебя. И я сделаю это.

– Любой ценой?

– Любой ценой.

Он взял в ладони ее лицо.

– Прости, прости, прости, – зашептал он. – Я не могу потерять тебя. Она душила тебя, а я ничего не мог сделать, потому что понимал, что стоит совершить хоть одно неверное движение, и ее цепочка перережет тебе горло. Я не могу снова это пережить, Василиса. Пожалуйста, позволь мне защитить тебя.

Боги…

– Тише, тише, – попросила она и аккуратно взяла его ладони в свои. – Ладно, хорошо. Все хорошо. И я пойду с тобой прямо сейчас. Вернемся домой.

И там они еще раз обсудят все в спокойной обстановке. Ему просто нужно знать, что она в безопасности, и тогда он снова начнет слышать ее.

– Да, – кивнул Кощей, возвращая себе самообладание и перехватывая ее ладонь. – Идем. Заберем открытку, потом найдем Демьяна и уйдем отсюда.

Он взял ее за руку, и они вышли из кабинета. Горбунка в коридоре не оказалось, но Юрий был на месте.

– Мы уходим, – бросил ему Кощей.

– Я провожу, – ответил Юрий.

Кощей кивнул. Втроем они спустились в Василисин кабинет, она забрала свои вещи, и они вышли на улицу.

Кощей снова взял ее за руку и теперь тянул за собой, и Василиса безвольно подчинялась, хотя он шел так быстро, что приходилось буквально бежать за ним. Она бросала взгляды по сторонам и пыталась почувствовать хоть что-то от осознания очевидного: вряд ли она увидит Контору в ближайшие годы. Но неожиданно это стало не важно. Увидит ли хоть что-нибудь еще Настя? Что станет с Соколом, если она… Нет. Василиса отказывалась произносить это слово даже в мыслях. Настя сильная. Сильнее многих. И она обязательно выкарабкается. Обязательно вернется к мужу и детям.

Настя заслонила собой Финиста. Смогла бы она – Василиса – заслонить собой Кощея, будь в том нужда? Так хотелось верить, что да. И разве не пытается она сделать именно это, уйдя за ним в Навь? И разве ее жертва больше, чем та, что, не раздумывая, принесла подруга, в очередной раз преподнеся ей бесценный урок? Он не должен был пропасть даром.

Уже на подходе к зданию, занимаемому Отделом безопасности, их небольшой процессии неожиданно повстречалась прогуливающаяся по парку Варвара. Эта встреча немного привела Василису в чувство.

– Подожди! – воскликнула она, пытаясь докричаться до мужа. – Позволь попрощаться с Варварой! Пожалуйста. Юрий здесь. И кольцо молчит. Я прошу тебя… Кощей!

Она дернула руку из его пальцев, и он отпустил, видимо, удивленный именем, которым она называла его теперь очень редко. Огляделся и нахмурился. Сбоку от входа в здание курили воробьи Финиста. Больше вокруг никого не было.

– Десять минут, – сказал он. – Я дойду до кабинета Сокола и сразу вернусь, никуда не отходи от них, поняла? Варвара, – окликнул он. – Что изображено на полу в центре тронного зала твоего отца?

– Осьминог, – отозвалась та, удивившись, но не задумавшись.

– Никуда! – еще раз прикрикнул Кощей и быстрым шагом пошел в сторону Отдела.

– Что происходит? – недоуменно спросила Варвара.

– Я ухожу, – вздохнула Василиса. – Демьяна мы забираем с собой. Не волнуйся за нас. Варвара… Спасибо тебе за все.

И она обняла ее так крепко, как позволили ослабевшие руки.

– Ты пугаешь меня, – нахмурилась Варвара. – Куда уходишь? Куда вы забираете Демьяна? На сколько?

– В Навь. Надолго.

– О.

– Я сама так решила, – быстро произнесла Василиса фразу, которую повторяла себе сотню раз на дню. – Все будет хорошо.

– Конечно, будет! – без тени сомнения подтвердила Варвара. – Я знаю, что Кощей позаботится о тебе. Всегда знала, и он всегда заботился.

– Почему? – спросила Василиса. – Ты едва ли не единственная обрадовалась, когда я вышла за него замуж. Почему?

Варвара пожала плечами.

– Он не тронул Марью после того, что она сотворила с ним, а значит, никогда бы не причинил зла тебе. С ним ты была в безопасности. Была и есть. И он никогда бы не взял тебя в жены, если бы не любил. Не после Моревны. А теперь вы вместе позаботитесь и о Демьяне. Ведь так?

Василиса снова обняла ее и вдруг обнаружила, что только что стоявший рядом Юрий куда-то пропал. Но это уже было не важно, потому что от здания Отдела к ней быстро-быстро шел Кощей.

– Так скоро? – удивилась Василиса.

– Да, идем к машине.

– А как же Демьян?

– Я передумал. Заберем его позже. Ты же этого хотела?

– Но…

– Идем, Василиса, – настойчиво поторопил он.

– Иди, – шепнула ей Варвара и тепло улыбнулась.

Василиса кивнула. Потом еще раз порывисто обняла ее.

– Ну же! – воскликнул Кощей. В голосе его прозвучало явное нетерпение пополам с беспокойством, и Василиса решила не испытывать судьбу.

Кощей торопливо пошел прочь, не попрощавшись с Варварой, и Василиса снова едва ли не бегом направилась следом. Он свернул на боковую дорожку.

– Подожди, – совсем запыхавшись, попросила она. – Я не успеваю за тобой. Зачем мы бежим?

– Так надо, – ответил Кощей, не оборачиваясь.

Они вышли за ворота, и Василиса уверенно направилась к их машине, дернула на себя дверцу, но та все еще была закрыта.

– Кош… – позвала она, подняла глаза и увидела, что он открывает дверь ключом, а не с брелка.

Это показалось странным. Но Кощей уже сел в машину, и Василиса, не желая лишний раз раздражать его, последовала его примеру. Не дожидаясь, когда она пристегнется, Кощей завел двигатель, заблокировал двери и вырулил на дорогу.

Несколько минут они ехали в полном молчании. А потом Кощей неожиданно спросил:

– Что-то мы с тобой в последнее время ругаемся, да?

Странно спросил, будто не был уверен в том, что говорит.

– У всех бывают разногласия, – покачала головой Василиса. – Мы справимся. Нужно просто выслушать друг друга. Я вовсе не говорю, что ты не прав, но уверена, есть другой выход. И вместе мы его найдем.

– А Круг?

– Что Круг? – не поняла она.

– Мы собрались встать в Круг, – все так же осторожно пояснил он. – В ближайшие дни…

– Но ведь это мы тоже обсудим, правда? – с мольбой попросила она. – Я верю, что все будет хорошо, но вряд ли через два дня Настя уже встанет с постели. Это слишком жестоко по отношению к Тихомиру, да и нельзя совершать обряд в смятенных чувствах. Послушай, мы все равно это сделаем. Я обещаю тебе.

– Конечно, конечно, – пробормотал Кощей.

А потом резко ударил по газам и обогнал впереди идущую машину.

Василиса охнула.

– Что ты делаешь? – удивилась она.

Он никогда не водил так агрессивно.

– Слишком медленно, – пробормотал Кощей и обогнал еще одну.

– Кош, что происходит?

Догадка мелькнула на краю сознания, но она не пожелала в нее верить. Чтобы успокоиться, по привычке взглянула на его руки, лежавшие на руле. И увидела. Рукава пиджака и рубашки натянулись, оголив запястья. Совершенно чистые запястья. Без единого шрама. Без ее браслетов.

– Боги, – выдохнула Василиса, не сдержавшись.

– Поняла, да? – усмехнулся тот, кто принял облик ее мужа.

– Кто ты?

– Кем я только не был за свою жизнь… Но ты можешь звать меня Славом.

Он провел пятерней по волосам – очередной несвойственный Кощею жест, который смотрелся в его исполнении так странно, а потом его тело дрогнуло и перетекло в другое. И теперь рядом с Василисой сидел Леший.

– Я же обещал тебе, Василиса, что мы еще познакомимся поближе, – без всякого веселья в голосе произнес он. – А я стараюсь выполнять свои обещания. Так что приглашаю тебя на небольшую прогулку в лес. И не надо пытаться от меня сбежать, все равно не выйдет.

Василиса ощутила, как ее охватывает паника. Юрий, поняла она. Когда они с Кощеем вышли из кабинета Горбунка, это был уже не он. А потом точно так же не Кощей вышел из здания Отдела…

Нужно было выбираться из машины. Но как? Выпрыгнуть на ходу? Не получится, двери заблокированы. Попытаться напасть на Лешего? Что-то подсказывало ей, что это не лучшая идея.

– Кощей найдет меня, – прошептала Василиса, отчаянно пытаясь придумать, что делать.

– Разумеется, найдет, – подтвердил Леший. – Ведь так и задумано. Но это случится только тогда, когда я ему это позволю.

– Ты не понимаешь, с кем связался! – воскликнула Василиса. Если у нее был шанс напугать его, то она должна была им воспользоваться.

– Да нет, – улыбнулся Леший. – Я отлично знаю, с кем связался. Я знаю о твоем муже куда больше, чем знаешь ты. Я потратил уйму лет на то, чтобы выяснить о нем все. И я пришел подготовленным.

– Он сильнее!

Леший вздохнул.

– А я и не питаю ложных надежд. Но чего только нет в артехранилище Лебеди. Она и сама давно не в курсе всего. И кое-что из имеющихся там игрушек помогало и поможет мне довести мой план до конца.

Василиса все-таки дернула дверь, но та ожидаемо не поддалась.

– Не стоит, – нахмурился Леший. – Не заставляй меня связывать тебя. Я могу накинуть на тебя путы, но мне не хочется превращать тебя в марионетку. Ощущения от этого так себе. Тем более, ехать осталось недолго.

Василиса огляделась. И впрямь, они уже выехали за город. Как это случилось так быстро? Еще один артефакт? Теперь стало еще страшнее. К тому же она никак не могла понять, почему молчит кольцо. Не чует опасности?

– Он убьет тебя, – прошептала Василиса, отчаянно желая этого в этот момент.

– О да! – мягко засмеялся Леший, и в выражении его лица появилось что-то мечтательное.

– Чего ты хочешь? – наконец спросила Василиса.

– Мести, – просто ответил он.

– За что? И зачем тебе я?

Леший помедлил перед ответом, а потом бросил на нее быстрый взгляд.

– За что и зачем… – повторил он. – А знаешь, пожалуй, у нас еще есть время, и я мог бы тебе об этом рассказать. В конце концов, наверное, ты имеешь право знать, почему должна умереть.

И чем все закончилось

Сто пятьдесят лет назад где-то в Тридевятом

В этот раз Софья беременна не была. Но это ее не спасало. Десять с половиной лет назад Волк предсказал, что придет день, и от былой ее красоты не останется и следа. Теперь ему казалось, что те мысли были не пророчеством, а проклятьем. Он смотрел на высохшую женщину, которой было всего двадцать шесть лет, и едва мог поверить, что это все та же девочка, которая когда-то беседовала с ним у костра. Только глаза и остались. Глубокие карие глаза, смотревшие на него сейчас спокойно и решительно. Ее взгляд пугал. Три года Волк представлял эту встречу, но ни разу не подумал, что она окажется так горька.

– Ты позвала меня… – неуверенно начал он.

– Позвала, – кивнула она. – Я решила покончить со всем этим. Но потом подумала, а вдруг у меня все же есть возможность, а я ее не использую. И я рассудила, что нужно спросить тебя еще раз…

– Покончить? – нахмурился Волк.

– Да, наложить на себя руки, – улыбнулась царица. – Ну что ты так побледнел? Неужто еще пугает тебя чужая смерть? Неужто хоть что-то она для тебя значит?

– Софа…

Что за страшный сон? Может, и правда спит он? Должно быть, потому что не могла же она впрямь решиться на такое.

– Я тебе не дам, – произнес он и сам испугался того, как хрипло прозвучал его голос.

– И что ты сделаешь? – наклонила голову Софья, посмотрела на него с любопытством.

Что с ней стало за те три года, что они не виделись? Что ее муж с ней сотворил? Или это не он…

– Я ему скажу. Пусть приставит к тебе охрану, пусть…

– М-м-м, – протянула она. – До этого просто в клетке жила, а теперь еще и под надзором денно и нощно буду.

– Софа…

– Не перебивай, – нахмурилась Софья, и в голосе ее Волк услышал нотки, которых раньше не было, – холодные, словно зимний ветер, и колючие, будто лед. – Я предлагаю уговор, – продолжила она. – Ты хотел, чтобы я была твоей, и я буду, если ты отведешь меня в Кощеев замок и покажешь, где он хранит свои сокровища. Твой ответ, Слав.

– Софа… – начал было Волк, но замолчал, увидев, как заледенел ее взгляд.

– Да или нет, Слав? Я нужна тебе еще хотя бы на одну ночь или такую ты меня теперь и даром не возьмешь?

– Прекрати! – взмолился он. – О чем ты? Давай поговорим. Расскажи мне…

– Я зря позвала, – подытожила Софья и развернулась, чтобы уйти.

– Нет! – закричал Волк. – Но как же ты не понимаешь, это слишком опасно!

– А что, Кощей уже вернулся? – обернулась она.

– Я не знаю точно, но…

– Его никто не видел десять лет! – воскликнула царица. – Все те десять лет, что я здесь, хотя давно могла бы быть свободна! С чего ты взял, что он объявится в замке теперь? Отведи меня туда, я заберу шкатулку, получу силу и найду способ уговорить Лес открыть мне тропу туда, где никто меня не найдет. И ты сможешь приходить ко мне так часто, как сам того пожелаешь. Ну же, Слав! Это ты привел меня сюда! Ты украл меня! Посмотри же, во что я превратилась!

– Софа…

Она еще могла стать прежней, он верил. Просто дать ей отдохнуть. Ее бы и правда в Лес. Лес сам по себе умел лечить, и не только физические раны, но и душевные. Но чтобы черпать из него силу, нужно было быть колдуном или ведьмой. Люди не могли удержаться в нем.

– Софа…

– Моя смерть будет на твоей совести, – процедила она, а потом добавила, едва шевельнув губами, так тихо, что мог расслышать разве что оборотень. – А я так и не вышла в море…

Волк закрыл глаза. К Горынычу все. Он обрек на страдания единственную женщину, которую сумел полюбить. Как ему жить, если она и правда покончит с собой? А она ведь решится… Она уже все решила… Нет. Хватит с нее. Хватит с них обоих.

Слав сделал шаг назад, перекатился, оборачиваясь зверем.

– Садись, – рыкнул он. – Держись за шерсть, и держись крепко. Если боишься, закрой глаза.

Софья не стала закрывать глаза. Наоборот, смеялась от восторга всю дорогу. Не испугалась и когда Волк неожиданно нырнул в заметную лишь проводникам прорезь между тканью миров и выпрыгнул уже в Нави, оказавшись под темно-серым небом в обманчиво мертвой тишине среди темных махин деревьев.

– Быстрее! – в исступлении выдохнула Софья ему в шерсть. – Быстрее же!

И он побежал так быстро, как не бегал еще никогда.

Кощеев замок встретил их холодом и тишиной. И сразу было видно, что хозяин давно не появлялся в своих владениях.

– Как думаешь, куда он пропал? – шепотом спросила Софа, широко раскрытыми глазами оглядывая сводчатые потолки коридора, по которому они шли.

Слабый терпкий запах ее страха мешался с куда более острым запахом ее возбуждения. И было что-то болезненное в блеске ее глаз и в порывистых движениях.

– Никто не знает, – так же шепотом ответил Слав.

Секретный ход к лестнице, ведущей в подземелья, он нашел довольно быстро. Оттуда так и разило колдовством, а Волк был чуток к волшбе и разного рода секретам и тайнам, ощущал их за версту и всегда знал, как их выведать. Спускаясь по крутой лестнице, Софья то и дело принималась тихонько посмеиваться. Волк несколько раз протянул ей руку, но она не приняла. Он снял со стены факел, зажег его и теперь освещал ей путь, с нарастающей болью глядя на то, как огонь высвечивает безумие в ее глазах. И не мог понять, зачем тянул столько лет. Только потому, что она принадлежала не ему? Почему ему ни разу не пришла в голову мысль, что она могла бы принадлежать самой себе? Или потому, что не желал брать на себя обязательства, лишать себя свободы?

Огромные двери были приотворены. В заставленной постаментами зале было холодно, темно и сыро.

– Не трогай ничего, – прошептал Волк. – Не прикасайся, пока я не проверю на колдовские ловушки.

– Нам нужна только шкатулка, – возразила Софья, окинув безразличным взглядом ряды вещей, за которые Лебедь, Волк был в этом уверен, многое бы отдала. А может быть, не дала бы ничего, постаравшись отнять силой: всем было известно, как глубока неприязнь царицы к Кощею.

– Тогда ищем шкатулку.

Однако сделать это оказалось не так просто. Они бродили среди постаментов, и Волк то и дело оглядывался. Все его инстинкты требовали немедленно уходить, и он не мог понять почему, ведь охранных заговоров он не чувствовал. Наверное, с тех пор как Кощей исчез, некому было подпитывать их, и постепенно они перестали действовать.

– Вот она! – внезапно воскликнула Софья. – Вот же!

Волк бросился к ней. Софья стояла возле грубо сколоченной деревянной шкатулки, не смея приблизиться. Вся ее свобода была на расстоянии вытянутой руки!

– Проверяй скорее! Ну же, Слав, – взмолилась она.

Волк склонился над шкатулкой, пытаясь разглядеть нити заговора, и ничего не увидел. Но это не успокоило. Он нутром чуял: зря они сюда пришли. Шкатулка слишком долго хранилась в Нави, чтобы принести кому-то счастье. Но в подобных вещах Волк не привык себя обманывать. Дело было не только в этом.

– Ну? – повторила Софья. Заглянула ему в глаза. В ее лице было столько надежды. Он не мог ей соврать.

– Можешь взять, – ответил он, стиснув зубы от понимания того, что они совершают страшную ошибку.

Софья протянула вперед дрожащие руки, благоговейно коснулась пальцами крышки, а потом схватила шкатулку и прижала к себе. Она тяжело дышала, словно долго бежала, и за чернотой зрачка не видно было радужки. Попыталась открыть и не смогла, будто крышка была прибита к стенкам.

– Так-так-так, – раздалось вдруг эхом над сводами зала, и Волк с Софьей замерли. – Вижу, гости решили не дожидаться хозяина и развлечь себя самостоятельно. Но я, пожалуй, все же присоединюсь к веселью.

Чувствуя, как зашевелились от ужаса волосы на затылке, Волк обернулся. Медленно, будто прорастая из теней, клубящихся за его спиной, к ним шел Кощей. И даже сквозь пелену страха Волк не смог не отметить, как сильно изменился хозяин Нави и как плохо он выглядел. Он резко постарел. Черные волосы, до этого много веков не знавшие седины, мерцали серебристыми прядями. Одежда висела на нем как на скелете. Движения его были скованы, и было видно, что каждый шаг дается ему с трудом. Пахло кровью. Волк ощутил ее резкий пряный запах даже на таком расстоянии. Кощей поднял руку, и Слав увидел, что его запястье обмотано какой-то тряпкой, насквозь мокрой и красной… С тряпки капало. Со вторым запястьем творилось то же.

Но даже несмотря на то, что Кощей выглядел так, будто восстал из мертвых, Волк не питал иллюзий. Они попались. Попались в последнем месте, где это стоило сделать.

Кощей не дошел до них шагов десять, остановился.

– Хороший выбор, – уважительно кивнул он, глядя на шкатулку в руках Софьи. – А как вам все остальное? И где же ваша тележка? Или, может, во дворе стоит телега? Как будете увозить ворованное? Тут много, на спине не унесешь.

В голове Волка стремительно мелькали один за другим способы побега. Но каждый он отметал, потому что каждый из них означал бы бросить Софу. Одному у него был шанс сбежать от Кощея. С Софой на спине – нет.

– Ну что ж вы остановились? – притворно удивился Кощей. Пересохшие губы растянулись в подобии улыбки, больше похожей на разрез. От этого движения нижняя губа в одном месте лопнула, и Кощей слизал языком кровь.

Волк напряг слух, пытаясь понять, откуда доносится барабанная дробь. Но это были не барабаны, это был стук их с Софой сердец.

– Что ж, поиграли, и будет, – решил Кощей и резко выбросил руку вперед.

Шкатулка вылетела из рук Софьи, со свистом пронеслась по воздуху и очутилась в цепких пальцах царя. Он откинул крышку, словно она и не была закрыта до этого, осмотрел содержимое, потом снова закрыл и вновь посмотрел на них.

– Нехорошо, – прошептал он, и шепот его тысячу раз отразился от невидимых стен и зашелестел по залу, становясь громче, вместо того чтобы затихнуть.

«Нехорошо, нехорошо, нехорошо…»

– Но сегодня я слишком устал, – продолжил Кощей, – а ты мой старый знакомый, Слав, и я накажу только одного из вас. Выбирайте сами кого.

Волк сглотнул и наконец взглянул на Софу. Та смотрела на Кощея широко распахнутыми глазами, но в них был не ужас. В них было отчаяние, ведь у нее отобрали то, за чем она так долго шла.

– Но прежде чем ты решишь пожертвовать собой, – усмехнулся Кощей, снова обращаясь к Волку, – было бы правильным сообщить тебе, о каком наказании идет речь. Тебе ведь это нравится, Слав: обращаться, перекидываться… А мне нравится моя коллекция. Будет справедливо, если взамен того, что ты едва не украл у меня, я украду то, что дорого тебе.

«Бежать, – мелькнуло в сознании. – Бежать!»

– Она или ты? – глухо спросил Кощей, и Волк понял, что игры закончились.

– Давай договоримся, – прохрипел он.

– Поторопись с выбором, пока я не сделал его за тебя, – нахмурился Кощей.

– Слав… – раздался срывающийся шепот за его спиной. Он не стал оборачиваться. Как бы он посмотрел ей в глаза?

– Магические кандалы, – вынес приговор Кощей. – Пожизненные.

«Нет», – произнес Волк одними губами, прежде чем сумел остановить себя. Он не собирался этого говорить. Не хотел даже этого думать. Но Кощей уже увидел и снова изобразил улыбку.

– Что ж, ты сделал свой выбор.

– Нет! – воскликнул Волк.

– Нет! – раздался рядом жуткий, полный безысходности вопль, и Волк все же обернулся, пронзенный им. Софа стояла на коленях, и из ее широко распахнутых глаз текли крупные слезы.

– Это ненадолго… – вздохнул Кощей, переводя на нее усталый измученный взгляд. – И чего вам, женщинам, неймется? Почему всегда хочется большего? Я дал ей все… Любая ее прихоть исполнялась мгновенно… Но нет, ей было мало… мало… – И произнес звенящим шепотом, в который вложил силу: – Поди сюда.

Софья вздрогнула, словно ее ударили, и поднялась с колен. Пошла к Кощею. На ее лицо отразилось мучительное сопротивление, но она ничего не могла поделать с тем, что влекло ее вперед.

– Кощей, подожди! – закричал Волк.

– Это ты подожди нас на свежем воздухе, – бросил Кощей и небрежно махнул ладонью.

Неведомая сила подхватила Волка и понесла из хранилища, особо не церемонясь и не защищая от ударов. Он пролетел лестницу и коридоры, а потом его выбросило из замка, и двери захлопнулись. Волк бросился на них, застучал, но это было все равно что заставить раскрыться перед ним скалу. Впрочем, ждать пришлось недолго. Совсем скоро двери снова распахнулись, являя взору хозяина этого места и Софу. Она стояла рядом с Кощеем совершенно спокойная и вроде как невредимая, и на какой-то миг Волк поверил, что все обошлось.

– Забирай ее, – сказал Кощей.

Волк вцепился в Софью взглядом. Но отчего-то она даже не пошевелилась.

– Иди же к нему! – гаркнул Кощей, не дождавшись, когда хоть кто-нибудь сделает шаг.

Софья пошла. Смотря вперед и покачиваясь, словно во сне. Безвольная и послушная, как заводная кукла. Она подошла совсем близко к Волку и остановилась. Он взглянул ей в лицо и ощутил, как умерло все внутри. У нее было совершенно пустое лицо, совершенно пустые глаза. В этом теле больше не было его Софы.

– Что ты с ней сделал? – прошептал он.

– Забрал самое ценное, как она едва не забрала у меня, – выплюнул Кощей. – И коли она тебе так важна, уж отведи ее туда, где взял, чтобы не слонялась тут. Передай всем, что так будет с каждым, кто придет сюда. И не попадайся мне больше, щенок.

Кощей сделал шаг назад, и двери захлопнулись, подняв облако пыли и скрыв за собой своего хозяина. Волк упал перед Софьей на колени, обнял за ноги и завыл. Она не обратила внимания. Так и стояла, глядя куда-то вдаль, теперь уже спокойная и ничем не омраченная. Лишенная воли. Навсегда…

А в подземельях замка Кощей вернул шкатулку на пьедестал, провел пальцами по крышке с неровно вырезанной ножиком картинкой. Елочка и человечек рядом.

«Смотри, мама, это ты в лесу…»

Открыл. Внутри лежали перстни и кольца с камнями. Совсем дешевые – их мать могла позволить себе купить и несколько за раз, и те, что подороже. Например, тот, что всегда нравился ему больше всех, – с черным морионом. Но сейчас его интересовал только один простенький перстенек с голубой искоркой внутри прозрачного белого камня. Кощей достал его, покрутил в пальцах, взвесил на ладони. А потом надел на мизинец.

Глава 11

Машину Леший бросил в лесу. И путы на Василису все-таки накинул. Ощущение оказалось и впрямь гадкое: тело перестало повиноваться, делало то, что приказывал оборотень, и от этого становилось еще страшнее. Впрочем, довольно быстро Василиса узнала местность и поняла, куда он ее привез. Это было то самое болото, на котором они с Кощеем в июле искали детей. Тогда она была уставшая и раздраженная и злилась из-за комаров, а сейчас бы добровольно сняла всю защитную одежду, позволив искусать себя, только бы снова оказаться в том моменте и рядом с мужем.

Леший закончил свою историю еще в машине и теперь шел молча, тщательно прокладывая для них дорогу и следя за тем, чтобы Василиса не оступилась. Его забота пугала не меньше, чем все остальное.

– Что ты сделал с Горбунком и Юрием? – наконец спросила Василиса. Хоть рот он ей не запечатал, спасибо богам. И пока они говорили, сохранялась иллюзия контроля, а она изо всех сил старалась не поддаваться панике. Что бы ни думал Леший, Кощей найдет ее. Он никогда ее не оставит. Это всего лишь вопрос времени, и, если у нее есть возможность потянуть его, она должна это сделать. Понять бы еще, почему кольцо молчит. А что, если оно снова разрядилось? Сможет ли тогда Кощей определить, где она? С другой стороны, кольцо было для него не единственным ориентиром, а значит, он придет совсем скоро… В любой момент…

– Мирно спят в кладовке, – ответил Слав, высматривая что-то впереди. – Спрашивай, если хочешь, я отвечу на твои вопросы.

– Куда ты отвел Софью?

Леший остановился, обернулся и неодобрительно прищурился. Покачал головой.

– А ты умеешь находить слабые места, да, Василиса? Я заметил это, еще когда бывал на твоих лекциях… Что тебя удивляет, ведь ты даже приняла от меня разок гостинец… – Он довольно улыбнулся на ее реакцию и продолжил: – Хорошие лекции. Лучше, чем читают на Буяне. И специалист из тебя вышел отличный. Ну разве не удивительно, что, просидев тридцать три года на женской половине царского дворца, ты не утратила ума? Как тебе это удалось?

Леший то и дело сыпал подобными фактами, он действительно хорошо подготовился. Василиса пыталась игнорировать эти выпады, было очевидно, что он провоцировал ее на ответную реакцию. И все же. А ведь и правда, как ей удалось? Так или иначе, она не могла не провести параллель между собой и Софьей. Но различий было больше. Она сама пошла за Ивана. И родила ему только одного ребенка. И, в отличие от Софьи, у нее никогда не было каких-то сумасшедших амбиций. Она любила своего сына. Пусть издали, но все же наблюдала за тем, как он растет, и держалась мыслями о том, что однажды сможет его обнять. А еще она была ведьмой и точно знала – она переживет мужа. Нужно только подождать. Наверное, это ее и спасло.

– Я очень старалась, – ответила Василиса. – Так что с ней стало?

– А разве это имеет значение, если Кощей начисто стер ее волю? – рыкнул Леший. – От нее осталось только тело. Она слепо выполняла приказы, а без них сидела день-деньской и не двигалась. Я вернул ее во дворец. Сказал, что Кощей ее похитил, принуждал к браку, держал в подземельях, и что там она сошла с ума. Муж отправил ее в монастырь. Она умерла через год. Точнее, не она… Тело. Всего лишь тело…

– Ты сказал, что запястья у Кощея были в крови, – быстро продолжила Василиса, опасаясь, что он заставит ее замолчать. – Это значит, что он только освободился из плена Марьи. Вы застали его в плохой момент. И то, что вы взяли… Скажи мне, у него на мизинце был перстень? С белым прозрачным камнем?

Леший засмеялся.

– Ты правда думаешь, что в тот момент меня интересовали перстни на его пальцах? Впрочем, нет. Ничего на его руках не было.

Не было. Перстня не было. Кощей еще не успел обратиться к своей душе.

«Он не тронул Марью после того, что она сотворила с ним…» – вспомнила Василиса слова Варвары.

Он не тронул Марью, потому что надел перстень, и все его дела предстали перед ним в истинном свете. Мать вложила в него достаточно, чтобы все ранее содеянное навалилось на него тяжким грузом. Вряд ли после этого он был способен убить еще и жену, даже ту, что предала его.

– Неужели тебе все равно? – спросил Леший. – Неужели тебе совсем не гадко от того, что ты отдала столько лет убийце?

– Я знаю, кто мой муж, – нахмурилась Василиса. – И знаю, на что он способен. И я останусь верна ему независимо от того, что он сделал за свою жизнь.

Леший усмехнулся.

– Тогда знай и то, что именно твоя верность привела тебя сюда. Я ведь дал тебе шанс. Даже два шанса. Когда подбросил Марье идею лишить тебя памяти. И после, когда послал тебе открытку. Тебе нужно было просто уйти от Кощея, и ничего бы с тобой не случилось. Но ты все равно упорно возвращалась к нему. Ты просто не оставила мне выбора, Василиса.

Он внимательно огляделся, принюхался к чему-то, потом пошел дальше. Ноги сами повели Василису за ним.

– Так много лет мне понадобилось, чтобы придумать, как отомстить ему, – в запале продолжил Леший. – И как непросто было уследить за ним. Я причинил Софе большое зло, и моя вина неизбывна, но убил ее он. И в ответ я хотел забрать у него то, что было ему дороже всего. Но все знали, что для Кощея нет ничего дороже силы и власти. Я пытался найти способ, который бы навсегда лишил его способности колдовать. Но все это было напрасно. Кощей бессмертен, рано или поздно он отыскал бы средство обратить все мои старания вспять. А еще я знал, что у меня будет всего одна возможность ударить. Второй он не даст. Я почти отчаялся. А потом появилась ты. Сначала я не воспринял все это серьезно. Мало ли зачем ему понадобилась жена. Твоя подруга Варвара докладывала мне обо всех ваших разговорах. Она, наивная, полагала все эти годы, что общается с самой Лебедью. Впрочем, как она могла понять свою ошибку, если ни разу не видела ее вживую? А ты могла бы быть с ней пооткровеннее. В какой-то момент я даже решил, что ваш брак фиктивен. Пробовал подобраться к Настасье, но она отказалась говорить о тебе, а прийти в образе царицы к ней я не мог: уж она точно бы поняла, что что-то не так. Настасья! – недовольно прошипел он. – Спутала мне все карты. Зачем она бросилась под стрелу? Этого бы тоже не случилось, решись Лебедь пойти против Гвидона и снять Сокола с должности. Я дважды дал ей для этого повод… Когда я увидел сегодня Кощея, то сразу понял, что он идет забрать тебя. Пришлось действовать быстро… Я уж думал, все потеряно, но все сложилось как нельзя лучше. И ты принесла мне благую весть. Кощей потеряет тебя накануне свадьбы, после ссоры, так и не помирившись как следует. Я слышал ваш разговор, двери в вашем отделении тонкие, а купол мне не помеха. Впрочем, на чем я остановился… Ах да… Я почти отчаялся. А потом появилась Марья. Она пыталась пройти через Смородину. Я, знаешь ли, уродился проводником между мирами, а мы чувствуем, когда кто-то пытается пролезть куда не следует. Такое возмущение в тканях границы сложно было не заметить. Я нашел ее. И неожиданно выяснилось, что мы хотим одного и того же. Направить ее нужной мне дорогой оказалось так просто. Она помогла мне проверить, насколько ты дорога ему. Ты бы видела, как он мучился весь тот месяц, что ты его не помнила. А потом он поцеловал тебя, и к тебе вернулась память.

– Это я поцеловала, – ни на что особо не надеясь, попыталась возразить Василиса. – Память вернулась, потому что это я люблю его.

– Нет, – покачал головой Леший. – Зелье в яблоке было под условием. Это он должен был любить тебя, чтобы поцелуй сработал. Марья была в ярости. Ее и так было непросто сдерживать. И она решила действовать самостоятельно, не дожидаясь моих инструкций. За что и поплатилась. У нее ведь был такой чудесный шанс убить тебя, а она его не использовала. Жаль, тогда я смог бы вдоволь насладиться муками Кощея… Нам сюда.

Леший прошел сквозь кусты, и тело Василисы шагнуло за ним, царапаясь о ветки. Но Василиса не обратила на это внимания, потому что они достигли конца пути. Прямо за кустами стояла покосившаяся избушка. Та самая, в которой жили убитая Марьей ведьма и Агата с Демьяном.

– Ну вот и все, – устало вздохнул Леший. – Идем внутрь. Нет, погоди.

Он остановился и поднял из травы увесистый камень. Внимательно осмотрел его и явно удовлетворился находкой.

– Вот теперь идем.

Камень он взял с собой.

Внутри давно не топленной избушки было сыро и холодно, и Василиса бы поежилась, если бы могла. Леший, кажется, этого не заметил.

– Садись, – предложил он, кивая на лавку у окна. – В ногах правды нет. Да и я присяду, пожалуй. Вот здесь для нас с тобой все и закончится. Странно, правда?

И тут его образ снова дрогнул, и его внешность вновь поменялась. Теперь перед Василисой стоял старик. Коротко стриженные волосы его были абсолютно серы от седины, лицо покрывали морщины, руки пошли пигментными пятнами, и ногти на них больше напоминали когти. А глаза у него были по-волчьи желтыми. Он тяжело опустился на вторую лавку, положил камень на стол и облокотился о столешницу.

– Устал от всех своих личин, – хрипло пояснил он Василисе. – Хочу умереть в родном теле. Мне было сорок, когда мы с Софой пришли к Кощею… Потом больше восьмидесяти лет я строил планы мести, а затем еще двадцать потратил на то, чтобы попасть в артехранилище Лебеди и подобраться к Кощею. Никогда не думал, что проживу так долго. Но желание отомстить придало мне сил. Судьба была ко мне справедлива.

– Он убьет тебя… – снова повторила Василиса.

Она начала терять веру в то, что Кощей успеет. Прошло слишком много времени, а его все не было, и это могло означать лишь одно: по какой-то причине – скорее всего, по той же, что молчало кольцо, – он не мог напасть на ее след. И вот теперь ей стало по-настоящему страшно. Так, как не было в землянке Марьи. Марья была сумасшедшей. Ей нравилось красоваться, она ждала зрителей. Леший действовал продуманно и явно собирался привести свой план в исполнение прежде, чем явится тот, кто сможет ему помешать.

– Да, убьет, – кивнул Леший. – И тем самым принесет мне долгожданный покой. А напоследок перед смертью в награду за все мои страдания я увижу его лицо. Я хочу, чтобы он мучился. Так же сильно, как я. Но мне повезло, и я смертен, а он пронесет свою вину через столетия и никогда не сможет забыться вечным сном. Каждый день на протяжении всех этих лет я переживал пытку, представляя, что сделал все иначе. Что вернул Софу домой сразу после разговора у костра. А потом стал наведываться к ней. Попросил ее руки у отца. Я бы показал ей весь мир. Дал бы ей все, о чем она мечтала… Она хотела в море… Кощею придется мучиться невозможностью изменить прошлое куда дольше, чем мне, – жестко закончил он. – Кстати, ты не хочешь покричать? Позвать его? Может быть, проклясть за то, что тебе придется умереть из-за него?

– Нет, – выдохнула Василиса.

Она не предаст. Даже так – не предаст.

– Жаль, – вздохнул Леший. – Но это не так важно. Я скажу ему, что так и было. Добавим в его ночные кошмары остроты. Ну да ладно, хватит вести беседы. Пора заканчивать.

Он вынул из пиджака небольшие карманные часы и положил их на стол рядом с камнем.

– Видишь ли, – сказал он, нежно погладив корпус часов, – как я и говорил, долгие годы я потратил на то, чтобы придумать способ лишить Кощея силы. В результате я вышел на след редчайших артефактов, способных как блокировать магию, так и скрывать ее. Они находились в артехранилище Лебеди, и мне было непросто до них добраться. Пришлось получить должность главного хранителя. Ох, Лебедь… Она несчастная одинокая женщина. Ее дети слишком заняты дележом трона, который им вряд ли когда-то достанется, а у Гвидона, которого она до сих пор любит на удивление сильно, всегда есть десятки дел, куда более важных, нежели общение с женой. Было легко получить ее расположение. Обратиться к ней в нужный момент. Пару раз удачно пошутить. И вот ты уже приглашен на чай. Ей хочется, чтобы ее слушали и чтобы ей отвечали – не как царице, а как человеку, и ради возможности иметь друга она многое предпочла не замечать. Но я опять сбился. Вот эти часики не позволяют твоему мужу найти меня и тебя тоже, пока я рядом. А еще они не дают твоему кольцу почувствовать во мне врага. Поэтому оно не предупредило тебя о яблоке. Каюсь, во время ужина я не удержался, так хотел увидеть страх на лице Кощея, что остановил их на мгновение, и кольцо учуяло мои намерения… Ты вздрогнула, а он ничем себя не выдал… Теперь они мне не нужны.

И Леший взял камень и с размаху опустил его на часы. Их корпус раскололся, и в этот же момент обручальное кольцо обожгло Василисе палец. Обожгло куда сильнее, чем когда ее похитила Марья. Василиса вскрикнула, и Леший довольно улыбнулся.

– Он ведь тоже почувствовал, да? И вот теперь он придет. Но будет поздно. Нам с тобой пора прощаться, Василиса. Не бойся сильно. Тебе не будет больно. Я хочу, чтобы мучился он, а не ты. Ты просто уснешь.

Страх подступил к горлу волной тошноты.

– Усну? – повторила она.

– Да, – кивнул Леший. – Для начала.

Он тяжело встал и направился к ней. Василиса попыталась отклониться, сделать хоть что-то, но путы держали надежно.

– Кош, – прошептала она, все-таки не удержавшись, и почувствовала, как по щекам потекли слезы. Он не успел. В этот раз он ее не спас.

Волк положил ладонь ей на глаза. Василиса знала, что будет дальше. Кощей делал так иногда, когда ее мучили кошмары или бессонница. Но всегда – с ее разрешения. Темная запрещенная магия. Глубокий непрерывный сон, и лишь тот, кто его наслал, решал, сколько он продлится. Но Кощею она доверяла.

– Кош, – снова шепнула она, прежде чем мир погрузился во тьму.

* * *

Смерть Кощей почуял еще на подлете.

«Болота, – сказал он себе, – это просто болота. Здесь все пропитано смертью».

За те полтора часа, что прошли между моментом, когда он не обнаружил во дворе Отдела безопасности Василису и Варвара сказала ему, что она ушла, причем ушла с ним, и тем, когда его обручальное кольцо подало сигнал об опасности и ему наконец удалось установить ее местонахождение, он едва не сошел с ума. И теперь отметал все доводы рассудка, утверждавшие, что он не успел. Он не мог не успеть.

Кощей опустился возле избушки, перекинувшись так, что земли коснулись уже человеческие ноги, выхватил из воздуха Кладенец и ворвался внутрь.

Увиденное вышибло дух.

Василиса лежала на лавке, и крови вокруг было столько, что в произошедшем не могло возникнуть сомнений. Но он все равно не поверил. Преодолел расстояние до тела, наклонился и всмотрелся в пепельно-белое лицо. Нет, решил Кощей. Просто морок. Это не могла быть Василиса. Ведь разве могло это лицо – эта маска – принадлежать ей?

Кощей опустил взгляд ниже. Шею пересекали рваные раны, больше всего похожие на следы от клыков. Это из них вытекла кровь.

– Немного неаккуратно получилось – видимо, порвал сонную артерию, – раздался спокойный голос сзади.

Он оглянулся. Возле двери стоял старик. Кощей дернул носом и понял: оборотень. И только потом увидел, что его одежда тоже перепачкана кровью.

– Она звала тебя, потом проклинала, – добавил старик. – Ей было очень страшно. А что же ты, разве не узнаешь меня? – нахмурился он. – Ну же, напряги память! Впрочем, мы давно не виделись…

Не виделись? Разве он встречался с ним когда-то? Происходящее воспринималось будто через пелену. И внезапно пронзило догадкой: это он украл Василису… Кощей взмахнул мечом и приставил клинок к горлу старика.

– Где она? – взревел он. – Где моя жена?

Старик оскалился, а потом хрипло рассмеялся.

– Даже лучше, чем я мечтал, – довольно протянул он. – Вот она, твоя жена, забирай, коли она тебе так важна, чтобы не лежала тут.

Что-то в этой фразе показалось Кощею знакомым, но сейчас он не был способен рассуждать. Меч в его руке дрогнул. Он запретил себе оборачиваться и смотреть на тело. Морок! Всего лишь морок! Настоящая Василиса жива, и он найдет ее, и…

– На кольцо свое глянь, – предложил старик.

Взгляд Кощея метнулся к обручальному кольцу прежде, чем он успел себя остановить. Серебро ободка на пальце было абсолютно черным.

Нет. Неправда. Все равно неправда…

Потому что если это правда…

– Я надеялся, что ты припомнишь, но, видимо, сейчас ты не способен думать связно, – недовольно вздохнул старик. – Ну что же ты, Кощей, мой старый друг. Не узнал щенка, которого выбросил за ворота своего замка? Я сделал так, как ты приказал: до последнего не попадался тебе на глаза.

И сквозь пелену страха и отчаяния прорезалось старое смутное воспоминание.

– Слав? – сощурился Кощей.

– Он самый, – кивнул оборотень. – Ты же не думал, что я забыл?

Не думал… А разве он думал о нем когда-нибудь? Нет, он больше о нем не вспоминал. Слишком много воспоминаний пришло разом, стоило ему надеть перстень. Они затмили только что содеянное. Не вспомнил он и тогда, когда Сокол продемонстрировал ему клок волчьей шерсти. И это стоило Василисе… Нет.

– Та девчонка… – понял Кощей. – Это из-за нее…

Нужно было что-то сделать. Ему нужно было спасти Василису. Разумеется, это еще было возможно. Но для этого нужно было собраться с мыслями, а это никак не получалось, потому что он знал, что начни он мыслить трезво, и придет осознание того, что… Нет!

– Да, – ответил Волк, тем самым ему возразив, пусть и не узнав о том. – Ту девчонку звали Софьей, но тебя вряд ли волновали такие мелочи. Каковы ощущения, Кощей? Я могу поведать о своих. Я так ждал этого… Я убил твою жену. Я. Но прежде все ей рассказал, и она знала, что умирает из-за тебя.

– Нет!

Кощей замахнулся и обрушил меч на Волка, целясь в шею, но тот неожиданно проворно перехватил клинок, пальцы судорожно сжали лезвие.

– Знаешь ли ты, что испытывает человек, когда ему в горло вонзаются волчьи клыки… – прохрипел Слав.

Он взялся за лезвие второй рукой. Кощей взревел и усилил нажим, тоже ухватился за клинок. Слав не удержался и упал на пол, Кощей приземлился сверху, и меч все же оказался поперек горла Волка.

Оборотень рассмеялся сквозь стиснутые зубы.

– Она кричала… – процедил он, с трудом дыша. – Так громко… А ты не успел… Ты не спас ее…

Кощей сам создал Кладенец, и он был послушен ему. Но лезвие все равно пропороло ладонь, когда он надавил сильнее. Клинок коснулся шеи Волка, и его лицо озарила безумная радость.

– Отомщена, – прорычал он, а потом резко разжал пальцы, и Кладенец вошел ему в шею, отсекая голову. Она откатилась на бок, и на губах умершего навсегда застыла улыбка.

Несколько мгновений Кощей просто смотрел на обезглавленное тело. Затем встал. Перевел взгляд на испачканный в крови меч, вытер его о штанину, провернул за рукоять в воздухе, и тот исчез.

Потом он повернулся к лавке, на которой лежала Василиса, подошел ближе. Ноги подкосились, и он упал на колени. Казалось, что все вокруг в ее крови. Слишком много.

Это была она. Он мог врать себе сколько угодно, но это была она.

– Василиса, – позвал Кощей, словно это правда могло помочь.

Но ведь она просыпалась по утрам, когда он будил ее. Нехотя, но просыпалась. Так может, и в этот раз…

Непослушными, сведенными судорогой пальцами Кощей погладил Василису по волосам; ее перепачканная кровью коса свисала на пол – и он переложил ее ей на грудь. Прикусил губу и прокусил, вонзил зубы глубже, но эта боль не помогала справиться с тем, что сейчас норовило вырваться и разорвать его изнутри. Он задыхался в попытке не дать себе осознать произошедшее до конца и понимал, что проигрывает.

…Она была такой грустной сегодня с утра, после их вчерашней ссоры. Он поставил перед ней чашку с кофе, а она сделала всего несколько глотков. Но он был слишком раздражен, чтобы нормально помириться. Его злило ее нежелание понять, что все, что он делает, он делает ради нее, что это их единственный шанс. Но сейчас его решения предстали перед ним в совершенно ином свете. И как он надеялся сделать для нее лучше, если ей не нужно было такое лучше?

– Я больше никогда не буду с тобой спорить, – хрипло выдохнул Кощей. – Мы сделаем так, как ты захочешь. Дождемся, когда Настасья поправится. И не станем забирать Демьяна в Навь. Я что-нибудь придумаю. Василиса…

Сколько раз он почти потерял ее за последние месяцы? Но ведь каждый раз в последний миг она возвращалась к нему. Так почему сейчас не может случиться так же? Она не могла уйти насовсем. Не после всего. Не теперь, когда она стала частью его…

Боги, а ведь ей и правда было страшно. Не могло не быть. А его не было рядом. Он должен был разбудить ее и утешить. Уверить, что теперь она в безопасности, что он убил Волка, что все закончилось…

– Ну проснись же! – заорал он.

Что-то обожгло глаза. Слезы. Сколько сотен лет назад он плакал в последний раз?

Он мог заставить ее открыть глаза. Он был некромантом. И снова провалиться в эту синь, пусть и подернутую уже белесой пленкой…

Нет.

Нет! Нет! Нет!

Она должна была жить! По-настоящему жить!

Любой ценой. Он сказал, что защитит ее любой ценой.

Он был Кощеем Бессмертным, самым могущественным колдуном в трех мирах, и неужели ему не дано было обойти смерть?

Ладонь все еще кровоточила, и горячая кровь капала на пол, смешиваясь с уже засохшей кровью Василисы. Прямо ею Кощей начертил на полу руну призыва. С трудом зашевелил пересохшими губами, плетя заговор.

– Чернобог… Взываю…

Один раз у него уже получилось призвать его. Значит, выйдет и в этот. И не важно, что именно Чернобог потребует взамен. Не важно, сколькими жизнями ему придется расплатиться за ее жизнь. И не важно, что после этого она откажется даже смотреть на него. Но она будет жить.

Это не Волк убил ее. Ее убило его – Кощея – прошлое. Вся ее кровь на его руках. И он же все исправит.

– Взываю! – взревел Кощей, вкладывая в свой призыв всю силу, что у него была. Руна на полу просияла рубиновым светом и померкла.

– Не зови брата, он не придет, – снова раздался голос позади Кощея. – Сегодня моя очередь говорить с тобой.

Глава 12

– Не зови брата, он не придет. Сегодня моя очередь говорить с тобой.

Первым побуждением Кощея было снова призвать Кладенец. Но он сдержался.

«Не зови брата…» Еще не повернувшись, он уже понял, кто ответил ему. Встал с колен, чтобы предстать перед гостем на ногах и одновременно заслонить собой тело Василисы. Почему-то показалось, что Белобог явился ради битвы.

От старца у окна, от его седых волос и белых одежд исходил ровный теплый свет. Смотрел он без всякого осуждения. И явно не собирался драться.

– Почему? – спросил Кощей.

Почему Белобог, а не тот, кого он ждал? Договориться с Чернобогом было бы куда проще.

– Потому что таков был уговор, – ответил Белобог и как ни в чем не бывало прошелся до лавки, на которой совсем недавно до этого сидел Слав, опустился на нее. С сожалением взглянул на тело, лежащее на полу. Потом снова повернулся к Кощею.

– Оставь ее на время, – предложил он, кивнув на Василису. – Ты сам знаешь, что ее тут уже нет и это лишь оболочка. А я скажу тебе, что там, где она есть, ей хорошо. Так что не о чем тревожиться.

– Верни мне ее, я заплачу любую цену, – быстро проговорил Кощей.

Ему казалось, что он в шаге от помешательства. Это не было похоже на приближающийся срыв. Он просто утрачивал разум.

– Любую? – задумчиво приподнял брови Белобог.

– Все что угодно.

Старец кивнул.

– Что ж, мы еще вернемся к этому. Но сначала все же поговорим. А то ты все бежишь, бежишь. Почти пять сотен лет прошло, а ты так и не научился останавливаться. Садись, Любомир.

Имя, когда-то данное матерью, резануло слух. И оно же сыграло роль пут. Против воли Кощей дошел до лавки и сел на нее. И вроде бы действовал сам, но все равно казалось – довели. Белобог был несоизмеримо сильнее его, и впервые с момента получения силы Кощей почувствовал то, что, верно, чувствовали остальные, когда он появлялся рядом, – чужое превосходство. Это было давно забытое и крайне неприятное ощущение. Но сейчас Кощей заставил себя проигнорировать его. К лучшему, что Белобог сильнее его. Это значит, что он может совершить невозможное и обратить смерть Василисы вспять.

– Ты порадовал меня, – между тем улыбнулся Белобог.

Улыбнулся словно ребенку. Кощею подумалось, что, возможно, он все-таки сошел с ума и все происходящее ему лишь мерещится. Снова взглянул на Василису. Это отрезвило.

– Не надо, – покачал головой Белобог. – Не запоминай ее такой. Помни ее живой. Теплой. Радостной. Ты подарил ей много моментов куда лучших, чем этот. Так зачем же потом вспоминать плохое, коли есть столько хорошего?

– Ты издеваешься? – просипел Кощей.

Он уже совсем ничего не понимал.

– Всего лишь хочу сказать, что смерть – это не повод перечеркнуть все, что было, – спокойно ответил старец. – Ну же, Любомир, ведь когда ты думаешь о матери, ты представляешь ее в лесу, молодую и здоровую, а не то, как она кашляет и мечется в бреду.

– Прекрати, – почти беззвучно взмолился Кощей.

Это было выше его сил. У его матери была пневмония. Он узнал об этом в этом мире. И в этом мире, в этом времени ее можно было спасти. Ей бы помогла упаковка антибиотиков, которые уже во второй половине прошлого века можно было купить здесь в любой аптеке. Кощей понимал, что это глупо и бессмысленно, но это знание мучило его все эти годы.

Белобог улыбнулся.

– Мой брат мне проиграл, – доверительно сообщил он Кощею. – Он полагал, что за это время в тебе не останется ничего человеческого. Но он ошибся. Вы, люди, куда глубже, нежели это может показаться богам. Возможно, вы бездонны.

Что?

– Что значит «проиграл»?

Это слово зацепило и отчего-то напугало его.

– Ах, это… – Старец улыбнулся немного смущенно. – Видишь ли… Много лет назад мы с братом поспорили, что в человеке сильнее – свет или тьма. Мы стали наблюдать, но человеческая жизнь оказалась слишком короткой, чтобы сделать окончательный вывод. И тогда мы решили выбрать одного, дать ему силы и бессмертие и по ходу его жизни подкидывать задачки. Договорились, что будем действовать по очереди. Кинули жребий. И первый ход достался моему брату.

Кощей попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

– Мы подошли к выбору кандидата крайне основательно, – продолжил Белобог. – Не стали торопиться. Ты понравился нам обоим. Мальчик, достаточно дерзкий, чтобы призвать самого Чернобога. И вместе с этим в тебе горел огонь, который пришелся мне по душе. Ты не хотел мести. Ты хотел справедливости. Ты просто хотел жить. Тогда мой брат предложил тебе сжечь родную деревню. И ты согласился. Следующий ход сделал я. Позволил твоей матери приходить к тебе во снах. Так и повелось. Иногда мы добавляли на доску игроков. Брат привел к тебе Марью. Он был уверен, что так одержит надо мной победу. Но твое решение воссоединиться со своей душой после плена изменило все. А следующий ход был за мной. И я привел Василису к Яге, зная, что вы встретитесь. А потом довел до Баюна.

– Довел…

– Да ладно тебе, Любомир. Ты ведь и сам задавался этим вопросом: почему Лес вывел ее именно туда. Тебе и самому казалось, что это не могло быть простым совпадением.

– То есть… Ты подкинул ее мне? И она со мной только потому, что…

Пропасть все-таки разверзлась под ногами…

Белобог укоризненно покачал головой.

– Не говори глупостей. Почти пять сотен лет, а все еще мыслишь как мальчишка. Боги постоянно сталкивают людей. Тасуют, что ваши колоды. А дальше уже только вы сами решаете, что принять за шанс и как его использовать. Василиса полюбила тебя по собственной воле.

Это прозвучало неубедительно. Выходило, что все, что произошло с ним после смерти матери, произошло по чьей-то прихоти. Кто-то решил, что он вполне сойдет за живую игрушку. Кто-то вертел им как хотел, пока он – Кощей – был уверен, что никто не имеет над ним власти.

– И вся моя жизнь лишь игра двух скучающих богов?!

Наверное, Белобог как-то удерживал его от срыва. Иначе прямо сейчас это бы произошло.

– Конечно нет, – нахмурился старец. – Ты сам принимал все решения. Сжечь свою деревню. Жениться на Марье. Похитить Василису. А потом дать ей свободу и оберегать ее. Ты сам пришел в Навь и подчинил ее. И потом сам вернулся к людям. Нет, Любомир, это ты превратил свою жизнь в то, что она есть. А иначе, если бы все за тебя решили мы, какой бы был смысл в нашем споре?

– А мое бесплодие?.. Это тоже ваши происки или я родился таким?

Белобог пожал плечами.

– Кто знает. Но если дети – способ обессмертить себя, то зачем они бессмертному? Удивительно, что это волнует тебя. Особенно после того, как ты выдумал для себя сказку, в которой лишил себя права любить и быть любимым.

Любить и быть любимым… И он смел говорить ему это после того, как Чернобог с его согласия вырвал из него – Кощея – его душу.

– Нельзя любить без души, – прошептал Кощей.

– Вон твоя душа, у тебя на пальце, – тяжело и недовольно вздохнул Белобог, будто в сотый раз объяснял что-то законченному глупцу. – А любовь, как правильно заметила твоя жена, – это решение, Любомир. Это служение. Умение жертвовать и умение отказаться от жертвы. Кстати, о жертвах. Так чем ты готов заплатить, чтобы я вернул ее?

Вот оно. Крохотная искорка надежды разгорелась в груди словно пожар. Вернуть ее. Вернуть.

– Чем угодно…

– Да? – улыбнулся Белобог. – Ты вот думал о жертвах. Неужели правда смог бы убить, допустим, сотню человек? И обречь еще тысячу тех, кто их любил, на страдания? Смог бы, Любомир? Смог бы сделать это, прикрывшись ее именем?

«Да!» – едва не вырвалось у Кощея.

Но… разве это было так?

Это противоречие оформилось и принялось рвать его и без того истерзанный разум. Неужели он поскупится сотней жизней, предав Василису, не дав ей шанса воскреснуть? Но сможет ли он убить во имя нее? Ради той, что позволила огню жечь ее заживо, лишь бы не пострадали невинные.

– Отлично, – довольно изрек Белобог. – Я снова вырвался вперед. Не переживай, не в моих правилах назначать подобную плату. Вот моя цена: вся твоя сила в обмен на жизнь Василисы.

Кощей замер. И все внутри него замерло. Безумие отступило, чтобы он мог в полной мере осознать озвученное.

Что?..

– Не торопись, подумай, – спокойно предложил старец. – Разумеется, ты можешь отказаться. Она уже мертва и не узнает об этом. Думай, думай, взвесь все основательно. Кстати, не волнуйся о том, что не любил ее. Она знала, что ты любил, и ей для этого не нужны были слова. И она не стала винить тебя в своей смерти.

– Как Сокол смог? – прохрипел Кощей, ища лазейку. – Я сильнее его…

– Не все измеряется силой. Финист смог, потому что нити их с Настасьей судеб давно уже переплетены жгутиком и не разберешь, где чья. Он связал их окончательно и доплел ее нить за счет своей. А вот тридцать пять лет назад так еще не было, иначе б не пошел он искать Баюна, чтобы вылечить ее. На все нужно время, Любомир. Впрочем, Василиса все равно мертва уже слишком долго, чтобы повторить это чудо. Ну так что? Она или ты?

Тело едва слушалось, Кощей с трудом оторвал взгляд от Белобога и снова посмотрел на Василису. Она была мертва. Белобог сказал, что там, где она сейчас, ей хорошо. Он сказал, что она знала, что он любит ее, и что она никогда не узнает о его решении. Она не посчитала, что умирает из-за него. Ей было хорошо с ним все эти годы, она сама подтвердила это. А значит, он дал ей все, что смог.

Он обещал ей, что она не пожалеет. И она не пожалела.

Просто ее больше не будет. Всего лишь одна человеческая жизнь. А ведь ради своих сил он в свое время не пощадил куда больше.

Так почему же он не мог теперь просто ее отпустить?

Почему не мог выбрать себя?

Почему не мог предать?

– Я согласен, – выдохнул Кощей и ужаснулся сказанному. – Я согласен. Моя сила в обмен на ее жизнь.

Белобог кивнул так спокойно, словно Кощей произнес нечто совершенно заурядное, почти не заслуживающее его внимания.

– Правильный выбор, – подтвердил он.

И в этот момент Кощею почудилось, будто с него спустили всю кровь. Он ощутил себя невероятно, чудовищно слабым, как… человек. Словно до этого момента сила, струящаяся по венам, заменяла ему и скелет, и мышцы, а теперь нужно было заново учиться себя держать.

– А кто это у нас вернулся? – едва ли не с умилением произнес Белобог.

С трудом собравшись, Кощей присмотрелся. Василиса больше не была белой, она глубоко дышала, и страшные раны исчезли с ее шеи. Кощей повернулся обратно, но Белобога уже не было рядом. Его нигде не было.

Наверное, нужно было подойти к Василисе.

Он не смог.

Глава 13

Настя с Соколом приехали в конце октября. Долго жали кнопку звонка на калитке, а потом, видимо, догадались, что Василиса отключила звук, и кто-то из них принялся методично колотить по железной двери. Бум-бум-бум… В ответ зашлись громким лаем Хугин с Мунином.

Василиса не хотела открывать, но побоялась, что эта какофония растревожит Кощея и всполошит соседей. Пришлось идти на улицу и отпирать засов. Не то чтобы она собиралась пускать Соколовых внутрь, но они не стали спрашивать ее разрешения. Сокол буквально на руках внес Настю в дом, усадил на диван в гостиной и, недоверчиво оглядев помещение, изрек:

– Ладно, поболтайте пока, а мне надо в Отдел позвонить.

Он вышел на кухню, а Настя повернулась к Василисе. Взгляд ее был серьезен как никогда. Выглядела она так себе: сильно похудела и, кажется, немного постарела. Впрочем, на фоне Финиста, который разом накинул все десять, если не пятнадцать лет и обзавелся изрядной сединой в волосах, это было почти незаметно.

Василисе было все равно.

– Ты не отвечаешь на сообщения и не берешь телефон, – укорила ее Настя. – Баюн хотел снаряжать спасательную экспедицию, но я сказала, что сначала съезжу сама. Василиса, я все понимаю, но тебе нужно прийти в себя. Ты ужасно выглядишь. Когда ты в последний раз выходила из дома? Ты видела, какие у тебя круги под глазами? Ты вообще спишь?

Василиса предпочла промолчать. А что Настя хотела услышать? Как она могла спать после того, как Леший усыпил ее, чтобы убить? А что касается прогулок… Неожиданно обнаружилось, что при помощи интернета можно отлично наладить жизнь, сведя контакты с внешним миром почти к нулю. Оставалось неясным, что она будет делать, когда деньги закончатся, но пока они еще были, и она позволила себе об этом не думать. По забору вокруг их дома тянулась сеть из охранных заговоров, наложенных Кощеем еще после ее похищения Марьей. По ночам Василиса подпитывала ее от собственных сил. И пересекать ее она не собиралась.

– Послушай, – вздохнула Настя. – Все-таки я тут тоже недавно воскресла из мертвых. И это нелегко. Я все понимаю. Позволь Баюну спеть тебе и Кощею. Это отлично помогает. Вам снова захочется жить. Тебе…

– Нет.

Собственный голос прозвучал чуждо.

Настя ничего не понимала.

– Где он? – спросила она, тяжело вздохнув.

Василиса сглотнула, закрыла глаза и поджала губы. Текли секунды в тишине. А потом ее неожиданно обняли, и она испуганно дернулась, но Настя не отпустила.

– Тише, – попросила она. – Я знаю, это очень страшно, я тоже дважды почти умерла. Но ты не для того выжила, чтобы теперь хоронить себя заживо.

…Она очнулась в сумерках от знакомого толчка, с которым ее сила разлилась по венам. Открыла глаза и не сразу осознала, где находится и что происходит. Потом вспомнила. Вскочила, пытаясь понять, жива еще или уже мертва. Обезглавленное тело Лешего лежало на полу. Кощей сидел на лавке, спрятав лицо в ладонях. Она позвала, но он не ответил…

– Лучше бы он дал мне умереть, – прошептала Василиса то, о чем думала весь прошедший месяц. Наконец-то вслух. Эта мысль сводила с ума.

…Она позвала еще раз. Потом еще. Закричала. Оторвала его руки от лица, попробовала тормошить, но он смотрел сквозь нее. Нужно было что-то делать. Тогда она нашла у него в кармане телефон, судорожно стала искать любой подходящий контакт. И все это время ей казалось, что что-то в нем изменилось…

– Ну что ты?! – Настя села на подлокотник кресла, в котором сидела Василиса, прижала ее голову к своей груди, погладила по волосам, покачала, утешая. – Если бы он решил, что ты недостойна такой платы, то мы бы сейчас здесь не разговаривали. Возможно, ему просто нужно время. Знаешь, это как если бы Финист лишился своих крыльев. Даже боюсь подумать, что с ним тогда бы стало.

– Абсолютно ничего, – резко ответил Сокол, заходя в гостиную. – Как ты еще не поняла, что у меня нет ничего такого, что я не согласился бы выменять на тебя.

– Не гневи богов, – ужаснулась Настя. – У нас же дети.

Финист нахмурился, принимая ее правоту. Потом нахмурился еще сильнее:

– И зачем ты встала? Целитель велел воздержаться…

– А-а-а! – закричала Настя, заставив Василису вздрогнуть. – Я же просила не произносить при мне этих слов! – И пояснила ей как ни в чем не бывало: – Целитель велел воздержаться буквально от всего, от жизни в том числе, но я не для того воскресла, чтобы день-деньской лежать на диване в объятиях мужа, как бы приятно это ни было. Тем более, все равно тебе, Финист, скоро возвращаться на работу, а Светозар вернет мне Яру. А до этого момента нам нужно многое наверстать.

Сокол рассмеялся и покачал головой.

– Мы с тобой договорились, что секс будет в награду за хорошее поведение. А ты ведешь себя как непослушный ребенок. Видят боги, порой с тобой сложнее, чем с Ярой… Василиса, где Кощей, как он?

Василиса поморщилась. Эта перепалка подруги и ее мужа больше всего напоминала о том времени, когда все еще было хорошо. А ей не хотелось думать о том времени, ей вообще не хотелось испытывать что-то нормальное. Но они были такие живые…

– Наверху, – все-таки ответила она. – Не стоит его беспокоить.

– Все еще молчит? – приподнял бровь Сокол.

Она просто кивнула.

– Успокойся. Он перебесится, и все образуется, – уверенно сказал Финист. – Мужики не бабы, нам проще так переварить, про себя. Тебе что-нибудь нужно? Помощь? Деньги?

Василиса покачала головой.

– Все есть.

– Ну вот и хорошо, а если что понадобится, сразу обращайся, – подытожил Финист. – Звони, если что, мы мигом приедем. Все, Настя, пошли. Тебе нужно отдыхать.

– Подумай над моими словами, – еще раз попросила Настя. – Он готов спеть.

Василиса кивнула для вида. Баюн-то, может, и был готов. Были ли готовы они с Кощеем слушать? Он – точно нет. А ей казалось предательством захотеть жить, если этого не хочет ее муж.

Сокол помог Насте встать. Василиса проводила их до калитки. Настя неплохо держалась, но в конце пути все же приложила руку к груди – туда, где теперь навсегда остался шрам от стрелы.

– Послушай, – сказала она, отведя Василису в сторону. – Тихомир говорит, есть вероятность, что Финист отдал мне половину от оставшегося ему срока. Если это так, то однажды мы с ним просто умрем в один день. Финист сильный маг, мог бы прожить лет двести. А я и так уже пережила положенный мне срок. Но он сказал, что, если я позволю себе снова почувствовать вину, он сам меня добьет. Говорит, я могу считать, что он предпринял акцию по спасению себя, иначе бы просто лег рядом и тоже умер. И я уверена, Кощей думает так же. Мы в долгу перед ним. Если бы он не дал мертвую воду, то жертва Финиста вполне могла бы оказаться напрасной, он бы меня не удержал. И если мы можем сделать хоть что-то…

Василиса молча обняла ее, а потом аккуратно подтолкнула к выходу.

– Спасибо, что заехали, – поблагодарила она.

Настя замолчала. Потом грустно улыбнулась.

– Божена передает тебе привет, – закончила она. – Говорит, что соскучилась и очень надеется увидеть тебя в скором времени в Конторе. И Варвара тоже тебя ждет. И Горбунок. И все остальные. Демьян с Агатой очень волнуются. И даже Данила пробурчал что-то на этот счет. Мы рады, что ты жива. Помни об этом.

Больше Настя ничего не стала говорить. Села в машину на пассажирское сиденье. Странно было видеть ее не за рулем. Василиса подождала, пока машина отъедет, зашла на территорию и опустила засов на калитке. Очень хотелось проверить охранные заговоры, но для этого нужно было дождаться сумерек.

Собаки высунули морды из конуры во дворе, но голоса не подали и не попытались к ней подойти. За прошедший месяц они уяснили, что это бесполезно.

…Звонить Соколу не имело смысла, он был с Настей в больнице. Баюна не было в Конторе. Зато Василиса нашла в списке контактов номер Григория, заместителя Финиста. Ему и набрала и сбивчиво объяснила, где они. Закончила разговор и снова попыталась растормошить Кощея. Но он все так же молчал и, кажется, не видел ее. Это пугало, но было что-то еще, что не давало ей покоя.

Тело Лешего на полу сильно нервировало. И было непонятно, что случилось. Кощей все-таки успел прийти в последний момент? Он убил оборотня до того, как тот убил ее? Василиса встала и огляделась. Взгляд упал на лавку, на которой она проснулась. И тут она увидела засохшую лужу крови под ней. Перевела взгляд на свою одежду. Та тоже была в крови. И коса, перекинутая через плечо, местами была багряной, а не русой…

Она резко повернулась к Кощею, и одновременно с осознанием того, что она все же умерла, пришло еще одно. Он больше не был колдуном. Она не чувствовала в нем ни крупицы силы.

Василиса вошла в дом, вернулась в гостиную, опустилась на диван. Ее знобило. Настя зря приехала. До этого удавалось нести свои чувства, свою боль ровно и аккуратно, будто воду в чаше, но Настя бросила в чашу камень, и теперь по воде шли круги, и она то и дело норовила выплеснуться наружу.

В доме было тихо и пусто. Василиса бросила взгляд на часы. Через час нужно отнести Кощею ужин. Примерно в это же время стемнеет, а значит, можно будет убедиться, что охранные заговоры надежно защищают их и ей нечего бояться.

Но этот час еще нужно было прожить.

Она легла на диван, подтянув колени к груди, потом, пытаясь спастись от озноба, натянула на себя лежащее тут же покрывало. Но все равно колотило. Тогда она закрыла глаза. Она просто полежит тихонечко, а потом все сделает…

* * *

Когда она приходила, он старался на нее не смотреть. Не был уверен в том, как среагирует на ее лицо.

Он чувствовал себя слишком слабым, слишком уязвимым, а она это видела.

Он вообще теперь был никем.

Даже имени у него не осталось. То, что дала ему мать, много сотен лет назад сгорело вместе с его родной деревней. То, что он дал себе сам, растаяло вместе с его силой. Он был не назван – и его больше не было.

Минуты сливались в часы, часы в дни, он не замечал ни того ни другого. Перстень на мизинце то и дело нагревался, будто пытаясь поддержать его и утешить, но ему было все равно.

Мысли мелькали в голове неясными пятнами, иногда он пытался поймать хоть одну, рассмотреть, но они ускользали. Вместе с силой его покинул смысл. Для чего жить, если нет возможности чувствовать эту власть, если ты жальче букашки под ногами? Если ты снова посмешище, и любой может пнуть, и нет никакой возможности защитить себя? И если дрянное зеркало молчит в ответ на твое прикосновение, раз и навсегда отрезав путь в тот мир, что еще совсем недавно стоял перед тобой на коленях? Всегда только перед тобой…

Вся его жизнь оказалась результатом чьего-то спора, а потом и вовсе рухнула в одночасье. Так стоило ли продолжать весь этот фарс?

Возможно, он бы уже сумел определиться с планом самоубийства, если бы она так сильно не отвлекала его.

Вначале она пыталась с ним говорить. Пыталась его звать. Потом стала заходить только в часы приема пищи. Приносила тарелку с едой и забирала ту, что оставляла до этого. Чаще всего почти полную. Несколько раз врывалась в его комнату во внеурочный час, кричала, плакала, просила сказать хоть слово… Он отворачивался и молчал. Ждал, когда уйдет.

Он помнил, на что она похожа: на огонь в печи. Ему бы припасть, согреться, и, возможно, тогда стало бы легче, но так он бы уже не смог возненавидеть ее, а он все еще не решил, стоит ли это делать или нет.

Ему казалось, что ненависть – единственное, что еще способно наполнить его, а значит, спасти.

Он не позволял себе произносить ее имя.

Иногда ему хотелось ее убить. Это бы все сделало проще.

А порой закричать: беги отсюда.

Беги что есть сил.

Я ведь вернул тебе жизнь, чего еще ты от меня хочешь?!

Когда она приходила, он отворачивался к окну.

Он закрывал глаза.

Он искал внутри себя ответ на один-единственный вопрос: почему он решил, что оно того стоило?

Но однажды она не пришла.

Он долго сидел у окна уже после того, как на город опустились сумерки. По вечерам перед ужином она включала свет в его спальне, но на этот раз она не зашла, и никто не осветил ему комнату. Где-то в самой глубине заворочалось смутное беспокойство. Он постарался припомнить, когда в последний раз слышал какие-нибудь звуки в доме, и не смог. А ведь, кажется, кто-то приезжал сегодня, он слышал стук в калитку… А потом кто-то уезжал…

Но она ведь не могла уехать…

Он снова прислушался. Сейчас раздадутся шаги, и она войдет в комнату, начнет говорить, и можно будет снова сесть и предаться отчаянию. Но шаги так и не раздались. Дом хранил тишину, и эта тишина напугала его. Он встал – это простое действие теперь отнимало массу сил – и снова прислушался. Ничего. Сделал несколько неуверенных шагов в сторону выхода, разозлился на себя, рывком преодолел оставшееся расстояние и открыл дверь. Позволил себе отдышаться. Темнота коридора взглянула на него с немым укором. Нигде не горел свет.

Что за черт?

Он зашел к ней в комнату, но та была пуста. Пуст был и его кабинет. Тогда, цепляясь за перила, он спустился на первый этаж. Там тоже было темно и тихо.

Чувствуя, как нарастает страх, он заглянул в кухню. Пусто. Повернулся в сторону гостиной и сквозь открытые двери увидел ее. Сердце замерло на мгновение, а потом зашлось в исступлении: на улице горел фонарь, его свет освещал комнату, и его было достаточно, чтобы увидеть, что она лежит на диване, закрыв глаза. Плед сполз вниз, кисть неудачно вывернута, русая коса растрепалась, будто не переплела с утра. Так быстро, как только мог, он дошел до нее и сел на колени рядом с диваном. Присмотрелся.

И увидел, как вздымается грудь. Судорожно выдохнул от облегчения: на мгновение показалось – снова мертва.

Аккуратно развернул ее руку, подержал в ладони, убеждаясь, что она теплая, положил на диван.

Вокруг все еще было темно и тихо.

И он вдруг понял.

Она закрыла глаза, и стало темно. Она уснула, и стало тихо.

Он вспомнил.

Ученицу Яги. Девчонку с длинной косой, так смешно смущавшуюся в его присутствии. И ее слова о том, что она будет верна мужу. Как же они разозлили его – эти слова. Она собиралась держать клятву перед тем, кого отец навязал бы ей, почему же Марья, пришедшая к нему по доброй воле, так легко предала его?

Девушку у себя в замке. Его бесило ее нежелание уступить.

И ту, что ждала мужа, прячась у него на конюшнях. Несколько раз после их ухода он просил зеркало показать ее, но однажды увидел беременной и перестал смотреть.

Вязкие холодные дни, тянущиеся бесконечной чередой до ее появления в этом доме.

Их первая встреча в Конторе, и ужас в ее глазах.

А потом…

Тепло ее ладони.

И тепло в груди, которое через несколько лет стало разливаться по венам от одной ее улыбки.

Как пообещал никогда ничего не делать против ее воли.

Ее браслеты на его руках.

Их первый и второй поцелуи, ее красные щеки и сумасшедшие глаза.

«А можно еще раз?»

Их разговоры по ночам.

Тепло от ее объятий.

И как счастлив он был наконец услышать от нее «не хочу».

Синие-синие глаза…

Как целовала мимоходом в волосы.

Ее бесконечные сборы по утрам…

Как вдыхала аромат кофе, прежде чем начать пить.

Раскиданные по дому вещи…

Как засиживалась допоздна в кресле в его кабинете, чтобы просто побыть рядом.

Ее рука на его во время прогулок по парку.

Как сама приходила в его спальню, чтобы потом остаться до утра…

Ее предложение уйти за ним в Навь.

Как называла его своим мужем.

Как произносила «я – твоя жена».

Она была его женой.

Она была ему верна.

И он не был безымян, потому что она дала ему имя.

Она заменила ему душу.

Она стоила всего и на самом деле не стоила ему ничего, потому что это она была его силой, а не магия, что давно уничтожила бы в нем все человеческое, не встань она на ее пути.

Его сила осталась при нем.

– Василиса, – позвал Кощей.

Дрогнули ресницы, и открылись глаза. Широко распахнулись в испуге, и Кощей поморщился от горечи. Она снова его боялась. Как такое могло случиться?

– Василиса, – повторил он, стараясь, чтобы получилось как можно нежнее.

Испуг сменился радостью.

Она приподнялась на локте, заглянула ему в лицо, словно спрашивая разрешения, и он обнял ее первым, почувствовал, как она задрожала, услышал всхлип. Это была она – его Василиса. Теплая, родная и живая.

Живая!

Она была живая!

Ее слезы попали ему на кожу и показались горячее кипящего масла. Желая унять их, Кощей отстранился и поцеловал ее в глаза, но, кажется, сделал только хуже, потому что Василиса расплакалась, не скрываясь, в голос, спрятала лицо в изгиб его шеи. Тогда Кощей потянул ее на себя, и она сползла к нему на пол, он обнял ее, крепко-крепко прижав к себе. Видеть ее слезы было слишком больно.

– Я люблю тебя, – прошептал Кощей, слегка запнувшись на слове, которое не произносил почти тысячу лет. – Я так сильно тебя люблю.

И почувствовал, как с этим словом в него, словно в пустой колодец, хлынула чистой родниковой водой вся его былая мощь.

Эпилог

Без песен Баюна все-таки не обошлось. Кощей самолично провел его зеркалом из Конторы в их дом. Предполагалось, что петь кот будет только для Василисы, но она знала, что все это время ее муж стоял за дверью и слушал. Наверное, Баюн с его завидным нюхом и чутким слухом тоже это знал, но вопреки своему обыкновению комментировать никак не стал.

Песня его была что мертвая вода – целебна и живительна. Она смыла всю грязь и весь ужас случившегося, и Василисе показалось, что ей мешок с головы сняли: стало легче дышать, солнце засветило ярче, мир наполнился красками, и впервые за долгое время мысль о том, чтобы переступить черту, отделяющую их дом от внешнего мира, не вселила в нее дикий ужас.

– Ну что, – поинтересовался Баюн, когда закончил и снова нацепил на шею кулон, принимая человеческий облик, – завтра жду тебя на работе?

– Ждать ты можешь сколько угодно, – сверкнул глазами Кощей, заходя в свой кабинет, где и творилось все действо, – но раньше января Василиса на работу не выйдет.

Василиса пожала плечами. Мол, муж свое слово сказал, а муж не абы кто, а царь Нави, и кто мы все, чтобы с ним спорить. Баюн хмыкнул и потребовал проводить его обратно: дел было невпроворот.

К своей должности главы Конторы он вернулся почти сразу, как на Буяне стало известно о смерти Лешего и событиях, этому предшествующих. Василисе с Кощеем повезло. Каким-то чудом часть охранных заговоров, сплетенных в избушке жившей в ней ведьмой и запитанных в последний раз в июле Агатой, продолжила работать по сей день, и они сохранили визуальный слепок случившегося, который очень пригодился прибывшим с Буяна специалистам из Отдела специальных расследований. Без этого не осталось бы никаких доказательств произошедшего. А вот приход Белобога и его разговор с Кощеем заговоры пропустили. Но на момент расследования ни Кощей, ни Василиса не были в состоянии адекватно отвечать на вопросы, и Баюн сумел отвадить излишне заинтересованных от их дома, не без помощи данной ему силы убеждения заверив следователей, что раны Василисы оказались не смертельными. И потом, речь, как никак, шла о царе и царице Нави. Кто вправе их допрашивать? Тем более, на Буяне не хотели огласки, Кощеевы не стали предъявлять претензий, Соколовы удовлетворились официальными извинениями, компенсацией, выплаченной из казны царицы, и тем, что вина Лешего в покушении на Сокола и причинении вреда здоровью Насти была доказана – при обыске его вещей были найдены украденные им артефакты. В результате дело было прекращено в связи со смертью Волка. О том, что Кощей на тот момент был лишен силы, знали единицы.

И где-то в это же время Григорий, замещавший Финиста на время его отсутствия, перебирал документы на его рабочем столе и наткнулся на приказ со списком дел, затребованных Буяном во время проверки. Внизу была приписка, требующая предоставить еще два дела, и значилось: «Дополненному верить, Леший В. П.». Сокол прочел этот приказ незадолго до того, как Кощей принес ему открытку, и именно поэтому почерк показался ему знакомым.

Но все это прошло мимо Кощеевых. Зато вскоре после визита Баюна состоялся другой неофициальный, но оттого не менее знаменательный визит. Василиса с Кощеем ужинали, когда в его кабинете сработали оповещалки.

– Нет! – рыкнул Кощей. – Это ни в какие ворота не лезет! Мало ли чем мы с тобой могли там заниматься?

Василиса удивленно взглянула на мужа. За пятнадцать лет брака в его кабинете они ничем таким ни разу не занимались. Но Кощей явно был настроен игнорировать этот факт и вообще внезапно преисполнился странной, не яростной, но раздраженной враждебностью, и на всякий случай Василиса последовала за ним, тем более останавливать ее он не стал.

В кабинете обнаружилась Лебедь. Как ни в чем не бывало она стояла у патефона и изучала музыкальные пластинки. В такой неформальной обстановке она показалась Василисе куда проще и ближе, нежели на званом ужине. И оказалась совсем маленькой. Василиса внезапно осознала, что при собственном невысоком росте она выше царицы. Впрочем, это все равно не мешало той выглядеть величественно и внушать уважение.

– Достойная коллекция, – похвалила Лебедь, обернувшись к вошедшим. – Я помешала вашему ужину. Прошу меня извинить.

– К столу не пригласим, – ответил Кощей.

– Хорошие охранные заговоры, – улыбнулась Лебедь, проигнорировав столь явное неуважение к своей царственной особе. – Пришлось повозиться.

– Счастлив это слышать, – хмуро отозвался Кощей. – Ты пришла, чтобы убедиться в надежности моей системы безопасности?

Лебедь перестала улыбаться и покачала головой.

– Я пришла принести свои извинения, ибо глубоко сожалею, что все так вышло. Я видела, что Вячеслав злоупотребляет моим доверием, но предпочитала делать вид, что это не так. Платить за мою ошибку пришлось вам. Мне бы хотелось загладить свою вину, насколько это возможно. И если я что-то могу сделать для вас, то я готова выслушать, что именно.

Кощей задумчиво хмыкнул, и Василиса не смогла понять, злится он или нет. А потом он заговорил.

– Отлично. Мне нужны деньги.

– Деньги? – непонимающе нахмурилась Лебедь. – Ты просишь меня…

– Еще чего, – перебил Кощей. – Спасибо, но полагаю, что моя казна вполне может поспорить с твоей. Другое дело, что притащи я в этот мир ее содержимое, меня не поймут. А вот ты вполне можешь помочь легализовать часть моих запасов. Разумеется, без комиссии.

Какое-то время Лебедь молчала. Потом кивнула.

– Детали обсудим позже, – решил Кощей. – Мы с женой не закончили ужин.

И тогда Лебедь посмотрела на Василису. Во взгляде царицы Василисе почудилась тоскливая зависть. «Несчастная, одинокая женщина», – вспомнила она слова Лешего. Но это было лишь мгновение, спустя которое она уже не была уверена, что ей все это не показалось.

– В таком случае не стану дальше вас задерживать, – кивнула Лебедь. – Пришли мне расчеты, Кощей. Василиса, я рада, что сейчас с тобой все хорошо. И я благодарна вам за то, что вы приняли меня в своем доме и не держите на меня зла.

И, не дожидаясь ответа, она развернулась и шагнула в зеркало.

– Сколько сил у этой женщины? – недовольно пробормотал Кощей. – Как она расплела защиту? Что ж, это повод все обновить. Ну да ладно, оно и к лучшему. Знаешь, Василиса, кажется, я только что решил проблему нехватки времени. Моя сокровищница в Нави способна содержать нас лет двести, если не дольше. Идем, обрадуем Демьяна. Я изменю его учебный план с учетом высвободившихся у меня часов.

Василисе оставалось лишь порадоваться вместе с мужем. Демьян пока что жил с сестрой в общежитии при Конторе, но в скором времени должен был перебраться к ним и занять ее бывшую спальню. Сама Василиса теперь спала исключительно с Кощеем, и он уже даже смирился с неизбежностью замены обоев в его спальне на что-то более жизнерадостное. Агате понравилось предложение Горбунка податься в лесные ведьмы, и, по словам Баюна, им уже пришел ответ от Яги, неожиданно согласившейся забрать девушку к себе. Правда, с одним условием: приведет ее сама Василиса.

Но первые свои шаги в Лес в декабре Василиса совершила не в сторону скрытого в нем домика на полянке, а к расписным стенам царского дворца. Тропа, по которой она шла, вывела ее на задний двор, где в этот момент ее сын в одиночестве тренировался в стрельбе из лука. Она не была здесь почти девятнадцать лет, но это место, полное воспоминаний, все еще ее пугало. Впрочем, все равно не так сильно, как встреча с Алексеем.

– Ты уверена? – спросил Кощей, пронаблюдав, как Василиса покачнулась и схватилась за ствол березы. – Тебе вовсе не обязательно делать это сейчас.

Она не была уверена. Но точно знала, что ради своего ребенка ей нужно забыть о страхе.

– Я умерла, Кош, и так его и не обняла, – покачала головой Василиса. – Хватит.

И шагнула вперед, выходя из своего укрытия. Алексей обернулся. Нахмурился, не признав сразу. А потом ахнул, и лук выпал из его пальцев. Василиса бросилась к нему, Кощей поспешил следом, и в этот момент произошла заминка, потому что Кощея Алексей тоже узнал. Молниеносно схватил лежащий рядом меч и принял стойку. Василиса остановилась.

Это были очень сложная встреча и очень тяжелый разговор. И обняться в тот раз так и не получилось, но в самом конце, когда Василиса уже решила уйти, Алексей все-таки позвал.

– Ты вернешься? – спросил он.

– Если ты захочешь.

Он кивнул.

– Я буду ждать.

Весь путь до дома она плакала, и хорошо, что Кощей вел ее под руку, – дороги было не разобрать.

А в конце декабря в Конторе проходил традиционный новогодний корпоратив, и Настя заявила, что если Кощеевы сами не придут на него, то корпоратив переместится к ним домой. Соколова была полна решимости, и даже Кощей признал, что безопаснее будет принять приглашение, нежели испытывать судьбу.

Как и всегда, праздник вышел по-семейному добрым и теплым, но никогда еще Василиса не принимала столько поздравлений. Контора накинулась на нее едва ли не полным составом, и даже грозный взгляд мужа не умерил пыл желающих ее обнять. Даже Елена, с которой она общалась в основном исключительно по работе, искренне обрадовалась. Впрочем, позже выяснилось, что эта радость распространяется не только на Василису.

– Она такая с тех пор, как Баюн вернулся, – шепнула Варвара, пока Василиса ошарашенно наблюдала, как Елена, что-то нежно воркуя, подкладывает Баюну на тарелку рыбку. – Мне кажется, будь он и правда человеком, он бы от нее не убежал. Она ж развод наконец оформила. Лет десять с этим тянула.

Василиса кивнула. У нее самой сложилось впечатление, что принадлежность ее начальника к семейству кошачьих не слишком-то смущала их коменданта. Увлеченная чужими брачными играми, она не заметила, как Кощея перехватил Сокол, и обернулась, только когда ее муж закашлялся и принялся судорожно наливать себе воду.

– Что такое? – испугалась она.

Настя рядом покатывалась со смеху. Финист пожал плечами.

– Да говорю, что после того, как мы с ним друг друга спасли, нам осталось только породниться. А серьезно, чего вы ждете? Рожайте уж кого-нибудь. Лучше девочку. У нас два сына непристроенных. Не пропадет!

Настя перестала смеяться и обреченно посмотрела на мужа, а потом сконфуженно на Василису. «Ну не доложили ему наверху эмпатии, чего с него взять», – читалось в ее взгляде. Василиса улыбнулась в ответ, давая понять, что все нормально. Не хотелось позволять этой маленькой заминке испортить себе настроение.

– Гриш! – позвала Настя сидящего в конце стола Григория. – Я уже наелась, давай Яру, поешь тоже.

– Так, – нахмурился Гриша. – Ты мне ребенка отдала? Вот и забудь про нее до конца вечера. Празднуй.

Яра согласно агукнула и запихала ему в рот кусок колбасы. Идиллия у них царила полная.

– Вот кому нужны жена и дети, – вздохнула Настя.

После новогодних праздников Василиса все-таки вышла на работу, и первым ее посетителем неожиданно стал Елисей. Он помялся на пороге кабинета, потом неуверенно принял предложение присесть и выпалил:

– Я хочу поступать в университет. Стать психологом. Горбунок сказал, вы можете помочь разобраться, как это сделать.

Так жизнь вернулась в свою колею. В феврале Агата закончила новую рубаху для Демьяна и наконец смогла говорить. У нее оказался очень красивый мелодичный голос, но пользовалась она им редко и словно через силу. Вскоре Василиса отвела ее к Яге и долго плакала на плече у старушки, которая приняла ее едва ли не с материнской радостью и, кажется, тоже пустила скупую слезу.

– Эх ты, горемычная моя… – шептала Яга. – Стала-таки царицей… Ну ничего, ему полезна женская забота. А то совсем одичал в своем замке…

К тому моменту Кощей добился опеки над Демьяном, и мальчик переехал к ним окончательно. Они условились, что договор на ученичество он подпишет по достижении пятнадцати лет, если все еще будет хотеть этого, а пока что начнет обучаться необходимым азам. Василиса смотрела, как они занимаются, и у нее щемило сердце. Она была уверена, что Кощей стал бы отличным отцом, и ей все чаще казалось, что он хотел этого куда сильнее, чем давал ей понять.

А в марте красный сарафан Василисы, провисевший в шкафу полгода, наконец дождался своего часа: они с Кощеем встали в Круг.

* * *

Младшего сына Насти Василиса всегда представляла тощим и в очках. Почему-то этот образ сложился в ее голове и не желал отпускать, даже несмотря на то, что в Тридевятом очков не водилось. Однако реальность, как всегда, внесла коррективы. Лицом Тихомир был похож на мать: черные волосы и карие глаза, аккуратные утонченные черты, а вот богатырский размах плеч и рост ему явно достались от отца.

– Как ты его рожала? – шепнула Василиса Насте.

– Долго, – мрачно отозвалась та.

Но Тихомир был очень мил. Явно волновался, пока все готовились и вставали на свои места, однако, когда пришло время церемонии, успокоился и сразу стал выглядеть взрослее и солиднее. И Василиса, пока еще могла, кинула взгляд на Соколовых. Те смотрели на сына с любовью и гордостью. Рядом с ними сидели Хугин с Мунином и стояли Баюн и Демьян.

– Мальчик должен иметь представление о рунном круге, – сказал Кощей. – Хотя бы чтобы уметь распознать его при необходимости.

Василиса не стала спорить. Она была не против присутствия Демьяна, а еще ей казалось, что Кощей до сих пор не может простить себе, что с Марьей Круг не сработал, а он и не понял, и с учетом этого его желание было вполне закономерно.

А еще здесь был Алексей. Он оставался поодаль и смотрел на происходящее с определенной толикой недоверия и осуждения, но он пришел, и не могло быть для Василисы подарка ценнее.

– Начнем, – сказал Тихомир.

Посреди поляны на расчищенной от травы земле уже были начертаны руны, образующие круг в косую сажень в поперечнике. Кощей взял Василису под руку и аккуратно, чтобы не повредить знаки, ввел в него. Встал к ней лицом, и они встретились взглядами.

– Сцепите руки, – попросил их Тихомир.

Беседу с ними он провел заранее, и Василиса знала, что и как нужно делать. Пальцы Кощея уверенно обхватили ее запястья, и она повторила его жест. Руны наполнились светом, с ладоней Тихомира сорвалась алая лента, скользнула к ним, оплела их руки надежно, но пока еще свободно.

Тихомир запел, призывая богов в свидетели их союза.

А потом Василиса внезапно очутилась в месте, о котором много лет старалась не думать. От неожиданности выдохнула испуганно, рванулась было, но ее окружили стены одних из многочисленных покоев в замке в Нави, и перед ней возникла запертая дверь.

– Ты уверена, что хочешь этого? – шепнул ей тихий голос. – Вспомни, что он сделал с тобой. Как лишил тебя свободы. О трех годах в лягушачьей шкуре. Он забрал тебя у семьи. Это из-за него ты вышла замуж за Ивана. Вспомни.

Она никогда не забывала.

Послышался звук опускаемого засова, и тот, кто был за дверью, произнес: «Это для твоего же блага…» Василиса задышала чаще. Нет, нет, нет… Это все давно осталось в прошлом…

– Ты уверена? – продолжал вопрошать голос. – А что, если ты наскучишь ему? Что, если надоешь? А если он вдруг решит, что вам все же лучше уйти в Навь? Что тогда?

После произошедшего вопрос о переходе в Навь больше не поднимался. «Мы остаемся здесь», – сказал Кощей. Но жизнь долгая. И все вполне могло измениться.

– Ты уверена? – голос стал громче и настойчивее. – Он мрак и холод. С этим ты хочешь связать свою жизнь? Ты ведь мечтала о свободе…

Вокруг была клетка. И выхода не было. Но Василиса знала, что теперь это не так. Поэтому она закрыла глаза и наконец смогла снова почувствовать на запястьях пальцы мужа и лишь крепче сжала свои. Однажды он уже дал ей свободу. И даст снова. Столько раз, сколько потребуется.

Ради него можно было дать клятву. И потом, ведь она уже сделала это пятнадцать лет назад, и какая разница – в Круге волхвов или на лавочке в парке?

– Да, – ответила она. – Я уже связала. Я верю ему. Я не отступлюсь.

И все исчезло. Василиса снова стояла на полянке с Кощеем, только за Кругом никого не было. Но это отчего-то не удивило.

Кощей выглядел смятенным, и ей подумалось, что, должно быть, его боги тоже заставили пройти какое-то испытание.

– Я не уйду от тебя и никогда не обвиню в том, что было, – шепнула она и по его глазам поняла, что угадала, и закончила, произнеся четко и ясно, зная, что Круг не выпустит ни звука за свои пределы и все сказанное в нем останется тайной для остальных. – Я всегда буду тебе верна.

Круг подхватил ее слова, и они серебряной вязью легли на алую ленту. Боги приняли ее клятву.

– Со мной ты всегда будешь свободна, – ответил Кощей.

Рисунок на ленте дополнился, стал цельным, и лента снова шевельнулась и сильнее стянула их руки. В этот момент Василиса увидела Кощея таким, каким он был, увидела внутри него тьму, изрезанную полосами света в местах, где она касалась ее. Свет прорастал сквозь мрак, будто первая трава по весне на проталинах. Его пока было не так много, но только пока. А в самом центре рос маленький, но красивый алый цветок.

Перед ней в расшитой ею белой рубахе, которая ему очень шла, стоял тот, кому она доверяла и кого любила, а за Кругом, оставаясь невидимой, стояла ее семья, и все было именно так, как она и мечтала, как она представляла. Василису пронзило острое, ни с чем не сравнимое чувство счастья. Она уже знала, что все у них получилось.

Лента змеилась, сложно живая, и продолжала затягиваться, а потом, когда уже стало больно, внезапно исчезла. И свет в рунах погас. На поляне снова возникли Настя, Финист, Баюн, Демьян, Алексей и доберманы. Из взгляда Алексея пропало неодобрение. Теперь в них было желание понять.

– Да свершится воля богов, – подытожил Тихомир. – Да свяжут вас на веки ваше решение и ваши клятвы.

И Василиса поняла, куда исчезла лента. В конце концов, ей уже доводилось видеть такую. Кощей поцеловал ее в лоб. Залаяли доберманы. И Настя первая бросилась к ним с поздравлениями. А следом подошел Алексей, и они наконец-то обнялись.

Кощей заметил его случайно. Белобог стоял за березами и улыбался ему.

– Я отойду на минуту, – шепнул он Василисе и направился к их непрошеному гостю.

– Свершилось, – довольно сказал Белобог. – Мои поздравления, Любомир. Долгих вам лет в согласии, да минуют вас невзгоды и печали.

– Зачем ты здесь? – нахмурился Кощей.

– Так сами же позвали, – вскинул седые брови старец. – Пришел засвидетельствовать ваш союз. А еще у меня есть для тебя подарок. На свадьбу ведь принято дарить подарки.

И он протянул ему длинную прочную золотую нить, весело засверкавшую на солнце.

– Возьми, – серьезно велел Белобог. – И будь с ней бережен.

– Но как… – выдохнул Кощей, не смея поверить.

– Хмельной мед творит чудеса, а сестрицам-пряхам тоже порой хочется расслабиться, – засмеялся старец. – Так будешь брать или нет?

И Кощей взял. Нить в его ладонях приветственно блеснула. Пальцы дрогнули: он держал в руках жизнь своего еще не рожденного ребенка.

– Ну, вот и все. – Белобог глубоко вдохнул пряный лесной воздух, улыбнулся солнечным лучам. – Не думаю, что мы встретимся скоро. Береги себя и их, Любомир.

– Подожди! – воскликнул Кощей. – Скажи мне… Скажи. Как продлить ей жизнь?

– Просто люби ее.

– Но разве это поможет?

– Бездушный темный, сумевший полюбить… – задумчиво протянул Белобог. – Кто знает, на какие чудеса ты способен.

– Что? – изумился Кощей. – Но ты ведь сказал… моя душа… на пальце…

Белобог мягко рассмеялся.

– Кош! – окликнула его Василиса, и Кощей обернулся к ней, а когда тут же повернулся обратно, старца уже не было рядом и нить исчезла с его ладоней.

– Все в порядке? – спросила Василиса, подходя к нему и кладя руку на спину. Прикосновение отозвалось волной тепла. Кощею захотелось немедленно украсть жену и спрятаться с ней в лесу. Просто смотреть на нее. Просто знать, что сейчас она рядом. Не было ничего ценнее этого.

– Кош, не пугай меня, – попросила Василиса.

Волнуется. Он понял это даже без ее слов. Просто почувствовал. Интересно, это теперь всегда так будет или эффект пропадет через некоторое время? Описания ритуала были весьма скудны и в основном посвящены его технической части. А ведь теперь у него есть время, можно перенести собственный опыт на бумагу и, возможно, собрать больше сведений. И кто знает, что он в итоге обнаружит? Как-то же вернул Сокол Настасью с того света. Можно ли в данном случае исключить влияние Круга?

– Кош, – снова позвала Василиса.

– Да, все нормально, – ответил он, привлекая ее к себе. Сейчас именно это было важно, а обо всем остальном он подумает позже. Что же касается подарка Белобога… Наверное, стоило сказать после, но он не смог смолчать. – Только, кажется, теперь нам снова придется предохраняться.

До кабинета Горбунка Василиса дошла только в мае. Плотно закрыла за собой дверь, опустилась на кушетку.

– У нас с Кощеем появился шанс родить ребенка, – сказала она. – Другого не будет.

Горбунок не стал переспрашивать и уточнять. Принял как есть.

– И над чем работаем? – поинтересовался он. – Над тем, что ты не сможешь и это надо принять, не испытывая вины, или над тем, что ребенок будет и к этому следует подготовиться, чтобы не было страшно?

– Кощей молчит, но я знаю, что он хочет этого. – Василиса опустила голову: рисунок на линолеуме был жутко интересным. – И я могу ему это дать.

– А чего хочешь ты? – спросил Горбунок.

Год спустя

– Тебе не кажется, что она выглядит как-то странно? – нахмурился Кощей. – Не то чтобы она мне не нравилась, но она… страшная?

– Ну, не знаю… – протянула Василиса. – Я отослала фото Насте. Она утверждает, что на них вылитый ты.

Кощей фыркнул. Потом фыркнул возмущеннее. Потом отошел к окну, чтобы разглядеть ребенка при дневном свете. Их новорожденную дочь он держал крепко, но немного нервно, будто боялся, что она вот-вот выкинет какой-нибудь фокус.

– Она родилась двенадцать часов назад, Кош, – улыбнулась Василиса. – Подожди немного: уверяю тебя, она будет самой красивой девочкой на свете. Посмотри, у нее твои глаза.

В этот момент дочка приоткрыла веки, и Кощей и впрямь увидел зеленый проблеск. Сердце зашлось в пляске. И он с ужасом ощутил, как по щеке скользнуло что-то влажное. Что такое? Что происходит?

– Ты решила насчет имени? – спросил он, магией иссушая слезу, чтобы Василиса не заметила.

Но вместо ответа Василиса протянула к нему руки.

– Верни мне ее, – попросила она, не удержавшись.

Она нервничала, если кто-то брал ее ребенка. Чуть с ума не сошла, пока дочь обмывали и пеленали после родов. Ей все казалось, снова отберут, хотя разумом она и понимала, что этого не случится. Но что может разум против таких чувств?

Кощей отдал тут же, без всяких повторных просьб. Василиса взяла дочку на руки, та смешно сморщила носик, поймала ее палец в свой крохотный кулачок, сжала с силой, которую никак нельзя было ожидать от такой малышки, и требовательно зачмокала губами. Василиса не сдержала улыбку и послушно дала ей грудь. Девочка сосала молоко, и это было такое невероятное блаженное ощущение, которое затмевало все. В этот момент они были едины.

Кощей подошел ближе, поцеловал ее в макушку.

– Я передумал, – решил он. – Вы вместе – это самое прекрасное, что я видел. Так что насчет имени?

– Да, – ответила Василиса, отводя нежные завитки светлых волосиков со лба дочки. – Я решила. Тебе понравится. Ведь понравится же папе, правда, Злата?

Спи, родная моя, и пусть себе. Я, на свою беду, бессмертен. Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки. А пока – ты со мной, и я с тобой. С ума можно сойти от счастья. Ты со мной. Я с тобой. Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут так, как будто они бессмертны, – смерть иной раз отступает от них. Отступает, ха-ха-ха! А вдруг ты и не умрешь, а превратишься в плющ, да и обовьешься вокруг меня, дурака. Ха-ха-ха! (Плачет.) А я, дурак, обращусь в дуб. Честное слово. С меня это станется. Вот никто и не умрет из нас, и все кончится благополучно. Ха-ха-ха! А ты сердишься. А ты ворчишь на меня. А я вон что придумал. Спи. Проснешься – смотришь, и уже пришло завтра. А все горести были вчера. Спи. Спи, родная.

«Обыкновенное чудо», Евгений Шварц

Послесловие

В январе 2021 года я злилась на мужа по какому-то очень важному, но давно забытому поводу, и в голове у меня родилась пара как метафора супругов. Она вся такая Василиса Прекрасная, а он весь такой Кощей Бессмертный. В общем, понятно, кто тут хороший, а кто плохой. Я повертела их так и сяк, написала пару зарисовок, а они вдруг ожили и, нисколько меня не смущаясь, занялись своими делами: Кощей варил кофе по утрам и бегал по судам, Василиса обменивалась колкостями с начальством и любила посидеть за чаем с подругами, а в перерывах они закидывали друг друга бесконечными сообщениями обо всем подряд и никогда не забывали поужинать вместе, потому что за пятнадцать лет семейной жизни уже давно срослись, и каждый привык к тому, что второй всегда рядом, даже если далеко… У обоих за плечами были неудачные браки, оба давно стали взрослыми людьми, прекрасно осознающими, чего они хотят от своего союза. И это был хороший брак, несмотря на то что он все еще оставался Кощеем Бессмертным, а она – Василисой Прекрасной.

В общем, я решила, что надо писать еще. Но в процессе выяснилось, что за этой парой для меня скрывается куда больше, чем просто материал для забавных зарисовок. Мне захотелось поговорить о браке. Поговорить о том, что, на мой взгляд, должно являться его основой: об уважении, поддержке, праве оставаться собой и безопасности. И о верности в самом широком понимании этого слова.

Выполнила ли я поставленную задачу, решать вам.

Но ничего бы у меня не получилось без людей, которые поддержали меня на этом нелегком пути. Поэтому я хочу сказать спасибо моему мужу и нашим детям, с пониманием отнесшимся к тому, что я малость (ладно, не малость) забросила домашнее хозяйство. Маме, в свое время шесть лет подряд принимавшей на себя мои литературные изыскания, брату с отцом, которые в меня верили, а также моим первым читателям – Анне Б., Дарье Д., Жене К., Свете К., Софье С., – которые поддерживали, обсуждали и комментировали и не дали мне остановиться, несмотря на собственные занятость, усталость и проблемы, а иногда и ночное время, в которое я тоже периодически ломилась в их мессенджеры. Нет ничего ценнее людей. Девчонки, спасибо вам за все. Вы самые лучшие.

А также хочу сказать спасибо всем, кто пришел ко мне во время выкладки этой истории и остался со мной до конца. В том числе Анне Н. и Анне Н. (нет, это не повтор), Варваре В., Елене Г., Екатерине П., Маргарите П., Наталье С., Ольге Г., Юлии П. и девушке, которую я, к сожалению, знаю только под ником Lady Minerva.

И разумеется, я не могу не выразить огромную благодарность своему редактору Арине Ерешко за невероятное терпение, неизменную корректность, всестороннюю поддержку и за то, что дала этой истории шанс появиться на вашей книжной полке.

Ну что ж.

Сказка – ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок.

Вот ей и пришел конец, а кто слушал – молодец.

Или еще не конец, а?

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Анна Журавлева

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Иллюстрация обложки Ferafel

Иллюстрация форзацев Vako

Леттеринг Вера Голосова

Внутреннее оформление Анна Пасхадили (Paskhalidi)

Корректоры Дарья Ращупкина, Юлия Молокова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Джин Шинода Болен, «Богини в каждой женщине».

2

Доля и Недоля – девы судьбы, небесные пряхи, которые, по легендам, прядут нить жизни каждого человека. Но если у доброй Доли, красавицы, улыбчивой помощницы богини Макоши, текла с веретена ровная золотистая нить, то угрюмая кудлатая Недоля пряла нитку остистую, кривую и непрочную.

Content

Алёна Селютина
И жили они долго и счастливо

Сказка первая, в которой жили-были…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог. Сейчас

Эпилог. Тогда

Сказка вторая, в которой все оборачивается не тем, чем казалось

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог

Сказка третья. Та самая. О любви

С чего все началось…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Как все продолжилось…

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

И чем все закончилось

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог

Послесловие

Над книгой работали

Сноски