Челси Абдула

Вор звездной пыли

Моей матери, которая привила мне любовь к словам и сочинительству.

Моему отцу, который показал мне силу запомнившихся историй.

И моей сестре, которая всегда просила рассказать еще что-нибудь.

Это вам.

Chelsea Abdullah

THE STARDUST THIEF

Copyright © 2022 by Chelsea Abdullah

© Т. Черезова, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

История джиннов

Неизвестно где, но давным-давно.

Наш мир принадлежал джиннам – этим обреченным существам, что скитаются по нашей пустыне, словно потерянные души. В отличие от нас, людей, сотворенных из земли, боги создали джиннов из древнего пламени, которое позволяло им жить сотни лет и дарило магические силы. Вот почему некоторые джинны могут менять облик, а другие – выдыхать огонь или мгновенно перемещаться по всему свету.

Какое-то время джинны подчинялись велениям богов: они любили и лелеяли землю, которая была им дарована, и на ней царил мир. Но хотя большинство джиннов были благодарны богам, семь правителей джиннов были недовольны доставшейся им слабой магией – и они выразили свой протест, разрушая землю. Они создали ветра – такие сильные, что уносили воду из озер и океанов, и пламя – такое жаркое, что сжигало травяные луга, оставляя один лишь песок.

Увидев причиненные земле опустошения, боги решили наказать правителей и дали им то, чего они больше всего желали – сделали их магию сильнее, но при этом она стала неуправляемой. Магия оказалась настолько мощной, что прожгла провалы в песке, заставив города джиннов провалиться, а их самих исчезнуть из этого мира.

Когда джинны исчезли, боги сотворили нас, людей. Пусть мы лишены магии и смертны, зато мы верно служим богам.

Некоторые верят, что мы должны направить свою веру на то, чтобы вернуть жизнь в этот бесплодный мир. Они говорят, что остатки природы сохранились только благодаря охотникам, которые ловят сбежавших джиннов и приносят их в жертву богам. Они утверждают, что серебряная кровь джиннов полна жизни: может превращать песок в воду и заставляет распускаться деревья и цветы.

Но не надо так извращать нашу веру.

Помни, Лейла: не все джинны злые.

Лули похоронила очень многое за то время, что прошло с тех пор, как ее мать в последний раз рассказывала ей эту историю.

Свое имя. Свое прошлое. Своих родителей.

Но эту историю она никогда не забывала.

1

Лули

Когда Одноглазый Купец пригласил Лули аль-Назари встретиться с ним на маленьком скромном дхоу, она вполне естественно ожидала увидеть маленькое скромное дхоу. Однако дхоу оказалось не маленьким, да и скромным оно не было. На самом деле все было как раз наоборот.

«Айшам» оказался громадным кораблем с полным набором парусов, просторной палубой, внушительным набором помещений и высоко поднятым вороньим гнездом. Это судно по всем меркам было очень хорошим. Будь Лули пассажиром, она с удовольствием бы его обошла.

Однако Лули оказалась здесь не в качестве пассажирки. Она была здесь как Полночный Купец, уважаемый продавец магии, и пришла она на встречу с клиентом, который заставил ее ждать больше назначенного времени. «Я вызову вас в первый час восхода луны», – говорилось в его послании. Вот только этот час наступил и миновал, а Лули все еще ждала на палубе, облаченная в усеянное звездами купеческое одеяние, из-за которого выделялась, словно прыщ на лбу.

Она повернулась спиной к глазеющим на нее разряженным пассажирам и устремила взгляд на горизонт. Знакомых созвездий на небе не было; ночь выдалась темной и мрачной, что не улучшало ее настроения. Она вздохнула – наверное, уже десятый раз за этот час.

– Жаль, что ты не в облике ящерицы, – сказала она мужчине, стоявшему рядом.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Хотя его каменное лицо почти не изменилось, Лули отметила, что между его бровями появилась едва заметная разница в высоте. Он совершенно явно приподнял одну в ответ на эти слова.

– И как бы это нам сейчас помогло?

– Ты мог бы проскользнуть вниз и найти каюту нашего клиента. В облике человека от тебя никакой пользы.

Человек с темно-коричневой кожей ничего не ответил, но его молчание легко было истолковать. Лули знала его уже девять лет – достаточно долго, чтобы понимать все его ухватки и волшебство. Ее больше не изумляло ни его оборотничество, ни пламя, плясавшее в его глазах, когда он давал волю чувствам. Сейчас он промолчал, потому что знал: ей не понравится то, что он может сказать.

– Мы предлагаем этому человеку магию, – сказала Лули. – Он мог хотя бы не опаздывать на встречу, которую сам назначил.

– Не надо об этом задумываться. Что будет, то будет.

– Мудрый совет, о великий джинн, – пробормотала она чуть слышно.

По губам Кадира скользнула мимолетная улыбка. Ему нравилось над ней подшучивать – и он был единственным, кому это прощалось.

Лули уже подумывала о том, чтобы вломиться в помещения корабля, когда услышала приближающиеся шаги и повернулась навстречу какому-то мужчине в белой джеллабе.

– Полночный Купец. – Он поклонился. – Расул аль-Джашин приказал мне провести тебя к назначенному месту встречи.

Они с Кадиром переглянулись. Его бесстрастное лицо говорило: «Я же сказал, чтобы ты не беспокоилась».

– Давно пора. – Она указала на Кадира. – Это мой телохранитель. Он будет меня сопровождать.

Посланец кивнул и повел их через толпы разряженных аристократов к малозаметной задней двери на другой стороне корабля. Он постучал по створке в особом ритме, после чего ее открыл коренастый мужчина, который повел их по слабо освещенному коридору. В его конце мужчина постучал в другую дверь уже в ином ритме. Щелкнул замок, проводник открыл дверь и знаком предложил войти.

Лули посмотрела на Кадира. «Я за тобой», – сказало его молчание. Она улыбнулась и пошла.

Первое, что она заметила, это присутствие наемников, сразу трех, причем каждый стоял в своем углу каюты. В отличие от аристократов на палубе, на которых сияли разнообразные одеяния, на этих мужчинах было почти одно только оружие.

Ее мысли наполнились картинами кровопролития и убийств. Мать отчаянно указывает на пустой кувшин, приказывая спрятаться. Отец лежит в луже собственной крови.

Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и посмотрела в центр помещения, где за низким столиком на подушке сидел мужчина в одеянии разных оттенков зеленого. Соответствуя своему прозвищу, Расул аль-Джашин смотрел на мир одним мутно-карим глазом; вместо второго было блестящее бельмо, полускрытое под шрамами. Судя по форме носа, его многократно ломали и вправляли, а лоб был одновременно внушительным и довольно неудачным по размеру. Мужчина казался смутно знакомым, так что Лули предположила, что могла проходить мимо его лавки на каком-нибудь базаре.

Губы купца раздвинулись в сияющей улыбке, явившей золотые, бронзовые и белые зубы.

– Полночный Купец. Как я рад увидеть тебя во плоти! Извини за поздний вызов: я принимал важных гостей.

Он прошелся по ней взглядом.

Она знала, что он видит: низенькую и с виду хрупкую женщину, облаченную в несколько слоев голубого бархата, присыпанных белым. Она называла этот узор «звездной пылью». Уместно, ведь он принадлежал ее племени. Племени наджима. Обитателей ночи.

Как это обычно бывало, купец смотрел на ее полуприкрытое лицо дольше, чем на ее одеяние. Большинство деловых мужчин пытались смутить ее, глядя прямо в глаза.

И это никогда не работало.

– Прошу, – он указал на подушку по другую сторону от стола, – садись.

Она бросила взгляд на Кадира, который не сдвинулся со своего места у двери. Хотя купец на его появление не отреагировал, наемники смотрели на него с подозрением. Кадир не выказал никакой тревоги. Но он вообще очень редко это делал.

Лули села.

Купец протянул ей руку.

– Расул аль-Джашин. Польщен.

Она пожала ему руку.

– Лули аль-Назари.

Руку она поспешно убрала, встревоженная тем, как его взгляд задержался на ее железных кольцах.

– Должен признаться, не ожидал, что ты окажешься такой… юной.

«О да. Потому что двадцать – это так мало!»

Она вежливо ему улыбнулась.

– А ты именно такой, как я ожидала. Одноглазый и все прочее.

Молчание. А потом неожиданно купец захохотал.

– Да, именно так я получил свое именование. И, как ты можешь догадаться, именно поэтому позвал тебя сюда сегодня. Полагаю, у тебя имеется та магия, которую я запросил? – Лули кивнула. Расул откашлялся. – Ну так покажи ее.

Она сунула руку в карман и достала монету. Купец скептически наблюдал за тем, как монета исчезает у нее в пальцах. Со своего места за столом он не мог рассмотреть лица на обеих сторонах: воина-джинна на одной и человеческого султана на другой. При каждом своем появлении монета демонстрировала разное лицо.

Человек, джинн, человек, джинн.

– Мне напомнить нашу договоренность?

Она остановила монету, зажав между пальцами.

Расул нахмурился.

– Я уже заплатил вперед.

– Ты заплатил один раз. Теперь ты должен заплатить вторую половину.

Расул нахмурился.

– Я не стану оплачивать волшебство, которого пока своими глазами не видел.

Лули старалась не обращать внимания на взгляды вооруженных мужчин вокруг себя. «Со мной ничего не может случиться. Не может, пока здесь Кадир».

Она пожала плечами, изображая бесстрастность, и залезла в свой мешок купца. Кадир называл его бездонным мешком, поскольку вместимость была, видимо, бесконечной.

– Если можно верить только своим глазам…

Она достала пузырек. Он был маленьким – не больше ее пальца. Как только Одноглазый Купец узрел искрящуюся внутри жидкость, он попытался вырвать пузырек у нее из рук.

Лули спрятала его себе в рукав.

– Я жду вторую половину платы.

– Откуда мне знать, что это не вода!

– И что? Если это вода, отнимешь свое золото. – Она кивнула на вооруженных людей, стоящих у стен. – Они же здесь для этого, так? Чтобы обмен прошел по плану?

Мужчина поджал губы и щелкнул пальцами. Один из наемников вложил Расулу в руку кошель, и тот протянул его Лули. Она посмотрела на лежащие в нем монеты и на всякий случай, чтобы ее не обманули, подбросила свою монету. Выпало человеческое лицо. «Правда».

Она подала мужчине пузырек.

– Ты просил магию «Эликсир возрождения».

Мужчина выхватил у нее пузырек, и Лули улыбнулась под шарфом, глядя, как он возится с пробкой. Он был так возбужден, что у него руки тряслись.

«Если бы он только знал, насколько просто было найти такую магию».

Она перевела взгляд на Кадира. Хотя его лицо оставалось бесстрастным, как обычно, она представила себе на его губах довольную улыбку. Она вспомнила слова, которые он произнес в тот день, когда она поделилась с ним заказом Расула. «Кровь джинна – лекарство для человека».

Люди не случайно назвали его «Эликсиром возрождения».

Причина стала ясна, когда Одноглазый Купец залил себе в глаз содержимое пузырька. Лули смотрела, как по его щеке потекли искрящиеся слезы, заставляя кожу сиять. Однако этот эффект был временным, а вот со слепым глазом купца происходило нечто более кардинальное.

Темнота расцветала в центре его зрачка, словно чернильное пятно, расползающееся на свитке. С каждым мгновением она распространялась, становилась все шире и шире, пока чернота не посветлела до темно-коричневого цвета.

«Да уж, лекарство».

Вскоре из его глаз потек не так называемый «Эликсир», а настоящие слезы. Даже наемники не смогли скрыть потрясения, когда Расул устремил на них оба своих глаза.

– Хвала богам! – прошептал он.

Лули ухмыльнулась.

– Цена была должной?

– Такое чудо бесценно. – Расул потер мокрое от слез лицо, стараясь не задеть оживший глаз. – Будь тысячу раз благословенна, Лули аль-Назари.

Лули наклонила голову.

– И тебе тысячу благословений. Можно дать тебе совет? – Расул замер, глядя на нее. – Советую придумать себе новое именование. «Одноглазый» звучит слишком мелодраматично.

Купец расхохотался. Лули с удивлением заметила, что смеется вместе с ним. Когда Расул закончил осыпать ее похвалами и настоял на том, чтобы позже устроить ей великолепный пир, она ушла.

Идя по коридору, они с Кадиром обменялись взглядами. Джинн приподнял руку, чтобы продемонстрировать разглаживающийся шрам от раны, которую он нанес себе всего несколько дней назад.

Она одними губами произнесла: «Шукран, ох, святое, бесценное чудо!»

Кадир пожал плечами. Кажется, он старался не улыбнуться.

«Мама и папа умерли». Эти слова так и крутились у нее в голове. Лейла пыталась их утопить, но они снова всплывали, и из этой реальности невозможно было сбежать.

Если бы джинн не волок ее через пустыню, она бы уже давно сдалась под весом своего горя. Но даже когда ее тело становилось тяжелым от усталости, он продолжал двигаться вперед. Поначалу она презирала его за это и даже страшилась его.

Однако страх постепенно угас, сначала превратившись в неохоту, а потом в безнадежность. Какая разница, куда именно ведет ее джинн? Он сказал, что компас, который дал ей отец, приведет их в город, но город ее не интересовал.

Ничто ее не интересовало.

Спустя много восходов она рухнула. Хотелось плакать, но слишком сдавило грудь и невероятно пересохли глаза. Джинн терпеливо ждал. Когда она не встала, он поднял ее и пристроил у себя на плечах. Ей пришлось цепляться за него, пока он карабкался вверх по обрыву.

В ту ночь, после того как джинн развел костер, просто щелкнув пальцами, он достал из кармана монету и положил себе на ладонь.

– Смотри.

Кадир сжал монету в кулаке. Когда он снова разжал пальцы, ладонь оказалась пуста. Лейле невольно стало любопытно. Она спросила, не магия ли это, а джинн снова сжал и разжал кулак – и монета уже была у него на ладони.

– Фокус, – сказал он.

Лейла присмотрелась к монете. Кажется, она была иностранной: на одной стороне – лицо человека-султана, а на другой – охваченный пламенем джинн.

– В этом мире две земли, – сказал Кадир. – Людей и джиннов. И потому у этой монеты две стороны.

Он снова заставил монету исчезнуть и появиться, двигая пальцами настолько быстро, что Лейле не удавалось уследить за ним.

– Пусть это и фокус, но сама монета волшебная. В любой ситуации она подскажет тебе моральную или реальную истину.

Он положил монету Лейле на ладонь.

– Проверь сама. Подбрось ее, и если она ляжет человеческой стороной, то ответом будет «да», а если ляжет другой, то ответ – «нет».

Если бы Лейле эту монету дали всего несколько дней назад, она не поверила бы, что это действительно магия. Но все изменилось. Она уже не была настолько наивной.

– Мои родные умерли, – прошептала она, подбрасывая монету.

И та легла человеческой стороной.

Она вздохнула и повторила попытку.

– Меня спас джинн.

Человеческая.

Со слезами на глазах она смотрела, как монета продолжает падать человеческой стороной, подтверждая ее новую реальность. Правда. Правда. Правда.

– Я одна.

Сотрясаясь от рыданий, она швырнула монету вверх. Та ударилась об ее колено и укатилась обратно к джинну. Кадир какое-то время ничего не говорил. А потом он молча потянулся к ее руке и выложил монету ей на ладонь.

Джинн.

Он согнул ее пальцы вокруг монеты.

– Не одна, – сказал он. – Больше нет.

Следующим утром, когда вернулась на палубу «Айшама», Лули, уйдя в воспоминания, рассеянно заставляла двустороннюю монетку исчезать и появляться у себя в руке. Толпа из прошлой ночи разошлась, а матросы не обращали внимания на нее, облаченную в это простое коричневое одеяние. Скрывавшие ее лицо накануне платки Лейла сменила на легкую шаль, которую свободно набросила на голову и плечи, чтобы ощущать солнце на своих щеках. Как всегда, она была рада сбросить свой костюм купца и наслаждаться анонимностью на следующий день после сделки.

Еще одна радость – знакомые, подернутые дымкой очертания Мадинны вдали. Вид города вызвал у Лейлы улыбку.

– Кадир, ты это видишь?

Джинн, принявший форму ящерицы и тихо жужжащий ей в ухо, чуть подвинулся у нее на плече, издав подтверждающий звук.

Она подошла ближе к фальшборту корабля. Даже сквозь оранжевую вуаль песка солнце светило достаточно ярко, чтобы можно было разглядеть ярусы великого пустынного города, Мадинны. На самом верху стоял дворец султана, состоящий из прекрасных белокупольных башен и минаретов, тянущихся к солнцу. Со всех сторон его окружали яркие здания – каменные и деревянные строения, с куполами и плоские, высокие и приземистые. И где-то среди этих строений, в переплетении кривых, извилистых улочек, был дом. Их дом.

– Интересно, как дела у Далии.

Голос Кадира, гораздо более тихий из-за его маленького размера в этой форме, раздавался прямо у нее в ухе.

– Как бы у нее ни шли дела, они намного улучшатся, когда мы зайдем с арендной платой.

Кадир прищелкнул (она так и не была уверена, чем именно, зубами или языком) и сказал:

– Да, потому что наша арендная плата равна всем монетам в нашем кошельке.

– Я не отдам ей весь наш заработок.

– Последняя плата была за мою кровь, знаешь ли.

Лули едва сдержала улыбку, оглянувшись на матросов. Хотя они были далеко не грациозными, она невольно считала, что они похожи на танцоров тем, как легко двигаются, готовясь причаливать.

– Так ты хотел бы, чтобы я оставила твои «кровавые деньги»?

Кадир зашипел:

– Мне не нужно ваше человеческое золото.

– Ах, как обидно. А я-то решила, что ты с удовольствием потратишь их на вино или женщин. Знаешь же, что твои памятные монеты никто не примет.

Она посмотрела на двустороннюю монету у себя в руке.

– Лули…

– М-м?

Она спрятала монету в карман.

– Я подслушал разговор о султане.

Проглотив стон, Лули повернулась и окинула взглядом палубу. Помимо матросов на ней стояло несколько групп людей. Она прошлась между ними, подслушивая с бесстрастным выражением лица. Хотя султан ее мало интересовал, игнорировать сплетни было нельзя: она преступница и всегда старалась избегать встреч с его людьми.

Но хотя ей удалось поймать двух матросов, обменивающихся богохульными высказываниями, услышать, как пара признается друг другу в запретной любви и стать свидетельницей странной игры в загадки, о султане ничего не говорилось.

Она уже почти отчаялась, когда заметила Расула аль-Джашина, разговаривающего с мужчиной в форме султанской стражи. Лули поспешно отвела взгляд и замедлила шаг, приближаясь к ним.

– Советники султана вне себя, – говорил стражник.

Расул фыркнул.

– И почему он не отправляет принца искать реликвию?

Стражник посмотрел в ее сторону. Лули остановила проходящего мимо матроса и самым милым тоном спросила, не знает ли он, когда они будут причаливать. Матрос ответил, но она не слушала. Вернее, слушала не его.

– Разве может такое сокровище действительно существовать? – спросил Расул.

– По слухам, покойная жена султана упомянула об этом артефакте в одной из своих историй.

Она поблагодарила матроса и повернула голову так, чтобы уловить ответ Расула.

– Бедняга. Так он и правда считает, что рассказы леди Шафии правдивы?

Стражник пожал плечами.

– Они смогли остановить убийства, так что возможно.

Воцарилось печальное молчание. Все жители пустыни знали о том, что султан убивал своих жен, как знали и о Шафии, которая прекратила убийства своими рассказами. Она была столь же знаменита, как и поведанные ею истории.

– Его Величество считает, в одной ее истории было нечто, что поможет ему одержать победу над джиннами.

– Над джиннами? Они же как мухи – всех их убить невозможно!

Голос Расула упал до невнятного бормотания. К тому моменту, когда ветер снова донес до ее ушей их разговор, они уже обсуждали что-то другое.

– Но расскажи мне об этом чуде! – попросил стражник. – Как я слышал, «Эликсир» тебе доставила лично Полночный Купец? У тебя есть какие-то догадки о том, как она его получила?

– Никаких. Но, наверное, это и не было бы чудом, если бы мы знали, что и как. – Расул засмеялся. – Как бы то ни было, я благодарю богов за удачу. Я не ожидал, что она так быстро откликнется на мою просьбу.

Кадир вздохнул у нее над ухом:

– Почему люди благодарят богов за то, чего те не делали?

– Потому что они глупцы, которые верят в судьбу, – с горечью ответила Лули.

Если эти боги и существуют, они и глазом не моргнули, когда ее близкие были убиты.

Она оглянулась на приближающийся город. Сейчас корабль подплыл уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть людей, машущих пассажирам. Она повернулась и прошла на нос, чтобы лучше видеть. У нее за спиной стражник продолжал говорить:

– Как обидно, что она исчезла! Мне бы хотелось увидеть этого легендарного купца.

Расул вздохнул.

– Язык у нее острый, это да, но что она за жемчужина! Если бы она не исчезла вчера ночью, я уговорил бы ее пообедать со мной в Мадинне. Можешь себе такое представить? Пройтись под руку с Полночным Купцом!

Лули снова подумала о том, с какой радостью выскользнула из своего купеческого одеяния и стерла с глаз густую подводку. А ведь если бы бывший Одноглазый Купец пригласил ее, собираясь ею хвастаться, она бы его ударила.

– Вот как, – сказал ей на ухо Кадир, – султан ищет реликвию. Как ты считаешь, мы сможем разыскать эту магию до того, как он отправит за ней своих гончих?

Лули замерла на носу корабля, безмолвно взирая на город. Она вытянула руки, позволяя ветру трепать рукава одеяния. Кадиру хватило чутья замолчать. Позднее они поговорят о реликвиях, золоте и магии. Но сейчас все это исчезло из ее мыслей. Мир сложился в одну простую истину.

Она дома.

2

Мазен

Когда самый надежный слуга сказал Мазену бин Малику, что его старший брат вернется домой в первый час заката, он ожидал (вполне естественно), что старший брат вернется в первый час заката.

Омар никогда не возвращался с охоты утром, а дни он обычно проводил со своими ворами. Вот почему в тот момент, когда Омар распахнул двери спальни Мазена, тот как раз вылезал из окна. Когда Омар зашел внутрь, Мазен сообразил, что совершил серьезный промах, не учтя возможности раннего возвращения брата.

Он попытался увидеть картину глазами старшего принца: он, самый младший сын султана, одет как простолюдин и тайком вылезает из окна своей спальни в разгар дня. Когда его вот так поймали в прошлый раз, он был еще мальчишкой и изображал искателя приключений. Надо полагать, такой предлог не покажется столь же милым сейчас, когда его предложит мужчина двадцати двух лет.

Мазен кашлянул:

– Салам, Омар.

Одна бровь Омара выгнулась так, что лоб наморщился.

– Салам, Мазен.

– Как поохотился?

– Нашел обе цели.

Омар указал на свою одежду: вышитую тунику, заправленную в шаровары, подпоясанные ремнем с ножами. Серебряная кровь джиннов, заляпавшая его одежду, больше походила на мерцающую звездную пыль, а не на сгустки крови.

– Ты сверкаешь, словно луна, брат мой.

Мазен попытался улыбнуться.

– Хоть я и оценил твою лесть, меня больше интересует правда. – Омар закрыл за собой дверь. – Может, проще поговорить в доме?

– Но в доме так душно…

– Отец знает, что ты собрался улизнуть?

Мазен замер. Нет, отец, конечно, не в курсе. Если он об этом пронюхает (про любую из тайных вылазок Мазена), то навсегда запрет его в комнате. Безвылазно сидеть во дворце плохо, но безвылазно сидеть у себя в комнате? Мазен просто умрет!

Он выдавил из себя смешок.

– Я не пытался сбежать! Я просто дышал свежим воздухом.

– Опасно высунувшись из окна?

– Ничего опасного. Эта занавеска на удивление прочная.

– Значит, ты часто сбегаешь, м?

Омар шел к нему, сцепив руки за спиной.

Мазен посмотрел на кинжалы на поясе брата и судорожно сглотнул. Его внутренний ребенок, все еще боявшийся брата, испугался, что Омар может выхватить кинжал и разрезать занавеску.

– Так что это было? Собрался навестить женщину? – Омар остановился у подоконника и подался вперед, так что его улыбка оказалась всего в ладони от лица Мазена. – Собрался осматривать город? Задумал какую-то гнусность?

– Ничего подобного! – Мазен крепче вцепился в занавеску, игравшую роль каната. – Я просто… Я услышал, что сегодня в Мадинну возвращается Старый Руба.

Омар изумленно на него уставился.

– Ты сбегал, чтобы послушать, как старик рассказывает сказки?

– Он же из Белых дюн, Омар! Из БЕЛЫХ ДЮН!!! Ты же знаешь, что говорят про пески тех мест. Эти дюны – прах гулей, которые…

– Ладно. – Омар со вздохом отстранился. – Беги. Иди и слушай, как старики треплют языками.

Мазен заморгал:

– Ты не скажешь отцу?

– Это будет наш секрет. – Омар улыбнулся. – Но не даром, конечно. – Прежде чем Мазен успел запротестовать, Омар вскинул руку и добавил: – У тебя выбора нет. Либо ты заплатишь мне за молчание, либо я сейчас уйду и все расскажу султану.

Мазен почти перестал дышать. Плата. Плата Омару. Он не мог даже представить себе, что именно от него потребует брат, однако готов был на дюжину сделок с Омаром, лишь бы не говорить султану правды: что он, вопреки его, отца, приказу, уходит из дворца без охраны. Что он, принц, идет на якобы кишащие джиннами улицы без защиты.

– Не забудь, Мазен. Услуга за услугу. Ты у меня в долгу, ахи.

Омар еще раз улыбнулся и ушел из комнаты, закрыв за собой двери.

Эта зловещая улыбка так и оставалась с Мазеном, пока он пробирался по внутреннему двору дворца. Он пытался отвлечься, сосредоточиться на чудесах сада, однако их величие затмевалось тревогой. Мощенные камнем дорожки, обсаженные белыми розами, внезапно показались бесцветными и скучными, а изящный фонтан с танцующими стеклянными фигурками почти не сверкал на солнце. Даже садовые деревья, обрезанные в форме фантастических существ из сказок его матери, казались лишенными привычного великолепия.

Мазен в своей простой тунике и шароварах скользил мимо этих зрелищ словно призрак, следуя по извилистым садовым дорожкам мимо ручьев с разноцветными рыбками и через пустые беседки с узорчатыми потолками. Мягкие скамейки стояли нетронутыми под арочными сводами – и останутся такими еще какое-то время, а ближе к вечеру советники султана сделают перерыв в обсуждении политики, чтобы обменяться сплетнями. При этой мысли Мазен напрягся. Он так спланировал свою вылазку, чтобы никто при дворе его не хватился. Он был уверен, что все предусмотрел; осталось только надеяться, что Омар сдержит слово и не расскажет отцу правду.

Страх замедлял его шаги, пока он не оказался у входа для прислуги, где сразу же взбодрился. Стражник, охранявший серебряные ворота, был именно тем, кого он и ожидал увидеть, так что ему удалось купить себе право прохода. Он постарался не думать о том, какой встревоженный вид был у выпускавшего его стражника и насколько поспешно тот спрятал полученные от него монеты.

«У всех свои нужды. Мне нужно вырваться, а ему нужно золото для ребенка, который скоро родится».

Мазен счел это достойным обменом.

Возвышенная часть Мадинны, где располагались дворец и квартал аристократов, была всего лишь маленьким оазисом на равнине, которую занимал город, так что добраться до базара простолюдинов в нижней части было просто. Зеленые поля сменились безжизненной пылью, широкие мощеные улицы уступили место узким грунтовым переулкам, вместо магазинов появились ветхие, но симпатичные лавочки с грубо намалеванными вывесками. Спокойствие и тишина сменились мелодичными звуками лютней и барабанов, а воздух наполнился запахами мускуса и пота, масла и бахура и дразнящими сочетаниями пряностей, от которых у него потекли слюнки.

Купцы отмечали свои лавки яркими красками, чтобы они выделялись на базаре. В поисках золотистого полога Старого Рубы Мазен проходил между самыми разными лавками, однако внимание его привлекали изделия мастеров. Он рассматривал керамические миски, доски для шатранджа, глазурованные плитки со знаками зодиака… А потом замер, зацепившись взглядом за небольшой, но интересный ковер, по поверхности которого шли геометрические узоры. Он узнал эту схему. Почти такой же узор шел по ковру, который лежал на полу в его спальне.

Подняв глаза, он встретился взглядом с купцом, стоявшим за прилавком, – пожилой женщиной в многослойном оранжево-красном одеянии. На табурете рядом с ней сидел тощий молодой человек, устремивший на базар скучающий остекленевший взгляд. Мазен решил, что это ее сын, который присутствует ради ее безопасности.

– Салам, сейид.

Купец говорила тихим голосом, едва слышным на шумном базаре.

– Салам, – механически ответил Мазен. Он обогнул пару ковыляющих с песнями музыкантов и остановился по другую сторону от прилавка. Указывая на ковер, который привлек его внимание, он проговорил: – Ваши ковры прекрасны.

Глаза ткачихи сощурились в улыбке.

– Шукран. Но тем, на который вы смотрите, должна хвастаться не я. Это работа моей дочери. Я просто за ней присматривала. – Подняв руку, она провела пальцами по бахроме. – Он соткан из лучшей верблюжьей шерсти, и на него ушло много недель, пока мы с племенем нашей сестры ехали через скалы над Хибаном.

«Племя». Это слово пробудило в Мазене неуместное томление. Хотя его семья и была потомком кочевников, они уже очень давно не трогались с места… По крайней мере, родня по отцовской линии. Ему хотелось бы узнать, каково это – считать домом всю пустыню.

Он улыбнулся:

– Боги благословили вашу дочь природным талантом. Этот ковер напомнил мне тот, что мне подарили много лет назад. У него похожая выделка и узор. Синие ромбы на белом, а в центре – полумесяц. Мне сказали, что его ткал мастер.

– О, это мой узор! – ткачиха тихо рассмеялась. – Как приятно слышать, что тебя называют мастером.

Мазен ответил ей такой же улыбкой.

– Мне очень приятно с вами познакомиться.

– Да вы настоящий льстец!

– Я говорю правду и только правду.

Он снова посмотрел на ковер – один из многих потрясающе красивых, развешанных по деревянным рамам. Если бы он мог незаметно протащить домой ковер, то взял бы его. Однако эти вылазки не предполагали покупок.

– А вы, случайно, не знакомы с рассказчиком по имени Старый Руба?

Глаза ткачихи заискрились смехом.

– Лучше спросить, кто с ним не знаком. Сегодня я его не видела, но его золотистый шатер вы не пропустите. – Она выгнула бровь. – Если вы ищете истории, то эти ковры их тоже рассказывают.

– Ах, это истории, на которые у меня не хватит монет.

Ложь была настолько вопиющей, что его самого передернуло.

– Что, даже не попробуете торговаться?

– Заплатить меньше полной цены было бы оскорблением!

– Вам повезло иметь золотой язык. – Купчиха попрощалась с ним со смехом и взмахом руки. – Возвращайтесь, когда сможете восхвалить меня монетами, а не словами.

Мазен пообещал это кивком и улыбкой и отправился дальше в поисках Старого Рубы. Новые расспросы позволили выяснить, что корабль, «Айшам», на котором должен был приплыть рассказчик, еще не пришвартовался. Мазену оставалось только ждать, так что он нашел себе занятие в ближайшей чайхане. Сев с того края, откуда хорошо были видны приближающиеся корабли, он заказал кофе с кардамоном.

Дожидаясь, он развлекался тем, что разглядывал прохожих и придумывал про них истории. Мужчина в многоцветном одеянии убегал от своей актерской труппы, те мужчины, что переговаривались таинственным шепотом, стали у него распространителями запретных опьяняющих веществ, а ребенок, крепко вцепившийся в отцовскую руку и широко улыбающийся, был сочтен иностранцем, впервые увидевшим базар Мадинны.

Мазену как раз принесли кофе, когда до него долетел разговор из-за соседнего столика, где пятеро мужчин горбились над своими напитками и сплетничали, словно старухи.

– Говорят, наследный принц притащил с собой джинна.

– Зачем? Для ритуального убийства?

Мазен покосился на говорившего и поспешно отвернулся. Он узнал этого человека – один из дворцовых стражников, получивший выходной. «Успокойся! – мысленно приказал он себе. – Ему тебя не узнать».

Это было скорее надеждой, чем разумным выводом. Его не узнавали во время таких вылазок лишь потому, что он не надевал монарших украшений. Он убирал все три серьги, говорившие о том, что он третий сын султана, и снимал материнский шарф. А еще он не надевал золото и серебро.

Но хотя все, отмечавшее его как принца, отсутствовало, собственные черты он спрятать не мог. Ни свои волнистые черные волосы, ни золотистые глаза. Таким образом, он все равно оставался Мазеном, при всех своих мешковатых бежевых одеждах. Вряд ли гутра на голове что-то изменит, если они увидят его глаза.

«Успокойся. Ни к чему привлекать к себе внимание».

Он отпил кофе.

И тут же им подавился. Стражники прекратили свое бормотание и уставились ему в спину.

«Что за проклятый день!»

Один из стражников подошел к Мазену спросить, все ли у него в порядке. Он попытался засмеяться, но безуспешно.

– Хорошо, – с трудом выдавил он. – Все хорошо. Спасибо за заботу.

Сердце у него панически колотилось. «Отвернись. Отвернись».

К счастью, мужчина вернулся к своему разговору.

– В последнее время в городе стало больше джиннов.

– Больше? Мне казалось, меры безопасности наследного принца должны были не допускать их в город.

Мазен стиснул пиалу. Для джинна войти в Мадинну означало подписать себе смертный приговор, зачем бы им было сюда вторгаться?

– Кому нужны эти сложные меры безопасности, – пренебрежительно махнул рукой один из мужчин. – Надо устроить публичные убийства. Пускать им кровь, собирать тут же проросшие цветы и раздавать зрителям. Это их отпугнет.

Мазену вспомнилась ужасная серебряная кровь на одежде брата. Где именно Омар убил джиннов и что за жизнь возникла на их крови? Молили ли они, чтобы его бессердечный брат их пощадил? Или безрезультатно боролись до самого конца? Мазену не хотелось представлять себе их умоляющими. Не нравилось думать о том, что их жизни прерываются с пролитием крови.

Было удивительно, до ужаса удивительно, что серебряная кровь, пролитая в отчаянной борьбе, может разбудить природу.

В отличие от человеческой крови, которая всегда говорит только о потере. О боли. Об исчезновении.

Мазен невольно вспомнил, как в последний раз видел мать. Это было десять лет назад, ему было всего двенадцать. Он помнил, что она спала. Или так он подумал. Он пришел с посланием от отца и обнаружил ее неподвижно лежащей на кровати, бесстрастно уставившейся в потолок, с алым пятном на груди.

Мазен медленно выдохнул, прогоняя это воспоминание. Время от времени оно болезненно проявлялось. Мать убил какой-то джинн, поэтому отец запретил ему выходить из дворца без охраны.

Он поднял голову, отчаянно пытаясь на что-то отвлечься. Долго искать не пришлось: всего в нескольких шагах какая-то женщина неподвижно застыла в толпе, улыбаясь ему. Она была высокой и тонкокостной, с красивыми формами и длинными ногами, что подчеркивали тонкие слои шелка и газа в ее одеянии.

В теле Мазена вспыхнуло желание при виде ее сияющего облика, при взгляде в ее завораживающие глаза, которые в свете солнца меняли цвет от кофейно-черного до янтарного.

Он смутно осознавал, что дрожь похоти, пробегающая по его телу, неестественна, однако более влиятельная часть его существа не намерена была об этом думать.

Женщина затрепетала ресницами, повернулась и пошла прочь.

Какое-то странное напряжение повисло в воздухе натянутой струной.

И лопнуло.

Мазен встал и, раздвигая губы в медленной улыбке, двинулся за богиней в хаос базара. Потому что кто же еще это мог быть?

Никогда прежде он не испытывал столь сильного вожделения. Конечно, он должен был последовать за ней. Он должен был… Должен…

Сделать ее своей.

3

Лули

– Что скажешь, говорящая ящерица, тебе хочется засахаренного миндаля или жареных фисташек?

Никто не услышал, что Лули шепчет джинну, прячущемуся под ее платком в теле ящерицы, и никто не услышал раздосадованного вздоха в ответ.

Кадир был в плохом настроении с момента их высадки в Мадинне час назад и постоянно предлагал вернуться к Далии. Лули его игнорировала. Зачем спешить в таверну, когда можно потратить деньги?

– Ну, значит, жареные фисташки.

Она направилась к лотку, приготовив две бронзовые монеты. Владелец, добродушный старик, от которого пахло кунжутом, был рад продать ей мешочек орехов.

– Как приятно снова тебя видеть, Лейла! Приплыла на «Айшаме», да?

Лейла. За эти годы данное ей при рождении имя превратилось в вымышленное: им она представлялась людям, которые не сохранили бы в тайне то, что она – Полночный Купец. Ее это устраивало, ведь забытая личность – это забытое прошлое.

– Именно так.

Она отправила фисташку в рот и вздохнула. Как всегда, орехи были идеальными. Единственное, что сделало бы их лучше, – это скорлупки, да и то лишь потому, что ей нравилось их разделять, чтобы досадить Кадиру.

– Какие новости на базаре?

Старик поманил ее к себе.

– Не говори никому, что это я тебе рассказал, но…

Она дала ему выговориться, время от времени кивая, чтобы продемонстрировать внимание. Лоточник обожал сплетничать, а она была рада ему потворствовать. Иногда он, сам этого не подозревая, давал ей наводку на возможных покупателей или сообщал о правительственных слухах. Последние особенно занимали Кадира: он интересовался политикой больше нее.

В конце концов заскучал даже Кадир.

– Мы можем идти домой? Надо бы… – он оборвал фразу резким вдохом. – Лули, справа!

Поначалу она ничего особенного не увидела. Лавочники махали руками, зазывая покупателей. Горожане в самых разных одеждах, от черных вуалей и до красочных шелковых нарядов, проходили по тесной улице.

А потом она заметила женщину, которая растворялась и снова возникала в толпе, словно мираж. Высокая и сияющая, с безупречными чертами лица. Лули ее красота потрясла.

Кадир зашипел ей в ухо, и она поспешно потерла одно из железных колец на своих пальцах. Постепенно ее разум очистился. Ей пришло в голову, что, несмотря на неземную красоту женщины, никто на нее даже взгляда не бросает. С тем же успехом она могла быть духом. Даже сейчас Лули пришлось сосредоточиться, чтобы не потерять ее из вида. Если бы Кадир не обратил ее внимание на эту женщину, взгляд Лули соскользнул бы с нее, словно капля воды.

Джинна?

Едва она это осознала, как увидела человека в простой бежевой одежде, следующего за джинной. У него на лице застыла странная улыбка, не доходившая до остекленевших глаз.

– Что могло привести джинну в город?

Кадир подобрался ближе к ее уху.

– Не знаю, – прошептала она. – Но хотелось бы выяснить.

Она вежливо закончила свой разговор с лоточником и пошла за джинной и улыбающимся мужчиной, держась в отдалении.

– Думаешь, этот человек охотник?

Она достала двустороннюю монетку и подкинула. Монетка упала стороной с джинном. «Нет».

– Странно. Джинны следуют за людьми в города только ради мести, – сказал Кадир. Лули ускорила шаг. Кадир зашипел ей в ухо: – Ты что делаешь?

– Иду за ними.

Двусторонняя монета никогда ей не лгала, а значит, джинна заворожила мужчину по иной причине. Лули вернула монету в карман и достала свой компас.

– Веди меня к джинне, – прошептала она.

Зачарованная стрелка повиновалась, указывая ей направление к исчезающей джинне.

– Это неразумно, – сказал Кадир.

– И когда меня это останавливало?

Кадир вздохнул:

– Когда-нибудь твое любопытство тебя убьет.

Однако Лули его уже не слушала. Она сосредоточилась на компасе – магии, которая никогда ее не подводила. Магии, которая много лет назад спасла ей жизнь.

– Как это работает? – спросила Лули, наклоняя компас.

Она уже неделю шла с джинном по пустыне и заметила, как он приказывает компасу вести их к укрытию и добыче.

– Он показывает направление. Когда я что-то ищу, он помогает мне это найти.

Кадир посмотрел на компас с ласковой улыбкой.

Лейла передвигала его вправо и влево, но красная стрелка неизменно поворачивалась к ней. Отец называл компас капризным. Однако он не разобрался в его магии и подарил его ей. Он не предвидел, что Кадир – истинный владелец – за ним вернется.

И при этом спасет ей жизнь.

Кадир придвинулся к догорающему костру. Он помахал рукой над тлеющими углями, и они снова вспыхнули. Помимо костра в лагере были только потрепанный шатер и бездонный мешок Кадира.

Джинн пожал плечами.

– Компас мой. Он потребовал, чтобы я тебя сопровождал, вот почему он у тебя. Я останусь, пока он не позовет меня в какую-то иную сторону.

– А с чего ему это делать?

Кадир пристально посмотрел на нее.

– Я заблудился в вашей человеческой пустыне и не мог вернуться домой. Вот почему, когда я нашел компас у тебя, он счел нужным направить меня по иному пути. – Темные глаза джинна впились в нее. – По твоему пути.

Лейла проглотила вставший в горле ком.

– А почему ты не можешь вернуться домой?

Он тряхнул головой:

– Потому что теперь мне там не рады. Но это неважно: компас никогда меня не подводил.

Он произнес эти слова с твердой уверенностью, но его глаза…

Даже залитые светом костра они таили в себе тени.

Лули прошла по переплетению улочек и снова увидела джинну. Та заводила мужчину в заброшенную молельню – скромное глинобитное строение с решетками на окнах и поблекшими узорами из звезд и полумесяцев на стенах. Большие металлические двери, ведущие в здание, были распахнуты, но помещение за ними было почти неразличимо: его окутывал неестественный мрак.

– Какой у тебя план? – шепотом спросил Кадир.

– Поговорю с ней. Но на всякий случай…

Лули залезла в мешок за своим любимым оружием: изогнутым кинжалом с рукоятью из черного обсидиана. «Каф» – первая буква имени Кадира – была начертана на обратной стороне золотом. Это было единственным знаком его принадлежности.

– И что ты надеешься получить, угрожая джинну?

– Возможно, жизнь человека.

Нож был крайним средством. Она старалась избегать насилия, и ей меньше всего хотелось, чтобы джинна опознала в кинжале реликвию – инструмент, зачарованный магией джиннов. Она по опыту знала, что демонстрировать реликвии джиннам глупо. До смерти глупо.

Лули вошла в здание. Просторная комната оказалась темной и пустой, молельные ниши в стенах были затянуты пылью и паутиной. Потолок, несмотря на изображенное на нем солнечное небо, казался мрачным и серым. Слабый свет, проходивший в окна, был приглушенным и пыльным. Из помещения как будто выпили все краски.

Джинна стояла в центре, скрестив руки. Лули уставилась на нее. На волосы – поток живой тьмы, падавший ей на плечи и растворявшийся за спиной дымом. Человеческий мужчина стоял рядом с ней со все той же странной приклеенной улыбкой.

– Человеческая девица, – сказала джинна ровно, – уходи. Мне нет до тебя дела. – Ее взгляд упал на руки Лули. Лули запоздало поняла, что джинна видит ее кольца. Она спрятала руки за спину, но слишком поздно. – Ты посмела приблизиться ко мне с этими кольцами? – прошипела джинна.

Лули проглотила стон. Кольца были распространенной защитой от одержимости джиннами. Вполне понятно, что у джиннов при этом они вызывали ярость. Хотя Кадир скептически относился к их эффективности, он требовал, чтобы она их носила. «Если суеверие тебя не убьет, оно может тебя спасти», – часто наставлял он ее.

– Эти кольца нужны, чтобы избежать неприятных недоразумений вроде этого, – осторожно проговорила Лули. – А я пришла только для того, чтобы предостеречь тебя: не следует причинять вред человеку на территории города.

Ее взгляд метнулся к теням на стенах, которые тянулись к ней, словно пролитая тушь. Она едва смогла удержаться от дрожи, когда мягкий голос джинны наполнил тишину:

– Знаешь, сколько моих сородичей убил этот человек? – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Он мой, и я могу делать с ним все, что пожелаю.

Джинна сделала шаг назад и взмахнула рукой. Тьма на стенах отрастила конечности и бесцеремонно вытолкала Лули из дверей, на свет. Лули заморгала. Она обернулась к отступающей тьме.

Она колебалась мгновение. Два. Три.

– Лули!

Кадир впился когтями ей в плечо, предостерегая. Не слушая его, она побежала за тенями обратно в дом. Двери захлопнулись, оставляя ее во мраке. Она услышала движение у себя за спиной, но, когда обернулась, ничего не увидела.

– Никогда я не встречала человека, который так рвался бы умереть.

Голос джинны доносился отовсюду и ниоткуда.

Лули приготовила кинжал. Вернула твердость трясущимся рукам.

– Этот мужчина не охотник.

Никакого ответа. Она крепче сжала кинжал, ожидая удара. Однако он так и не последовал. Вместо этого она ощутила, что ее легкие начинает жечь.

Дым.

Лули отчаянно ударила воздух перед собой, позади себя. Никакого сопротивления. Давление в легких все нарастало, пока она не потеряла способность дышать. Пока не упала на колени, пытаясь глотнуть воздух. Кинжал выскользнул у нее из руки и упал на пол. Если при этом и раздался какой-то звук, Лули его не услышала. Было только давление, все нараставшее, нараставшее, нараставшее…

– Борись сколько хочешь, дурочка: нельзя ранить тени.

Лули смутно ощутила, как Кадир сползает с ее плеча. А потом мир исчез и осталась только боль. У Лули трещали кости. В ушах звенело. В глазах потемнело, и в дымке боли она увидела отрывки собственных кровавых воспоминаний.

Красные лужи на пустынном песке. Трупы. Мужчины в черном, орудующие саблями.

Ее отец и мать, мертвые. Ее племя, уничтоженное.

– Ах…

Голос джинны гулко пронесся по пустой комнате.

Боль спала, так что Лули ощутила все свое пылающее в агонии тело. Голова у нее была словно ватой набита. Из темноты на Лули смотрели рубиново-красные глаза.

– Ты жертва людей в черном? – Темнота пошла рябью, и Лули показалось, что джинна тянется к ней. Голос нападавшей смягчился, выдавая неуверенность. – Ты…

Ее слова перешли в вопль: солнечный свет ворвался в комнату. Тень извивалась и вопила, пока не осталась лишь тьма, впитывающаяся в трещины плиточного пола. Лули медленно повернулась к дверям, где в ореоле солнечного света стоял мужчина.

Темные пятна плыли у нее в глазах, мир медленно заполнялся красками.

Ей удалось сделать один сладкий вдох – и она потеряла сознание.

4

Мазен

Мазен понятия не имел, как долго был заворожен этим дивным существом, однако его это не интересовало. Он уже решил, что готов до конца своих дней купаться в ее красоте. Единственное, что ему нужно, – вкусить ее алых губ.

«Вот только…»

Провести ладонями по гладкой коже ее бедер, ее живота…

«Вот только…»

Погрузить пальцы в ее волосы, прижаться губами к ее шее…

«Вот только…»

Его внутренний голос был настойчив, словно сигнал тревоги. Он не давал сосредоточиться на богине. И была еще какая-то помеха – нечто, заставлявшее отвлекаться от нее. Мазен как раз собирался обследовать темнеющую комнату, когда богиня посмотрела на него и сказала: «Он мой, и я могу делать с ним все, что пожелаю…» – и так он снова прекратил думать.

Джинна протянула руку и провела пальцем по его щеке. Беспомощная дрожь сотрясла его тело.

– Ах, сладкий человечек. – Ее голос был медовым, словно нектар. – Сладкий коварный человечек! Сколько таких, как я, ты убил?

Богиня придвинулась к нему, так что их тела сомкнулись. Когда Мазен ощутил тепло прижавшейся к нему кожи, у него дрогнуло сердце. А в глубине собственного сознания он завопил.

– Ты думал сбежать, – прошептала ему на ухо богиня, – но я запомнила твою кровь. Если бы понадобилось, я последовала бы за тобой на край света!

Он моргнул. Перед глазами плясали красные и черные пятна. За приглушенными цветами он видел хищную улыбку, которая то проявлялась, то тонула в темноте. Его богиня была всего лишь фантомом, а ее губы – кровавой улыбкой.

– Я не буду торопиться, чтобы твои страдания не закончились слишком быстро.

Она прижалась губами к его губам. И выдохнула в него. Или из него? Он смутно почувствовал, что его легкие сжимаются, тело судорожно дергается.

Мазен попытался ее оттолкнуть, но отталкивать оказалось нечего. Женщина была дымным силуэтом. Он попытался отступить, но его ноги отказывались двигаться, а горло жгло, и, боги, он вот-вот умрет…

Внезапно он снова смог дышать. Он попытался заговорить, но изголодавшиеся по воздуху легкие не выпустили ничего. Осознание вспыхнуло в нем, словно огонь, но ненадолго.

– Никогда я не встречала человека, который так рвался бы умереть.

Слова демоницы обвивались вокруг него шелком. Она шагнула назад, и его разум затуманился.

Он слышал, как где-то в темноте кто-то хрипит. Он пытался в этом разобраться, когда почувствовал, как что-то двигается вверх по его телу, да так быстро, что он не успел отмахнуться. Плечо укололо болью. Сердитый голос у него в ухе произнес: «Найди двери». А потом голос и боль исчезли.

Мазен медленно моргнул и попытался разглядеть то, что было вокруг. Он сделал один шаткий шаг вперед, щурясь в темноте. И в этот миг увидел какой-то крошечный пылающий объект, двигающийся по комнате. Только… Это ведь было невозможно, так? Пламя пожирает все на своем пути – оно не может быть таким четко ограниченным.

Мазен поковылял следом. Погоня была недолгой: свет уже догорал, когда Мазен врезался в стену. Он пощупал ее и ощутил под руками холодный металл. Двери. Он навалился на них, ничего не соображая. Двери со вздохом открылись, и в помещение хлынул свет, пожирая тьму, которая… Вопила?

Вверх по спине у Мазена пробежала дрожь. Он стремительно повернулся, чтобы увидеть чародейку, и растерянно заморгал, глядя, как она утекает в пол. Он следовал за ней по солнечным улицам, очарованный тем, как свет отражается в ее прекрасных очах. Однако сейчас это была уже не женщина, а тень, и солнечный свет разъедал ее очертания, пока все не исчезло.

Там, где она стояла, теперь оказался кто-то незнакомый в простом коричневом одеянии.

Мазен выпучил глаза, гадая, не морок ли это.

Существо посмотрело на него из-под затенявшей лицо шали. А потом рухнуло.

Мазен чуть приблизился, разглядывая уходящие в землю тени. Он оказался рядом с существом, когда оно неожиданно вскочило. Шаль упала, открыв гнездо спутавшихся темных кудрей. Это оказалась женщина с необычными карими глазами с оттенком ржавчины. Он отпрянул.

Она нахмурилась

– Ну, и тебе тоже салам, – проговорила она хрипло.

Он судорожно сглотнул.

– Прошу прощения… – голос был тихим, дрожащим. Мазен откашлялся, чтобы его выровнять. – Я не понимал, морок ты или…

Он повел рукой, однако тени уже сменились пятнами солнечного света.

Незнакомка обвела комнату прищуренными глазами, словно выискивая что-то. Возможно, демона.

Мазен заметил, что у него дрожат пальцы, и спрятал руки в карманы.

– Нам лучше уйти, – сказал он.

Его взгляд поймал серебряный отблеск, и он замолчал, заметив в руках у женщины нож. Она спрятала нож в лежащую рядом с ней сумку, так что он толком ничего не рассмотрел.

– Ты вышел из транса.

Она встала и отряхнула одежду. Движение получилось медленным, четким, словно требовало больших усилий.

Он помедлил:

– Да?

– Говоришь так, будто не уверен.

Мазен вспомнил таинственный голос у себя над ухом и странный огонь, который привел его к дверям. Видение? Он решил, что об этом лучше не упоминать.

– Думаю, это была ты. – Он ведь слышал в темноте звуки борьбы. Кто это мог быть, если не она? – Ты отвлекла демоницу и дала мне шанс.

– Я просто ее отвлекала? – тихо проворчала Лули. – Значит, ее больше нет? Она мертва?

– Она… Э… Ушла в пол.

В молчании они оба с подозрением посмотрели на плитки пола.

Он откашлялся.

– Но скажи, почему ты вообще здесь оказалась, – он помедлил, поняв, что не знает ее имени, – цветок пустыни?

Это было первое, что пришло ему в голову. Мазен тут же пожалел об этом.

Женщина двинулась на него, глядя с немалым гневом. Он вздрогнул, опасаясь оплеухи, но она лишь прошла мимо, направляясь к выходу.

– Я увидела, как в это заброшенное здание заходят, и решила посмотреть. – В дверях она обернулась к нему. – Увидела тень с красными глазами… – Она взмахнула рукой, и Мазен увидел, что у нее на пальцах блеснули кольца. – А ты просто стоял, словно финиковое дерево.

Город уже был окутан ало-золотым закатом. Мазен с наслаждением ощутил кожей жаркий воздух пустыни, услышал хруст песка под ногами. Мягкий ветерок взъерошил ему волосы, и он вздохнул. Дрожь в руках почти прошла.

Он повернулся к незнакомке.

– Спасибо, что спасла меня, э…

– Лейла.

Она наклонила голову и выжидательно посмотрела на него.

Он помолчал, осознав, что еще не представился.

– Юсеф. – Это ложное имя первым пришло ему в голову. – Будь тысячу раз благословенна, Лейла. Не пойди ты посмотреть, моя душа ушла бы к Песчаному морю. – Скрестив руки на груди, он бросил взгляд на заброшенное здание. – Как ты думаешь, это была джинна?

– Трудно предположить иное. – Она выгнула бровь. – Ты охотник, Юсеф?

Прямой вопрос застал его врасплох. Охотник? Он? От одной только мысли у него ноги подкосились.

– Нет! Я не убийца.

«Убийца». Озарение пришло, словно удар грома. В городе было множество убийц – охотников и воров, убивавших джиннов ради денег или для развлечения, однако он был хорошо знаком только с одним. Ему вспомнился брат, заляпанный серебряной кровью. Брат, вернувшийся неожиданно рано.

«Ты думал сбежать, – сказала джинна, – но я запомнила твою кровь. Если бы понадобилось, я последовала бы за тобой на край света!»

Лейла усмехнулась.

– Я и не думала, что ты убийца. В этом случае ты был бы гораздо более умелым.

Мазен нахмурился.

– Я был одержим.

Лейла рассмеялась, словно он удачно пошутил. Повернувшись, она пошла прочь.

Мазен поплелся за ней.

– Подожди! Я могу тебя как-то отблагодарить? Можно проводить тебя домой или… Э…

Он замолчал, вспомнив, с какой целью вышел в город.

Лейла обернулась:

– «Э»?

– Когда все это случилось, я шел кое к кому на базаре. К сказителю по имени Руба.

Он бросил взгляд на небо и солнце, уже нырнувшее за дома. Ему скоро надо будет вернуться домой, на встречу с одним из гостей отца. Ему нельзя тратить время на шастанье по базару. Однако при одной мысли о том, чтобы сидеть перед султаном и держать все это в тайне…

– Идем.

Лейла снова зашагала прочь.

– Куда ты?

– К Старому Рубе. – Она бросила на него взгляд через плечо. – Старайся не отставать, Юсеф.

Мазен колебался. Он устал, и больше всего ему хотелось вообще забыть весь этот день. Однако ему точно не хотелось расставаться с Лейлой. Она спасла ему жизнь. Что еще лучше, она не знала, кто он, а значит, с ней можно было говорить, не опасаясь, что его репутация отразится на ее отношении к нему. Кто знает, когда ему снова выпадет такой шанс.

Может, этот день еще окажется не таким плохим.

Мазен поспешил за ней.

На базаре стало тише: он задремал с наступлением сумерек. Хотя торговцы и толпы никуда не делись, двигались они ленивей – меньше напоминали буруны, разбивающиеся о скалы, больше походили на тихо лижущие берег волны. Многие посетители переместились к едальням в центре базара, где в воздухе висели дразнящие запахи пряного мяса и жареного теста.

Следуя за Лейлой, Мазен старался не обращать внимания на свой бурчащий живот. Аппетитные запахи напомнили ему о том, что он толком не ел с ифтара, а утреннюю трапезу ему заменили оливки и хумус. Он изо всех сил старался не думать о своем пустом желудке, когда Лейла вдруг оттащила его к прилавку с грудами абрикосового лаваша.

Густое тесто скатывалось в рулоны разного размера. Один из торговцев скручивал рулоны и подносил покупателям, а второй аккуратно нарезал листы на более удобные для еды полоски. Лейла протолкалась через длинную очередь и помахала продавцу. Мазен дивился их непринужденной болтовне: подавшись друг к другу, они словно обменивались какими-то сплетнями, даже чем-то запретным. Под конец разговора Лейла обзавелась рулончиком абрикосового лаваша, который и вручила Мазену.

– Это не настоящая еда, но хотя бы бурчанье уймется. – Заметив любопытный взгляд Мазена, она отвернулась и сказала: – Я принесла сообщение владельцу лавки. Он был мне за это должен. Я решила взять с него долг десертом.

Мазен улыбнулся:

– Ты не должна была тратить этот долг на меня. Шукран.

Лейла молча пожала плечами и пошла дальше. Мазен поспешил за ней.

– Значит, ты посыльная?

Он оторвал кусок лаваша и впился в него зубами. Лаваш оказался неожиданно сладким и приятно жевался.

Лейла кивнула и свернула в один из проходов.

– Верно. А ты? В каком квартале ты работаешь?

Вопрос прозвучал непринужденно, однако Мазен привык разговаривать с хитроумными аристократами и узнал попытку выудить сведения.

У него в голове начала разворачиваться история. История Юсефа.

– Я писец у высокопоставленного вельможи. – Он смущенно улыбнулся. – Боюсь, что не могу ничего рассказать о его переписке: это секретная информация…

Лейла наклонила голову:

– И почему это писец оказался на базаре в поисках сказителя?

Мазен запихнул в рот еще кусок сладости, проглотил и сказал:

– А что странного в том, что человек ищет развлечения за рамками своей работы?

«Или свободы за стенами своего дома?» Он с трудом удержал эти слова.

Губы Лейлы изогнулись.

– Ничего странного. Мне просто никогда не встречался взрослый человек, который в свободное время искал бы сказителя.

Мазен рассмеялся.

– А я раньше не был знаком с кем-то, кто очертя голову бросается в темный дом, чтобы узнать, что с незнакомцем.

Сначала Мазену показалось, что это просто игра света, но нет, Лейлу его слова действительно заставили покраснеть. Когда она наконец заговорила, то проворчала:

– Тебе повезло, что я решила это узнать.

– Еще как. Я буду вечно тебе благодарен.

– Осторожнее, Юсеф. – Она широко улыбнулась. – Вечность – слишком большой срок, чтобы оставаться у кого-то в долгу.

Она резко остановилась и указала куда-то вперед. Мазен доел остатки лаваша, глядя на открывшееся перед ними зрелище. Они наконец-то дошли до золотистого навеса Старого Рубы, который уже открыл свою лавку. Под шатром было скромно и строго: под яркой тканью расстелен простой ковер. Старый Руба сидел на ковре, скрестив ноги и положив на них изящную трость. Прежде Мазен видел Старого Рубу всего один раз, но сразу же понял, что на инструменте сказителя появилась новая резьба. Это заставило его трепетать: он знал, что каждая отметка обозначает новую историю, которую тот добавил к своему репертуару.

Хотя трость и была удивительной, еще удивительнее был сам сказитель, ведь он был на базаре единственным торговцем с такими необыкновенными глазами: один цвета дубовой коры, а второй – золотистого песка. Лицо у него походило на смятый пергамент и обросло внушительной серебристой бородой, свернувшейся у него на коленях. Хотя губ под бородой видно не было, по морщинкам в уголках глаз Мазен видел, что он улыбается.

– Ого, да это же Лейла! И твое лицо я уже видел, сейид, но, боюсь, имени своего ты так и не назвал.

Мазен изумился и обрадовался, что его запомнили. Он невольно улыбнулся.

– Юсеф. Рад снова тебя видеть.

– И я, Юсеф. – Старик опять обратился к Лейле: – И тебя, Лейла. Ты не передашь кое-что Далии? Скажи, что я принимаю ее приглашение выступить завтра вечером.

Лейла улыбнулась – не той кривоватой усмешкой, которую Мазен видел раньше, а широкой улыбкой, от которой глаза ее заискрились.

– Конечно. Видеть тебя у нас – это честь.

Мазен моргнул и спросил:

– Ты будешь рассказывать что-то особенное?

– Еще бы! В последние месяцы я собирал истории племен бедуинов с восточных равнин. Завтра я впервые буду ими делиться. Эти сказания из Дахаба.

Мазен ахнул. Сказания Дахаба! Такая редкость – послушать истории о городах джиннов! Говорят, что они полны магии и волшебных существ, которых уже много сотен лет никто не видел.

Старый Руба рассмеялся.

– Любишь такие истории, Юсеф?

– Да, – признался Мазен со смущенной улыбкой. – Надеялся сегодня их от тебя услышать. Но потом… Э… Кое-что случилось.

– Говоришь так, словно есть точное время для того, чтобы рассказывать истории. – В глазах Старого Рубы заплясали смешинки. – Посиди немного и послушай, как старик болтает про легенды.

Мазена уговаривать было не надо. Он нырнул под навес, а Лейла осталась снаружи. Старый Руба начал задавать вопросы. Знает ли Мазен про гулей из Белых Дюн? А про Королеву Дюн – сильную джинну, которая, говорят, ими повелевает?

С каждым вопросом голос Рубы становился громче и яснее, пока не привлек к нему целую толпу. Посетители базара – и старые, и молодые – собрались вокруг него, и, когда все замолчали, он начал:

– Жители пустыни, позвольте мне вас просветить! Я расскажу вам историю о костяных гулях и об их хозяйке, Королеве Дюн. Неизвестно где, но давным-давно…

Мазена рассказ захватил с самой первой минуты. Он словно оказался в центре урагана. Под напором слов было трудно дышать. Он не замечал времени, и, когда рассказ закончился, на небе уже блестели звезды, а на базаре зажглись фонари. Мазен опомнился. Старый Руба заставил его забыть про джинну, брата и про вечернюю встречу. Ему надо уходить!

Уточнив у сказителя место завтрашнего выступления, он вышел из-под навеса и обнаружил на краю толпы Лейлу.

– Устал, Юсеф? – она выгнула бровь. – День у тебя был длинным.

Мазен тряхнул головой.

– Я только сейчас заметил, что час уже поздний. Понимаешь, я обязан возвращаться в срок.

Лейла посмотрела на него недоверчиво.

– О!

– Я увижу тебя завтра в таверне Далии?

Он уже решил, что непременно там будет. Притворится больным, заплатит хоть всем стражникам…

Лейла пожала плечами:

– Возможно.

Он немного огорчился ее неопределенным ответом, однако времени уговаривать ее прийти уже не было, ведь солнце, не обращающее внимания на его нерешительность, продолжало садиться.

– Ну, тогда, возможно… – Он улыбнулся. – Был бы рад снова с тобой поговорить.

В последний раз ее поблагодарив, он поспешил вернуться в свою золотую клетку.

5

Лули

Как только Юсеф ушел, Лули отправилась за ним. «Взрослый человек, который обязан возвращаться в срок? Скорее, человек с тайнами». Хотя Юсеф и не был охотником, в нем было что-то подозрительное, и она намерена была выяснить, в чем дело. Она не поверила его туманным объяснениям и не могла допустить, чтобы он оставался загадкой, после того как она его спасла.

– Не забудь, что это я его спас, – сказал Кадир.

Лули постаралась не вздохнуть. Кадир это ей уже объяснил. Пока она задыхалась под действием магии джинны, Кадир вытащил Юсефа из транса, провел к дверям и свету, который – временно – победил джинну. Он вернулся к Лули на плечо, перед тем как они вышли из молельного дома.

– А сам ты не мог прийти мне на помощь? – спросила она, пока они ждали у лавки Старого Рубы.

– И показаться другому джинну? Ни в коем случае!

– Я могла погибнуть.

– И сама была бы виновата: надо было меня слушаться!

И вот теперь они преследовали Юсефа, надеясь выяснить, почему джинна вообще приняла его за охотника. Лули поставила бы на семейные узы.

В конце концов грунтовые переулки кварталов простолюдинов сменились мощеными улицами, а вместо ветхих домишек появились небольшие особняки с внушительными позолоченными дверями и окнами с узорными решетками. У более богатых домов было несколько этажей и отгороженные сады. У одного особенно шикарного жилища было даже два балкона.

Лули перевела взгляд с дорогих домов на Юсефа, который уверенно нырял в проходы между особняками.

«Определенно человек с тайнами».

Она как раз свернула следом за ним за угол особенно узкого переулка, когда увидела прислонившегося к стене мужчину и застыла на месте. Стоило ему поднять голову, как у нее замерло сердце.

Омар бин Малик, старший сын султана, смотрел на нее с ослепительной улыбкой.

Когда принц пошевелился, он словно замерцал. Лули подметила серебряные кольца у него на пальцах и несколько кинжалов на поясе. Даже его серьга – полумесяц, загибавшийся на мочке уха, – казалось, угрожающе блестела в лунном свете.

Лули его улыбка не обманула. Хотя Омар бин Малик славился своей харизмой, он прежде всего был охотником. И не просто охотником, а Королем «Сорока воров» – самой известной во всей пустыне командой джинноубийц.

Она настороженно смотрела на него, запоминая черты, которые прежде видела только издалека. Оливковая кожа, глаза цвета миндаля, коротко обрезанные волосы и ошеломляющая улыбка, которая почему-то не доходила до его глаз.

Лули подумала, не стоит ли прикинуться простушкой, но выбрала покорность.

Она упала на колени.

– Ваше Высочество!

Принц засмеялся.

– Во плоти.

– Какая честь, сейиди!

Она пыталась не трястись при его приближении. Рядом самый опасный охотник пустыни, а у нее на плече сидит джинн, которого он мгновенно убьет просто ради того, чтобы увеличить свой счет. К счастью, Кадир скользнул по ее шее и скрылся из вида.

– Надо полагать. – Он остановился так близко, что она разглядела грязь на его сапогах. – Встань, пожалуйста. Испачкаешь одежду.

Она попыталась гордо выпрямиться. Наследный принц продолжал ей улыбаться, однако выгнул брови, выражая снисходительность. Сунув руку в карман, он достал несколько медных монет.

– Вот, – сказал он, – это тебе за труды.

Она растерянно моргнула. Он счел ее попрошайкой?

– Ох, нет, сейиди, я…

– Я настаиваю.

Он позвенел монетами на ладони, все с той же высокомерной улыбкой дожидаясь, чтобы она их взяла. Что лучше – смотреть прямо на него или отвести взгляд?

«Лучше – и хуже – всего было бы дать ему оплеуху», – раздраженно подумала она.

Лули выбрала смотреть сквозь него и постаралась не содрогнуться, когда их пальцы соприкоснулись. После этого он убрал руку и сказал:

– Иди домой. Уже поздно, а по ночам на улице подстерегают опасности.

Она ощетинилась от столь явного приказа, однако заставила себя кивнуть и повернуться.

Принц бросил ей вслед:

– Берегись теней. Именно там прячутся джинны.

Лули обернулась, но наследный принц уже шел прочь, засунув руки в карманы. Она не могла бы сказать, сколько простояла на месте, дожидаясь, чтобы его тень исчезла, но только потом сообразила, что потеряла Юсефа.

Она могла бы воспользоваться компасом, чтобы найти его след, но… Нет, это успеется.

– Пойдем домой, – пробормотала она себе под нос.

– Да, – тихо отозвался Кадир, – пошли.

Ощущая усталость, упавшую на плечи тяжелым одеялом, Лули поплелась к таверне Далии.

Когда они вернулись, на небо уже высыпали звезды. Лули закинула фисташку в рот, безуспешно пытаясь сосредоточить внимание на созвездиях. После стычки с джинной ей трудно было не думать о смерти близких. Каким-то образом джинна рассмотрела у нее в голове тех убийц – и узнала их.

Она нахмурилась. «Наверное, сталкивалась с ними до того, как Кадир их убил».

Кадир издал горлом звук, который мог быть кашлем, но больше походил на сипенье.

– Не забудь на этот раз зайти в таверну через заднюю дверь.

Лули вздохнула:

– Да-да.

Она посмотрела на таверну – непримечательное двухэтажное здание с наклонной ветхой крышей. На низком помосте висели фонари, освещая пыльные стекла окон. Лули едва могла различить толпы пьяниц, гикающих и свистящих внутри. Начинался сезон холодов, а значит, Далия только что получила новую партию вина. Это всегда служило поводом попраздновать. Лули не сомневалась в том, что гуляки допьются до отупения.

– Не повторяй прошлой ошибки. – Лули дернула Кадира за хвост, но тот не унимался. – «Никто не обратит внимания на такую дурнушку», – сказала ты. После чего мне пришлось укусить мужчину.

Она была рада, что Кадир сейчас не в человеческой форме: он задразнил бы ее из-за покрасневших щек.

Джинн уже заполз в их сумку и достал ключ от задней двери. Лули отперла ее и прошла через кладовку, полную винных бочек, к лестнице в задней части дома. Внутри возбужденные голоса звучали громче, так что она даже смогла разобрать стихотворные куплеты. Хотя сама она предпочитала иметь дело с монетами, а не со словами, ей нравилось слушать состязания экспромтом, время от времени начинавшиеся в таверне. Однако сегодня она была слишком усталой, чтобы там появиться. С Далией она поговорит завтра.

Наверху она прошла по коридору к своему жилищу, которое оказалось именно в том состоянии, в каком она его оставила. В центре комнаты стоял низенький стол, за которым они с Кадиром проверяли свои реликвии или вместе трапезничали, а у окна – диван, где Лули любила поваляться на солнышке. Справа – несколько заполненных книгами полок, где можно было найти что угодно: от карт до сказок и философских трактатов. На стенах была развешана коллекция гобеленов с пустынными пейзажами, а по полу разбросаны ковры, в основном купленные у бедуинов, торгующих на базаре Мадинны.

Комната была маленькой, привычной и уютной. Тут хорошо было отдыхать между вылазками.

Положив бездонный мешок у стола, Лули посмотрела на единственный выставленный напоказ предмет, принадлежащий Кадиру. Он был размещен в углу и почти не виден от двери: сабля-шамшир, которую она купила для него много лет назад, висела на стене рядом с полками. Это был простой, но изящный клинок с рукоятью из слоновой кости с одним красным драгоценным камнем на гарде. Кадир редко носил эту саблю, предпочитая лук в тех случаях, когда ему приходилось полагаться на оружие и нельзя было пускать в ход магию, однако Лули никогда не жалела о том, что сделала ему такой подарок.

Это была первая вещь, которую она купила джинну на собственные средства. Она никогда не забудет радостного изумления и непривычно широкой улыбки, с которой он принял от нее клинок. У него редко появлялась подобная улыбка, так что Лули гордилась теми моментами, когда ей удавалось добиться проявления такой искренней радости. И неважно, что шамшир сейчас в основном служил украшением: Кадир его по-своему ценил, и этого было достаточно.

Лули закрыла дверь, прошла через комнату и плюхнулась на диван у окна.

– Дома. Наконец-то.

Вздохнув, она вытянулась на подушках.

– Могли бы вернуться раньше, но ты пожелала гоняться по базару за мужчиной.

Кадир нависал над ней в своей человеческой форме. Как всегда, вид у него был недовольный.

– Насколько я помню, там еще была мстительная джинна, – сказала она.

Кадир нахмурился.

– Сегодня ты подвергала себя опасности.

– Да, знаю. Ты мне об этом сказал уже тысячу и один раз.

– И чего ты добилась своим вмешательством?

– Я ничего не добилась, но один человек остался жив. Хотя… – Она села, отбрасывая кудри с глаз. – Я уже тебе говорила, что теневая джинна сказала нечто странное.

Кадир уселся на подушку у стола.

– Про головорезов в черном? Это ничего не значит. Может, убийцы предпочитают этот цвет.

Лули посмотрела в окно. В столь поздний час на улицах было полно пьяных, причем многие шли как раз из таверны Далии. Было слышно, как внизу они стучат по столам и поют – громко и фальшиво.

Она судорожно сглотнула.

– Может быть.

Ее не оставляло чувство, что джинна была готова поделиться какими-то важными сведениями. Лули видела смерть убийц своего племени, но какое бы расстояние ни отделяло ее от прошлого, воспоминания никуда не девались.

– Они мертвы, Лули. – Кадир раскладывал их реликвии, но прервался, чтобы посмотреть на нее. – Я об этом позаботился.

Его слова, сказанные таким уверенным тоном, умерили тяжесть, сдавливавшую ей грудь, но напряженность все-таки оставалась. Лули кивнула и присоединилась к нему за столом, помогая разбирать товар. Большая часть реликвий выглядела скромно: песочные часы с бесконечным песком, пыльное зеркало, отражавшее не владельца, а его самого любимого человека, и нитка бус, которые при потирании издавали мягкий убаюкивающий звук.

Однако были и другие, более полезные вещи. Лули больше всего любила шар, который поддерживали два светящихся крыла. При прикосновении он начинал сиять и становился ярче, когда она прижимала к нему ладонь. Они с Кадиром использовали его, чтобы освещать себе путь в пустыне.

Сейчас Лули мрачно смотрела на тени, которые он отбрасывал на стены, и думала обо всем том, что случилось в этот день. Она задумалась о принце Омаре. Если он такой умелый охотник, то почему не поймал теневую джинну до того, как та явилась в Мадинну? Почему не поймал никого из джиннов, которыми якобы кишит город?

– Принцы, – проворчала Лули.

Кадир выгнул бровь.

– Как я слышал, принцы Мазен и Хаким не так ужасны.

– Как кто-то может об этом судить? Они оба из дворца не выходят. – Лули сложила руки на столешнице и уткнулась в них подбородком. – Как ты считаешь, Омар знает, что теневая джинна сейчас в Мадинне?

Она не переставала думать о тех словах насчет теней.

Кадир пожал плечами:

– Ради нее надеюсь, что нет.

Лули наблюдала за тем, как Кадир протирает реликвии тряпицей. Ей хотелось спросить у него, почему он способен жить в мире, где джиннов преследуют просто за то, что они существуют, как ему это удается. Однако она медлила, ведь этот вопрос она задавала не раз и получала один и тот же загадочный ответ… «Я всего лишь одинокий джинн, – говорил он. – Я не могу изменить предубеждения твоего мира».

Этот ответ бесил, потому что это был не ответ. Однако Лули давно поняла, что Кадир не такой, как она. Сама она часто совала нос в чужие дела, а вот Кадир без необходимости ни во что не вмешивался. Странно, как им обоим удается держаться на расстоянии от людей и в то же время столь по-разному с ними сосуществовать.

– Гм, – произнес Кадир. – Ты подозрительно молчалива.

Лули сдула с лица выбившийся локон.

– Я думаю.

– О чем?

– О тебе.

Кадир нахмурился.

– Теперь я беспокоюсь еще сильнее.

– Лучше перестань. Я имею в виду беспокоиться. Иначе на твоей бессмертной коже появятся морщинки.

Уголки губ Кадира чуть заметно приподнялись.

– За девять лет нашего знакомства я состарился сильнее, чем за те сотни лет, что прожил без тебя.

Лули подобрала с пола подушку и бросила в него. Когда он поймал ее и пристроил себе на колени, она проворчала:

– А сколько тебе лет вообще?

На его губах так и задержалась полуулыбка.

– Я совсем древний.

– Тогда твой цинизм понятен. Тебе следует больше спать – это улучшает характер. – Она махнула на закрытую дверь, за которой находилась их спальня. Кроватей там было две, но Кадир свою занимал редко. – Что ты так любишь мне повторять? Что даже невыносимых людей можно терпеть, если хорошо выспаться?

Кадир фыркнул.

– Если бы ты действительно хотела облегчить мне жизнь, то не лезла бы туда, где опасно, так опрометчиво. – Отложив один предмет, он взялся за следующий: нитку усыпляющих бус. – Мне не нужен сон. А вот ты весь день гонялась за неприятностями.

«За неприятностями, с которыми мне очень хотелось бы разобраться».

Когда Лули только оказалась в Мадинне, она оплачивала жилье, передавая сообщения и отслеживая слухи для Далии. Владелица таверны показала ей, что знание – сила. Шантаж, услуги, связи – все это обеспечивала паутина постоянно меняющихся слухов. Не разбираясь в этой паутине, легко было в ней запутаться.

Лули хорошо усвоила этот урок. Именно поэтому, оказываясь в Мадинне, она старалась быть в курсе сплетен и продолжала доставлять и получать сообщения для Далии. Она не добилась бы таких успехов, если бы не обращала внимания на подозрительных людей и странные события.

Эти мысли крутились у нее в голове словно водоворот, пока постепенно не растворились. Пока у нее не начали слипаться глаза.

Кадир притушил шар прикосновением руки.

– Тебе надо отдохнуть. Усталого купца на базаре легко обмануть.

Он перебирал пальцами бусины усыпляющей реликвии.

– Вот почему ты у меня в телохранителях, страшный старик.

Она улыбнулась, закрыла глаза и отдалась темноте, когда та пришла.

6

Мазен

– Джинн! – Мазен распахнул дверь покоев брата. – В городе джинн!

В комнате Хакима горела всего одна лампа. Мазен остановился в дверях. После встречи с джинной входить в темное помещение не хотелось. Но ведь это же не заброшенная молельня! Это комната Хакима – уютная, хоть подчас и тесная, тюрьма, заполненная горами книг и карт. Они теснились даже вокруг кровати Хакима, так что от дверей ее видно не было.

– Хаким?

Он умоляюще посмотрел в спину брата.

Хаким все так же склонялся над рабочим столом со свитками и картографическими инструментами.

– Что еще за джинн? Очередная твоя сказка, Мазен?

– Если бы! Нет, речь идет о настоящем джинне, Хаким.

– М-м…

Хаким продолжал заниматься тем… Чем бы он там ни занимался.

Мазен изумленно заморгал. «Может, я неясно выразился?»

Он подошел ближе и увидел, что создает его брат: сложную карту пустыни с городами и оазисами, изображенными настолько точно, что казалось, они поднимаются над пергаментом. Получалось поразительно красиво, так что на несколько мгновений Мазен позволил себе заблудиться среди мест, где бывал только в рассказах. Мест, куда он с детства мечтал попасть. Наблюдая за братом, он забыл, зачем явился.

А потом резко вспомнил.

– Хаким, джинн был настоящий! Он зачаровал меня своей магией. Это была женщина, понимаешь, и она как-то заворожила меня своей красотой.

– Мило, Мазен.

– Она завела меня в заброшенное здание и чуть не задушила!

– Должен отметить, что этот рассказ лишен напряженности твоих обычных историй.

– Это не история! – Мазен сжал плечо брата. – Это правда, Хаким.

Хаким аккуратно положил кисть и поднял голову. При этом освещении он мог бы сойти за сына султана, несмотря на светло-карие глаза.

– Мне кажется, ты цел.

– Благодаря случайной прохожей.

Хаким несколько мгновений молча смотрел на Мазена, сдвинув брови. А потом медленно накрыл его руку своей.

– Успокойся, Мазен. Я тебе верю. – Он покосился на песочные часы у себя на столе. – У нас скоро встреча с гостем султана, но еще есть время, чтобы ты рассказал мне все подробнее.

Мазен был рад это сделать. Когда он закочил, Хаким посмотрел на руки Мазена и заметил:

– Ты без колец.

Мазен бросил взгляд на свои голые пальцы.

– А как бы я ходил под личиной, но с кольцами правителей? Стражники набежали бы, как только б я поднял руку.

Хаким вздохнул.

– Как всегда, сплошная драма. – Он показал руку с пятью изящно сработанными железными кольцами – почти такими же, какие султан подарил Мазену. – Эти кольца у нас не просто так. Носи перчатки, если это так необходимо, но не подвергай себя опасности ради того, чтобы сделать свой маскарад достовернее.

На это Мазену было нечего сказать. Хаким был прав: личина не защитит, если имеешь столь удобные для использования слабости.

– Я рад, что ты не пострадал. – Хаким подался чуть вперед, не вставая со стула. – Знаю, что ты не хочешь рассказывать об этом Омару, но ты не думаешь…

– Омар знает.

Хаким сжал себе переносицу.

– О!

– Он вошел, когда я как раз собирался улизнуть, и сказал, что не выдаст меня, если я окажу ему услугу.

Мазен мог только молиться, чтобы Омар сдержал свое слово.

Казалось, Хаким собрался устроить Мазену выволочку, однако он промолчал, взглянув на почти просыпавшийся песок в часах. Он встал.

– Нам надо идти к султану. – Тут он обратил внимание на мешковатый костюм Мазена. – Тебе стоило бы переодеться во что-то более подобающее. Иди быстрее. Я скажу султану, что ты помогал мне с картой.

Мазен облегченно вздохнул:

– Спасибо, Хаким.

Хаким улыбнулся, указывая ему на выход.

– Ялла, у тебя не вся ночь в запасе.

Зная, что отец и правда терпеть не может опозданий, Мазен поспешил к себе в комнату, чтобы приготовиться. По его возвращении слуги ничего не сказали (они никогда ничего не говорили, если он платил им, чтобы они хранили его тайны) и молча ушли из комнаты, когда он велел им уйти.

Без них пространство ощущалось громадным. Мазен долгие годы старался его заполнить, но без особых успехов. Поскольку ему время от времени приходилось принимать здесь уважаемых гостей, отец заставил его избавиться от всего «чересчур личного». В результате Мазен прятал самое дорогое сердцу имущество подальше. В двух перламутровых сундуках, по обе стороны от кровати под балдахином, хранились карты города, которые за эти годы создал для него Хаким, а памятные монеты, выкраденные из сокровищницы, он скрывал в вычурном деревянном буфете у окна. Единственной сентиментальной коллекцией, которую он держал на виду, были десятки миниатюрных глиняных существ, которые они с матерью покупали на базаре, когда он был ребенком. Коллекция была выставлена в алькове, где он принимал гостей, на полках по его периметру.

А еще был бело-синий ковер у него под ногами – почти точная копия того, который он увидел на базаре. Он тогда сказал ткачихе, что это был подарок, но на самом деле он забрал ковер из комнат матери, зная, что это одна из ее самых любимых вещей. Он до сих пор помнил, как загорелись у нее глаза, когда султан подарил ей этот ковер. Прежде чем стать его женой, она была кочевницей: несомненно, этот ковер напоминал ей о ее племени и путешествиях.

Мазен никогда не встречался с родственниками по материнской линии, никогда не видел ни одного города, кроме Мадинны, однако страдал от такой же тяги к перемене мест.

Он со вздохом сбросил свое неприметное одеяние и облачился в густо-красную тунику и шаровары-сирваль. Заколов на шее красно-золотой платок матери – единственную памятку о ее племени, которая ему досталась, – он нанизал на пальцы все свои десять колец. Последними шли три монаршие серьги: маленькие полумесяц, звезда и солнце.

Приготовившись, он вышел из своих покоев и по открытым переходам поспешно прошел к дивану. Громадные двери были расписаны причудливыми сценками из жизни Мадинны: покупатели, торгующиеся с купцами на базаре, ловцы жемчуга, направляющие свои самбуки по волнам, солдаты, шагающие по полям, зазеленевшим от крови джиннов. Картинки исчезли, когда стражники открыли двери.

Диван султана подавлял своим великолепием. На стенах сверкали мозаичные изображения, на которых первый султан Мадинны убивал джиннов и приручал фантастических существ. Над картинами висели расписные лампы, освещавшие все помещение: просторные полуэтажи, внушительный просцениум и в самом центре пиршественная часть.

Только четыре человека сидели за низким столом, хотя ашу подали по крайней мере на шестерых. Во главе стола восседал султан в великолепных одеяниях и драгоценностях. Сегодня он набросил на голову дорогой шелковый платок, прихваченный золотой лентой. Под тканью его волосы были дымно-серыми.

Справа от него сидел Омар, чья версия парадного одеяния заключалась в меньшем количестве кинжалов. По левую руку султана находился его гость – пожилой мужчина в ярко-зеленом. Он казался смутно знакомым, хотя Мазен и не смог определить, где и когда его видел. Хаким сидел слева от гостя, сжимая в руке свиток. По его закаменевшим плечам было видно, что он напряжен: казалось, он чувствует себя не так непринужденно, как этот незнакомец.

Однако Хаким всегда был чужаком: принцем по титулу, но не по крови. Он стал живым напоминанием об измене второй жены султана, о чем ему постоянно давали знать. Мазен прогнал мрачную мысль, поспешив сесть и поприветствовать гостя.

– Мазен, – сказал его отец, пока он устраивался, – это Расул аль-Джашин, один из купцов, с которыми я веду дела. Ты его узнаешь?

Мазен улыбнулся.

– Прошу меня простить, сейид. Ты кажешься мне знакомым, как это бывает со снами. В тебе что-то изменилось?

Купец расплылся в улыбке.

– Только на лице, сейиди.

Память сработала. Один глаз, красивые одеяния, рот с разноцветными зубами… Да, этого человека Мазен знал: он получал щедрое вознаграждение от султана за то, что ему первому предлагал редкости.

– У тебя… – Мазен постучал по правому глазу.

Купец рассмеялся.

– Да, я больше не одноглазый. Чудо, правда ведь?

Султан кашлянул.

– Перед приходом моего сына ты собирался рассказать нам про это чудо, Расул.

– О да! Позволь мне тебя просветить, мой султан.

И он рассказал им про «Эликсир», полученный от неуловимого Полночного Купца. Мазен был заворожен. Он уже слышал истории про этого купца и ее приключения, но ни разу не разговаривал с тем, кто с ней встречался. И не мог ему не позавидовать.

– Мне знаком твой взгляд, сейиди, – улыбнулся султану Расул. – Ты хочешь найти этого Полночного Купца, верно? Надеюсь, ты не собираешься бросить ее во Чрево.

Мазен содрогнулся. Из Чрева – названного так, потому что это были тюрьмы, которые создали в уходивших глубоко под город провалах, – выбраться было невозможно. Любой, имевший глупость попасть туда, больше не видел солнца.

– Хотя она и занимается множеством незаконных дел, нет. У меня на нее другие планы: так от нее будет больше пользы.

Султан сделал знак Хакиму, и тот развернул свиток, на котором оказалась его карта пустыни.

Расул внимательно смотрел на карту, словно оценивая ее стоимость. Султан не выглядел особенно впечатленным. Он никогда не хвалил Хакима за его умения: ожидалось, что тот будет применять их по первому требованию. Султан провел пальцем по тщательно изображенным оазисам, через города Дхим и Хибан к океану сверкающего песка, обозначенного как Западное Песчаное море. У Мазена округлились глаза, когда он увидел слово, выведенное в центре Песчаного моря: Дахаб. Потерянный город джиннов из преданий.

– Если Полночный Купец так хорошо умеет находить и собирать магию, то, возможно, она сумеет найти то, что не удавалось другим: бесценную реликвию из города Дахаб.

Мазен побледнел. Он знал, о какой реликвии говорит отец. Султан отправлял на ее поиски десятки людей. Все потерпели неудачу. Никто из отправившихся в Песчаное море не вернулся.

«Он отправит купца на смерть». Мазену хотелось протестовать, однако возражать султану значило подрывать его власть, так что он боролся со своим смятением молча.

После объявления султана воцарилось напряженное молчание и трапеза продолжилась почти в полной тишине. Мазен почувствовал немалое облегчение, когда отец рано отпустил их, сказав, что желает говорить с Расулом наедине. За дверями дивана Хаким пошел со своими охранниками к себе. А вот Омар свернул во внутренний двор; Мазен последовал за ним.

Однако, несмотря на свою решимость перехватить брата, Мазен все-таки его упустил.

Когда Мазен дошел до поворота в розарий, Омар уже исчез. Мазен был озадачен, но решимости не потерял. Он стремительно прошел по дорожкам между кустов, вышел во фруктовый сад с разнообразными плодовыми деревьями и наконец оказался у павильона для спаррингов – большого деревянного помоста, окруженного колоннами в форме деревьев.

Сначала он ничего не увидел, однако потом вернулся и понял, что у помоста стояли люди. Женщина, закутанная в плащ, а перед ней – Омар. Приближаясь, Мазен мысленно ругал себя за невнимательность.

Пара была занята разговором, но Омар резко повернулся к нему, кривя губы в улыбке.

– О, братишка-авантюрист.

Мазен заставил себя ответить на улыбку Омара.

– Салам, Омар. А кто твоя подруга?

Он посмотрел на собеседницу брата, чье лицо скрывалось под капюшоном. Мазену удалось разглядеть темно-карие глаза, сердитые брови и орлиный нос.

– Это Айша бинт Луас, – сказал Омар. – Она из моих лучших воров.

Мазен побледнел. Эта женщина – охотник? Одна из «Сорока воров» Омара? Мазен мельком видел этих воров, но ни разу с ними не разговаривал. Он даже избегал встречи с ними всеми возможными способами. И чаще всего достичь этого было легко, ведь воры не участвовали в придворной жизни – они приходили только для того, чтобы докладывать Омару.

Мазен определенно никогда раньше не видел эту женщину. Он не забыл бы ее пронизывающий взгляд. Приложив руку к груди, он поклонился.

– Очень рад.

Айша выгнула бровь:

– Правда?

Мазен заморгал, не зная, что ответить.

Омар расхохотался.

– А еще Айша мой самый честный вор. Способна срезать человека словом не менее ловко, чем ножом. – Он махнул рукой. – Можешь идти, Айша.

Айша кивнула и пошла прочь. Когда она удалилась, Омар привалился к одной из колонн и ухмыльнулся.

– Не обижайся, Мазен. Айше большинство мужчин не нравится.

– Но не ты?

Омар пожал плечами.

– Не так уж и важно, нравлюсь ли я ей. Она отличный охотник и выполняет мои приказы не колеблясь. Только это и важно. Но, – тут он выгнул бровь, – ты ведь пришел не для того, чтобы говорить об Айше. Что тебе нужно?

Мазен судорожно втянул в себя воздух.

– Хочу узнать, почему ты сегодня так рано вернулся.

– Тебя память подводит? Я же сказал, что нашел все свои цели. Мне нет смысла оставаться в пустыне после того, как дело сделано. – Он ухмыльнулся. – Уверен, что у тебя день был гораздо интереснее, чем у меня. Ты сказал, что идешь на базар искать сказителя, но это ведь не все, да? Там была женщина.

Мазен воззрился на него.

– Что?

– Ты, видно, произвел на нее немалое впечатление, раз уж она следила за тобой на улицах.

Мазену стало нехорошо.

– О чем ты?

– Женщина проследила за тобой до аристократических кварталов. Она так за тобой гналась, что я подумал, не разбил ли ты ей сердце.

«Лейла. Или… Теневая джинна?» Мазен прогнал свой страх, пока он не пустил корни. И сосредоточился на словах Омара. На том, что за ними стояло.

– Ты за мной следил, – проговорил он. – Потому что разыскивал джинна, да?

Омар и глазом не моргнул.

– Отважное времяпрепровождение, верно?

У Мазена в ушах грохотала кровь.

– Когда я уходил из дворца, ты знал, что в городе находится джинн. Ты мог бы предупредить меня, что он ищет твоей крови. Нашей крови.

Омар пожал плечами:

– Наверное, забыл упомянуть.

Страх Мазена сгорел и сменился гневом, прокатившимся по жилам ледяной волной. Не задумываясь, он схватил брата за воротник и притиснул к колонне.

– Это не шутка, осел! Я мог умереть!

Рука у него дрожала, когда он смотрел брату в глаза. Но даже сейчас в них горело веселье. Мазену захотелось его ударить.

– Напротив, я нахожу это весьма забавным. – Омар накрыл руку Мазена ладонью. Холодные пальцы заставили его вздрогнуть. – Всегда приятно видеть тебя злым, ахи. Но ты, как обычно, не о том тревожишься. Предоставь мне думать о джинне. Тебе же следует беспокоиться, как бы отец не услышал о том, что случилось. Вообрази, что он сделает, узнав, что ты не просто уходил из дворца, но что на тебя при этом напали.

Омар отцепил пальцы брата от своей туники.

– Думаешь, он даст тебе второй шанс? Нет, с тобой будет то же, что с Хакимом. Он сделает тебя пленником этого дворца. Ты не сможешь из него выходить даже с охраной.

Мазен шагнул назад. Взгляд у Омара стал задумчивым, словно он прекрасно видел всю неуверенность Мазена.

– Не забывай, ахи, у кого из нас преимущество.

Омар мило улыбнулся, сунул руки в карманы и зашагал прочь. Мазен провожал его взглядом, потеряв дар речи. Никакие слова не помогли бы ему выпутаться из этого. Ничего не изменится, если он докажет отцу некомпетентность Омара как охотника. В результате Омара отругают, а Мазен окажется в ловушке.

Ему очень не скоро удалось справиться со своими страхами и вернуться к себе.

7

Айша

Когда Айша бинт Луас получала приказ от своего Короля, она повиновалась.

Бывают сражения, в которые стоит ввязываться, а бывают сражения с Омаром бин Маликом – односторонние, которые ведутся подслащенными словами и покровительственными улыбками. Этих последних сражений Айша старалась избегать любой ценой. Она вор, а не политик. Побед она добивается клинками – шамширами, смазанными серебряной кровью ее жертв.

Тем не менее это не означало, что ей всегда приятно повиноваться.

Она была раздражена тем, что Омар велел встретить его во внутреннем дворе после его обеда; сейчас, с громыхающим у нее в голове приказом, она злилась еще сильнее. Неожиданная встреча с младшим принцем еще больше испортила ей настроение. Она рассчитывала провести ночь, свернувшись в любимой оконной нише в обществе своих кинжалов и точильного камня. А вместо этого вынуждена передавать послание одному из самых невыносимых воинов султана.

Она неохотно тащилась по коридорам, залитым ярким лунным светом, и вверх по лестницам, освещенным пыльными лампами, пока не добралась до комнаты каида в казармах, отмеченной только амулетом против сглаза, висящим на двери. Она постучала: четыре раза быстро, потом два раза громче. Дверь распахнулась, и перед ней оказался массивный немолодой мужчина в тюрбане.

При виде нее каид нахмурился.

– Вор.

– Меня зовут не так. – Она скрестила руки на груди. – Трудно сказать «Айша»?

Не отвечая, каид шагнул в сторону и жестом пригласил ее войти. Айша прошла мимо него, скользнув взглядом по оружию, которым были увешаны стены, и свиткам, разбросанным по столу. Это определенно были покои командующего войсками султана.

– Что тебе нужно, бинт Луас?

Настороженно глядя на нее, он закрыл дверь.

– У меня для тебя послание от принца Омара. – Она сделала паузу, наслаждаясь отразившимся в его глазах страхом, а потом продолжила: – Мой Король изложил твои проблемы султану. К счастью, Его Величество не принял их во внимание. Итак, как и было предложено, в конце месяца принц Омар направит часть моих товарищей закрыть прорехи в твой системе безопасности.

Несколько мгновений каид молча смотрел на нее, беззвучно шевеля губами, словно пытался составить бесполезное возражение. Однако очень быстро он стиснул зубы и шагнул к ней, сверкая глазами:

– Почему принц лично мне об этом не сообщает?

«Потому что он королевская заноза в заднице».

– Спроси у него сам. Меня послали сюда не для того, чтобы отвечать на твои вопросы.

Она направилась к двери, но успела сделать всего один шаг, когда каид преградил ей дорогу.

– Передай своему принцу, что в моей системе безопасности прорех нет. Мои люди вполне способны защитить этот город. Мы не просим вас о помощи. Нам она не нужна.

Айше хотелось расхохотаться ему в лицо. Эти дурни способны только бросать людей во Чрево и дрожать при виде серебряной крови. Даже султан знал, что его люди некомпетентны: боги свидетели, они не смогли даже уберечь его покойную жену!

Айша не была настолько самонадеянной, чтобы называть себя героем, но от нее хотя бы ни одна цель не ушла. По крайней мере, с тех пор как она взяла в руки клинок и поклялась их всех убивать.

– Похоже, Его Величество считает иначе. Возможно, дело во всех твоих мольбах. Умелому предводителю не надо отстаивать свою позицию словами – за него говорят его дела.

Она ловко обогнула каида и пошла к двери. Того заметно трясло от ярости – и повернулся он к ней настолько стремительно, что она напряглась.

Однако ответный выпад каида, который он бросил в нее, словно метательный нож, был всего лишь словесным.

– Не думай, что этот план даст вам над нами власть, бинт Луас. – Он прожег ее взглядом. – Вы все – убийцы. Никто и никогда не примет вас за воинов.

Айша несколько мгновений смотрела на него, а потом фыркнула и отвернулась.

А кого же он тогда считает воинами, если не приукрашенных убийц?

Не потрудившись ответить, Айша вышла наружу. Когда дверь закрылась, прохладный ветер поймал ее за одежду, раздувая плащ и дергая за капюшон. На несколько мгновений мир застыл, и Айша позволила себе насладиться ночным покоем. Она знала, что подобное здесь – редкость, но ее это не волновало. Тишина была сонной, а не напряженной, и напомнила ей освежающее умиротворение, приходящее после грозы. Даже погода стояла приятная: еще не морозная, но уже достаточно прохладная, чтобы в лишнем слое одежды было уютно.

Она все еще наслаждалась, когда заметила какое-то движение и повернула голову. Это оказался гонец, о чем говорила его сумка. Мужчина отвел взгляд и даже напрягся, проходя мимо. Только оказавшись на лестнице, он заметно расслабился. Айша молча проводила его взглядом. Она привыкла к подобным встречам: те, кто ее знал, старались быть начеку. Наверное, это было к лучшему: она предпочитала по возможности избегать разговоров с бесхребетными дураками.

Тем не менее она попыталась представить себе, каково было бы ходить по этим коридорам как гостье, а не как вору – если бы ей угождали, а не старались ее избегать.

Эти размышления испарились, как только она направилась обратно – вниз по лестнице, на первый этаж. Проходя по коридору в сторону убежища воров, она отслеживала малейшие тени и движение. Она замечала слуг, отшатывавшихся от нее, и солдат, смотревших с откровенной враждебностью. И она не прозевала шаги, звучащие за ней: эта поступь была ей знакома не хуже собственного дыхания.

Она даже не вздрогнула, когда Омар пристроился рядом, появившись боги знают откуда. Он порой так делал: возникал из теней, словно какой-то дух. Айшу раздражало, что не всегда удавалось его услышать.

– Больше не буду передавать твои чертовы послания, – пробормотала Айша.

Омар прищелкнул языком.

– Надо понимать так, что каид был не рад новостям?

– Работать под его командованием будет сущим адом.

Омар одарил ее вежливой улыбкой. Даже в темноте она казалась ослепительной.

– Тогда хорошо, что ты не войдешь в число тех, кого я определю в стражу.

Айша отвернулась, проворчав:

– Я глотку тебе перережу, если ты попробуешь впихнуть меня в эту форму. Разве нам так важно туда проникнуть?

Омар тихо засмеялся.

– Это не проникновение, если согласны все, кроме каида. Ты не хуже меня знаешь недостатки службы безопасности Мадинны. На моего собственного брата сегодня на базаре напал джинн, знаешь ли.

«Джинн, которого ты должен был убить», – подумала она, но озвучивать свое мнение не стала. Хитроумные игры Омара ее никогда не привлекали. Она предпочитала убивать своих врагов при первом же столкновении – и по возможности без борьбы. Нет никакого смысла играть с чем-то, что вскоре будет мертвым.

– Твой брат-идиот по собственной воле пошел на базар.

Омар снова хохотнул.

– Ты не находишь эти его вылазки смелыми?

– Я нахожу их глупыми.

Они шли по фруктовому саду, по дорожке, которая вела мимо деревьев, усыпанных яблоками и апельсинами. Неяркие фонари висели на некоторых ветках, покрывая землю туманным светом, в котором трава словно мерцала. Айша решила, что получается похоже на росу.

На ходу она сорвала золотистое яблоко и рассеянно перекидывала его с руки на руку.

– Чего ты от меня хочешь, сейиди?

Омар воззрился на нее в притворном изумлении:

– А что, я не могу просто наслаждаться твоим обществом?

– Не надо мне льстить. Ты ничьим обществом не наслаждаешься без скрытых причин.

Она откусила кусок яблока и поморщилась: оно оказалось кислым. Когда Омар развернул к ней ладонь, Айша с удовольствием перекинула яблоко ему.

– Как глупо с моей стороны! – Принц приподнял яблоко. В лунном свете его цвет поблек. – Не стоило пытаться с тобой просто поболтать.

Он впился зубами в яблоко, прекращая разговор.

Оба прошли остаток пути до своего убежища в дружеском молчании: тропа привела их к внешней стене дворца, а оттуда – к неприметной башне на ее юго-восточном углу. Это здание казалось тенью среди светлых минаретов – угрюмое строение, столь тяжело наваливающееся на стену, что казалось, вот-вот осыплется на нее.

«В заметных местах прятаться лучше всего», – сказал ей Омар, когда она как-то спросила, почему он устроил их логово именно здесь. Он заявил, что гораздо проще хранить тайны от аристократов, которые осознанно избегают «Сорок воров», чем от любопытных простолюдинов, которые перед ними преклоняются.

Айшу все это не интересовало. На этой стороне дворца находилась дверь, через которую они могли тайно выбираться в город, и только это было важно. Чем меньше времени ей надо тратить на переходы по этой раззолоченной ловушке, тем приятнее.

Она выжидающе повернулась к Омару. Принц крутил огрызок яблока за веточку, чуть изогнув губы.

– Хочешь узнать, из-за чего я шел за тобой? Из-за чувства вины.

Айша хмуро посмотрела на него, нисколько не впечатлившись.

– Не надо так на меня смотреть. Я хотел извиниться, что так резко тебя прогнал. Мой брат имеет склонность задавать такие вопросы, ответы на которые понять не в состоянии. Я решил, что лучше избежать этого разговора с ним.

– Разговора с каидом ты тоже хотел избежать. Вот почему отправил с ним говорить меня.

– Мне при дворе положено быть любезным. А вот тебе… – Он ухмыльнулся. – Я ценю, когда ты используешь свою жалящую честность для вящего блага.

«Я это сделала, потому что ты мне это приказал, ублюдок».

Однако уголки ее губ невольно приподнялись. Принц ей нравился в достаточной степени, чтобы спокойно выполнять его приказы, если не считать редких досадных стычек. Он был прямым и честным и не тратил времени на слова, за которыми ничего не стояло.

– Шукран, Айша. – Омар смотрел на нее, чуть наклонив голову. – Обещаю не передавать тебя каиду. Этот тупоголовый идиот безопасник тебя не заслуживает.

– Не заслуживает. – Она шумно выдохнула. – Теперь я могу идти?

– Конечно. Я просто хотел тебя поблагодарить.

Он замолчал, глядя вверх, на башню, и Айша проследила за его взглядом, направленным на одно из окон, – ее собственное, скрытое за прозрачной занавеской, тихо колышущейся на ветру.

– И еще, наверное, я хотел тебя предупредить.

Она снова насторожилась. Омар опять смотрел на нее, и на его лице не осталось ни следа улыбки.

– Джинн, напавший на моего брата, все еще скользит по теням. Следи, чтобы он не застал тебя врасплох. А если ты все-таки этого джинна увидишь, не трогай его: это моя добыча.

Айша ощетинилась. Она понимала, что склонна перехватывать чужую добычу, но какая разница, кто именно уничтожит существ, осужденных богами? Существа, которые готовы уничтожить целую деревню, безжалостно убить детей и врезать свою победу в плоть своих жертв…

Она с силой впилась ногтями в ладони, возвращая себя в настоящее. Шрамы под плащом зудели от этого воспоминания.

– Ладно, – отрывисто бросила она.

Кажется, этого неохотного согласия Омару хватило. Прощаясь, он снова улыбался. Когда он ушел, Айша со вздохом занялась чересчур сложными замками. В конце концов запоры поддались, и она уже собиралась войти в башню, когда услышала хруст травы и замерла. Она обернулась, готовясь схватиться за один из кинжалов на своем поясе.

Однако, хотя она могла поклясться, что слышала шаги, позади не оказалось ничего, кроме теней от колышущихся на ветру деревьев.

Айша долго всматривалась в темноту, чтобы удостовериться в том, что там никого нет. Наконец, злясь на себя за нервозность, она шагнула в башню.

Последним, что Айша услышала перед тем, как захлопнуть дверь, был зловещий шепот ветра, пугающе похожий на смех.

8

Лули

– Итак. – Далия бинт Аднан опустила мундштук и выдохнула струю дыма кальяна. Он повис над их головами, словно синий туман. – Ты встречалась с Расулом аль-Джашином. – В полумраке янтарные глаза владелицы таверны сияли словно монеты. – И как он тебе?

– Страшен как смертный грех.

Далия усмехнулась.

– Не то чтобы я спорила, но это не ответ на мой вопрос.

– Да ничего. Для купца.

Лули посмотрела на дверь своей комнаты – наверное, десятый раз за этот час. Хотя она вполне готова была поведать Далии о своих приключениях, второй час после восхода луны уже почти настал, и она начала нервничать.

Кадир ушел на базар собирать сплетни уже довольно давно, пообещав, что будет отслеживать слухи об убийцах в черном. Она считала, что он вернется ко времени их визита на Ночной базар, однако часы шли, и, хотя она уже облачилась в свой купеческий наряд и готова была отправляться, Кадир все еще не появился.

– Ты волнуешься, – отметила Далия, прищелкнув языком. – Позволь, я догадаюсь… Кадир?

Лули нахмурилась:

– Он опаздывает.

– Как всегда, верно? Тебе надо подыскать более обязательного телохранителя. – Она ухмыльнулась. – Или, даже лучше, мужа, который отвлек бы тебя от дел. Такого, которого Кадир не отпугнет.

Лули не курила кальян, но сейчас ей больше всего хотелось бы отнять у Далии мундштук и выдуть дым ей в лицо. Этот разговор повторялся часто. Лули неизменно давала Далии один и тот же ответ.

– Я скорее выйду за запыленную реликвию, чем за мужчину, – сказали они разом.

Лули вспыхнула. Далия ухмыльнулась.

– Да-да. Знаю. Если бы тебе попались женихи получше, да? Может, если бы ты отпускала своего телохранителя, когда с ними встречаешься…

– Я предпочитаю, чтобы отказы давал он.

Тут они обе засмеялись, и у Лули из плеч ушло напряжение. У нее возник мимолетный соблазн сказать Далии правду: что в Дхиме действительно был мужчина, к которому у нее возникли чувства, несмотря на доводы рассудка. Однако имя Ахмеда комом застряло у нее в горле. Ей уже несколько недель удавалось о нем не думать, и было совершенно ни к чему, чтобы Далия начала задавать вопросы об их отношениях.

К счастью, она была избавлена от мучительных попыток разобраться в своих сложных чувствах к Ахмеду: дверь открылась и вошел Кадир. Он склонил голову:

– Далия.

Далия тепло улыбнулась:

– Животное.

– Ты опоздал.

Лули встала, пряча вздох облегчения. У нее на плечах висел бездонный мешок, голову она обернула поблескивающим платком, глаза густо подвела. Сейчас она подняла платок так, чтобы закрыть лицо, оставив на виду только глаза.

– Но теперь я здесь, – сказал он. – Идем?

– Идем.

Отмахнувшись от клубов дыма, она направилась к двери.

Далия поднялась со своей подушки.

– Ты точно не хочешь остаться и послушать Старого Рубу? – Она скрестила свои полные руки. – Ему тебя не хватает, знаешь ли. Ты хорошо умеешь привлечь публику.

Лули вспомнился Юсеф – мечтательный мужчина, страстно любящий сказания.

– Полагаю, сегодня здесь будет человек, который с огромной радостью исполнит эту почетную роль. – Лули даже пожалела, что не сможет остаться и поговорить с ним: лицом к лицу выпытывать его секреты проще.

Далия выгнула бровь:

– Он хорош собой, этот человек?

– Боюсь, меня настолько отвлек его отвратительно мешковатый костюм, что я и не заметила.

Далия вздохнула.

– Тебя интересуют только блестящие вещи, да?

– Потому что блестящие вещи можно обменять на золото.

Она уже уходила, когда Далия бросила ей вслед:

– Если снова увидишь Расула, передавай ему от меня привет. Может, он и страшный, но товары у него самые лучшие.

Тут Лули вдруг сообразила, почему Расул показался ей настолько знакомым. Он, как и она, торговал на Ночном базаре. Наверное, она не раз проходила мимо его лавки, сама об этом не подозревая.

Они с Кадиром вернулись в винный погреб, где открыли люк, скрытый между бочками и ведущий в катакомбы Мадинны. Много лет назад отец Далии, Аднан, вместе с группой преступников, которые мыслили так же, устроил эти туннели. Он создал и то, что сейчас стало Ночным базаром: подземную торговую площадку, позволявшую продавать дорогие запретные товары вдали от зоркого глаза султана. После смерти отца его дело перешло к Далии.

Лули достала из мешка магический шар, чтобы освещать путь по туннелям. Часть ходов вела за город, так что ими пользовались спасающиеся бегством преступники. Ей эти туннели не были известны: она знала только дорогу на подземный базар.

Спустя несколько поворотов Кадир начал мурлыкать. Он порой делал так, чтобы заполнить молчание. Когда у него было хорошее настроение, он пел. Это неизменно была одна и та же песня о повелителе, который путешествовал по миру в поисках пропавшей возлюбленной. Лули слышала ее достаточно часто, чтобы помнить слова наизусть.

Звезды, они горят в ночи

И освещают шейху путь.

«Иди к ней, иди, – твердят они, —

К звезде твоих очей.

Иди к ней, иди,

К компасу сердца твоего…»

Лули кашлянула:

– Какие новости на базаре?

Кадир прекратил мурлыкать.

– В основном все те же слухи об участившихся нападениях джиннов. Я слышал множество нелепых рассказов о том, как джинны утаскивают людей в Песчаное море.

– Охотники на джиннов любят приукрашивать свои подвиги, верно?

Кадир хмыкнул.

– Похоже, это у них в крови.

Они снова повернули. Неподалеку Лули увидела яркие красные фонари, которыми был отмечен туннель, ведущий к Ночному базару.

– Убийц в черном не упоминали?

Кадир покачал головой. Лули проглотила стон. Если бы ей удалось поговорить с теневой джинной подольше! Она даже задумалась о том, есть ли способ ее вызвать.

– И еще одно, – голос Кадира прервал ее размышления. – Помнишь, Расул на «Айшаме» упоминал о реликвии? Мне удалось выяснить, что султан разыскивает некое бесценное сокровище, но ни в одном из слухов не уточнялось, что это.

– А ты не можешь приказать компасу вести нас «к той вещи, которую хочет султан»?

На губах Кадира появилась слабая улыбка.

– Боюсь, что нет. Нам нужно знать, что это.

– И в то же время компасу удается вести тебя к чему-то столь неопределенному, как «твое предназначение»?

Он улыбнулся шире, обгоняя ее.

– Только потому, что у меня с ним особая связь. Я знаком с тем джинном, который его зачаровал.

Лули хмуро посмотрела ему в спину. Она не понимала, как это может быть связано, но выяснять не стала. Кадир весь состоял из маленьких тайн… Они оба были такими. Пока его тайны не причиняют ей вреда, она готова позволить, чтобы он их хранил.

Она пошла за ним, и вскоре туннель вывел их в просторную пещеру, освещенную разноцветными фонарями. Под фонарями тесно сгрудились лавки под навесами. Хотя этот базар был небольшим по сравнению с легальным базаром Мадинны, товары, продававшиеся здесь по ночам, были в сотни раз дороже. Здесь купцы выставляли свои товары в альковах, выложенных самоцветами, и рекламировали редкие изделия мастеров с помощью красивых вывесок с изящными буквами. Роскошные ворсистые ковры, прекрасные клинки из бронзы, кости и стекла, керамика работы западных художников – внушительный ассортимент привозных товаров, конечно, но ничего столь же ценного, как то, что приносила на базар она.

Лули это знала. Вот почему, приходя сюда, она неизменно хитро улыбалась.

Однако никто не мог видеть ее ухмылку под платком, пока она пробиралась по узким проходам, проскальзывая мимо буйных покупателей, которые спешили посторониться, заметив Кадира. Хотя репутацией обладала именно она, на подземном базаре все знали и о ее таинственном телохранителе. О Кадире все еще ходили разные слухи, но Лули была рада, что в последние годы их стало меньше. Ей было крайне неловко, когда покупатели гадали об их отношениях прямо в ее присутствии.

Кадир положил конец первым предположениям, когда особенно нахальный покупатель подошел к их прилавку спросить, сколько монет Кадир предложил Лули в качестве калыма. Джинн посмотрел ему прямо в глаза и сказал: «Моя нанимательница не товар, который можно купить».

Кадир был для нее много кем (деловым партнером, опекуном, другом), но мужем он стать не мог бы. Даже от одной мысли о подобном Лули содрогалась. Кадир не был ее родственником, но стал кем-то вроде того. Она оглянулась и широко улыбнулась, увидев, как он настороженно смотрит на толпу. Заметив ее взгляд, он нахмурился еще сильнее:

– Чему это ты улыбаешься?

– Ничему. Просто благодарна за твои гневные взгляды, которые внушают людям страх.

Лицо Кадира чуть смягчилось.

– Да? Это твоя улыбка внушает людям страх.

– О, но не настолько сильный, чтобы они не решились достать свои деньги. – Она погрозила ему пальцем. – А это главное.

Единственным ответом Кадира стал страдальческий вздох. Он молча последовал за ней, когда она свернула к новому ряду прилавков. Она пробралась к пустой лавке, зажатой между двумя другими. За одним из соседних прилавков стоял парень, продававший упаковки дорогой шиши для кальянов; его лицо было плохо различимо за дымом, который он выдувал большими кольцами. Во второй лавке торговал старик, продававший редкие иностранные монеты, сложенные за стеклом высокими стопками.

Парень опустил мундштук и воззрился на нее, так распахнув глаза, что впору мух ловить.

– Полночный Купец! – благоговейно произнес он.

Старик хрипло засмеялся.

– Чем я заслужил такую удачу, что ты устраиваешься торговать рядом со мной, Лули аль-Назари?

– Ну и тебе салам, садики, – ухмыльнулась Лули, начиная раскладывать свой товар.

Парень недоуменно переводил взгляд со старика на нее.

Старый купец покачал головой.

– Если окажешься слишком близко к звезде, обожжешься, мальчик.

– Ты преувеличиваешь. – С небольшой помощью Кадира Лули расположила их сокровища на полках. – Я жгу только тех, кто мешает хорошо торговать.

Ухмыльнувшись, она поставила волшебный шар на прилавок и хлопнула по нему рукой.

– Магия! – прошептал парень, увидев, как прикосновение заставило шар стать ярче.

Вскоре у лавки Лули столпились покупатели, глазеющие на ее товар. Сегодня Далия упомянула о том, что товар Расула один из самых востребованных на базаре. Лули не знала, чем именно он торгует, зато была уверена, что ее товары все равно лучше. Собранные ею реликвии были чрезвычайно редкими: путешественнику исключительно повезет, если он за всю свою жизнь наткнется хотя бы на одну.

Однако у нее был компас, который мог привести ее к чему угодно, включая потерянную магию.

Притом она была единственной, кто игнорировал наложенный султаном запрет на торговлю реликвиями, и потому ее смелость хорошо вознаграждалась. Деньгами.

В какой-то момент Кадир отошел от товаров, чтобы встать позади нее с угрожающим видом. Его взгляд был одновременно нацеленным и вездесущим: никто никогда не осмеливался украсть какую-нибудь реликвию из-под его бдительного надзора.

Наконец, когда все предметы были разложены, Лули объявила о начале торговли. Покупатели окружили ее прилавок, словно голодные голуби, жадно тыча пальцами и проверяя магические свойства ее товара. Молодой торговец наблюдал за этим от своей лавки со смесью восторга и зависти.

Лули подняла руки и пошевелила пальцами, шепнув ему:

– Магия.

9

Мазен

На следующий вечер после стычки с джинной султан неожиданно устроил пир, на который пригласил придворных политиков. Дворцовый диван был богато изукрашен красным и золотым и подготовлен к приему пятидесяти гостей. Выступать должны были лучшие танцовщицы и музыканты, готовились деликатесы со всего султаната. Празднество получилось пышным. Все гости явно получали немалое удовольствие.

За исключением Мазена: тот был глубоко несчастен.

Он обещал этим вечером быть в таверне Далии бинт Аднан, а сам оказался здесь, среди людей с фальшивыми улыбками. Ему трудно было удержать собственную фальшивую улыбку в тот момент, когда больше всего хотелось завопить.

Приемы в диване всегда были великолепными, однако сегодняшнее празднество оказалось настоящим зрелищем. Поскольку ни одно монаршее собрание не бывает полным без даров, часть приглашенных политиков решила соперничать друг с другом дороговизной своих подношений. Султан, конечно же, выставил их на всеобщее обозрение, демонстрируя этим, что он их ценит. Гирлянда ламп в форме цветов, что висела у Мазена над головой, была новой, как и расшитые каменьями парчовые занавеси на окнах. Громадная стеклянная плашка с золотыми спиралями (гость заявил, что она изображает королевский внутренний двор) висела над просцениумом, а небольшие, но причудливые гобелены с написанным на них наследием султана были развешаны на стенах.

Даже простой осмотр щедрых даров утомил Мазена. Он угрюмо смотрел к себе в тарелку с горами ягнятины, фаттуша и табули и едва прикоснулся к еде, слишком занятый мыслями о встрече, на которую не попал. Он беспокойно посмотрел мимо собравшихся за столом гостей на окна. Двор словно светился, белые розы в лунном свете искрились. «Как кровь джиннов», – подумал он мрачно. Но двор и должен был сверкать, как кровь джиннов, ведь он из нее возник.

Мазен с отвращением отвел взгляд. Скольким джиннам выпустили кровь на этой прежде бесплодной земле, чтобы людям можно было жить в роскоши? Хотя Мазен не помнил жертв отца, он все равно испытывал чувство вины, когда ему приходилось принимать участие в подобных расточительных празднествах. Было трудно не думать о множестве жизней, оборвавшихся в этом саду. Не думать о джиннах, которых приканчивал его брат, и о женщинах, которых убил его отец.

Они оба – убийцы. «И твоя семья», – напомнил он себе с тяжелым сердцем.

Он заметил, что Хаким смотрит на него через стол, сдвинув брови. «Все в порядке?» – говорил этот взгляд. Мазен постарался ответить успокаивающей улыбкой. Похоже, Хакима она не убедила. Однако брат не успел ничего спросить вслух: его втянул в разговор один из советников султана – добродушный человек, неизменно хваливший карты Хакима. Он был единственным из придворных, кто относился к Хакиму уважительно.

Сидящий на несколько мест ниже глава совета – дряхлый с виду визирь султана – наблюдал за этим разговором с откровенным неудовольствием. Мазену этот человек не нравился… Но ему вообще мало кто из советников нравился. Он был рад, что его контакты с ними в основном ограничивались подобными собраниями.

Ему не интересно было подслушивать разговор Хакима, так что он обрадовался возможности отвлечься. Лампы над ним потускнели, и он стал смотреть на пару исполнителей, поднимающихся на сцену с пылающими мечами. Их шелковые одежды были расшиты серебряными монетами и амулетами, которые мерцали звездами, пока те шли по темным ступенькам. Зрелище было захватывающим, но… Мазен обнаружил, что его взгляд невольно соскальзывает на отбрасываемые ими угловатые тени.

У него тревожно засосало под ложечкой. «Ты в безопасности. Сюда джинна ни в коем случае не придет».

Прошлой ночью он пытался говорить себе то же самое, но безрезультатно. Он почти не спал, боясь, что тени в комнате его задушат, стоит только закрыть глаза.

– Почему у тебя такой унылый вид, ахи? Мне казалось, ты любишь необычные празднества. – Мазен вздрогнул: Омар незаметно уселся на освободившуюся рядом с ним подушку. – Неужели у тебя были иные планы? – Он подался ближе. – Может, ты собирался отправиться в некую таверну к некоему сказителю?

У Мазена пересохло во рту. Он никому не говорил о своих планах, даже Хакиму. Значит, Омар ничего не узнал бы, если бы…

– Как давно ты за мной шпионишь?

– У меня есть дела поважнее слежки за тобой. Ты просто недооцениваешь умения тех ушей, которые у меня есть на базаре. – Омар помолчал, глядя, как исполнительница вращает пылающий меч у себя над головой. – Честно говоря, хорошо, что сегодня ты не в той таверне. Отец ведь уже начал осуществлять свой план.

Мазен прекратил бездумно ворошить свой фаттуш и поднял голову:

– План?

– План поиска Полночного Купца. – Мазен продолжал молча взирать на него, и Омар с улыбкой сказал: – Ценный источник сообщил султану, что в таверне Далии бинт Аднан имеется тайный вход на запрещенный подземный базар. И Полночный Купец там будет.

Тайный вход? А Старый Руба об этом знает? А Лейла? Эти вопросы он не мог – не желал – задавать Омару.

– И что отец планирует сделать? – спросил он вместо этого.

Омар выгнул бровь.

– Тревожишься за свою женщину, да?

– Она не моя женщина…

Мазен запоздало понял свою ошибку.

Омар засмеялся.

– А, значит, ты все-таки ходил с ней встречаться.

– Я не…

Сцена, окутанная множеством теней, начала расплываться. Мазен почувствовал, что его веки тяжелеют, плечи сутулятся. Он пытался ухватиться за нити сознания, но они рвались под его пальцами. Настоящее затухало. Осталась только темнота. Рубиново-красные глаза. Тихий, убаюкивающий голос: «Я пошла бы за тобой на край света, если бы понадобилось».

– Ты стал каким-то красным, ахи, – голос Омара казался странно далеким. – Слишком много вина выпил?

Мазен схватился за край стола. Он смутно почувствовал, насколько разогрелись у него пальцы… Его железные кольца. Весь мир подернулся блеклой дымкой.

– Может, ты на меня сердишься? Чем я заслужил твой гнев?

Мазену не хотелось бояться брата. Но как он мог его не бояться? Омар – хладнокровный убийца. Он убил джинна и… «Убил ее возлюбленного. Он – чудовище, и ей больше всего хочется выцарапать ему глаза и…» Мазен моргнул.

В голове у него стоял туман…

– А, я понял, почему ты злишься. Тебя бесит собственная беспомощность. – Омар смотрел на него с серьезным лицом. Внезапно Мазену дико захотелось на него наброситься. – Ты трус, – продолжил Омар. – Тебе страшно высказывать свое мнение, и ты прячешься в тенях. Ты копишь свой гнев и позволяешь ему тебя разъедать.

Мазен посмотрел на тень Омара. Ему подумалось, что тень у него хорошая. Гораздо лучше хозяина. Он взглянул на собственную тень, у которой почему-то оказались глаза – щелки бледного лунного света.

Омар все говорил:

– И что ты предпримешь?

Мазен подумал об отце и его запрете выходить, о Лейле и теневой джинне, и «об охотнике, бившем ножом ее возлюбленного, снова, снова и снова. А когда он закончил, то повернулся к ней и сказал: “Я и не знал, что джинны настолько трусливы”. Он захохотал, глядя, как она бьется в железных цепях, которыми он ее сковал. Слезы навернулись у нее на глаза при виде зеленого пятна, где только что было тело ее мужа».

«Я найду тебя, охотник, – подумала тогда она. – Даже если на это уйдут годы. Даже если мне придется пройти через весь мир». Она никогда ни в чем не была настолько твердо уверена.

– А! – сказал Омар. Казалось, его голос доносится из глубин океана. – У меня были подозрения, но, похоже, ты и правда прячешься в тени моего брата.

Мазен смутно ощущал, что его ноги двигаются, сердце колотится, в ушах гремит. Однако он наблюдал за всем этим откуда-то издали. Его тело онемело, все чувства исчезли, сохранилось только зрение. А потом даже в глазах помутилось, и он видел лишь Омара. Омара, который смотрел на него взглядом убийцы. Омара, сжимающего нож, который достал из рукава.

Мазен улыбнулся, но это была не его улыбка.

– Я обещала найти тебя, убийца.

Все, что потом происходило, было для Мазена еще хуже самого страшного кошмара. Его поле зрения вдруг расширилось, охватив весь диван. Вместо одного глаза их у него теперь было множество, и все они прятались в темноте вокруг. Его унизанные кольцами пальцы внезапно похолодели, а все остальное тело стало невыносимо горячим, словно по жилам тек огонь. Кто-то повторял его имя «Мазен! Мазен! Мазен!», но он не откликался. Не мог откликнуться. Он поднял тяжелую руку.

И призвал к себе тени.

Они вздохнули и зашипели, и потянулись к нему, заслоняя лунный свет, пожирая огонь, радостно кудахча от раздавшихся криков людей.

Мазен повернулся к Омару и улыбнулся.

«Я победила, – раздалось у него в голове. – Даже бессердечный охотник не нападет на собственного брата».

Мазен махнул рукой, и ближайшая тень толкнула Омара, заставив встать на колени, схватила его нож и приставила к его горлу. И даже тогда охотник имел нахальство захохотать.

– Так ты готов вселиться в моего брата ради мести, джинн? Ты и правда трус!

Ярость Мазена стала осязаемой. Даже его тени затряслись от страха.

– Трус, который отомстит, – произнес Мазен негромко. – Прощай, охотник.

Он щелкнул пальцами, и тени рванули вперед.

10

Лули

– Дам тебе пятьдесят золотых монет.

Молодой человек, разглядывавший песочные часы с бесконечно сыплющимся песком, наконец шагнул к прилавку Лули. В руке у него был кошель с монетами. Судя по виду, с пятьюдесятью.

Лули демонстративно посмотрела на кошель, а потом на часы. Мужчина смотрел на нее, не обращая внимания на ропот толпы. Лули мысленно вела обратный отсчет и выжидала.

И, конечно же, другой мужчина – гораздо сильнее отмеченный годами – вмешался и поднял кошель с монетами, который был заметно тяжелее.

– Шестьдесят, – сказал он.

«Начинается».

Лули была рада, что платок скрывает ее хитрую улыбку.

Она обожала торговаться, но еще больше ей нравилось смотреть, как покупатели торгуются друг с другом. Это было особенно забавно, когда они сражались из-за бесполезного волшебства, вроде этих песочных часов. Когда они с Кадиром только нашли эту реликвию в логове гулей, она подумала, было, что у предмета есть свойство обращать время вспять или замедлять его ход.

– Нет, – сказал Кадир в ответ на ее предположения, – колба просто бесконечно заполняется.

– И мы ради этого пробивались через орду гулей? Часы же бесполезные!

Кадир только поднял брови и ответил:

– Тебе пора бы запомнить, что магию готовы купить просто потому, что это магия.

Он оказался прав. Торговля закончилась на ста двадцати монетах.

Песочные часы стали последним предметом, который она продала той ночью. Выполнив заданный самой себе урок, она готова была попробовать застать какой-нибудь рассказ Старого Рубы. Если ей повезет, там будет Юсеф.

– Ты улыбаешься! – встревоженно отметил Кадир.

Она закончила складывать оставшиеся реликвии и повесила бездонный мешок себе на плечо.

– А разве тебе не хочется послушать рассказы о Дахабе?

Кадир фыркнул:

– Нисколько. Вы, люди, придумываете нелепые небылицы.

– А чего ты от нас хочешь? Никто из нас там не бывал. – Идя по базару, Лули высматривала Расула. Ей было бы любопытно посмотреть на его товары. – А ты, – подчеркнула она, – отказываешься мне про него рассказывать.

Кадир пожал плечами:

– Я не сказитель.

Она выразительно закатила глаза.

– Ну и что. Не надо быть сказителем, чтобы рассказать мне про свой дом.

Дахаб был еще одной из множества тайн Кадира. Он никогда ничего не рассказывал об этом городе: достаточно долго он даже не говорил ей, что родом из великого города джиннов.

– Хочешь узнать о Дахабе больше? Это песок, солнце и джинны.

Лули невольно улыбнулась.

– О! Ты меня просветил.

– Еще как.

Казалось, Кадир и сам вот-вот улыбнется.

Они свернули за угол и оказались в сердце базара, где торговали самые опытные купцы. Лули была немного знакома с большинством из этих людей и уже заключала с ними сделки, предлагая магию в обмен на вещи. Именно здесь она раздобыла шамшир Кадира, отдав за клинок реликвию – фиал, наполненный огнем, который загорался от первого же прикосновения.

На ходу она взглянула на прилавок кузнеца, отметив выставку сабель и ножей, развешанную на деревянных подставках. Кинжал, который подарил ей Кадир, был далеко не таким нарядным, как предлагаемое здесь оружие, однако она и подумать не могла о том, чтобы его заменить. Ее рука потянулась к потайному карману, ощущая очертания зачарованного клинка.

«Маленький, но смертельно опасный», – подумала она, но тут же вспомнила свою стычку с теневой джинной и поморщилась. В следующий раз, когда будет драться, она ни за что не проиграет.

Они так и не нашли Расула, дойдя до края базара, но Лули это не беспокоило: до их отбытия в пустыню будут и другие возможности с ним встретиться. На сегодня с нее базара достаточно.

Она уже направлялась к выходу, когда услышала крики. Одно и то же слово, звучавшее все громче и громче в нарастающей панике так, что у нее в глазах потемнело от страха.

– «Крыса»! – кричали люди. – На базаре «крыса»!

Кто-то выдал страже султана расположение Ночного базара.

Тревога поднялась внезапно, проносясь по базару приливной волной. Воцарился хаос. Лули слышала шелест металла, быстрые шаги торговцев и покупателей. Люди неслись толпами, толкая ее одновременно в разные стороны. Кто-то наступил ей на ногу всей тяжестью, и она чуть не упала. Кадир успел подхватить ее, не дав рухнуть на землю.

– Надо уходить.

Его голос был негромким, но твердым – якорем в хаосе.

Лули перековала свой страх в план. На базар вело много путей. Если это люди султана, то, скорее всего, пришли они через вход, что ближе к богатому кварталу.

– Пойдем там же, откуда пришли, – сказала она.

Кадир кивнул. Он шел впереди, заслоняя ее от сумятицы, которая с каждым мгновением все усиливалась. Лули увидела в толпе одного из людей султана, пытающегося поймать женщину в темно-синих одеждах. Он как раз схватил ее за руку, когда на него со спины набросился мужчина и повалил на землю:

– Не тронь мою жену!

Женщина завопила, глядя, как ее муж бьется со стражем. И тут…

Блеснул металл. Плеснуло алым. Мужчина упал, зажимая поврежденную руку. Стражник вскочил с саблей, с которой стекала кровь. Он повернулся и поймал ее взгляд. Его глаза округлились, но прежде, чем он успел что-то сказать, Кадир ударил его в висок локтем и отправил в обморок.

Лули отшатнулась. «Они ищут меня!» Она это ясно поняла. Вот почему сейчас пытались схватить женщину в синем.

– Они все оцепили, – отметил Кадир. Лули проследила взглядом за его жестом: он указал на вход, через который они пришли. Там уже стояли стражники, перегораживая выход. – Какой будет план, Лули?

Она прижала кулак ко лбу. «Думай! Ты пережила стычки с гулями! С джинной! Думай!» Но с гулями и джинной все можно было решить с помощью клинка, а в этой ситуации применение оружия грозило карой.

Из центра базара – недалеко от того места, где они стояли, – раздался крик:

– Полночный Купец, тебя вызывает султан! – голос был низким, напоминая раскаты грома. – Покажись, или мы все и всех тут спалим!

Теперь на нее смотрели все. Какой-то старик дернулся схватить ее, но Кадир оттолкнул его, не дав дотронуться. Он смотрел на нее выжидательно, требовательно. Она знала, что, если прикажет ему найти выход, он это сделает. Он прожжет им дорогу, если потребуется. Но что потом? Долго убегать не получится. Это город султана.

Она крепко зажмурилась. Люди вокруг нее осознавали опасности нелегальной торговли. У нее нет причин выдавать себя ради кого-то из них. И все же…

«Я не допущу, чтобы кто-то умер за меня».

– Лули?

Кадир стоял совсем близко, и его глаза сияли золотом, словно в них зажегся огонь.

Она постучала по кинжалу, спрятанному в кармане.

– Найди меня.

Кадир помедлил. Когда он бросил взгляд на ее мешок, она покачала головой и беззвучно проговорила: «Страховка». Без реликвий она не была бы Полночным Купцом.

Они обменялись долгим взглядом, а потом угроза прозвучала еще раз. Кадир медленно отступил в толпу. Лули вздохнула поглубже и двинулась вперед. Толпа расступалась без всяких приказов.

Стражники султана стояли в центре базара полукругом, и между ними оказалась Далия бинт Аднан. Несмотря на то что ее головной платок превратился в лохмотья, а длинные черные волосы растрепались, она по-прежнему являла собой воплощение гордой владелицы таверны. Появление Лули удивило ее не меньше, чем Лули изумилась, увидев ее.

Несколько мгновений они молча взирали друг на друга. А потом Далия сжала губы и отступила в сторону. Лули пошла к стражникам с поднятыми руками.

– Вы хотели меня видеть?

Ей с трудом удалось сдержать желание сопротивляться, когда у нее с плеча сдернули бездонный мешок и сковали руки за спиной. Командир отряда, тот самый мужчина с гулким голосом, стоически наблюдал за происходящим.

Лули возмущенно посмотрела на него:

– Так вот как султан обходится с теми, кого вызывает?

Тот расхохотался.

– Могу уверить, что он питает к тебе глубочайшее уважение, Полночный Купец, иначе тебя и твоих друзей уже превратили бы в уголья.

Он повернулся, рыком отдавая приказ подчиненным. Когда путь расчистился, стражники повели Лули через толпу наверх, в залитый лунным светом мир.

Она бросила прощальный взгляд на Далию. Хозяйка таверны прижала ладонь к груди и поклонилась. «Удачи», – одними губами произнесла она. Лули уцепилась за эти слова, хотя они были совершенно бесполезными.

К счастью, верхний базар оказался безлюден и фонари там не горели, так что ее публичного унижения почти никто из горожан не увидел. Изредка распахивались ставни, и люди глазели на нее из окон. Когда это происходило, Лули старалась, чтобы все видели ее высоко поднятую голову. Она оказалась единственной женщиной среди моря мужчин и не собиралась казаться ранимой и жалкой. Пусть даже чувствовала себя ранимой и жалкой.

Ее провели по улицам к дворцу султана. В этот ночной час сиял призрачным светом, а красные розы, карабкающиеся по стенам, напоминали кровоточащие раны. Внутренний двор оказался не менее прекрасным и ужасающим. Лули стало тошно при виде неестественных белых роз и отягощенных плодами деревьев, ведь она знала, что их породила кровь джиннов. Куда ни взгляни, глаз натыкался на чрезмерные красоты: канделябры в форме подсолнухов, фонтан с кружащимися стеклянными танцовщицами, сад, окруженный фигурно подстриженными деревьями…

Ее переполняло отвращение. «Сколько джиннов убили, чтобы создать этот бессмертный сад?»

Ее подвели к двустворчатой двери, где в коридоре столпился десяток солдат, орущих друг на друга, а бородатый мужчина в тюрбане – наверняка каид – выкрикивал приказы.

– Вы что, трусы? Нам не нужны воры принца! Ступайте туда!

– Джинн убьет нас, не дав даже поднять сабли!

– А как же принц Мазен?

Лули озадаченно уставилась на двери. «Джинн? Нет…»

Командир отряда вышел вперед и потребовал объяснений. Оказалось, что принц Мазен одержим джинном и сейчас крушит диван. Никому из гостей не удалось вырваться, и никто из отправившихся туда солдат так и не вернулся.

В голове у Лули вихрем кружились вопросы. Дело в той теневой джинне? Может, охотник, которого она искала, оказался здесь? Не Омар ли это?

Она откашлялась:

– Прошу прощения.

Каид и начальник отряда обернулись к ней.

– Полночный Купец, – холодно сказал каид.

Он посмотрел на стоящего рядом с ней стражника и бездонный мешок, который тот нес. Стоило каиду за ним потянуться, как Лули инстинктивно преградила путь.

– Не смей трогать мой мешок. Если ты воспользуешься моими реликвиями, не заплатив за них, – она обожгла его гневным взглядом, – тебя будет ждать медленная и мучительная смерть.

Каид бесцеремонно отпихнул ее в сторону.

Лули развернулась к нему, а стражники схватили ее сзади.

– Ну попробуй, давай! Только я знаю, как использовать волшебные вещи из этого мешка. Я одна могу применить эти реликвии, чтобы спасти твоего султана и его сыновей.

Каид жестко посмотрел на нее, и она содрогнулась. Дура! Султан чуть не сжег базар, чтобы взять ее в плен, а она собирается ему помогать? Но… Без него вся Мадинна рухнет. А Мадинна – ее дом.

Кроме того, султан станет ее должником.

Каид сдался, но стражники держали оружие наготове, развязывая ей руки. Запустив руку в мешок, она достала шар, который понадобится, чтобы ориентироваться в темноте, а потом вытащила из кармана кинжал Кадира и направилась к дверям. Воцарилась мертвая тишина, которую нарушил только стук ее остроносых туфелек по полу.

У дверей она приостановилась, сомневаясь, что сможет справиться без Кадира. В прошлый раз ее чуть не задушили. Она решительно прогнала эту мысль.

«На этот раз все будет иначе. На этот раз я готова».

Она сжала кинжал и шагнула в темноту.

11

Лули

Первым, что Лули увидела, войдя в диван, было… Ничто. Темнота оказалась настолько полной, что поглотила даже потоки лунного света, которые должны были бы освещать зал. Ее охватило острое желание бежать, пусть даже при этом она снова попадет в руки своих пленителей. Она не герой. Она просто торговец с ножом и светящимся шаром. Разве она сможет противостоять джинне, которая использует тени как оружие?

Однако двери захлопнулись прежде, чем она успела отступить. Несколько мгновений паники, а потом какой-то невидимый груз упал ей на плечи и повалил на пол. Тут паника сменилась отчаянием, и она инстинктивно прижала ладони к шару, заставив его разгореться достаточно ярко, чтобы свет упал на невидимую силу.

Она увидела тени. Странные, похожие на руки отростки, которые с воплем отдергивались от падающего на них света. Она с трудом встала: отпрянувшие тени открыли зал, который только что был покрыт мраком. Мужчины и женщины щурились от света и смотрели на нее словно завороженные. Чем ближе она к ним подходила, тем лучше они осознавали происходящее, пока в их глазах не загорелся страх.

– Берегись! – крикнул какой-то мужчина, и Лули едва успела повернуться к несущейся на нее тени. Лишь оказавшись на свету, та задрожала и отступила. Вокруг нее тьма колебалась и шептала.

Повернувшись к мужчине, который ее предостерег, она ничего не увидела. Тьма снова поглотила всех и вся.

– Джинна! – Лули подняла шар выше. Темнота почти не отступила. – Где ты, джинна?

Позади нее раздался смех. Мужской смех.

– Первый раз ничему тебя не научил, человеческая девушка?

Он вышел из темноты. Хотя раньше Лули с ним не встречалась, она тут же поняла, что это принц Мазен: на нем была красивая, богатая одежда.

Он переступил с ноги на ногу, и тени из-за его спины медленно потянулись к ней, вплетаясь в свет. Она отступила. Еще, и еще – пока не оказалось, что она пятится назад, пытаясь оказаться как можно дальше от одержимого принца.

– Ты опять пришла меня «убеждать»? – Принц простер руки, и тени рванули вперед, преследуя ее по пятам. – У тебя здесь нет власти.

Лули отступила еще на шаг. И еще. И вскоре уперлась спиной в холодную стену. Принц Мазен подошел так близко, что она смогла различить его черты. Она увидела его глаза и остановилась. Эти глаза она знала. Когда она видела их в последний раз, они были полны невинного изумления.

– Юсеф?

Принц остановился перед ней. Ей показалось, что по его лицу что-то пробежало, страх или сожаление, а потом он улыбнулся и сказал:

– Больше не Юсеф.

– Тебе нужен не он, – проговорила Лули с напускным спокойствием. Рука у нее тряслась, так что свет на стенах дрожал. – Я уже говорила тебе: он не охотник.

– Да, – согласилась джинна в шкуре принца, – не охотник. На самом деле он не важен.

«Не важен». Эти слова были подобны удару кремня по ее темным воспоминаниям.

Лули вспомнила отца, яркоглазого и смешливого. Мать с хитрыми улыбками и теплыми объятиями. Вспомнила нож у своего горла и мужчину со змеиной улыбкой. «Вы все не важны», – сказал он тогда.

Лули тихо выдохнула и заставила себя смотреть прямо принцу в глаза.

– Любая жизнь важна.

Она уже не знала, с кем именно говорит. Хотелось надеяться, что этот кто-то увидит правдивость ее слов.

– Вот как, – сухо бросил принц.

И тут произошло нечто странное: темнота в зале уменьшилась, сменяясь сумеречно-серым. Лули услышала крики присутствующих, которые мгновения назад были во власти темноты. Она увидела, что принц задрожал, словно лист на ветру, а потом с хрипом рухнул на колени.

Его тень поднялась с пола. И превратилась в клинок.

Мир внезапно показался Лули слишком быстрым, а сама она – слишком медлительной. Она предупреждающе вскрикнула, но принц двигался чересчур вяло. Он поднял голову. В его глазах вспыхнуло узнавание.

А потом тень ударила ему в грудь, и его глаза расширились от боли.

Он молча упал, а тень отступила. Алая лужа расплывалась под ним, и Лули показалось, что других красок в комнате не было.

– Я же тебе сказала. – Голос джинны был везде и нигде. – Он не важен.

Лули чувствовала, что джинна наблюдает за ней из теней, но сама она могла только смотреть на принца, всеми силами желая, чтобы он пошевелился.

Но он не двигался.

Лули слышала вопль, но казалось, будто звук доносится откуда-то издалека. Она не распознала его источник, пока султан не подбежал к сыну и не упал рядом с ним на колени. Зовя Мазена по имени, он обхватил обмякшее тело руками.

Лули могла лишь тупо смотреть на них. «Это моя вина?..»

Джинна вырвалась из темноты гневной струей дыма. Она заслонила от Лули все, проявившись призраком с красными глазами. Лули ударила в дымную форму кинжалом, но он прошел через пустой воздух.

– Ты слишком мягкосердечная, – тихо сказала джинна. – Как ты собираешься мстить убийцам в черном, если у тебя такое нежное сердце?

Лули яростно замахала кинжалом. При каждом движении она ощущала уже знакомое жжение в легких. Она не обращала на это внимания. Она кричала и била, пока все ее тело не затряслось от усталости. Воспоминания о крови, и звездах, и трупах мелькали перед ее глазами. «Я не нежная, – думала она. – Не нежная. Не нежная».

Однако тени не отступали. Они схватили ее за руки и за ноги и швырнули на землю. Раздался громкий треск, свет шара мигнул и потух. В комнате воцарилась кошмарная непроницаемая тьма. Лули царапала пол. Сжимала кинжал немеющими пальцами. Она умрет здесь… Она отказывается здесь умирать…

«ВСТАНЬ». Низкий голос, знакомый, словно собственное сердцебиение, загрохотал у нее в голове.

Лули охнула и открыла глаза. Рядом с ней лежал кинжал Кадира, охваченный синим пламенем. Красные глаза смотрели на нее с поверхности клинка.

«Я нашел тебя», – сказал Кадир.

Пламя с клинка ласково лизнуло ей пальцы, требуя действовать. Лули медленно поднялась на ноги. Она мельком взглянула на шар, лежащий на полу осколками, а потом повернулась к джинне, которая смотрела на нее широко открытыми глазами.

– Невозможно. – Джинна отступила на шаг. – Этот клинок… Откуда у тебя этот клинок?

«Шевелись», – приказал Кадир, и, хотя его с ней в зале не было, его магия (его присутствие) придала ей уверенности в себе, чтобы двигаться. Лули разрезала темноту, пока не расчистила дорогу, после чего бросилась с кинжалом на джинну.

Джинна встретила ее удар стеной отвердевшей тени. От столкновения у Лули клацнули зубы. Она крепче сжала клинок и вложила в удар все силы. Пламя, окутывавшее лезвие, вспыхнуло ярче, и препятствие отвалилось, словно горящий пергамент.

Однако джинна уже сбежала.

«Сзади!» – рявкнул Кадир.

Лули развернулась, едва успев принять бритвенно-острое лезвие тьмы на кинжал. В горящих глазах джинны вспыхнуло изумление. Лули хватило этого мгновения, чтобы перевести парирующий удар в ответный, заставив противницу пошатнуться. Джинна отступила, тяжело дыша. Лули поняла, что она не воительница. Просто кукловод, пытающийся управлять дикой магией.

«Отлично. – Пламя на кинжале затрещало, словно смеясь. – Нас таких двое».

Они сражались (пламя с тенями, темные стены против пылающего клинка), и пылающий клинок понемногу сжигал магию джинны, а в зал возвращались краски. Теневая джинна отступила, и ее тело колебалось, словно угасающий огонь.

Однако джинна, хотя и выцветала, ран не получила. Огонь мог заставить ее исчезнуть, но убить не мог. Джинна, ставшая всего лишь бледным очертанием в лунном свете, начала исчезать в стенах. Точно так же было в той молельне. Лули растерялась. Кинжал у нее в руке нагрелся.

Прежде чем она успела решить, стоит ли продолжать бой, ее отвлек серебряный отблеск в темноте. Острый сверкающий предмет пролетел мимо ее головы и попал джинне в грудь. Та испустила болезненный леденящий кровь вопль, от которого воздух задрожал.

Лули развернулась, ища нападавшего. Она замерла при виде выходящего из полумрака Омара бин Малика. Он сверкнул улыбкой, шагая мимо нее к исчезающей джинне. Джинна уже сгустилась в прекрасную женщину, по спине которой стекали реки тьмы. Она закашлялась, с губ ее потекла кровь.

– Ты… – прохрипела она, когда Омар выдернул свой нож. – Не может быть. – Джинна отшатнулась. – Ты… Я тебя убила!

Ухмылка Омара стала звериным оскалом.

– Ты – и убила Короля «Сорока воров»? Ну и самоуверенность!

Лули посмотрела на него. На странный черный нож. «Он сделал ее осязаемой. Но как?»

Теневая джинна попыталась сбежать, но не успела.

Омар ударил ее ножом. Снова, снова и снова. Пока ее вопли не затихли и не смолкли окончательно.

Лули отвернулась, зажмуриваясь. Даже не глядя она знала, что тело джинны рассыпается пылью, а кровь просачивается сквозь плитки пола, давая природе жизнь там, где ее не было.

– Убирайтесь! – Приказ султана заставил ее глаза распахнуться. – Все, вон отсюда!

Гости и стражники бросились из зала, пробираясь к дверям так, словно только что очнулись от сна. Лули осталась. Теперь, когда все ушли, она снова увидела султана. Он и молодой мужчина со светло-карими глазами склонялись над окровавленным принцем Мазеном.

Она сделала нерешительный шаг вперед, и пламя на ее кинжале погасло.

– Омар! – Султан ее не замечал. – Что ты делаешь, мальчик? Кровь!

Принц Омар напряженно повернулся к мертвой джинне. Лули смотрела, как он отрезает кусок своего рукава и мочит его в крови джинны. Она внезапно все поняла, когда старший принц встал на колени рядом с принцем Мазеном и отжал ткань над смертельной раной брата. Принц Мазен задергался, а султан и кареглазый мужчина его удерживали. Этот процесс повторялся, пока рана принца не закрылась и он не остался безвольно лежать на полу. Без сознания, но не мертвый.

«Эликсир возрождения» – так это называл народ. «Чудокрови джиннов», – подумала Лули. У нее живот свело от отвращения. И облегчения.

Султан прижался лбом ко лбу Мазена. Кареглазый мужчина – Хаким, принц-бастард, поняла Лули – молитвенно сложил трясущиеся руки. А вот Омар не смотрел ни на Мазена, ни на остальных родных. Он смотрел на нее. Он не отводил взгляда, даже когда вызвал каида и приказал увести ее из зала. Оказавшись за дверями, она подумала, что обезоруживал не его пристальный взгляд, а гнев, от которого потемнели его глаза.

12

Мазен

Мазену снилось, что брат убивает его ударом кинжала. Он оказался в дворцовом диване, и там не было никого, кроме Омара, который наступал на него с черным кинжалом. Мазен вскинул руки. Он умолял. Вопил. В глазах Омара не было жалости – только жуткая, безграничная ненависть. Он ударил Мазена в шею. В грудь. Снова, и снова, и снова, и…

Мазен проснулся в ужасе; сердце сжималось, все тело сотрясала дрожь. Стоило ему открыть глаза, как в них ударил солнечный свет. Он подался назад и застонал. Голос, шаги – и чьи-то руки уложили его обратно на подушки.

– Ш-ш, сейиди. Ты в безопасности.

Голос был Мазену знаком. Карима? Да, точно; он открыл глаза и увидел над собой свою личную служанку. Ее густые каштановые волосы были свернуты узлом, на лице появилась бледная улыбка.

– С возвращением в мир живых, сейиди.

Мазен с удивлением увидел у нее на глазах слезы.

– Карима, почему ты плачешь?

– Потому что ты жив.

ЖИВ? Он посмотрел на свою голую грудь и заледенел при виде громадного шрама, прочертившего его кожу над сердцем.

– Карима, – еле слышно сказал он, – когда это появилось?

Даже когда Карима рассказала ему о случившемся, он не смог восстановить картину произошедшего. Он был уверен, что хотел отомстить брату за что-то, чего сейчас припомнить не мог. Помнил темноту и боль. И как Полночный Купец стояла в дверях, поднимая нечто, похожее на раздувшуюся звезду. А еще он вспомнил слова «не важен» и чувство падения в собственное тело.

Разве можно не помнить, как чуть было не умер? По словам Каримы, свидетелями его оживления были только султан, его братья и…

– Полночный Купец! – Он стремительно сел. Острая боль пронзила его грудь, так что в глазах потемнело. Мазен выдохнул сквозь сжатые зубы: комната вокруг превратилась в размытое разноцветное пятно. Карима неодобрительно прищелкнула языком и попыталась заставить его лечь обратно, но он от нее отмахнулся. – Что султан сделал с купцом?

Он смог вспомнить вспыхнувшее узнавание при виде ее лица в темноте. Лули аль-Назари и Лейла, девушка с базара, оказались одним и тем же человеком.

Карима покачала головой.

– Говорят, что султан собирается говорить с ней за гхадой. Не беспокойся, сейиди, я сейчас же сообщу о твоем выздоровлении.

– Нет.

Полночный Купец спасла ему жизнь (дважды!), и теперь султан намерен отправить ее на смерть? Он этого не допустит. Встать было мучительно трудно, однако он заставил себя подняться на ноги. Лоб покрылся потом, он задыхался, но это было приемлемой платой за подвижность.

Медленно и тяжело он прошел к своему гардеробу.

– Сейиди! – Карима взяла его за плечо, помогая сохранять равновесие. – Я не понимаю. Зачем тебе сейчас видеть Полночного Купца? Ты еле стоишь! Если султан узнает, что я позволила тебе выйти из твоих покоев…

– Скажешь, что я пронесся мимо тебя, словно упрямый верблюд.

– Но твои раны…

– Уже зажили. Мне даже швы не понадобились!

При смехе по его груди пробежала боль, и ему пришлось сделать глубокий вдох, чтобы справиться с собой. Карима прикусила губу. Однако, поколебавшись несколько мгновений, служанка принялась ему помогать. Благодаря ей он сумел натянуть тунику и аккуратно закрепить на голове материнский платок, а когда его вид стал приемлемым, она прошла с ним до дверей и стоявших за ними стражников. Когда те начали возражать против ухода Мазена, тот постарался встать как можно прямее, несмотря на мучительную боль, и сказал:

– Я пойду к моему отцу, даже если мне придется ползти до его дивана!

Стражники уступили, но настояли на том, чтобы помочь ему пройти по лестнице и коридорам. Где бы Мазен ни появлялся, слуги смотрели на него с изумлением и сбивчиво приветствовали. Никогда еще коридоры не казались ему такими длинными, а солнце – таким ярким. Но наконец они добрались до дверей дивана. Охранявшие их снаружи стражники настороженно уставились на него.

– Сейиди, – сказал один из них. – Диван изменился. Пожалуйста, идите осторожно.

Мазен не понял его, пока не оказался внутри. Он чуть не разучился дышать, увидев перед собой изобилие зелени: мятно-зеленые листья, изумрудные дорожки травы, салатовые лучи света, пробивающиеся сквозь листву. Мазен изумленно взирал на все это, пробираясь через полные жизни кустарники. В окружении жужжащих насекомых и веселого щебета птиц он совершенно не мог думать об этом месте как о диване. Однако потом он заметил плитки пола, покрытые травой, и мозаичные стены, прячущиеся за лозами и деревьями.

Если у него и были сомнения относительно того, что случилось прошлой ночью, то сейчас они полностью исчезли. Вот доказательство того, что в этой зале умерла джинна.

Он медленно пробрался через диван, осторожно перешагивая через корни и кустики. Постепенно лес поредел, и он смог различить людей, сидящих на ковре. Там оказался его отец в непривычно простом бежевом джеллаби и гутре, а рядом с ним – Омар в похожем одеянии и с кинжалами на поясе. Хаким сидел по другую руку от султана и был одет почти полностью в белое – цвет молитвы. А спиной к нему в темно-синих накидках, припорошенных белым, оказалась Полночный Купец.

Отец заметил его первым. Он замолчал на полуфразе, заметно побледнев при виде него.

– Мазен?

Остальные повернулись посмотреть на него – не менее потрясенно. Хаким вскочил первым. Он бросился к Мазену и осторожно прикоснулся к его плечу.

– Ахи, как ты? – Он повел Мазена к сидящим. – Тебе не следовало вставать! Ты…

Хаким замолчал и судорожно сглотнул.

– Чуть не умер? – смех у Мазена получился больше похожим на хрип. – Я и чувствую себя почти умертвием.

– Мазен! – голос султана был мягким. – Что ты здесь делаешь?

– Ты же меня знаешь, йюба. Никогда не умел сидеть и ничего не делать. Как я мог оставаться в своей душной комнате, когда вы все так мило беседуете в этом прекрасном лесу?

Он улыбнулся и попытался поклониться, однако от этого движения все его конечности прострелило болью, так что ему едва удалось не упасть.

– Ради всех богов, сядь! Не кланяйся мне, когда ты ранен, дитя.

Голос отца был напряженным, полным эмоций, которые Мазена изумили. В последний раз его отец так открыто проявлял свои чувства сразу после гибели матери Мазена.

Медленно и неловко Мазен опустился на землю, скрестив ноги.

– Как ты себя чувствуешь? – Седые брови отца хмуро сдвинулись. – Ты еще не успел оправиться. Тебе не следовало быть здесь.

– Я достаточно здоров, чтобы сидеть и слушать ваш разговор. И потом, – тут он повернулся к Полночному Купцу, чье лицо оставалось непроницаемым. Хотя она закрыла его большую часть платком, он узнал ее глаза: они были похожи на притушенный огонь. – Мне нужно было лично поблагодарить тебя, Полночный Купец.

Она чуть наклонила голову. Возможно, принимая его слова.

– Я просто сделала то, что сделал бы любой здоровый житель Мадинны. – Она помолчала, чуть прищурившись. Сначала он подумал, что она узнала его по базару и может упомянуть об их катастрофической первой встрече. От страха у него сжалось сердце, но она сказала только: – Я рада твоему чудесному исцелению.

– Поистине чудесному. – Голос Омара был мягким, но смертельно опасным. Взглянув на брата, Мазен почувствовал необъяснимый страх. Однако Омар смотрел не на него: он смотрел на Полночного Купца. – Но я уверен, что ты уже видела силу крови джиннов, аль-Назари. Ведь ты продала Расулу аль-Джашину фиал с ней, так?

Мазен невольно прижал ладонь к своей ране. Он ощутил жуткую тяжесть в груди при мысли о том, что для заживления его тела использовали кровь теневой джинны.

Полночный Купец фыркнула:

– Расул! Так это он «крыса»?

Султан холодно улыбнулся.

– Даже купца, поклявшегося хранить тайну, можно купить, если предложить достаточно золота. – Он подался вперед, сложив на коленях руки лодочкой. – Так скажи мне, Лули аль-Назари, какова твоя цена?

Мазен резко вдохнул. Даже Омар приподнял бровь от изумления. Щедрость султана не распространилась ни на кого из уже отправленных им за реликвией. Однако все они ушли по своей воле. Ради славы или из страха – Мазен не был уверен в их мотивах.

– Я не продаюсь, – холодно ответила купец.

Мазен поразился ее смелости, а султан остался спокоен.

– Жаль. Я надеялся купить твои услуги.

– А свои торговые переговоры ты всегда начинаешь с угрозы сжечь базар?

Омар громко кашлянул за ладонью, чтобы замаскировать смех. Мазен его веселья не разделял. Он посмотрел на отца, лицо которого стало еще более каменным.

– Да, если имею дело с преступником. – Он чуть поднял подбородок, так что у Мазена создалось впечатление, будто султан, хоть и сидит близко, смотрит на купца сверху вниз. – Иногда бывает необходимо внушить таким людям здоровую порцию страха. Напомнить им, что разрушить их жизнь очень просто.

Наступило холодное молчание. Мазен не замечал, что не дышит, пока купец со вздохом не нарушила тишину.

– Ты хочешь, чтобы я искала реликвию, – сказала она.

– Ты слышала о моей попытке. – Он выгнул бровь. – И что скажешь? Я видел твой мешок с реликвиями и знаю, что у тебя есть какой-то способ их обнаруживать. Большинство путешественников почитают за удачу, если им удается наткнуться на одну реликвию за всю свою жизнь, а ты продаешь их, словно плоды кунжута. Если кто-то и способен отыскать нужную мне, то это ты.

Полночный Купец не ответила, только молча взирала на султана, словно оценивая его. Хотя Лейла держалась столь же гордо, в ней чувствовалась беззаботность. Женщина, которая сейчас сидела перед ним, была словно изваяна из камня.

Наконец она заговорила:

– Вопрос не в том, что я получу от этого предприятия, а в том, что потеряю, если не соглашусь.

Султан улыбнулся. Эта кривая улыбка так напомнила Мазену Омара, что у него сердце сжалось.

– Умная женщина. Ты – жительница Мадинны и будешь исполнять мои приказы или же открыто пойдешь против меня. И тебе известно, что бывает с теми, кто идет против меня.

Атмосфера в диване накалилась.

Султан всегда был склонен к насилию. Он смягчился после женитьбы на матери Мазена, однако все равно оставался тем, кто начал охоту на джиннов после ее смерти, а до ее появления убил дюжину жен не моргнув и глазом. До того как он возложил эту ответственность на Омара, он сам был первым смертоносным Королем «Сорока воров» и вел своих спутников на охоту за джиннами. Да, его отец хорошо владел искусством наказаний.

Мазен никогда не смог бы, да и не стал бы, отрицать этот факт, хотя и старался о нем не вспоминать.

Самым мягким наказанием у султана было лишение всех титулов и изгнание в пустыню. В худшем случае он мстил – и тогда бежать было невозможно. У него были свои люди по всей пустыне: прятаться было негде.

Султан развел руками.

– Однако я щедр и желаю тебе заплатить. Назови цену. Любую цену. Я осыплю тебя немыслимыми богатствами, аль-Назари.

– Йюба, – тихо позвал Мазен. При взгляде на него суровое лицо султана смягчилось. Мазен откашлялся и сказал: – А что, если эту реликвию найти невозможно?

Султан фыркнул:

– «Невозможно» – отговорка неудачников. Нет, эта реликвия существует, и я ее найду. – Он посмотрел на Лули. – Ты ее найдешь.

– И? – Она сжала руки, лежащие на коленях. – Что это за невозможная реликвия, которую меня заставляют найти?

По приказу султана Хаким достал карту – ту самую, которую он показывал Расулу, – и передал султану. Его отец взял ее, развернул, нашел Западное Песчаное море и ткнул пальцем в потонувший город джиннов, Дахаб. Купец шумно вздохнула.

– Давным-давно первый султан закопал древнюю реликвию в Западном Песчаном море. Это самая сильная реликвия в мире, потому что в ней заключен живой джинн, обязанный повиноваться тому, кто ее найдет. В нашей семье передается предание – история, рассказывающая о том, как эта реликвия была создана и где ее закопали. Это тайна монаршей семьи, но я поделюсь ею с тобой в надежде, что ты убедишься в истине.

Его отец уже много раз рассказывал эту историю, но никогда не делал это так, как мать Мазена. Она была сказительницей. Мазен тоже был сказителем, и ему всегда тревожно было слушать, как отец передает свою версию почти без подробностей.

– Йюба, – тихо попросил он, – пожалуйста, позволь мне ее рассказать.

Его отец замер. Полночный Купец подняла брови. Мазен поежился под их взглядами.

– Главное – детали, а все детали я знаю.

У него в голове начал складываться план. Если ему нельзя открыто противиться, то, возможно, он сможет убедить отца так, как когда-то это делала его мать.

Султан согласился, но при условии, что сначала Мазен восстановит силы едой и питьем. Съев немного орехов и выпив стакан воды, Мазен сел прямо, сжал руки и заговорил на фоне шелеста листвы и щебета птиц:

– Отец, братья, Полночный Купец, позвольте поделиться с вами старинной историей.

История Амира и лампы

Неизвестно где, но давным-давно…

Жил когда-то бедуинский шейх по имени Амир, славящийся своим золотым сердцем и изворотливым умом. У него был младший брат, отважный воин по имени Гхази, сильный духом и телом. Много мирных лет протекло под их предводительством, пока однажды не пришел такой Сезон ураганов, каких не бывало прежде. Ветра были столь сильными, что срывали шатры, а солнце палило так яростно, что испаряло воду и обжигало людям кожу.

Никогда еще людям не было так трудно кочевать, и братья не знали, как им накормить людей. Однажды племя натолкнулось на океан зыбучего песка и поняло, что дальше двигаться не сможет: они дошли до страшного Песчаного моря. И вот тогда, при виде бесконечного пространства глубоких песков, у Амира появилась идея.

На восходе луны он призвал к себе брата и сказал:

– Под этим постоянно движущимся песком лежит мир джиннов. Рассказывают про джиннов, которые пробивают себе дорогу и приходят в этот мир для мщения. – Тут он похлопал по небольшой суме, которую принес с собой. – Здесь я и стану ждать встречи с одним из этих страшных джиннов.

Не понимая, что задумал брат, Гхази сказал:

– Чего ты надеешься добиться разговором с джинном? Да он скорее разорвет тебя на части, чем станет с тобой говорить!

Амир улыбнулся.

– Джинны сильны, но я намерен их перехитрить. Чтобы пережить этот сезон, нам понадобится их магия.

И Амир рассказал про свой план. Он показал Гхази то, что лежало у него в сумке (железные кандалы и простая масляная лампа) и сказал, что ему понадобятся три недели. В конце концов Гхази согласился увести племя к Золотым дюнам, где они потом встретятся. На том два брата расстались: Гхази ушел к дюнам, Амир – на край Песчаного моря, где много дней ждал, оставив себе только плащ, чтобы защититься от обжигающего солнца.

К тому моменту, когда джинн появился, шейх изголодался и исхудал. Однако он заставил себя поклониться приближающемуся существу. Джинн был ростом семь футов, с горящими огнем глазами и кожей цвета золотого песка. Его лицо менялось с каждым шагом: то шакалье, то орлиное. Его величие было таким пугающим, что даже самые храбрые мужчины убежали бы в дюны.

Джинн со смехом остановился перед Амиром.

– Хо! Что за жалкого человечка я вижу перед собой? Мне проще простого раздавить тебя ногой.

Амир ответил хриплым от жажды голосом:

– О могущественный джинн! Я не вижу смысла молить о пощаде. Солнце изжарило мое тело и ослабило зрение. Я на пороге смерти. Но увы: я скорблю о той жизни, которую вел как охотник. Меня хорошо знали в пустыне. Если бы ты дал мне лук и стрелу, ни одно существо не выстояло бы против меня.

Джинн задумался над этими словами. Он решал, что лучше: убить этого человека или сделать его своим слугой. В конце концов он решил, что раб полезнее трупа, щелкнул пальцами и наколдовал для Амира лук и колчан стрел.

– Ну что ж, покажи, чего ты стоишь, – сказал джинн. – Стань моим охотником, и я оставлю тебе жизнь. Не справишься, и я сожру тебя!

Амир согласился, и они с джинном отправились в путь. Амир каждый день охотился для джинна; он был не таким сильным, как брат, но отличался великолепной меткостью, так что не лгал, говоря, что способен убить почти любое существо. Джинн невольно проникся уважением к своему слуге-человеку и со временем начал ему доверять.

– Скажи мне, о могущественный джинн, – сказал однажды Амир, – почему ты сам не охотишься? Твои глаза наверняка зорче, а прицел – точнее, чем у меня.

Джинн ответил:

– Мы, джинны, так же могущественны, как боги! Охотиться с какими-то инструментами – недостойно. Зачем делать то, на что способен даже человек?

– А скажи мне, могущественный джинн, что ты можешь такого, чего не может человек?

Джинн захохотал и сказал:

– Я могу сделать все что угодно, даже самое невозможное, ибо я один из семи правителей джиннов и мне подвластны все силы мира.

Амир задумался.

– Ты можешь заставить мир сдвинуться?

Джинн хлопнул в ладоши, и земля у них под ногами задрожала и расступилась.

– Можешь заставить небо кричать?

Джинн свистнул, и ветер прорезал небо и разорвал тучи.

– Можешь заставить облака заплакать?

Джинн вздохнул, и из облаков полились потоки дождя.

– Ты и правда бог, о могущественный джинн! – вскричал Амир и склонился перед ним.

Шли недели. Амир все задавал джинну разные задачи. И как-то раз он сказал:

– Я слышал, будто твоих родичей калечит железо. Неужели ты не сможешь устоять перед его ожогом?

Джинн колебался, но его гордость оказалась сильнее страха, так что он сказал Амиру, что и правда может выстоять перед ожогом железа. Амир достал из сумки кандалы и предложил джинну путешествовать со скованными руками.

Самоуверенный джинн позволил себя сковать. Как только у него на руках оказались кандалы, его ноги словно налились свинцом, а все чувства притупились. Однако джинн был гордым существом, он только стиснул зубы и сказал:

– Видишь? Я – повелитель, меня не победить железом.

Они продолжили свой путь, но теперь впереди шел Амир, потому что джинн едва держался на ногах.

– О могущественный джинн, – сказал как-то раз Амир, – без твоей магии я бесполезен. Может, ты снимешь кандалы, чтобы разжигать для нас огонь и останавливать пустынные ветры?

Однако джинн отказался снимать кандалы, посчитав, что это было бы слабостью. Вместо этого он спросил у Амира, нет ли у него в сумке еще каких-то вещей, и когда Амир дал ему лампу, джинн начертал на ней руны своей кровью, зачаровав ее. Он вдул в лампу огонь и сказал Амиру, что в нее можно заключить что угодно (огонь, ветер или воду) и приказать повиноваться такими словами: «Ты привязан ко мне и будешь служить мне».

В следующие несколько дней Амир проверял ограничения лампы: он заключал в нее ветер, песок и даже звезды. Бездонная лампа вмещала в себя разнообразные вещи. К тому моменту как Амир с джинном пришли к Золотым дюнам, Амир убедился, что его план сработает.

Ночью он подошел к джинну с лампой в руках. Джинн, решивший, что он собирается выпустить пойманный огонь, облегченно вздохнул. Вместо этого Амир поднес лампу к нему и сказал:

– Слушай меня, могущественный джинн. Этой лампой я связываю тебя твоей собственной магией. С этого дня и впредь ты станешь моим слугой, как я был твоим, и будешь делать все, о чем я попрошу.

Джинн поднялся на ноги и бросился к Амиру с пламенем в глазах, но Амир не испугался. «Ты привязан ко мне и будешь служить мне», – сказал он, и джинну пришлось опуститься перед ним на колени.

Джинн ругался и шипел, но не мог противиться, когда Амир приказал ему идти за ним. Так, вместе, они и пришли к лагерю шейха. «Племя» возрадовалось его возвращению, ибо уже почитало его мертвым. Он приказал джинну устроить обильный пир, и изголодавшееся племя съело и выпило столько, что хватило бы и в три раза большему числу людей. Потом, когда они наелись и напились и уже спали, Гхази подошел к Амиру и указал на лампу, в которой спал джинн.

– Амир, твои ум и хитрость принесли нам процветание, но что ты собираешься сделать с джинном? Злоупотреблять его силой было бы неразумно.

Амир покачал головой.

– Глупости! Я служил джинну много недель, теперь же заставляю его делать то же. Приходи завтра – и узнаешь мои планы.

На следующий день Амир заставил джинна возвести стены, чтобы защитить племя от яростных ветров. Потом он приказал джинну построить город, который рос, потому что все больше бедуинов приходило искать в нем убежище. Джинн за считаные недели выполнил работу сотни мужчин: никогда еще процветающий город не создавался за столь короткое время. Когда дело было закончено, Амир приказал построить дворец, чтобы присматривать за своим племенем сверху.

Джинн неохотно построил дворец из чистейшего белого мрамора и возвел минареты, чтобы шейх мог видеть всю пустыню. Когда он закончил, дворец оказался самым удивительным строением в этой стране – чересчур великолепным даже для шейха, так что люди назвали Амира султаном и попросили стать их правителем. Они назвали эту столицу пустыни Мадинной, и здесь расцвела торговля. Амир взял себе жену, и у них появилось много детей, и именно так возник род правителей Мадинны.

Пока Амир правил со своего золотого трона, джинн строил планы против него. Гхази не зря боялся: слишком большая власть ослепляет человека. Однажды Амир отдал лампу жене и разрешил повелевать джинном во время своего отсутствия.

Свою ошибку Амир понял, только когда вернулся с охоты и обнаружил жену мертвой. Он забыл объяснить ей, что приказы надо отдавать четко, так что, когда жена приказала джинну устроить пир, тот отравил пищу. Амира терзало горе. Он запер джинна в лампе и отдал ее брату, которого сделал каидом.

– Ты был прав, Гхази, – сказал Амир со слезами на глазах. – Я полагался на могущество, и оно меня уничтожило. Нам надо спрятать эту лампу, чтобы такая трагедия не повторилась.

С этими словами он приказал брату закопать лампу так, чтобы ее никто и никогда не смог найти. Гхази ехал далеко и быстро; оказавшись у Песчаного моря, он бросил лампу в зыбучий песок и не уходил, пока не увидел, как она исчезла.

Оплакав жену, Амир решил больше никогда не полагаться на магию, потому что она сделала его жадным. Он правил Мадинной, пока его не сменил его сын, а затем внук – и так далее. Сотни лет прошли с тех пор, как Гхази бросил лампу в Песчаное море. Но хотя люди рано или поздно умирают, джинны почти бессмертны, и предание говорит, что могущественный джинн по-прежнему лежит в глубине Песчаного моря. Говорят, что хозяин лампы сможет повелевать миром. Но берегитесь, друзья, ибо говорят также, что смерть пойдет по пятам за каждым, кто будет жаждать ее запретной силы…

13

Лули

Мазен бин Малик оказался хорошим рассказчиком. Его лицо было подобно зыбучему песку, восторг сменялся серьезностью с достойной зависти легкостью. Если у нее и были сомнения в том, что это Юсеф, сейчас они исчезли окончательно. Глаза у принца во время рассказа сияли так же, как и когда он слушал сказания.

Лули сама не замечала, насколько увлеклась историей, пока рассказ не завершился. На какое-то время она почувствовала себя ребенком, слушающим сказки у костра. Однако в диване не было огня, а фантастическая легенда оказалась не безвредной выдумкой. Не исключено, что это сказание отправит ее на смерть.

Она возмущенно посмотрела на султана:

– Хотите, чтобы я поверила, будто эта легендарная лампа существует?

Султан посмотрел на Хакима, и тот начал разворачивать пыльные старинные свитки. Папирус был весь в пятнах, слова поблекли от времени. Лули увидела наклонные буквы и даты, и подпись: «алиф», а за ним «мим», «йа» и «ра». «Амир».

Султан указал на документы.

– Это записи, на которых основана наша страна. В них Амир пишет про джинна, которого поработил. Он пишет о предметах, которые джинн для него зачаровал, и о том, как была похоронена лампа. И, что самое важное, он описывает способы войти в Песчаное море. Там есть тропы, аль-Назари: пещеры, которые ведут под пески, дороги, скрытые между волнами.

– Если другим не удалось найти твою лампу, то почему ты решил, что это смогу сделать я?

Чем дольше Лули смотрела на свитки, тем труднее ей становилось дышать. Ей случалось стоять у Песчаного моря, но она никогда не совалась в него. Этот путь был в один конец. Даже Кадир, который однажды прошел через море, не желал снова к нему приближаться.

– Они не были собирателями древних реликвий, – сказал султан. – В отличие от тебя.

– Но почему я? – не отступала Лули. – Почему не твой сын, принц Омар?

Она бросила взгляд на старшего принца и нахмурилась. Лули не забыла их последнюю встречу – того, как гнев затуманил его взгляд, когда султан склонился над Мазеном. Она вдруг сообразила, что у Омара султан не стал спрашивать, цел ли он.

– Мой сын – охотник, а не следопыт.

Он замолчал, и тишина стала зловещей – угрозой, которая окружила их, словно дым. Лули хотелось разогнать ее ладонью, отмахнуться от всего этого, словно от кошмарного сна.

– Омар, – султан повернулся к сыну, и тот наклонил голову, выражая готовность слушать, – ты сопроводишь купца и позаботишься о том, чтобы она не уклонялась от своих обязанностей.

– Что?

Они с принцем произнесли это одновременно.

– Как я слышал, у тебя есть телохранитель, аль-Назари. Рассматривай моего сына как дополнительную защиту.

Омар передернул плечами и нахмурился:

– Но, йюба, мои воры…

– Я возьму на себя твои планы на них.

Султан произнес это холодным тоном, не допускавшим возражений. У Омара дернулась щека: он явно стиснул зубы. Однако Лули отказывалась покоряться. Хватит уже того, что ее шантажируют. Отправляться в путь с Королем «Сорока воров»? С убийцей джиннов?

– Я не нуждаюсь в еще одном телохранителе.

Султан покачал головой.

– Это не обсуждается.

– Ты мне не доверяешь?

Султан фыркнул.

– Доверять коварной женщине-купцу? Вот еще! – Он подался вперед. – Не забывай, аль-Назари: ты преступница. Я могу бросить тебя во Чрево. Я могу лишить тебя свободы и надеть петлю тебе на шею.

Лули трясло. От страха. От гнева. Потому что она знала: султан не лжет. Она еще не родилась в те времена, когда он хладнокровно убивал своих жен, но рассказы она слышала. И видела, как он приговаривал людей к заключению во Чрево за меньшие преступления.

Никогда еще она не чувствовала себя настолько беспомощной.

Султан откинулся на подушки с легкой ухмылкой на губах.

– И предупреждаю: не надейся, что сможешь украсть лампу. Джинн – пленник моего предка: ты не сможешь использовать его магию.

Наглый ублюдок. Она прикусила язык, прежде чем эти слова оформились на губах.

– Йюба, – слабо запротестовал Мазен, – Амир бросил лампу в Песчаное море, потому что ее сила его ослепила. По-моему, неразумно…

– Молчи, мальчишка! – Слова имели силу оплеухи, и принц рядом с ней онемел. – Извращает не сила, а намерение, – продолжил султан. – А мои намерения безусловно чисты.

– Вот как?

Лули заставила себя поднять взгляд и посмотреть султану прямо в глаза. Зачем убийце мог понадобиться слуга-джинн?

– Джинны уже много лет были бичом наших земель. Охоты недейственны. Джинны по-прежнему существуют, и мы не можем выкопать их из-под Песчаного моря, это так. Но нам необходимо их уничтожить. Я не позволю им лишать меня моих близких. – Он бросил взгляд на Мазена, сидевшего с серым лицом, а тот опустил глаза. – С этой магией я смогу их прикончить.

«Ох!»

Лули сжала в кулаки лежащие на коленях руки, стараясь прекратить их дрожь.

– Победить магию магией, – тихо проговорил Хаким. – Джинн против джиннов.

Лули трудно было дышать. «Кадир, – думала она. – Он убьет Кадира».

– Не просто джинн, а один из семи повелителей, – подтвердил султан. Он устремил свой жесткий взгляд на Лули. – Понимаешь, аль-Назари? Это просто праведный поиск.

«Он приведет к бойне».

– Ну так что? – Темные глаза султана сверлили ее. – Ты найдешь реликвию и станешь героем? Или сбежишь, как преступница, и погибнешь в пустыне, и никто не будет по тебе горевать?

Именно по этой причине Лули избегала политики: чтобы не стать пешкой в чужой игре. Она путешественница, не наемница. И все-таки сейчас она сидела здесь, на краю пропасти, и опасности грозили ей со всех сторон. Впервые в жизни она вынуждена была уступить.

– Я принимаю твой заказ. – Она опустила глаза, испытывая глубокий стыд. – Я найду твою лампу.

Она не увидела торжества на лице султана – не захотела на него смотреть. Султан настоял, чтобы она осталась во дворце. В ближайшие дни ему надо будет обсудить с ней детали и помочь подготовиться к путешествию.

Лули его почти не слушала. Она думала о принце Омаре, который будет кружить над ней падальщиком, и о Кадире, которому в пути придется сохранять свой человеческий облик. Она думала про дорогу через пустыню и о городах и оазисах, через которые им надо будет пройти. Но больше всего она думала о Песчаном море и о реликвии в нем. О реликвии, которую ей каким-то образом надо забрать.

К тому моменту, как ее отпустили, лес уже стал казаться враждебным. Куда бы Лули ни смотрела, она видела серебряную кровь, покрывающую листья и росой сверкающую на траве и окнах.

У нее за спиной султан и его сыновья заговорили о чем-то другом.

– Ты нашел то, что я велел тебе искать?

– Я осмотрел весь диван, мой султан, – ответил Омар. – Тут этого нет.

– Уверен?

Едва заметная пауза.

– Да.

Лули ушла, не обратив внимания на эти слова. Ей было не до настоящего, когда будущее грозило ей (и Кадиру) весьма вероятной смертью.

Она заставила себя вздохнуть поглубже. «Я этого не допущу. – Выходя из дверей, она выше подняла голову. – Я Лули аль-Назари, Полночный Купец, и я хозяйка своей судьбы».

14

Мазен

До происшествия с теневой джинной Мазен темноты не боялся. Теперь он не мог заснуть, не зажигая керосиновой лампы. Это не прогоняло его страх полностью (да и как это было бы возможно, если само существование света заставляло появляться тени?), но было приятно увидеть свет, вынырнув из кошмара. Кошмарный сон был всегда одним и тем же: Омар преследовал его по дивану, занося кинжал.

Иногда, в момент удара, Мазен вспоминал какие-то обрывки: серебряную кровь на губах мертвеца, скачущие по пустыне убийцы в черном, улыбающийся Омар с серебряной кровью на щеках…

Мазен всегда просыпался в холодном поту, сбросив одеяло, задыхаясь. «Ты здесь, – напоминал он себе. – Ты – это ты». Но хотя эти слова утешали, когда он бодрствовал, кошмаров они не прогоняли.

Порой Мазен бросал взгляд на стены и видел белоглазую тень джинны, ухмыляющуюся ему. «Не важен», – бормотала тень. А потом он моргал, и тень исчезала. Оставалось только изо всех сил надеяться, что это затуманенный сном разум играет с ним в игры.

К третьему дню пребывания купца во дворце Мазен совсем измучился. Он был усталым и измотанным, и эти чувства только обострялись из-за боли от раны. Оставалось только радоваться, что острая боль сменилась тупым подергиванием. Тем не менее ему нелегко было заставить себя встать к утренней трапезе. Он уже несколько дней пытался образумить султана и останавливаться не собирался.

Со слипающимися глазами, но полный решимости, он тщательно переоделся и вышел из своих покоев. Проходя по саду, он резко остановился, заметив Полночного Купца: она стояла на корточках на куртине белых роз. На солнце она смотрела таким взглядом, словно оно оскорбило ее.

Мазену она показалась прекрасной.

«Пора прекращать так думать о преступнице», – укорил его внутренний голос.

Однако он ничего не мог с собой поделать. Здесь Полночный Купец, самая неуловимая легенда Мадинны! Ожившая легенда. И она дважды спасла ему жизнь. Этот факт делал ее еще привлекательнее. К сожалению, купец его чувств не разделяла.

Как только она его увидела, то нахмурилась еще сильнее.

– Сейиди.

– Полночный Купец. Ты присоединишься к нам за завтраком?

Она вздернула подбородок.

– Нет.

Удивляться не стоило: за те два дня, которые она здесь провела, султан заставил ее присутствовать на множестве мероприятий. Ее явно тяготила каждая минута этого пребывания во дворце.

Мазен попытался улыбнуться.

– А… – Наступило неловкое молчание. Купец отвернулась первой. Он откашлялся. – Хороший день, правда?

– Вряд ли. Невозможно наслаждаться днем, когда приходится с ужасом ждать будущего.

Мазен судорожно сглотнул.

– Мне очень жаль. – Извинения вырвались у него так стремительно, что он не успел задуматься над своими словами. – Из-за поиска, из-за моего отца, из-за теневой джинны…

Купец странно посмотрела на него.

– Почему тебе жаль джинны?

«Потому что мой брат оставил ее в живых, а она напала на тебя. На меня. На нас обоих».

Не дождавшись от него ответа, купец поменяла тему разговора:

– Так мне называть тебя «принц Мазен»? Или?..

Она выгнула брови.

– Мазен. Юсеф – личина для других времен. – Он помялся, раздумывая, и решился спросить: – Но ты ведь догадалась, что это не настоящее мое имя, правда? Ты поэтому за мной пошла.

Единственным признаком удивления стало то, что купец медленно опустила веки.

– Джинна решила тебя разыскать. Я поняла, что ты не простой писец.

Эти слова повисли между ними безмолвным обвинением.

Однако он был не единственным лжецом.

– А тебя? – спросил он. – Как мне называть тебя? Лули или Лейла?

Губы купца чуть изогнулись.

– Лули. Лейла – личина для других времен.

Она отвернулась, предоставив Мазену изумленно смотреть ей в спину. Он растерялся. Не сбежит ли она, если он продолжит задавать вопросы? Она явно не рвется говорить с султаном, но, может быть, поговорит с ним?

Он осторожно зашел на розовую куртину и тоже присел на корточки.

– Те истории, которые рассказывают про тебя, – рассказы о Лули аль-Назари, Полночном Купце – они правдивы?

Купец пожала плечами.

– Зависит от того, что именно говорят. Например, я в одиночку не побеждала банду печально знаменитых грабителей с помощью магии. Однако я на самом деле однажды подожгла притон и заставила грабителей драться из-за спасенной добычи, пока они сами себя не победили. – У нее в глазах плясал смех. – А как насчет тебя, принц?

Она передвинулась так, что теперь ее терракотовые глаза впивались в него.

– Про твоего брата ходит много историй, а вот ты остаешься тайной. Ты – сын сказительницы, и сам ты сказитель, однако о тебе ничего не рассказывают.

Эти слова были простым наблюдением, но они упали ему на плечи тяжелым грузом.

– Да. Мало что можно рассказать про принца, запертого во дворце.

– Тебе нельзя уйти?

– Только со свитой. – Он невесело засмеялся. – Любой выход превратится в процессию.

– И потому ты становишься Юсефом.

Она продолжала смотреть на него, хмуря брови. Мазен заметил, что в ее голосе нет осуждения: она говорила совершенно спокойно.

– По правде говоря, до встречи с тобой я оставался всего лишь никому не известным человеком на базаре. Ты первая заинтересовалась тем, кто я такой. – На его губах появилась печальная улыбка. – Мне вряд ли удастся в ближайшее время снова такое проделать, но было очень приятно недолгое время вести вымышленную жизнь.

Лули не ответила ему сразу, но после паузы холодно проворчала:

– Понимаю, о чем ты. Репутация может мешать. Оказывается, ее можно даже использовать для шантажа, чтобы заставить человека согласиться на гибельный поиск.

Мазен вздрогнул. Он понимал, что эти горькие слова адресованы не ему, но это не избавило его от чувства, будто он ответственен за жестокость отца. Он пытался придумать какое-то оправдание, когда его неожиданно схватили за плечо. Повернувшись, он увидел, что за их спинами возвышается Омар и наблюдает эту картину с ленивой улыбкой.

– Салам, Мазен. – Он посмотрел на Лули. – Полночный Купец.

Тон у него был прохладный.

Лицо Лули заледенело.

– Наследный принц.

– Как всегда, приятно тебя видеть. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я украду у тебя моего брата.

Мазен нахмурился. В чем дело? Он определенно не опаздывает на утреннюю трапезу.

– Нисколько.

Купец вышла из цветочной куртины и отряхнула одежду. В ярких лучах солнца она казалась неуместной: кусочек ночи на поле с яркими цветами. Однако держалась она с уверенностью человека, находящегося на своем месте. Нет – человека, который заслуживает лучшего, нежели это место, этот поиск.

Мазен со вздохом позволил Омару себя увести. Они не успели отойти далеко, когда купец громко сказала:

– Мне любопытно, наследный принц. Твои черные ножи… Откуда они у тебя? Они даже бестелесного джинна сделали плотным.

Мазен вспомнил черный нож из своего сна, и его передернуло. Прежде он об этом не задумывался, но ножи у брата и правда были странными!

– Они такие же, как твой клинок. Оружие, зачарованное джиннами. – Омар адресовал ей через плечо улыбку. Мазен с Хакимом называли ее улыбкой сердцееда, однако Лули она, похоже, не впечатлила. – Не беспокойся: я воспользуюсь ими, чтобы тебя защитить, если понадобится.

Купец молча возвела очи к небу. Повернувшись, она ушла, не сказав больше ни слова. Темные одежды раздувались у нее за спиной. Мазену ужасно хотелось уйти вместе с ней. Сейчас она не была свободной, не целиком, но она была свободной до того, как его отец ее разыскал. Могла кочевать по пустыне, жить так, как ей вздумается, без груза страны у себя на плечах.

– Какая приятная личность! – сказал Омар.

Он поманил Мазена за собой.

«По крайней мере, приятнее, чем ты», – подумал Мазен.

Он прошел за Омаром по открытым переходам, вверх по какой-то лестнице, где они оказались у простой деревянной двери. Еще не войдя, он знал, что это кладовая, потому что к двери был прикреплен кусок пергамента с описью хранящегося. Не успел Мазен поинтересоваться, что они здесь делают, как Омар втащил его внутрь.

Кладовая была заполнена средствами для уборки и шаткой, пыльной мебелью. За столом сидели двое слуг, играющих в шатрандж. При появлении Омара они подняли головы и поспешно ушли, по его приказу. Когда они удалились, Омар устроился на одном из стульев и улыбнулся.

– Это место вполне сгодится как тихий и укромный уголок.

– Мы разговариваем здесь по какой-то особой причине?

– Мне нужна была комната, а эта оказалась ближайшей, где не было толпы твоих слуг-шпионов.

Мазен скользнул к окну и устроился на подоконнике. «На тот случай, если мне придется звать на помощь», – подумал он. Однако в это время дня в переходе никого не было. Зная Омара, можно было не сомневаться, что и это он тоже предусмотрел.

– Мазен, ты помнишь, что обещал мне услугу? – Сверкнув глазами, Омар запустил руку в сумку у себя на ремне и достал какой-то золотой предмет. – Я придумал, как ты сможешь со мной расплатиться.

Он бросил предмет брату.

Мазен еле успел податься вперед и поймать брошенное, не дав ему упасть на пол. И уставился на то, что оказалось у него в руках. Это был золотой браслет – яркий, со сверкающими камнями.

– Подарок? Не стоило, Омар.

Он попытался спрятать свое недоумение за улыбкой.

– Еще как стоило.

Омар снова залез в сумку и достал… Такой же браслет.

Мазен настороженно посмотрел на копию.

– Мне казалось, что ты питаешь отвращение к драгоценностям.

Омар фыркнул:

– Они не столько отвратительны, сколько неудобны. – Он снял с пояса один из кинжалов и протянул его Мазену. – Напои один камень своей кровью. – Мазен инстинктивно отшатнулся. Омар просто помахал перед ним кинжалом. – Не сомневайся: на это есть причина.

– Ну так просвети меня. Я не собираюсь себя резать непонятно зачем.

Омар со вздохом положил нож на стол.

– Ладно. Хочешь объяснений? – Он протянул Мазену второй браслет. – Надень его.

– Но я…

– Просто сделай это, Мазен.

Он взял второй браслет. Чуть поколебавшись, защелкнул его на левом запястье. И тут же испытал совершенно непривычное чувство: головокружение и неустойчивость, словно поменялся центр его существа. Тело ощущалось слишком холодным, слишком большим. Ему почему-то захотелось поскрести кожу, чтобы она отслоилась. Он моргнул, и его зрение стало более четким, все детали вокруг – более яркими.

– Что это было?

Звуки собственного голоса заставили его замереть. Это был не его голос! Слишком низкий, и слова ложатся на язык чересчур тяжело.

– Омар, что…

Мазен резко замолчал: он увидел свое отражение в зеркале, втиснутом в угол комнаты. Отвел взгляд и посмотрел снова. Изображение не поменялось.

На него с круглыми от изумления глазами смотрел Омар бин Малик.

Мазен прикоснулся к своему лицу – к лицу брата – и ахнул. Сначала он ничего не говорил, только с постепенным пониманием смотрел на свое изменившееся отражение. А потом пришла паника, острая и дикая; он стащил браслет с руки и бросил на подушки.

Вновь посмотревшись в зеркало, он увидел, что оказался в собственном теле. Со стоном провел ладонями по лицу. Омар имел нахальство рассмеяться.

– Твои театральные реакции неизменно забавляют.

Мазен резко повернулся к нему.

– Что это было? Магия? Это – парная реликвия? – Ему вспомнился мешок с реликвиями, принадлежавший Полночному Купцу. – Ты украл их у купца?

Омар прищелкнул языком.

– Я краду только то, что невозможно получить иным способом. Купец – не единственный собиратель магических вещиц.

Мазен это знал. У их отца имелась небольшая коллекция реликвий, полученных «в дар» от охотников и кочевников, скитающихся по пустыне. Он, конечно, платил за них хорошие деньги, однако на самом деле реликвии ему предоставляли из-за того, что боялись, как бы ему не стало известно про их обладателей. Проблема не была распространенной: реликвии встречались редко.

Омар продолжал говорить медленно и спокойно, словно обращался к ребенку.

– Эти браслеты – особенные. Помнишь лампу, которую правитель джиннов зачаровал для Амира? Их создал тот же джинн. Они такие же древние, как и свитки Амира.

Мазен взял один из браслетов и благоговейно погладил пальцами драгоценные камни.

– Передавались по наследству?

– Сотни лет. Они пылились в сокровищнице, так что их вряд ли хватятся. – Он придвинулся к Мазену. – Как видишь, я уже напоил один своей кровью. Чтобы наша иллюзия удалась, тебе надо дать свою кровь второму.

У Мазена сжалось сердце.

– Иллюзию?

Омар улыбнулся.

– Мы поменяемся местами, Мазен.

Он выронил браслет.

– Но отец велел сопровождать купца тебе!

– В этом-то и проблема. Я готовлю нечто важное с моими ворами и не могу это пропустить. – Он уперся локтями в колени и подался вперед. – Мне казалось, ты обрадуешься такому. Разве тебе не хотелось пойти пошляться по пустыне? Теперь ты сможешь это сделать.

Мазен с трудом удержал смешок, адресованный самому себе. Ребенком он жаждал приключений – таких, как в историях матери, где фигурировали герои, магия и фантастические создания, – но то было тогда, сейчас все изменилось.

– Не таких приключений я хотел.

Омар нахмурился.

– Я хранил твои секреты, ахи, и спас тебе жизнь. Ты у меня в долгу. Или… – он сверкнул глазами, – ты хочешь, чтобы я объяснил султану, как джинн заполучил твою тень?

У Мазена чуть сердце из груди не выскочило. «Это ты привел теневую джинну! Это ты ее спровоцировал!» Однако он промолчал, понимая, что эти слова произносить нельзя, что разочарование Омаром окажется для султана на втором месте, а на первом будет его злость на Мазена.

Однако требование Омара… Это было невозможно.

– Я не владею саблей. Я не смогу притворяться тобой.

Омар с силой вогнал кинжал в столешницу и усмехнулся, когда Мазен отшатнулся.

– Не беспокойся. Я отправлю с тобой Айшу, моего лучшего вора. Она, как и другие мои воры, будет знать, кто ты на самом деле. Если понадобится сражаться, предоставь это ей.

Мазен смутно припомнил женщину в капюшоне, которую видел с Омаром во внутреннем дворе дворца. Неужели с этой встречи прошло меньше недели?

– Что скажешь, Мазен?

Омар наклонил голову набок.

Мазен смог выдавить только сдавленное «Ха!», которое было наполовину криком о помощи, а наполовину – смешком.

До смерти матери он считал мир за пределами Мадинны волшебным местом. Мать заставляла внешний мир казаться полным жизни, света и бессчетных возможностей. А потом ее убила одна из тварей из ее же историй – и очарование исчезло.

И все же…

«Смерть на свободе лучше жизни в позолоченной клетке».

Он сказал Лули аль-Назари, что любит сбегать в такую жизнь, где ему можно быть кем-то другим, а не собой. Не чересчур рьяно оберегаемым сыном легендарной сказительницы.

И вот у него появляется шанс покинуть Мадинну. Единственный и опасный, шанс.

Ему не впервые придется притворяться кем-то другим.

– Ладно. – Мазен поднял голову и посмотрел брату в лицо. – Я отправлюсь в твое приключение.

15

Лули

– Ты точно хочешь еще выпить?

Далия бинт Аднан убрала бутылку подальше от Лули, которая сидела за стойкой таверны, потряхивая опасно накренившейся пиалой.

– Нет. – Лули нахмурилась. – Но все равно выпью.

Далия со вздохом поставила бутылку на полку у себя за спиной.

– Если выпьешь еще немного, завтра во время процессии свалишься с лошади. Ты же такого не захочешь, правда? Может, сейчас тебе все равно, что о тебе думает султан, но завтра точно будет не все равно.

Лули сильнее сдвинула брови.

– Пусть думает что хочет. Мне надоело, что он меня выставляет на всеобщее обозрение. Ты только посмотри на меня, Далия! – Она схватилась за воротник отвратительно поблескивающей, надетой на нее дары. – Вообрази, как мне неловко было появляться в этом сегодня. И что еще хуже, появляться, цепляясь за руку принца Омара!

А принц Омар не переставал нахально улыбаться, водя ее этим вечером по дивану, представляя гостям, с которыми у нее не было никакого желания знакомиться. Аристократы глазели на нее, словно на выставленное напоказ сокровище, восхищаясь нарядом и одаривая многозначительными взглядами.

Лули они были отвратительны, все без исключения.

Небольшим облегчением стала возможность сбежать к ночи от аристократов, получив от султана разрешение провести последнюю ночь перед пугающим путешествием здесь, в таверне у Далии.

– Ты сама себя послушай! Говоришь совершенно не так, как Полночный Купец.

Лули засмеялась – глухо, горько.

– Знакомый тебе Полночный Купец исчез. Теперь я – знаменитость.

Она пристально всмотрелась в дно своей пустой пиалы: только так и можно было сдержать слезы досады.

С чего это она разоткровенничалась с Далией? Она ни разу не показывала ей свою слабость, не позволяла заметить свою неуверенность. Пусть Далия и была щедрой арендодательницей и проницательной наперсницей, Лули тщательно скрывала от нее сентиментальные моменты своей личной жизни. Чем меньше она зависит от кого-то, тем легче от него уйти.

Вот почему даже с Ахмедом она…

Лули заворчала, обрывая эту мысль. «Проклятье! Этот мужчина пролезает в мои мысли, как только я теряю бдительность!» Игнорируя вопросительный взгляд Далии, она постаралась сосредоточиться на более важных размышлениях. Она не в первый раз задалась вопросом, куда делся Кадир. Он помог ей тогда в диване, но не появлялся с тех самых пор, как они расстались на Ночном базаре тремя днями ранее.

– Репутация человека зависит от того, как он взаимодействует с другими, – сказала Далия, отправляя на полку у себя за спиной еще одну бутылку. Она протирала их тряпицей: привычное занятие во время бессонницы. Обычно в это время все столы бывали заняты и таверну заполняли посетители, зашедшие выпить и перекусить, однако после происшествия на базаре все ее клиенты исчезли. Скорее всего, решили затаиться после зачистки.

– Полночный Купец не разговаривает с заносчивыми аристократами!

Лули стукнула пиалой по стойке. А потом повторила стук еще несколько раз, потому что это доставляло ей удовольствие.

Далия простонала:

– Ох, ради богов…

В этот момент дверь таверны распахнулась и кто-то вошел. Лули стремительно обернулась, почти уверенная в том, что это кто-то из стражи султана. Но вошел не солдат.

Кадир встал перед ними во всем своем недовольном величии.

Он выгнул бровь.

– Кто эта жалкая пьянь?

Далия ухмыльнулась.

– Не знаю. Подумывала выкинуть ее отсюда.

Лули выпрямилась. Чересчур резко. Мир поплыл, так что ей пришлось ухватиться за стойку, и только потом она смогла устремить взгляд на Кадира.

– Где ты был?

Он вздохнул и устроился на соседнем табурете.

– И тебе теплый салам.

Разглядев ее одеяние, он заметно заледенел.

– Подарок султана, – объяснила она. – Клиенты будут в восторге, конечно: не смогут глаз от него оторвать.

– Вот поэтому-то мне и следовало бы его сжечь, – заявил Кадир.

Далия только хмыкнула. Хозяйка таверны не подозревала, что Кадир действительно мог сжечь этот наряд одним щелчком пальцев. Она поставила на полку последнюю бутылку и повернулась к ним, уперев руки в боки.

– Ну, обменивайтесь новостями. Когда закончите, затушите лампы.

Кадир наклонил голову, желая доброй ночи:

– Тесбахин ала кайр.

В ответ Далия только зевнула и отправилась наверх, оставив Лули с Кадиром вдвоем. Лули захотелось повиснуть у него на шее и поплакать в плечо. Она подождала, чтобы это желание прошло, а потом повторила свой вопрос:

– Где ты был?

– Наблюдал издали. Знаю насчет поисков.

Лули подумала о помещениях, по которым она бродила, и лампах, которые их освещали. Кадир при желании мог наблюдать за ней из таких огней, ведь у него было сродство именно с магией огня. Если не считать оборота в ящерицу, никакой другой магией он не владел.

– И что ты думаешь? – Лули бездумно крутила пиалу между ладонями. – Насчет легенды и лампы? – Она подняла голову. – И насчет того, что будет потом?

Кадир отнял пиалу, не дав снова раскрутить ее на стойке.

– Думаю, что нет смысла тревожиться о будущем, которое пока зыбко. Что до лампы… Ты пробовала спрашивать у компаса, где она?

Лули со вздохом уперлась подбородком в стойку.

– Она существует. Я спрашивала у монеты и у компаса тоже.

– Тогда ее можно добыть.

– И ты спокойно отдашь заточенного джинна султану? – Она немного помолчала. – Ты сам что-нибудь знаешь про лампу?

– Я? – Кадир пожал плечами. – Ничего не знаю. В то далекое время меня в мире людей не было. Но если в истории твоего султана есть хоть крупица истины, то, скорее всего, тот джинн, которого он ищет, – ифрит. – При виде ее недоумения он усмехнулся. – Ифритами в нашей стране мы зовем семь джиннов-повелителей. Этот титул дается огненному существу, которое настолько сильно, что способно использовать сродство с разными видами магии.

«Ифрит». Это слово было полно мощи и звучало намного более грозно, чем «джинн-повелитель».

– Почему ты раньше не рассказывал мне про ифритов?

Он пожал плечами.

– Мы с ними никогда не сталкивались, а в твоей стране это слово никто не употребляет. Пусть «повелитель джиннов» и не точное обозначение, однако это не заслуживает того, чтобы устраивать урок истории.

Действительно, все джинны, которые им встречались, специализировались только на одном виде магии. Это были такие противники, как та теневая джинна, которая могла воздействовать на мир только одной стихией. Джинны встречались редко, а так называемые повелители джиннов были просто легендой. Так что не было ничего странного в том, что Кадир прежде не упоминал это слово.

– Это правда. – Она вздохнула. – Итак, предположим, что мы нашли этого всесильного ифрита. Мы просто отдаем его султану?

– А кто сказал, что мы должны что-то отдавать? – Кадир повернул голову к ближайшей лампе. Огонь мигнул и погас, а следом померкли и другие. В глазах у Кадира плясало озорное пламя, так что зрачки вспыхивали золотым и красным. – Считай султана клиентом, которого надо облапошить.

«Думаю, что нет смысла тревожиться о будущем, которое пока зыбко». Может быть, Кадир и прав. Она добилась успеха отнюдь не за счет того, что тщательно все обдумывала.

– Советуешь прыгать, не задумываясь? Как безответственно!

Кадир положил руку на стол.

– Цель моей жизни – служить дурным примером.

Лули накрыла его руку своей, наслаждаясь исходящим от него теплом. Она почувствовала, что задремывает, а это стало возможным только потому, что Кадир вернулся и сидит рядом с ней. Ей бывало трудно расслабиться в его отсутствие. Последние три ночи она беспокоилась о том, что с ним станет во время этого поиска.

Кадир, как всегда, заметил ее тревогу.

– Не ожидал, что увижу бесстрашного Полночного Купца таким отчаявшимся еще до начала путешествия.

– Ифрит в лампе – не единственный джинн, которому грозит опасность.

Она выразительно на него посмотрела.

– Тебе надо больше верить в меня. Я столько прожил не для того, чтобы меня победил один лишь заносчивый человек. – Он выгнул бровь. – И я не помню, чтобы ты отдавала кому-то победу без боя.

Лули ощетинилась. Кадир прав: пусть она и жительница Мадинны, она никому не слуга. Она не позволит султану разрушить жизнь, которую строила с таким трудом.

– Ты прав: Полночный Купец никогда не сдастся какому-то самоуверенному аристократишке. Даже султану. – Она переплела свои пальцы с пальцами Кадира, внезапно преисполнившись решимости. – Он еще пожалеет, что угрожал нам.

Кадир улыбнулся.

– В конце концов, так всегда и бывает.

16

Айша

Ночь была подозрительно тихой.

Обычно в такие вечера, когда у султана были гости, внутренний двор был полон шумных и раздражающе любопытных аристократов. А вот сегодня там оказалось пусто, так что Айша не колеблясь отодвинула занавеску. Устроившись в оконной нише под присмотром луны и звезд, она поднесла кисть к своей руке и начала рисовать.

У большинства путешественников существуют ритуалы, предваряющие отъезд. Они молятся; они целуют близких. Айша уже очень давно не могла делать ни того, ни другого. Вместо этого она рисовала.

Она наносила хной узоры поверх шрамов и позволяла себе ненадолго уйти в свои мысли. Она разрешала себе вспомнить мягкость кисти для хны, которой мать рисовала на ее коже лепестки. И вспоминала, как ругались сестры, когда ей не хватало терпения дождаться, чтобы хна высохла, и она случайно стирала краску во время готовки, уборки или работы на поле.

«Жду не дождусь, когда ты наконец научишься терпению, – часто поддразнивала ее мать. – Тогда ты станешь силой, с которой придется считаться».

Сейчас, нанося на кожу татуировки, Айша была терпеливой. Осторожной. Она представляла себе, что каждое прикосновение кисти – это разворачивающаяся на ее коже картинка из прошлого. Нить, отрезанная и заново использованная для создания нового гобелена. Такого, который будет заполнен решимостью, а не горем. Поворачивая руку в свете луны, она рассматривала нарисованный рукав из острых листьев и цветов.

Мать была права: терпение оказалось суровым, но необходимым уроком, ведь месть – не стремительный забег, а путешествие. Айша со вздохом положила руку себе на колени.

Целый час прошел в спокойствии. А потом, когда она уже заканчивала последнюю татуировку, в дверь постучали. Айша напряглась, но тут же расслабилась, услышав голос Самара:

– Дозволь войти, принцесса?

Этот титул (одно из множества прозвищ, которыми этот вор ее бесил) заставил ее застонать.

– Еще раз назовешь меня принцессой, и я выколю тебе глаз! – Она потянулась за легчайшей шалью, лежавшей на подушках, и набросила ее на плечи, аккуратно следя за тем, чтобы не касаться свежей хны у себя на руках. – Чего тебе?

Дверь распахнулась, и внутрь залетел румяный мужчина.

Айша мгновенно схватила висевшую на стене свежезаточенную саблю и двинулась вперед, наставив острие ему на грудь. Мужчина вскинул голову, подслеповато глядя на нее.

Айша потрясенно уставилась на него.

– Принц Мазен?

Неуклюжий принц был одет в иссиня-черное одеяние, которое было на несколько размеров больше, чем нужно. Его золотистые глаза были затуманены, и он медленно моргал, словно выходя из оцепенения. Самар проскользнул в комнату у него за спиной. Айша бросила на него вопросительный взгляд, но он только пожал плечами. Если это какая-то шутка, она его убьет.

– О… Ох! – тихо пробормотал принц. – Извините. Я не думал…

Он обвел взглядом комнату, и Айшу передернуло от того, как его взгляд скользнул по ее скудной обстановке. Смотреть было практически не на что: помещение было безликим, словно комната постоялого двора с кроватью, простым столом и комодом для одежды. Единственным личным элементом здесь были листы узоров для хны, висящие на стенах. Однако это было не важно. Это все-таки ее комната. По какой бы причине принц здесь ни оказался, она не позволит ему остаться.

– Убирайтесь.

Принц округлившимися глазами смотрел, как она на него надвигается.

– Прошу прощения… – Он нервно затеребил украшение у себя на запястье. – Позвольте я объясню…

Айша была уже в считаных шагах от него, когда замерла, заметив браслет: усыпанный камнями обруч, который Омар показал ей несколько дней назад, когда обратился к ней со странной просьбой сопровождать его брата в путешествии. Ее взгляд снова обратился к лицу принца. Губы его изгибались в слишком хорошо знакомой ухмылке, которая точно не принадлежала принцу Мазену.

С преувеличенно низким поклоном он снял браслет с руки – и в следующее мгновение уже стал Омаром. Одеяние перестало быть чересчур большим, а глаза заискрились смехом.

– Что скажешь? Из меня вышел убедительный принц Мазен, да?

Айша ответила на его улыбку хмурым взглядом. Она не ждала Омара раньше полуночи, когда должен был закончиться пир. И она определенно не ожидала, что он будет замаскирован.

Она толкнула его в плечо.

– Мне следовало бы выколоть тебе глаз.

У двери засмеялся Самар. Массивный мужчина привалился к стене, скрестив руки поверх черной туники.

– Может, тебя утешит то, что он устроил это представление для всех нас. И большинство сумел провести. – Ехидная улыбка заставила морщинки собраться в уголках его глаз. – Не считая здесь присутствующих. Я решил, что стоит рискнуть глазом, чтобы посмотреть на твою реакцию.

Айша указала на дверь.

– Если немедленно не уйдешь, я выброшу тебя в окно.

Самар захлопал ресницами:

– Вечно ты злишься.

Он уже тянулся к двери, когда она заметила кое-что у него на руке – неровный разрез, такой бесцветный, что походил на трещину на коже.

– Все силы ада! Что ты с собой сотворил?

Самар только недоуменно заморгал, а принц покачал головой и сказал:

– Дурень дал себя поранить джинну, когда вчера возвращался с охоты.

Самар прижал руку к ране.

– А, точно. Я убил это животное, но он успел меня ранить. Не самый лучший мой момент. – Он смущенно улыбнулся. – Я как раз собирался ее заново перевязать, когда принц явился с… Этим лицом. Ужасно отвлек.

Айша скептически посмотрела на его рану.

– И ты не заживил ее кровью джинна до образования корки?

Самар вздохнул:

– Не хотелось бы заносить эту дрянь себе в вены. Хорошо, что я толстокожий, да? Полезно в нашем деле. – Уже в дверях он обернулся. – Омар сказал, что ты согласилась отправиться на это небольшое задание. Удачи тебе, воришка. Мы осыплем тебя похвалами, когда вернешься.

Он приветственно кивнул и закрыл за собой дверь. Айша хмыкнула, возвращая саблю на стену рядом с ее близнецом.

– Осыплют похвалами за что? Я всего-то буду защищать одного жалкого принца.

Она вернулась в оконную нишу, где так и лежали кисти для хны и кувшинчик, и отодвинула их, чтобы Омар смог устроиться напротив нее.

Он выгнул бровь.

– Ты недооцениваешь важность своей задачи. И потом, ты ведь угрожала проткнуть мне горло, если я зачислю тебя в армию каида. Я подумал, что для нас обоих более приятным выходом будет твоя поездка с моим братом.

– Правильно подумал.

Она положила подсыхающие руки на колени и снова устремила взгляд за окно. Из своей комнаты в башне ей виден был весь город, даже далекие огни нижнего района. Странно было думать, что девять лет назад она жила на этих улицах. Что именно там она попыталась обчистить карманы Омара. Он мог повесить ее за это преступление. А он назвал ее первой из сорока своих воров.

– Полагаю, твой пир прошел хорошо?

Омар пожал плечами.

– Если под «хорошо» понимать «невыносимо», то да.

– Разве они не все одинаковые?

– Для моего брата все иначе. Аристократы стараются ему льстить, рассчитывая приблизиться к султану. Мне? Снобы слишком меня боятся, так что только лижут мне сапоги.

Краем глаза Айша заметила какой-то блеск: не браслета, а кусочка серебра, который Омар лениво крутил в руках. Она моментально узнала его серьгу-полумесяц.

– Ты забыл отдать ее брату? Разве это не важная часть ваших личин?

Омар окаменел, сжимая в пальцах полумесяц.

– Моя личина более чем убедительна. Серьга ему не нужна.

В его взгляде появилась тоска – ранимость, от которой Айше стало неловко.

Она порой забывала, что эта серьга – единственное, что осталось ему от матери. У нее хотя бы есть воспоминания о тех, кого она потеряла, а принц никогда не сможет вспомнить мать, которая умерла, давая ему жизнь.

– Да, – согласилась она после недолгого молчания. – Думаю, вне Мадинны никому и в голову не придет на нее смотреть. – Тут ее взгляд упал на браслет. – А вот эту штуку не заметить нельзя. Ты уверен, что на браслет никто не обратит внимания?

От нее не укрылось то, как его плечи расслабились со сменой темы. Он поднял руки, закрепляя серьгу на мочке уха.

– Пусть обращают. Мой брат постоянно носит броские украшения; какая разница, если одним станет больше? Хотя…

Он посмотрел на нее с безмолвным вопросом.

– Нет, – прямо сказала она. – Я-то не под личиной. Мне никакие реликвии не нужны.

– Джинна проще убить его собственной магией, знаешь ли.

– Буду убивать их своим клинком – или никак вообще.

Даже думать о применении реликвий (применении магии джиннов) ей было тошно. К дьяволу лицемерное политиканство. Она убивает джиннов не ради каких-то там богов. Она убивает их из мести. И она скорее руки себе отрежет, чем будет мстить с помощью лживой магии, которая и разрушила ее жизнь.

– Все такая же упрямая.

Он молча смотрел на нее. Айше было знакомо это бесстрастное выражение его лица: оно появлялось всякий раз, когда он кого-то оценивал.

Она скрестила руки.

– Передумал оставаться?

– Ни в коем случае. – Он улыбнулся. – Я могу рассчитывать, что ты доведешь дело до конца?

– Конечно.

– Обещаешь не умирать?

Она хмыкнула:

– Вор крадет жизни. Он не позволяет своровать жизнь у себя.

– Хорошо сказано. – Омар спрятал браслет в один из карманов и встал. – Боюсь, что мне пора. Надо помочь брату собрать вещи, ведь завтра вы уезжаете. – Он помолчал. – Мазен обязан хранить тайну, но, надеюсь, ты поможешь ему не выходить из роли?

– Приложу все силы, но ничего не обещаю. – Она со вздохом прижалась щекой к стеклу. – Я понимаю, почему твой отец держит его взаперти. Он – легкая добыча.

– Вот поэтому я рассчитываю, что ты его защитишь. – Он ухмыльнулся. – Я твой должник, Айша.

Айша небрежно махнула рукой. Ее никогда не интересовали обязательства – ни их приобретение, ни обмен ими.

Омар приложил ладонь к груди и поклонился.

– До завтра.

Когда он ушел, Айша посмотрела на переплетение шрамов у себя на руках. На цветы, которые нарисовала поверх них, словно защиту. Она не любила оплакивать прошлое. Вот настоящее – то, что она может изменить к лучшему… Своим клинком.

Город – это сцена принца. Ее же сценой всегда была пустыня.

И она будет рада туда вернуться.

17

Мазен

Приключение Мазена еще не началось, а он уже им тяготился. Расхаживать по дворцу в теле брата и демонстрировать его снисходительную улыбку было нелегко. Ему противно было, что слуги смотрят на него со страхом. Боги, да ведь и придворные рядом с ним становились нервно многословными.

Однако самую неприятную реакцию он получил от Полночного Купца. Там, где другие отводили глаза, она обжигала взглядом. Мазен видел, что она его ненавидит. Он не мог ее винить после того, как отец приказал, чтобы накануне вечером он за ней следил. Мазен винил Омара: брат счел разумным проверить их личины, так что Омар пошел на вечерний пир как Мазен, а Мазен отправился в облике брата. Ему противно было, что все получилось очень достоверно.

Мазен вздохнул над своим кофе. Султан оторвал от губ чашку.

– Ты не перестаешь вздыхать с самого начала завтрака. О чем ты думаешь, Мазен?

Звук собственного имени помог ему немного расслабиться. Ближе к вечеру он станет Омаром, Королем «Сорока воров» и наследным принцем Мадинны, но сейчас, сидя перед отцом в диване, он, к счастью, был самим собой.

– Как обычно. – Мазен подул на кофе. – Джинны, тени, кошмары.

Султан поставил чашку. Он пользовался ею всегда: небольшой фарфоровой чашечкой с разноцветными розами. Такой же узор использовала мать Мазена – у них с султаном был общий сервиз.

– Джинн мертв и, если боги справедливы, горит в аду.

Мазен чуть не подавился кофе. Пусть теневая джинна чуть его не убила, ему все равно было ее жаль. Он осознавал, что это слабость, непозволительная слабость, и тем не менее не мог забыть те ярость и боль, что туманили ее разум.

Султан покачал головой.

– Такого не повторится. Как только я получу лампу, я уничтожу джиннов. Всех. – Не получив от Мазена ответа, султан подался к нему, хмуря кустистые брови. – Почему ты против этих поисков? Полночный Купец – преступница. Я даю ей шанс искупления.

– Не все джинны зло, йюба. Мать говорила об этом в своих сказаниях, помнишь?

Мазен понял, что этого говорить не следовало: лицо султана заледенело.

– У тебя настолько плохо с памятью, что ты не помнишь: ее убил один из этих джиннов!

– Но она считала…

– Твоя мать, да благословят боги ее душу, была мягкосердечной. – В его глазах горело чувство, которое Мазену не удалось опознать. – Но будь я проклят, если допущу, чтобы джинны заполучили тебя, потому что ты унаследовал ее сентиментальность. Запомни, Мазен: в пустыне нет места добрячкам!

Когда-то мать Мазена говорила прямо противоположное – что в их стране мягкое сердце намного важнее, потому что пустыня иссушает чувства человека, – однако он не стал напоминать об этом отцу.

Султан со вздохом отодвинулся от стола.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я желаю тебе добра. – Он в задумчивости долил себе кофе из даллы. – Вот почему я решил обучать тебя фехтованию. – Мазен содрогнулся, но султан на него даже не взглянул. – Это поможет тебе заполнить твои дни. Я хочу, чтобы ты оставался во дворце, пока Омар не вернется. Тут безопаснее.

Мазен поставил чашку, боясь, что она выпадет у него из рук. Его мать была против того, чтобы отвечать насилием на насилие. Именно поэтому его никогда не учили пользоваться оружием. Именно поэтому султан отказался от должности Короля «Сорока воров». Однако все это было до ее смерти. Мазену следовало бы понимать, что рано или поздно отец вложит клинок в его руки.

«Если бы он только знал, что этим клинком станет орудовать Омар!» Это было почти смешно. Он будет притворяться умелым фехтовальщиком, а Омар – изображать неумеху. Похоже, им обоим придется нелегко.

Его отец улыбнулся. Не кривой улыбкой, а искренней.

– Это будет тебе полезно. Слыханное ли дело – принц, не владеющий клинком? У тебя на плечах – груз правителя, Мазен. Благими намерениями страну не защитишь.

Его отец был прав. Не важно, что Мазен боится взять в руки клинок, опасаясь вонзить его в живое существо, или что он ненавидит насилие. Хорошо хоть, что в будущем этот чертов груз царства ляжет на плечи Омара. Мазену трон совершенно не нужен.

– Если ты опасаешься скуки, перестань. – Султан подул на кофе. – Мы заполним твои дни полезными делами. Я уже предупредил советников, что ты будешь присутствовать на наших собраниях. Буду ждать тебя завтра днем. Понятно?

О! В ближайшем будущем его будут ждать фехтование и политика. Но Мазен не станет принимать такую жизнь… Пока.

– Да, йюба, – тихо отозвался он.

Вот так он и попрощался с отцом – без объятий или поцелуев, но уступив его воле. Когда он уходил из дивана, на сердце его давило все невысказанное.

В пятый час после рассвета он подошел к кабинету Хакима. Все это время он готовился к путешествию: укладывал не свою одежду и разговаривал с Омаром о том, что ему следует знать в качестве Короля «Сорока воров». Брат отдал ему почти все свое имущество; все, за исключением серьги с полумесяцем, – с ней он отказался расстаться. И сейчас только ее не хватало в личине Мазена, стоящего у двери Хакима.

Он нерешительно постучал в дверь в том же ритме, что и всегда, и вошел, услышав приглашение.

Комната Хакима не изменилась: по-прежнему была полна фолиантов, теней и карт.

– Мазен? Ты сегодня непривычно тихий. – Хаким развернулся на табурете. Увидев гостя, он напрягся. – Омар?

Мазену было крайне неприятно видеть, как его обычно спокойный брат встревожился при виде Омара. Мазен прекрасно знал, что это его вина. Много лет назад, когда мать рассказала ему о существовании Хакима, он умолил отца вернуть того обратно во дворец, откуда того изгнали. Ему хотелось иметь товарища для игр – кого-то, кто будет относиться к нему как к брату, в отличие от Омара. И потому султан неохотно разыскал племя матери Хакима и привез мальчика во дворец. Ради Мазена он дал Хакиму почетный титул принца, хоть в его жилах и не было крови султана.

Хаким, на два года моложе Омара, оказался ближе к Мазену и по возрасту, и по характеру. Его появление ознаменовало начало более спокойных времен. По крайней мере до тех пор, пока мать Мазена не умерла, а султан не запер самого Хакима в его комнате, позволив Омару его принижать.

«Виноват, виноват!» Мазен со стыдом подумал, что это он разлучил Хакима с его племенем. Ребенком он утверждал, что Хаким – его родня. Только задним числом, когда брат оказался заперт во дворце, он понял, каким был эгоистом.

Он постарался отогнать эту мысль и стянул браслет с запястья, изобразив бледную улыбку при виде изумления Хакима.

– Салам, Хаким.

– Мазен! – Хаким завалился спиной на стол. – У меня чуть сердце не разорвалось.

– Извини. У меня только сейчас появилась возможность снять эту проклятую штуку.

– А ты не просто так притворяешься Омаром? – Хаким воззрился на браслет. – Это… Реликвия?

– «Да» на оба вопроса.

Мазен подошел ближе – и перестал улыбаться. Та карта, которую султан показывал Расулу и Лули, лежала сейчас на рабочем столе Хакима. Брат нанес на нее новые маршруты.

Он чувствовал, как Хаким его рассматривает. Он ожидал восклицаний, ворчанья, но Хаким совершенно спокойно спросил:

– Ты собираешься сегодня занять место Омара?

Мазен судорожно сглотнул.

– Помнишь, что я был должен ему услугу? Вот она. Он хочет, чтобы я сопровождал купца, притворился, что я – это он.

– И ты собираешься это сделать? – Хаким резко встал. Широкоплечий и высокий, он заставил Мазена почувствовать себя маленьким и незначительным. – Ты добровольно отправишься в пустыню, полную разбойников и джиннов, только чтобы султан не узнал твоей тайны?

Мазен сделал шаг назад, выходя из тени брата.

– Но если он узнает…

– Он же тебя любит, Мазен! Ты его любимчик. Он никогда не причинит тебе боли.

Мазен готов был рассмеяться. «Я? Любимчик?» С чего Хаким так решил? Отец никогда его не слушает. Он ему не доверяет: все важные обязанности возложены на Омара. Но Мазен знал, что Хаким будет спорить с ним хоть до заката, и потому счел нужным согласиться.

– Значит, любовь делает его слепым. Рядом со мной он не слышит разумных доводов.

– Что плохого в том, что он хочет приставить к тебе охрану вне дворца?

Мазен покачал головой.

– Сейчас меня вообще перестанут выпускать отсюда.

Он замолчал, осознавая, насколько капризным кажется. Хакиму даже на дворцовых мероприятиях не дозволялось появляться без особого разрешения султана. А он еще жалуется!

Он хотел бы забрать свои слова назад, но не смог пересилить себя и нарушить неловкое молчание. Вместо этого он занял себе руки, забравшись в сумку и достав платок матери, казавшийся ярким даже в темном кабинете Хакима.

Хаким плюхнулся за стол и ссутулился.

– Ты уезжаешь не только из-за султана, да? Это ради Полночного Купца. И потому что хочешь вырваться из дворца.

Мазен снова судорожно сглотнул. Ему и правда хочется уехать из Мадинны. Хочется помочь Полночному Купцу, хоть он и не уверен в том, что это ему по силам. Он у нее в долгу.

Хаким рассмеялся, и этот негромкий звук заставил сердце Мазена сжаться.

– Я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя. – Он протянул руку. – Знаю: ты принес платок, потому что хочешь, чтобы я его сохранил. И ты уже все решил. Ты унаследовал от султана упрямство.

Мазену хотелось запротестовать, однако Хаким был прав.

– Как всегда, ты видишь меня насквозь.

– У тебя душа нараспашку. – Хаким взял у него платок и начал сворачивать карту рулоном. – Кто еще знает про эту подмену? Твои слуги? Карима?

Мазен покачал головой.

– Никто. Я не рискую поделиться этой тайной ни с кем.

– А как насчет Полночного Купца? Ты не думаешь, что она охотнее поехала бы с тобой, если бы знала, кто ты на самом деле?

Сердце у Мазена болезненно сжалось от чувства вины. Ему тошно было лгать Лули аль-Назари, но разве у него есть выбор? Она презирает султана. Если она узнает тайну Мазена, что помешает ей шантажировать его отца? Если такое случится, султан его никогда не простит.

Мазену нравилась Лули, но страх перед отцом был куда сильнее.

Хаким серьезно кивнул, услышав все это от Мазена.

– Значит, за Омаром буду присматривать я один. – Он нахмурился. – Мне не нравится, что он ставит свои личные дела выше поручений султана. И что готов отправить тебя в столь опасное путешествие.

Это было неприятно, но неудивительно. В детстве Омар подбивал Мазена на всевозможные опасные выходки – и только смеялся, когда младший брат получал травмы.

– Я отметил на карте наиболее часто используемые маршруты. – Хаким вручил ему карту. – Самый быстрый пройдет через Дхим и Хибан.

Мазен криво улыбнулся.

– Ах да, вот что мне нужнее всего: города, где полно людей, перед которыми придется играть роль.

Хаким ничего не ответил – только молча смотрел на него, и его яркие глаза в полумраке казались темными. Мазен прижал карту к груди, которую внезапно стеснило. Он не имеет права жаловаться на жульничество своему брату. Брату, который заключен здесь из-за него.

– Прости, Хаким, – шепотом проговорил он.

Хаким недоуменно моргнул.

– За что?

Мазен неопределенно обвел рукой комнату, указывая на груды книг, карты, пришпиленные к стенам слоями, потому что свободного места не оставалось. Если бы не он, Хаким сейчас был бы в пустыне, составляя такие карты. А вместо этого он сидит здесь, пленником, вручая Мазену ключ к свободе.

Хаким улыбнулся – и тени у него на лице переместились, нарисовав черные полукружия под глазами, из-за которых он стал казаться гораздо старше своих двадцати пяти лет.

– Я уже говорил: тебе не за что извиняться. Да и сейчас не время извиняться.

Мазен проглотил вставший в горле ком. «Да: сейчас время прощаться».

Хаким встал и первым обнял Мазена, а тот лишь смог ответить тем же, с трудом сдерживая дрожь. Когда Хаким отстранился, в глазах у него блестели непролитые слезы.

– Пусть звезды указывают тебе путь, а боги тебя хранят. И помни, Мазен, – тут он хлопнул его по плечу, – в момент сомнений лучше всего быть самим собой.

Мазен заставил себя улыбнуться.

– Никем другим я стать не надеюсь.

Он не стал говорить брату, что в этом путешествии от него самого не будет никакой пользы. И в глубине души уже начал бояться, что так будет всегда.

18

Лули

Обычно отъезд Лули из Мадинны проходил тихо. Они с Кадиром вставали с рассветом, пили чай с Далией, а потом уезжали верхом, уложив припасы в бездонный мешок и взяв компас.

Сегодня все было иначе. Сегодня вся Мадинна собралась ее провожать. Или, по крайней мере, так ей показалось. Лули никогда не видела, чтобы улицы были настолько полны народа. Она знала, что пользуется некой репутацией, однако совершенно не ожидала, что о Полночном Купце знает столько людей. Странно, что она по-прежнему их завораживала, хотя выглядела отнюдь не таинственно, стоя в своих темно-синих одеждах на спешно сооруженном помосте. Обычно она уезжала из Мадинны под коричневой накидкой: в пустыне не было смысла привлекать к себе внимание.

Однако теперь она стояла здесь… Неуловимый Полночный Купец, залитый рассветным солнцем.

Расул аль-Джашин, купец, стоял у края помоста, пытаясь поймать ее взгляд. Лули его игнорировала. Он втянул ее во всю эту историю, и она ему этого никогда не простит.

Она смотрела на толпу, пока султан завершал свою речь. Их аплодисменты стучали в ее теле, словно биение сердца, и болезненно отдавались в висках. Ее подташнивало, и она не могла понять, вызвано ли это вчерашней выпивкой или нынешней тревогой. Все было слишком громким, слишком ярким. Хуже всего были приветственные крики: они доказывали, что эти люди одобряют задание султана, что не простят ей, если она сбежит.

По команде султана Лули села на гнедую кобылу, стоящую во главе каравана. Она заставила себя держать спину прямо, когда он подошел к ней с добрыми пожеланиями, которые явно были чуть прикрытыми угрозами. Хотя она была намерена только поздороваться с ним и его сыновьями, ее взгляд задержался на младшем принце, готовом отвернуться.

– Принц, – проговорила она вполголоса. – Ты не виноват в нападениях джиннов.

Она собиралась сказать ему это с самого их разговора на дворцовом дворе.

Принц наклонил голову и улыбнулся.

– Шукран. Счастливого пути, аль-Назари.

Он ушел следом за султаном и своим братом.

Она заморгала, удивленная его резкостью и неискренностью тона.

Подавив досаду, она послала кобылу вперед, борясь с головокружением от того, что мир шатнулся. Принц Омар и сопровождающий его вор, Айша, ждали ее вместе с Кадиром, ехавшим верхом на мощном жеребце. За спиной у Омара висели лук и колчан. Лули с удивлением увидела, что на пояс он повесил саблю-шамшир из их комнаты.

– Ударился в сантименты, да? – она ухмыльнулась. – Я-то считала, что шамшир так и останется настенным украшением.

Он повернулся к ней.

– Было бы глупо отправиться в пустыню без клинка, разве нет? – В его глазах искрился смех. – Он пылился на стене, и я решил, что мог бы прихватить его с собой: вдруг мне наконец-то представится случай пустить его в дело.

«Хочется надеяться, что такого случая никогда не представится». С трудом сдержав вздох, Лули поехала рядом с ним.

Кадир чуть откинулся в седле и кивком указал на горожан:

– Не думал, что ты настолько популярна на земле живых.

Его взгляд скользнул по приветственно кричащей толпе.

– Ты говоришь так, словно я привидение.

– Или легенда.

Кадир поймал ее взгляд.

Она вздохнула.

– Я-то считала, что живу тихо и незаметно.

Он отвернулся, громко хмыкнув. Лули искоса посмотрела на него, задумавшись. Ей все еще надо о многом его расспросить. О лампе, о путешествии и…

О головорезах. Она по-прежнему не забыла предостережение теневой джинны. О том, что для отмщения ей надо будет закрыть на замок свое сердце. Эти слова должны были что-то значить. И она обсудит их с Кадиром, как только они смогут улучить время, чтобы побыть наедине.

Но кто знает, когда это будет? Даже сейчас она чувствовала, как принц Омар ей ухмыляется. Никогда еще ей так сильно не хотелось стереть чью-то улыбку оплеухой.

Она посмотрела мимо Омара на его вора: высокую изящную женщину с темной косой, свисающей до пояса. Под ее неприязненным взглядом Лули чувствовала себя маленькой, словно жук, которого хотят раздавить каблуком. Ей определенно еще не приходилось бывать в худшей компании.

«Хорошо хоть, Кадир пока со мной». Она цеплялась за эту мысль, пока караван трогался.

Виски у нее пульсировали болью от криков и свиста толпы. Дети на крышах размахивали разноцветными лентами, женщины улюлюкали и кричали, мужчины бросали медные монетки, блестевшие на дороге. Солдаты султана стояли по сторонам от дороги, стоически наблюдая за происходящим и следя за простолюдинами.

Хотя Лули и была привычна к толпам, такого скопления людей в одном месте она еще не видела – и это зрелище чуть не заставило ее замереть. Но тут ей вспомнились слова Далии: «Репутация человека зависит от того, как он взаимодействует с другими».

Личность Лули была создана из тайны, и она не желала этого менять. Она заставила себя выпрямиться в седле и поднять голову. Ей почти удалось добраться до входа на базар, когда ее окликнул знакомый голос, на который она невольно повернулась. Расул аль-Джашин махал ей, проталкиваясь сквозь толпу.

Он подобрался так близко, что мог до нее дотронуться.

– У меня не было выбора, – сказал он. Лули ничего не ответила, но ее пальцы, державшие поводья, задрожали. Глаза у Расула бегали, высматривая стражников, которые уже приближались. – Мое племя. Я не мог… Не мог рисковать ими.

Сердце у нее забилось с такой силой, что она едва слышала свои мысли. «Племя». Это слово говорило о доме и боли. Если бы тогда, много лет назад, она могла спасти свое племя, разрушив чужую жизнь, может, она поступила бы так же?

– Не иди ему наперекор, – прошептал Расул, отступая.

Его зеленое одеяние растворилось в пестрой суматохе базара, и в один миг он исчез.

Поворачивая к воротам, Лули ощущала потрясение. Ее взгляд снова невольно скользнул в сторону – и она увидела Далию, стоявшую на краю толпы, непокорно скрестив толстые руки, щуря глаза на солнце. Когда их взгляды встретились, Далия прижала ладонь к сердцу и поклонилась.

Лули тихо вздохнула и кивнула в ответ.

«Прощай, Далия».

– Уверена? – спросила хозяйка таверны.

Лейла ухмыльнулась:

– Полностью. Ты же сказала, что мне надо как-то зарабатывать на жизнь.

Далия фыркнула.

– На самом деле я сказала, что не привечаю сироток-дармоедок. Ты выполняешь поручения, и этого более чем достаточно. Я не предлагала тебе бродить по пустыне и искать реликвии, которых, может, и не существует. Как ты вообще собираешься их находить?

Лейла посмотрела на Кадира, сыпавшего сахар в свой напиток. Он совершенно бесстрастно поднес пиалу к губам и сделал глоток. Лейла прикусила губу, чтобы не засмеяться. Наверное, Кадир и не подозревает, что она раскрыла его тайну: он только делает вид, что насыпает сахар в напиток. На самом деле в пиале нет напитка, ведь Кадир «пьет» чистый сахар.

Она терпеливо дождалась, чтобы он закончил, а потом протянула руку за компасом, который и продемонстрировала Далии. Та скептически на него посмотрела.

– Древний компас?

Лейла постучала по стеклянной поверхности. Красная стрелка дрогнула.

– Магический компас.

Далию это не впечатлило.

– Вернись через тридцать дней с реликвиями, и тогда я тебе поверю. Задержишься хоть на день, и я отправлю за тобой отряд.

Лейла выгнула брови:

– Не знай я тебя так хорошо, подумала бы, что ты за меня тревожишься, Далия бинт Аднан. А я-то считала, что у тебя нет сердца!

– Я беспокоюсь за тебя как за вложение, девочка. Живая ты мне нужнее, чем мертвая. – Ее взгляд смягчился. – Ты ведь будешь осторожна, правда? Пустыня опасна.

– Знаю. – Лейла передвигала пиалу от одной ладони к другой. – Я по ней скучаю.

– Ах эти бедуины и их тяга к бродяжничеству! – Далия вздохнула, но улыбнулась. – Ну, только обязательно возвращайся. Ты должна мне деньги за проживание.

– Я не просто вернусь. – Лейла подалась вперед и взялась за пиалу. – Я привезу столько реликвий, что получу небольшое состояние. И поделюсь им с тобой.

Далия со смехом подняла свою пиалу.

– За небольшое состояние!

Они чокнулись пиалами.

– За небольшое состояние! – повторила Лейла.

19

Мазен

Впервые в пустыню Мазен попал, когда учился ездить верхом. Хотя в аристократическом районе существовали площадки, специально отведенные для таких занятий, султан заявил, что учиться ему следует в такой местности, где потом он в основном и будет ездить. Мазен до сих пор помнил свое изумление, когда в первый раз выехал за городские ворота и вблизи увидел всю величественность пустыни.

Он помнил, как в воздухе светились пылинки – такие мелкие, что напоминали мерцающие звезды. Он помнил пейзаж: потоки песка, сияющие золотом под закатным солнцем, и ветер, игриво трепавший его одежду.

Уроки были непростыми, но Мазену они все равно нравились. В те времена все было проще. Он был еще совсем ребенком и предвкушал важные деловые поездки, в которых в будущем будет сопровождать отца. Он придумывал приключения, в которых ехал бы через дюны и сталкивался с легендарными существами, чтобы потом о них можно было бы хвастливо рассказывать матери.

А потом его мать умерла, он так ничего ей и не рассказал.

С чувством странной ностальгии он ехал сейчас по караванному пути, уходящему от ворот Мадинны. Его охватило странное ощущение, будто он едет в прошлое, а не в будущее: тот же самый закат окрашивал далекие дюны в червонное золото, пылинки слабо поблескивали в воздухе, уносимые легким ветерком. Он опустил взгляд, подмечая желтые цветы, растущие на песке, и задумался, были ли они кем-то здесь посажены или даже эта скудная растительность возникала из крови джиннов.

Мазен задал бы этот вопрос, будь он самим собой.

Он передвинулся в седле (хотелось бы надеяться, незаметно). Он уже давно не ездил верхом и все еще не до конца вспомнил, как нужно расслаблять свое тело. Нет, как расслаблять тело Омара, которое было гораздо тяжелее (массивнее), чем его собственное. К счастью, никто из его спутников не обращал внимания на его беспокойные движения. Они вообще не разговаривали. Мазен пытался воспринимать их молчание с оптимизмом. Оно хотя бы давало ему время насладиться путешествием.

Удивительно кратким путешествием.

Когда обложенная камнями дорога исчезла, купец достала компас и с помощью него выбрала нужное направление. Затем им следовало всего пару часов проехать по проложенной другими тропе – и они оказались на первой точке, обозначенной на их карте: заставе неподалеку от города, место которой путники называли аль-Ваха аль-Хадраа – «Зеленый оазис». Это было скорее пристанище, чем стоянка: миниатюрный город из глинобитных домиков и разноцветных лавок. В центре форпоста находился оазис – большой водоем, окруженный желтой травой, накренившимися финиковыми пальмами и шатрами. Мазен невольно подумал о том, сколько джиннов должны были погибнуть для его создания.

Эта мрачная мысль нависла над ним темной тучей, пока они въезжали на заставу. Лули аль-Назари повернулась к ним и сухо объявила:

– Мы остановимся здесь на ночь.

Она поехала вперед, не дожидаясь ответа. Мазен заметил, как она подавила зевоту, направляясь со своим телохранителем к площадке у воды, отведенной для ночных стоянок.

Он было удивился ее усталости, но тут же отвлекся на все то новое и незнакомое, что видел вокруг. Он смотрел на женщин, несущих на голове плетеные корзины, мужчин, прислонившихся к деревьям и поедающих ягнятину с шампуров, на детей, пробегающих позади лавок и с хихиканьем прячущихся друг от друга.

Все это на мгновение вызвало у него улыбку, но он тут же вспомнил, что должен быть Омаром, а Омар на такое глазеть не стал бы. Он направил коня вперед, стряхивая пыль с одежды и следуя за Айшой бинт Луас, приостановившейся неподалеку. В дороге она ничего не говорила. Если на то пошло, она вообще с ним не разговаривала – только во время торжественного выезда напомнила, чтобы он стоял прямее.

Молчание сохранялось и пока они раскидывали шатер. Лули аль-Назари за вечер не сказала им ни слова. Мазен видел, как она бродит у лавок форпоста. Все свое время она проводила с телохранителем, который следовал за ней тенью. И когда Мазен начинал думать о том, чтобы к ней подойти, этот телохранитель (Мазен подслушал, что она зовет его Кадиром) хмуро смотрел на него. Его равнодушный взгляд смущал Мазена даже сильнее, чем постоянно насупленная Айша.

К полуночи Мазен не перемолвился ни словечком ни с кем из путников, оказавшихся в оазисе, не считая тех немногих, кто узнал его в лицо, полускрытое под капюшоном. Было странно принимать приветствия в роли брата. И еще более странным казалось то, что люди смотрели на него с обожанием и называли его чужими титулами.

Они называли его Королем «Сорока воров». Героем. Но самым странным оказалось третье обращение, которого он прежде не слышал: Похититель «звездной пыли». Это именование было худшим, ведь оно свидетельствовало о том, что все знают, кто такой Омар: человек, который похищает жизни джиннов. Убийца, облаченный в серебряную кровь.

Он думал об этом титуле, когда засыпал той ночью в своем шатре, и это именование перешло в его кошмары, став шепотом на его губах, обращенным к приближающемуся Омару с его черным кинжалом. «Пощади меня, Похититель “звездной пыли”! Пощади!» Но Омар – ужасающий, ухмыляющийся Омар – не знал жалости. Он опустил свой кинжал, и…

Мазен проснулся с отчаянно бьющимся сердцем. Сначала он едва мог дышать – сидел потерянный, глядя на незнакомые стены из ткани вокруг себя. До него дошло, что он в шатре. Не у себя в спальне. Не во дворце. Он провел трясущимися руками по волосам… И почувствовал, что его кудрей больше нет, а вместо них – жесткие коротко остриженные пряди.

– Что-то случилось, принц?

Мазен повернул голову и увидел напротив лежащую на своей постели Айшу. Она приподнялась на локте и хмуро смотрела на него.

«Боги! Да ее даже падение пера разбудило бы!»

– Ничего, – пробормотал он. – Просто кошмар приснился.

Айша выгнула бровь:

– Спеть колыбельную?

Мазен растерянно моргнул. Она впервые отреагировала на его слова. Чувствуя себя выжатым, он только покачал головой и встал. Айша продолжала за ним наблюдать.

Мазен решил, что она красивая, хоть и довольно пугающая. У нее оказались привлекательные карие глаза – настолько темные, что их можно было бы принять за черные. Волосы, которые были раньше собраны в косу, сейчас шелковой волной падали ей на плечи. Лицо у нее было из сплошных углов: острые скулы и нос, идущие к вискам брови, заостренный подбородок. Если легенды не врут и людей сотворили из земли, то Айшу бинт Аднан вытесали из самого твердого камня.

– Пойду подышу.

Он уже выходил, когда вор сказала:

– Кошмары – это нормально. У меня они тоже были, когда я только начала сражаться с джиннами. Они исчезнут. – Она улеглась обратно на постель и отвернулась от него со вздохом. – Со временем.

Слова утешения, пусть даже грубоватые, ободрили Мазена.

– Рад это слышать.

Айша не ответила, но он не обиделся. Теперь, когда молчание между ними было нарушено, оно больше не казалось столь тягостным. С легкой улыбкой он отодвинул клапан шатра.

– Тесбахин ала кайр, – тихо проговорил он.

– Ва инта мин ахла, – прилетел ему в спину ворчливый ответ.

Вечером тут было оживленно: приезжие делились едой и сплетнями. Сейчас установилась тишина, костры затушили, и единственным источником света стали далекие факелы, зажженные по периметру поселения. Поначалу темнота показалась давящей. Она шипела и шептала, затягивая Мазена обратно в кошмарные сны.

А потом он увидел небо. Здесь не было дыма, деревьев и зданий – только бесконечное темное небо, усыпанное мерцающими звездами.

Он вспомнил Хакима: тот много лет назад показал ему, как узнавать созвездия. Мальчишкой Хакима научили ориентироваться по ним. Мазен думал, что тоже сможет это делать, как только уедет из города, однако если звезды и были компасом, то он еще не умел им пользоваться.

Ветер ласково шевелил его одежду, пока он брел к оазису в центре лагеря. Обходя вокруг озера, он заметил, что ветер касается кожи Омара не так, как его собственной. В теле Омара он ощущался более теплым и легким. И хотя он все еще привыкал к балансу тела брата, Мазен отметил, что в этой «шкуре» уже чувствует себя уверенней. Более умелым. Однако самой приятной стороной их обмена стало то, что нанесенное теневой джинной ранение уже не существовало, и он мог забыть о том, что стал ее жертвой.

«Пока не возвращаются кошмары». У него в сердце затаился ужас. Когда ему в следующий раз удастся разговорить Айшу, надо будет спросить, как долго кошмары преследовали ее.

Он вздохнул, вернувшись к площадке с их шатром. В центре потрескивал костер, которого точно не было раньше. Мазен изумленно уставился на него. Разве его уже не должны были затушить?

– Заблудился, принц?

Раздавшийся голос заставил Мазена вздрогнуть. У огня, где только что ничего не было, внезапно обнаружился силуэт мужчины. Темнокожий призрак с горящими углями вместо глаз. Мазен чуть в обморок не упал при виде его. «Не джинн. – Он глубоко вздохнул, стараясь утишить сердцебиение. – Не джинн».

Он сделал шаг – и видение распалось. Тени сменились светом, и Мазен увидел у костра знакомого человека. Кадира, телохранителя Полночного Купца.

Мазен проглотил свой страх и рассмеялся:

– Я – и заблудился? Забавная мысль.

– Гм.

Телохранитель отвел взгляд, сосредоточившись на чем-то, что лежало у него на колене. На компасе. Даже в темноте Мазен видел колеблющуюся стрелку. Он предположил, что это тот же компас, с которым купец справлялась по пути: выглядел он определенно так же, но сейчас – не особенно надежным.

Мазен выгнул бровь:

– Сломанный компас?

Кадир не удостоил его взгляда.

– Не сломанный, а точный.

– Точный?

Телохранитель не стал отвечать. Мазен немного подождал, однако, в отличие от брата, он не умел превращать тишину в оружие. В конце концов он просто ушел. Ему было любопытно, но еще ему хотелось спать. И он надеялся, что на этот раз сможет спать спокойно.

20

Айша

После нескольких недель, проведенных в Мадинне, Айша была рада вернуться в пустыню.

Однако находиться здесь в нынешней компании ей было некомфортно. Она привыкла работать в одиночку или, в редких случаях, с Омаром или каким-то другим вором. Путешествовать с почти незнакомыми людьми было неприятно.

Ворча себе под нос, она склонилась над кострищем. Наверное, все могло быть еще хуже. Купец и ее телохранитель хотя бы не были неумехами. Наоборот: Кадир прекрасно владел луком, а Лули умела свежевать и готовить дичь, которую он приносил. Эти три дня после отъезда из Мадинны они помогали разбивать лагерь и прокладывать путь к Дхиму. В целом Айша готова была признать, что они вполне терпимые спутники.

Но был еще принц Мазен. Хотя он достаточно хорошо знал Омара, чтобы пристойно его изображать, он оставался мертвым грузом. Пока ей удалось научить его только разводить костер. Все остальные дела оставались на ней. Наверное, это было бы не так ужасно, если бы не приходилось притворяться, будто она прислуживает человеку, который не является ее Королем.

Айша подобрала ветку с края костра и начала рассеянно рисовать на песке. Только когда подошедшая Лули аль-Назари посмотрела на линии, Айша поняла, что выцарапывает на земле цветы. Она стерла их с притворным равнодушием.

Купец подтянула колени к груди.

– Это твое хобби? – спросила она.

– Не твое дело, – отрезала Айша.

– Неразговорчивая, да?

– Кто бы говорил. Не притворяйся, будто ты нас не избегала.

Купец пожала плечами и придвинулась к огню.

– И что? Ты тоже нас избегала.

Едва она начала греть ладони, как налетевший порыв ветра взметнул песок и заставил пламя колебаться. Купец отпрянула. Айша с трудом справилась с дрожью и набросила капюшон на голову. При возвращении в пустыню ей всегда требовалось несколько ночей, чтобы привыкнуть к более сильным ветрам.

У них за спиной раздались шаги, и в следующую секунду появились принц Мазен и Кадир. Принц – с картой, которую она требовала от него запоминать, а Кадир – с мешочком фиников, которые, видимо, купил в оазисе два дня назад. Мазен сел в нескольких шагах от них, а Кадир устроился рядом с купцом. Она придвинулась к нему – так близко, чтобы стащить у него с колен мешочек с финиками. Похоже, Кадир не обиделся, когда она начала их жевать.

– Как вижу, погода поменялась.

Мазен ухмыльнулся. Это получилось пугающе похоже на обычную улыбку Омара.

– Как тонко подмечено!

Айша посмотрела на небо. Полная луна казалась зыбкой, словно мираж. Айша не увидела собирающихся туч, так что дождя ждать не приходилось. Тогда о чем же шла речь? Телохранитель имел в виду более холодные ветры? В это время года в них нет ничего необычного.

– Ничего заслуживающего внимания.

Она снова посмотрела на купца: та словно пыталась согреться, обхватив себя руками под плащом. А вот Кадира, похоже, холод совершенно не волновал. Что до принца Мазена – по напряженным скулам Айша поняла, что он пытается не стучать зубами.

– Поменялась или нет, но завтра мы будем в Дхиме, – сказал он. – За стенами города непогоды нам можно не опасаться.

Купец выгнула бровь.

– Как тонко подмечено, Ваше Высочество!

Мазен ошарашенно заморгал.

Айша демонстративно покашляла и сменила тему разговора.

– Не забудь о вали Дхима, сейиди. Он будет рассчитывать, что мы нанесем ему визит, когда приедем в город.

Проезжая через Дхим, Омар обязательно заходил к градоправителю.

Утешало то, что Мазен уже должен быть знаком с манерами Ахмеда. Мазен ведь принц и, конечно же, встречался с вали, когда тот приезжал в Мадинну по делам.

Принц вздохнул.

– Конечно. Разве Ахмеда забудешь! Он для этого слишком впечатляющ.

Лули аль-Назари вздрогнула. Не слишком сильно, но заметно, с учетом ее молчания. «Она его знает», – подумала Айша. Однако искра любопытства моментально затухла. По лицу купца ее чувства определить не получалось, а что-то разузнавать не особенно хотелось.

На лагерь легла тишина. Они все серьезно и безмолвно смотрели в огонь. А потом купец бросила в костер какую-то ветку. Пламя с треском взметнулось, наложив на ее лицо тени, которые сделали ее презрительную мину еще более жесткой.

– Ну что ж, – проговорила она, – что до погоды, то, наверное, можно только подождать и посмотреть, что принесет завтрашний день.

День принес проклятую песчаную бурю.

Упрямый ветер вспарывал местность, резкие порывы трепали одежду и хлестали по телу. Достаточно было взглянуть на неестественно оранжевое небо, чтобы понять: они оказались в центре песчаной бури. Город Дхим, до которого было всего несколько часов езды, превратился в неясные очертания, едва видимые сквозь тучи пыли. Лишь компас купца, указывающий на север, подтверждал, что они двигаются в нужном направлении.

По крайней мере, так предположила Айша. Купец и ее молчаливый охранник исчезли в дымке, и она их больше не видела.

Ветер завывал ей в уши, бросая в лицо столько песка, что ей пришлось спрятаться за платками. Она сыпала проклятиями: весь мир превратился в песок, ветер и сумрак. Песок не исчезал, даже когда она зажмуривалась: он прилипал к ресницам и колол веки. Он забивался в горло, превращая каждый выдох в болезненный сиплый кашель.

Ей хотелось побить себя за то, что не догадалась, предвестником чего было затянутое дымкой небо. Она наивно ожидала более благоприятной погоды, потому что уже наступал период холодов, а ведь ей пора бы запомнить, что погода в пустыне коварна.

Завывание ветра перешло в печальный стон, и она осмелилась осмотреться, пытаясь уловить хоть какие-то признаки присутствия человека. Полночного Купца по-прежнему не было видно, но Айша заметила другую приближающуюся фигуру. Лицо было закрыто, но не узнать Омара она не могла.

Даже когда он не был собой.

Айша направила кобылу к принцу. Ближе и ближе… Но тут ветер снова усилился, и на них упал плотный полог пыли. У нее в глазах потемнело.

В темноте не стало времени. Бесполезно было пытаться двигаться вперед, поэтому Айша крепче сжала поводья, закрыла лицо платком и нырнула в спокойствие своего разума. Ветер с такой силой налетал со всех сторон, что она быстро потеряла все ориентиры. Ей одновременно казалось, что ее мотает в воздухе и заваливает песком. Дышать стало трудно – почти невозможно. И только одна мысль помогала держаться в седле: «Я не сдамся буре!»

Минуты медленно тянулись, но она повторяла эти слова снова и снова, пока ветер в конце концов не стих, а небо не посветлело до тускло-красного. Воспользовавшись передышкой, она стянула тот платок, что закрывал саднящие глаза, и осмотрелась. Песок стекал по ее щекам, словно слезы, а она вглядывалась в пустыню.

Вокруг было пусто. Ни принца, ни купца, ни телохранителя. Ничего, кроме песка.

Страх пришел внезапно – словно удар под дых. Айша накренилась в седле, сжимая поводья трясущимися руками. Омар дал ей одно простое поручение. Если она признается ему, что потеряла его брата просто потому, что недооценила бурю и не предприняла должных предосторожностей, что не потрудилась сцепить их коней…

«Нет! – она с силой прикусила щеку. – Себя жалеют только неудачники».

Она найдет принца. Ее задача – его охранять, и она не допустит провала. Она сосредоточилась на дыхании, медленно выдыхая сквозь платок, чтобы унять сердцебиение. Купец и ее телохранитель направлялись на север – возможно, к какому-то укрытию. Если она сумеет определить это направление…

– Айша!

Оклик был едва слышным, но Айша смогла определить, откуда он пришел. Она одновременно ободрилась и расслабилась от облегчения, когда, повернувшись в седле, увидела силуэт принца, машущего издалека. Она махнула в ответ, одним кратким движением давая знать, что видит его.

Принц поднял руку и указал на восток. Айша отклонилась влево, повторяя его движение издалека и одновременно стараясь сократить разделяющее их расстояние. Однако оно оказалось довольно большим, а ветер снова начал усиливаться, поднимая песок, из-за которого ей трудно было понять, находится ли Мазен на расстоянии нескольких миль или всего в считаных шагах. При такой видимости она даже лицо его не могла рассмотреть.

Айша сдержала свою досаду и сосредоточилась на движении. Пусть песок забрался во все складочки ее тела, а каждый вздох был сиплым из-за забившейся в легкие пыли. Пусть ветер распутывает ее платки, а его завывание превращается в шепот, странно похожий на голос…

«Йа Аваша, это хмурое выражение навсегда приклеится к твоему лицу, если ты не улыбнешься!»

Айша напряглась. Ее взгляд невольно скользнул к пятну цвета, оказавшемуся на краю поля зрения. Она резко втянула в себя воздух при виде невозможного: мужчины, стоящего посреди бури и машущего ей с кривой улыбкой на лице.

Но нет – она ошиблась. Никакой бури нет. Есть только ее брат, стоящий на полях Самиша и поддразнивающий ее, зная, что именно так проще всего ее подстегнуть. «Я тебя знаю, милая сестричка. Возражай сколько хочешь, но я-то знаю, что лучше всего на тебя действует дух противоречия».

Чем дольше она смотрела, тем четче становилось лицо брата: угловатые черты, темные глаза, щетина, которая никогда не успевала превратиться в бороду…

В разуме Айши захлопнулась дверца – и ее брат исчез. Она крепче вцепилась в поводья и подумала: «Мертвые не говорят».

Обычно вызванные пустынной жарой галлюцинации легко было отбросить через самоанализ. На этот раз миражи оказались такими же упорными, как и сама буря. Стоило Айше отвернуться от одного, как перед ее взглядом возникал новый. Она видела мать, которая манила ее к себе, сидя под финиковой пальмой и плетя одну из своих корзин. Она видела дядю, отгоняющего пастись отару.

Айша впилась ногтями в ладони с такой силой, что вспорола на них кожу.

– Мертвые не говорят, – пробормотала она себе под нос. – Мертвые не говорят!

– Как странно, что тебе удается заглушить их голоса.

Она стремительно обернулась – и увидела брата, почему-то едущего верхом на коне принца. Нет, не принца. Тот силуэт, который она приняла за Мазена, оказался вовсе не им.

– Ответь мне, убийца: твою совесть успокаивает то, что ты способна заставить свои жертвы замолчать? – Глаза призрака помрачнели вместе с его ухмылкой, а зрачки расплылись по белкам, так что глаза стали угольно-черными. – Как это типично для охотников – считать себя выше смерти!

«Магия джиннов!»

Озарение пронеслось по Айше пожаром. Она действовала инстинктивно: вытащила нож из рукава и метнула брату в лицо. Мираж, облаченный в его плоть и кровь, рассыпался пылью, а с ним исчез и конь.

Но Айша теперь была не одна.

Под пеленами ветра и пыли она смогла разглядеть дюну. А на вершине дюны стояла одинокая ухмыляющаяся тень. «Найди меня, убийца джиннов», – прошептали у нее прямо в голове. Оберегающие от одержимости кольца Айши раскалились: она еле удержалась от того, чтобы их не сорвать.

Она понимала, что ей следует повернуть обратно. Следует попытаться снова отыскать принца. Пытаться справиться с бурей – безумство, а джинн явно ее дразнит. Однако эта тварь заглянула ей в голову. Решила ее одурачить! Айша не собиралась позволить джинну себя обмануть.

Смертоносное спокойствие снизошло на нее, и она направила кобылу вперед. Она разберется с этим чудовищем и его иллюзиями, а потом вернется к поискам своих спутников. Расправиться с этой тварью можно быстро: она уже не раз сталкивалась с такими.

Тень не сдвинулась с места: все так же стояла и улыбалась ей издалека. «Найди меня, – шептала она. – Найди меня. Найди». К тому моменту как Айша спешилась, голос превратился в безжалостную насмешку, подгоняющую вперед, заставляющую слепнуть от ярости.

Айша поднялась на дюну. Даже когда ветер налетел со всех сторон, а ее мир снова погрузился во тьму, она продолжала подъем. Она сжимала губы, потому что песок скрипел на зубах, и тяжело переставляла ноги. Шаг, шаг и еще шаг – пока ее пятка не зависла в воздухе.

Миг невесомости, а потом Айша пошатнулась и неловко заскользила вниз по склону на обмякших ногах. Один из ее платков развязался, и к тому моменту, когда она оказалась у подножия дюны, в горло ей набилось столько песка, что она уже еле дышала.

Раздраженная и ошеломленная, Айша выругалась и потянулась за клинками. К счастью, оба по-прежнему оставались в ножнах у нее на поясе.

«Хорошо». Глаза у нее жгло, все тело болело, но оружие все-таки осталось при ней. Она сжала пальцы на рукоятях и, щурясь, всмотрелась в пылевую завесу. Именно тогда она увидела провал: пугающую темноту, полускрытую за пеленой сверкающего песка.

Айша оглянулась на пустыню. Буря по-прежнему ярилась у нее за спиной – злобная, ослепляющая, безжалостная… И такая же непреодолимая, как пропасть впереди. Айша знала толк в ловушках. Эту устроил джинн, и он сделал ее такой, чтобы Айша, куда бы ни повернула, потерялась.

«Найди меня». Вызов, пришедший из темноты, звучал как песня.

Она злобно посмотрела на мрак. Невозможно было сказать, вызвал ли бурю джинн, но это и не важно. Ее обязанность – истреблять этих тварей. Какой из нее охотник, если она позволит этому чудовищу уйти и терзать ни о чем не подозревающих путников?

Сначала она разберется с джинном, а потом отыщет своих спутников. Все очень просто.

Вор шагнула вперед.

– Готовься, джинн.

И Айша начала охоту.

21

Лули

Сначала Лули увидела костер Кадира: яркое, почти голубое пламя, отчаянно трепетавшее вдалеке. Оно стало единственным маяком в этой угольно-черной буре. Лули поехала на него и остановилась только тогда, когда из-под копыт коня стал раздаваться стук, а не хруст.

А потом Кадир оказался рядом с ней и завел ее коня в пещеру. Она с проклятьями начала разматывать платки, закрывавшие лицо. Глаза дико жгло, на зубах скрипел песок. Когда она спешилась, Кадир молча подал ей бурдюк с водой, и она смочила себе горло и протерла лицо, а потом начала отряхивать пыль, которая толстым слоем покрыла ее одежду.

– В легких песка нет? – спросил Кадир.

Она покашляла.

– Немногим больше обычного.

Вскоре после того, как Кадир стреножил ее коня, сквозь толстую завесу песка в пещеру шагнул принц. Глаза у него покрылись красными прожилками. Он соскользнул с седла и размотал платки. Лули ожидала увидеть на его лице ухмылку, но уж никак не тревогу.

– Айша не приехала? – спросил он. Лули посмотрела на Кадира, но тот покачал головой. Принц выругался. – Я потерял ее во время бури.

Хотя он произнес это спокойно, Лули прочла панику в том, как дергался его кадык и как он дважды оглянулся, словно ожидая, что это признание призовет к ним вора. Не успела Лули ничего сказать, как он прошел ко входу пещеры и там остановился. Песок летел в него со всех сторон, но принц стоял твердо и неподвижно, глядя в ту темную пустоту, в которую превратилась пустыня.

Она услышала, как он пробормотал «Боги!», и изумилась эмоциям, прозвучавшим в его голосе.

– Поищем ее, когда буря прекратится.

Кадир подошел к коню принца и стряхнул песок с его носа.

Принц развернулся,

– Но Айша бинт Луас…

Казалось, он не находит слов.

Ей было почти – почти – его жаль. Но в основном ее огорчило то, что он не пропал вместе со своим вором. Что ей не удалось отвязаться от него и прекратить этот ужасающий поиск.

Казалось, он заметил, что лишился своей маски, и, резко отвернувшись от выхода из пещеры, вздохнул.

– Хорошо. Подождем, пока буря не прекратится.

И они ждали. Когда наступил вечер, они поели у огня, по очереди наблюдая за устьем пещеры. Они почти не разговаривали, и Лули была этому рада. Ей не хотелось говорить о пропавшем воре. И ей не хотелось снова говорить о Дхиме, особенно когда предметом разговора становился Ахмед.

Она старалась не думать о вали с того самого момента, как о нем упомянули накануне вечером, однако тот разговор так и застрял в ее мыслях как напоминание о том, что ей тоже придется к нему пойти. Напоминание о том, что, при всем ее сложном отношении к Ахмеду, ей хочется к нему пойти. Лули рассеянно вертела это в голове так и этак, и мысль ушла только во время сна, снова превратившись в проблему, которую надо будет решить позже. Всегда – позже.

Буря унялась только рано утром, и тогда они упаковали свои припасы и отправились искать пропавшего вора. Лули решила, что Айша нашла какое-то другое укрытие, однако поблизости не обнаружилось ничего, что могло бы послужить убежищем. Не видно было и ее лошади. Лули подумала было о том, чтобы обратиться в ее поисках к компасу, но решила все-таки этого не делать: ей не хотелось демонстрировать принцу магические возможности этой реликвии. Омар ведь тоже вор, и она вполне могла предположить, что он украдет компас.

Возвращаться по своим следам было невозможно: буря полностью их стерла. Нельзя было определить, где именно они потеряли Айшу: если не считать редких колючек или кустов, пустыня целиком состояла из высоких дюн, глубоких выемок и приземистых скал. Единственным признаком цивилизации был Дхим, который сегодня, казалось, стал дальше, чем был накануне. Он представлял собой всего лишь мазок на горизонте, видимый только с возвышенностей.

Лули застонала, когда они прошли мимо чахлого желтого кустика, который им сегодня уже точно попадался. Наверное, ей все-таки надо использовать компас…

– Кажется, вдали есть еще пещера, – сказал Кадир. Он указал направление, и хотя Лули увидела только какие-то пятна, эти пятна были серого цвета, что казалось многообещающим среди желтых и красных тонов пустыни. – Я поеду проверить.

Он посмотрел на нее, приподняв одну бровь. «Дождись меня», – говорил этот взгляд.

Лули колебалась. Остаться наедине с принцем Омаром? Эта мысль заставляла ее нервничать. Не потому, что она его боялась, нет, но потому, что ей противно было находиться вблизи от него без Кадира. Однако…

Она покосилась на принца. Он был мрачен. Губы сжимались, но лицо выражало скорее тревогу, чем гнев.

«Такой он терпим», – подумала она и кивком сказала об этом Кадиру.

Стоило Кадиру уехать, как принц соскользнул с седла и стал подниматься на ближайшую дюну. Лули нахмурилась:

– Что ты делаешь?

– Хочу получше осмотреться.

Он помедлил, песок осыпался у него под ногами, а потом повернулся и выжидательно на нее посмотрел. Лули ощетинилась. Она не желала, чтобы на нее смотрели сверху вниз, хоть в переносном, хоть в буквальном смысле.

Когда они добрались до вершины, ноги у нее уже сильно ныли, однако открывшийся вид придал ей сил. На востоке – тень, которая была городом Дхим. А на западе она увидела точку, которой был Кадир. Он направлялся к серому пятну – и отсюда было видно, что это и правда пещера. Вдали видна была цепочка теней – возможно, от каравана, однако расстояние было слишком большим, чтобы Айша успела до него добраться за одну ночь.

Лули посмотрела вниз. Дюна, на которой они стояли, высилась над небольшой глубокой выемкой, окруженной песчаными склонами. Картина была впечатляющей, хоть и зловещей.

– Я что-то вижу, – пробормотал принц.

Он вытянул руку – и Лули увидела внизу что-то серебристое. С этого расстояния это было похоже на тень без владельца.

Лули съехала в долину даже раньше его, стремясь выяснить, что это.

Она закопалась в песок, чтобы извлечь кусочек цвета. Когда он оказался у Лули в руках, у нее оборвалось сердце.

Это был бархатный платок.

Омар вырвал невесомую ткань у нее из рук.

– Такой носила Айша.

Лули выпрямилась и огляделась. Если этот платок действительно принадлежал вору и сейчас оказался здесь, между дюнами; означало ли это, что она сама попала в эту впадину? Или его сюда просто принес ветер?

Омар рядом вдруг резко втянул в себя воздух. Он стремительно развернулся, прищуривая глаза.

– Что это за… – его взгляд был странно расфокусированным, – инфернальный звук?

Лули напрягла слух, но смогла уловить только далекий крик ястреба.

– Это голос. – Омар шагнул к дюне и остановился, наклоняя голову. – Женский голос?

Он приложил ладонь к громадной песчаной горе. Несколько мгновений он стоял неподвижно, щуря глаза. А потом начал копать.

Лули шагнула назад, чтобы ее не засыпал летящий песок.

– Ага, отличная мысль, Ваше Высочество. Я даже не подумала, что Айша могла зарыться в песок!

Принц продолжал копать словно одержимый, отправляя ей в лицо тучи пыли. Лули ахнула, что было глупо. Она вдохнула целую горсть песка и зашлась в кашле. Когда песок опал, горло у нее горело.

Она развернулась к принцу с проклятьем на губах, но оно с них так и не сорвалось. Несмотря на тучи осыпавшегося песка, дюна выглядела точно так же, как в самом начале.

А Омар исчез.

Она почти ожидала, что он выскочит прямо на нее. Этого не происходило, и на ее оклик принц не отозвался.

Магия?

Выяснить это можно было только одним способом. Из-под одеяния она достала компас. Еще не успев на него посмотреть, она уже знала, что именно он покажет. Прибор жужжал так, как обычно делал вблизи еще не обнаруженной реликвии.

И действительно: стрелка указывала прямо на стену из песка, подрагивая, словно от нетерпения. Лули настороженно посмотрела на дюну. Реликвии достаточно часто изменяли окружающее их пространство. Чем сильнее реликвия, тем больше это изменение. Но дюна?..

Она приложила ладонь к холму и вздрогнула: ее кольца нагрелись. Охваченная нерешительностью, она снова посмотрела на компас. Она еще никогда не отправлялась искать реликвию без Кадира. Никогда не уходила от него, не оставив способа ее разыскать. Но…

«Нужно просто схватить принца и выбраться. Я вернусь раньше, чем Кадир появится».

Она засунула компас в карман и шагнула вперед. На этот раз магия не стала от нее скрываться. Песок расступился, открывая вход, которого только что не было. Лули шагнула в темноту и исчезла из долины.

22

Мазен

Коридор был великолепен. От пола до потолка он был заполнен прекрасной сияющей мозаикой. Каменные колонны поддерживали своды, покрытые узорами из разноцветного стекла. Со стен свисали светильники в форме черепов с горящими белыми свечами, из-за которых кафельный пол сиял небесной лазурью. Хоть коридор и был зловещим, ничего прекраснее он в жизни не видел.

Мазен понятия не имел, как здесь оказался.

Он смутно припоминал, что увидел дюну. Раскапывал дюну. Упал в дюну. Оказавшись внутри, орал в кромешной тьме. Помнил, что паниковал, стучал кулаками по темным стенам, пытаясь найти выход. А потом – туман.

Он глубоко вздохнул и повернулся к растрескавшейся мозаике справа. Перед ним предстало скученное, хаотичное изображение – как он догадался, семи повелителей джиннов. Один джинн был наполовину человеком, а наполовину птицей, с человеческим торсом и ногами, но птичьими крыльями и головой сокола. Ему стало интересно, не тот ли это повелитель джиннов, которого взял в плен Амир.

Второго джинна изобразили поворачивающимся, его черты прятались за пеленой тумана. Третий держал череп в одной руке и скипетр в другой. У четвертого по спине шел плавник, а на коже сверкала чешуя. Пятый – джинн, облаченный в дару, состоящую из двух половинок: одна в сверкающих каменьях, а вторая – черная и изорванная. Последние два джинна оказались самыми странными: один был сделан из дерева, и между пальцами у него прорастали цветы, а второй был клыкастой тенью с блестящими красными глазами.

При виде его Мазен попятился и в ушах у него зашумело. Изображение напомнило ему теневую джинну. Но нет… Она же не могла быть повелительницей джиннов?

Он проглотил нервный смешок и заставил себя двинуться вперед. Каждый шаг гулко отдавался в тихом коридоре, а джинны со стен словно следили за ним своими взглядами.

«Без паники». Мазен снял кинжал Омара с пояса, надеясь, что оружие придаст храбрости. В развалинах было так тихо, что он слышал шорох своей одежды, отчаянный стук сердца. Обычно даже тишина имела свой звук – некую глубинную каденцию, которая оставалась незаметной, пока другие шумы не исчезали. Здесь отсутствие звука было полным. Неестественным.

«Без паники». Он заставил себя идти. И идти. И идти.

У Мазена сердце оборвалось, когда он снова увидел изображение семи джиннов. Он был уверен, что оно то же самое из-за камней, выщербленных точно в тех же местах. Он шел не по бесконечному коридору, а по одному и тому же месту.

Огонь поблизости дрогнул. Мазен крепче сжал кинжал. Мышцы его напряглись, дыхание прервалось, и он подумал: «Боги, прошу, не допустите моей одержимости, прошу…»

– Салам.

Он повернулся, выбрасывая кинжал перед собой. Лезвие взрезало пустоту. Говорившая оказалась так далеко, что кинжал даже кожу ее не тронул.

Мазен окаменел. Эту женщину он знал.

Длинные волосы блестели, словно полированное дерево, смуглую кожу покрывали веснушки, в золотистых глазах были рассыпаны карие пятнышки… Мазен опустил кинжал. Это были его глаза. Глаза его матери.

– Ума?

Он моргнул, и каким-то чудом она не исчезла.

– Хабиби, – прошептала она.

Он вздрогнул, но не отстранился, когда она приложила ладонь к его щеке. Кожа у нее была холодной (такой холодной!), но рука – невероятно мягкой. Когда она убрала руку, Мазену показалось, что она выдернула из него какую-то жизненно необходимую нить. Он моргнул – и мать пошла волнами, словно мираж.

– Ума…

Его пальцы прошли сквозь воздух.

– Хабиби.

Он повернулся и увидел, что она стоит чуть дальше по коридору и держит лампу, которая дает такой же резкий свет, как и свечи в светильниках. Она поманила его с нежной улыбкой:

– Иди за мной.

И он шагнул вперед.

– Куда ты идешь?

Шафия не ответила. Она повернулась и пошла прочь, и свечи моргали и гасли, когда она проходила мимо них. Темнота кусала Мазена за пятки. «Не важен», – шептал мрак. Он отшатнулся и поспешил за матерью.

Сердце гулко стучало у него в ушах и пульсировало в глазницах. Он смутно ощущал странную тяжесть во всем теле и нарастающее давление в голове. Железные кольца у него на пальцах стали слишком горячими и тесными, а потом перестали ощущаться. Каждый раз, когда он моргал, его разум затуманивался все сильнее, пока не опустел полностью, если не считать тихого напева. Коридора больше не было. Оставалась только мать, еле слышно напевавшая:

Звезды, они горят в ночи

И освещают шейху путь…

Мазен не знал слов, но обнаружил, что подпевает, прикрыв веки, наслаждаясь странной ностальгией, которая его охватила.

Они проходили по залам, расцветавшим у него на глазах. Только что они были в паутине и пыли, а в следующий миг на стенах разворачивались причудливые гобелены и под ноги ложились пышные ковры. Они вошли в диван, где скелеты сидели наш пиалами, полными жуков. Однако когда Мазен поравнялся с ними, скелеты превратились в живых людей, приветственно поднимавших свои чаши и восклицающих: «Спаситель! Спаситель!»

Ему не раз хотелось высказать свои вопросы. «От чего я вас спасаю?» – хотел он узнать. Или, возможно: «Как получилось, что ты жива, ума?» Однако желание пропадало, как только мать начинала петь.

Песня продолжала звучать у него в голове долго после того, как она остановилась, продолжала притуплять его мысли, когда мать нарушила тишину:

– Ты знаешь историю Королевы Дюн, Мазен?

Мазен услышал слова, но почему-то не смог уловить их смысл. Он улыбнулся, надеясь, что это окажется должным ответом.

Его мать улыбнулась в ответ. Это была все та же веселая улыбка, которая всегда возникала у нее на лице, – та, от которой в уголках ее рта появлялись ямочки.

– Она может осуществить твои желания. Даже невозможные. – Шафия остановилась у винтовой лестницы, уходившей в темную башню, и стала подниматься по шатким деревянным ступеням. – Но у всех желаний есть цена, – добавила она. – У Королевы будет к тебе просьба. Ты должен на нее согласиться, и тогда она исполнит твое заветное желание.

«Если ты пожелаешь, я могу даже воскресить мертвых».

Низкий, но мягкий голос ласкал его разум.

При этом звуке сердце у Мазена дрогнуло. В глазах помутилось, и мать исчезла. На ее месте возникло долговязое бледное существо с длинными руками и ногами и провалами вместо глаз. Оно заговорило с ним голосом его матери:

– Ты мне поможешь, правда, Мазен?

Мазен открыл рот, чтобы ахнуть, чтобы завопить, но тут тихая песня зазвучала снова, прогоняя его страхи. Существо исчезло: перед ним снова стояла мать, тревожно хмуря брови.

«Конечно, я тебе помогу, ума».

Она широко улыбнулась.

– Я знала, что ты меня не подведешь, Мазен.

Он заморгал, не заметив, чтобы эти слова были произнесены вслух. Но, конечно, это значения не имело: мать всегда умела читать по его лицу…

Он замер. Он забыл, что находится в теле Омара. Тогда как же…

– Мы пришли. – Она указала на бронзовые двери на лестничной площадке. – Помни, что я сказала. Если ничем не пожертвуешь, ничего не получишь.

Мазен медлил. Странный туман снова забирался ему в голову, не давая формировать мысли. Тут мать положила руку ему на плечо – и его сосредоточенность окончательно растворилась.

– Верь, Мазен. – Она сказала это заговорщическим шепотом. – Не все, что у нас украли, должно оставаться украденным.

Мазен отвернулся. Сделал глубокий вдох. И медленно пошел к дверям.

Он был хорошо знаком с потерями. Он потерял мать. Потерял свободу. А сейчас даже потерял свою личность.

«Я могу ее вернуть, – проговорил напевный голос у него в голове. – Могу вернуть твою мать».

За дверями оказался круглый зал, освещенный гаснущими факелами. Быстрый ветерок пробирался в трещины ветхих стен, колыша красно-коричневые занавеси. Если не считать шорохов, тут было неприятно тихо. Пустой круглый зал с растрескавшимися стенами.

Мазен шагнул внутрь и услышал хруст.

Посмотрев вниз, он увидел на плитках пола кости. Он смутно сознавал, что это зрелище должно его взволновать. Что, наверное, оно должно было стать причиной озабоченности. Однако ему некогда было тревожиться, так что он отложил это открытие, чтобы осмыслить позднее, и продолжил путь к каменному постаменту, возвышающемуся над морем костей. На постаменте лежал венец – кольцо искусно вырезанных золотых черепов. Какой-то уголок сознания Мазена недоумевал, почему его тянет сюда, однако он не позволил себе задержаться на этой мысли, потому что знал: венец осуществит его желания. Достаточно только взять его, и…

«И я снова стану Королевой».

Шагая к постаменту, Мазен начал напевать. Кости зашептали, когда он потянулся к золотым черепам. «Королева, Королева, Королева». Это слово пульсировало у него в теле. В кончиках пальцев.

Он ухватил венец из черепов.

23

Лули

«Огонек? Проснись, Огонек!»

Казалось, весь мир превратился в черный пепел.

«Лули! Лу-Лу-Лули!»

Лули вздрогнула.

– Баба?

Так нелепо звал ее только отец. Она сонно всматривалась во мрак, пытаясь его найти.

«Я здесь, Огонек».

Странная темнота стремительно исчезла, открыв коридор, заполненный искусной мозаикой и зловещими светильниками в форме черепов. Она всмотрелась в эту тьму, но конца коридора не увидела. В воздухе повисла вязкая тишина, заставляющая неприятно ощущать собственное дыхание. Однако тишина нарушилась раньше, чем Лули успела это обдумать.

– Сюда, Лули.

Тут она увидела его в отдалении, силуэтом в голубом свете свечей: своего отца. Широкоплечего и высокого, с темно-карими глазами, которые постоянно лучились смехом. В одной руке он держал светильник, а другой манил ее к себе.

– Баба?

Ее сердце гулко стукнуло. Один раз. «Не может быть». Второй. «Ты умер».

Она ошеломленно пошла к нему. Или, вернее, попыталась: с каждым ее шагом он словно сильнее отдалялся.

– Огонек! – позвал он издалека. – Иди. Следуй за мной.

Отец повернулся, и его одеяние – такое же, какое носила она в роли Полночного Купца, – скользнуло по полу.

Она медлила. Это явно уловка. Ей некогда гоняться за миражами по темным коридорам. Она обернулась в поисках входа, но увидела только тупик.

Это переполнило ее досадой. «Прелестно!»

– Быстрее! – позвал призрак. – В темноте бродят неприятные твари, Огонек.

И действительно: она заметила какое-то движение, шепоты. Содрогнувшись, она двинулась вперед, мысленно составляя план. Шаг первый: не дать разумной темноте себя сожрать.

Но хотя она могла уйти от темноты, убежать от голосов не удавалось. Чем ближе она оказывалась к миражу отца, тем громче они становились. Она стиснула зубы и прикоснулась к своим кольцам, сосредоточилась на обжигающем кончики пальцев жаре. «Ничего этого нет. Это магия. Это…»

Ее отец запел:

Звезды, они горят в ночи

И освещают шейху путь.

Лули замерла. Откуда она знает эту песню? Чем больше она об этом думала, тем сильнее туманился ее разум, пока там не остались одни только слова этой песни. Песня наполнила ее теплом и томлением, заставила почувствовать, будто она возвращается домой.

– Да, – мягко сказал отец, – мы возвращаемся домой.

– Домой?

Она произнесла это слово еле слышно. Лули уже давно не возвращается, потому что… Потому что что-то случилось. Она вспомнила огонь, боль и смерть. Вспомнила утрату – и свое неприятие этой утраты. Вспомнила нежелание вспоминать.

– Домой, – ласково подтвердил отец. – Но сначала нужно всех вернуть.

Лули медленно кивнула, решив, что это звучит разумно. Даже убедительно. Отцу можно довериться: он еще никогда не вел ее в неправильном направлении. Никогда…

Тут пришло воспоминание. Треснувшее и хрупкое, словно разбитое стекло. Она сидит у костра, коленом к колену отца. Он запускает руку в карман и достает плоский диск из дерева и стекла. Компас. «В пустыне много таинственных вещей, Огонек. Если тебе попадутся такие предметы, с ними надо быть очень осторожной, потому что может оказаться, что они зачарованы джиннами».

Она вспомнила, какими теплыми были его руки, положившие этот компас на ее ладони. «Значит, этот компас наполнен магией?» – спросила она.

Он рассмеялся.

«У меня он не работает, но, может, тебе путь покажет».

Воспоминание ускользнуло. Лули прищурилась, стараясь снова сфокусироваться. Они как раз собирались завернуть за угол, когда ее взгляд зацепился за особенно мерзкую мозаику. На ней моряки беспомощно погружались в иссиня-черный океан, напрасно протягивая руки к небу. Рты у них были распахнуты, глаза нелепо выпучивались. Лули чуть повернула голову и увидела бога, к которому моряки взывали: женщину с неестественной перламутрово-белой кожей и черными глазами, блестящими, словно тушь. Ее спутанные волосы были хлопьями пепла, которые горели, словно угли, и падали на землю. Шею ее обвивал воротник из золотых костей.

– Лули? – позвал отец, но голос его был очень далеким.

Она приложила руку к мозаике. Изображение оказалось холодным. Достаточно холодным, чтобы напомнить ей об ее обжигающих кольцах. Реальность обрушилась на нее. Она внезапно вспомнила, где именно слышала эту песню. «Кадир. Эту песню напевает Кадир!»

Она повернулась, но мираж уже ушел далеко вперед. Свет стал крошечным голубым пятнышком в темноте. А потом он пропал. Огонь погас, и все вокруг исчезло.

Тихий напев в голове превратился в резкий звон, от которого заложило уши и подогнулись колени. Лули ощутила вкус металла – кровь у себя на губах. У нее носом пошла кровь, а голова разболелась так, что она ощутила близость обморока.

«Беги! – подумала она, и приказ оказался жестким, как у Кадира. – Беги, или умрешь!»

Она повернулась и побежала, ни о чем не думая. И темнота погналась за ней. Она падала Лули на плечи, хватала за лодыжки и орала в уши: «Убийца джиннов! Убийца!»

Ей было слишком страшно, чтобы возражать.

Ах, если бы ее светящийся шар не разбился у султана в диване! Как он сейчас пригодился бы – хотя бы показал врага. Но нет: она одна, она…

Внезапно оказалась под чем-то, топорщащимся острыми краями и углами. Паникуя, она ударила локтем. Раздался хруст, что-то с шипеньем отшатнулось. Она вскочила и бросилась бежать. Когда она позволила себе оглянуться, темнота уже целиком поглотила того, кто на нее напал.

Лули все еще бежала, когда тьма рассыпалась на кусочки голубого золота. Она слишком поздно сообразила, что это кто-то, держащий светильник. Она врезалась в него, и оба рухнули на пол, переплетая руки и ноги.

Лули высвободилась и села. Она ошеломленно уставилась на пригнувшуюся перед ней Айшу бинт Луас: глаза у той сверкали кинжалами. Айша наставляла на шею Лули нож, но опустила его, разглядев ее лицо. Это были мгновения напряженной неуверенности.

«Истина или иллюзия?»

Лули еще не определилась, когда Айша вскинула руку и метнула нож.

Нож пролетел у нее над плечом. Лули услышала звук рвущейся ткани, а потом вопль, от которого у нее все кости затрещали. Подобного звука она никогда в жизни не слышала – и тем не менее его опознала.

Это кричал ее отец.

Развернувшись, она увидела то, что кричало голосом ее отца. Проклятая жилистая тварь, напоминающая человека, с впавшими глазами и отслаивающейся плотью, с чересчур длинными конечностями и скрежещущими костями, прорывающими слишком тонкую кожу, словно ножи.

Гуль.

«Не мой отец».

Эта мысль сработала как сигнал тревоги: она вытащила кинжал Кадира и бросилась на гуля. Паника придала ей жестокости: она отсекала бескровную плоть с костей без передышки. Колола, резала и била – а потом уничтожать стало нечего. Она вся дрожала, разбивая последние обломки костей в пыль.

Лули уже сталкивалась с гулями, но не так – без искажающих иллюзий. Для нее гули были ищейками, почти слепыми тварями, ощущавшими запах магии издалека и преследующими людей, у которых находился ее источник. Они были хитрыми тварями: их самым смертоносным умением было приглушение звуков. Часто при их приближении на пустыню опускалась неестественная тишина.

Ну что ж, теперь хотя бы стало понятно, почему до этого в коридоре было так тихо.

Айша бинт Луас со вздохом прошла мимо нее.

– Салам, аль-Назари.

Лули изумилась ее спокойствию. На плаще и волосах Айши все еще поблескивал слой песка, принесенного бурей, но в остальном она была цела и невредима. Лули невольно почувствовала раздражение. Она пришла сюда спасать эту женщину, а та имеет нахальство вздыхать, словно это Лули доставила ей неудобство!

– Где ты была? Мы тебя повсюду искали!

Лули даже не пыталась смягчить свой голос.

Айша заправила кинжал за пояс.

– Казалось бы, ответ очевиден. Я охотилась за джинном. Он даже был так любезен, что пригласил меня к себе домой.

Лули вспомнила, какое странное лицо было у принца, когда он стоял перед той дюной. Он сказал что-то насчет того, что слышит женский голос. Сейчас ей пришло в голову, что он мог оказаться под чарами голоса раньше ее, и не исключено, что все еще находится под ними. Однако это казалось маловероятным. Тот Омар, которого она знала, был убийцей, а не жертвой.

– Вот что ты говоришь, когда оказываешься у джинна в ловушке в погребенных под песком развалинах? – Лули нахмурилась. – Что он пригласил тебя к себе домой?

Айша ответно нахмурилась.

– Поосторожнее, купец. Я не намерена терпеть твои ехидные высказывания.

– А я не намерена терпеть воров, которым спесь не позволяет признаться, что они заблудились. Если ты такой хороший охотник, то почему до сих пор не нашла этого джинна?

Айша молча отвернулась и пошла прочь. Лули двинулась за ней.

– Ну и?

Она уже собиралась вытянуть руку и схватить Айшу за плечо, но не стала, заметив отметины на ее руках. Обычно Айша не распахивала плащ, так что Лули не обращала внимания на узоры, нанесенные хной на ее руки: сложные цветочные композиции, обвивавшие локти и уходящие на плечи. Она сочла бы их неуместными, не будь у них столько шипов и бритвенно-острых листьев.

Однако Лули остановил не сам узор, а отметины под хной – многослойные шрамы, которые рисунки на коже Айши одновременно прятали и подчеркивали.

Вор обернулась.

– Ты что-то хочешь сказать, купец?

– Довольно глупо задавать вопрос, когда ты не ответила на предыдущий.

Они с Айшой обменялись неприязненными взглядами. Лули заставила себя не моргать.

В итоге Айша отвернулась.

– Хочешь услышать правду? Да, я заблудилась. Я заблудилась во время песчаной бури, а теперь застряла в этой проклятой дыре. У меня не получается найти выход с тех самых пор, как меня сюда затянуло. Если у тебя имеется масса прекрасных идей, то почему бы тебе не указать нам на выход?

Лули вспыхнула. Помимо ножа при ней было всего два предмета. Наверное, если и пускать их в дело, то сейчас.

Сначала она достала компас, но тут же отказалась от попытки им воспользоваться: стрелка вращалась словно безумная. Даже мысленный приказ не смог ее остановить. Монета только подтвердила, что она действительно заблудилась и выход действительно есть, где-то.

Айша хмыкнула.

– Так что даже хваленый Полночный Купец в растерянности.

– Ты не могла бы помолчать? Я думаю.

Лули вспомнила, что гуль прикинулся ее отцом. Он пытался куда-то увести ее – до того как она вышла из транса, – в этом сомнений не было.

Она посмотрела на Айшу.

– Гуль пытался тебя куда-то вести?

Губы Айши скривились.

– Далеко не ушел, но да.

По особо мрачному взгляду вора Лули догадалась, что гуль тоже был искажен иллюзией. Ей стало интересно, кого та видела. Кого-то из близких? Или презренного хозяина, убийцу джиннов?

Айша бесстрастно спросила:

– Что ты хочешь сказать?

Лули представила себе свое любопытство как язычок пламени – и затушила его. Ей меньше всего нужно еще прочнее привязывать себя к убийце джиннов. Она качнула головой:

– Думаю, гули – это ключ к поискам пути отсюда.

Айша выгнула бровь.

– Выбраться отсюда можно только в сопровождении гуля?

Разве она это имела в виду? В физическом плане у гуля не было ничего такого, чего не было бы у них самих. Он нес фонарь, но фонарь есть и у них. Он шел по коридорам точно так же, как сейчас идут по ним они. А еще он…

– Песня!

Осознание пришло как удар молнии.

Айша скрестила руки.

– Наверное, если это завывание можно назвать песней. Ну и что?

Ей пришла в голову нелепая идея. Настолько нелепая, что она чуть было не засмеялась в голос. Однако сейчас не было только песни, так почему бы не попробовать?

Она повернулась к бесконечной тьме и набрала в грудь воздуха. Не обращая внимания на вспыхнувшие щеки и спазмы в животе, она позволила песне Кадира угнездиться у себя в мыслях. Сосредоточилась на словах, стараясь не думать о том, что их пел Кадир.

Звезды, они горят в ночи

И освещают шейху путь…

Слова приходили – поначалу медленно, а потом все быстрее: неподвижное озеро превращалось в стремительный поток. Она отрешилась от хохота Айши и сосредоточилась на песне.

«Иди к ней, иди, – твердят они, —

К звезде твоих очей.

Иди к ней, иди,

К компасу сердца твоего…»

Лули казалось, что она парит. Песня превратилась в карту, слова – в тропу через смутное, незнакомое воспоминание. Она пела – развалины вокруг размывались и превращались в великолепный дворец из мрамора и золота. Все было ослепительно-ярким.

Солнце согревает песок

И распаляет сердце шейха.

Она ждет в тени, солнце говорит:

«Возлюбленная из твоих снов

Ждет в тени, в тени…»

Ноги Лули двигались сами по себе, ведя ее по дороге, которая вилась через прошлое и настоящее. Она проходила через комнаты, одновременно полные и лишенные красок, через дворы, заросшие растениями и усыпанные пеплом. Они миновали залы с толпами веселых танцующих, а в следующий миг – с безжизненными скелетами, коридоры, сияющие новизной и поблекшие от времени. А потом наконец оказались у ненадежной на вид лестницы.

В голове у Лули зазвучал голос, заставивший все мысли разлететься.

«Добро пожаловать, мои гости! – Это был женский голос, низкий и звучный. – Коварные убийцы джиннов! Высокочтимые преступники! Вы пришли искать славы? Невообразимого могущества? – Женщина захохотала, и, несмотря на то что этот голос звучал у них в голове, от него задрожали стены. – Боюсь, вы опоздали. На эту награду уже есть претендент. Но раз уж вы сюда пришли, то, конечно же, заходите в мои покои. Плохой я была бы хозяйкой, если бы не развлекла своих гостей!»

– Омар? – пробормотала Айша.

Одновременно с этим Лули подумала: «Королева Дюн».

Лули бросилась вверх по лестнице, не переставая думать о женщине с картины – той, с призрачно-белой кожей и черными провалами вместо глаз. Королева Дюн. Сказание Старого Рубы о повелительнице джиннов просыпалось в ее мысли, словно песок.

Сказание о королеве дюн

Неизвестно где, но давным-давно.

Некогда жила рабыня по имени Наджи, принадлежавшая жестокому купцу. День и ночь Наджи страдала от его рук, ибо он бил ее безжалостно и беспричинно. Много мучительных лет служила она ему, пока однажды, в разгар песчаной бури, не убежала. Она бежала до тех пор, пока не упала без сил в укромной долине, моля богов о помощи.

К немалому ее удивлению, один из богов откликнулся и нежным, как шелк, голосом провел ее дальше по долине к чудесному дворцу, скрытому за пеленой песка. Наджи пришла в такой восторг, что забыла об усталости и осматривала дворец с радостной невинностью ребенка. В конце концов она попала в тронный зал, который был полон такого великолепия, что рядом с ним блекло даже богатство ее бывшего владельца.

В дальнем конце зала стоял прекрасный трон, а на нем восседала женщина с фарфорово-белой кожей и полуночно-черными глазами.

– Добро пожаловать, моя уважаемая гостья! – воскликнула женщина, и Наджи узнала тот голос, что привел ее во дворец. – Останься и отдохни, хабибти. Я приготовлю тебе угощение и развлечения.

Наджи была благодарна до слез. Однако стоило ей увидеть призванных ее развлечь исполнителей, как вся радость исчезла, ибо увиденное было пародией на жизнь. Танцоры были всего лишь оболочками с пустыми глазами. Словно марионетки, они танцевали и пели по приказу хозяйки дворца.

Когда они закончили, Наджи упала на колени и сжала холодные руки хозяйки дворца.

– Ты была так добра ко мне, сейидати, но я молю меня отпустить. За мной гонится опасный человек, и я не хочу привести его к тебе во дворец.

– Не беспокойся обо мне, дитя. Я не боюсь никого. – Хозяйка тепло ей улыбнулась. – Хочешь, я расправлюсь с этим твоим чудовищем?

Наджи была так потрясена отвагой хозяйки дворца, что забыла про ее ненормальных артистов.

– Ты правда можешь сделать так, что он перестанет меня преследовать?

– О да! Я могу намного больше этого. Я могу осуществить все твои желания, даже самые невозможные. – Ее темные глаза блестели далекими звездами. – Конечно, у всех желаний есть своя цена. Чтобы совершить такое, мне нужно кое-что от тебя получить.

Наджи была в таком отчаянном положении, что тут же склонила голову и спросила, чем она может служить.

И вот что сказала ей хозяйка дворца:

– Чтобы творить волшебство, мне нужно покинуть это место, а для этого мне потребуется твое тело. – Она сняла с головы венец из золотых костей и дала его Наджи. – Надень его себе на шею, и я дам тебе силы уничтожить твои кошмары.

Наджи послушалась. Хозяйка превратилась в дым и пепел, а Наджи наполнилась пугающей, страшной силой. Голод и жажда исчезли, сменившись ненасытным желанием мести. Она вернулась в пустыню и шла многие мили, пока не оказалась у стоянки своего жестокого владельца. Он позвал наемников, чтобы они помогли ему выследить Наджи, и был потрясен, когда она сама появилась перед ними.

– Так ты вернулась, рабыня! – Хозяин пошел к ней с кнутом в руке. – Будешь молить о прощении или мне тебя наказать?

Наджи подняла голову и посмотрела прямо в глаза своему бывшему хозяину.

– Я больше никогда не буду молить тебя о прощении.

Она вскинула руки и призвала темную магию, струившуюся у нее в жилах.

На ее призыв откликнулись твари из кусков плоти и костей, вырвавшиеся из песка с воплями ярости. Когда купец и его наемники бросились бежать, гули помчались за ними, словно гончие, ломая им кости и разрывая сердца в клочья. Когда все закончилось, Наджи снова призвала к себе этих тварей. И была ошеломлена, когда трупы убитых людей тоже встали и поплелись к ней.

Она отшатнулась с криком:

– Что это за мерзкое колдовство?

Хозяйка дворца засмеялась у нее в голове и сказала: «Милая моя девочка, это – магия Королевы Дюн. Моя магия. И теперь я свободна, ибо ты выпустила меня в мир».

Никогда еще Наджи не знала такого страха, ибо Королева Дюн не была смертной женщиной: она была одной из семи повелительниц джиннов. Наджи попыталась сорвать венец из костей со своей шеи, но ничего не получилось. Королева Дюн рассмеялась.

– Наша сделка не завершена, хабибти. Я уничтожила твои кошмары, так что теперь ты обязана отдать мне свое тело. Не печалься, милая! Вместе мы станем вечными!

А потом злобная Королева Дюн затушила мысли Наджи – так же легко, как тушат свечу, – и начала строить планы. Она повела свою армию через пустыню, к великолепному городу людей, где встретилась с вали, который им управлял. Она обещала правителю города такую власть, какой он прежде не знал, – за то, что тот даст ей убежище. Жадный человек принял ее предложение и не горевал, когда она убила его солдат, потому что она оживила их трупы и превратила в страшную неумирающую армию.

Вали был потрясен силой Королевы и забыл, что ее нужно бояться. Это стало его самой серьезной ошибкой. Через несколько недель после того, как Королева Дюн заполучила его армию, она убила его на голом поле боя.

– Бессердечному человеку сердце ни к чему, – объявила она, вырывая бьющееся сердце у него из груди. А потом она приказала его трупу следовать за ней.

Королева Дюн бродила по пустыне много лет, создавая свою армию мертвецов. Они построили ей дворец – еще более великолепный, чем те развалины, в которых нашла ее Наджи. В этом дворце она жила многие годы, наслаждаясь тем, что ей поклоняются и ее страшатся.

А потом пришел Мунакид, крестьянин из поселения неподалеку. В отличие от остальных жителей, он не желал поклоняться Королеве.

– Джинны – богохульники, изгнанные богами за грехи, – сказал он остальным. – А семь повелителей хуже всех, потому что в них сокрыт корень зла.

Он искал способ избавиться от власти Королевы, зиждущейся на страхе. Составив план, он пришел к ней во дворец, где простерся ниц и вознес фальшивые молитвы. Многие дни он возвращался и осыпал Королеву похвалами.

Королева Дюн была изумлена его поклонением и решила оставить во дворце, чтобы он ей служил. Она сохраняла ему жизнь, потому что ей нравилось смотреть, как на его лице обожание борется со страхом. Со временем она начала ему доверять.

Однажды, когда они прохаживались по покрытому пылью двору, Мунакид задал ей вопрос о ее облике:

– Ты обладаешь дивной красотой богини. Что послужило основой этого облика?

– Я лишь тень того, что было. Чтобы существовать в этом мире, мне нужен сосуд. Это тело было подношением.

Она улыбнулась и погладила кости на своей шее.

Мунакид понял, что ему нужно сделать. Когда наступила ночь, он пришел в спальню Королевы, заставив замолчать всех гулей, что попались ему на пути. Он нашел ее спящей на постели и стащил венец с ее шеи раньше, чем она проснулась. То, что было невозможно для Наджи, оказалось возможным для Мунакида, ибо он не был связан магией. Он бросил венец на пол, схватил Наджи и убежал из дворца, преследуемый гулями Королевы.

Выбравшись, он был изранен и измучен, но продолжал слышать у себя в голове голос Королевы. «Предатель! – кричала она. – Презренный предатель!» Мунакид уже опасался, что ему придется терпеть этот голос вечно, но тут налетела песчаная буря. Он укрылся в пещере и, пока ярилась буря, прижимал Наджи к себе. Когда все закончилось, он вышел наружу и увидел, что на месте дворца теперь высился громадный холм золотого песка.

– Боги услышали мои молитвы! – прошептал Мунакид. – Они снова похоронили Королеву Дюн. Теперь мы все свободны.

Мунакид вернулся в пещеру и обнаружил еще одно чудо: ожившую Наджи. Он взял ее за руку, и они вместе вернулись в поселение. Победу Мунакида праздновало все пустынное королевство, и люди снова вернулись к мирной жизни. Однако берегитесь, жители пустыни: мир – вещь хрупкая. Если вы окажетесь в пустыне и услышите, как голос из вашего прошлого обещает вам исполнение заветных желаний, отвернитесь от него, ибо этот путь усеян осколками смертоносной лжи.

24

Мазен

Стоило ему прикоснуться к венцу, как по жилам растеклось манящее тепло. Это была сила, пьянящая и ошеломляющая, и она чуть было не погребла Мазена под собой.

«Отпусти», – проговорил у него в голове мягкий голос.

Мазен поднял венец трясущейся рукой. Под теплом он различил еще одно чувство: электрический холод, от которого кости немели, а железные кольца на пальцах горели, сопротивляясь магии. Пальцы его крепче сжали золотые черепа, и он поднес это… К шее?

«Не корона, – понял он. – Ошейник».

Мазен замер. Перед взором возникло залитое тенями воспоминание: призрак с рубиновыми глазами, горящими в темноте. Он ахнул: она приблизилась, расплылась дымом, вошла ему в легкие и…

– Нет.

Сверкающий ошейник был в считаных дюймах от его шеи.

Ужасающий напев у него в голове сказал: «Да». Это был шепот, и вой, и вопль. «Отпусти, – говорил он. – Отпусти, отпусти, от…»

– Хорошо, – процедил Мазен сквозь зубы. Он поднял ошейник. Выше, выше – и отбросил его. Он не допустит новой одержимости.

Тут произошло сразу множество вещей. Напев прекратился, ошейник разразился криком, и море костей поднялось волной, завывая от ярости. Мазен видел мельканье оживших костей, оторванной кожи, блеск клинков. Гули формировались так стремительно, что он не заметил их возникновения, пока они не встали перед ним во всем своем зловещем великолепии.

«Не захотел поддаться, так будешь мне служить!» – объявил голос.

Страх пришел мгновенно. Он прострелил тело Мазена молнией, забился на кончиках пальцев, которые уже тянулись к кинжалам на поясе. Рукояти скользили в покрывшихся потом руках.

Когда ему наконец удалось выхватить один из кинжалов, гули уже оказались на расстоянии удара. От них несло землей, гнилью и разложением, так что у Мазена к горлу подступила едкая желчь. Он проглотил ее, стараясь не смотреть на исковерканные лица гулей. Однако он не мог оторвать глаз от их заострившихся зубов. Провалившихся глазниц. Расплющенных носов.

Один из гулей басовито заворчал разорванным горлом и потянулся к нему. Мазен рефлекторно дернулся. Он выбросил клинок вперед отчаянным неприцельным взмахом.

Как это ни странно, гуль попятился, шипя на него сквозь растрескавшиеся зубы.

«Этот клинок! – голос взрезал его мысли острым лезвием. – Мерзость! Убийца джиннов!»

Каждое слово било Мазена в сердце. Сколько раз уже эти слова бросали ему в лицо, а ведь это даже не было правдой!

«Ты не достоин стать моим слугой. – У Мазена создалось ясное впечатление, что голос от него отворачивается. – Убейте его, – приказал голос. – Уничтожьте все, даже его кости».

На этот раз гули не медлили. Они бросились на Мазена, а тот мог только отчаянно размахивать кинжалом в воздухе, надеясь, что это сохранит ему жизнь. В теле Омара он был быстрее и сильнее, но страх продолжал туманить ему разум.

Гули были беспощадны. Хоть и не могли атаковать слаженно, они наседали на него со всех сторон. Один из гулей налетел на принца. Стрела просвистела у Мазена над ухом. Он покачнулся, и еще один гуль ударил его в живот плоской стороной меча. Одна из сабель порвала ему рукав, еще одна чуть было не ударила по ноге.

Мазен отшатнулся. Грузно приземлился на пятку. Боль пронзила ему щиколотку, заставив вскрикнуть. Он стиснул зубы, уклонился от удара и, развернувшись, ударил очередного гуля в пустую глазницу.

И вздрогнул от неожиданности, когда гуль сгорел, а белый пепел осыпался на пол.

Мазен посмотрел на кинжал Омара. Он смутно вспомнил слова Полночного Купца насчет того, что это оружие заговорено. Однако сейчас ему некогда было задумываться над тем, что это могло значить. Он приготовился встретить очередную волну гулей.

В этот момент на белом он заметил цветное пятно. Бросив взгляд на вход в зал, он увидел скучные коричневые одеяния. Лули аль-Назари неприязненно смотрела на него издалека. Спустя еще несколько мгновений он увидел Айшу бинт Луас, которая при виде него вздохнула.

Ее вздох нарушил неестественную тишину. Гули рассыпались: часть направилась к дверям, часть – к пьедесталу, на котором продолжал стоять Мазен. Мазен сосредоточился на том, чтобы выжить. Он размахивал своим кинжалом, изредка попадая по плоти и костям. То, к чему он прикасался, рассыпалось прахом, и он вскоре понял, что уничтожать гулей можно любым прикосновением кинжала.

Это не сделало его непобедимым. И не придало твердости рукам или ясности мыслям. Однако это было лучше полной беспомощности, так что Мазен отчаянно вкладывался в каждый удар, надеясь пробить себе путь к спасению. К развязке.

Прошли мгновения, или минуты, или часы. Когда Мазену наконец удалось посмотреть дальше пепельной бойни прямо перед собой, он увидел купца и вора. Айша больше полагалась на скорость, а не на силу, сбивая гулей и лишая их конечностей, так что они прекращали преследование. Лули аль-Назари оказалась в противоположной части зала, используя занавески как прикрытие. Она как раз исчезала за одной из них, когда он услышал щелчок.

Когда купец появилась снова, ее кинжал горел. Торжествующе ухмыляясь, она провела клинком по воздуху, поджигая гулей. Мазен увидел, как один из них с воплем рухнул, протягивая руки так, словно пытался до чего-то достать. Проследив за его взглядом, Мазен выругался: на полу лежал ошейник.

Полночный Купец замерла, чтобы посмотреть на реликвию. Несколько секунд она оставалась в полной неподвижности, наклонив голову так, словно к чему-то прислушивалась. Мазен поспешил к ней на подгибающихся ногах.

– Аль-Назари! – с трудом произнес он холодными губами. Она не обратила на него внимания. – Полночный Купец!

Она медленно пошла к венцу, вытягивая руку.

– Стой, аль-Назари!

Она наклонилась, чтобы его поднять.

Мазен налетел на Лули, пригнув голову, выбивая опасную реликвию у нее из рук и роняя на пол. Лули ударила его коленом в живот, заставив охнуть, однако он вцепился в ее запястья, стискивая зубы от боли. Он прижал ее к полу.

– Приди в себя!

Купец впилась ногтями ему в кожу. Мазен с криком отшатнулся, а она воспользовалась этим, чтобы ударить своим кинжалом. Он увернулся от пылающего клинка, зажмурившись, – и ощутил только жар. Снова открыв глаза, он увидел, что синее пламя пляшет у него перед глазами – яркое, но безопасное. Купец не дала ему времени задуматься о том, почему его не обожгло.

Она ударила его кулаком в лицо. У него из глаз посыпались искры, а она вскочила. Мазен заморгал, стараясь вернуть зрение. Темнота чуть отступила, так что он увидел одежды Лули как коричневое пятно: она уже отворачивалась. Он инстинктивно выбросил ногу и сделал подсечку. Она тяжело упала.

Они боролись друг с другом, превратившись в комок тел, клинков и проклятий. Когда Мазен в следующий раз ясно увидел лицо купца, та нависала над ним, нацеливаясь горящим кинжалом на его лицо.

В отчаянии Мазен увернулся от удара и вонзил свой кинжал ей в руку. Лули скатилась с него с резким звериным криком. Ему стало тошно при виде зияющей раны – глубокой, кровавой раны, которую нанес он.

– Принц! – Мазен повернулся и увидел, что перед ними стоит Айша, покрытая белой пылью. Ее взгляд скользнул по руке Лули и снова вернулся к Мазену. – Надо уходить. Где джинн? – Он не успел ответить: ее взгляд зацепился за ошейник. Губы недоуменно поджались. – Это реликвия?..

«Нет!»

Не успел он протянуть руку, как Айша подхватила кольцо из черепов и спрятала себе в сумку.

Как только ошейник исчез, зал содрогнулся и застонал, словно готовясь обрушиться под каким-то чудовищным грузом. Оставшиеся гули осыпались в песок, а пламя на кинжале купца погасло, испустив дымок. Потолок над ними пошел трещинами, из которых хлынул песок.

Никто ничего не сказал. Айша оторвала половину платка, замотала им рану купца, останавливая кровотечение, а потом схватила ее за здоровую руку и вздернула с пола. Все трое побежали: купец – спотыкаясь, с капающей с пальцев кровью.

Они добрались до ломающейся лестницы и спустились на первый этаж, а потом одна из стен обрушилась, и в пролом ворвался поток песка. Сила удара сшибла Мазена с ног. Он тяжело рухнул на четвереньки, зашипев от боли. Когда он снова встал на ноги, в коридоре стало темно от плотной тучи падающей пыли. Стены трещали, мозаики осыпались разноцветной грязью, пол дрожал.

Кто-то пихнул его вперед. Айша, уже бегущая вперед с Лули.

Раздался жуткий стон. Душераздирающий скрежет камня по камню. А потом потолок над ними раскололся, и песок затопил мир, хлынув к ним волной.

Мазен побежал.

Он мчался за Айшой и Лули, несся через проваливающиеся коридоры, огибал падающие обломки, пока лабиринт не свернулся до одного коридора, а свет – яркий, богоданный свет – не полился через выход в самом конце.

Развалины, словно осознавая это, стали рушиться еще быстрее. Стены сдвигались, потолки нависали. По зданию пробежала дрожь – такая сильная, что ударила по Мазену, заставив потерять равновесие. Он налетел на стену, шатаясь на подгибающихся ногах.

На его плечи навалился груз, руки и ноги отяжелели. Здание со стоном накренилось. Песок, кругом был песок. В глазах, в ушах, в легких.

Он не мог дышать. Едва мог бежать. Но…

«Почти у цели».

Мазен пошатнулся. Пол накренился. Принц заскользил и быстро вернул себе равновесие.

«Почти у цели, почти».

Он бежал, пока свет не перестал быть далеким и не затопил все его сознание. Мазен слепо, бешено вывалился наружу за Айшой и Лули. Пелена пыли. Глоток свежего воздуха. И шепот, дрожащий от возбуждения.

«Наконец-то! – сказала Королева Дюн. – Я свободна».

25

Лули

Лули снился огонь.

Во сне песок был пеплом, а небо наполнилось трещащими углями. Стоянка ее племени пылала вдалеке, окутанная таким количеством дыма, что невозможно было отличить жертву от убийцы. Когда Лули попыталась подойти к бойне, угли в небе раздуло сильнее и под ногами загорелась земля.

Из дыма появилась одна из теней, облаченная в одеяние цвета темной полуночи. Угольно-черные глаза устремились на нее. Ярко-красная кровь блестела на его клинке. Он шагнул к ней: «Смерть или рабство, девочка, что выберешь?»

Лули вернулась в мир живых, глотая крик. Картина горящей стоянки блекла, пока она стирала со лба капли пота. Это движение вызвало резкую боль в руке, и она внезапно и очень ясно вспомнила рану, которую нанес ей наследный принц.

– Ну наконец-то, восстала из мертвых!

Лули подняла голову и увидела, что рядом с ней сидит хмурый Кадир. На столе возле него стоял фонарь, мерцая зловещим зеленым светом. Этот свет очерчивал лицо Кадира тенями, так что его мрачность становилась глубже, суровее.

Она настороженно посмотрела на него.

– Ты не видение?

Он молча выгнул бровь, и она вздохнула. Спокойствие Кадира, пусть даже глубоко скептическое, всегда ее умиротворяло. Ее взгляд скользнул к его руке, где она увидела знакомую нить четок, намотанную на пальцы. Реликвия, нагоняющая сон.

– Чтобы ты лучше спала, – объяснил Кадир. – На пути в Дхим ты так страдала от боли, что я счел за лучшее ввезти тебя в город без сознания.

«Мы добрались до Дхима?»

Она замолчала, осматриваясь. Оказалось, что она находится в знакомой комнате в «Приюте странника», где они с Кадиром всегда останавливались, когда приезжали в город. Комнатка была маленькой: только односпальная кровать и непримечательный секретер. Бездонный мешок и шамшир Кадира были брошены в углу, рядом с альковом, вмещавшим набор небольших каменных идолов. Порой Лули развлекалась, переставляя этих божков так, чтобы казалось, будто они ведут бой. Сейчас они были выстроены ровным рядком, лицом к ней. Несмотря на безликость, божки казались недовольными.

Она посмотрела на собственную руку и содрогнулась, увидев пропитавшуюся кровью тряпицу. Теперь, когда она очнулась, стало невозможно игнорировать острую боль. Она вспомнила, как Айша перевязала ей рану и как тащила ее по осыпающимся руинам.

– Что случилось?

– Случилось то, что ты вела себя необдуманно и чуть не умерла, – резко ответил Кадир.

Его тон заставил Лули вскинуть взгляд. Она поежилась, увидев его глаза. Вместо привычно карих они стали необычными серебристо-голубыми и мерцали словно пламя.

– Лули, сколько раз тебе нужно оказываться на грани смерти, чтобы понять, что ты не неуязвима? – Он подался к ней, и глаза его засияли так ярко, что стали почти белыми. – Сначала ты беспричинно нападаешь на теневую джинну, а потом идешь прямо в смертоносную иллюзию, не задумываясь о последствиях.

Стыд встал у Лули комом в горле, не дав ответить. «Не нужно меня оберегать, – хотела сказать она. – Я не слабая». Она сжала здоровую руку – и замерла, ощутив кожей холод своих колец. В развалинах они были бесполезны. Она уступила Королеве Дюн, почти поддалась ей…

«Не слабая». Сколько бы раз она мысленно ни повторяла эти слова, они оставались пустыми.

– Прости, – она с трудом справилась с дрожью в голосе. – Я просто хотела вернуть принца.

Мысленно она уже слышала возражения Кадира. Знала, что он при желании разнесет ее браваду в клочья.

Однако это было не в его привычках.

Белое сияние в его глазах медленно уходило, словно тающий на солнце лед. Хмурый лоб разгладился, и он взялся за ее раненую руку. Хотя он поднимал ладонь Лули осторожно, боль пронизала пальцы, и ей пришлось прикусить язык, чтобы не вскрикнуть. Она смотрела, как он разворачивает повязку, открывая ужасную рану, покрытую спекшейся кровью: разрез был настолько глубоким, что виднелась кость. От этой картины ей стало тошно.

Кадир вынул из-за пояса кинжал и взрезал себе ладонь. Лули смотрела, как на его коже выступает серебряная кровь. Он не дал ей времени задавать вопросы – просто приложил окровавленную руку к ее ране и сказал:

– Рассказывай, что там было.

Она охнула. Ей уже давно не случалось ощущать в своих жилах магию его крови. Кадир редко ее исцелял. Он не признавал лечения мелких травм – особенно таких, которые она получала из-за своих необдуманных решений. Магия ощущалась неприятным холодом и покалыванием под кожей, чем-то средним между болью и онемением. Еще неприятнее было ощущение срастающихся сухожилий кисти.

– Рассказывай.

Кадир говорил мягко. Она знала, что он пытается ее отвлечь.

Она пошла ему навстречу. Рассказала об исчезновении принца, о том, как бродила по развалинам. Рассказала про песню, про голос у себя в голове, про гулей, про ошейник из золотых черепов. Когда она попыталась вспомнить свою драку с принцем, осталось только ощущение боли. Шок пробуждения от кошмарного сна. Последнее, что она помнила, – это выход из развалин, а потом… Тепло груди Кадира и дурманное спокойствие сна.

Когда она подошла к концу своего рассказа, голова у нее затуманилась от боли. И все же она заставила себя сосредоточиться, чтобы задать вопрос, не дающий ей покоя:

– Что стало с реликвией?

Кадир поморщился.

– Вор наследного принца отказывается ее отдавать. Айша считает: раз ее нашел принц, ему она и принадлежит. – Он нахмурился еще сильнее. – Как бы то ни было, нам необходимо найти способ ее вернуть. Она особенная…

Он убрал руку, и на месте жуткой раны остался лишь слабо поблескивающий шрам. Лули понимала, что, когда вымоет руку, надо будет снова ее замотать: нельзя, чтобы принц и вор увидели, насколько быстро зажила ее рана.

– Шукран, – пробормотала она, проводя подушечкой большого пальца по чувствительной коже. – Спасибо, что заживил мне рану. – Она посмотрела ему в глаза. – И что помогал в развалинах.

Даже на расстоянии он за ней присматривал.

Кадир молча кивнул и повернулся к окну, устремляя взгляд к звездам на черном небе. Лули знала, что, если дать ему волю, он просидит так всю ночь, любуясь звездами. Он всегда так делал, когда избегал разговоров с ней.

Она откинула одеяло и свесила ноги с кровати, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– Ты объяснишь мне, почему эта реликвия особенная? Это как-то связано с тем, что она принадлежала Королеве Дюн?

Даже это имя было вопросом.

Кадир вздохнул.

– Если не считать бессмысленных титулов, да, ифрит, с которым вы столкнулись в развалинах, – та, что специализируется на магии смерти. Именно это позволяло ей управлять движениями гулей.

Лули нажала на рану и поморщилась от тупой боли, разлившейся по конечностям. Она ощущала на себе взгляд Кадира.

– А песня, которую она пела? – тихо спросила она.

– Это старинная песня. – Его глаза потухли, и он откинулся на стуле, отодвигаясь от огня. – Ностальгическая песня, которую передают друг другу джинны, называвшие Дахаб своим домом.

«Дом». В развалинах она ощущала жадную тягу к нему. Возможно, она увидела отца именно потому, что он был воплощением всего того, чем был дом для нее.

– Не знала, что песня может овладеть человеком.

Кадир бледно улыбнулся.

– Ифрит зачаровала тебя не словами. Она использовала магию. – Улыбка пропала. – Вот почему ифриты опасны: их манипуляции незаметны, но сильны. Что еще хуже, они могут овладеть человеком издалека, просто через свои реликвии.

– И что будет, когда мы каким-то образом заберем ошейник у Айши? – Лули помолчала. – А если он завладеет вором до того, как мы сможем его забрать?

– Сейчас реликвия, кажется, замолчала, но – да, надо спешить. – Он скрестил руки на груди. – Когда ошейник окажется у нас, я буду его хранить, пока мы не решим, что с ним делать. Я – джинн, и мной ифрит овладеть не может.

– А называешь самоуверенной меня!

Еще не договорив, она уже пожалела о своих словах, однако, к ее изумлению, Кадир… Ну, не то чтобы улыбнулся, но уголки его губ едва заметно приподнялись.

– В отличие от тебя, я знаю свои пределы.

Он повернулся к фонарю, и свет потускнел. Кадир ушел в тени – и исчез. Лули увидела, что он обернулся вокруг фонаря в своем облике ящерицы. Прижав голову к металлическому каркасу, он закрыл глаза.

– В конце коридора – хаммам, – проговорил он шепотом. – Тебе стоит вымыть руку, а потом поспать.

Лули со стоном встала с постели. Уже у двери она остановилась, глядя на свою заживающую рану.

– Кадир, ты ведь слышал сказание о Королеве Дюн. Как ты считаешь, ифрит из реликвии – это Королева из сказания?

Кадир тихо ответил в темноту, словно опасаясь подслушивания:

– Кто знает? Люди постоянно выдумывают истории, но даже во лжи бывает зерно истины.

Ответ был туманным, очень по-кадировски, и совершенно не умерил ее тревогу. «Ну что ж, – подумала она, открывая дверь. – По крайней мере, сейчас я могу тревожиться по-настоящему».

26

Лули

Когда Лули проснулась, Кадир читал письмо, пришедшее ей этим утром. Даже не заглядывая в него, она знала, что это приглашение в резиденцию вали. Ахмед бин Валид был человеком с устоявшимися привычками, и они с Лули исполняли один и тот же ритуальный танец при каждом ее приезде в Дхим. Разница была только в том, что на этот раз она не сообщала о своем приезде.

«Прекрасно! – Она протерла заспанные глаза. – Вот теперь молва действительно обгоняет меня».

– Ахмед? – спросила она у Кадира.

– Ахмед, – подтвердил он. – Сегодня у него в диване прием.

– Не показывай, как тебя радует встреча с ним.

– Кто бы говорил. Сияешь как дурочка.

Лули запоздало поняла, что краснеет. Она встала и, хмурясь, пошла в хаммам. Вернулась она чистой и одетой в свою простую коричневую одежду.

– Ну что, – выжидающе посмотрела она на Кадира, – у нас будет ифтар?

Днем город был оживленным и колоритным; его извилистые улочки наполняли веселящиеся дети и сплетничающие взрослые, одетые в разнообразные пестрые одежды. Над ними высились светлые дома, похожие на коробки, круглые окна которых закрывали узорчатые решетки. Между верхними этажами были натянуты бельевые веревки, обеспечивающие временную (и, скорее всего, непреднамеренную) защиту для перелетных голубей. По сторонам немощеных улиц города росли пальмы и стояли телеги, бока которых были украшены яркими рисунками.

Лавка, где Лули купила питу и лабне, располагалась на главной площади: над ней были изображены пекари, растягивающие на весу тесто. Любуясь этой картиной издали, она отламывала кусочки лепешки и протягивала Кадиру, ящерицей сидящему у нее на плече. Они устроились на ее любимом месте для подслушивания: у простого фонтана с высеченными на камне именами знаменитых поэтов. Лули уселась на краю, скрестив ноги, и рассеянно жевала, пока мимо нее пролетали обрывки разговоров.

Она уловила множество сплетен, часть из которых касалась ее. Не стоило удивляться: жители Дхима уже знали, что она путешествует с принцем, ведь новости по городам разносили ястребы, передвигавшиеся гораздо быстрее лошадей. Уезжая из Мадинны, она смирилась с тем, что ее будут ждать и в Дхиме, и в Хибане.

Она как раз вычерпала остатки лабне, когда уловила обрывок разговора, от которого у нее перехватило дыхание.

– …стали называть его Охотником в Черном, – говорил мужчина в тюрбане своему усатому спутнику.

Усатый засмеялся:

– Безымянный, да? Как загадочно!

– Театрально, на мой взгляд. Но важнее его счет. Его приемы. Говорят, он убил больше джиннов, чем наследный принц.

Усатый хлопнул друга по загривку.

– Ш-ш! Если тебя услышат…

Он перешел на шепот. Лули напрягала слух, пытаясь поймать конец разговора, но безрезультатно. Охотник в Черном. А что, если он один из тех головорезов, о которых говорила теневая джинна? Из тех разбойников, что убили ее племя?

– Аль-Назари?

Она резко обернулась. Позади нее оказался наследный принц, какой-то растерянный.

– Выглядишь очень подозрительно. Ты ведь не задумала какую-то подлость?

Лули ощетинилась:

– Что тебе надо?

Принц посмотрел на ее раненую руку и перестал улыбаться. Не подумав, Лули спрятала ее в карман. Утром она наложила свежую повязку, но подвижность пальцев скрыть было нельзя.

Омар откашлялся.

– Я хотел извиниться за то, что повредил тебе руку.

Лули недоуменно заморгала:

– Что?

Он нахмурился, и выражение его лица странно напомнило беспокойство, но почти мгновенно исчезло. Вернулась ухмылка.

– Я сказал…

– Извинения приняты.

Лули отвернулась: сердце у нее колотилось. На самом деле, принц спас ее от нее самой. И себя спас от нее. Странно было ждать, что он станет за это извиняться. «Но я его благодарить не буду. Никто из его лживой родни не заслуживает моей благодарности».

Она уже уходила, когда он бросил ей вслед: «Увидимся вечером!»

Лули не ответила. Конечно же, Омара пригласили на вечернее собрание! Ее ужасала перспектива вести разговор с Ахмедом бин Валидом в его присутствии.

Уже вернувшись в гостиницу, она сообразила, что забыла проследить за базарными сплетниками. Кадир вздохнул ей в ухо.

– Отличное начало, да?

К вечеру ее настроение нисколько не улучшилось и стало еще хуже, когда она вошла во внутренний двор вали. Этот сад был одновременно самым красивым и самым уродливым из всех, что она видела: вечнозеленый лабиринт с цветущими деревьями и сверкающими прудами. Мостики с фонарями выгибались над водой, мраморные статуи были расставлены по травянистой лужайке. Лули не сомневалась в том, что гости Ахмеда находили это место умиротворяющим, однако сама она никак не могла считать его таким, ведь земля здесь была пропитана серебряной кровью.

А эти статуи… Были просто отвратительными. Они изображали умирающих джиннов, так что более безвкусного оформления и представить себе было невозможно. Джинны словно отчаянно тянулись к ней – с выпученными глазами, с разинутыми от страха ртами. Лули вспомнились тонущие с мозаики из развалин. Она старалась не смотреть на статуи, пока стражники вали вели их через созданный джиннами лес в диван. Ей не хотелось задумываться о том, что отец Ахмеда, пока еще был жив, ставил эти изваяния в честь совершенных им убийств. Хотя сам Ахмед неизменно горевал о своих жертвах, статуи напоминали о том, какое смертоносное наследие ему досталось.

Она обернулась и глянула на Кадира: на его лице было написано открытое презрение.

Даже лес, при всей его красоте, оставлял тягостное впечатление. Было нечто давящее в этих деревьях, растущих настолько близко друг к другу, что практически заслоняли лунный свет. И ветер извлекал из их листвы мерзкий звук: зловещее хриплое стенание, от которого у нее всегда мурашки бежали по коже. Лули была рада, когда они наконец вышли к дивану в центре двора. Ступени вели к большому деревянному помосту между двумя цветущими живыми изгородями, а сверху его накрывал деревянный свод с отверстием в центре, через которое видны были звезды.

Лули не раз сидела под этим сводом в обществе одного только вали: закрыв глаза и привалившись к его плечу, она рассказывала о приключениях, которые выпадали на ее долю при поиске реликвий. Она делилась историями о гулях, с которыми сражалась вместе с Кадиром, о скалах, на которые взбиралась, и об океанах, которые пересекала. Ахмед хорошо умел слушать и с неизменным энтузиазмом требовал новых подробностей. Лули очень не нравилось то, что с ним так легко говорить откровенно. Он же чертов охотник и не заслуживает ее доверия!

Сделав над собой усилие, она вынырнула из воспоминаний и сосредоточилась на диване. Помещение дивана сегодня было заполнено пресыщенными аристократами, возлежащими на подушках и обменивающимися сплетнями за роскошными винами и яствами. Входя, Лули тихо вздохнула, пряча губы за платком. Декламирующий стихи рави замолк, музыкант на сцене прекратил игру на уде. Игнорируя тишину, Лули сосредоточилась на вали, который встал с софы у самой сцены.

Ахмед бин Валид был облачен в многослойные яркие одежды – красные и оранжевые. Красивое лицо было открыто, и его черты сияли в свете фонарей. Щетина тенью лежала на нижней части лица, создавая контрастный фон изгибающимся губам; карие глаза он обвел кайалом, от чего они казались больше и ярче.

Он шел к ней с ослепительной улыбкой.

– О! Пришли наши самые важные гости!

У Лули затрепетало сердце. «Он – обычный человек, – мысленно сказала себе она. – Он не имеет надо мной власти».

Кадир положил ладонь ей на плечо, успокаивая.

– Приятно снова тебя видеть, бин Валид.

Ахмет цокнул языком.

– Йа, Кадир, ты говоришь так, будто я чужой человек. Мы же друзья, разве нет?

Ахмед хлопнул его по плечу и снова повернулся к Лули. В его глазах светился вопрос. Вопрос, на который она не давала ответа уже много месяцев.

«Пусть гадает». Сегодня он ответа тоже не получит.

– Приятно снова тебя видеть, сейиди.

– А уж мне как приятно, аль-Назари. – Не прекращая улыбаться, он обратился к своим гостям. – Почему вы так серьезны, гости мои? Веселитесь, ведь сегодня с нами Полночный Купец султана!

Это объявление вызвало оглушительное одобрение, а Лули захотелось сжаться в комочек.

«Полночный Купец султана»? Неужели ее действительно так называют?

После громкого приветствия все расслабились. Возобновились разговоры, рави начал читать новую поэму, музыкант, играющий на уде, снова завел мелодию. Ахмед провел Кадира и Лули к местам у сцены, где на подушках восседали наследный принц и Айша, закусывая розовым лукумом; выглядели они совершенно неуместно. Но Лули и ощущала себя так же. Хотя Ахмед устраивал ей встречи с разными дельцами, он никогда прежде не приглашал ее на подобные людные собрания. Он знал, что она их терпеть не может.

Свободных подушек было две: одна подле Ахмеда, а вторая – между Омаром и Айшой. Кадир избавил ее от колебаний, заняв место рядом с Ахмедом.

– Мне казалось, что при твоей нелюбви к вниманию не стоило приходить поздно, – сказал Омар вместо приветствия, когда она села.

– У некоторых из нас имеются другие, более важные, дела, – огрызнулась она.

Ахмед засмеялся и подозвал одну из служанок.

– Полночный Купец – женщина занятая. Я счастлив, что она вообще ко мне приходит.

Айша выгнула бровь:

– Не знала, что ты так хорошо знаком с преступницей, сейиди.

– «Преступница» – это такое низкое именование. Я считаю, что «смелая предпринимательница» подходит гораздо больше.

Лули сомневалась, имеет ли значение, с кем поддерживает контакты вали. У султана, несомненно, имелись собственные незаконные связи, включая и ее саму. Есть ли ему дело до вали Дхима?

Служанка начала разливать по их пиалам игристое вино. Зная Ахмеда, оно, скорее всего, было самым дорогим алкогольным напитком в продаже. Как назначенный султаном управляющий города, он был в числе богатейших жителей Дхима и самым влиятельным чиновником города. Он как-то сказал Лули, что демонстрация богатства в присутствии важнейших персон – не привилегия, а необходимый элемент поддержания власти. По крайней мере, так он утверждал. Лули не особенно этому верила, когда он открывал бутылки с самым шикарным вином.

Служанка потянулась к пиале Лули, когда Ахмед сделал ей знак уходить.

– Пожалуйста, – весело сверкнув глазами, он стащил бутылку и наполнил пиалу сам, – сегодня позволь мне тебе прислуживать.

Он протянул Лули пиалу, и она с трудом удержала на лице маску бесстрастности, когда их пальцы соприкоснулись. Сердце стучало очень громко, и казалось чудом, что остальные этого не слышат.

К счастью, они еще не начали разговор, когда к Ахмеду подошел слуга и сообщил, что с ним желает поговорить кто-то из гостей. Вали с улыбкой встал.

– Прошу вас, – сказал он окружающим, – чувствуйте себя как дома.

Улыбнувшись всем по очереди, он ушел.

Омар вздохнул над пиалой с вином.

– А он умеет не улыбаться?

Лули откашлялась. Она была твердо намерена не разговаривать о вали в его отсутствие. Кроме того, теперь, когда он ушел, у нее появилась возможность поговорить с ворами без свидетелей.

– Давайте не будем о вали. Мне надо обсудить с вами нечто важное. Речь идет о…

– Реликвии? – фыркнула Айша. – Ты не уговоришь меня отдать ее тебе.

Лули помолчала и перевела взгляд на Омара. Тот, тоже молча, наблюдал за ней.

– Она опасна, – решила настаивать Лули. – Ты же видел, на что она способна.

– Конечно. Разве я могу забыть, как ты пыталась меня убить? – Он тихо засмеялся, глядя, как она краснеет. – Надеюсь, ты помнишь, что одержимой стала именно ты, купец.

Лули почувствовала раздражение. В развалинах принца ошейник пугал. И вот теперь этот самодовольный ублюдок ведет себя так, будто ситуация все время была у него под контролем? Ей хотелось возразить, но она сообразила, что не может определить, не подпали ли под чары ифрита он сам и его вор. Она так и не узнала, что было с ними внутри дюны.

– Хорошо, что твой горящий кинжал не обжег мне лицо, – заявил Омар. – Такое нападение, даже непреднамеренное, было бы трудно простить.

Лули поджала губы. Спасибо богам за Кадира! Его контроль над жаром пламени – даже на расстоянии – был просто поразителен. Однако она не могла сказать об этом принцу, когда тот считал ее кинжал всего лишь реликвией.

– Магическое пламя отличает друга от врага, – пробормотала она.

Омар выгнул брови:

– Впечатляет.

Лули снова откашлялась.

– Я хотела сказать, что у меня есть средство нейтрализовать эту магию.

Она посмотрела на Кадира, надеясь, что тот придет ей на помощь, однако он мрачно смотрел в глубь дивана на вали, который оживленно разговаривал с оркестром.

– Нейтрализовать? – принц наклонил голову. – Ну-ну.

– Нет, не трудись объяснять, – резко вмешалась Айша. Лули заметила недовольный взгляд, который бросил на нее принц. – Нет смысла пытаться меня убедить. Я уже сказала, что не собираюсь отдавать тебе реликвию. Ее нашел мой принц, и она принадлежит ему.

Лули прищурилась.

– Почему тогда ты продолжаешь говорить так, словно решать тебе?

Игнорируя возмущенный взгляд вора, Лули спокойно пригубила вино, обдумывая свои следующие слова. Можно остаться на этом пути и попытаться перетянуть принца на свою сторону или же…

Взрыв аплодисментов вырвал ее из размышлений. Подняв голову, она увидела, что собравшиеся приветствуют музыкантов, с которыми ушел разговаривать Ахмед.

– Сейчас, – провозгласил вали со сцены, хлопая в ладоши, – у нас будет совершенно особенное представление!

За его словами последовали переливы веселой мелодии, и диван заполнили трели ная, ритм рикка и низкий «бум» табл балади.

Зал завибрировал от пьянящей энергии – такой, которая заставляет приглашать незнакомцев на танец. Вот почему Лули затянул в толпу веселый юноша, явно перебравший вина. Она оглянулась на Кадира, но тот пассивно наблюдал за ней, явно забавляясь, а вот Айша с Омаром уже скрывались в толпе.

«Трусы! – Лули нахмурилась. – Сбегают, не закончив разговор».

Она пыталась бежать за ними, но каждый раз ее затягивало обратно в толпу. Лули сдалась и неохотно начала танцевать. Сначала она чувствовала себя неловко, но постепенно настроилась на ритм мелодии, и ее движения стали более уверенными.

Музыка превратилась в поток, который нес ее по фигурам дабки и от одного партнера к другому. Она настолько погрузилась в движение, что почти не обращала внимания на лица партнеров. Только заметив блеск знакомой улыбки, Лули повернула голову и увидела приближающегося Ахмеда бин Валида. Он изящно скользнул к ней, сцепив их руки, свою левую и ее «здоровую», и высоко поднял их, не дав ей сбежать.

Он широко ей улыбнулся.

– Рад встрече, Лули.

Она отстранилась, и они закружились вокруг друг друга.

– Обращение «Полночный Купец» более уместно, – пробормотала она.

Ей меньше всего хотелось, чтобы кто-то заметил их слишком близкое знакомство.

Ахмед засмеялся.

– Прошу прощения. Скажи мне, Полночный Купец, ты обдумывала мое предложение в то время, что мы не виделись?

Лули опустила ногу чересчур энергично и споткнулась о ступню Ахмеда. Он схватил ее за руку и не дал упасть. Она перевела взгляд с его лица на руку и увидела буквы, наколотые у него на запястье, словно браслет от кандалов. Четыре буквы: «мим», «ха», «лям» и «саад». «Мухлис» – «верный». Верный своим богам, как он когда-то объяснил ей. А потом посмотрел на нее и сказал: «И, если согласишься, верный тебе». Он показал ей эту татуировку, когда делал предложение, и теперь она не могла не смотреть на нее – не могла не искать ее взглядом.

Он сделал ей предложение четыре месяца назад – и уже четыре месяца она ему не отвечает. Оставлять этот вопрос без ответа так долго было жестоко. Еще большей жестокостью были ее попытки забыть о нем, когда она оказывалась вне Дхима, но… Ахмед бин Валид был охотником на джиннов. Политиком. Он был всем тем, что она ненавидела. И тем не менее ее необъяснимо тянуло к нему. «Мы с тобой одинаковые, – сказал он однажды. – Мы страдаем тягой к перемене мест и ищем предлоги уйти из дома».

Вот только, тогда как Лули рыскала по пустыне в поисках реликвий, Ахмед охотился на джиннов. По его словам, он убивал их, потому что это его долг. Это нужно его богам, его людям. Он даже молился за своих жертв. Лули напоминала себе, что намерения у него благие, что она сможет избавить его от заблуждений. Ей очень не нравилось, что она считала его достойным своих усилий. Что в те ночи, когда они были только вдвоем и обменивались историями, она видела не охотника, а родственную душу. Мужчину, а не чудовище.

– Нет, – она с трудом протолкнула это слово сквозь сведенное судорогой горло. – Пока нет.

Ахмеда, как всегда, это не ранило.

– Понимаю: ты была занята.

Он притянул ее ближе, чтобы другая пара смогла пронестись мимо, не задев их.

Лули схватилась за его рукав, удерживая равновесие. В движении ее развернуло к нему, и она внезапно заметила, насколько близко они оказались друг к другу. Так близко, что она ощущала жар, исходящий от его тела. Так близко, что можно было поднять руки и обхватить его голову и…

У нее дрогнуло сердце. Она поспешно повернулась так, чтобы оказаться не перед ним, а рядом, и снова сосредоточилась на повторении его движений.

Шагнуть наискосок, подпрыгнуть, топнуть. Шагнуть наискосок, подпрыгнуть, топнуть.

Коленки у нее ослабели, словно вот-вот подогнутся. Невозможно было не наслаждаться теплым прикосновением его ладони, крепкой, но осторожной хваткой его пальцев.

– Полночный Купец. – Ахмед подался ближе, чтобы шептать ей на ухо. Она задрожала, ощутив его теплое дыхание на своей шее. – Надеюсь, ты знаешь, что я не хочу на тебя давить. Если ты когда-нибудь пожелаешь поговорить со мной об этом или о чем-то еще, мои двери всегда будут открыты. Помни: мой дом – это твой дом, если ты захочешь.

«Твой дом». Лули судорожно сглотнула.

– Ты слишком добр.

Может, когда-нибудь у нее найдутся силы решительно отвергнуть Ахмеда бин Валида и прекратить мечтать о том, что рвет сердце на части. Но… Мысль о том, что она потеряет с ним связь, была такой же пугающей, как и перспектива дать ясное название этой связи. Она всегда говорила себе, что проще расстаться с человеком, если похоронить свои чувства к нему: нельзя потерять кого-то, если ты с ним не связана.

И тем не менее она уже много месяцев не желает прогнать Ахмеда.

Лули настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила момент смены партнеров; она опомнилась, только когда поймала на себе любопытные взгляды и обращенные в ее адрес понимающие улыбки. Лули была привычна к вниманию, но не к вниманию такого рода. Она резко высвободила пальцы из руки Ахмеда и шагнула прочь.

На лице вали отразилась тревога.

– Лу?.. – Он явно только сейчас заметил ее перевязанную руку. – Что с твоей рукой?

Она инстинктивно спрятала руку за спину.

– Мелкая травма, – пробормотала она.

Взгляд Ахмеда обнадеженно потеплел, и он снова шагнул к ней.

– Расскажешь? Можно было бы поговорить сегодня, когда все разойдутся.

Несколько мгновений она колебалась. Подумывала остаться и поведать ему о своем приключении. Она рассказала бы ему о теневой джинне и Королеве Дюн, песчаной буре и тонущих развалинах… А потом начала бы дремать и потеряла бдительность. Приняла бы его прикосновения и насладилась его теплом, не испытывая стыда.

И она задумалась бы, как обычно, о том, каково было бы принять его предложение. Разделить с кем-то жизнь и быть настолько открытой, чтобы поведать все свои тайны и чувства.

И от этой последней мысли в ней поднялась волна ужаса.

– Нет! – сказала Лули. Собственная тяга к этой хрупкой, пугающей уязвимости вызывала в ней протест. – Не сегодня.

Она пробежала по толпе и вырвалась из дивана, не дав ему времени ее окликнуть.

27

Мазен

Мазену Ахмед бин Валид никогда не нравился.

Эта неприязнь возникла давно – в тот первый раз, когда Ахмед приехал в Мадинну со своим отцом, вали Дхима на тот момент. Мазену тогда было всего десять лет, и отец приказал ему позаботиться об Ахмеде. Он отнесся к этому поручению очень ответственно, а вот Ахмед, который был тогда щуплым мальчишкой тринадцати лет, его серьезности не принял. Мазен быстро понял, что Ахмед относится к тем, кого люди называют «вольницей»: этот бойкий мальчишка предпочитал делать что угодно, только не то, что ему говорят.

В отличие от Мазена, которому за невыполнение отцовских распоряжений доставалось, Ахмеда никогда не наказывали. Каждый раз, когда он исчезал, а Мазен его отыскивал, старший мальчик с невинной улыбкой говорил: «Йа, Мазен! А я думал, что ты все это время был позади меня. Куда ты делся?» Потом, когда Ахмед таким же образом оправдывался перед старшими, те его прощали и обращали весь свой гнев на Мазена.

Улыбки были любимым платежным средством Ахмеда. На них он мог купить что угодно: теплое отношение, вещи, даже связи. Его улыбки обманывали всех – кроме Мазена.

Даже сейчас, сидя перед Ахмедом бин Валидом в теле Омара, он не мог избавиться от неприязни. Дело было в проклятой улыбке вали. Она была слишком широкой, слишком сияющей – неестественной смеющейся маской. Она и сейчас была на нем, эта улыбка, когда они наутро после приема сидели в его диване и долго говорили о вещах, которые Мазена не интересовали.

– Помнишь того охотника-сладкоежку? Иссу? Он заглянул ко мне перед поездкой на север.

Будь Мазен Омаром, он, наверное, знал бы, о чем Ахмед толкует. Вот почему он делал вид, будто слушает, и вставлял короткие замечания, когда считал это безопасным. Однако мысли его были не здесь. И так было все время после того происшествия в дюне. Он не мог прогнать мысли об ошейнике и все еще пытался уговорить Айшу избавиться от этой реликвии.

Когда он признался ей, что почти стал одержимым, Айша только закатила глаза и сказала: «Ты всегда почти одержимый». По ее словам, сбор реликвий для Омара был частью ее обязанностей вора. А потом она просто стала его игнорировать. Она и сейчас его игнорировала, почему и предпочла дожидаться его у входа в диван, не заходя внутрь.

– Но достаточно обо мне. – Ахмед развалился на софе с довольной улыбкой. – Расскажи о своем недавнем путешествии, сейиди. Вижу, ты нашел новую реликвию?

Мазен чуть не поперхнулся, поняв, что Ахмед рассматривает его зачарованный браслет.

– Если бы! – Он прижал пальцы к ободу. – Боюсь, это просто красивая фамильная драгоценность.

Ахмед засмеялся, тихо и беззаботно, заставив Мазена ощетиниться.

– А мне казалось, что сентиментальности ты предпочитаешь полезность! Единственное украшение, которое ты себе позволял, это серьга. – Он притронулся пальцами к мочке собственного уха и выгнул бровь. – Сменил одно украшение на другое?

Мазен едва сдержал нервный смешок. Омар утверждал, что отсутствия серьги никто не заметит, но, конечно же, неуместно внимательный вали Дхима стал исключением.

– Ты, как всегда, наблюдателен. Я снял ее по дороге: мы попали в песчаную бурю, и я решил, что серьгу стоит поберечь от буйства стихии.

Объяснение было неподготовленным и не особенно убедительным, так что Мазен почувствовал немалое облегчение, когда вали ухмыльнулся и сказал:

– Ага, буря. Отличное начало путешествия, не спорю. Надеюсь, остальная часть была приятней?

«Отвратительной». Мазен откашлялся.

– Путь был… Э… Утомительным.

– О!

– Я вчера тебе говорил. Нам встретились кое-какие проблемы.

– Ты сказал, что пришлось разбираться с беспокойным джинном, но не предложил подробностей. – Ахмед подался вперед, обхватывая руками колени. Почему-то даже такая непринужденная поза получилась у него изящной. – Но просвети меня! Что там было?

Мазен задумался. Почему бы и не похвастаться? Ему ведь доводилось слышать, как брат хвалится перед Ахмедом своими жертвами. Он полез в сумку за реликвией, которую Айша уложила с другим его имуществом, на тот случай, если возникнет вопрос об их принадлежности. Они оба понимали, что Омар ни за что не передал бы реликвию на хранение одному из своих воров.

Конечно, это не мешало Айше держаться за эту сумку, когда рядом не было посторонних.

– История впечатляющая.

Он коротко рассказал Ахмеду о происшествии, не упоминая о том, что они с Лули оказались одержимы. В конце Ахмед тихо присвистнул и нетерпеливо протянул руку за реликвией. Мазен отдал ее ему.

– Поразительно… – Ахмед повертел ошейник в руках. – Чтобы такая небольшая вещь могла обладать такой силой!

Мазен пожал плечами, надеясь, что выглядит достаточно невозмутимо.

– Разве с реликвиями не всегда так? По одному виду невозможно определить их ценность.

Говоря это, он невольно снова посмотрел на свой браслет. Трудно было поверить, что его собственное тело сейчас совсем рядом, что достаточно снять браслет и он снова станет собой.

Ахмед с задумчивым видом согласился:

– Верно. Хотя не могу сказать, что имел с ними дело настолько часто, чтобы говорить наверняка. – Засмеявшись, он положил ошейник себе на колени. – Странно, что Полночный Купец не попыталась у тебя его выкупить.

«Еще как пыталась. И она, и ее телохранитель».

Он поспешно перевел разговор на другое.

– Похоже, ты хорошо знаком с аль-Назари. Часто ведешь с ней дела?

– Я не раз видел Полночного Купца, но никогда ничего у нее не покупал. Предпочитаю не полагаться на непонятную мне магию джиннов.

Мазен выгнул бровь:

– А зачем встречаться с купцом, как не для того, чтобы что-то у него купить?

Ахмед улыбнулся.

– Мне приятно ее общество.

Мазен открыл рот, чтобы что-то сказать. И не сказал ничего. Ахмед засмеялся при виде его растерянности.

– Нет ничего странного в том, что мне нравится проводить с ней время. Лули аль-Назари подобна свече: своей улыбкой она озаряет даже самую темную ночь.

Лули аль-Назари – свеча в ночи? Накануне вечером она не казалась особенно теплой по отношению к Ахмеду. Он просто не желает признавать очевидного?

Ахмед либо не заметил изумления Мазена, либо решил не обращать на него внимания.

– По-моему, мы с ней друг другу прекрасно подходим, – проговорил он с мечтательным видом. – По крайней мере, мне хочется так думать.

Мазен попытался представить себе Лули аль-Назари – неизменную грозовую тучу – стоящей рядом с вечно сияющим Ахмедом бин Валидом. И понял, что хохочет, только когда с лица Ахмеда исчезла улыбка.

– Тебя что-то развеселило, сейиди?

– Ты меня развеселил, Ахмед. Лули аль-Назари – скиталец. Если она с чем-то обручена, то с пустыней.

Лицо Ахмеда отразило нехарактерную для него решимость.

– Ты говоришь так, будто ее знаешь, сейиди, но ведь она для тебя только пешка, средство чего-то достичь.

Мазен изумленно воззрился на собеседника. Как реагировать на такую прямоту? Как на нее реагирует Омар?

– Мои отношения с купцом тебя не касаются. – Ему не пришлось прилагать усилия, чтобы произнести это ледяным тоном. – Как это может быть связано с твоим увлечением?

Ахмед несколько секунд смотрел на него, а потом откинулся на подушки и неспешно выдохнул.

– Никакого. Я просто хотел сказать, что у нее есть другие стороны, которых ты не видишь. Если бы ты о них знал, то не счел бы наши отношения такими уж странными.

Он улыбнулся, но его глаза эта улыбка не затронула.

Наступившее неловкое молчание показало, что у них обоих нет желания продолжать этот разговор. Именно на такой момент Мазен и рассчитывал. Он со вздохом встал и медленно потянулся, делая вид, будто не ждал этого момента с самого своего прихода.

– Пожалуй, я не настроен на такие домашние сцены. – Тут он продемонстрировал улыбку, надеясь, что она достаточно похожа на обычную улыбку Омара. – Благодарю за гостеприимство, но, боюсь, мне пора идти. Надо наметить наш маршрут: уже завтра мы уедем.

Ответная улыбка Ахмеда была натянутой.

– Конечно, сейиди. Но ты ведь сможешь присутствовать вечером на встрече с другими охотниками?

Как оказалось, встречи охотников на джиннов устраивались в Дхиме каждый месяц. Айша объяснила это еще накануне вечером, после того как Ахмед лично их пригласил. Ни Мазену, ни Айше не хотелось, чтобы Мазен туда шел. Мазену – потому что у него не было никакого желания слушать, как охотники хвастаются своими запятнанными кровью руками, а Айше – потому что она сомневалась в его способности убедительно лгать относительно своих окровавленных рук.

Мазен решил ответить неопределенно:

– Если время позволит, приду.

От такого ответа между бровями Ахмеда пролегли морщины. Мазен поежился. «Идиотизм! Разве Омар упустил бы возможность продемонстрировать свою удаль?» Однако отступать было поздно, так что он сделал единственно правильный шаг: сбежал, пока не усугубил свой провал.

28

Айша

Когда Айша с принцем вернулись в таверну «Приют странника», небольшое помещение было набито покупателями с базара и путниками и заполнено звуками чокающихся стаканов и громким смехом. В этом хаосе ей остро захотелось оказаться в тихом и безопасном уединении своей спальни. Сейчас она не имела права расслабляться. Принц и чертова говорящая реликвия были ее постоянной заботой. Она уже задумывалась, не лучше ли было остаться в Мадинне.

Они только переступили порог таверны, как принц застыл на месте. Айша проследила за его взглядом до лестницы, по которой спускалась Лули аль-Назари в своих коричневых одеждах. Лицо у нее было не накрашено, глаза покраснели, словно она не спала. Ее телохранителя видно не было.

Айша посмотрела на принца. Отразившееся на его лице томление было почти неловко видеть. Когда купец подошла ближе, он открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но в итоге только дружелюбно кивнул. Она вышла за дверь, никак не отреагировав на их присутствие. Мазен, похоже, был этим весьма удручен.

Айша пихнула его в бок.

– Твоя влюбленность слишком заметна, сейиди.

Принц покраснел.

– Я не…

Его оправдания ее не интересовали: она уже направилась к лестнице. К тому моменту, когда он ее догнал, Айша успела открыть его комнату запасным ключом и расстелила на постели карту принца Хакима.

– Надеюсь, ты не слишком опозорился перед вали.

Она указала на секретер, и Мазен со вздохом поставил на него свою сумку.

– Если ты так беспокоилась, следовало пойти со мной, – пробормотал он. – Это было бы полезнее, чем угрюмо торчать на лестнице.

– Омар отправил меня не для того, чтобы нянчиться с тобой.

– Правда? А мне он говорил другое. «Предоставь сражения Айше, – сказал он. – Она будет тебя защищать».

– По-моему, ты путаешь телохранителя с нянькой. Ну, иди уже. – Она похлопала по краю его постели. – Давай с этим покончим.

Принц послушно сел, и она показала ему самый быстрый путь к их конечной цели. Прежде всего она обратила его внимание на поселения и стоянки бедуинов, где им можно будет отдохнуть на пути в Хибан, город водопадов. Айша была впечатлена: принц Хаким изобразил скалы и реки настолько точно, словно извлек их из ее воспоминаний. Она замерла, занеся палец над Хибаном.

– Любопытно.

Принц Мазен поднял голову:

– Что именно?

– Твой брат. – Принц недоуменно заморгал, так что она выгнула бровь и сказала: – Откуда попавшему в ловушку так хорошо знать пустыню?

Похоже, такого вопроса он не ожидал и уставился на карту так, словно пытался найти ответ между ее линиями и красками. Потом, очень тихо, он проговорил:

– Прежде чем приехать в Мадинну, брат кочевал по пустыне с племенем матери. Он знает мир гораздо лучше меня.

Теплая, совершенно не Омарова улыбка тронула его губы.

Айша скептически на него посмотрела. Картограф не может работать по памяти: ландшафт очень часто меняется. Оазисы из крови убитых джиннов возникают ежедневно, а человеческие деревни стираются с карты в мгновение ока. Когда-то ее собственная сожженная дотла деревня могла быть обозначена на такой вот карте.

Айша поспешно прогнала воспоминание о Самише. Умения принца Хакима в составлении карт не ее дело. Важно только то, что его карта надежна.

Она снова сосредоточилась на их маршруте.

– После Хибана оазисов будет мало, но в скалах вырублены пещеры, которые послужат хорошим убежищем. – Она провела пальцем вдоль скал до берегов Западного Песчаного моря. – Последний оплот будет вот здесь, на краю Песчаного моря. – Она обвела нужное место кончиком пальца. – Твой брат отметил пещеры, которые могут вести под Песчаное море, но это не точно. Когда окажемся на месте, надо будет вести разведку пешком.

Принц рассеянно кивнул. Он наслаждался картой, словно голодный – пиром. Айша совсем забыла, что, хотя эта поездка для нее просто одна из многих, принц никогда далеко от Мадинны не отъезжал. Для него это стало знакомством с совершенно новым миром.

– Значит, Дхим вот здесь. – Он прижал город пальцем. – А тогда руины, где мы нашли реликвию…

Он резко замолчал, и выражение его лица изменилось с интереса на ужас.

Айша мгновенно насторожилась:

– Почему у тебя такое лицо? Выглядишь виноватым.

Он судорожно сглотнул.

– Виноватым? Нет, единственное, в чем я виноват, – это в том, что ранил купца, но у нее уже все хорошо.

Айша пристально на него посмотрела.

– Тебе это до сих пор не дает покоя? Бывают вещи и похуже того, чтобы кого-то ранить. – Она выгнула брови. – Бывает, что нужно кого-то убить.

– Это другое. Ты сама принимаешь решение убивать джиннов.

Это замечание, брошенное так небрежно, не должно было бы ее задеть, но воспоминание о Самише было настолько острым, что у нее все мысли из головы вылетели.

Мысленно она увидела зелено-золотые поля. Увидела сестер, кружащихся в высоких травах, теток, устроившихся под финиковыми пальмами, мать, сидящую у двери с тарелкой лукаймата и зовущую всех в дом на десерт.

А потом увидела, как все – поля, дом, люди – превратилось в угли.

– Что за глупость! – Слова, срывающиеся с ее губ, были тихими – такими же поблекшими, как ее видения. – Не все убийцы берут в руки клинок по своей воле. Некоторые из нас делают это по необходимости.

Принц был явно ошарашен.

– А разве воры Омара приходят к нему не потому, что хотят убивать джиннов?

Возможно, ей следовало бы разозлиться на то, что принц пытается вызнать что-то, но ее очень давно никто не спрашивал про жизнь до Омара, и она обнаружила, что хочет об этом поговорить. Ее прошлое никогда не было тайной – возможно, именно поэтому никто не считал нужным у нее что-то выпытывать.

– Возможно. – Она пожала плечами. – Но на самом деле я не росла с желанием работать клинком. Я жила на ферме в Самише, и единственным острым предметом, которым я собиралась работать, был серп. Однако все меняется, когда твою деревню уничтожает джинн. Фермерский инвентарь мне жизнь не сохранил, а вот клинок помог.

Принц печально посмотрел на нее и пробормотал:

– Мне очень жаль.

Она отвела взгляд: искреннее сопереживание на лице Омара нервировало.

– Мне не требуются твои извинения. Если я чему-то и научилась с тех пор, как взялась за саблю, так это что сочувствие – слабость.

– Ты говоришь как…

– Как убийца? Привыкнешь.

Она откинулась на кровать и закрыла глаза. От этого движения у нее распахнулся плащ, и по молчанию принца она догадалась, что он смотрит на ее шрамы.

– Глазеть невежливо, – сказала она, не открывая глаз.

– Я просто смотрел…

– На мои шрамы? Они правда настолько завораживают? – Она вздохнула. – Некоторые свои шрамы прячут. Я предпочитаю носить свои как знаки отличия. Они напоминают мне обо всем, что я выдержала, и о тех, кому мне надо будет мстить.

За темнотой своих век она снова увидела Самиш: яркий, пылающий, гибнущий. Увидела дымные фигуры, стоящие среди разрушений с горящими ненавистью глазами. Путники-джинны, которых они приняли у себя в доме, заплатили за гостеприимство убийствами.

Принц проговорил чуть слышно:

– Джинны из Самиша…

– Их уже нет, а моя жажда крови осталась. Вот почему я здесь, принц. – Она приоткрыла один глаз. – А у тебя нет занятий получше, чем пялиться на меня?

Принц встал так резко, что налетел на стол и чуть не уронил сумку. Его взгляд метнулся к окну – к небу, на котором уже горели звезды.

– Я кое-что забыл у Ахмеда, – пробормотал он. – Надо бы забрать до начала сборища.

Он пошел прочь, но у двери задержался.

– Айша? – Он посмотрел на нее через плечо, и в глазах его светилась… Надежда? – Спасибо за откровенность. Я ценю твою прямоту.

Айша невольно захохотала. Как забавно: этот принц решил, будто ее рассказ о своем прошлом – прошлом, которое было столь четко написано на ее коже, – хоть что-то значит! Она все еще негромко смеялась, когда его шаги в коридоре стихли. Тогда она потянулась за его сумкой и по привычке пошарила внутри в поисках реликвии.

И подавилась последним смешком, нащупав пальцами лишь пустоту.

29

Мазен

Мазен забыл реликвию в диване у Ахмеда.

Чувство вины легло на него таким грузом, что он едва держался на ногах, выскакивая с постоялого двора. Он с огромным трудом справился с желанием броситься к дому вали бегом. Может, если он будет действовать достаточно быстро, то сможет забрать реликвию прежде, чем Айша обнаружит ее отсутствие. Не хотелось бы, чтобы она сочла его еще более беспомощным, чем считает сейчас.

«С Ахмедом все в порядке. Он охотник, он не мог подпасть под чары джинна».

Тогда, в развалинах, Айша подобрала реликвию, не дрогнув. Когда Мазен спросил, пытался ли джинн ею манипулировать, она хмыкнула и сказала: «В отличие от тебя, я не легковерная».

Однако чем ближе он подходил к дому Ахмеда, тем сильнее становились его опасения. Страх стал якорем, который утягивал его в те темные воды паранойи, из которых он пытался вынырнуть со времени своей встречи с теневой джинной.

Спеша по извилистым улочкам Дхима, он обратил внимание на тьму, извивающуюся по стенам. На красноглазые тени, обвившиеся вокруг пальм и постеленные поперек освещенных фонарями дорожек. Айша назвала его легковерным. Но разве наивность могла стать причиной таких зловещих видений? Куда бы он ни повернулся, всюду виделась подкрадывающаяся темнота. «Ты не важен», – шептала она ему в уши.

Мазен пытался убедить себя, что это галлюцинации, что это его кошмары просачиваются в реальность, однако тени не оставляли его в покое.

«Ты думал сбежать, но я запомнила твою кровь».

Мазен был уже в нескольких улицах от особняка вали, когда на него накатила тошнота, так что ему на подгибающихся ногах пришлось плестись в ближайший проулок, чтобы там привалиться к стене. На лбу у него выступили капли пота, сердцебиение ощущалось в подошвах ног.

А потом темнота навалилась на него, цепляясь за пятки. «Убийца джиннов! – вопила она. – Ты не достоин стать моим слугой!»

– Это не наяву. – Мазен медленно выдохнул. – Не наяву.

Он закрыл глаза, но в результате только погрузился в иную тьму, которую освещали мозаики с семью джиннами. Тень с красными глазами ухмылялась ему. Мазен отвернулся от этой картины, но оказался перед другим, еще более неотвязным изображением. Он увидел третьего джинна, женщину, держащую череп. «Королева Дюн».

В засыпанных развалинах он не вспомнил о сказании Старого Рубы: связать двух джиннов удалось только потом. Он не поделился своими подозрениями с Айшой. Она сочтет его сумасшедшим.

«Я не стану с тобой торопиться, чтобы твои страдания не закончились слишком быстро».

Мазен зажал уши, но голоса заглушить не получалось. Он вонзил ногти в ладони, а когда боль стала слишком острой, провел ими по земле.

Земля под его руками смялась.

Это ощущение оказалось таким неожиданным, что он открыл глаза и посмотрел вниз.

И увидел свою тень, которая собралась в его пальцах, словно сатин. Он изумленно убрал руку. Тень снова растеклась по земле пятном туши. Она не набросилась на него. Она даже не пошевелилась.

Медленно и осторожно он снова к ней потянулся. Когда она пошла рябью от его прикосновения, он глубоко вздохнул – и оторвал ее от земли. Как только тень обволокла его руку, рука исчезла.

«Боги! Я и правда схожу с ума!»

Несколько минут он мог только настороженно смотреть на собственную руку – или на ее отсутствие. А потом он медленно и аккуратно провел через теневую ткань другие части своего тела. И с изумлением обнаружил, что все это исчезло. Кисть руки, рука, нога – все, оказавшееся под пологом тени, пропало.

Это была магия. Совершенно определенно. Но откуда она взялась?

Он крутил тень в руках, изумляясь тому, как она блекла и уходила из реальности. Только что она была похожа на густо-черную ткань, а в следующее мгновение она – и тело под ней – полностью исчезали.

«У меня тень магическая». Мысль была настолько нелепой, что он расхохотался.

Проходившая мимо проулка пара приостановилась, а когда Мазен посмотрел в их сторону, поспешно удалилась. Ему пришла в голову одна мысль. Схватив тень и убедившись, что она прикрывает его целиком, он вышел из проулка.

Ни один прохожий его не заметил. Порой кто-то смотрел на стену, словно ощутив его взгляд, но прямо на него – никто. Он сам стал тенью. Он был невидим.

Вопросы роились у Мазена в голове даже после того, как он сбросил тень, позволив ей стелиться следом. Может, это было проклятьем, наложенным теневой джинной? Может, именно поэтому она не уходит из его снов?

«А может, – подумал Мазен, содрогнувшись, – это знамение».

30

Лули

– Если бы ты могла убивать взглядом, весь базар уже вымер бы, – заметил Кадир, доедая остатки купленного ими фалафеля. Он смял пакет из-под еды в кулаке и, не дождавшись от Лули ответа, бросил им ей в макушку. Она поймала комок и бросила в него. Она понимала, что Кадир просто пытается подтолкнуть ее к тому, чтобы она поделилась своими тревогами, – он старался поднять ей настроение с того момента, как они отправились гулять, – но сейчас ей было не до его выходок. Ее слишком сильно волновала встреча с Ахмедом.

Даже царящая на базаре суматоха не могла ее отвлечь. Фонари, закрепленные на пальмах, давали слишком резкий свет, а славные рисунки на разноцветных повозках теперь казались аляповатыми. Хотя народа на базаре стало меньше, из-за многочисленных кривых улочек он казался более тесным, чем базар Мадинны. Лули было душно.

Кадир подошел ближе.

– Ты точно не хочешь, чтобы я этим вечером тебя сопроводил?

Лули посмотрела на стайку ребятишек, усевшуюся на ближайшей крыше. Она улыбнулась, увидев, как они указывают на нее и возбужденно перешептываются.

– Все будет хорошо. Ахмед безобиден. – Даже не глядя на Кадира, она знала, что он скептически выгнул бровь. – Вчерашняя ночь была…

Лули сбилась. Она была подавлена, сама себе отвратительна. Сегодня все будет иначе. Сегодня вопрос не о ней с Ахмедом. Сегодня вопрос о ее деле.

Утром она получила еще одно приглашение с обещанием Ахмеда до их отъезда познакомить ее со своими друзьями – потенциальными клиентами. Лули не любила получать запятнанные кровью деньги от убийц джиннов. На самом деле она старалась вообще ничего им не продавать. Нет, сегодня никаких продаж не будет. Она просто соскучилась по возможности отказываться от сделки, которая ей не по душе. Сегодня она вернет в свою жизнь хоть немного контроля.

Кадир вздохнул.

– Вчерашняя ночь была жалкой. – Поймав гневный взгляд Лули, он фыркнул и сказал: – Вот, опять. Убийственный взгляд. Не похоже, чтобы у тебя все было хорошо.

– Я твоего мнения не спрашивала.

Они свернули за угол и попали в ряды ювелиров, где купцы выставляли за стеклом побрякушки из золота и серебра. Лули рассеянно скользнула взглядом по ожерельям и кольцам с сапфирами и рубинами, массивным золотым браслетам и дорогим цепочкам с крошечными жемчужинами. Все витрины были ярко освещены и ослепительны, заманчивы… Пока ювелир не называл совершенно абсурдную цену.

«Да помогут боги несчастным дурням, не умеющим торговаться», – подумала она.

Они уже приближались к центру Дхима, где дворец Ахмеда стоял среди претенциозных особняков, когда Кадир заступил ей дорогу.

– Это твой последний шанс. Ты точно не хочешь, чтобы я тебя сопровождал?

– Да. – Она скрестила руки на груди. – Ты мне не нужен там, где будет просто вежливое обсуждение. Я бы предпочла, чтобы ты разведал слухи насчет Убийцы в Черном.

Кадир вздохнул.

– Слухи, которые несомненно окажутся пустыми.

– Все равно это будет более полезной тратой времени. Не надо со мной нянчиться.

Она повторяла это целый день. Вот только так и не поняла, кого надо было убедить: его или саму себя.

Кадир сурово на нее посмотрел. Она не поддалась нажиму, и он смягчился. Когда он ушел, она повернулась к дому Ахмеда и глубоко вздохнула.

«Ахмед бин Валид – просто человек. Я в нем не нуждаюсь». Она повторяла про себя эти слова, пока его стражники вели ее через внутренний двор. Гостей Ахмеда она услышала еще до того, как увидела. Дюжина человек расселась в диване вокруг ковра: охотники, разодетые в дорогие шелка и украшения. При всех было оружие.

Лули быстро осмотрелась и отметила, что за время ее отсутствия диван убрали: исчезли помост и роскошная мебель, которые были накануне вечером. Сейчас здесь оставался только ковер и рассевшиеся по кругу разряженные убийцы. Ахмед бин Валид оказался на дальней стороне ковра. Сегодня он был одет скромно: простые бежевые туника и шаровары, темно-синий платок, наброшенный на плечи. При виде нее он улыбнулся – той же знакомой улыбкой, от которой у нее трепетало сердце.

– А вот и почетный гость. Добро пожаловать, Полночный Купец.

Он указал на свободную подушку справа от себя.

Шагая к нему, Лули заставила себя успокоиться. Усилием воли она прогнала воспоминание об их сцепленных руках и о том, как его дыхание касалось ее шеи. Опустив плечи, она медленно выдохнула, радуясь тому, что рот у нее закрыт платком, и опустилась на подушку рядом с ним.

– Как всегда, рада здесь оказаться. – Охотники рассматривали ее с любопытством, более или менее сильным. Один из них – судя по лицу, самый молодой – с подозрением сощурился. Лули нахмурилась. – Что-то не так, сейид?

Охотник покраснел.

– Прошу прощения, купец. Ты моложе, чем я думал.

Лули с трудом удержалась, чтобы не закатить глаза. Она понимала, что вопрос не только в молодости. Успех в раннем возрасте у мужчин приветствовался, однако успешная женщина являла собой странную загадку. Большинство мужчин не знали, как реагировать на ее уверенность в себе.

Она выгнула бровь

– Нет, это ты меня прости. Мне не следовало резко говорить с ребенком.

Охотник густо покраснел и возмущенно на нее уставился. Лули порадовалась его гневу, но еще большее удовольствие она получила от смеха его сотрапезников. Даже Ахмед ухмыльнулся.

– О Лули аль-Назари следует знать одну вещь: она не терпит оскорблений. По крайней мере, не ответив на них. – Он обвел всех блестящими глазами. – Ну что ж, похоже, все здесь.

– А как же наследный принц? – спросил один из охотников, седеющий старик с немалым количеством шрамов на лице.

Ахмед вздохнул.

– Я его пригласил, но, похоже, он слишком занят, чтобы присутствовать.

Собравшиеся заворчали. Лули удивилась их недовольству. Неужели принц так близок с этими людьми, что они рассчитывали на его приход? Или же он для них знаменитость?

Ахмед хлопнул в ладоши, призывая всех к молчанию.

– Не волнуйтесь. Мы можем хорошо провести время и без принца.

Он махнул рукой, и ожидавшие в отдалении слуги начали выставлять яства. У Лули забурчало в животе, когда на ковре появились блюда с халлуми и питой, миски с баба ганушем и фаттушем, вертела с куриным и бараньим шуш-тауком и долма с рисом и луком.

– Давайте же есть и беседовать! У нас сегодня прекрасная компания.

Лули была рада последовать этому приглашению. В отсутствие Омара бин Малика она, похоже, оказалась здесь самой интересной персоной, так что охотники забросали ее бесконечными вопросами. Они расспрашивали о ее товарах и путешествиях, о ее телохранителе (Лули хмыкнула, когда его назвали «таинственным») и ее истории. Она поделилась с ними тенью истины, туманной, но занимательной полуправдой.

Затем, когда они покончили с основной едой и перешли к десерту, она показала им свои реликвии. Их было немного, основную часть она продала на Ночном базаре в Мадинне, но достаточно, чтобы удовлетворить их любопытство.

– Как это тебе удается находить столько реликвий, чтобы ими торговать?

Этот вопрос задал охотник со шрамами – как раз когда подали блюда с пахлавой и кунафой. Лули отказалась от кунафы, зато взяла две порции пахлавы. Пахлава была ее любимой сладостью, а у Ахмеда ее готовили удивительно хорошо.

Она повернулась к охотнику и с набитым медовым тестом ртом сказала:

– Увы, это мой секрет.

– Хм… – Еще один охотник (Лули мысленно прозвала его Курносым) задумчиво покрутил в руке сонные четки. – А зачем вообще их продавать, если можно иметь самое ценное собрание?

– Собирательство – это хобби. – Лули выгнула бровь. – А я веду дело.

Да и вообще, какой смысл собирать зачарованные вещи, которые будут просто пылиться на полках? Ценность реликвий – в их применении… И еще дело в выгоде, ведь она живет на средства от их продажи. Запрещенная коллекция ничего бы ей не дала.

Раздраженный юный охотник наклонил голову:

– А разве ваше дело не вне закона?

Он посмотрел на Ахмеда, и остальные охотники, словно по какой-то неслышной команде, тоже уставились на него.

Лули нахмурилась.

– Спасибо, я и сама могу за себя ответить.

Тем не менее она взглянула на Ахмеда: ей было любопытно, что ответит он. Жесткость в его взгляде стала для нее неожиданностью.

Остальные тоже заметили его взгляд. Раздраженный охотник нахмурился:

– Ахмед?

– Что не так? – спросил другой из его товарищей.

Ахмед моргнул. У него был вид человека, который только что проснулся.

– М-м? О нет. Прошу прощения: я был в плену своих мыслей. – Он улыбнулся, однако это было довольно неубедительное подергивание губ. – Мы говорили о реликвиях, да? О том, что их собирают и продают, словно это инструменты?

Лули нахмурилась.

– Это и есть инструменты.

– Ты действительно так считаешь? – Бледная улыбка вали исчезла. – А ты не задумывалась о том, купец, что наживаешься на страданиях?

Эти колкие слова заставили ее содрогнуться. Реликвии – это предметы, зачарованные джиннами и забытые в пустыне. При чем здесь страдания?

– Боюсь, я тебя не понимаю.

Она почувствовала легкое беспокойство и отодвинулась от вали, встревоженная его ставшим вдруг совершенно невыразительным лицом. Такого взгляда у него Лули никогда не видела. Она инстинктивно сжала руки и содрогнулась, ощутив жар колец даже сквозь бинты.

Ахмед засмеялся – тихо и невесело.

– Ну, конечно. – Он обратился к остальным: – Скажите мне, друзья, – тут его губы растянулись в кривой улыбке; ужасающей, чуждой ухмылке, от которой у Лули заледенела кровь, – вы убиваете джиннов, потому что надеетесь украсть их магию? Или вы делаете это ради крови? Ради радости убийства? – Он вскинул руку. – Нет, молчите. Ответ не важен.

Лули недоуменно смотрела на вали. Кто этот ухмыляющийся чужак, сидящий перед ней?

Зерно страха проросло у нее в груди при виде того, как охотники тянутся за своими кинжалами. Она инстинктивно полезла в сумку за компасом – ее путеводной реликвией.

– Сейиди? – негромко позвала она.

Он взялся за свой платок и улыбнулся.

– Ну, снова здравствуй, убийца джиннов. Не хочешь со мной спеть?

Он начал, не дав ей времени ответить, – запел песню, которую она узнала. Кадир называл ее ностальгической. А вот Лули она казалась сетованием на бесконечное, бесплодное путешествие.

Она замечала это пение очень смутно. Сосредоточиться стало сложно. Лули распознала голос одного из охотников. Увидела, как что-то блеснуло в воздухе (возможно, клинок), а потом она ослепла, и осталось только ее сердцебиение, которое становилось все громче и громче, и это было странно, потому что оно словно исходило от компаса и…

Она едва смогла дышать, когда охотник сомкнул на ее шее железный обруч. Боль, жаркая и острая, промчалась по ее жилам и пронизала кости.

Охотник шагнул ближе, прищурил темные глаза.

– Как ты думаешь, сколько лет этой?

– Не меньше ста, – сказал его спутник. – Может, больше.

– Древнее чудовище, – сказал охотник. – Я ожидал большего сопротивления.

Спутник охотника подошел и встал рядом с ним. Единственным, что ей удалось рассмотреть, были его глаза, похожие на кусочки золота.

– Ты можешь говорить, чудовище?

Она не стала отвечать. Ей приходилось слышать о джиннах, которым отрезали языки за то, что они говорили. Она опустила голову и начала молиться. Она старалась не думать о траве у себя под ногами – о той крови, которую охотники пустили из ее вен, чтобы ее вырастить.

Она заставила свои мысли идти другим путем, пока не подумала о Нем. Если Он пробудится и увидит ее с этими людьми, Он… Он… Ну, Он попробует ее спасти – и умрет. А она смирилась с этой судьбой не для того, чтобы Он погиб. Она освободила Его. Она не допустит, чтобы Его снова поймали.

Поняв, что не заставят ее кричать, охотники приковали ее к валуну и бесцеремонно пихнули в озеро. Даже тогда, когда смерть была уже совсем близко, она не прекращала молиться. Не прекращала вспоминать.

Перед ней снова вставал Он – с затравленным взглядом, с окровавленными руками. Как Он стоял, не сгибая спины, когда Его пытали и покрывали шрамами.

А потом она подумала о Его будущем, которое развернулось перед ней подобно карте. Она увидела лагерь в пустыне. Одеяния с мерцающими звездами. Отряд убийц. И Его, перемещающегося по огню, словно дым, приближающегося к рыдающей девочке с компасом в руках. И она внезапно поняла, что этот компас – ее и что это она сама. Она ощутила его вес у себя в кармане и подумала: «Если я не могу провести Его через пустыню рука об руку, я использую эту стрелку, чтобы направлять Его к Его судьбе». Она представляла себе Его облик в тот момент, когда из ее легких ушел последний воздух. И тогда…

Охнув, Лули распахнула глаза. Мир вокруг нее накренился. Передвинув внезапно отяжелевшую голову, она поняла, что лежит на земле, сжимая компас. При каждом вздохе она ощущала эхо своего сердцебиения в деревянном устройстве.

Нет, не своего. Эта реликвия была живой.

Не просто компас, а душа. Жизнь.

Ее сознание поплыло, и на несколько мгновений она снова вернулась в воду, задыхаясь, умирая. Она выпустила компас. Видение исчезло, стремительно вернув ее в реальность, где Ахмед бин Валид возвышался над ней с кинжалом, и в глазах его горела ненависть. Его платок сбился, открыв золотой ошейник на шее.

– Теперь ты знаешь, каково моим родичам умирать, – сказал он. – Но этого мало для искупления.

Лули сощурилась от яркого света. Она увидела, как другие охотники валяются рядом, с такими же осовелыми взглядами.

– Сколько джиннов ты убила только для того, чтобы украсть нашу магию и окрасить свой мир нашей кровью?

«Ни одного, – подумала она. – Я не убивала джиннов».

Однако губы ее отказывались произносить эти слова.

Она почувствовала, как Ахмед схватил ее за руку. Почувствовала, как он ее поднимает.

– Хватит, – его голос был полон горечи. – Прощай, убийца джиннов.

Он приставил клинок к ее шее.

31

Мазен

Заходя в ворота дома Ахмеда бин Валида, Мазен все еще думал про свою тень. Стражники не сочли нужным провожать его в диван. Конечно же, они были уверены, что наследный принц сам найдет дорогу.

Ощущая сжимающиеся тиски паранойи, Мазен прошел через пустой двор. Взглядом он все невольно обращался к своей тени. Она выглядела как нормальная тень, но стоило ему задеть ее ногой, как она цеплялась за его сапог.

«Как такое возможно?» Размышляя над этим, он шел по внутреннему саду. Даже в темноте двор был прекрасным. И… иным?

Деревья казались более близкими, словно вышли преградить ему путь, а завывание ветра стало странно унылым. Лунный свет, пробивающийся сквозь листву, зловеще серебрился, и Мазен поймал себя на том, что подныривает под деревья, избегая света. У него было ощущение, будто за ним наблюдают.

Он отмахнулся от этой мысли и подошел к ведущей в диван лестнице. Шаги его замедлились, взгляд опустился вниз, а мир размылся. Он не сразу заметил собственную вялость, когда песня – тихая, ужасающая песня, которую он узнал, – пронзила его мозг.

Мазен пошатнулся. Он не заметил своего падения, пока не ощутил под пальцами мягкость тени. Тут же он уловил еще один звук – биение в руке, в ногах… По всему телу? Он побледнел.

«У моей тени есть сердцебиение». Сердце у него сжалось от страха.

Не успел он отдернуть руку, как…

Почувствовал, что с губ тени стекает кровь, вызванная кашлем. «Как?..» – выдохнула она, и из ее плеча выдернули клинок. Стиснув зубы от боли, она повернулась, зажимая рукой зияющую рану. Увиденное ее ошеломило.

– Ты… Не может быть. – Она сделала шаг назад. – Ты… Я тебя убила!

Это же мираж. Видение. Он не может быть жив, ведь она задушила его сердце магией. И смотрела, как из его глаз уходит жизнь. И все люди в диване видели, как он упал, безжизненный.

И все же охотник стоял перед ней со своим ужасным черным кинжалом и ухмылялся.

– Ты – и убила Короля «Сорока воров»? Ну и самоуверенность!

– Нет!

Она попятилась. Если она здесь погибнет, ничто не помешает ему поработить ее. Он убьет ее, как убил ее возлюбленного, а потом украдет ее магию. Ее взгляд упал на тени… На то, что может стать ее путем к бегству.

Вот только от охотника убежать не получилось. В считаные мгновения он налетел на нее, погрузил свой проклятый кинжал ей в сердце и…

Мазен едва дышал, когда видение теневой джинны рассеялось. Мир – его мир – вернулся к прежнему залитому звездным светом хаосу. Он улавливал звуки из настоящего, самым узнаваемым из которых был голос. Он слишком долго ненавидел эти распевные интонации, чтобы не запомнить их, пусть сейчас они и звучали нетипично тихо.

Ахмед. Мазен заковылял к лестнице. У него перед глазами кружились черные мушки, угрожая затянуть обратно в чужое воспоминание. Отчаиваясь, он потянулся к своим кольцам. Жар обдал его пальцы. Кольца дьявольски жгли, но этого хватило, чтобы закрепить его в настоящем, напомнить о нехарактерной мягкости в голосе Ахмеда. Знакомый ему Ахмед не разговаривал заговорщическим шепотом. Знакомый ему Ахмед терпеть не мог тишину. Он ее разрушал.

– Сколько джиннов ты убила, – сказал вали своим странным, жестким голосом; за его интонациями слышны были другие – такие тихие, что оставались едва различимыми, – только для того, чтобы украсть нашу магию и окрасить свой мир нашей кровью?

Мазен шагнул в диван.

Гости Ахмеда лежали на полу, не реагируя ни на что. Похоже, до этого у них шел пир: по полу были разбросаны, пятная роскошный ковер и плитки пола, блюда с едой и кувшины с напитками. Ахмед стоял в центре этого хаоса, держа купца за воротник одеяния. Она висела в его руке, словно тряпичная кукла.

– Хватит. – Вали поднял руку. Мазен увидел серебряный отблеск. – Прощай, убийца джиннов.

Мазен ни о чем не думал. Он действовал.

Только что он стоял у входа в диван – а в следующий миг уже повалил Ахмеда на пол. Ошеломленный Ахмед несколько мгновений не двигался, бледнея при виде внезапно появившегося Мазена… Омара.

– Ты! – выдавил он.

Взгляд Мазена переместился на платок, распустившийся на плечах вали, и обруч из золотых костей, который больше не был прикрыт. Он потянулся за гримасничающими черепами.

Но прежде чем Мазен успел взяться за ошейник, Ахмед перехватил его запястье и резко вывернул ему руку. Леденящая боль прошила Мазену руку. Он подавился криком. Вали сбросил его с себя. Мгновение принц лежал на полу, оглушенный болью, пронизавшей кости. Однако выброс адреналина позволил ему вскочить.

Он как раз успел увидеть, как ошалевший охотник надвигается на Ахмеда с кинжалом.

– Мерзкая тварь! – выкрикнул охотник. – Оставь вали!

Ахмед схватился за один из своих кинжалов, и противник налетел на него. Клинки сомкнулись с оглушительным скрежетом. Противостояние длилось… Миг, второй… А потом Ахмед прошел через защиту охотника. Тот потерял равновесие; Ахмед воспользовался этим и с силой пнул противника по ногам. На этого раз охотник рухнул, и вали с кинжалом навалился на него.

Прежде Мазену случалось присутствовать при учебных поединках. Он видел, как дворцовые воины наносят порезы и пускают кровь, перехитрив друг друга. Сейчас в бою не было искусной тактики, а одно только убийственное поражение: Ахмед взрезал шею охотника. Вопль умирающего перешел в бульканье, а потом – в ужасающее прерывистое сипенье, тогда как Ахмед уже поднимался на ноги. Когда он повернулся, стало видно, что его одеяние промокло от крови.

В воцарившемся шуме Мазен не услышал собственного крика, но почувствовал, как вопль разрывает ему грудную клетку. Он поспешно попятился от кровавого месива на полу. Его внимание привлек крик в дальней стороне дивана: повернувшись, он увидел, как еще один охотник – седеющий мужчина с изборожденным шрамами лицом – нападает на вали с саблей в руке. Ахмед проскользнул мимо него, вонзив кинжал ему в затылок.

Охотник рухнул с коротким вскриком, у него на губах запузырилась кровь.

Пара охотников тут же набросилась на Ахмеда с двух сторон, беря его в клещи. Вали увернулся от одного и стремительным движением поймал за запястье второго. Ошеломленный охотник попытался высвободиться, но не успел.

Ахмед швырнул его на напарника, и оба рухнули на пол. Вали с силой наступил одному на спину, так, что хруст был слышен даже на фоне криков, а потом наклонился, одним быстрым движением извлек нож из рукава и вонзил его в горло второму охотнику.

Мазен смотрел на эту бойню потрясенно, едва дыша. Ахмед убивал охотников одного за другим. Принц видел, как трескаются кости, ломаются тела, брызжет кровь… И мог только смаргивать слезы паники. Если Ахмед бросится на него, он не сможет бежать.

Однако вали замечал только того, кто встречал его как боец. Следующий его противник оказался совсем юным: парнишкой, в округлившихся от страха глазах которого все-таки горела решимость. Паренек и Ахмед стояли друг напротив друга над трупом.

Паренек ударил первым. Ахмед парировал. Их клинки встретились, скользнули и замерли в воздухе.

Было мгновение (сердце Мазена забилось в отчаянной надежде), когда пареньку удалось застигнуть Ахмеда врасплох и оттолкнуть. Ахмед споткнулся, паренек поднял саблю…

Труп на полу содрогнулся.

Мазен вскочил на ноги и заорал:

– Осторожней!

Но опоздал.

Труп схватил своего еще живого соратника за лодыжку и дернул. Паренек упал. Ахмед был наготове: он ударил юнца в грудь отнятым у него кинжалом. Упал молодой охотник уже с остекленевшими глазами.

Диван накрыла зловещая тишина. Мазен привалился к стене, дрожа от страха. Скользнув по нему взглядом, вали повернулся к оставшимся шести охотникам, окружившим его неровным полукругом. При виде его заляпанного кровью лица они попятились, выставляя перед собой сабли для защиты.

С кривой улыбкой Ахмед наклонился и взял саблю одного из убитых.

– В чем дело? Мне казалось, охотники не боятся смерти. Никто из вас не выйдет против меня?

На его вызов никто не ответил. Вали хмыкнул и прищелкнул пальцами. Словно марионетки с невидимыми нитками, трупы неуверенно встали. Глаза их были стеклянными и несфокусированными.

– Ну что ж. Я заставлю вас посмотреть смерти в лицо.

Немертвые бросились вперед, и охотники отступили в лес. Мазен оцепенел – настолько, что, когда Ахмед повернулся к нему, ноги у него отказались двигаться. От ужаса у принца отнялись все конечности.

– Я считала тебя смелым, – сказала джинна в «шкуре» Ахмеда. – Но ты такой же трус, как и остальные, да?

Джинна шагнула вперед. «Шевелись! – приказал Мазен телу Омара. – Давай, шевелись!» Но оно отказывалось повиноваться.

Ахмед замахнулся саблей и замер: диван внезапно наполнился треском огня. Лули аль-Назари поднялась на ноги. Она стояла позади них, подняв кинжал. Кинжал, который пылал огнем. Она шагнула вперед, и Мазен увидел, что это пламя отразилось в ее глазах.

– Не знаю, как ты запустила в него свои когти, но вали не твой. Оставь его.

– Теперь мой.

Ахмед повторял движения купца. Когда она шагнула вбок, он двинулся в другую сторону, так что они начали кружить друг вокруг друга.

– Оставь его, или я тебя из него вырежу! – прошипела Лули.

Ахмед моргнул. Захохотал.

– Дурочка! Огнем меня не изгонишь!

Купец стрелой метнулась вперед, оставляя за собой след из горящих углей. Ахмед остановил ее кинжал своим клинком. Однако, хоть он и остановил оружие, огонь он не отклонил: тот плюнул, зашипел и потянулся к нему. Ахмед зарычал и отпрянул с обожженным запястьем.

– Может, ты огня и не боишься, а вот люди боятся.

– Готова ранить того, кого хочешь спасти? – Ахмед засмеялся. Звук получился пронзительным, почти отчаянным. – Вы, люди, действительно бессердечные.

– Не бессердечнее джинна, который не дает мертвым покоя.

Схватка превратилась в неясное пятно, в какофонию скрежета и звона. Ахмед был более умелым воином, но у купца был огонь. С каждым ударом пламя разгоралось все ярче – а потом взорвалось. Ахмед успел отпрянуть достаточно быстро, чтобы не оказаться в эпицентре, но край его рукава запылал так яростно, что ему пришлось опустить саблю и заняться тушением.

Вали приблизился, и Мазен инстинктивно потянулся к своей тени на стене и закутал ею голову. Оказавшись невидимым, он наконец смог достаточно успокоиться, чтобы отступить. Медленно отодвигаясь, он заметил две вещи. Во-первых, хотя рукав у Ахмеда горел, кожу ему не обожгло. Все было именно так, как говорила купец: «Магическое пламя отличает друга от врага». Второе и невероятное: купец держала кинжал раненой рукой.

Однако это были беглые мысли, которые Мазен моментально забыл: схватка резко изменилась. Ахмед больше не нападал на купца: он убегал от нее, перескакивая через ступеньки дивала, а она гналась за ним.

«Чего ты ждешь? – завопил внутренний голос, пробиваясь сквозь паническое сердцебиение. – Ты же Похититель “звездной пыли”! За ними!»

Голос ошибался. Он – не его брат, бесстрашный охотник на джиннов. Он – Мазен, трусливый принц, и все его существо требовало, чтобы он убегал. Однако когда он попытался бежать, попытался двигаться, он увидел на полу пятна крови – и замер с комом в горле.

Мазен сжал кулаки. Заставил себя выдохнуть.

Убийств больше может и не быть. Ему просто надо сорвать с Ахмеда ошейник.

Он заставил себя двигаться, следовать за звуками боя в скопление деревьев, образовавших взращенную на крови джиннов рощу. Адреналин толкал его вперед, мимо деревьев с кривыми острыми ветвями и схваток между живыми и мертвыми. Каждый бой был отчаянной стычкой: живые сражались за то, чтобы остаться в живых, а мертвые были сосредоточены на убийстве. Эти бои создали у Мазена впечатление, будто он оказался в центре какого-то отвратительного смертоносного танца, фигуры которого знали все, кроме него.

На следующую поляну он выбежал так быстро, что чуть было не оказался между сражающимися Лули и Ахмедом. Он едва увернулся от удара купца, прочертившей дугу в воздухе. По ее движениям было заметно, что она теряет силы.

Едва Мазен об этом подумал, как она споткнулась. Ахмед занес над ней саблю.

Мазен воззвал к богам, бросился на Ахмеда и схватил его со спины, почувствовав, как с него соскользнула тень. Будь Мазен в собственном теле, Ахмед легко оттолкнул бы его, однако под весом Омара вали пошатнулся.

– Хватай ошейник! – закричал Мазен, стискивая хрипящего Ахмеда.

– Как ты… – Купец моргнула и замахнулась на него своим горящим кинжалом. – Сам хватай ошейник. Это ты его душишь!

К тому моменту как Мазен догадался обхватить шею вали пальцами, тот уже утвердился на ногах и притиснул его к стволу дерева. От удара из Мазена вышибло дух. Он упал на землю, задыхаясь, а вали повернулся.

Когда он нанес удар, Мазен уклонился, но сабля Ахмеда все равно попала ему в плечо, рассекая ткань и плоть. Мазен в панике заорал.

– Ты – мерзость! – прошипел Ахмед. Лули бросилась на него, но он ловко повернулся и отбил ее удар. – Из-за таких людей, как ты, мой народ страдает. Из-за таких людей они становятся рабами и остаются ими даже после смерти.

Он оттолкнул купца… Вернее, попытался. Огонь на ее кинжале вспыхнул, и Ахмед вынужденно отступил.

Мазен прижал ладонь к ране, ощущая под пальцами кровь. Хотя рану жгло, она оказалась неглубокой. Боль значения не имела. Он встал, обнажил кинжал и бросился на Ахмеда.

И он, и купец промахнулись. Ахмед шагнул назад с торжествующей ухмылкой.

В этот момент Мазен услышал за деревьями шорох. Увидел в тенях какое-то движение.

Ахмед не успел повернуться: выскочившая на поляну фигура набросилась на него сзади. Мазен узнал голос, хотя раздался только крик. В бою выражение лица Айши бинт Луас было смертоносным, словно кинжал. Мазен увидел его лишь мельком: она повалила Ахмеда на землю и потянулась к его шее.

– Айша! – с трудом выдавил Мазен.

Он медленно приблизился, зажимая рукой рану.

Айша замерла с ошейником в руке, с помутневшим взглядом. Мазен рванул к ней. Она вздрогнула, когда он схватился за ошейник. Именно благодаря этому мимолетному замешательству он сумел отобрать реликвию. Он швырнул ошейник купцу, которая едва успела его поймать у самой земли.

– Храни его, – просипел он. – Рассчитываю на то, что ты как-то его нейтрализуешь.

Воцарилась странная тишина, которую нарушали только звуки их дыхания. Айша смотрела на Мазена. Мазен смотрел на Лули. Лули смотрела на ошейник, и лицо у нее было пепельно-бледным.

А потом возник новый звук: прерывистый вздох Ахмеда, который заплакал.

– Мне жаль, – говорил он с таким стыдом, что Мазену пришлось отвести взгляд. – Мне жаль. Так жаль!

Первой к нему приблизилась купец и попыталась утешить. Вскоре появились оставшиеся в живых охотники, покрытые кровью и грязью. Именно Лули ушла с вали, когда его уводила стража. Айша собралась было последовать за ними, но заметила, что Мазен зажимает плечо.

– Все в порядке, – слабо проговорил он. – Просто царапина. Сейчас всех догоню.

Айша молча повернулась. И только когда она, как и все остальные, ушла, Мазен наконец смог посмотреть на свою рану. Он моргнул. Еще раз и еще, однако невероятная картина не исчезла.

Его кровь была черной.

32

Лули

– Это же не дорога в Мадинну, да? – Лейла оглянулась на город, виднеющийся вдали. Компас вел их к нему всю последнюю неделю, и сейчас они были уже достаточно близко, чтобы убедиться в том, что это не мираж.

Это зрелище принесло облегчение. После многих недель пути, с опустевшим сердцем, Лейла мечтала о месте, где можно было бы отдохнуть. Не прошло даже месяца с тех пор, как она лишилась семьи, и джинн утверждал, что оживленный город поможет заполнить образовавшуюся в ее сердце пустоту.

Однако сейчас Кадир смотрел не на город, а на компас, который указывал на юг.

– Порой, чтобы добраться до конечной цели, приходится делать нужные остановки.

Лейла с ворчанием потащилась за ним к финиковой пальме. Кадир перевел взгляд с компаса на невысокое и еще юное дерево и нахмурил брови. Спрятав компас, он полез по стволу. Лейла уже знала, что задавать вопросы не следует.

Когда Кадир спустился, оказалось, что он держит кусок шелка. Платок.

– Думаешь, какой-нибудь путник потерял его во время песчаной бури? – спросила она.

В ответ Кадир бросил ей платок и приказал:

– Надень его.

– Зачем? – она посмотрела на вещь с подозрением.

Кадир устремил на нее Тот Самый Взгляд. Это когда он выгибал бровь, поджимал губы и смотрел на нее так жестко, что ей хотелось исчезнуть. Лейла обернула платок вокруг шеи – и сразу же заметила перемену. Шелк был прохладным – холодил кожу так, будто в нем был заключен ветер.

– Ты его зачаровал? – изумленно спросила она.

Он пожал плечами:

– Он уже был зачарован, когда я его нашел. Все реликвии такие.

Лейла наклонила голову к плечу.

– Реликвии?

– Реликвия… – Он помолчал, словно пытаясь найти правильное слово. – Реликвия – это предмет, зачарованный джинном, то есть Предмет, который содержит магию этого джинна. – Он поднял компас. – Как этот компас.

– А компас ты зачаровал?

На губах Кадира появилась кривая улыбка.

– Нет, он уже был зачарован, когда я его получил.

– А этот платок?

Кадир пожал плечами.

– Наверное, принадлежал какому-то путешествующему джинну.

– Как ты думаешь, джинн за ним вернется?

Молчание. Какая-то эмоция промелькнула на его лице, но быстро исчезла.

– Он не вернется, – сказал Кадир через несколько мгновений. – Зачем это ему, когда он легко может зачаровать другой.

Это был убедительный довод. Инструменты легко заменить. И все же… Было что-то ужасно печальное в куске ткани, трепетавшем на дереве и всеми забытом.

Кадир повернулся и направился к городу. Лейла пошла за ним, продолжая сжимать платок.

– А почему их называют реликвиями? Получается так, будто они древние.

Кадир ответил, не поворачиваясь к ней:

– Джинны древние. Так что нет ничего удивительного, что зачарованные ими вещи – древности.

Кадир ей лгал.

Эта мысль гноилась, словно рана, становясь все болезненнее, так что к моменту ухода из дивана Ахмеда Лули ощущала физическую боль.

Когда она вернулась в «Приют странника», город уже был темным и яркие здания под пологом ночи потускнели. Большую часть фонарей вокруг базара погасили, но это не смущало злодеев, прячущихся в тенях.

«Таких же злодеев, как я», – подумала она кисло.

Лули нашла Кадира сидящим на покатой крыше постоялого двора и спокойно взирающим на звезды. Она залезла на крышу по стоящим в проулке ящикам и, подавив гнев, осторожно подобралась к нему. Она пыталась не вспоминать о собственной беспомощности, которую испытала, когда ифрит в «шкуре» Ахмеда приставил кинжал к ее шее. Пыталась не думать о том, какое возмущение горело в его – ее, ифрита, – глазах, когда он сказал: «Сколько джиннов ты убила только для того, чтобы украсть нашу магию?»

Она пыталась не думать о той боли, что корежила ее тело при воспоминании, которое не было ее собственным, о том ужасе, что пронизал ее, когда она поняла, что стоит за этими картинами.

Вопрос ифрита бился в ее голове. «А ты не задумывалась о том, купец, что наживаешься на страданиях?»

Когда-то давно Кадир сказал ей, что реликвии – это зачарованные предметы. Однако у зачарованных предметов не могло быть воспоминаний о том, как они были живыми! Только ифрит с магией смерти помог ей осознать эту истину.

Кадир перевел на нее взгляд только тогда, когда она встала перед ним.

– Похоже, ты задолжал мне кое-какие объяснения, – сказала она.

Каждое ее слово было холодным, ломким.

Кадир похлопал по крыше перед собой.

– О твоем Охотникее в Черном никаких новостей нет.

Такая уклончивость возмутила Лули. Она всегда уважала скрытность Кадира, потому что понимала, насколько удобно быть загадочным (именно Кадир показал ей, как это привлекательно), однако тайная история, которая ее не касалась, не то же самое, что информация, на основе которой формировались ее мораль и этика.

– Сядешь, или предпочтешь прожигать меня взглядом, выворачивая шею?

Она приняла предложение Кадира, но села достаточно далеко, чтобы он не смог к ней потянуться. Казалось, Кадира это не тронуло. Он выжидающе посмотрел на нее. Лули хотела заговорить, но обнаружила, что слова обвинения застревают у нее в горле. «Я сама виновата, – подумала она. – Я позволила Кадиру мне лгать».

– Ты хочешь спросить у меня о том, что произошло сегодня.

Он говорил медленно, словно обращаясь к ребенку, готовому устроить скандал.

Поддавшись порыву, Лули запустила руку в бездонный мешок, который притащила с собой, извлекла компас и подняла его повыше.

– Что будет, если я сломаю этот компас?

Спокойствие Кадиру не изменило, но Лули заметила, как у него на щеке дернулся желвак, выдавая панику.

– Ты освободишь душу, заключенную в нем, и предмет лишится магии.

– И при чем тут душа? Ты говорил мне, что реликвии – это зачарованные предметы.

Кадир быстро посмотрел на устройство, а потом снова на нее.

– Это и есть зачарованные предметы.

Он придвинулся ближе к ней – ближе к компасу.

Лули отвела компас подальше.

– Нет, это – тюрьма!

– Нет. – Кадир застыл так, словно был из камня. – Не тюрьма. Мы, джинны, живем в предметах, которые имеют для нас самую большую ценность. Именно так мы направляем живых даже после своей смерти. Ты должна бы понять: вы, люди, тоже оставляете близким ценные фамильные вещи.

– Мы не живем в этих вещах! – голос у Лули невольно стал пронзительнее. – Ты говорил мне, что реликвии – это магические предметы, заменимые безделушки с чарами. А в твоем кинжале и монете тоже хранятся души?

Кадир вскинул руки, пытаясь ее успокоить или, возможно, признавая свое поражение.

– Вы, люди, называете реликвиями все магические вещи. Мы и правда можем зачаровывать предметы, как кинжал и монету, – он придвинулся ближе, – однако такие чары временные, и они уходят со смертью. Единственный способ для джинна сделать свою магию вечной – это заключить ее в том, что мы, джинны, называем реликвией: в предмете, к которому он привязывает свою душу, чтобы продолжать жить и после того, как его разум и тело погибнут. Таков этот компас.

Лули отвернулась от умоляющего взгляда Кадира с болью в сердце. Ей не нужно было, чтобы он произнес вслух очевидное: если чары уходят после смерти, тогда их шансы натолкнуться на магическое имущество, потерянное живыми джиннами, крайне малы.

– Лули. – Кадир подобрался так близко, что их плечи соприкоснулись, и Лули подалась от него к краю крыши. Джинн застыл. – Лули, прошу тебя, – проговорил он так мягко, что она задрожала. Он еще никогда не умолял ее вот так, и из-за этого в ней что-то надломилось. – Этот компас… В нем душа того, кто мне дорог.

– А как насчет душ из других реликвий? – У нее тряслись руки. – Что, жизни других джиннов настолько никчемны, что ты позволил мне торговать ими, словно простыми инструментами? Я ничем не лучше работорговца!

Все это время она торговала плененными душами…

– Лули!

Кадир положил руку ей на запястье.

У нее ускорился пульс.

– Что «Лули»? Ложь умолчанием – все равно ложь, Кадир!

– Я хотел дать тебе цель. Помнишь, как мы приехали в Мадинну? Далия позволила зарабатывать на жизнь доставкой сообщений, но тебе этого было мало. Ты сказала, что в городе тесно, что ты хочешь вернуться в пустыню. – Он глубоко вздохнул. – До нашей встречи компас вел меня к джиннам, чтобы я мог дать им место для существования после смерти. Я знаю, каково это – потеряться, я хотел избавить других от такой судьбы, пусть и в виде реликвий. Я решил, что ты поможешь мне сохранять их наследие, получая от этого выгоду.

– Ты сказал мне, что я буду охотиться за сокровищами. – У Лули от слез защипало глаза. Она яростно потерла их забинтованной рукой. – Но это же не просто потерянные сокровища, Кадир! Это – бесценные, живые артефакты. А я прикрепляла к ним ценники, словно это просто удобные инструменты.

– Я был не прав, скрывая от тебя правду, я это вижу. Но подумай: реликвии, к которым нас ведет компас, принадлежат джиннам вроде меня – созданиям, которые бежали из моего мира, опасаясь за свою жизнь. Для них обратного пути не было. Думаешь, было бы лучше оставить их в пустыне, брошенными и одинокими? Мы хотя бы можем найти им новый дом, место у людей, которые поймут и оценят их магию.

Лули судорожно сглотнула. Когда-то давно отец подарил ей компас… Реликвию. Отец не знал природы его магии – знал только, что это ценная вещь. Он считал, что компас будет ее вести. Так и было. Благодаря этому компасу ее нашел Кадир. Однако она не настолько наивна, чтобы считать, будто все ее покупатели будут так же высоко ценить реликвии.

– А откуда тебе знать: может, эти джинны предпочли бы оставаться потерянными, лишь бы не помогать людям?

Кадир печально улыбнулся.

– Никто не может знать, чего хотят мертвые, Лули. Мы можем только чтить их в меру своего понимания. Там, откуда я пришел, мы не можем решать, кому достанутся наши реликвии, но надеемся, что они все же будут помогать живым. В твоем мире, по-моему, именно такую форму принимает память. Я не думаю, что мы поступаем неправильно.

Лули понимала, что Кадир пытается убедить ее своими доводами, пытается успокоить ее так, чтобы она его простила. Он всегда так делал – всегда отступал, если совершал ошибку. А она всегда его прощала.

«А если он снова мне солжет?»

Однако… Кадир ее спас. Когда все племя погибло, а ее одну оставили умирать, Кадир появился со своим магическим огнем и выручил ее. «Лейла Наджима аль-Назари, – сказал он, – похоже, судьба сулила мне стать твоим спасителем». Он указал на компас, который она держала, и продемонстрировал красную стрелку, направленную прямо на нее.

Кадир не просто ее спас – он помог ей найти цель.

Охрипшим от слез голосом она сказала:

– Ты определил мою жизнь, не сказав всей правды. Если бы я сегодня не столкнулась с магией ифрита… Если бы не высказала тебе свои тревоги… Ты когда-нибудь рассказал бы мне все это?

Кадир устремил на нее свои глаза – глаза, полные дымного отчаяния, – и ответил:

– Да. Когда пришло бы время.

– А когда бы оно пришло?

Кадир тряхнул головой.

– Я понимаю, что нехорошо было тебе лгать, Лули, но ты должна понять: я не привык смотреть в лицо своим ошибкам. Я всегда от них убегал.

Она припомнила слова, сказанные им когда-то давно: «Я заблудился в вашей людской пустыне и не мог вернуться домой. Вот почему, когда я нашел компас у тебя, он счел нужным направить меня по иному пути. По твоему пути». А когда она спросила, почему он не может вернуться, он просто сказал, что его там больше не примут.

Она окончательно сдалась, когда он сказал:

– Я прошу прощения. Ты заслуживала полной откровенности. Сначала я подумал, что компас привел меня к тебе, потому что благодаря тебе я смогу осуществить свое предназначение.

– А теперь?

Она положила компас себе на колени.

Кадир заметно успокоился.

– Ты не инструмент, ты – моя подопечная. – Он немного поколебался и добавил: – Если ты не согласна с таким образом жизни, оставь его.

– Легко предлагать, когда это уже стало моим образом жизни.

Она – Полночный Купец, торговец редкими магическими предметами. Без реликвий она никто.

– Я понимаю, что это неправильно, но ничего другого предложить не могу. То, что мы делаем, не аморально, Лули.

– И кто это сказал? – Она внезапно устала. Очень устала. – Компас? Ты позволил заключенной в нем джинне определять правильность твоих поступков?

– Она – самое порядочное существо из всех, кого я знаю, – заявил Кадир, нисколько не задетый. Он протянул руку. Лули неохотно протянула ему компас. Однако Кадир удивил ее, просто сжав ее руку. – Джинна в нем была моей спасительницей. Она избавила меня от ужасной судьбы и провела по твоей пустыне, не дав погибнуть. Я обязан ей всем, и своей жизнью.

Лули сердито выдернула руку.

– Но моей жизнью ты ей не обязан.

– Да. – Кадир отвел взгляд и хмуро уставился на звезды. – Конечно.

Между ними воцарилось неловкое молчание, полное вопросов и обвинений. Лули закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и на нее нахлынули воспоминания, которые ей не принадлежали. Она была прикована к скале и готовилась умереть, думая о Нем. О Кадире, как она теперь понимала.

– То, что произошло в диване, было возможно только потому, что ты имела дело с ифритом. – Она открыла глаза и посмотрела на Кадира, который обращал эти слова к звездам. – Я уже говорил тебе, что она способна использовать магию смерти: именно это позволило ей показать тебе воспоминания джинны из компаса. Только у ифрита достаточно силы, чтобы взаимодействовать с душами, заключенными в реликвии.

Ветерок коснулся рук Лули, вызвав у нее дрожь. У нее возникло очень острое ощущение какого-то наблюдения. Похоже, Кадир тоже это почувствовал. Он запустил руку в бездонный мешок и вытащил ошейник, который им отдал Омар. Как только вещь оказалась у него в руках, она вспыхнула серебром, и это ощущение исчезло. Лули выдохнула – и лишь тогда заметила, что задерживала дыхание.

– Хорошо, что ты нашла способ выкрасть его. Ифрит обязательно вселилась бы еще в кого-нибудь, если бы у нее появилась такая возможность. У нас эта реликвия не причинит вреда.

– А что ты сделал?

– Я связал ее магию.

– И ты не мог сделать этого раньше, до того как…

«…как Ахмеда вынудили убить своих товарищей?» Ей никогда не забыть той муки, что была в его взгляде.

– Нет. Даже если бы я смог это сделать, реликвия должна была оставаться рядом со мной. Ты видела, какой сильной была эта ифрит. Нужна сосредоточенность, чтобы она оставалась связанной. – Кадир похлопал по бездонному мешку. – С этого момента эта вещь остается у меня.

Лули напряглась. Бездонный мешок был основой ее торговли, и если Кадир прежде ей лгал, то, возможно, он лгал и относительно других вещей.

– Нет! – резко возразила она. – Придумай другой способ носить этот ошейник. Мешок остается со мной.

Она хмуро смотрела на Кадира, пока тот не сдался, возвращая ей мешок.

– Если ты настаиваешь…

– Прости, что не верю тебе после всей твоей лжи.

Кадир помрачнел.

– Лули, я…

– Да, знаю. Ты сожалеешь. – Она забросила мешок себе на плечо. – Я возвращаюсь в особняк вали. Я обещала ему, что вернусь, и… – она вздохнула. – Мне нужно время, чтобы все обдумать, Кадир.

Она ушла, не дожидаясь его ответа.

33

Мазен

Мазен слушал сердцебиение своей тени, когда Айша ворвалась к нему грозовой тучей. При виде такого мрачного лица его передернуло. Хотя он готовился принять ее гнев, он не ожидал, что его внезапно охватит стыд.

Накануне он был слишком подавлен, чтобы признаться, что забыл реликвию в диване у Ахмеда. А после схватки его так встревожил вид сочащейся из раны черной крови, что он сбежал, чтобы заняться перевязкой в одиночестве. Врачи и глазом не моргнули, когда он позаимствовал у них бинты: они были слишком заняты потенциально смертельными ранами.

Вчера вечером ему удалось избежать встречи с Айшой, однако сейчас он не мог спрятаться от ее пристального взгляда.

– Вчера ты отдал бесценную реликвию! – рявкнула Айша.

– Она нам не принадлежала.

– Ее нашел ты…

– И отдал купцу. Спасибо, у меня нет желания стать одержимым мстительной джинной.

– Ты трус!

Это обвинение его удивило. И не важно, что это было правдой.

– Тебя там не было, когда вали стал одержимым. Не осталось ни кусочка его разума. Ты готова к такому риску?

– Да. – Она ответила настолько быстро и решительно, что от изумления он замолчал. – Я – одна из сорока воров. Моя обязанность – собирать реликвии для моего Короля.

«Короля!» Мазен ненавидел этот титул. Он давал брату власть, которой тот не заслуживал. Он взглянул на свою тень и подумал о том сне, что преследовал его с момента гибели джинны и который он опознал как ее память. Брат убил ее, и безжалостно. И какая-то ее часть сумела зацепиться за его тень. Каким-то образом превратила эту тень в реликвию.

Увидев воспоминания теневой джинны и услышав слова Королевы Дюн, он перестал сомневаться. Он не знал, как работает магия джиннов помимо чуда их крови, но это объясняло его новые способности. У него мелькала мысль рассказать Айше про свою тень, но теперь он передумал это делать.

«Если Айша узнает о ее существовании, то попытается ее украсть». И не важно, что такое невозможно. Если кто-то и способен придумать, как украсть тень, то это Айша бинт Луас.

Он посмотрел на вора, пытаясь оценить ее осведомленность.

– Ты знаешь, что они собой представляют? Реликвии, которые ты собираешь для моего брата?

– Говори прямо, принц.

Запинаясь, он поделился с ней тем, что понял в диване. Айшу его объяснение совершенно не обеспокоило, а это означало, что она считает, будто он лжет, либо же…

– Так ты знала, – тихо проговорил он.

– Конечно знала. – Она равнодушно передернула плечами. – Наш Король – самый умелый охотник во всей пустыне. Знаешь, сколько реликвий он украл с трупов? Он давно догадался, что в них были души.

Мазен в ужасе воззрился на нее.

– И все охотники это знают?

– Из тех, с которыми я встречалась, – никто. Но умные все равно обыскивают трупы, ища магические вещи.

Видимо, он помрачнел, потому что она фыркнула и сказала:

– Убери это кислое выражение с лица. Джинны – чудовища. Мы используем их кровь, чтобы вернуть в мир природу. И что из того, если мы будем использовать и магию их душ? – Она привалилась к дверному косяку и сжала свою переносицу. – Ты вообще хоть когда-нибудь что-то продумываешь до конца?

Он ощетинился.

– Ну, я хотя бы не такой узколобый, как ты.

Эти слова поразили его почти так же сильно, как Айшу. Когда это он успел стать таким резким?

Вор достаточно быстро овладела собой.

– Я хотя бы умею серьезно относиться к своим обязанностям. Я не забываю реликвии в чужих домах.

Мазен поежился. Из-за его забывчивости погибли люди. Озарение было таким тяжелым, что он задохнулся. Этой ночью стоило ему закрыть глаза, как он снова видел ту бойню. Кровь на стенах, трупы с разорванными телами и остекленевшими глазами.

«Это я виноват, я». Сердце его горело раскаянием.

– Я не просил, чтобы мне доверили эту реликвию, – пробормотал он.

– Если бы ты сказал мне, что она пропала, я бы успела остановить кровопролитие.

– А если бы мы сразу отдали реликвию купцу, эта ситуация вообще не возникла бы. – Досада Мазена усилилась до головной боли. Он потер виски. – Я хотя бы попытался сам принять решение.

Айша обожгла его взглядом:

– Что ты пытаешься сказать?

– Я руководствуюсь не только тем, что мне сказал Омар. Ты же только и говоришь, что о реликвиях и своих обязательствах перед моим братом.

– А я не обязана говорить с тобой о чем-то еще, – огрызнулась Айша, берясь за дверную ручку. – Мой Король приказал мне быть твоей телохранительницей, а не другом.

Мазен шагнул к ней.

– Почему ты так его называешь? Королем. – Айша замерла, посмотрев на него через плечо. – Ты говоришь так, будто ты его служанка, а не товарищ по оружию.

Айша улыбнулась ему. Насмешливо.

– Ты решил, что мы друзья? Ты еще глупее, чем мне казалось, принц.

– Но ты присоединилась к Омару добровольно…

– Чтобы убивать джиннов. Пока его приказы позволяют мне это делать, я буду следовать за ним без возражений. Моя единственная цель – убивать джиннов. Я более чем готова отдавать моему Королю добычу, если она есть.

– Но почему?

Айша фыркнула и открыла дверь.

– Мои мотивы тебя не касаются.

Она уже шагнула за порог, когда Мазен позвал ее обратно. Хотя он и не собирался упоминать о своей тени, одной тайной ему необходимо было поделиться с Айшей.

– Погоди! Пока ты не ушла…

Он вытащил из-за пояса один из кинжалов Омара и, чуть поколебавшись («Это всего лишь царапина…»), провел лезвием по своей ладони. Хотя со вчерашней ночи он несколько раз делал себе надрезы в разных местах, при виде черной крови у него все равно обрывалось сердце. Он показал свою руку Айше, и та закрыла дверь, бледнея.

Пройдя через комнату, она взяла его за руку.

– Когда ты это обнаружил?

Она провела пальцем по его окровавленной ладони. На ее коже его кровь походила на грязное пятнышко.

– Вчера ночью, когда вали рассек мне плечо.

Мазен вспомнил, как страх стиснул его грудь, когда он промывал рану в доме вали, один, вдали от любопытных глаз.

Айша несколько долгих мгновений смотрела на кровь, а потом постучала по браслету у него на руке.

– Сними его, – приказала она.

Мазен моргнул.

– Что?

– Делай. Хочу кое-что проверить.

Мазен отошел от окна и, покосившись на дверь, стянул с руки браслет. Знакомое и неприятное ощущение пребывания в чужой «шкуре» вернулось, а за ним последовал прилив тошноты, заставивший его привалиться к стене. Дрожа, он посмотрел на свою руку. Она больше не была мозолистой – не была рукой Омара. Но, что важнее, и кровь у него на ладони больше не была черной.

Айша покачала головой.

– Похоже, черная кровь – это побочный эффект от магии джиннов.

Мазен провел окровавленной рукой по волосам (своим волосам!) и чуть не заплакал, ощутив их ладонью. Он так давно не был самим собой!

– А я и не знал, что у реликвий бывают побочные эффекты, – проговорил он тихо.

– Я тоже. – Айша отняла у него браслет и, щурясь, покрутила в руках. – Если кровь не ядовита и ничего дурного не происходит, то, думаю, это не имеет значения.

Она вернула ему браслет, но Мазен, когда она приказала надеть браслет обратно, начал колебаться.

Хотя рефлексы Омара помогали ему выжить, он соскучился по ощущениям собственного тела.

– Я хотел бы несколько минут отдохнуть от этого вероломства.

Айша фыркнула.

– Ладно. – Она уперла руки в бока. – Ты больше ничего не хочешь мне сказать? Тогда я уйду по делам и найду купца.

Он заморгал:

– По делам?

– Ты забыл, что мне нужно купить нового коня?

Мазен покраснел. Он действительно об этом забыл. Когда они убегали из развалин, ему было не до коня Айши. Купец была почти без сознания, так что Кадир посадил ее перед собой, чтобы придерживать, пока они будут ехать в Дхим, а Айша ехала на лошадке Лули.

– Твоя память впечатляет! – хмыкнула Айша. – Так что? Будут еще какие-то откровения?

Он невольно покосился на свою тень, неяркий силуэт на бесцветной стене, но покачал головой:

– Нет, но не трудись искать купца. Давай я ее найду. Я знаю, где она.

Вчера, возвращаясь, он видел, как она удаляется от постоялого двора в сторону жилища вали.

И на скептический взгляд Айши он ответил:

– Мне нужно кое-что с ней обсудить. Не беспокойся: впереди у тебя весь путь, во время которого можно будет требовать у нее ту реликвию.

И еще ему нужно было снова увидеться с Ахмедом, хоть это его и нервировало. Как бы его ни тревожила эта встреча («Это я виноват в его одержимости, это я забыл реликвию в диване…»), он как наследный принц был обязан проверить, что с вали. Вряд ли это избавит от чувства вины, которое прилипло к нему, словно вторая кожа, но он на это и не рассчитывал. Он не заслуживает такого облегчения, ведь во всей этой катастрофе виноват именно он.

– Ладно.

Она вскинула голову, вызывающе выставив вперед подбородок. А потом за ней захлопнулась дверь, и Мазен остался один. Он вздохнул.

Он сомневался в том, что они с Айшой когда-нибудь смогут доверять друг другу.

34

Айша

«Ты говоришь так, будто ты его служанка, а не товарищ по оружию».

Пока Айша пробиралась по лабиринту центрального базара Дхима, эти слова бились у нее в голове, порождая тягостную головную боль. Она пробивалась через медлительные утренние толпы и мимо сонных торговцев, игнорируя голодное бурчание в животе рядом с повозками, с которых торговали свежим хлебом, хумусом и лабне.

Служанка! Она не служанка. Девять лет назад, когда Омар начал восстанавливать с нуля уничтоженный отцовский отряд, первым вором стала она – он забрал ее с улиц. Они не были друзьями и никогда ими не станут, но она отнюдь не безмозглый солдат!

Да, она здесь из-за Омара, но она – один из его воров; тогда, много лет назад, она поклялась ему служить, а она своим обещаниям не изменяет.

Айша застонала. Принц Мазен обладал удивительной способностью ее раздражать. Ей хотелось винить в этом собственный недосып – постыдное следствие долгих размышлений.

До вчерашней ночи джинн из ошейника молчал – с самого момента их приключения в дюне. Айша сочла себя неуязвимой для мысленных издевательств той твари. Сдирая ошейник с шеи Ахмеда бин Валида, она совершенно не ожидала, что джинн будет говорить с ней в воспоминаниях, причем даже не в ее собственных.

Айша настолько потерялась в этих воспоминаниях, что забыла о реальности. Только увидев, как купец хватает ошейник, она поняла, что почти поддалась его власти.

И как будто мало было этого унизительного почти провала: странные воспоминания дымкой последовали за ней в постель и опустились туманом на ее сны. Даже сейчас Айша помнила то видение, которое лишило ее отдыха, – человеческий мужчина, истекающий алым на песке, пока ее соплеменники отрезают ему конечности. Она помнила заполняющую легкие кровь, песчаные стены, ощущение, что она тонет, а соплеменники ее возлюбленного вскрывают ей сердце…

Айша головой врезалась в молодого аристократа; на голове у него красовался тюрбан, утыканный павлиньими перьями. Она ждала от него извинений. Он ждал извинений от нее. Когда она продолжила выжидающе на него смотреть, он нахмурился и оттолкнул ее.

– Отребье, – проворчал он.

Айша воспользовалась моментом, чтобы украсть у него извинения в денежной форме: три серебряные монеты, легко вытащенные из красиво вышитых карманов.

– Дурень, – сказала она с ухмылкой, отправляя серебро себе в карман.

Эта добыча немного подняла ей настроение, и она ушла в самые бедные кварталы Дхима, где улицы были полны мусора и отбросов. Она не лгала, говоря принцу, что ей нужен новый конь, но сначала у нее было другое – и более важное – дело.

Углубляясь в кварталы, она почувствовала их острую вонь: повисшие в воздухе запахи гниющей пищи и навоза. Эта вонь неизменно становилась неожиданностью, как бы часто она тут ни оказывалась, и ей пришлось заново учиться задерживать дыхание, приближаясь к заброшенному месту, которое было ее целью.

Проходя по убогим улочкам, она встретила попрошайку – старика с пустым взглядом. Айша вытащила из кармана монету и бросила ему.

Нищий охнул, когда серебро отскочило от его колена и откатилось к стене.

– Да благословят тебя боги! – сказал он хрипло ей вслед.

Еще несколько поворотов, и она оказалась в нужном тупике. Перед ней была только растрескавшаяся оштукатуренная стена. Или так решило бы большинство людей. В самом углу оказалась трещина, через которую Айша протиснулась в другой проулок. Миновав еще несколько тайных проходов, известных ей и сорока другим, она наконец добралась до заколоченного досками дома, который и был ей нужен.

Пыль покрывала стены и полы, поднималась тучей, мешая видеть. Она прошла по пустым комнатам к скрипучей лестнице. На площадке была дверь, в которую она постучала в особом ритме. Выждав пару мгновений, она вошла.

Первым, что Айша увидела внутри, оказалась полка на дальней стене, где были расставлены украшения, как странные, так и обычные, не только блестящие, но и тусклые. Коллекция реликвий, стоящих целое состояние, спрятанная в беднейшем квартале Дхима.

Взгляд Айши сместился к единственному открытому окну заброшенного дома. Подле него стоял мужчина и, скрестив руки на груди, наблюдал за ней из-под набрякших век.

– Айша, – проговорил он своим обычным невыразительным голосом.

– Джунейд.

Имя вырвалось со вздохом: она не была уверена в том, что он окажется здесь. Дхим был охотничьим угодьем Джунейда, но он редко бывал в городе: поскольку этот вор был самым быстрым наездником их отряда, Омар часто поручал ему секретные доставки.

Худосочный мужчина средних лет устроился на полу, подобрав под себя костлявые ноги.

– Я узнал о твоей миссии через ястреба. – Уголки его губ приподнялись в улыбке. Из-за впалых щек она походила на оскал мертвеца. – И я слышал про бойню в доме вали. Полагаю, ты пришла поведать мне об этом, чтобы я смог передать все нашему Королю?

Айша кивнула. Омар не просил отчетов, но рассчитывает на них.

Она свела всю историю к голым фактам: ей не слишком хотелось делиться подробностями своего поражения. Старший вор слушал внимательно и отреагировал только тогда, когда Айша упомянула о способности ошейника управлять мертвыми.

В его глазах зажглось удивление.

– Значит, она все еще жива, – пробормотал он.

– Джинна? – Айша скрестила руки. – Более живой реликвии мне не встречалось.

– Возможно, потому что это реликвия повелителя джиннов. Думаю, они гораздо сильнее. – Джунейд задумался. – В этих местах ведь есть легенда о немертвой Королеве джиннов, так? Возможно, найденный вами ошейник принадлежит ей.

Айша нахмурилась. Он имел в виду «Королеву Дюн» – поучительную историю, которая должна показывать детям, что нельзя бродить по пустыне одним. Ей не пришло в голову сопоставить джинну в развалинах со старым преданием, которое рассказывают у костра, однако теория Джунейда казалась разумной.

– Так где она? – Джунейд подался к ней. – Где королевская реликвия, которую мне следует доставить?

– У купца. Идиот принц отдал ошейник ей после схватки. Если реликвия исчезнет, все поймут, что ее украла я.

Джунейд непонимающе моргнул:

– И что?

Айша нахмурилась:

– А то, что мне и без того мало доверяют. Меньше всего мне нужно, чтобы они начали нас подозревать. Подозревать принца Мазена.

Джунейд продолжал бесстрастно взирать на нее, и, покачав головой, она сказала:

– Передай нашему Королю такое обещание: скажи, что я принесу эту реликвию по окончании нашего путешествия. Он доверил мне присматривать за принцем, пусть доверит присматривать и за реликвией.

И не важно, что именно эта реликвия заставляет ее забывать себя. Из-за этого она выглядит дважды дурой. Она не допустит, чтобы такое повторилось. Она сильнее любого джинна, пусть даже это повелитель.

Джунейд со вздохом встал. При этом движении у него захрустели колени.

– Хорошо. Я всего лишь скромный посланец. Я передам твои слова Омару.

Он прошел мимо нее к двери и поднял объемистый мешок, которого она прежде не заметила. Она решила, что там изготовленное в Дхиме оружие, которое будет доставлено Омару. Странно, что худое тело Джунейда не сломалось под его немалым весом.

– Похоже, в твоем щуплом теле сила джинна, – заметила Айша.

Джунейд вскинул голову.

– В нашей профессии такая шутка неуместна.

Она выгнула бровь:

– А Самар еще меня называет обидчивой!

Она проводила вора до дверей, мимоходом взглянув на немногочисленные реликвии. Оружие, украшения, одежда… Удивительно, до чего разнообразные формы принимают реликвии!

– Можешь позаимствовать что-нибудь, – Джунейд указал на выставку. – Для следующего сражения.

Айше вспомнилась черная кровь, пятнающая принцу руку. Она и раньше никогда не доверяла магии, а теперь тем более.

– Нет. – Она положила руку на рукоять одного из своих клинков. – Мне они не нужны.

Джунейд пожал острыми плечами.

– Как хочешь. – Он открыл дверь. Приостановился на пороге. – Жду момента, когда мы выпьем за твою преданность по возвращении в Мадинну.

Айша фыркнула:

– Если преданность зависит от награды, то это не настоящая преданность!

Джунейд опять улыбнулся своей улыбкой мертвой головы.

– Мудрые слова, бинт Луас. Мудрые.

Она подождала, пока его шаги не затихнут в конце коридора, и лишь потом пошла за ним вниз. У вора наверняка имелся собственный выход: невозможно будет протащить этот огромный мешок через такие узкие щели.

А вот Айша уходила налегке. Пока их путешествие проходило не слишком гладко, но они продвигаются вперед, а это главное.

Айша не только не оплакивала прошлое – она не слишком задумывалась о будущем. Здесь и сейчас существовало только настоящее. А в настоящем она всего на шаг приблизилась к окончанию этой проклятой поездки. Но первым делом ей нужен конь.

35

Лули

На следующее утро после схватки в диване Лули проснулась с тяжелым сердцем. Дурное предчувствие усилилось, когда, сморгнув с ресниц солнце, она обнаружила себя лежащей в одной из гостевых комнат вали, без Кадира. Сначала она разозлилась на то, что он исчез, но потом вспомнила, что это она от него ушла.

Она все ему высказала. Он попросил прощения. А что еще оставалось делать, как не принять его извинения и жить дальше? Кадир спас ей жизнь, дал магию, чтобы она могла защищаться. Их связь крепче этой ссоры. И тем не менее она чувствовала надлом. Чувствовала обиду.

Лули вздохнула и начала готовиться к новому дню. Она окунулась в одной из личных купален вали, надела свой костюм купца, взяла бездонный мешок, подвела глаза кайалом и отправилась на встречу с Ахмедом.

Стражники провели ее по внутреннему двору мимо дивана, к ландшафтному садику с прудами и перекрещивающимися мостиками. Вали стоял на самом длинном мосту – красивом деревянном сооружении с перилами, которые изгибались и закручивались спиралями, словно ручьи. Мост висел над прудом. Воду окружали цветущие кактусы; золотистые маргаритки и ноготки росли между камнями, выбирающимися из пруда. К поверхности склонялись дальбергии, покрывая серебристую воду пятнами солнечного света.

Ахмед взирал на все это равнодушно. Повернулся он только тогда, когда стражники объявили о приходе Лули. И выдавил из себя традиционную улыбку. Такой неубедительной улыбки она еще никогда на его лице не видела, и впечатление только усиливалось из-за черных теней, залегших у него под глазами. Она заметила, что он облачен исключительно в белое – цвет молитвы.

– А, моя любимая гостья! Как твое утро, Полночный Купец?

– Непримечательно.

Ей было противно, что мир продолжает жить как ни в чем не бывало, когда жизнь Ахмеда рушится.

Ахмед вздохнул.

– Вот как. – Он махнул стражникам: – Можете нас оставить. – По этому приказу стражники ретировались к следующему мосту. При виде ее недоумения Ахмед невесело засмеялся. – Они меня опасаются, и не зря.

Она вдруг кое-что поняла: стражники не следят за территорией – они следят за Ахмедом. И она ощущала эти взгляды.

У нее оборвалось сердце.

– Но почему? Во вчерашнем твоей вины не было!

Накануне она находилась в его покоях, когда он объяснял произошедшее. Сам не понимая почему, он носил с собой тот ошейник, пока готовился к встрече с охотниками. Он находился в созданной джиннами роще, когда реликвия начала с ним говорить. Не соображая, что делает, он надел ошейник на себя – и стал узником в собственной голове.

Это был настоящий кошмар. Лули его прекрасно понимала: она сама чуть было не подпала под эти же чары.

Ахмед улыбнулся – грустно и натянуто.

– К сожалению, трудно винить в убийстве очень бестелесного и очень мертвого джинна.

«Не трудно, если этот джинн – легендарная Королева Дюн».

– Почему это? Принц Мазен был одержим. Он тоже ранил людей.

Она приближалась к нему медленно, ведя пальцами по деревянным перилам.

– Рана – не навсегда. А вот смерть – да.

При последних словах у вали дернулся кадык, и он замолчал, стараясь взять себя в руки и глядя на их отражения. Лули ужасно захотелось поднять руку и… Похлопать его по плечу?.. Заключить в объятия?.. Она и сама не знала. Собственное желание его утешить пугало: она умеет раздувать пламя, а не гасить его.

– Через несколько дней мне предстоит визит в Мадинну, – сообщил он, прерывая ее размышления. – Я уже отправил письмо султану. Вручаю свою судьбу в его руки.

Тут Лули все-таки коснулась его – схватила за рукав и дернула к себе, чтобы возмущенно посмотреть ему в лицо.

– Ты это не серьезно! Ты не преступник, Ахмед!

Ахмед растерянно заморгал, приоткрыв рот. Лули захотелось хорошенько его встряхнуть, а он вдруг сказал:

– Ты назвала меня по имени.

В его взгляде отразилось изумление.

В данных обстоятельствах у нее не было ни единой причины краснеть. Однако она, проклятая дурочка, все равно залилась краской.

– Назвала. Но твое имя тут ни при чем.

Она продолжала сжимать пальцы, когда Ахмед оторвал ее руку от своего рукава. Он расправил ее пальцы и переплел со своими. Лули замерла. Они и раньше держались за руки, но Ахмед никогда не сжимал ее руку так крепко, так отчаянно.

В обычных обстоятельствах она поспешила бы высвободиться. Когда она чувствовала себя неловко, Ахмед всегда отпускал ее. Он никогда ее не преследовал. Просто улыбался и ждал, чтобы она вернулась.

Однако тот мужчина, который сейчас держал ее за руку, был разбит. Сейчас она могла лишь оставаться рядом. Нет – она хотела остаться с ним. Так что на этот раз она не отняла руки.

Ахмед улыбнулся ей – кривой улыбкой, от которой у нее оборвалось сердце, – и снова стал смотреть на воду.

– Преступников судят за дела, а не за намерения. – Увидев в отражении, как Лули скорчила недовольную гримасу, он вздохнул и добавил: – Я расскажу султану, что случилось. Не больше и не меньше. Он человек справедливый. Я доверюсь его суду.

«Справедливый». Вот уж так она султана никогда бы не охарактеризовала.

Лули не знала, сколько они стояли вот так, глядя на рябь и круги на воде, но наконец Ахмед нарушил молчание:

– Прости. Я не хотел тебя ранить. Но джинн… – Его рука задрожала. – Я не мог двигаться. Я…

– Я уже тебе сказала. Ты не виноват.

– Я мог тебя убить. – Теперь он говорил почти шепотом. – Я чуть тебя не убил.

– Но не убил же.

– Лули. – Она вздрогнула, когда он повернулся к ней. В его взгляде появилась настойчивость, которой прежде не было. – Эта реликвия… Ты ведь не собираешься брать ее с собой, правда? Она тебя сожрет.

– Нет. – Она чуть помедлила, но, почувствовав, что ситуация требует чего-то еще, сжала его руку и добавила: – Я – Полночный Купец. Реликвии не владеют мной, это я ими владею. – Она думала, что эти слова поднимут Ахмеду настроение, но лицо у него стало еще более угнетенным. – Помнишь моего телохранителя? У него есть способ нейтрализовать эту реликвию. Я ему доверяю.

– Твой телохранитель… – Ахмед нахмурил брови. – Вчера его здесь не было, верно?

– Не было. Он…

«Отслеживал слухи об убийце». Она отослала его прочь из-за своей бравады и, возможно, этим обрекла Ахмеда. «Нет!» Она поспешила отбросить чувство вины. Реликвия хранилась не у нее. Она была у принца…

– Вали!

Обращение непонятно откуда взявшегося стражника заставило Лули вздрогнуть. Позади него, словно вызванный ее мыслями, оказался наследный принц. В своей обычной манере он прошел мимо стражника, не дожидаясь, пока о его приходе будет объявлено.

– Надеюсь, я не помешал.

Омар выразительно посмотрел на их переплетенные пальцы.

Лули высвободила руку, стараясь держаться гордо. Казалось, разрыв их контакта лишил Ахмеда сил. Он упал на колени и прижался лбом к земле.

– Сейиди, – пробормотал он, – приношу свои самые искренние извинения за случившееся прошлым вечером. Я не хотел…

– Прошу, не надо оправдываться. Ты – жертва, Ахмед. – Принц скрестил руки. – Я пришел выразить соболезнования твоей потере и уверить тебя в том, что лично напишу отцу и засвидетельствую твою невиновность. И еще, – он отвел взгляд и нахмурился, – я пришел просить прощения за свою невнимательность. Я сообщу султану, что именно я забыл реликвию у тебя дома.

Лули была поражена признанием принца. Даже Ахмед резко поднял голову. Щеки у него покраснели, хоть Лули и не могла определить, от смущения или облегчения.

– Прошу, сейиди, в этом нет необходимости. Не ты поддался джинну – это сделал я.

Тревога на лица Омара сменилась раздражением.

– Ты оспариваешь важность моего отчета, бин Валид?

Ахмед замер.

– Нет, конечно же! Я благодарен за твою прямоту, сейиди.

Губы Омара чуть изогнулись.

– Смирение тебе не идет. – Полуулыбка померкла, когда он повернулся к Лули. – А вот ты всех затмила, аль-Назари. Я впечатлен. Никогда не видел, чтобы кто-то так ловко орудовал кинжалом с раненной рукой.

Сердце у нее замерло, дрогнуло. Вот дерьмо! Она и забыла про свою несуществующую рану. Во время той схватки все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы не дать погибнуть себе и Ахмеду.

«И вот надо же ему быть таким наблюдательным!»

Она заметила, что теперь и Ахмед смотрит на нее с любопытством, то и дело переводя свои усталые глаза с ее лица на ее руку. Поколебавшись мгновение, она подняла забинтованную руку и пошевелила пальцами.

– Полезно всегда иметь под рукой кровь джиннов. – Сердце у нее так колотилось, что, казалось, в наступившей тишине можно было услышать его удары. – Ты же не думал, что я отдала Расулу аль-Джашину всю кровь, которая у меня была?

– Я думал, что у тебя нет причин скрывать существование такой крови.

Лули хмыкнула. Ей хотелось надеяться, что она не взмокла от пота.

– Сообщить тебе о бесценном запасе крови джиннов, чтобы ты мог его у меня украсть? Ищи глупого.

Вот только она и правда сглупила. Да так, что впору над собой смеяться.

Похоже, Омар не слишком поверил ее словам, но, к счастью, не стал допытываться. За разговором они перешли из внутреннего двора в диван, а затем – в коридоры. Ахмед предложил им запастись провизией на оставшуюся часть пути. Следующим – и последним – городом, через который они проедут, будет Хибан, но добираться до него придется не меньше недели.

Их разговор был натянутым и неловким, полным пауз и неубедительных любезностей. Лули заметила странную напряженность, возникшую между мужчинами. Ей показалось, что они очень тщательно подбирают слова, однако она не стала над этим задумываться: ее это не интересовало. А вот длинные паузы, которые делал наследный принц, заинтересовали: казалось, он задумывается больше обычного, выверяет свою реакцию и только потом говорит.

Лули внезапно вспомнилась еще одна вещь, которая смутила ранее: поведение Омара во время боя. Принц не сражался – он наблюдал! Это озарение было неожиданным, и она решила у него об этом спросить.

А вот сделать этого не смогла.

Принц Омар собрался уйти прежде, чем она успела потребовать от него ответов, объяснив, что ему еще надо сделать последние приготовления перед отъездом, намеченным на вторую половину дня. Чопорно попрощавшись с Ахмедом, он исчез, оставив их с вали наедине.

К этому моменту непринужденность из их разговора исчезла, и они не знали, о чем говорить. Поэтому они просто прошлись по открытым переходам и внутреннему двору. Лули заметила, что Ахмед настороженно смотрит на деревья. Скорее всего, он вспоминает кровь, которая была пролита под ними накануне. Она подозревала, что и в будущем, когда с травы смоются кровавые пятна, он все равно будет их видеть. Таинственный, но спокойный уголок превратился в вечное напоминание о прошлом кошмаре.

Невозможно было даже представить себе удушающий стыд, который будет сжимать сердце Ахмеда всякий раз, как он будет приходить сюда и видеть эти деревья. Будь здесь Кадир, он сказал бы ей, что вали заслуженно познал страх своих жертв. И, возможно, был бы прав. Однако это не мешало Лули жалеть Ахмеда.

Они подходили к краю рощи, когда Ахмед наконец обратился к ней.

– Мне жаль, что твой визит оказался таким неприятным, Лули аль-Назари.

Она моргнула.

– Нет, извиняться надо мне: если бы мы с принцем не привезли эту реликвию в Дхим, ничего бы не случилось.

Ахмед покачал головой.

– Моя некомпетентность не имеет оправданий.

Лули чуть было не возразила: «Наследный принц вчера был столь же некомпетентным!», но все-таки удержалась. Оскорблять Омара бин Малика в присутствии его подданных не следовало.

Ахмед продолжил:

– Я не исполнил своих обязанностей хозяина дома и должен перед тобой извиниться.

За этим извинением скрывались другие слова: «Жаль, что я не смог уговорить тебя принять мое предложение». При каждом ее визите в Дхим вали пытался ее завоевать. Не подарками, деньгами или цветами, а откровенностью. Он был единственным мужчиной, которого она посещала ради удовольствия, а не по делу. Единственным, чье общество было ей приятно. Кого ей не хватало.

Когда-нибудь ей придется признать, что ему не стать ее будущим, но пока она продолжит мечтать о том, чтобы их жизнь складывалась иначе.

– Не нужно извинений. – Она протянула ему руку. – Когда я вернусь, то расскажу о своем приключении во всех подробностях.

Потому что она не сомневалась: Ахмед бин Валид воспрянет. Он – охотник, а охотники существа упорные.

Она ожидала, что вали пожмет ей руку. Вместо этого он поймал ее и поцеловал пальцы.

– И мы наконец поговорим о звездах и легендах, прекрасная Лули.

Лули так удивилась, что ничего не ответила.

Только выйдя из особняка, она заметила, что ладони у нее вспотели, а сердце колотится. Но тут рядом с ней возник Кадир, и ее тревога исчезла.

Они не разговаривали: им это было не нужно. Кадир здесь, потому что пора отправляться.

Она оглянулась только один раз – и была смущена тем, как ссутулился уходящий вали. В этот миг он напоминал потерпевшего поражение генерала. Она отмахнулась от дурного предчувствия и отвернулась.

36

Лули

Их возвращение в пустыню было мрачным. Принц больше не ухмылялся, когда она смотрела на него, Айша говорила только о том, что реликвия принадлежит Омару, а Кадир был немногословен и угрюм. Атмосфера была просто ужасной, и их напряженные отношения ее только усугубляли.

Во время первого ночлега Лули практически ни с кем не разговаривала, включая Кадира. Она пошла с джинном на охоту, нашла гнездо славок и согласилась ощипать птичек, используя одни только жесты. Те слова, которыми они все-таки обменивались, были чисто формальными: простые вопросы и односложные ответы – вот так они разбили лагерь и приготовили добычу на огне, который развели воры.

Но второй день напряженность перешла в удушающую тишину – настолько тяжелую, что она навалилась Лули на плечи, словно реальный груз.

– Неестественно, – пробормотала Айша.

Лули поняла, что она права. Хотя в пустыне всегда было тихо, сейчас молчание стало таким плотным, что подавляло. Однако при всей странности эта тишина была знакомой.

– Гули, – сказал Кадир, озвучив ее собственные мысли.

Принц выпрямился в седле.

– Где?

– Не слишком далеко, – проворчала Айша. – Видно по тишине.

Лули повернулась в седле, всматриваясь в горизонт. Приближающихся немертвых видно не было. Да и вообще, гули невероятно медлительны: на открытой местности ей с Кадиром всегда удавалось легко сбежать.

– Нам следует изменить направление, на всякий случай, – сказал Кадир.

Омар вздохнул.

– Это лучше, чем тратить время на ненужный бой.

Возможно, это было просто игрой света, но Лули готова была поклясться, что он потрясенно нахмурился.

Они поменяли направление движения, свернув с открытого пространства и поехав между дюнами. Тишина со временем исчезла, сменившись раздражающими завываниями ветра. Не настолько сильного, чтобы поднять бурю, но все-таки мешавшего движению. Они поехали быстрее, стараясь найти более надежное укрытие, и к тому моменту, как звезды усыпали небо, устроили лагерь в тени большого валуна. Уже собираясь спать, Лули услышала, как Омар сказал Айше:

– Скучать не приходится, когда поблизости гули, верно?

Айша отреагировала усталым пожатием плеч:

– Тупые твари. Но от них хотя бы можно убежать. Вот в дюне тишина была жуткой.

К счастью, больше гули им не попадались, чему Лули была очень рада. К третьей ночевке ее терпение почти истощилось. От долгой езды болели бедра, плечи свела нервная судорога, от которой избавиться не получалось, под одеждой накопился неприятный слой песка. В результате, когда они отыскали одну из стоянок бедуинов, обозначенную у Омара на карте, Лули невольно вздохнула с облегчением.

Она подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть лагерь. Даже издалека было понятно, что он невелик: всего четыре кольца шатров и два загона (один для овец, а второй для верблюдов). Кочевники собрались в центре лагеря – возможно, на пир или для рассказов. Довольно скоро от группы отделился гонец, выехавший их встречать. На его смуглой коже была россыпь веснушек – свидетельство многих лет, проведенных под солнцем.

Разглядев детали одеяния Омара, он отвесил ловкий поклон прямо в седле.

– Принц.

Его взгляд скользнул по остальным членам их группы: по Лули, закутанной в неинтересный коричневый платок, Кадиру, высокому и внушительному, и Айше, плотно сжавшей губы и затенившей лицо капюшоном.

Посланец неуверенно посмотрел на вора.

– Полночный Купец?

Лули ощетинилась. В этот момент она была рада своему платку: он закрыл ее хмурое лицо. Омар кашлянул, прикрыв рот, а Кадир демонстративно отвел взгляд.

Все с той же недовольной гримасой Айша кивнула на Лули. Смутившийся посланец повернулся:

– Приношу извинения, купец. – Он снова поклонился. – Счастлив встрече с вами обеими.

Такое приветствие заставило ее смягчиться.

– Взаимно. Мы можем просить приюта на эту ночь?

– Конечно. Для нас честь принимать вас столько, сколько потребуется, – сказал он, вежливо кивая.

Лули определила, что он охотник на животных, а не на джиннов, по составному луку, заброшенному за спину. Она продолжала любоваться этим оружием по дороге к стоянке, пока они с охотником обменивались новостями.

Конечно, они с наследным принцем были самой интересной темой для слухов. Похоже, про их путешествие знала уже вся пустыня. После того как Лули удовлетворила любопытство охотника и сообщила о наличии гулей на западных равнинах, тот поведал ей о других происшествиях: странных явлениях погоды в виде ливней и неприятных ветров, изменении дорог и появлении гиен у скал.

– И еще до нас дошли слухи об Охотнике, – сказал он. Они уже почти доехали до лагеря: Лули видела любопытных ребятишек, глазеющих на них в щели ворот. – Он действует один. Одевается во все черное и растворяется в ночи, как говорят.

Лули чуть не выпала из седла. Вот он наконец – тот слух, который она искала!

– Расскажи мне про этого Охотника еще что-нибудь.

Сердце у нее готово было выскочить из груди.

Кочевник покачал головой.

– Он – загадка. Говорят, в этих местах нет джиннов, потому что он устраивает такие хорошие ловушки, что из них никому не вырваться.

– А где он живет?

– Никто не знает. Он исчезает прежде, чем успевают подъехать наши охотники. – Он нахмурился. – По моему мнению, лучше держаться от него подальше: ни один кочевник, путешествующий в одиночку, не заслуживает доверия.

Лули не раз слышала такое от своей матери. Бедуины путешествуют всем племенем. Тот, кто скитается один, скорее всего был изгнан, а это всегда дурной знак.

– Конечно. Я хочу знать больше только для того, чтобы стараться его избегать.

Она поймала хмурый взгляд Кадира, который он бросил на нее поверх головы охотника. «Лжешь», – сказали его прищуренные глаза. Лули его проигнорировала.

Вскоре они уже оказались у въезда в лагерь, где их чрезвычайно гостеприимно приветствовал шейх племени. Он распорядился, чтобы лошадей увели и обиходили, а их пригласил устроиться у большого костра, горящего в центре скопления коричневых шатров.

В их честь зарезали овцу; пока она готовилась, им троим подали разнообразную выпечку, мясо и овощи. Именно о такой пище можно мечтать: свежей, аппетитной, приготовленной с семейным теплом. Лули вспомнился дом. Ребенком она сидела в подобном кружке с отцом и матерью, уплетая вкусности и притворяясь, будто слушает старших, обсуждающих маршруты, урожаи и политику. Она тогда считала все это скучным и думала, что взрослость – это сплошные заботы.

Но хотя она нечасто интересовалась разговорами у огня, трапезы были ее любимым временем суток. Они дарили отдых от дневных трудов, давали возможность обменяться не только обычными словами, но также историями, слухами и признаниями. Для Лули они были также самым удобным моментом, чтобы подшутить над своими терпеливыми кузенами и кузинами. Подкинуть какое-нибудь насекомое в рукав, подменить тарелку, спрятать еду – фокусы, которые требовали ловкости рук и которые она в свободное время отрабатывала с отцом.

Хотя Лули давно переросла такие шалости, любовь к еде сохранилась. Особенно это касалось верблюжьего молока, жирного и солоноватого, навевавшего меланхолию. Вот и сейчас она неспешно попивала такое молоко, прислушиваясь к оживленной болтовне.

Шейх сидел во главе кружка, внимательно слушая отчеты охотников племени. Пожилая женщина с подернутыми серебром волосами выговаривала ребятишкам, играющим на еду в угадайку. Взволнованный кочевник бросал робкие взгляды на женщину, сидевшую за ткацким станком у входа в один из шатров. Когда он не видел, она присматривалась к нему с таинственной улыбкой.

«Близкие». Именно это слово вспомнилось Лули, наблюдающей за этими мирными сценками. Оно стиснуло ей грудь, мешая дышать. Она привыкла к одиночеству и даже полюбила его, но в городах легче было забыть о том, чего она лишилась: там семьи были разбросаны и спрятаны. Сидя у костра, она видела связи между окружающими – и себя, в центре этой паутины, оторванную от всех.

Мысленно укорив себя за уныние, она взяла кусок мяса и вместе с ним проглотила воспоминания, грозящие ее затопить. Когда уже стало подходить к концу второе блюдо, она заметила, что круг затих. Причина стала понятной, только когда она услышала, как наследный принц что-то рассказывает. Повернув голову, она увидела, как он жестикулирует. Улыбается. Не своей обычной снисходительной усмешкой, а настоящей улыбкой, от которой у него блестели глаза.

– …и хотя джинн был в ловушке, он не сдался. Знаете, почему?

– Из-за магии! – воскликнул какой-то парнишка.

– Да, но не просто из-за магии. Этот джинн был сильнее других, потому что его армию составляли бессмертные тени. Джинн растворялся в тенях и снова возникал из них, словно они были солнечными лучами…

Лули знала эту историю о теневом джинне. Чем дальше, тем больше в ней становилось выдумки, и вот уже сказки в ней больше, чем истины. Как это ни странно, Лули подпала под эти чары. А может, ее заворожила не сама история, а наследный принц: рассказывая, он казался другим, более приятным человеком.

– И в конце концов, – он театрально подался вперед, – тени растаяли. Потому что даже самые сильные джинны уязвимы перед железными клинками охотника.

В наступившей тишине принц вдруг напрягся, лицо его стало бесстрастным. Однако слушатели захлопали, и его нахальная улыбка вернулась. Лули раздраженно отвернулась. Неужели его личность всегда была такой неоднозначной?

Она продолжала размышлять об этом и позже, устраиваясь спать в гостевом шатре. В обычных обстоятельствах она излила бы свою досаду Кадиру, но в этот вечер джинн решил ее избегать. Насколько она могла судить, он бродил по лагерю, издалека наблюдая за ней через огонь, который зажег в их лампе. Лули смотрела на отбрасываемые лампой тени, пока они не перешли в темноту закрывшихся глаз. Мысли об Омаре последовали за ней в дремоту.

Она неизменно видела его краем глаза: он то появлялся, то исчезал, словно мираж. И появлялся он каждый раз с другим лицом. Сначала – со снисходительной усмешкой. Потом – мрачно нахмурившийся. А потом, как это ни странно, со счастливой улыбкой. Он поднял руку, указывая на нее. И захохотал.

А она поняла, что тонет.

Песок со вздохом поглощал ее. Она хватала воздух, но безрезультатно. Она ничего не видела. Не могла дышать. Темнота наваливалась на нее…

И вдруг вспыхнул свет.

Лули резко села, выпутываясь из одеял. Щурясь на ярком свету, она разглядела темную фигуру Кадира – и успокоилась, увидев в его ладонях огонь.

– Дурной сон? – тихо спросил он.

Лули застонала, протирая глаза.

– Я тонула в Песчаном море.

Огонь Кадира мерцал нежной белизной. Прищурившись, она увидела, что татуировки на его руках вспыхивают тем же светом.

– Могу не гасить этот огонь, чтобы тебе лучше спалось.

– И привлечь лишнее внимание? Не надо.

Она потянулась, хрустнув суставами. Спать совершенно расхотелось.

Кадир подул на огонь, оставив у себя на ладони одни только угли. Его татуировки тоже померкли, став едва видимыми в темноте. Лули давно поняла, что эти татуировки проявляются только тогда, когда он применяет магию огня. Она проследила взглядом за узорами, изумляясь самым неприятным отметинам.

– Как я вижу, – заметил он, – ты снова со мной разговариваешь.

Она неопределенно хмыкнула.

Его губы изогнулись.

– Как удобно. А я подумал, что было бы непривычно рассказывать тебе историю и обойтись потом без вопросов.

Она натянула одеяло, словно защиту.

– Историю?

– Ты злилась на то, что я скрывал правду, и я решил, что в качестве извинения дам тебе урок истории.

– И темой будет?..

Кадир выгнул бровь:

– Я сам.

– И о чем ты расскажешь?

Она продолжала смотреть на его татуировки.

Кадир увидел направление ее взгляда и положил ладонь себе на бицепс.

– Расскажу тебе про мои отметины.

Лули придвинулась к нему так, чтобы видеть, где узоры сходятся и расходятся. Она вспомнила, как они разгораются, словно огонь.

– Они сделаны магией?

– В каком-то роде…

– Как ты их получил?

Кадир немного подумал и ответил:

– Некоторые мне подарили. Другие были получены как наказание. У нас каждая метка имеет свой смысл.

– Какой смысл?

Он повернулся так, чтобы ей стала видна внутренняя сторона его руки, и провел пальцами вдоль вен. Татуировки от его прикосновения ожили. Они засветились красным и золотым, мягко мерцая. Он проявил изогнутые линии от плеча и к пальцам.

Она прищурилась, глядя на них.

– У них форма огня?..

Кадир улыбнулся.

– А теперь посмотри на эту.

И он проследил место сгиба локтя. Тут отметины были тонкими и короткими и походили не на мазки кисти, а на шрамы от ножа.

Лули нахмурилась.

– Никакой формы не вижу.

– Потому что это – постыдная отметина.

– Выглядит так, будто тебя скоблили ножом.

Кадир со вздохом опустил руку, и татуировки исчезли.

– Да. Этот позор врезали в меня ножом, чтобы я о нем не забывал. Я это заслужил.

Лули подтянула колени к груди и молча ждала. Она не надеялась на продолжение и удивилась, когда он добавил:

– Я когда-то сказал тебе, что меня не примут в Дахабе. Дело в том, что я совершил преступление, а преступников в моем городе прощают редко. – Он постучал пальцем по отметинам на своей коже. – Вот о чем говорят эти следы.

– А что ты сделал?

Кадир открыл было рот, но тут же его закрыл.

– Не хочу говорить. Это долгая и мерзкая история, и я предпочту поведать ее так, чтобы нас не могли подслушать. – Он медленно вздохнул. – Но могу тебе сказать хотя бы вот что. Компас, который мы носим, содержит душу джинны по имени Халила. – При звуке этого имени его лицо смягчилось. – Я смирился с тем, что буду гнить в камере, но она меня спасла. Халила вывела меня в вашу человеческую пустыню и указала путь своей магией.

Он запустил руку в купеческий мешок и вынул компас. Лули и раньше задумывалась о том, почему он смотрит на предмет с такой нежностью.

– Она может находить вещи?..

– Она – эрафа, рожденная со способностью читать судьбы. Даже в смерти она может находить предметы и людей и предвидеть будущее до его осуществления. – Кадир помолчал, хмуря лоб. – Мы почти сразу разлучились, и охотники убили ее прежде, чем я смог ее спасти. К тому времени, как я ее разыскал, твой отец уже успел найти ее в виде компаса. Я пришел по его следу на вашу стоянку.

«Лейла Наджима аль-Назари, похоже, судьба сулила мне стать твоим спасителем». Лули никогда не забудет этих слов. Они изменили ее жизнь. И компас… Ее взгляд скользнул к пыльному предмету, лежащему в руках Кадира. Компас тоже ее спас.

Когда она снова посмотрела на Кадира, глаза его были темными, грозовыми.

– Кем она была для тебя? – тихо спросила она.

– Другом, – прошептал Кадир. – Самым близким и дорогим другом.

Наступившая тишина была такой хрупкой, что Лули не решилась ее нарушить. Поддавшись порыву, она подползла ближе и положила руку Кадиру на плечо. Джинн вздрогнул.

– Что это? Пытаешься меня утешить? Я ожидал новых вопросов.

– Я не глупая, Кадир. Вижу, когда тебе больно. – Его изумление ее потрясло. И, если честно, немного обидело. – В чем дело? Ты считаешь меня настолько бессердечной?

И – чудо чудное – джинн рассмеялся. Это был нежный звук, который ей повезло услышать всего пару раз. В прошлый раз она услышала его, когда подарила Кадиру шамшир. Он расхохотался от предложения носить клинок только для того, чтобы выглядеть угрожающе, а не для какой-то практической цели. Это воспоминание до сих пор грело ей душу.

– Боги! – она ухмыльнулась. – Кто ты такой и что сделал с моим мрачным напарником?

Кадир так хохотал, что даже не мог ответить. Лули не в первый раз подумала о том, что в меланхолии его держит именно прошлое.

Наконец успокоившись, он посмотрел на нее и спросил:

– Я прощен?

Лули вздохнула.

– Да – при условии, что больше ты мне не лжешь.

– Договорились. – Кадир посмотрел на их мешок. – Значит, я могу теперь носить мешок?

– Это еще зачем? Купец здесь я!

Она замолчала, увидев, как он извлек ошейник, который прятал непонятно где в своем плаще. И отшатнулась.

– Успокойся. Он по-прежнему запечатан. Однако проще было бы носить его в мешке.

Не обращая внимания на эти заверения, Лули воззрилась на ошейник.

– Что мы будем с ним делать? – Одно дело – пристраивать потерянные реликвии, и совершенно другое – отдавать опасное древнее сокровище. – Может, нам закопать его где-нибудь в пустыне?

Кадир резко вскинул голову:

– Или можно оставить его себе.

– Отвратительная идея.

– Поверь мне. – Он снова спрятал ошейник в своих одеяниях. – Знаю, в твоих легендах она злобное существо, но в наших историях ифриты морально неопределенные. Давай я попробую с ней поговорить.

– Говорить с убийцей? – Лули нахмурилась. – Делай что хочешь, но я не прощу ей того, что она сделала с Ахмедом.

Кадир выгнул бровь.

– Тебе не нравится, что убийца прикончил других убийц?

– Мне не нравятся убийства, и точка.

«Убийство». Это слово заставило ее снова вспомнить про Охотника в Черном, которого они обсуждали с кочевниками.

Кадир словно прочел ее мысли.

– Отлично. Раз ты так ненавидишь убийства, то, полагаю, не станешь пытаться мстить какому-то убийце, которого ты то ли знаешь, то ли нет.

– Конечно! – Еще не увидев реакции Кадира, Лули поняла, что ответила слишком быстро. Она всегда так делала, когда лгала. Она поспешно встала. – Пойду обойду лагерь, прежде чем лечь спать.

Кадир молча подал ей лампу, в которой горел его огонь.

– Ты заботишься обо мне больше, чем моя матушка.

Она забрала у него лампу.

Кадир вздохнул.

– Ты склонна рисковать собой. Мне приходится беспокоиться.

Лули возмущенно закатила глаза и ушла. Оставалось радоваться, что Кадир не видит ее лица: идущая в ее душе борьба наверняка на нем отразилась. Лули не знала, что будет делать, но что-то делать она будет.

Не в ее характере забывать и прощать.

37

Мазен

– Проснись, принц!

Шепот Айши был чуть слышным, но в полной тишине шатра его разбудил. Мазен медленно сел, протирая глаза и постепенно соображая, где он и в каком времени: в середине пустыни, во многих милях от стоянки бедуинов, которую они покинули три дня назад, на пути в город Хибан.

Он обвел сонным взглядом их шатер, заполненный золотистыми тенями рассвета. Их имущество было нетронуто, окружение не изменилось. А вот тишина… Она была чем-то новым.

Айша скорчилась рядом с ним, сильно нахмурив брови. Прижав палец к губам, она беззвучно произнесла: «Гули».

Мазен неуверенно поднялся на ноги. Он ничего не говорил, пока Айша шепотом отдавала приказы, веля ему сложить шатер и позаботиться о припасах.

Неестественная тишина была настолько гнетущей, что даже собственное дыхание казалось ему чересчур громким, каждый шаг – слишком резким хрустом. Тишина поглотила даже вздохи ветра. Казалось, мир затаил дыхание. Неужели это сделали те же гули, от которых им удалось уйти несколько дней назад?

Ему потребовались немалые усилия, чтобы подавить страх. Они с Айшой сложили шатер и встретились снаружи с купцом и ее телохранителем. Вид у тех был несчастный: они закутались во все, что у них было, чтобы защититься от сильного утреннего холода. Лули даже набросила поверх своего простого дорожного костюма одеяние Полночного Купца – и все равно тряслась. Мазен ей сочувствовал: плащ брата сейчас не казался достаточно теплым.

Лули с Кадиром встретили их короткими кивками, а потом молча сели в седла.

Они безмолвно согласились не разговаривать.

Только когда пустыня полностью затихла, Мазен понял, насколько в ней было шумно. Ему было не по себе, когда они в прошлый раз огибали это зловещее затишье, но на этот раз тишина была хуже, намного хуже. Исчезли шепот песка и вздохи ветерка. Он никогда не обращал внимания на звук от конских копыт, но теперь невольно думал о том, насколько громким получается каждый шаг.

Езда по пустыне и так была делом утомительным, однако, когда она к тому же требовала заглушить все звуки, усталость оказывалась вдвое сильнее. Внезапно ему стало казаться, будто любое движение опасно: шорох вещей при изменении положения в седле, звяканье стремян, когда нужно было повернуть коня, и даже шелест песка, собиравшегося на одежде и ссыпающегося с нее ручейками.

Мазен потер руки, пытаясь их согреть и стараясь не думать о том, насколько у него пересохло в горле и как ему страшно тянуться за бурдюком с водой, оказавшимся глубоко в переметной суме. Похоже, остальные пребывали в таком же состоянии неуверенности. Они не скрывали своего уныния: оно отражалось на их лицах хмурыми складками, ложилось на плечи невидимой тяжестью, заставляющей сутулиться. Айша словно превратилась в статую – взгляд устремлен вперед, пальцы неподвижно застыли на поводьях, так, что казалось, будто она вообще за них не держится.

Шли часы. Мазен все тревожился и наблюдал. В основном – за купцом, которая следила за ним все то время, что не смотрела на компас. От этого ему было страшно неловко. С каждым взглядом, брошенным в его сторону, Мазен сильнее убеждался в том, что она каким-то образом проникла сквозь его маскировку. В какой-то момент смесь паранойи и усталости стала настолько вязкой, что у него в глазах встал туман и купец предстала слегка враждебным пятном на фоне холмов из красно-золотого песка. Смутившись, он отвел взгляд.

Мазен чрезмерно задумывался над каждым движением, взглядом и шумом, а потом звуки чудесным образом вернулись в мир. Солнце уже опустилось за горизонт, а тени превратили рябь на песке в причудливые волны. Далекий крик ястреба нарушил тишину. Ветер со свистом пронесся мимо них, бросив песок им в лицо. Кадир медленно выдохнул.

Айша простонала:

– Опасность миновала.

Голос у нее охрип от долгого молчания.

Мазен встрепенулся и тут же полез в суму за бурдюком. Вода была безвкусной, и все же ему показалось, что он в жизни не пил ничего слаще. Он не без труда заставил себя делать небольшие глотки, а потом и вовсе отдать бурдюк Айше.

Лули настороженно оглянулась.

– Как вы думаете, это те же гули, от которых мы ушли раньше?

Кадир нахмурился.

– Очень может быть. Хотя их упорство… Нетипично.

Купец застонала:

– Неужели просить хоть об одном дне спокойного пути – это слишком? – Она согнула пальцы, обратив ладонь к Кадиру. Тот вручил ей их бурдюк. Мазен не заметил, что уставился на нее, пока она не опустила бурдюк и, нахмурившись, не спросила: – У меня что-то на лице?

Его мысли так смешались и разбежались, что он не нашелся с ответом. Он просто был ужасно рад, что ее облик снова стал четким.

К счастью, Айша заполнила неловкую паузу:

– Хорошо, что гули такие медлительные, – заметила она. – Иначе, судя по тишине, нам пришлось бы разбираться с целой армией.

Мазен принял это к сведению. Он уже понял, что гули приглушают звуки там, где бродят, однако полезно было узнать, что размер отряда можно определить по тому, какую именно тишину они вызывают. Полезно… И очень тревожно.

Лули нахмурилась.

– Наверное, чуют смерти на вас двоих.

Айша фыркнула:

– Не прикидывайся такой добродетельной, продавец реликвий. Если они идут за кем-то, то за тобой. У тебя мешок реликвий. Ты, по сути, ходячая приманка для гулей.

Эти слова послужили напоминанием: Мазену вспомнилась история, которую мать рассказала ему про гулей. Он и сейчас мог воспроизвести ее начало…

– «В пустыне существует отряд немертвых джиннов, которые одной ногой стоят в смерти, а другой – в жизни. Хотя они слабы, чувства у них обострены. Почти слепые, они могут учуять магию за много-много миль…»

Повествование прервалось: он пытался вспомнить продолжение.

– Сейиди! – прошипела Айша.

Мазен поднял голову и увидел, что купец внимательно на него смотрит. Вид у нее был озадаченный.

– О! – До него дошло, что он произнес это вслух. – Простите, я… вспоминал предание.

Купец смотрела на него пристально, чуть прищуриваясь, словно пыталась заглянуть вглубь. У Мазена оборвалось сердце. Нет: она смотрела как будто сквозь него…

Краем глаза он уловил вспышку.

Ветер свистнул ему в ухо. Что-то со стуком впилось в песок.

Мазен проследил за изумленными взглядами спутников – и увидел торчащее из песка древко стрелы. Он прижал ладонь к щеке, но там не оказалось ни пореза, ни крови. Просто фантомная боль, вызванная приливом страха.

А потом – хаос.

Еще одна стрела пролетела мимо них. Одна, две – дождь стрел, вылетающих из пелены пыли. Одна просвистела мимо плеча купца. Еще одна оцарапала коня Мазена. Животное вскинулось с испуганным ржанием, и Мазен охнул, сжимая его бока пятками. Остаться в седле принцу удалось только благодаря тому, что он крепко вцепился в поводья.

Успокоив коня настолько, чтобы он перестал плясать, Мазен смог посмотреть сквозь завесу пыли. При виде нападавших сердце у него замерло: армия шатких белых фигур, одетых в черное, с провалами глазниц под капюшонами. Если бы не слишком длинные жилистые конечности, их можно было бы принять за людей.

Мазен разрывался между желанием завопить и желанием разрыдаться.

– Откуда они взялись? – еле слышно спросила купец.

Телохранитель протянул руку и взял ее за запястье.

– Лули, – тихо сказал он, – их слишком много. Придется от них убегать.

Купец посмотрела на свой компас. Даже Мазен мог бы сказать ей, что это бесполезно: стрелка вращалась слишком быстро. С прерывистым вздохом Лули спрятала его в карман.

И они бросились от гулей.

Однако уйти от преследования не получалось. Вокруг раздавались завывания и визг: немертвые твари стреляли в них с разных сторон. Мазен наклонился в седле, уворачиваясь от одной стрелы, но другая тут же прорвала дырку в его штанине. Невольно вскрикнув, он распластался на спине коня. Нужна была вся его собранность, чтобы маневрировать между тварями, попадающимися на пути.

Лули таких попыток не делала. Краем глаза он увидел, как она, не моргнув и глазом, наезжает прямо на одного из гулей. Однако, уже падая, тот ответил: взмах его сабли разрезал полу ее плаща. Лули вскрикнула – и это тут же заметил ее телохранитель. Кадир оглянулся, тревожно раскрывая глаза. Успокоился он только после того, как Лули махнула рукой, показывая, что с ней все в порядке.

Однако его глаза… В них было что-то странное. Они были неестественно яркими и… Мерцали?

Мазен охнул. Нет, они искрились, словно огонь.

Кадир резко перевел взгляд на него. Потом моргнул – и странный огонь исчез так же быстро, как появился. Он отвернулся, ничего не говоря.

Мазен встревоженно смотрел ему в спину и гадал, не сходит ли с ума.

Однако он недолго задумывался над этой странностью. Размышлять было невозможно: орда немертвых в черных одеяниях смыкалась вокруг них. Стая стала плотнее: тела тварей настолько сблизились, что стали походить на движущуюся грозовую тучу. Мазен понял, что они окружены, и сердце у него ушло в пятки.

– Засада! – заорала Айша, а Мазен в это время подумал: «Как мы это переживем?»

Вор сжала руки, держащие повод.

– Они слишком хорошо организованы для обычной орды. – Она говорила громко, перекрикивая шум. – Ими кто-то должен управлять.

– Где? – Голос купца сорвался, и она увернулась от очередной стрелы. – Где лидер, о котором ты говоришь? Если мы его не найдем, то, считай, мы погибли. Мы…

– Лули!

Голос Кадира был едва слышен, но Мазен вздрогнул от того, насколько смиренно он прозвучал. На его глазах Кадир поднял руку и постучал пальцем по своему запястью. От этого легкого движения его кожа странно замерцала на солнце.

Купец замерла в седле.

– Нет!

Ее ответ был настолько быстрым, а ужас на лице – столь открытым, что у Мазена окончательно отказали нервы.

– Что? – Он отчаянно перевел взгляд с Кадира на Лули. – Что происходит?

Однако телохранитель смотрел мимо него, на Лули.

– Доверься мне, – сказал он мягко.

Казалось, между ними шел какой-то безмолвный разговор. В конце концов Лули неохотно кивнула.

– Значит, едем в центр толпы, – сказал Кадир.

Айша воззрилась на него.

– Хочешь умереть?

Не получив ответа ни от Лули, ни от Кадира, Айша повернулась к Мазену. В ее взгляде было отчаяние, которого он прежде не видел. Он понимал, что она рассчитывает на его протесты. Но…

У него не было здесь власти. Никогда не было.

– У нас никаких идей нет. – У него перехватило горло, так что он с трудом выдавил следующие слова: – Каков бы ни был их план, это лучше, чем ничего.

– Это не план, – отрезала Айша, однако в ее голосе не было привычного жара. Во всем ее напряженном теле читалось отчаяние. – Это самоубийство!

Мазен открыл рот. И сразу же закрыл. Ему не хватило духа ее разуверять, ведь он и сам не был ни в чем уверен.

Айша дернула поводья, заставляя коня двигаться быстрее.

– Держись за мной! – крикнула она. – Если твои боги милостивы, то, может, уберегут нас.

Она развернулась и помчалась за Лули и Кадиром в центр схватки.

Мазен еле слышно пробормотал молитву – и поскакал за ней.

38

Лули

«Я тебе доверяю, Кадир».

Как только Кадир прикоснулся к татуировкам у себя на запястье, Лули поняла, что он собрался делать. Гулей было слишком много для того, чтобы победить их саблями и кинжалами. Вот почему Кадир предложил иное оружие: магию. Свою магию. Огонь, который их спасет, но который станет для него приговором.

Он просил, чтобы она ему доверилась. Она так и сделает. Она уже много раз вверяла ему свою жизнь – остается только верить, что он сможет защитить свою собственную. А она… Она тоже будет его защищать. Она не настолько слабая, чтобы не обеспечить ему надежный тыл – так же, как он обеспечивал его ей.

– Я тебе доверяю, Кадир.

Лули бормотала это онемевшими губами, когда гули неслись прямо на них. Когда они выпустили свои стрелы, ее взгляд затуманился от слез. Кадир устремил взгляд вперед; татуировки, ползущие вверх по его рукам, начали светиться.

«Я тебе доверяю. Доверяю. Доверяю». Эти слова бились у нее в голове.

Кадир вскинул руку. Кончики его пальцев заискрились. Отметины на коже горели все ярче и ярче – пока не засияли с такой силой, что его тело словно воспламенилось, превратившись в ослепительную полосу золотого и красного.

Лули пришлось отвести взгляд. Она заставляла себя дышать. Вдох и выдох. Вдох и…

Она услышала, как под копытами ее коня что-то лопнуло. За этим звуком последовал странный, но знакомый вздох – шипенье двигающегося и падающего песка.

Лули посмотрела вниз – и успела увидеть, как ландшафт перед ней разверзается. От потрясения мысли ее смешались. Песок опал, открывая ловушку, которой только что там не было.

Она открыла рот, чтобы завопить, позвать на помощь, когда что-то оттолкнуло ее коня от пропасти. Лули развернулась в седле. Кадир скакал над зияющей дырой, вытянув руку, и свет уходил с его кожи.

Наступило мгновение тишины. Кадир требовательно посмотрел на нее. Его губы приоткрылись.

А потом он и его конь рухнули в пропасть.

Лули смутно осознавала, что имя Кадира сорвалось с ее губ отчаянным криком. Что песок заскрипел у нее под ногами, когда она соскочила с паникующей лошади и бросилась к провалу.

Она слышала, как принц и вор следуют за ней. Зовут ее по имени.

«Нет!»

Она подбежала к яме.

«Нет!»

Провал был заполнен железом. Клинки торчали из всех стен, выдавались в центр, словно кривые зубы. Острия этих клинков блестели серебром и алым. Изрубленный конь Кадира истекал кровью. И на дне ямы, пронзенный целым кладбищем изломанного металла, с серебряной кровью на коже…

Был Кадир.

Лули отчаянно закричала.

39

Лули

Когда-то Лули пережила кошмар.

Будто сновидец, она в конце концов очнулась и похоронила его у себя в памяти. Однако, хоть Лули и научилась забывать, воспоминания продолжали преследовать ее во сне. Она видела изломанные тела родителей. Видела, как лагерь пожирает пламя. Чувствовала запах крови и смерти – и забывала дышать.

И тогда Кадир ее расталкивал.

– Ты во сне корчила рожи. Я подумал, что дальше глазеть невежливо.

И кошмар тут же улетучивался. Потому что, покуда она не привязывалась к какому-то месту, не привязывалась к кому-то, ей не грозило снова пережить такую душевную боль.

Лули ошибалась.

Потому что сейчас она снова переживала кошмар, а Кадир ее не будил. Теперь она выкрикивала его имя. Но сколько бы раз она ни делала это, он не отзывался.

– Вот пропасть! – Лули смутно поняла, что рядом с ней стоит Айша и со смертельно бледным лицом смотрит в яму. – У тебя в телохранителях был джинн?

«Надо разбудить Кадира». Слова были корнями, утягивающими ее в безопасное место, нетронутое временем. Когда Айша положила ладони купцу на плечи, та их стряхнула.

– Они близко.

Лули еле расслышала слова Омара на фоне стука в ушах.

Краем сознания она отметила потеки серебряной крови на клинках, то, как продуманно они расположены по стенкам ловушки. Однако все это не имело значения. Ей важен был только Кадир. Она до сих пор всей душой желала, чтобы он открыл глаза и посмотрел на нее, когда у нее за спиной раздались звуки схватки.

Поспешные шаги. Свист клинков. Громкое нечеловеческое шипенье.

Когда Лули обернулась, достав кинжал, было слишком поздно. Несколько гулей навалились на нее сзади, и ей никакими усилиями не удавалось высвободиться. Они повисли на ней, словно присосавшиеся пиявки.

Она завопила.

– Ш-ш, не стоит. – Чей-то голос нарушил звуки хаоса, и Лули замерла. Раздался смех, негромкий и сиплый, словно его издавали полные песка легкие. – Какая честь столкнуться не с одной, а сразу с двумя легендами!

Она подняла голову. И выпучила глаза.

Незнакомец был облачен во все черное – скорее тень, чем человек. Его черты были скрыты, за исключением темных глаз, едва видимых между многослойными платками.

Охотник в Черном. Безымянный убийца джиннов.

Она вспомнила приставленный к телу нож. Смех. Кровь, текущую по шее.

«Смерть или рабство, девочка, что выберешь?»

Темная мгла затопила ее разум. Она начала двигаться, не задумываясь, – рванула вперед со звериным криком. Мужчина бесстрастно наблюдал, как гули удерживают ее, ставят на колени. Его глаза заблестели, и в них Лули увидела свои пропитанные кровью воспоминания.

«Ну, малышка? Из тебя выйдет великолепный подарок».

Воспоминания слились с настоящим – и Лули осела на землю. Темнота затопила ее глаза, и в ней возникли эпизоды кошмаров, которые она считала давно уничтоженными. Она увидела, как мать указывает на амфору, требуя, чтобы она там спряталась, пока их лагерь штурмуют убийцы. Она увидела, как горят шатры. Увидела трупы отца и матери, валяющиеся изломанными на земле.

А теперь Кадир…

«Нет! – Горе раскололо ее мысли. – Не думай об этом!»

– Не ожидал, что у тебя окажутся такие острые когти, Полночный Купец. – Охотник отвернулся прежде, чем она успела придумать ответ, и устремил взгляд на Омара, которого гули тоже бросили на колени. – Забавно, что тебя превратили в простого сопровождающего, принц.

Айша, сидевшая так близко от принца, что их плечи соприкасались, прошипела:

– Как ты смеешь говорить с моим Королем, словно…

Охотник отвесил ей пощечину – так стремительно и мощно, что у нее мотнулась голова. Лули не поняла, кто удивился сильнее, Айша или принц.

Охотник прищелкнул языком.

– Ты никогда не понимала, когда стоит промолчать, бинт Луас. – Он прищурился: – Придержи язык, или я его тебе отрежу.

Айша медленно моргнула.

– Погоди… Имад?

Охотник не ответил… По крайней мере, на их языке. У него из горла вырвались странные гортанные звуки – скорее рычание, чем слова. Два гуля, державшие Айшу, пригнули ее голову так, что она распласталась на земле.

– Он самый. Как я польщен: воришка Омара помнит мое имя.

Голос Охотника сочился ядом. Он перевел взгляд на принца. У Омара был такой вид, словно он хотел бы провалиться в песок, а у Охотника такой, словно он был бы рад принца туда закопать.

– Как забавно, что наше положение поменялось, принц. Помнишь нашу последнюю встречу? Когда ты заставил меня униженно умолять о прощении за твои преступления?

Он шагнул вперед, бесшумно скользнув по песку. Взгляд Лули зацепился за его руки – забинтованные, искореженные.

– Ну?!

Имад гневно смотрел на принца. Омар ответил беспомощным взглядом. В его глазах узнавания не было.

– Мой Король не тратит слов на разговор с таким предателем, как ты! – рявкнула Айша.

Имад к ней даже не повернулся.

– Второго предупреждения не будет, воришка. Замкни уста, или я позабочусь о том, чтобы ты больше никогда их не открывала.

Айша бросила на него взгляд, полный вызова, но принц только сказал:

– Ради богов, Айша, прислушайся к нему. – Омар повернулся к Имаду с бравадой, которая быстро испарилась под его взглядом. – Чего ты хочешь? Золота?..

– Золота? Ха! Ты мог бы предложить мне целое королевство, и я глазом не моргнул бы. Нет, мне не нужно твое золото. Мне нужен ты. – Он помолчал и перевел взгляд на Лули. – И она.

– Иди в яму и помри там.

Слова вырвались у Лули раньше, чем она успела задуматься.

Имад поднял руку и сдвинул платок со рта, открывая кривую улыбку с блестящими кривыми зубами.

– Как твой жалкий дружок-джинн?

У Лули потемнело в глазах. Она с воплем рванула вперед, сбив с ног одного из гулей. Она смогла сделать всего один шаг: еще три гуля отделились от стоявшей чуть в стороне группы и задержали ее. Один ударил ее в живот костлявым кулаком, и она рухнула.

Имад вздохнул.

– Неужели все женщины теперь такие буйные?

Слезы покатились у Лули по щекам, но их вызвала не боль.

– Верни его, – прошептала она.

Имад выгнул бровь.

– Ты решила, что я бог? Польщен, купец. Однако моя профессия – отнимать жизни, так что возвращать их обратно я не умею.

Последние капли ярости Лули отгорели, оставив после себя только сырую скорбь. Прилив горя нахлынул внезапно, лишив ее последних сил. Она с рыданьями упала на колени.

– Не ожидал, что могущественный Король «Сорока воров» будет путешествовать с джинном. – Из-за ее оглушительного горя голос Имада был еле слышным. – Я не поверил своим гулям, когда они сообщили, что учуяли его. Но потом я решил: почему бы не устроить ловушку? Я рад, что сделал это. Не хочу даже думать о том, какой хаос твой джинн мог бы устроить с помощью своей магии.

Имад прищелкнул пальцами и произнес что-то на своем странном гортанном языке, состоящем из хрипов и хмыканья. Приказ, как поняла Лули: гули начали ее ощупывать. Они стащили кинжал Кадира и стянули кольца с ее пальцев. Один из них снял бездонный мешок с ее седла.

Она бездумно смотрела, как они отнимают клинки у Айши и снимают с Омара пояс с черными кинжалами. Принц содрогнулся, когда они потянулись к браслету у него на руке. Он тихо пробормотал что-то… Молитву? Гуль расстегнул браслет.

Мгновение назад Лули видела наследного принца. А в следующий миг Омар исчез, сменившись мужчиной с ярко-золотыми глазами. Она непонимающе воззрилась на принца Мазена.

Улыбка Имада моментально погасла.

– Это что еще за фокус?

Мужчина рядом с ней был, несомненно, тем неловким любознательным принцем, которого она спасла на базаре. Балованным сказителем, жаждущим приключений. Единственным представителем королевского семейства, который не был Лули противен.

Как она ни моргала, принц Мазен никуда не исчезал. Те его рассказы и отсутствие резкости не складывались… До этой минуты.

Все это время она путешествовала не с тем принцем.

Принц не ответил – он только настороженно смотрел на Имада.

– Но как?.. – Имад протянул руку, будто хотел коснуться его.

А дальше случилось много всего.

Айша бинт Луас, стоявшая на коленях, внезапно рванула к какому-то гулю. Вернув себе один из своих клинков, она снесла твари голову. Невероятно ускорившись, она замахнулась своим шамширом на Имада и…

Вопль. Алые брызги на песке. Забинтованные руки Имада, красные от крови.

– Сука!

Сверкнув глазами, он выхватил кинжал и ударил Айшу. Первый выпад она отразила клинком, однако второй выбил шамшир у нее из рук. Третий удар был нанесен ей в лицо, вызвав у нее отчаянный крик. Четвертый вспорол ей плечо.

Имад бил снова и снова, пока песок под Айшой не окрасился ее кровью.

Охотник перехватил кинжал, высоко занес его и…

– Стой! – принц заслонил Айшу собой, протягивая руки. – Прошу!

Голос у него срывался.

Имад замер. Он прожег принца таким взглядом, что Лули испугалась за его жизнь. Однако затем он медленно убрал кинжал в ножны и что-то приказал своим гулям.

Последним, что увидела Лули, был принц Мазен, склонившийся над бессильным телом Айши со слезами отчаяния на глазах. А потом Лули ударили по голове. Боль была такой сильной, что у нее оборвалось дыхание. И потом наконец пришла благословенная тьма.

40

Мазен

Мазен очнулся… Вроде бы в развалинах тюремной камеры. Лунный свет проникал через дыры в потолке, освещая пол, покрытый пылью. В этом свете у нее был зловещий цвет костей. Камера была пуста: три стены – из камня, одна – в толстых железных прутьях. За ними стоял Имад, а рядом с ним – гуль.

– Сабах аль-кайр, принц.

– Что?..

Мазен с трудом сел. Он ожидал, что окажется связанным и с кляпом во рту, но руки и ноги были свободны.

– Хорошо поспал?

Имад выгнул бровь.

Мазен моргнул. Он открыл рот и замер под волной воспоминаний. Мертвый Кадир. Лули, зовущая его по имени. Айша, истекающая кровью на песке. С замирающим сердцем он придвинулся к решетке.

– Что ты сделал с Айшой?

Последнее, что он помнил, – он трясет ее, умоляя держаться, держаться. Она из «Сорока воров» Омара, разве ее может убить какой-то случайный преступник? А потом были боль и темнота.

– Бинт Луас цела, – ответил Имад. – Ранена, но жива. Ей повезло. Следовало бы наказать ее суровей.

Он поднял руку и схватился пальцами за прут решетки, и Мазен увидел кровавые раны, которые Айша нанесла ему через повязки.

Он осторожно отступил на шаг.

– Что тебе от нас нужно?

Имад скривил рот.

– Честно? Мне от тебя никогда ничего не было нужно. Но раз уж ты здесь, то, похоже, придется менять планы.

Охотник придвинулся к решетке так близко, что в лунном свете Мазен смог разглядеть его черты. Он был как минимум ровесником султана, с глубокими морщинами, избороздившими обожженную солнцем кожу, с седой щетиной на щеках и подбородке.

«Не стоит недооценивать человека на основе его внешности». Такой совет дал ему отец в отношении дел с хитрыми придворными политиками.

Пусть Имад был старым клинком, тупым он не был.

Мазен помолчал, вспоминая их предыдущий разговор.

– Ты искал моего брата?

– Верно. Как только я узнал, что Омар бин Малик ведет Полночного Купца в этом направлении, я решил разобраться в ситуации. Но, – он выразительно выгнул бровь, – я вижу перед собой не наследного принца, а его младшего брата. Как такое получилось?

«Я, как идиот, позволил себя шантажировать». Мазен проглотил смешок. Он и правда дурак. Подумать только: он посчитал, что переход через пустыню лучше, чем последствия отлучки из дворца! Решил, что эта поездка будет приключением.

– Нам с братом было выгодно поменяться местами.

– Вот как? Сейчас это так не выглядит, верно?

Мазен не мог решить, кому хочет отвесить оплеуху больше: себе или Имаду.

– Да, – тихо согласился он, – не выглядит.

Он пристально посмотрел на своего тюремщика, а потом спросил:

– А зачем вообще было гоняться за слухами о моем брате? Что тебе от него нужно?

Лицо Имада посуровело.

– Хочешь сказать, что не знаешь, кто я?

– Если бы знал, мы бы не вели сейчас этот разговор.

Имад зашипел. Сначала Мазен решил, что эта реакция рассчитана на него, но тут гуль позади Имада пришел в движение и подал своему хозяину связку ключей.

– Как ты?.. – Мазен перевел взгляд с Имада на гуля. – Как ты ими управляешь?

В сказаниях матери такие гули всегда были непредсказуемой опасностью, а не послушными солдатами.

Имад выгнул бровь.

– Оставлю тебя поразмыслить. Так тебе будет чем заняться, пока мы дожидаемся твоего брата.

Мазен начал осознавать реальность происходящего. Он отчаянно рылся в воспоминаниях, пытаясь вспомнить, что говорил Имад. Если он знаком с Омаром и Айшой…

– Ты вор?

– Я не просто вор, парень. Я – один из легендарных «Сорока воров». – Имад шагнул вперед, сузив черные глаза до щелочек. – Когда-то я даже работал с султаном.

Мазен опешил. Значит, Имад не из воров Омара: он один из воров отца. Но как такое возможно? Отец объявил, что все его воры погибли в каком-то давнем трагическом происшествии, после чего Омар и сменил его в качестве Короля «Сорока воров».

– Если ты был одним из воров моего отца, то почему затаил злобу на Омара?

Имад поджал губы.

– Это между нами и тебя не касается. Твое единственное дело, принц, сидеть здесь и ждать, а я пока отправлю письмо с требованием выкупа. – Он скрестил руки на груди и прислонился к стене. – Однако, хоть ты и мой пленник, тебе не обязательно жить как пленнику. Скажи мне одну вещь, и я хорошо устрою тебя до его приезда.

Мазен настороженно посмотрел на него.

– Что именно?

Имад полез в карман. Мазен ожидал, что он достанет оружие, но вместо этого он извлек браслет, нацепил его себе на запястье и в следующий миг оказался в «шкуре» Омара. Мазен воззрился на Имада, который пошевелил пальцами: они больше не были искорежены.

– Поистине поразительно. – Он посмотрел на Мазена. – Я знаком с историей твоей семьи и уже знаю, что это – одна из реликвий повелителя джиннов. Но я желаю знать, есть ли у твоего брата другие реликвии повелителей?

Мазен колебался.

Ему хотелось спросить, почему это важно, но он понимал, что Имад ему не ответит. Не дождавшись реакции, вор вздохнул и сказал:

– Не знаю, кого ты думаешь защитить, но имей в виду: может, ты и преклоняешься перед братом, – тут Мазен чуть было не расхохотался, – но он человек плохой. Что бы он ни сделал, чтобы убедить тебя занять его место, им двигали собственные интересы.

Мазен нахмурился. Реликвии повелителей и «собственные интересы» Омара были явно как-то связаны между собой, однако он не желал копать слишком глубоко и выяснять это. Омар невыносим, но все же он семья. Доверять убийце, а не брату, – безумие.

– Задай свой вопрос моему брату, – сказал Мазен. – Это все-таки не мое дело.

Он и сам не знал, откуда набрался храбрости, чтобы произнести эти слова, однако, похоже, сам удивился сильнее, чем Имад: тот просто пожал плечами и отступился.

– Тебе повезло, принц, что ты нужен мне живым. Но помни: все неудобства, которые будешь испытывать ты, – тут его глаза сверкнули, – или твои спутники, – целиком твоя вина.

Мазен смог только издать слабый протестующий вскрик. Имад не обратил на это внимания. Он отдал приказ гулю, который послушно встал у двери камеры Мазена с саблей в руке.

– Старайся не раздражать стража.

Имад повернулся и ушел.

– Постой! – Мазен схватился за прутья решетки. – Не вреди Айше и купцу! Прошу!

Однако Имад даже не оглянулся. Мазен окликнул его по имени, но ответом стало лишь эхо, вернувшееся к нему из мрачной бесконечности коридора.

Он запоздало заметил, что на него уставился гуль. Один взгляд на мерзкое порванное лицо, и принц пятился до тех пор, пока не прижался спиной к стене. «Дыши!» – приказал он себе, и послушался. Медленно. Вдох. Выдох. Ему удалось справиться с диким желанием наорать на стены.

Ему нельзя здесь оставаться. Это очевидно. Очевидно и другое: побег невозможен. У него нет оружия, нет плана. Он обшарил взглядом камеру. Дыры в потолке находились слишком высоко, чтобы он мог до них дотянуться. Что до гуля – даже если бы его удалось как-то заманить в камеру, оружия против него нет. А если бы и было, Мазен оружием не владеет. Единственные его умения – это красться, бегать, прятаться…

Он замер, уставившись на свою тень на полу.

«О!»

Принц царапнул силуэт – и с глубочайшим облегчением почувствовал, как тот закручивается под пальцами. «Пусть Имад смог забрать у меня кинжалы, украсть мою тень нельзя».

Гуль крутнулся, принюхиваясь. Мазен запоздало вспомнил, что эта тварь способна чуять магию. Когда гуль повернулся к Мазену, тот уже сжимал тень, ставшую магической реликвией.

Гуль уставился на него. Мазен смотрел на гуля. Он вспомнил алую кровь Айши на песке, серебряную кровь Кадира на клинках… И принял решение.

Из чувства облегчения выковалась решимость. «Если никто не идет меня спасать, придется спасаться самому».

– Ах! – с театральным вскриком он поднял тень выше. – Что это за магия?

Гуль сунул ключ в скважину и вошел в камеру неровными поспешными шагами. Оскалившись, он вытянул костлявую руку. Мазен собрался с духом и пнул опустившуюся на колени тварь. Гуль отшатнулся, но успел выхватить клинок и полоснуть Мазена по руке, пустив ему кровь.

Мазен попытался завладеть саблей гуля. Он схватился за рукоять, но немертвый ударил его локтем в грудь, вышибая дух. В ответ Мазен всем телом пихнул гуля в бок. Вернее, попытался, но споткнулся и вместо этого упал на тварь. Они тяжело рухнули на пол.

Мазен в панике поспешил высвободить руки и ноги. От вони гниющего тела у него заслезились глаза, и он едва успел собраться, когда гуль ударил его снова. Клинок оцарапал принцу руку, но на этот раз ему удалось вцепиться в рукоять.

Они с гулем начали перетягивать саблю – каждый к себе.

В конце концов Мазену удалось вырвать оружие из холодных рук немертвого.

Паника придала ему мужества, чтобы замахнуться саблей, и силы, чтобы вгонять ее в грудь гуля снова и снова, пока тот не превратился в жилистую кашу из густой крови и мяса. Мазен пнул останки ногой. Убедившись, что труп не шевелится, он улыбнулся, засмеялся, и его стошнило в углу.

Дрожа, он вытер губы рукой. Все инстинкты требовали, чтобы он бежал, однако он справился с этим порывом. Лули и Айша спасли ему жизнь, и он не собирался уходить без них.

Ну и что из того, что он трус? Трусы умеют убегать и прятаться, и этого достаточно. Мазен набросил тень на голову и удрал из тюрьмы.

41

Лули

Лули балансировала на краю ада из двух узилищ: скорби и ненависти. Но когда она очнулась и увидела своего пленителя, все победила ярость. «Убийца!» Она узнала его одеяние. Она никогда не забудет, каким оно было тогда, залитое кровью ее соплеменников.

Лули заставила себя сесть – и сразу заметила, что ее запястья и лодыжки прикованы к каменному полу, заляпанному серебром. Она поняла, что это – кровь джиннов. Приглядевшись, Лули рассмотрела обрывки корней, торчащие из трещин в камне. В остальном камера была совершенно пуста: четыре стены и одна железная дверь.

Она сосредоточилась на Имаде: тот сидел перед ней на табурете, обхватив руками колени. Она увидела глаза, похожие на зияющие провалы, и седеющие брови. Поблекшие веснушки, бегущие по носу, словно кровь. Подумала, как ей хотелось бы выцарапать ему глаза и скормить их огню.

«Огонь». Это слово вызвало воспоминание, личность. Лули оттолкнула горе, пока оно не успело навалиться на нее.

– Я кое-что понял, пока ты спала, – сказал Имад. – Твое одеяние… Ты из племени наджима, так ведь?

Ей удалось неубедительно вздохнуть.

– Тебе ли не знать, верно? Убийца.

Вор раздосадованно вздохнул и чуть передвинулся на табурете. У Лули дрогнуло и оборвалось сердце: позади него она увидела свой бездонный мешок. В этом мешке находились все ее припасы и реликвии. Все, за исключением ошейника Королевы Дюн.

«И шамшира Кадира».

В груди снова разлилась печаль. Но она отмела ее и опять сосредоточилась на Имаде.

– Как ты нас нашел?

Все эти годы она считала, что оставила прошлое позади, и тут перед ней возник этот человек.

Имад задумчиво смотрел на нее.

– Ты, конечно, и раньше встречалась с гулями. Тебе должна быть известна их способность выслеживать магию. – Он покачал головой. – Не знаю, что почуяли мои гули, твоего джинна или твой мешок с реликвиями, но это не важно: ни то, ни другое больше тебе не поможет.

Это наверняка было не все. Абсолютно точно. Они с Кадиром много раз путешествовали по пустыне, но гули на них не нападали. Каким бы образом Имад ни управлял своими гулями, с их помощью он что-то находил. К ней снова вернулось воспоминание о том, как принц Мазен стоит на песке на коленях. Она все еще была слишком изумлена, чтобы чувствовать себя обманутой.

– Ты искал принца Омара, – сказала она.

– Да, я искал наследного принца. – Он смотрел на нее с непроницаемым видом. – Представь себе мое удивление, когда вместо него я нашел тебя и принца Мазена.

Лули ничего не ответила. Принц Мазен, Имад, Айша – чтобы составить хоть какой-то план, было слишком много неизвестных. Но даже если бы это было возможно, она в ловушке.

– Где мы?

Она обвела взглядом пустую камеру.

– Там, где вас никто никогда не найдет. – Туманные слова. Однако не важно, ложь это или правда: она все равно сбежит. – Как насчет сделки, Полночный Купец? – Он подался вперед. – Ты сообщаешь мне сведения, которые мне нужны, а я отвечаю на твои вопросы. Тебе нечего терять.

Она сжала кулаки.

– И с чего это вдруг я захочу с тобой разговаривать?

На губах Имада зазмеилась хитрая, пугающая улыбка.

– Разве ты не хочешь узнать, кто нанял меня и моих товарищей в то давнее время?

Эти слова пронзили ее, словно клинок, легко пробив ту защиту, которую она возводила столько лет. «Это может быть ложью», – подумала она. Но даже если и так, ублюдок не ошибся. Ей было нечего терять.

– Что ты хочешь узнать?

Голос срывался, однако ей было не до стыда.

– Умница. – Имад залез в карман и извлек золотой браслет, который гули стащили с запястья принца, – тот, что был на нем во время всего их путешествия. – Поговорим о магии, – предложил он. – Скажи, ты знаешь, откуда эта реликвия?

Она нахмурилась:

– Откуда мне знать, где принц достает свои побрякушки?

Ей самой стало стыдно за эти слова. Не побрякушки – души. И, конечно же, принц ею пользовался: у султана, наверное, найдется реликвия на любой случай.

– Я подумал, если кто и может знать, то это ты, знаменитый собиратель реликвий.

Имад несколько мгновений смотрел на браслет, а потом застегнул его у себя на руке. И в следующее мгновение он исчез. На его месте стоял наследный принц – с ухмылкой Имада на губах.

Лули поспешно закрыла рот: она и не заметила, как открыла его от изумления.

– Скажи мне, купец. Это твой джинн вел тебя к тем реликвиям, которые у тебя имеются?

Его губы говорили голосом принца Омара.

Лули ощетинилась:

– Это не твое дело.

– Глупо скрытничать, когда твоя жизнь в моих руках. – Он сжал руки и наклонил голову. Лули стало интересно: он и правда оказался в теле Омара или это иллюзия. – Этот твой джинн… Это он сжег тогда моих спутников?

– Он самый. А как выжил ты?

– Боги пожелали сделать меня своим посланником, – негромко проговорил Имад. – Я был на краю лагеря, когда разверзся огненный ад твоего джинна. Живым выбрался я один. Племя наджима погибло, мои товарищи погибли, и все же… Моя работа осталась несделанной.

Его пустой взгляд заставил Лули содрогнуться.

– Работа?

– Я прежде всего вор и только потом убийца. Я уничтожаю только тех, кто стоит на моем пути к цели.

«Вор». Пустыня давала приют множеству воров и разбойников, но отряд, достаточно умелый, чтобы уничтожить племя? А если Имад знает Омара и Айшу…

«Он – один из воров принца?»

Имад продолжал говорить, и его голос вплетался в ее смятенные мысли.

– В твоем лагере находилось сокровище, купец. Реликвия настолько ценная, что нам было приказано убить поблизости всех, чтобы они никогда не рассказали о ее существовании. Это была реликвия повелителя джиннов.

Разум Лули затопили воспоминания. «В пустыне много таинственных вещей, Огонек, – сказал ей как-то отец. – Если тебе попадутся такие предметы, с ними надо быть очень осторожной, потому что может оказаться, что они зачарованы джиннами».

Она вспомнила свое недоверие: «Значит, этот компас наполнен магией?»

Его смех: «У меня он не работает, но, может, тебе путь покажет».

А потом… Джинн стоит перед ней на коленях, указывая на этот компас, когда все ее близкие погибли. «Лейла Наджима аль-Назари, похоже, мне суждено было спасти твою жизнь».

Реликвия, способная находить другие реликвии! Способная предвидеть еще не наступившее будущее. Реликвия настолько мощная, что могла принадлежать только повелителю джиннов. Ифриту. Лули задохнулась.

Глаза Имада искрились смехом.

– А, так ты помнишь. Скажешь, как она выглядит? – Он похлопал по ее мешку. – Я бы предпочел не проверять все твои припасы.

Лули растерялась. Что делать? Он так и так заберет этот проклятый мешок, и помешать ему она не в силах. Она попыталась вырваться из оков, но металл не поддавался, безжалостно впиваясь ей в запястья.

– Нет? – Имад вздохнул. – Тогда, боюсь, наш разговор окончен.

Он забросил мешок за спину и пошел к двери камеры.

– Погоди! – Она вскочила. – Постой! Ты обещал мне ответить!

Имад задержался, чтобы сказать:

– Я обещал тебе ответы за ответы. Но раз ты мне ничего не сказала, попытаю счастья в другом месте.

Как он смеет! Она не пленница. Она – Полночный Купец, Лули Наджима аль-Назари. И она отомстит этому человеку, убившему ее семью и…

Кадира.

Тут осознание его смерти полностью вернулось, и она согнулась под его грузом, сотрясаясь от рыданий. Кадир за ней не придет. Никто не придет. Она застряла в этом забытом богами месте, неизвестно где, и у нее нет магии, нет кинжала. И, боги, неужели она всегда была такой слабой? Такой никчемной?

Последними донесшимися до нее звуками были шаги вора, гулко раздающиеся в далеких пустых коридорах.

42

Мазен

Мазен шел по обветшавшим коридорам – к счастью, пустым, но, к несчастью, темным. Он спотыкался о камни, терял равновесие в заполненных песком выбоинах и натыкался на гулей, едва успев заметить их присутствие. Твари не видели его под плащом из тени, но чуяли магию, когда он оказывался поблизости, – Мазен пришел к выводу, что нюх у них прекрасный.

Однако при всей бесполезности своей тени он не мог заставить себя ее сбросить. Хотя она и не дарила такой же безопасности, как тело Омара, иллюзия поднимала ему дух. Уверенней всего он чувствовал себя под прикрытием, чем бы оно ни было: именем, телом или магической тенью.

К счастью, стычки с гулями проходили тихо, а людей в тюрьме, по которой он бродил, не было. Тем не менее он крайне подозрительно воспринимал то, насколько легко ему удается оставаться в живых. Настолько, что, когда подошел к дверям с надписью «Махрадж», выход, он уже был уверен, что это ловушка.

«Только бы за дверью не было гулей!» – подумал он.

И, конечно же, за дверью оказались гули.

Мазен рванул вперед, не давая им времени отреагировать: повалил одного и вонзил саблю в шею другому. Гуль упал, но, прежде чем Мазен успел вытащить клинок, второй опомнился и замахнулся на него саблей. Мазен с воплем уклонился. Он приземлился на колени, на карачках переместился ко второму немертвому и выдернул свой клинок, борясь с позывами рвоты. Когда первый гуль снова на него бросился, Мазен сделал ему подсечку, бросив на землю, и вонзил саблю ему в грудь. Раз, второй; третий – для уверенности.

К тому моменту как он разделался с двумя стражами, все его тело тряслось от адреналина.

Сделав глубокий вдох, он справился с дрожью в руках и заставил себя двинуться по коридору, который, к счастью, оказался светлее того, откуда он пришел. Шагая вперед, он заметил, что сквозь трещины в потолке со свистом врывается ветер. Постепенно трещины стали шире, превратившись в достаточно большие дыры, сквозь которые он смог увидеть небо и луну. А потом потолки и вовсе исчезли, открыв бесконечную ширь усеянного звездами черного неба.

Мазен посмотрел на стены – единственное цветное пространство в ничем не украшенном интерьере. На одной стене оказалось настолько поразительное изображение, что он невольно остановился. На мозаике были семь повелителей джиннов, которых он уже видел в развалинах Королевы Дюн. Тут был и джинн-перевертыш в виде огненной птицы, а под ним – джинн с разрезанной пополам дарой. Он нашел и джинна-рыбу со светящейся чешуей, джинна из дерева и цветов, джинна, созданного туманом и дымкой, и… Да, джинна, ведущего армию гулей; Королеву Дюн. Он посмотрел на последнюю из фигур, которая была изображена внутри дюны в виде тени со светящимися глазами.

Тогда он подумал, что последний из повелителей – это теневой джинн, однако фигура на этом гораздо более четком изображении ясно показала, что он ошибался. Здесь повелитель джиннов был закутанной в плащ фигурой в усыпанном драгоценными каменьями тюрбане: он твердо стоял среди хаоса, воздев руку к огненному небу. Этот цвет напомнил Мазену, как сверкали глаза у Кадира во время атаки гулей.

Ну что ж, теперь он хотя бы точно знал, что не безумен. Глаза человека… Глаза джинна действительно пылали. Эта мысль его отрезвила. Если он не будет осторожен, то Имад убьет и его. Вряд ли вор второй раз допустит одну и ту же ошибку, недооценив его.

Мазен пошел дальше, за поворот коридора, и оказался в тупике. Или… У выхода из тупика? И действительно: он стоял у пролома в стене – достаточно большого, чтобы через него можно было пролезть. Осторожно проскользнул в него – и неожиданно оказался на краю пустыни. Под ногами скрипнул песок, и он резко втянул в себя воздух. Это на самом деле все. Он снаружи!

Однако его радость была недолгой: он понял, что на самом деле не сбежал. Он побывал всего лишь в одних развалинах из множества: рассыпающиеся строения растянулись на многие мили лабиринтом разрушенных стен и извилистых мощеных дорог, которые вели к едва сохранившемуся дворцу. Вдалеке Мазен разглядел характерные силуэты гулей, а дальше…

Боги!

Дюны вокруг развалин смещались. Нет, не столько смещались, сколько опадали. У них не было основания: песок просто уходил в кипящую пропасть, которая все это окружала, словно река зыбучего песка.

Эти развалины каким-то образом стояли в центре Песчаного моря. Не Западного моря, к которому их караван направлялся, а неизвестного участка, которого Мазен на карте Хакима не видел.

Мазен часто и поверхностно задышал. А потом, пытаясь успокоиться, сумел сделать несколько не столь панических глубоких вдохов. «Имад может покидать это место. Выход должен существовать».

Он начал осторожно пробираться через развалины. Высматривал он только проклятых тварей, так что, когда проскользнул в разрушенное сердце дворца и увидел человека (живого человека, который стоял снаружи), у него чуть сердце не разорвалось в груди.

Мужчина оказался высоким и широкогрудым, с перевитыми мускулами руками и ногами. Казалось, будто его лицо вытесал неумелый скульптор: щеки покрывали неровные загнутые отметины, нос был таким кривым, что выглядел сломанным. Мазен не знал, что испугало его сильнее: что это живой человек или что это не Имад.

Он все еще не прочувствовал всей глубины своего страха, когда какой-то голос, явно человеческий, прокричал:

– Ялла! Если не пошевелишься, начнем без тебя!

Широкогрудый заворчал, повернулся и ушел в двери. Мазен выждал мгновение. Два. Три. А потом поспешил за ним внутрь.

Он сразу же обнаружил, что эти развалины были в лучшем состоянии, чем другие: почти все стены еще держались. В коридоре, по которому они шли, были высокие потолки и железные двери. Между ними на страже стояли гули с фонарями, и их пустые глаза тупо смотрели вперед.

То есть до тех пор, пока один из них не развернулся в сторону Мазена, сделав шаг вперед, и…

– Ш! – прошипел мужчина. – Не бродить, отродье!

Гуль тут же отступил.

Мазен с трудом сдержал вздох облегчения. На каком бы языке Имад ни отдавал приказы гулям, для основных команд он оказался необязательным. Оставалось только радоваться, что здесь иерархия человеческой власти, хоть и какая-то странная.

Они добрались до большой арки, которую охраняли два гуля, застывших по одному слову человека. Зал внутри оказался внушительным. Если не считать нескольких рваных гобеленов на стенах и немногочисленных пыльных ковров, разбросанных по полу, помещение было практически пустым и выглядело так, будто воры его выпотрошили. Канделябры заливали зал зловещим тусклым светом. Под ними Мазен увидел пустые подставки, на которых когда-то, наверное, были выставлены сокровища.

Возможно, в прошлом этот зал был великолепен, но сейчас он походил на склад. В центре стояли мужчины самого разного сложения и массивности. Среди них были старые и молодые – и у всех было оружие.

Мазен как раз попал в зал, когда наступила тишина. Услышав шаги, он повернулся. В зал вошел Имад. За ним следовал какой-то медлительный человек.

– Куда ее, Имад? – спросил тот.

Мазен попятился в тени, пропуская Имада.

– Сюда, – он вышел в центр и указал. Вооруженные люди расступились, освобождая ему больше места. – Брось к моим ногам.

Мужчина выпихнул своего пленника – женщину – вперед. Мазен вздрогнул при виде ее полного ненависти лица. Гнева, горящего в единственном глазу (второй был скрыт под запекшейся кровью). Тут он понял, кто это, и с трудом удержался, чтобы не броситься на помощь.

Потому что, хоть он и видел Айшу бинт Луас, та его видеть не могла.

Вид у нее был такой, словно она побывала в аду. Одежда была запачканной, покрытой слоем грязи. На коже остались пятна крови, волнистые волосы спутались. Мазен еще никогда так не боялся за нее.

И по-прежнему очень боялся ее.

– Ну что, бинт Луас, готова говорить?

Имад выгнул бровь.

Айша плюнула себе под ноги.

– Мне нечего тебе сказать, змея.

– Хм… – Имад изменился. Мазен увидел, как коротко блеснул браслет, который Имад застегнул на запястье, чтобы стать Омаром. – А сейчас? Будешь говорить со своим принцем?

Айша содрогнулась, но ничего не сказала.

– Думаешь, Омар оценит твое мученичество? Ты легко заменима.

– И это говорит тот, кого вышвырнули! – Единственным глазом Айша обвела стоящих вокруг бандитов. – Вижу, ты сменил своих товарищей на головорезов. Как низко пали великие!

После этих слов воцарилось тяжелое молчание. Айша бесшабашно нарушила ее:

– Кто ты, как не старик, отказывающийся уйти на покой? Старик, который не сумел добыть своему принцу одну-единственную реликвию! Я ничего тебе не должна. Мой Король…

Имад отвесил ей пощечину.

– Твой принц – чудовище! – рявкнул он.

– Ты проклинаешь его имя просто потому, что оказался слишком слаб, чтобы его прославить! Ты перебил целое племя – и ради чего? Вернулся без реликвии, с кровью на руках!

– Твой принц тоже не нашел ту реликвию. – Имад полез к себе в карман. – А вот я добился того, чего он не смог.

Он вытащил какой-то предмет. Небольшой диск из дерева и стекла.

Память сработала. Мазен вспомнил, как Кадир сидел у костра в аль-Ваха аль-Хадраа с компасом на колене. Это был тот самый компас. Компас, с помощью которого Лули вела их через пустыню. Он был совершенно в этом уверен.

Айша захохотала.

– Компас? Да у тебя старческое слабоумие!

Имад улыбнулся.

– Веди меня к Яссему, – приказал он. Мазен едва успел увидеть, как под стеклом дрогнула стрелка: Имад тут же швырнул компас широкогрудому мужчине, за которым Мазен пришел в зал.

– Святые ада! – вскрикнул Яссем.

Остальные начали тихо переговариваться.

Айша прищурилась.

– Ты вытащил эту безделушку из мешка купца и решил, что это реликвия повелителя? – Она презрительно фыркнула. – И что она сделает? Приведет тебя к сокровищу?

– К сокровищу? Нет, я собираюсь найти другие, более важные цели. Более важных людей. – Имад раскрыл ладонь, и Яссем вернул ему компас. Он спрятал реликвию обратно в карман и сменил ее на нож, который держал в рукаве. – А теперь скажи мне, – он приставил острие к щеке Айши, – сколько еще реликвий повелителей есть у принца? Отвечай, бинт Луас, и, возможно, я оставлю тебе второй глаз.

Мазен увидел, как под серебряной кромкой у Айши дернулось горло. Она ничего не сказала.

Бандиты начали свистеть. Имад молча улыбался, вжимая нож ей в кожу и пуская кровь.

Мазен шагнул было вперед и остановился: в зал ворвалась пара гулей. Имад зашипел, убирая нож.

– Что такое?

Последовало короткое одностороннее представление: гули вопили и отчаянно указывали на коридор.

– То есть как это – нет реликвии? – Имад тут же вскочил, оставив дрожащую Айшу. – Сторожите вора! – приказал он и оставил зал.

Хрупкая тишина продержалась всего несколько мгновений, а потом кто-то возмущенно фыркнул:

– «Сторожите вора», сказал он. Будто мы его псы!

Кто-то другой засмеялся.

– А тебе в этом участвовать неохота? Подумай, что мы получим, если Имад и правда убьет легендарного Похитителя «звездной пыли»!

Собравшиеся его поддержали, но Мазен перестал прислушиваться к их словам и сосредоточился на Айше. Это шанс ее спасти… Если ему удастся как-то вытащить ее и не умереть.

– Как ты думаешь, которая из реликвий пропала? – спрашивал кто-то.

– Может, реликвия из мешка купца?

Они продолжали негромко переговариваться. Мазен бесшумно двинулся вперед. Айша сюда пришла сама: ноги у нее не связаны. Ему просто надо предоставить ей возможность убежать. Но как? Как…

Его взгляд зацепился за тонкий гобелен с искусно вытканным лицом, полным такой муки, что его пробрала дрожь. Оно напомнило ему шаба – тех мстительных духов, которых он так боялся в детстве. А как ему было не страшиться, когда отец убил у себя во дворце множество своих невест? В детстве это наполнило его таким ужасом, что потом долго еще мерещилось, будто казненные невесты преследуют его в коридорах и заглядывают в его окна ночами.

Однако этот ужас с годами перешел в глубокие сожаления. Хотя кровью были обагрены руки отца Мазена, все равно он был частью этого жестокого наследия. Может, жертвы султана и не обитали в коридорах в виде шаба, но…

Мазен остановился, вздохнул. У него появилась идея.

Он обвел взглядом зал. Его глаза остановились на треснувшем горшке, выставленном на одной из подставок. Он подошел к горшку. Взял его в руки.

И швырнул через весь зал.

Полета никто не заметил. Никто ничего не заметил, пока горшок не превратился в груду осколков на полу. Бандиты замерли, уставившись на черепки.

Мазен обратился к памяти. Он вспомнил, как шептал в уши ветер, когда он прятался от духов под своим одеялом. Как волосы у него вставали дыбом, а в горле сохло, когда в комнате становилось холодно. Он превратил это воспоминание в ощущение, а потом – в звук. В тихое, зловещее бормотанье.

Бандиты забеспокоились, тихо переговариваясь, а Мазен бесшумно пересек комнату, шипя и хихикая. Ухмыляясь, он дергал вымпелы, барабанил по стенам, шевелил ткани и зловеще постукивал, заставляя присутствующих испуганно пятиться.

Мазен с удивлением понял, что ему весело.

Когда кто-то из мужчин оказался рядом, принц скользнул ему за спину и чуть задел своим клинком. Злодей повернулся, разрубая воздух.

– Шаба! – заорал он.

Бандиты схватились за сабли и разбежались.

Рядом с Айшей остался только Яссем.

– Их не бывает, дурни! – рявкнул он.

Мазен приблизился, сжимая саблю с такой силой, что пальцы занемели. Он превратил свой страх в уверенность. «Я пережил Королеву Дюн. Я пережил теневую джинну. Это – пустяк».

Обойдя Яссема, он встал на колени позади Айши, которая застыла, когда он начал перепиливать ее путы. Как только веревки спали, она резко оглянулась, и Мазен сунул ей в руки саблю.

– Беги! – прошептал он.

И хотя Айша задрожала при звуке его голоса, медлить она не стала. Окровавленная и слабая, она все же стремительно поднялась. Яссем повернулся, разинув рот.

– Что?..

Это было единственное слово, которое он успел произнести: Айша ударила его клинком, проведя алую полосу по груди. Мощный мужчина быстро пришел в себя, но Мазен сшиб его, не дав броситься в погоню. Бандит отшатнулся с возгласом скорее изумления, чем боли.

Мазен воспользовался этим, чтобы ударить его кулаком, однако Яссем успел поймать его запястье. Тень между пальцами Мазена раздвинулась, словно занавес.

Яссем выпучил глаза. Мазен мог представить себе, что увидел его противник: мир перед ним раскололся, и из трещины выглянул кусочек лица Мазена. Яссем окаменел от изумления. А Мазен – нет.

Он ударил Яссема коленом в пах. Тот выпустил его руку, взревев от боли.

Мазен повернулся и бросился бежать.

43

Лули

Когда Имад вернулся к Лули в камеру, она сразу же поняла: что-то случилось.

С ним были живые люди. Наемники или бандиты, судя по оружию у них на поясе. Эти люди стали первым признаком того, что что-то изменилось. Вторым было мрачное лицо Имада. Раньше он был самим спокойствием. Сейчас его глаза – глаза Омара – горели опасным огнем.

Лули не успела ничего сказать: Имад стремительно пересек камеру и сгреб ее за воротник.

– Что за фокусы, купец?

Он обрызгал ей лицо слюной.

«Фокусы?» Смятение не помешало ей возмущенно на него посмотреть.

Он тряхнул Лули так, что зубы у нее клацнули.

– Не играй!

Лули посмотрела на него в упор и плюнула ему в лицо. Имад отвесил ей оплеуху. Голова у нее дернулась, из глаз посыпались искры.

– Не притворяйся дурочкой. Ты знала про реликвию принца!

Она стиснула зубы от боли. Ощутила во рту металлический привкус и поняла, что прикусила язык.

– Я уже сказала, что ничего не знаю про этот чертов браслет.

– Не браслет! – Он притиснул ее к стене. – Тень!

Она воззрилась на вора. «Он с ума сошел?»

Не получив от нее ответа, Имад резко оттолкнул ее и шагнул назад. Он посмотрел на мужчин, пришедших с ним.

– Вы уверены в том, что видели?

Они переглянулись у него над головой.

– Да, все случилось вскоре после твоего ухода. Сначала мы решили, что в зале шаба, – сказал младший. – А потом увидели лицо принца…

– И они с бинт Луас сбежали?

Мужчины ничего не ответили – только беспомощно на него посмотрели. Имад устремил хмурый взгляд на Лули. Когда он шагнул к ней, у нее свело живот.

– Ты знала, – тихо сказал он.

«Нет!» Она не сказала это вслух. Имад ей не поверит. Черт, да она и сама не верит. Ничему из этого. Вор с принцем сбежали? Теневая реликвия? Что это вообще значит?

– Пусть мне придется вырезать у парня тень из тела, но я ее получу! – На его лицо вернулась маска спокойствия. – А ты поможешь мне ее украсть.

«Нет!» Она попыталась говорить, но у нее пересохло в горле. Чем дольше Имад впивался в нее взглядом, тем труднее ей становилось дышать. Она вспомнила приставленный к горлу кинжал.

«Смерть или рабство, девочка, что выберешь?»

Она скрипнула зубами. Нет! Она – Лули аль-Назари, а не беспомощная девчонка, которой была, когда убивали ее племя.

Лули кинулась на Имада. Отчаяние придавало ей сил: она рвала его одежду и расцарапывала руки. Имад оттолкнул ее с такой же легкостью, с какой прихлопнул бы муху. Лули снова бросилась на него, забыв о благоразумии.

В ней была только зияющая пустота потери и гнева. «Только не снова, не снова!»

Люди Имада схватили ее за руки.

– Хочешь по-плохому, аль-Назари? – Его взгляд был убийственно равнодушным. – Будь по-твоему.

Он запустил руку в карман и достал нечто серебряное. «Оковы», – поняла она, увидев цепь сбоку.

Имад отдал какой-то приказ. Старший из мужчин достал кусок шелка и затолкал ей в рот. Второй зажал ей нос. «Нет, нет, нет…»

Ее мир провалился во тьму.

Лули очнулась в древней вычурной зале. На потолке была изображена битва между джиннами, облаченными в огонь, и людьми с железным оружием. Цвета поблекли, лица стали пятнами, но красная и серебряная кровь была передана идеально. Лули отвела взгляд от страшной картины, села и осмотрелась. Она увидела горы золота и сверкающие мраморные колонны. Длинные превосходные ковры и сложные гобелены, которым место было в сокровищнице султана, а не в этих пыльных развалинах. А потом она увидела живых людей – чуть меньше дюжины: они наблюдали за ней из всех уголков залы.

– Купец, добро пожаловать в нашу сокровищницу.

В поле ее зрения появился наследный принц. Лули вздрогнула, но тут же вспомнила о браслете. Не Омар.

Имад ухмыльнулся.

– Признаюсь: забавно смотреть, как ты вздрагиваешь при моем появлении.

Лули стиснула зубы, чтобы ничего ему не ответить. Она обвела взглядом мужчин, расставленных по залу.

– Кто они?

Едва заговорив, она почувствовала жуткий холод на шее – такой глубокий, что исчезли все ощущения, кроме боли. Она упала, беззвучно хватая ртом воздух.

Имад засмеялся.

– Извини. Ты заговорила раньше, чем я успел объяснить. – Он присел рядом с ней на корточки и заставил поднять подбородок, чтобы смотреть ей в глаза. – Я решил, что будет лучше, если говорить стану в основном я. И для этого я сделал тебе небольшой подарок. – Лули ощутила, как его ногти царапнули ей кожу. – Эта реликвия наказывает тебя за разговоры, вгоняя в шею иглу.

Она отодвинулась от него, тяжело дыша. Имад встал с сияющими глазами и указал на людей, жадно наблюдающих за происходящим.

– Отвечаю на твой вопрос: мои товарищи – такие же изгои. Именно они приносили мне вести о ваших перемещениях. – Он чуть наклонил голову. – Эти развалины – наше убежище.

Лули понимала, что ей надо сосредоточиться. Планировать. Бежать. Никто не явится ее спасать. Принц не станет подвергать себя опасности ради нее, и вор тоже. Для них она всего лишь пешка, которой легко можно пожертвовать. Единственный, кому было до нее дело, – это Кадир. А он…

«Мертв. – Скорбь снова нахлынула на нее. – Он мертв».

Она отстраненно слушала, как Имад что-то говорит. Он расхаживал по комнате, излагая свой план по поимке принца. Она будет приманкой, да, а его гули… Тут он указал на них, прячущихся в темных углах… Унюхают принца, когда он явится, и…

Он внезапно остановился.

– Давай поговорим о чем-то более интересном, мм?

Он достал из кармана кинжал. При виде него Лули напряглась. «Опасность!» – закричал ее затуманенный разум, и она попыталась отползти подальше. Но тут Имад опустил оружие, и она увидела на рукояти золотой «каф» – первую букву имени Кадира.

– Когда твой спутник джинн умер, я велел своим гулям вернуться к ловушке и поискать реликвию. Они ничего не нашли. Только дохлого коня и цветы и плющ, увивший клинки. Сначала я не понял, в чем дело, но потом вспомнил про странный клинок, который был при тебе.

Он покрутил кинжал. Под светом настенных фонарей тот мерцал мягким голубым светом.

Голос Кадира – всего лишь воспоминание – прозвучал у нее в голове. «Мы, джинны, живем в предметах, которые имеют для нас самую большую ценность. Именно так мы направляем живых даже после своей смерти».

Лули не знала, что случилось с ошейником и шамширом, но знала: кинжал, который Кадир подарил ей много лет назад, был для него важен. Это была единственная вещь, которую он принес с собой из царства джиннов, если не считать компаса.

Имад улыбнулся при виде отразившегося на ее лице ужаса.

– А, так я был прав. У тебя действительно есть его реликвия.

Он вернул кинжал в карман.

Лули сглотнула. Ей нужен этот кинжал, пусть это всего лишь частичка Кадира.

– Мне надо извиниться, аль-Назари. – Имад прижал руку к себе. Только когда ее голову дернуло в ту же сторону, она поняла, что он потянул за цепь ее оков. – Я не хотел тебя ненавидеть, – продолжил он. – Здесь ты такая же жертва, как и я. Но все же ты благоденствовала, когда я страдал. Я канул в забвение, а ты стала легендой.

Несколько мгновений в зале было тихо: единственным звуком был хруст золота под ногами его людей. Лули сосредоточилась на паутине песка между плитками пола. Только это помогало ей сдерживать панику.

Имад шагнул ближе. Он вздернул ее за волосы, заставил смотреть вверх. И тут она увидела нож. Не кинжал Кадира, а ничем не примечательное оружие. Имад приставил клинок ей к горлу.

– Такая благословенная тишина. Интересно, что заставило бы тебя ее нарушить. Тебе надо вопить, купец. Иначе принц тебя никогда не найдет.

Она не слабая. Она не закричит. Не…

Боль была внезапной и жестокой, растеклась по ее жилам с такой силой, что весь мир вспыхнул белым огнем. С ее губ сорвался стон муки.

– А ты никогда не задумывалась, чем была бы, не перебей мы все твое племя, аль-Назари? – Она чувствовала, как кровь бежит по ее ключице, просачивается под платки. – Ты была бы никем. Простой женщиной, женой какого-нибудь бедуина.

Она чувствовала собственный пульс. В голове, в ушах, в кончиках пальцев.

– Будь благодарна за осмысленную жизнь. Что тебя не изгнали, как меня.

Он отпустил ее волосы. Она упала на пол, ловя ртом воздух.

Щипало глаза. «Не плакать». Слезы побежали по щекам. «Не плакать».

– Даже когда молчишь, ты все равно упряма как осел! – Он наклонил голову, задумчиво рассматривая ее. А затем вдруг сказал: – Держите ее.

Они вцепились в нее. Она сумела лишь ударить одного в руку и укусить другого за кисть, прежде чем ее придавили к земле.

– Переверните и держите ей ноги.

Лули извивалась и выворачивалась, но они были слишком сильными. Она ощутила, как клинок целует ее лодыжки.

– Пощади! – Она почувствовала, как игла вонзилась ей в шею. Как боль прокатывается по телу. Ей было все равно. – Не надо! – Ее голос перескочил на октаву выше.

– Умолять о пощаде надо было раньше. Может, я и сжалился бы.

Имад вонзил кинжал ей в лодыжки.

44

Айша

Девять лет тому назад, когда Айша стала вором, она дала своему Королю обещание.

«Я не побегу».

Ребенком она убегала от опасности. Она бежала по горящим полям, когда убивали ее родных и разрушали ее деревню. А потом джинны нашли ее и нанесли на кожу отметины за каждого члена семьи, который погиб, пытаясь ее спасти.

И Айша обещала себе больше никогда не убегать. Она поклялась стать такой сильной, чтобы встречаться с противниками лицом к лицу, чтобы ее больше не могли волочить обратно кричащей.

Девять лет спустя она нарушила свое обещание.

Она бежала по развалинам, и коридоры стали размазанным пятном, а мир, который она пыталась видеть одним глазом, кренился и шатался. Она неуклюже неслась по коридорам, держа в руках саблю принца, и думала: «Не хочу умирать».

Имад сказал, что она легко заменима. Она всегда считала себя выше таких страхов. Однако он был прав: хоть Омар ее и выбрал, он никогда не стал бы рисковать жизнью ради нее.

Уверившись, что шаги преследователей смолкли вдали, она привалилась к стене, используя передышку, чтобы собраться и перевести дух. Ей нужно найти принца.

Принца, который спас ее с помощью какой-то странной магии.

Айша низко пригнулась и заглянула за угол. Она старалась не обращать внимания на пульсирующую боль в глазнице. Глаз не работал, и оставалось только надеяться, что там нет заражения.

Она услышала за собой негромкий звук шагов и развернулась, с отчаянно бьющимся сердцем высматривая людей Имада.

– Айша, – прошептал голос прямо из эфира. Перед ней возник принц Мазен, словно соткавшись из воздуха. Или, вернее, его лицо. Айша потрясенно уставилась на парящую голову.

– Это я, – сказал принц. Он тяжело дышал, словно только что пробежал по коридору. – Мазен.

Она припомнила магию, с помощью которой Имад появлялся в теле Омара. И подняла саблю.

– Докажи. В Дхиме я сказала, что ты спутал две профессии. Какие?

Несколько мгновений принц молча смотрел на нее, а потом вздохнул и сказал:

– Помню. Ты сказала, что должна быть моим телохранителем, а не нянькой.

Едва справившись с желанием облегченно вздохнуть, Айша медленно распрямилась и подошла к нему, разглядывая надетую на нем магию. Она походила на плащ: присмотревшись, можно было заметить размытые очертания тела.

– Так вот как ты пробрался в зал. Что это за извращенная магия?

– Полезная. – Он неуверенно засмеялся. – По крайней мере, она полезна, если за тобой не гонятся чующие магию гули. – Он нервно оглянулся. Убедившись, что его больше не преследуют немертвые твари, он снял с себя магию, открывая как бывшее прежде невидимым тело, так и накидку, которая делала его таким. Он бросил ткань на пол. Айша потрясенно смотрела, как та превращается в его тень. – Кажется, это от теневой джинны.

И тут к Айше пришло понимание. Омар признался ей, что не смог найти реликвию теневой джинны, которую победил в диване у султана. Теперь Айша поняла, почему так получилось.

Она фыркнула:

– Эта магия тебе подходит.

Принц нахмурился.

– Потому что я трус?

Она помолчала, вспоминая, что назвала его трусом в «Приюте странника». Ее насмешило то, что он припомнил этот небрежный укол сейчас, когда им грозит такая опасность.

– Можно и так сказать. Это…

Шаги. Две пары ног. Доносятся из-за угла.

Айша инстинктивно прижалась к стене, приготовив саблю. Держать непривычное оружие было неловко, но ничего. Она не особо привередлива к оружию. Важно – всегда было важно – только одно: чтобы оно могло резать. Она прижала палец к губам, а принц поспешно набросил тень себе на голову и исчез.

Вскоре шаги были уже совсем рядом. Айша сделала выпад. Мужчины отреагировали слишком медленно. Она завела руки за шею одному, прижала лезвие к его горлу и посмотрела через его плечо на другого.

– Еще шаг – и я перережу ему горло.

Второго это не смутило. Он бросился на нее с саблей в руке.

Однако нападения не получилось.

Только что он бежал к ней – а в следующий миг уже дергался на месте, с неловко заведенной за спину рукой с оружием. Айша не видела принца, но услышала его дрожащий голос:

– Говори, где купец!

Нападавший с клинком Айши у шеи содрогнулся:

– В нашей сокровищнице.

Айша колебалась. «Ловушка?»

Пленник принца чуть подвинулся – и вдруг высвободился, сбросив невидимую руку Мазена и стремительно отступив к стене. Принц охнул.

Захваченный Айшой оттолкнул ее в ту же секунду, чуть не выбив из руки саблю. Айша пошатнулась. Ей едва удалось уклониться от удара первого бандита, когда она бросилась на второго. Тень свалилась с плеч принца, и Айша увидела, что он притиснут к стене и беспомощно вытягивает руки, чтобы заслониться от нападающего, уже занесшего саблю.

Айша пробила ему легкие, не дав времени опустить клинок.

Умирающий упал перед принцем Мазеном, и тот издал сдавленный возглас.

Оставшийся в живых кинулся на них с рыком. Айша потянула саблю, но та прочно застряла в плече ее жертвы. К счастью, принц оказался быстрее. Он подхватил с пола клинок трупа и резко взмахнул им. Удар был неуклюжим, паническим, но все же попал в цель. Сабля вонзилась в плечо злодея.

Раненый закричал. Принц Мазен закричал.

Айша испытала мгновенное озарение. Она скользнула принцу за спину в тот момент, когда убийца с хрипом вытащил из плеча саблю. Мазен отшатнулся, сжимая окровавленную саблю трясущимися руками.

Айша была готова.

Как только Мазен на нее налетел, она обхватила его со спины руками и сжала держащие рукоять пальцы. Принц заледенел. Айша удивилась мягкости его рук в ее мозолистых ладонях. Она ощущала пальцами его отчаянный, лихорадочный пульс.

Отмахнувшись от всех этих впечатлений, она сосредоточилась на том, чтобы направлять клинок. Противник все еще не опомнился от первой раны, так что, когда они с Мазеном вонзили саблю ему в грудь, он не сопротивлялся.

Разбойник застонал, истекая кровью и испустил дух.

У Мазена так тряслись руки, что Айша с трудом их удерживала. Как только она отстранилась, он свалился, словно марионетка, у которой перерезали нитки.

– Принц?

Она шагнула ближе.

Он резко выпрямился. Казалось, его качает, словно пассажира корабля, как будто он пытался привыкнуть к бурным океанским волнам.

– Все хорошо.

Айша нахмурилась.

– Ты ведь уже убивал гулей, так?

Принц глубоко вздохнул.

– Да, – процедил он сквозь сжатые зубы.

Она пристально посмотрела на него, а потом вернула саблю.

– Тогда пошли. Найдем эту сокровищницу.

Она вытащила свою саблю из свежего трупа и зашагала по коридору. Принц последовал за ней.

Они прошли еще несколько разрушенных коридоров, увидели еще сколько-то пыльных фресок. Айша не привыкла заполнять молчание, однако попыталась успокоить явно пребывающего не в себе принца, вслух высказав предположение, что эти развалины когда-то принадлежали джиннам. Она надеялась, что эти размышления отвлекут его, возможно даже побудят рассказать одну из тех историй, которые его так занимают, однако принц Мазен не откликался. Он смотрел на свои руки. На красные пятна на них.

– Принц?

Мазен не отозвался. Глаза у него затуманились, смотрели в никуда.

Айша снова вспомнила его лихорадочный пульс. Его гладкие руки. Этот мужчина – не воин. Он пацифист. И возможно, защищая его, она его сломала.

Айша положила руку ему на плечо. Принц вздрогнул и поднял голову.

– Ты мне соврал, – заявила она. – У тебя не все хорошо.

– Да, – признал принц. – Да. Я же… – Он сделал глубокий прерывистый вдох. – Я только что убил человека.

Глядя на его сморщенное слезливое лицо, Айша поняла, что очень давно перестала горевать о своих жертвах, и ощутила в груди слабый укол боли.

– Если тебя это успокоит, то направляла саблю я.

Мазен засмеялся – тихо, уныло.

– Да. Потому что я – ничего не умеющий трус.

«Трус». Он опять повторил слово, которое она бросила ему в таверне. Похоже, оно ранило его неожиданно сильно. Она не подозревала, что сын политика может оказаться таким чувствительным.

Но ведь когда-то давно она тоже жила без брони.

– Мы все начинаем как трусы.

У Мазена вытянулось лицо. Айша приложила ладонь к его щеке, заставляя смотреть ей в глаза.

– Мы все боимся, принц. Героя от труса отличает только то, что герой забывает о своем страхе и сражается, а трус поддается ему и бежит. – В ней самой эти слова что-то освободили, хоть она и не могла бы определить, что именно. – Твой страх смерти не делает тебя слабым. Просто человеком.

Принц в кои-то веки сохранил полное молчание и только смотрел на нее широко открытыми глазами.

Айша со вздохом убрала руку. Это ведь он готов расплакаться, так почему же она чувствует себя такой ранимой?

– Мне не стоило превращать это слово в оружие, – промямлила она. – Я была неправа насчет тебя. Будь ты и правда трусом, ты бы бросил меня и сбежал.

Принц судорожно сглотнул. Глаза у него блестели.

– Потом сможешь плакать сколько угодно. Но не сейчас. Ты мне нужен.

Принц чуть заметно кивнул. Айша повернулась и пошла по коридору. Она была рада закончить этот разговор, вот только… Ей нужно было сказать еще одну вещь. Слово, которое вертелось на языке с того самого момента, как он ее спас.

– Принц?

– Да?

– Шукран.

Всего одно слово, но на сердце у нее полегчало.

Она чуть повернула голову – и успела поймать ответную улыбку.

– Афван.

Это едва ли можно было назвать разговором, и тем не менее казалось, будто они впервые поговорили друг с другом. Не как вор и принц, а как Айша и Мазен.

Может быть, именно поэтому им стало проще общаться, и, когда на ходу принц спросил ее о том, из-за чего Имад зол на Омара, она ответила ему правдиво. Она подтвердила, что Имад был в числе сорока воров султана и что Имад работал на принца, когда после смерти Шафии титул Короля перешел к Омару. Однако их товарищество было недолгим.

– Первым и последним приказом, который Омар отдал ворам султана, было захватить бесценную реликвию. – Она чуть помедлила, понимая, что следующее признание Мазена не порадует. – Ее проследили до лагеря бедуинов. И перебили все племя, чтобы до нее добраться.

Принц воззрился на нее в ужасе.

– Но почему?

– Реликвии повелителей джиннов – тайна. Омар не хотел распространения слухов. – Айшу передернуло. Ей и самой это оправдание казалось слабым. – В итоге их усилия были напрасны. Все они погибли от руки таинственного джинна, и только Имад выжил, чтобы об этом рассказать. Он вернулся в Мадинну и обвинил Омара в гибели своих товарищей. А потом, будучи высокомерным дурнем, вызвал твоего брата на дуэль. И проиграл.

Мазен нахмурился.

– Так его руки…

– Повреждены на дуэли. – Она остановилась у поворота коридора. Убедившись, что дальше следует еще один пустой переход, она поманила Мазена за собой. – За оскорбление султан наказал Имада изгнанием, – продолжила она. – А Омару пришлось начинать заново.

Эту часть истории Айша знала хорошо: именно в этот момент она стала ее частью.

– Он лично выбрал сорок человек, и с тех пор мы служим ему. – Она помолчала, глядя на сложный узор из ромбов, развернувшийся на потрескавшейся стене, словно золотая ткань. – Я присутствовала при бое Омара и Имада, – добавила она. – Мы с твоим братом столкнулись на улицах Мадинны, и он завербовал меня еще до возвращения Имада.

– А как вы двое встретились?

– Я пыталась обчистить ему карманы. – Поймав его изумленный взгляд, она пожала плечами и пояснила: – Он разглядел во мне способности. Короче, вот почему я видела поражение Имада. И почему он меня ненавидит.

– Он всех ненавидит, – проворчал Мазен.

Айша вспомнила, как девять лет назад Имад бросился к Омару на дворцовом дворе. Вспомнила, как он возмущенно посмотрел на нее: «Ты заменил нас бабой? Девчонкой? Ты сам себе петлю приготовил!»

Айша нахмурилась, прогоняя это воспоминание.

– Да, он жалкое создание.

Наступило недолгое молчание, и…

– Значит, сейчас реликвия повелителя джиннов у Имада?

Айша нахмурилась. Она думала, что Имад получит проклятый ошейник. Вместо этого он взял гораздо менее внушительный компас купца. Наверное, собирался с его помощью выследить Омара, что стало бы довольно невпечатляющим применением якобы сильной реликвии.

– Сомневаюсь. Я думала, что он вытащит ту реликвию из дюны, но он либо не знает о ее силе, либо купец успела где-то ее потерять.

Они как раз зашли за поворот, когда она услышала вопль – такой пронзительный, что ушам стало больно. Несколько мгновений Айша была настолько ошеломлена, что даже за оружие не схватилась. Пока Айша колебалась, принц ее обогнал. Он пошел вперед, все быстрее и быстрее, а потом побежал.

– Принц! – Она бросилась за ним. – Что ты делаешь?

Но он, похоже, лишился разума и бездумно мчался к помещению, откуда донесся вопль. К сокровищнице, конечно же.

Это было ловушкой – без сомнений. А идиот принц направлялся прямо в нее.

Айша была прямо за ним. У нее все плыло в глазах, однако она не обращала внимания на изнеможение. Принц Мазен спас ей жизнь, и она была намерена расплатиться с ним тем же.

Айша не горевала о прошлом и не слишком задумывалась о будущем. Свое настоящее могла выправить с помощью клинка.

И она не побежит от этого.

45

Мазен

Мазен свернул за угол – и побледнел при виде открывшейся картины. В конце коридора оказалась дверь, которая вела в зал, наполненный грудами золота. В сокровищницу. И из зала несся вопль. Мазен никогда еще не слышал такой громкой, такой откровенной муки.

«Полночный Купец!»

Его охватила паника.

Вопль повторился: рыдающий крик, от которого он похолодел.

Он закутался в тень и остановился в распахнутых дверях. Зал был целым: без проломов, без естественного света. Только огонь от настенных фонарей. Имад и купец были едва различимы в этом неверном свете.

Лули лежала на полу неподвижно, а звезды на ее одежде пропали под созвездиями кровавых пятен. Имад в теле Омара кружил над ней, словно стервятник, крутя в руке кинжал.

Мазен бросился вперед. У него не было плана. У него не было времени.

Он заметил гулей слишком поздно. Когда они заорали и бросились к нему. Он не остановился, хотя живые люди стали перемещаться, а Имад – всматриваться в пустоту. Мазен налетел на него, не дав напасть на купца, и выбил кинжал у него из руки. Это все, что он успел сделать до того, как на него прыгнули сзади. Он споткнулся, и теневой плащ упал на пол.

Один из бандитов потянулся за тенью, а второй прижал к полу принца.

– Не отделяется, – сказал он Имаду.

– Поищите где-то здесь бинт Луас. – Когда он посмотрел на Мазена, его глаза (глаза Омара) были пугающе пустыми. – Итак, мы снова встретились, принц. Ты устроил немалый беспорядок.

Огонь позади Имада замерцал и померк. Кровь на одежде купца казалась слишком яркой. Мазен задрожал.

– Что ты с ней сделал?

– Любой, у кого есть глаза, это увидит. – Имад поднял руку и сгреб его за воротник. Мазен увидел у него в руке кинжал. Это оружие отличалось от того, которое он сумел отбросить: на рукояти была выбита золотая буква. – Один раз я сделал ошибку, недооценив тебя, принц. Я ее не повторю. Если надо тащить сюда твоего брата, для того чтобы отомстить за твой труп, так тому и быть.

Он занес кинжал. Клинок мелькнул в воздухе так быстро, что Мазен даже закричать не успел. Он ощутил холод металла на своей коже, и…

И ничего.

Мазен осторожно открыл глаза.

Раньше клинок был прямым, а теперь вдруг приобрел форму серпа – и острие загибалось, не прикасаясь к его горлу. Мазен продолжал изумленно смотреть, как Имад снова бьет его, и уловил тот момент, когда лезвие коснулось его груди и… Согнулось!

Имад побледнел.

– Что?

Пламя у них за спиной снова колыхнулось. И приобрело зловещий темно-зеленый цвет.

Имад развернулся, хватаясь за что-то у себя под плащом. Мазен увидел цепочку у него на шее, какой-то золотой отблеск между пальцами. Амулет.

– Слушайте меня! – прошептал Имад, сжимая амулет.

Он нервно обвел взглядом зал. Когда он заговорил снова, с его губ стали срываться гортанные звуки языка гулей. Однако стоящие по сторонам гули никак не отреагировали. Они застыли на месте, странно наклоняя головы, словно прислушиваясь к чему-то.

Опять какое-то движение. Не от огня, который дико бился в фонарях, словно одержимый, а от кинжала в руке Имада. Мазен увидел, что на поверхности лезвия моргают два пылающих глаза.

Позади них хлопнули входные двери, а огонь в зале потускнел, вздохнул – и погас, погрузив их в темноту. В помещении воцарилась зловещая тишина.

А потом по комнате пронеслась невидимая сила, похожая на смерч, и выбила из Мазена дыхание. Везде воцарился хаос. Мазен услышал шлепанье быстрых шагов, тихое шипенье проклятий. Он услышал, как Имад произносит голосом Омара:

– Что это за колдовство? Кто?.. – А потом вор ахнул: – Нет. Нет!

Поблизости кто-то нечеловечески взвыл. Мазен услышал, как в темноте что-то лепечут гули. Шарканье. Что-то разрывается. А потом вопль.

Имад тихо бормотал что-то вроде молитвы. Мазен услышал, как вор спотыкается, и… На пол со звоном упало что-то металлическое.

Кинжал Имада?

Мазен потянулся за оружием. В его руках клинок потерял форму серпа, но… На чуть светящейся поверхности моргала пара красных глаз.

«Ну что? – произнес голос у него в голове. – Так и собираешься тут сидеть?»

Мазен узнал этот голос. Глаза. Невозможно, и все же…

«Не невозможно. Джинны не умирают так, как люди».

Мазен всмотрелся в темноту.

– Аль-Назари? Лу…

Сзади его схватили за запястье. Мазен испуганно повернулся. Он успокоился, только когда в тусклом свете, шедшем от клинка, увидел глядящую на него Лули. Как только она заметила кинжал, то вырвала оружие у него из рук.

Мазен увидел кровь на ее платках, на одежде. Купец казалась невероятно маленькой. И измученной.

– Нам надо выбираться отсюда, – сказал он мягко. – Двигаться сможешь?

У нее дернулась щека. Она покачала головой.

Мазен посмотрел на ее ноги, но под окровавленным подолом ничего не было видно. Он сделал глубокий прерывистый вдох.

– Я тебя подниму, ладно?

Лули молчала. Принц подхватил ее под колени и спину, а она только прижала ладонь к его груди, когда он выпрямился. Ковыляя в темноте, он так и не понял, кто из них дрожит сильнее. Клинок словно старался их спрятать: он перестал светиться, так что ничего не было видно… В том числе выхода.

Темнота была непроницаемой. Едва Мазен сделал несколько шагов, как ему пришлось замереть среди невидимого хаоса. Он слышал вой гулей, крики мужчин, звон клинков…

Купец чуть толкнула его и вложила в руку что-то круглое. Мазен провел пальцами по стеклу, дереву… Компас? Он вспомнил, что видел эту вещь у Имада в руках. Каким образом Лули смогла забрать ее? Не успел он задать ей этот вопрос, как произошло нечто странное.

Дерево у него в руке начало нагреваться, и в голове зазвучала знакомая песня. «Звезды, они горят в ночи и освещают шейху путь…»

Мир исчез. Мазен начал тонуть. Прикованный к камню, он погружался под воду…

Воспоминание тут же исчезло.

«Прошу прощения. – Он перестал дышать, услышав у себя в голове этот голос. – Я приняла тебя за кого-то другого, – сказала Королева Дюн. – Признаюсь, все человеческие мужчины кажутся мне одинаковыми».

У него смешались мысли. Этот голос определенно принадлежал Королеве Дюн, но как?.. Может, Имад украл ошейник из мешка купца и принес его с собой? Но этот вопрос сменился удивительным открытием: он каким-то образом понял, как надо идти по темному залу. Казалось, будто у него в голове появилась стрелка, указывающая на выход.

К тому моменту, когда он доковылял до дверей, у него гудела кровь от магии. Кружилась голова; купец отобрала у него компас и потянулась к двери… И тут же отпрянула, беззвучно охнув: клинок у нее в руке засветился, показав одного из людей Имада, стоявших на страже.

Он растерянно заморгал в тусклом свете.

– Надеешься пройти мимо, принц?

Убийца поднял оружие, и в этот же миг двери за ним распахнулись. Он был сбит с ног и получил удар в спину. Айша стояла позади него, сжимая рукоять сабли.

Ее округлившиеся глаза воззрились на Мазена.

– Что ты встал? Беги!

Лули крепче вцепилась в него, а он выскочил из зала и побежал за Айшой, обратно в коридоры (к счастью, залитые светом факелов). Он оглянулся только один раз – и убедился, что товарищи Имада преследуют их. Как только они с Айшей завернули за угол, она остановила его.

– Ты двигаешься недостаточно быстро. Дай мне свою тень.

Мазен нахмурился.

– Я же не могу просто отдать тебе тень…

– Ты можешь снять ее со стены, так? – Она нетерпеливо махнула рукой. – Давай ее мне.

Мазен потянулся за тенью. Он отлепил ее от стены и, оставив сомнения, бросил Айше. Он был поражен, когда вор и правда исчезла. Похоже, она удивилась не меньше его, но быстро с собой справилась, поправив теневой плащ у себя на плечах. Она протянула руку к купцу.

– Твой кинжал я тоже возьму.

Лули посмотрела на нее убийственным взглядом и покачала головой.

– Чтобы выиграть вам время, мне нужно оружие. Дай мне кинжал.

Айша потянулась за оружием. Мазен вскрикнул: кинжал у Лули в руке вспыхнул огнем.

Айша отдернула руку.

– Дерьмо!

Лули уставилась на огонь, часто моргая. Несколько мгновений она не шевелилась, устремив затуманившиеся глаза на клинок. А потом пришла в себя и молча сунула кинжал Айше. Сжав пальцы на рукояти, вор охнула.

– У него есть голос? – Она замерла, бледнея. – Погоди, это что…

– Да. – Мазен отступил на шаг. – Это Кадир. Не потеряй его.

Айша кивнула, набросила себе на голову тень и исчезла. Мазен услышал ее тихие, быстрые шаги, а потом удивленные крики мужчин, становящихся жертвами невидимого призрака.

Он снова побежал. Впервые после ухода из сокровищницы он посмотрел на компас. Стрелка у него в голове исчезла, когда Лули переложила реликвию себе на колени, но теперь он мог видеть компас глазами. Подергивающаяся стрелка провела их вниз по каким-то ступеням, решительно указывая вперед. Он вспомнил, что Имад говорил о возможностях этого компаса.

– Это… Это реликвия повелителя джиннов? – Он посмотрел на купца.

Лули пожала плечами. Мазен приостановился, осознав, что она еще ничего не говорила. Он посмотрел на ее шею. На оковы и цепь, прикрепленную к ним.

При виде этого у него сжалось сердце.

– Ты не можешь говорить…

Она прикоснулась пальцем к обручу.

– И идти не можешь…

Лули поджала губы и ничего не сказала.

«Имад!» Мазен подавил свою ярость. Он сосредоточился на том, чтобы следовать компасу, перемещаться по разрушенным коридорам, открывать ветхие деревянные двери ногой и…

Почему компас ведет их в глубь развалин?

Он остановился, впервые заметив, как вокруг них смыкаются стены. Провалов, к которым он уже успел привыкнуть, здесь не было. Они оказались в тупике.

– Аль-Назари, – сказал он тихо. Голос его был почти хрипом. – Где мы?

Однако купец была озадачена не меньше него самого. Побледнев, она покачала головой.

– Надо было идти туда, откуда я пришел. Но Песчаное море…

Он привалился к стене, отчаявшийся и измученный. Купец дернула его за рукав, глядя на него вопросительно. Он вспомнил: она не знает, что их окружает Песчаное море. Что им неизвестно, где именно выход, если он есть.

Мазен отчаянно осматривался, но здесь не было дверей, не было коридоров. Не было спасения.

Его взгляд упал на пол… И зацепился за собственную тень. Мазен моргнул. Если его тень вернулась, то Айша…

– Конец пути, принц.

Мазен развернулся: позади него стоял Имад, все так же в теле Омара, в сопровождении живых людей. Один прижимал к себе Айшу, приставив к ее горлу кинжал. Хотя она и пыталась вырваться, он держал ее крепко. Лезвие у шеи окрасилось кровью. Мазен смотрел и ужасался. Он обвел взглядом бандитов, ища выход, ища…

И замер, поняв, кого – чего – не хватает.

– Где твои гули? – беспомощно спросил он.

Имад шагнул к нему и распахнул плащ. Мазен отпрянул, но под плащом ничего не было. Амулет исчез.

– Впали в бешенство. – Голос вора стал визгливым. – Твоя джинна испортила мою реликвию. Она перехватила моих гулей и затуманила мне голову своей жуткой песней.

Мазен вспомнил песню Королевы Дюн. Он вспомнил трещину, которая вскрыла его разум, впуская чужие воспоминания. Откуда здесь взялась Королева? Как она тут оказалась?

Имад сделал еще один шаг. Мазен увидел серебряный проблеск между его пальцами. Метательные ножи.

– И теперь из-за твоей джинны мне приходится прибегать к старомодным пыткам. – Он поднял руку и щелкнул пальцами. – Убить ее.

Мазен был слишком занят тем, что прижимал к себе Лули, опасаясь за ее жизнь, вот почему он не заметил, как шевельнулся убийца позади Айши. Он заметил блеснувший кинжал слишком поздно.

Айше рассекли горло.

Не было крика. Не было стона.

Только ее единственный глаз отчаянно впивался в него. А потом – ничего. Искра паники угасла, и Айша бинт Луас упала.

Мир покачнулся.

Мазен ощущал, как бьется его сердце. Как он вдыхает, вдыхает и вдыхает. Как в его груди отчаянно бьется крик. Как купец с такой силой прикусывает свой кулак, что по костяшкам потекла кровь.

– Твой брат отнял у меня все. – Имад был так близко, что мог ударить его ножом, мог убить. – Теперь я отниму все у него.

Мазен не мог оторвать глаз от Айши. От ее немыслимо неподвижного тела.

«Встань! – отчаянно молил он. – Встань!»

Но Айша не шевелилась.

Она была такой уверенной в себе, такой сильной! Как природная стихия. Если она не смогла выжить, разве сможет он?

– Прости, – прошептал он.

Айше. Купцу.

Мир снова зашатался. Мазен покачнулся: стены сотрясались. У него больше не было сил держать купца, стоять… Даже смотреть. Он моргнул.

Мир выровнялся.

А потом снова пошатнулся. Накренился.

И треснул.

Раздался звук – Мазен опознал его как вздох сыплющегося песка.

Имад развернулся. Мазен проследил за его взглядом: он смотрел, как древние стены покрываются паутиной трещин. Они расползались и ветвились, словно вены, пульсировали, бренчали – а потом стены рухнули и поток песка пронесся по коридору гигантской волной.

Мазен попятился, а Имада захлестнуло.

Мир исчез, сменившись туманной черной пеленой.

А потом песок был у него в глазах, в носу, в горле, и купца у него на руках уже не было, и… «Боги, не могу дышать, не могу, помогите…»

Он тонул, тонул, тонул. И…

Песок под ногами провалился, и Мазен упал в никуда.

46

Лули

Лейла не могла оторвать глаз от сверкающего, текущего песка. Она впервые так близко увидела Песчаное море. От этого зрелища дух захватывало.

– Величественно, правда?

Она обернулась и увидела мать, которая ехала рядом на одном из верблюдов их племени.

Лейла снова оглянулась на беспокойные красно-золотые потоки.

– Похоже на океан.

Кто-то говорил, что море бесконечно, что у него нет дна. Песчаное море такое же?

– Здесь живут джинны, – сказала ей мать. – На такой глубине, что выбраться удается только самым сильным.

Лейла наклонила голову:

– Значит, если бы мы нырнули достаточно глубоко, то могли бы навестить мир джиннов точно так же, как они навещают наш?

Ее мать невесело улыбнулась.

– У джиннов есть магия, моя драгоценная. Магия помогает им прорваться сквозь потоки бесконечного песка. У нас такой силы нет. Мы перестали бы дышать, еще не добравшись до дна. – Лейла вздрогнула, почувствовав ладонь матери у себя на плече. – Мы странники, но даже нам нельзя заходить в Песчаное море. Оно слишком опасно. – Она выгнула бровь. – Слышишь меня, Огонек? Никогда не заходи в Песчаное море.

Лейла отвернулась, чтобы спрятать краску стыда. Не то чтобы она подумывала это сделать. Просто… Ей было любопытно. Она кашлянула:

– Ты как-то сказала, что Песчаное море создал огонь джиннов?

Взгляд матери стал печальным.

– Песчаное море – это прореха в мире, созданная огнем, таким яростным, что он не переставал гореть. Эта магия… Держись от нее подальше. Поняла, Огонек?

Лули не понимала.

Не понимала, почему Песчаное море вдруг поглотило развалины и почему оно до сих пор ее не убило. Куда бы она ни взглянула, повсюду был песок. И в то же время этот песок был скорее туннелем, чем океаном, – кипящим красно-золотым водоворотом, который вращался вокруг нее, словно смерч.

Она падала, и это напоминало падение на солнце.

«Так вот чем было Песчаное море? Туннелем в центре мира?»

Но потом все же пришел конец.

Она ударилась о землю достаточно сильно, чтобы из нее вышибло дух. Заставила себя очень медленно сесть. Первым она заметила принца. Он стоял на коленях в нескольких шагах от нее и выкапывал из песка компас. Лули вернула его себе в темной сокровищнице, когда Имад отбросил его в суматохе, и теперь была рада, что компас попал сюда вместе с ними.

Она осмотрелась и увидела, что их со всех сторон окружают стены падающего песка. Тогда она обратила взгляд вверх. И увидела прямо над ними громадную дыру. Песок падал с ее краев, присыпая ей ресницы. Она с трудом различила развалины, а это означало, что сейчас они находятся… Под ними? Как такое возможно?

– Полночный Купец?

Принц смахивал песок с век.

Она поманила его к себе. Принц встал и осмотрелся. У него открылся рот.

– Ох! – тихо ахнул он. А потом глаза его округлились и он поспешно повернулся к ней.

– Айша?

Это прозвучало как мольба.

Она сглотнула и покачала головой. Она видела смерть Айши так же, как видела смерть Кадира.

«Кадир! – Лули застыла. – Кинжал!»

Она стала лихорадочно осматриваться.

Однако кругом был только песок. Внизу был песок, стенами был песок, и никого и ничего больше не было. «Нет-нет-нет!» Какая же она дура! Она отдала кинжал Айше, и теперь он пропал. Но нет: она уже один раз потеряла Кадира и не собирается терять его снова.

Она отстраненно услышала, как принц выкрикивает ее имя. Его голос был полон паники. Она не понимала причины, пока не проследила за его испуганным взглядом до дыры. Тогда она увидела безымянный ужас – неясную фигуру, охваченную голубым огнем, которая падала в это отверстие. Она летела к ним настолько стремительно, что Лули не успела никак отреагировать. Только что мир был теплым и золотистым – и вдруг стал жарким, красным, обжигающим. Если падение в Песчаное море можно было сравнить с падением на солнце, то сейчас они словно с головой нырнули в ад.

Полоска металла на ее горле стала невыносимо горячей. Прикоснувшись к оковам, она ощутила огонь. Пламя ласкало ей кожу и согревало ладони.

Знакомое пламя.

Невидимые пальцы легли поверх ее собственных. Последняя вспышка жара – и свобода. Оковы рассыпались пеплом и спали с ее шеи. Лули охнула, подняла глаза – и узрела стену огня.

Пламя выцвело из голубого до золотого, красного, потом черного – и обрело очертания мужчины. Мужчины столь бледного, что он был почти несуществующим. Завитки у него на руках сливались, как струи воды, рубиново-красные глаза были необычайно яркими, словно лишенными зрачков.

Знакомый – и в то же время незнакомый. Лули была настолько потрясена, что не могла даже произнести его имя.

Призрак наклонился ее поднять. Ее словно дым держал. К голове что-то мягко прижалось, кожу пропитывало нежное тепло. Но в основном она ощущала облегчение. Облегчение, которое разбегалось по ее телу и кричало: «Спасение!»

– Ты! – Принц шагнул назад, сжимая компас. – Как?!

Огненное видение не ответило, махнув рукой на одну из песчаных стен. Она разошлась, словно занавес, сгорев до потрескивающих углей и открыв туннель. Призрак посмотрел на Лули и вложил ей в руки кинжал. Кинжал Кадира. С поверхности мигали его красные глаза.

– Кадир!

Она вцепилась в клинок.

Он вернулся. Он вернулся!

– Компас, – прохрипел Кадир ломким голосом.

Он указал на туннель и выжидающе посмотрел на Мазена.

Принц снова попятился.

– Откуда ты здесь? Откуда мы здесь? Что за магия…

Песчаные стены содрогнулись.

Лули вскинула голову и увидела, что море песка рушится через дыру над ними. Оно почти добралось до них, когда Кадир вскинул руку и создал щит из пламени. При столкновении песок рассыпался искрами, но он летел мощно и быстро, и его напор ломал щит.

– Вперед! – взревел джинн.

Принц бросился к туннелю. Кадир последовал за ним. Он был дымом и ветром и двигался настолько быстро, что Лули казалось, будто она летит. Одна его рука была вытянута в сторону песка и раздвигала его жаром. Лули слышала, как песок с шипеньем обрушивается за ними, заполняя туннель.

Она уткнулась мокрым от слез лицом в его плечо.

– Я здесь, – тихо сказал он.

Если сильно сосредоточиться, то можно было почти поверить, что он – не дым, что он из плоти и крови и что он здесь. По-настоящему здесь.

– Какая жалкая смерть! – сказала она.

– Ты не умрешь.

– Стрелка постоянно меняет направление! – крикнул бегущий впереди Мазен.

– Мы почти на месте, – отозвался Кадир так тихо, что Лули еле услышала его сквозь оглушительный рев песка позади. Она повернула голову – и заморгала, ослепленная: песок плавно уходил вверх, к отверстию, залитому солнцем. Отверстию, которое вело наружу.

– Видишь? Почти на месте.

Его голос был блеклым. Он был блеклым. Лули уже почти не ощущала его рук.

– Не оставляй меня! – Она отчаянно прижалась к нему. – Ты не имеешь права меня бросать!

Она ощущала прикосновение света к глазам, поцелуй ветра на коже… Они петляли по тонущим развалинам, взбегали по склону из падающего песка, поднимались все выше и выше, пока…

Вопль разорвал воздух. Лули подняла взгляд и увидела принца – силуэт, окруженный ослепительным светом. Увидела, как он падает на колени и съезжает вниз по склону, зажимая плечо. Она заметила вторую тень только тогда, когда нож свистнул у ее уха и рассек дымную фигуру Кадира. Руки джинна разжались, и она упала, выкашливая песок и катясь вниз по склону.

– Ты! Это тебя мы искали.

Она узнала голос Омара. И, когда увидела, как он с безумным взглядом указывает вверх, на туманное тело Кадира, она тоже его узнала. Вспомнила цепи. Ошейник. Нож, приставленный к горлу.

Не Омар.

Смех, вырвавшийся из горла Имада, был диким.

– Ты мне лгала, купец! – Он заковылял к ней, приволакивая явно сломанную ногу. Кожу его покрывали странные черные пятна, похожие на брызги крови. – Нам было приказано найти вовсе не твой компас. Реликвии повелителя, которую мы искали, не существовало. И твой джинн… – Его дыхание наполняли влажные хрипы. – Он больше, чем просто джинн, ведь так?

«Лули, посмотри на меня».

Лули уставилась на бывшего вора, ничего не понимая.

«ЛУЛИ! – кинжал у нее в руке разогрелся огнем. Она посмотрела на него и увидела сузившиеся глаза Кадира. – Ты по-прежнему хочешь мщения?»

Его голос раздавался у нее в голове, а его немая нечеткая фигура скользила вниз по склону, направляясь к ней.

Имад захохотал так громко и бешено, что все его тело тряслось.

– Неудивительно, что он жив! Ты знаешь, что он такое, девчонка?

«Он убил твоих родных», – сказал Кадир.

– Все, что случилось, – его вина! – крикнул Имад.

«Он уничтожил твое племя».

Огонь горел с такой силой, что выжег в поле зрения Лули черные пятна. И в этих пятнах темноты она увидела кошмар. Ее лагерь – в огне. Ее родные – мертвы.

– Полночный Купец!

Это обращение вырвало ее из воспоминаний. Она посмотрела вперед, за спины Имада и Кадира, и увидела принца. Он сидел на вершине дюны, зажимая окровавленную руку, и выкрикивал ее имя. «Лули. Полночный Купец».

Она сжала кинжал. Она не Лейла. Она не слабая. Уже нет.

Не важно, что она не может ходить: она может ползти. Она так и сделала, пробираясь по песку, чтобы ударить клинком по ногам Имада. Он в ответ отправил ей в лицо облако пыли ударом ноги. Она сморгнула слезы и нацелилась на его сломанную ногу. Вонзила кинжал ему в ступню.

Огонь, обволакивавший лезвие, был живым. Он пополз вверх по ноге Имада, покрыл его одежду. А потом начал прожигать ему кожу. Имад с воплем отшатнулся, лихорадочно срывая с себя одежду. Лули потянулась к его щиколотке. Пламя ушло из-под ее пальцев, позволив дернуть Имада на песок. Пригвоздить к земле. Он попытался защищаться, но она отклонила его удар и вонзила кинжал ему в грудь.

«Мало». Она ударила снова.

Его кожа горела. «Мало». Рассыпалась угольной коркой. «Мало». Она резала, колола, кричала и рыдала – и это было странно, так странно: сколько бы она его ни резала, крови не было. Только та странная тушь, которая из него сочилась. «Почему он не истекает кровью? Он должен истечь кровью, он должен СТРАДАТЬ!»

Под конец она рыдала так сильно, что выронила кинжал. Ее спине стало тепло, на плечи легли руки.

– Не смотри, – прошептал Кадир, поднял ее и упавший кинжал.

И она не стала смотреть. Не смотрела, пока они не поднялись на дюну, так что Имад превратился в далекое пятно пепла.

А потом – солнце. Ей пришлось смаргивать слезы, которые мешали смотреть. И когда она прозрела, то увидела над собой блекнущее лицо Кадира. Его красные глаза приобрели человеческий карий цвет, но это было скорее впечатление.

Лули схватила его за грудки.

– Кадир! – позвала она, надеясь, что имя придаст ему плотность.

Он слабо улыбнулся ей.

– Ты это сделала. Ты отомстила за свою семью.

Его улыбка померкла первой, а следом и все его тело. Он опустил ее на землю и исчез, превращаясь из мужчины в дым и прах.

Принц подхватил ее, не дав упасть, и осторожно устроил на земле. Они сидели рядом и смотрели, как развалины тонут в Песчаном море. Принц зажимал раненную руку и молился. Лули смотрела прямо перед собой, стараясь не плакать… Безуспешно.

Она получила отмщение, но этот триумф был пустым.

47

Айша

Айша умирала.

А может, она уже умерла. Трудно было понять.

Боль была потоком муки, текла по ее жилам и заставляла мир меркнуть. Айша слишком сосредоточилась на боли, чтобы чувствовать что-то еще. Вот почему она не замечала, что мир под ней раскололся, пока тело не рухнуло на землю.

Она не закричала. Не могла. Ей разорвали горло, и последние ее слова пролились на песок вместе с кровью.

«Жизнь – это вопрос веры, – когда-то сказал ей Омар. – Злодеи живут дольше просто потому, что верят в собственную непобедимость».

Ее Король ей лгал. И все это время она верила. Что она лучшая. Что не может умереть.

Но вот она лежит тут. Изломанная.

Айша открыла глаз. Его дьявольски жгло, но она не собиралась умирать в темноте. Она хотя бы сможет испепелять своего убийцу взглядом.

Однако Имад исчез, а принца с купцом нигде не было видно. Кругом громоздились только бесконечные горы песка. Когда она вырвалась из развалин? Может, она уже умерла.

Но потом она увидела нечто – тень, стоящую среди дюн. Дымный силуэт со светящимися красными глазами и золотым обручем на шее. Джинн. У Айши в глазах встал туман. Ее тело содрогнулось помимо ее воли. Боль – боль столь ужасающая, что у нее из горла вырвался беззвучный вопль, – пронизала ее тело.

Когда она снова смогла сосредоточиться, джинн уже стоял перед ней.

Это… Это телохранитель Полночного Купца?

Силуэт заморгал. Он ничего не говорил. Ничего не делал. Она уже уверилась, что это галлюцинация, когда он поднял руки и стянул ошейник с шеи. Джинн сжал ее руку (Айша едва ее ощущала и определенно не могла ею шевелить) и вложил ошейник ей в ладонь, после чего удалился.

У Айши снова затуманился взгляд. Она быстро заморгала, чтобы справиться с этим. Напрасные старания. Когда ее зрение прояснилось, галлюцинации продолжились. На этот раз она увидела похожую на призрак женщину из сплошных углов и костей. Глаза у нее были чернильными колодцами, заплетенные в косу волосы раскачивались, словно маятник.

Айша подумала, что это, наверное, бог смерти.

Но тут губы женщины раздвинулись в обезоруживающе хулиганской ухмылке, и Айше стало ясно, что это не один из благосклонных богов.

– Салам, – сказала женщина. – Хочешь умереть?

Ее голос заставил Айшу вздрогнуть. Он принадлежал немертвой Королеве, которая насмехалась над ней в пустыне. Той джинне, что захватила тело вали в Дхиме. Именно этот голос шептал у нее в голове: «Найди меня, убийца джиннов». Но оказалось, что в итоге джинна нашла ее первой.

Повелитель… Королева джиннов присела на корточки и наклонила голову.

– Или, может, хочешь заключить сделку?

«Никаких сделок». Не для того Айша старалась не стать жертвой джиннов при жизни, чтобы поддаться джинну при смерти. Джинны – чудовища. Именно из-за джиннов она превратила себя в оружие.

Королева выгнула бровь:

– Уверена?

Она наклонилась и переплела ее пальцы со своими. Лед, огонь, смерть, свет и жизнь пробежали по телу Айши, тараня ее мощным ядом.

– Я могу тебя починить.

Айша содрогнулась. Она смогла ощутить свое тело и дышать.

– У тебя остались несделанные дела?

Айша подумала об Омаре. О том, как Омар повернулся к ней в темноте ее спальни с улыбкой на лице. «Я могу рассчитывать, что ты доведешь дело до конца?»

«Конечно».

«Обещаешь не умирать?»

Она презрительно фыркнула: «Вор крадет жизни. Он не позволяет своровать жизнь у себя».

– Я заполню те твои куски, которые испорчены, – сказала Королева. – Но эти куски будут принадлежать и мне тоже. Понимаешь? Я возьму один твой глаз. И… – Она постучала Айшу по груди. Ее сердце дало сбой. – Я возьму твое сердце и разделю с тобой тело.

Айшу передернуло. «У вали в Дхиме ты забрала все».

Королева прищурилась.

– Там была одержимость. Здесь – сделка.

«Зачем предлагать мне сделку, если я – один из ненавистных тебе убийц джиннов? Когда я тебя ненавижу?»

– Потому что это выгодно нам обеим. В твоем мире я могу существовать только вместе с сосудом. С разумом. А для этого мне нужна сделка.

Айша всмотрелась в местность позади джинны. Там была только полоса мерцающей темноты, которая напомнила ей ночное небо.

Ребенком она всегда гадала, бесконечно ли небо. Она точно знала: то, на которое она смотрит сейчас, действительно бесконечно. И что вернуться оттуда нельзя.

Перед ней повисла картина: видение, проникшее в реальность.

Она падает. Принц Омар наблюдает за ней издали с потемневшими от разочарования глазами. Ей слишком стыдно, чтобы потянуться к нему, и потому она дает себе проваливаться, дает блекнуть…

– Мне очень жаль.

Голос заставил ее замереть. Говорил не Омар.

Она подняла взгляд: перед ней стоял Мазен, и на его лице было написано сожаление. В ее груди поднялось раздражение. Это было оскорбительно. Что он извиняется перед ней, хотя он ее спас.

Ей хотелось его придушить. Хотелось его обнять.

Но… Она отчаянно цеплялась за ту часть своего разума, которая настаивала на том, что ни один из принцев этого не стоит. Не для того она так долго отказывалась использовать сосуды джиннов, чтобы самой превратиться в один из них. Именно эта магия когда-то порвала ее жизнь в клочья.

– Магия – это не только разрушение. Это и спасение. – Джинна протянула руку. – Ты настолько закоснела в своих убеждениях, что убежишь от этого последнего шанса?

Айша вспомнила слова, которые когда-то говорила Мазену: «Разница между героем и трусом только в том, что первый забывает о страхе и сражается, а второй сдается и бежит».

Айша не была настолько самоуверенной, чтобы называть себя героиней, но и трусом она не была.

Она не сдастся. Она не умрет.

Она встретилась взглядом с Королевой. «Если это сделка, то и ты должна согласиться на мои условия». Она ожидала возражений, но, к ее изумлению, Королева улыбнулась – и в темноте блеснули ее неестественно белые зубы.

– Умная человечка, – сказала она.

– Ты должна обещать, что никогда не воспользуешься мной как марионеткой.

– Я уже сказала, что это сделка, а не одержимость. – Королева наклонила голову. – Но если мое слово настолько важно, я дам его, охотник. Обещаю, что никогда не заставлю тебя делать что-то против твоей воли. Твоя воля принадлежит тебе.

Казалось бы, Айша не должна была иметь возможность пошевелить рукой. Однако каким-то образом ей удалось сжать протянутую кисть Королевы. «Договорились».

Джинна улыбнулась лисьей улыбкой.

– Охотница на джиннов и джинна. Какая отличная из нас выйдет пара!

Она сжала руку вора. Сердце у Айши начало биться. Все громче, громче и громче. И вскоре она ощутила его пульсацией в глазницах и стуком в жилах.

Медленно, трудно она возвращалась к жизни.

48

Мазен

Когда-то, только став пленником, Хаким сказал Мазену, что свободу начинают ценить только те, кто ее лишился. «Так бывает со всеми потерями. Ценность чего-то начинаешь осознавать только тогда, когда оно исчезает». Мазен ощутил это особенно остро сейчас, находясь в пещере с одними только неловко сидящими на нем одеждами брата.

Песчаное море было далеким постоянно меняющимся океаном, поверхность которого изредка шла волнами от тонущего здания. Трудно было поверить, что всего несколько часов назад он сам находился в этих развалинах. Еще труднее было поверить, что вошли они туда вчетвером.

Мазен сжал только что перевязанную руку – он оторвал рукав, чтобы остановить кровь, – и украдкой покосился на купца. Лули аль-Назари все так же смотрела в стену, не желая к нему поворачиваться. Ее взрезанные лодыжки были спрятаны под одеждой.

Они оба не говорили о том, что будет дальше.

Однако он не был готов продолжать поиски так, словно ничего не произошло. Двигаться к Хибану, когда память о стольких смертях все еще свежа. Когда Айша…

Стоило закрыть глаза, и он видел ее, распростертую на полу в луже крови. Айша бинт Луас, одна из сорока воров, умерла так быстро, что он даже не успел выкрикнуть ее имя.

Он притянул колени к груди и медленно выдохнул. Он не станет плакать. Он уже достаточно плакал, после того как притащил купца в эту пещеру на краю Песчаного моря. Она просто безучастно смотрела, как он привалился к стене и зарыдал: ее горе либо уже пересохло, либо беззвучно вопило у нее в душе.

Возможно, купец находила утешение в молчании. Мазен не находил. Для него тишина всегда была пустотой, которую следовало заполнить. Однако как заполнить это молчание, он не знал. Их разделяло слишком много вопросов и слишком много вины. Купец все еще не спросила его насчет измененной внешности и целей, а ему не хотелось об этом заговаривать. Ему было слишком стыдно.

Какое-то движение в пустыне привлекло его внимание. Он всмотрелся – и застыл.

– Аль-Назари. – Купец не шевельнулась. Он снова ее окликнул, и она развернулась с негодующим взглядом, который превратился в гримасу боли из-за сдвинувшихся лодыжек. Мазен указал на приближающееся пятно. – Кто-то идет.

Принц видел, как купец сожгла дотла Имада и браслет («Боги, это же был древний фамильный артефакт!»). Видел, как Кадир растворялся дымом и как умерла Айша. Он понятия не имел, кто сейчас идет за ними, однако, кто бы это ни был, он двигался прямо к их пещере.

Мазен привычно потянулся к поясным кинжалам Омара – и ничего не нащупал. Клинки его брата пропали. Единственным их оружием был кинжал Кадира, и Мазен не сомневался в том, что Лули скорее позволит их обоих убить, чем передаст клинок ему.

Тем не менее он должен был попытаться. Должен…

Он моргнул. Прищурился.

– Что?..

– Ну что еще?! – рявкнула купец.

– Айша, – тихо сказал он.

Это вызванный горем мираж. Галлюцинация. Магия джиннов. Иного и быть не может.

И тем не менее он обнаружил, что ковыляет по пустыне, спешит к Айше («Не мираж, не мираж!»), пока не оказался достаточно близко, чтобы увидеть на ней кровь. Кровь была везде: запеклась второй кожей. Вот только все раны вора исчезли. И там, где прежде у нее было перерезано горло, теперь оказался ошейник из черепов, поблескивающий сквозь слой крови.

Реликвия Королевы Дюн.

Он вспомнил вали Дхима, говорившего непривычно мягким голосом, с хохотом убивавшего своих товарищей и заливавшего пол кровью.

Мазен не успел убежать: Айша бинт Луас шагнула ближе и схватила его за плечо.

– Ты не рад моему возвращению? – Она ухмыльнулась, и в ее глазах мелькнуло озорство, которого он никогда прежде там не видел. А потом ухмылка исчезла. – Надо поговорить, – сказала она неожиданно хриплым голосом и бесцеремонно потащила его к пещере.

Как будто ничего не случилось.

Как будто она каким-то немыслимым образом не восстала из мертвых.

У костра Айша поведала историю своего воскрешения. Мазен обратил внимание на ее стремительные жесты и на то, как ее губы порой складывались в кривую усмешку. Мелкие перемены. Но были и другие, более заметные различия: например, в ее шрамах. Они стали неестественно серыми, напоминая нечто мертвое. А ее правый глаз – тот, что раньше был покрыт кровавой коркой, – теперь стал скорее черным, чем карим. В свете костра он поблескивал, словно обсидиан.

Это зрелище беспокоило Мазена. Лули оно тоже явно настораживало: Мазен не упустил того, как она крепче сжимала свой кинжал каждый раз, когда Айша на нее смотрела. Паранойя пустила корни и в Мазене. Он не один раз ловил себя на том, что тянется за кинжалами, которых у него больше не было. Невозможно было смотреть на Айшу и не вспоминать о том, как Королева Дюн пыталась их убить… Дважды.

К тому моменту как Айша закончила свой рассказ, тревога окутывала его, словно плащ. Не успел он заговорить, как купец подалась вперед и спросила:

– Так кто же ты? Айша бинт Луас? Или Королева Дюн?

Айша открыла рот… Замерла… И снова его закрыла. По ее напрягшимся челюстям Мазен понял, что она скрипнула зубами. Однако напряжение постепенно ушло из ее тела.

– Не трать времени на глупые вопросы. Я могу быть только собой.

Они с Лули молча уставились друг на друга. Мазен чуть отодвинулся. Сидя между ними, он чувствовал себя так, будто его с двух сторон хлещет холодный ветер.

Купец покачала головой.

– Я тебе не верю.

Айша нахмурилась.

– Я никогда не уступила бы джинну.

– Тогда как ты это назовешь? – купец резко взмахнула рукой. – Сосуществованием?

– Думаешь, я этого хотела? Я уже сказала: мы заключили сделку, потому что только так она… – Айша замолчала и медленно выдохнула. – Только так мы можем существовать в этом мире. Если бы джинна хотела вас убить, она могла использовать мой труп, не заключая договора.

Мазен поймал себя на том, что нервно дергается, и заставил свои руки замереть.

– Тогда для ясности: она больше не хочет нас убить?

– Не хочу. – Айша заявила это так стремительно, что, похоже, сама удивилась. Она выпрямилась, и по ее лицу снова пробежала тень раздражения. – Джинна по ошибке приняла вас за убийц из-за тех реликвий, которые у вас были. А вот я – охотник на джиннов. Если бы она захотела кому-то отомстить, то это была бы я. – На ее губах мелькнула сардоническая улыбка. – Но вместо этого мы заключили сделку. Как видите, ее приоритеты изменились.

В наступившей тишине они смотрели друг на друга. Мазен немного успокоился, но в упрямом взгляде Лули был скепсис.

– Тогда расскажи нам остаток истории. Что стало с джинном, который отдал тебе ошейник?

«Кадир». Мазен услышал его имя, хоть оно и не было произнесено вслух.

Айша выгнула брови и наклонила голову:

– Что он для тебя, купец?

Лули нахмурилась.

– Не вижу причины отвечать на твой вопрос, раз ты не отвечаешь на мой.

Айша скрестила руки.

– Он ушел. Исчез. Но он бы вернулся за мной. – Она нахмурилась. – За ошейником. – Он и, – тут она сжала кулаки, – Королева знают друг друга. Он использовал ее силу, чтобы управлять гулями в сокровищнице.

В голове у Мазена развернулась картина. Он снова вернулся в угольно-темную сокровищницу, и мимо него проскользнула какая-то невидимая сила. Только в этом воспоминании он теперь увидел, что этой силой был Кадир и что он шел сквозь мрак с ошейником на шее и напевал беззвучную песню. Песню Королевы Дюн. Интересно, как быстро головорезы поняли, что гули обратились против них?

– Мне надо было догадаться, что что-то не так, еще когда Имад не упомянул о найденном ошейнике, – проворчала Лули. – Но я не подумала, что Кадир…

Она замолчала, и глаза ее были пустыми.

Айша посмотрела на кинжал у Лули в руках.

– Значит, твой телохранитель был джинном.

«Был». Мазен не пропустил то, как при этом слове у купца вспыхнули глаза. Однако она ничего не сказала: только смотрела молча, сжимая кинжал дрожащими пальцами.

– Похоже, ты знала Кадира еще до того, как мы достали твою реликвию из развалин.

Говоря это, Мазен обнаружил, что его взгляд сосредоточился на более темном глазе Айши. Если какая-то ее часть и принадлежала джинне безусловно, то именно этот глаз.

У Айши шевельнулись губы. Это было мимолетное подергивание, заметное всего одно мгновение, однако у Мазена возникло неприятное ощущение, будто его оценивают две женщины, а не одна.

– Да, – признала она. – Но я не могу рассказывать эту историю без его согласия.

Она встала, потянулась и направилась к выходу из пещеры.

– Постой! – Мазен вскочил и бросился за ней. – Куда ты идешь? Ты же не можешь просто…

Она обернулась к нему.

– Когда в последний раз ты ел?

Вопрос застал Мазена врасплох. Желудок, который нервически сводило, внезапно забурчал от голода. Когда же это было?

– Вот именно. Продолжим это обсуждение после того, как я поохочусь.

Мазен обвел взглядом ее пропитанную кровью одежду. Никакого оружия он не заметил. Видимо, она прочла вопрос по его лицу.

– Люди охотятся с помощью соколов. – Она ткнула большим пальцем на выход. – А у меня есть гули.

Мазен пробрался к выходу. Увидев шесть гулей, стоящих на страже снаружи, он с криком отшатнулся.

Айша вздохнула.

– А как я, по-твоему, выбралась из развалин? Гули очень хорошо копают. – Он продолжал молча взирать на нее, и она добавила: – Имад заставлял их повиноваться с помощью реликвии, которую украл. – Ее голос сочился отвращением. – А я могу призывать и прогонять их с помощью своей магии, если они неподалеку.

– Но…

У Мазена было столько всяких «но», что он не знал, с чего начать. Он бросил беспомощный взгляд на Лули, но та на него не смотрела. Все ее внимание сосредоточилось на кинжале. Он не без удивления заметил, что ее щеки мокры от слез.

Айша хлопнула его по плечу.

– Пойдем со мной, принц.

– Но… – снова начал он.

Ему не хотелось оставаться наедине со смертельно опасной джинной.

Осторожность боролась с чувством вины. В развалинах Айша его спасла. Ему хотелось ей довериться. Хотелось верить, что у нее хватит сил на то, чтобы сохранить свой разум в целости, раз их хватило на то, чтобы обойти смерть. Он еще раз нервно оглянулся на Лули.

– Гули будут стоять снаружи, – сказала Айша.

Под этим подразумевалось «С ней все будет в порядке», однако Мазен все равно тревожился.

Айша не позволила принцу передумать и вытащила его из пещеры раньше, чем он успел снова запротестовать.

49

Лули

Оставшись одна, Лули подняла кинжал и прошептала:

– Кадир?

Ответа не было.

В развалинах он за ней вернулся. Он был дымом, огнем и тенью, но он был живым. Сейчас же исчезло даже его отражение.

– Ты потопил развалины, чтобы меня спасти. – Она яростно терла щеки, злясь на свои слезы, но справиться с ними не получалось. – И теперь… Что, ты просто собрался растаять? Я думала, ты сильнее.

Слезы полились быстрее, сотрясая ее тело и туманя глаза.

«Слабая здесь ты», – сказал тихий голос у нее в голове.

И это признание (эта истина) окончательно ее сломило. Все эти годы она старалась уйти от своих прежних неудач. Лейла была слишком юной и беспомощной, чтобы спасти всех, кого любила. Как Лули она поклялась стать сильнее, мудрее. Стать тем, кто никому ничем не обязан и может спасти себя, не боясь лишиться кого-то.

Однако она не смогла спасти и себя, и Кадира.

Она не знала, сколько времени просидела плача, но к тому моменту, как ее слезы высохли, принц и вор еще не вернулись. Ей было все равно.

Пустота превратилась в пропасть в ее душе, и эта пропасть становилась все глубже и глубже, пока не проглотила ее целиком, затянув в гнетущий прерывистый сон. Кошмары постоянно будили Лули. Она прекратила попытки заснуть и решила искать пропавших принца и вора. Она попыталась встать и вскрикнула от мучительной боли, пронизавшей ее лодыжки.

Ноги. Она совсем забыла про раны.

Лули повернулась на звук шагов. Он был тихим, еле слышным. Она увидела неясные очертания. Тень в форме человека.

Прищурилась.

– Принц?

Мужчина шагнул ближе, и в неверном свете костра она увидела, что это не принц Мазен. Нет. Этот мужчина, сильно обгоревший и серьезно раненный, едва мог стоять.

У нее перехватило дыхание.

– Нет! Ты ведь умер!

Она попятилась – и наткнулась спиной на стену пещеры. Ноги у нее дрожали от боли.

Мужчина, которого она сожгла, которого убила, подошел ближе, поднимая нож.

– Если уж умирать, – прохрипел Имад, – то забрав тебя с собой.

Он нанес удар.

Лули завопила: ей на плечо легла рука. Хватая ртом воздух, она попыталась вывернуться.

– Нет! – Это слово было мольбой, молитвой. – Нет-нет…

– Лули, тебе что-то приснилось.

Голос был таким тихим, что его было почти не слышно, и все же он накрыл ее, словно ласковая волна, сглаживая углы паники. Она открыла глаза.

Перед ней сидела красноглазая тень. Миг – и тень превратилась в человека с темно-коричневой кожей и блеклыми татуировками. Она всмотрелась в его глаза: мягкие, карие, человеческие.

– Ты корчила рожи во сне, – сказал Кадир. – Я решил, что смотреть невежливо.

Лули кинулась к нему со сдавленным рыданием. Боль пронзила ее лодыжки, но сейчас травма не имела никакого значения. Она ожидала, что Кадир рассеется дымом, но он обхватил ее руками и притянул к себе. Он ничего не говорил: сидел молча, пока она плакала у него на плече. Какое-то время тишину нарушали только ее всхлипы, а потом, когда она успокоилась, – потрескивание углей в костре.

Царило молчание. Мягкое и уютное.

В конце концов Лули отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Он выглядел совершенно по-человечески. Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Он был абсолютно телесным.

Лицо Кадира смягчилось.

– Тебе что-то снилось, и я тебя разбудил.

Лули уставилась на него, ожидая, что черты его лица осыплются прахом. Однако он оставался с ней.

– Ты умер, – проговорила она наконец хриплым голосом.

Она не заметила, что отстранилась, пока Кадир не потянулся, чтобы накрыть ее руку ладонью.

– Не умирал. Лишился сил, но не умер. Прости, что так долго не мог тебя найти.

– Но та ловушка…

– Смогла меня ранить. Замедлить.

– Ты был дымом.

– Заново сформировать сильно поврежденное тело непросто.

Лули судорожно сглотнула.

– Но те клинки были железными!

Кадир фыркнул:

– За кого ты меня принимаешь?

Слова Имада проплыли по ее разуму ядовитым дымом: «Неудивительно, что он жив! Ты знаешь, что он такое, девчонка?»

– Не знаю.

Она едва смогла протолкнуть эти слова через вставший в горле ком.

В ее голове разворачивался путаный клубок воспоминаний: Кадир признается, что не может вернуться домой. Имад говорит о реликвии столь ценной, что всех, ее видевших, приказано убить, о реликвии повелителя джиннов. Она вспомнила голодный взгляд Охотника, когда рушились развалины. Как дрожал его голос, когда он шел к ним с Кадиром: «Ты. Это тебя я искал».

Мать рассказывала ей о семи повелителях джиннов, которые обладали такой силой, что могли потопить весь мир. Кадир называл их ифритами. Однако это слово обозначало страшных, ужасающих джиннов. Например, то создание, которое оживило Айшу исковерканной темной магией. Легендарного джинна из лампы.

Не Кадира.

Она отняла руку. У джинна погасли глаза.

– Лули…

Казалось, он хотел снова потянуться к ней, но он лишь повернулся, сузив глаза.

Ко входу в пещеру привалилась Айша бинт Луас: руки сложены на груди, лодыжки перекрещены. Она наблюдала за ними с лисьей улыбкой, которая, как знала Лули, была не ее. При виде ее сердце у Лули тревожно дрогнуло. Купец мало доверяла вору, когда та была собой; сейчас, впустив в себя смертоносную джинну, Айша внушала еще меньше доверия.

Однако Кадир, похоже, не встревожился.

– О, вижу, что сделку ты заключила.

Айша прищелкнула языком.

– Мое имя не «ты». Разве нельзя сказать «Айша»?

– Боги! – вырвалось у принца Мазена, который вошел в пещеру, держа окровавленного зайца за лапы. Он смотрел на них по очереди, выпучив глаза. – Как это ты жив?

Кадир нахмурился.

– А кто спрашивает? Принц Мазен или очередная маска?

У принца хватило совести покраснеть. Лули хотелось отвесить этому смущенному лицу пощечину. Долгое время ее злость на него блекла из-за горя. Однако сейчас это чувство вернулось, вспыхнув неукротимым огнем. Когда он в первый раз солгал насчет того, кто он, она посочувствовала его беде. Видимо, это ничего для него не значило.

Айша фыркнула.

– Как прелестно, что у нас у всех были тайны. – Она забрала у Мазена зайца и начала его разделывать каким-то черепком, который, похоже, подобрала в пустыне. – Может, нам пооткровенничать?

Наступившее молчание никто не стал нарушать. Лули знала, что ей следовало бы попытаться командовать. Все-таки она Полночный Купец. Она… Бесполезна. Это понимание пришло снова – так жестко, что Лули содрогнулась. Это было так. Что вообще она собой представляет без реликвий? Без Кадира?

Тишину в конце концов нарушил Кадир. Не словом, а вздохом, от которого пламя перед ними заколебалось.

– Хорошо. – Он взмахнул рукой, и огонь разгорелся, изгибаясь и вытягиваясь, превращаясь в чудесный ландшафт с сияющими минаретами и куполами зданий. – Поговорим о лжи и истине и о той истории, которая прячется между ними.

И он поведал им историю о семи повелителях джиннов, однако его вариант сильно отличался от людского сказания. В рассказе Кадира повелители были не безымянной шайкой злодеев – они были командой джиннов, столь сильных, что заслужили отдельное именование. Ифриты – огненные существа, чья магия настолько нарушала естественный порядок, что ее боялись даже джинны.

Он провел пальцами по огненному миражу города, и от его прикосновения тот преобразовался, разделившись на семь фигур.

– Ифриты отличались от обычных джиннов тем, что могли освоить разную магию, а не только ту, с которой родились. Однако они получили имена по той магии, с которой у них было сродство.

Он потянулся к ближайшему пылающему силуэту и изменил его форму, превратив в большую огненную птицу с множеством хвостов.

– Перевертыш.

Он прикоснулся ко второй фигуре, которая запрыгала и закрутилась в воздухе.

– Танцор.

Третья фигура сидела на ковре-самолете, держа в руках череп.

– Воскреситель.

Лули посмотрела на Айшу. Та поймала ее взгляд и отвернулась, хмуря лоб.

– Так ты и правда Королева Дюн, – пробормотал принц.

– Прекратите меня так называть! – резко сказала Айша. – Джинна может говорить через меня, но только когда я ей позволяю. Я по-прежнему я.

Кадир выразительно кашлянул и потянулся к четвертой фигуре, которая поплыла по воздуху, изгибая руки и ноги.

– Призыватель Потоков, – сказал он.

Пятая фигура молитвенно сложила руки.

– Мистик.

Шестая прижала ладони к земле. Вокруг пригнувшегося ифрита вырос круг пылающих деревьев.

– Скиталец.

А потом Кадир провел пальцами по последней фигуре. Он создал на ее голове тюрбан из дыма и набросил на плечи плащ из голубого огня. Фигура прошлась вокруг их костра, словно охранник, и его голубой плащ беззвучно развевался на несуществующем ветру.

– Инферно, – проговорил он тихо.

Принц потрясенно ахнул. Лули ничего не сказала. Она ощутила на себе взгляд Кадира. Даже не глядя на него, она знала, что будет говорить выражение его лица: «Мне жаль, что я тебе это раньше не рассказал».

В ней поднялась буря эмоций – столь шипастые заросли, что ей трудно было отделить одно ядовитое чувство от другого. Каждый раз, когда она пыталась сосредоточиться, ее концентрация рассыпалась и она вспоминала о боли в лодыжках. Никогда еще она не чувствовала себя такой сломленной. Такой измученной.

Не дождавшись от нее никаких слов, Кадир снова перевел взгляд на огонь. Он сформировал его еще раз – теперь в виде восьми фигур. Одну он посадил на трон, а остальных заставил преклонить колени.

– Ифриты служили повелителю, трон которого находился в Дахабе. Они были одновременно его воинами и его советниками и принесли клятву защищать свою страну. Сотни лет там царил мир.

Он долго смотрел на мерцающие изображения преклонивших колени джиннов. А потом он вздохнул, и пламя потеряло форму. Лули с изумлением увидела у него на лице пепел. При каждом вдохе в груди у него хрипело. «Заново сформировать сильно поврежденное тело непросто».

– В преданиях… – принц замолчал, и щеки у него покраснели, словно он понимал, как странно называть историю мифом. – В преданиях семь повелителей навлекли на себя гнев богов. И те похоронили мир джиннов под Песчаным морем.

Айша засмеялась, и негромкий смех из ее скривившегося рта звучал странно.

– Боги? Никаких богов не было – только вы, люди.

Тут даже Лули вскинула голову, но Айша, или Воскреситель (кто знает, кем она была в этот миг?), только печально уставилась в огонь.

– Однажды в наши земли заявились люди. Мы сочли их безобидными созданиями. Неумелым безмагичным племенем. Нашему королю стало любопытно, и он впустил их в наш город.

– Это было неразумно, – пробормотал Кадир. Он говорил еле слышно, словно потеряв способность модулировать голос. – Обнаружив, что наша кровь способна лечить, а нашими реликвиями можно пользоваться как оружием, они стали нападать на нас со своими железными клинками и копьями.

– Они были неудержимы, – сказала Айша. – Мы не могли уничтожить их всех, так что…

Кадир отвернулся.

– Мы сбежали от них. Мы не подчинились нашему королю и погребли нашу страну глубоко в песках, чтобы ни один человек никогда не смог до нас добраться.

Груз этих слов доходил постепенно. Одно дело – утопить развалины, и совсем другое – заставить исчезнуть целую страну. Лули скрестила руки и судорожно сглотнула. Она представила себе бесконечное падение, представила, как ее дом засыпает песком и близкие задыхаются под его потоком.

– За предательство нас наказали, – негромко добавил Кадир.

Лули бросила взгляд на поблекшие шрамы, бегущие вверх по его рукам. «Этот позор врезали в меня ножом, чтобы я о нем не забывал. Я это заслужил».

– Те из нас, кто не захотел пострадать, бежали в мир людей, – продолжила его рассказ Айша. Она подняла ошкуренного зайца и, после заметной паузы, швырнула в огонь. Протестующий возглас принца моментально перешел в потрясенный вздох: огонь не сжег тушку, а запек ее. – Конечно, в итоге страдать пришлось нам всем.

Мрачное, но недолгое молчание воцарилось в пещере. Прервал его принц. Кашлянув, он сказал:

– В наших преданиях тебя называют Королевой Дюн. Говорят…

– Хватит! – голос Айши был резким и холодным. – Меня утомили эти истории о джиннах.

Принц заморгал, совершенно растерявшись. Он повернулся к Кадиру, но тот покачал головой.

– Мое прошлое – это мое прошлое. Я давно его похоронил и ничего менять не собираюсь.

Он поймал взгляд Лули. «Прости меня».

Кадира было не за что прощать. Это была не его вина. И все же… Она не могла не вспоминать тот момент, когда Имад схватил их в развалинах. «Ты! Это тебя мы искали!» – вот что он сказал. Не компас, не реликвию. Сами того не зная, воры искали ифрита – существо, которое той же ночью пришло в горящий лагерь ее племени в поисках своего компаса и обнаружило его в руках пострадавшей девочки. Ее близких убили воры. Кадир спас ее от них. И в то же время, если бы Кадир не бродил близ их стоянки, если бы воры не проследили его до тех мест…

«Они и сейчас были бы живы».

От этой мысли у Лули в сердце образовалась зияющая дыра. И не важно, что это было нелогично. Ее воспоминания оказались сильнее, оттеснив все остальное, так что осталась одна только мучительная боль – та, которая должна была бы исчезнуть вместе с Имадом. Однако пламя не погасло: оно горело у нее в душе с воплем «А что, если? Что, если бы?»

– Лули, – негромко сказал Кадир.

– На сегодня я услышала достаточно. – Она чувствовала себя опустошенной. Иссушенной. – Поговорим завтра.

Слова звучали с невозвратимостью удара палача. Ели все молча. Позднее Айша с принцем ушли разговаривать за пределы пещеры, оставив ее наедине с Кадиром.

Они оба молчали. Только когда Лули приготовилась засыпать и, хромая, пошла от костра, Кадир прикоснулся к ее плечу.

– Я прошу прощения, – сказал он. – Мое желание оставаться для тебя только Кадиром было эгоистичным. – Он чуть сжал ее плечо. – Спасибо, что ты так яростно сражалась в развалинах, чтобы вернуть мой кинжал.

Он тихо вздохнул и убрал ладонь с ее плеча.

– Мне удалось сохранить и вот это.

Он постучал по чему-то у себя на поясе – по знакомым потертым ножнам. У Лули дрогнуло сердце. Имад не упомянул о шамшире, когда говорил об обыскивавших яму гулях.

Кадир привычно прочитал написанный на ее лице вопрос.

– Я спрятал клинок в пустыне, перед тем как проникнуть в развалины. – Он покачал головой. – Ты хранила мой кинжал все эти годы. Неудивительно, что я точно так же берегу твой подарок.

Лули не находила слов. А если бы нашла, не смогла бы их произнести из-за вставшего в горле кома. Она ничего не сказала, когда Кадир со слабой улыбкой спросил:

– Когда завтра ко мне вернутся силы, ты позволишь залечить твои раны?

Она сумела только кивнуть – и отвернулась. Глаза ее жгло от непролитых слез.

Когда Лули наконец заснула, ее отдыху мешали кошмары.

50

Мазен

Мазен встал вместе с солнцем. Он долгие часы пытался заснуть в холодной пещере без единого одеяла и наконец прошел к выходу, чтобы смотреть на восход. Небо было прекрасным – безоблачным, раскрашенным в голубые и золотые тона. Он вообразил, что эти краски растянуты над небом пустыни, словно гобелен, и представил себе, как отец, сцепивший руки за спиной, с мягкой улыбкой наблюдает за этим же восходом с балкона своего дворца.

Султан всегда был добродушнее перед восходом. Мазену хотелось думать, это оттого, что отец еще не успел надеть ту маску, которую неизменно демонстрирует придворным. Иногда он, когда был в особенно хорошем настроении, рассказывал Мазену разные истории. Истории про Амира, первого султана, и его брата Гхази, первого каида.

Мазен привалился к стене пещеры. Он скучал по этому варианту отца.

– Сабах аль-кайр. – Он вздрогнул. На солнечный свет вышла Айша, выглядевшая удивительно хорошо отдохнувшей для человека, который только накануне умер и воскрес. – Раз ты рано встал, не хочешь пойти со мной на охоту?

Мазен содрогнулся. Накануне он наблюдал, как гули терзают зайца. Это была не охота – это был отвлекающий маневр. Он только потом понял, что Айша хотела увести его подальше от Кадира, чье приближение почувствовала. Может, она хотела дать джинну и купцу время уладить какую-то размолвку, которая между ними возникла.

Мазен бросил взгляд назад. Лули и Кадир лежали у противоположных стен пещеры спиной друг к другу. Похоже, план Айши не удался.

– Идем.

Айша схватила его за запястье и вытащила наружу.

Мазен со стоном протер глаза.

– А разве у меня нет выбора?

– Нет. Я просто решила создать для тебя такую иллюзию, прежде чем заставить силой.

И они снова «охотились», взяв с собой двух гулей и углубившись в пустыню в поисках добычи. Мазен обхватил себя руками в безуспешной попытке прогнать холод. Снаружи, под лучами встающего солнца, было теплее, но совсем ненамного. Он позавидовал Айше, которая, похоже, не ощущала холода, несмотря на порванную одежду.

Они шли за гулями, пока на пустыню не упала знакомая неестественная тишина. Мазен остановился. Точно так же было накануне вечером, когда гули увидели животное. Сначала он решил, что их целью стали они с Айшей, что та странная магия, которую Айша получила от ифрита, обратилась против нее. Однако гули принесли зайца, и Мазен чуть не разрыдался от облегчения.

Они с Айшей смотрели, как гули карабкаются на далекие скалы, пока немертвые не исчезли из виду. Вчера Мазен опасался, что одержимая Айша уводит его в пустыню, чтобы убить. Однако пока Королева Дюн реагировала на него с досадой, а не с желанием убить. Мазен надеялся, что так будет и дальше.

Он поймал себя на том, что его взгляд невольно скользнул на шрамы на ее руках – всего лишь серые тени под плащом. Она поймала его взгляд и подняла палец:

– Лицо у меня здесь, принц.

Мазен вспыхнул.

– Извини. Я просто смотрел на…

– Мои шрамы, я знаю. Ты всегда чересчур любопытен.

Она скрестила руки и устремила взгляд на Песчаное море. Мазен посмотрел на океан беспрестанно движущегося песка и отвернулся, растревоженный его спокойствием. Сколько всего случилось в этих тонущих развалинах! Он знал, что эти события останутся в его памяти до конца дней.

Он не мог забыть и потому выбрал другой путь – попытался отвлечься, задавая вопросы.

– Как это работает? Та сделка между тобой и Королевой Дюн?

Айша резко перевела взгляд на него.

– Она – Воскреситель… – Айша оборвала себя и, скрипнув зубами, уставилась на свои ноги. Постепенно из ее позы ушла напряженность. – Мы все еще разбираемся. Сделка заключалась в том, что я отдаю ей свое тело в обмен на жизнь.

– Так что она иногда управляет твоими движениями?

– Нет. Но ее мысли… Их труднее отделить от моих собственных.

Опять молчание. Мазен не стал упоминать о хитрых улыбках, проскальзывавших по ее лицу, и нетипичных жестах, которые заметил накануне. Вместо этого он сказал:

– А что ты получила от этой сделки? Ну… Кроме своей жизни?

– И внутреннего голоса, который никогда не затыкается? Способность командовать стадом немертвых скотов, как видишь.

Каждое ее слово было резким и горьким.

Мазен не знал, надо ли ему извиняться или соболезновать. Он молча обдумывал свою реакцию, пока Айша не подняла голову, и… Возможно, то была игра света… Ее лицо смягчилось.

– Я сама выбрала эту судьбу, принц. Я не нуждаюсь в твоей жалости.

У Мазена сердце замерло. «Сочувствие – не жалость», – хотелось сказать ему.

Он уже не в первый раз подивился усталой искушенности вора. «Мы все начинаем как трусы», – сказала она ему в развалинах. Однако ему трудно было себе представить ее малодушной. Единственный раз, когда она дрогнула, когда отчаянно нуждалась в помощи…

Ему понадобились немалые усилия, чтобы отогнать воспоминание о лезвии, вспарывающем ее горло, и успокоить мятущийся разум. К счастью, его отвлекли вернувшиеся в пустыню звуки. Он поднял голову и увидел, что гули возвращаются… Опять с зайцем.

У него недовольно забурчал живот.

Айша выгнула бровь.

– А ты что, рассчитывал на шакала? Или волка?

– Ни на что я не рассчитывал. – Он вздохнул. – Но надеялся.

Примерно через час они вернулись в пещеру. К этому времени солнце поднялось уже высоко, залив окрестности туманным, пыльным светом, размывавшим далекие дюны. Мягкий ветер касался их лодыжек, шевеля низкую траву и пересыпая песок. Не самая плохая погода для путешествий, но Мазен был настолько измучен, что не испытывал облегчения.

Они нашли купца у пещеры – она стояла снаружи, ждала их. Айша засмеялась – это был такой же негромкий хрипловатый звук, который он слышал накануне.

– Ах, это чудо крови джиннов. Значит, ты теперь можешь ходить?

– Достаточно хорошо, – сухо ответила Лули.

Мазен всмотрелся в ее позу. По тому, как она прислонялась к стене, было ясно, что она старается не нагружать ноги. Мазен вспомнил собственную рану. То, как даже после заживления она причиняла ему боль еще много дней. А ведь он мог позволить себе лежать!

Айша прошла мимо Лули с переброшенным через плечо зайцем.

– Какая ты гордячка! Советую не вставать на ноги хотя бы до того момента, как я закончу готовить еду.

Она нырнула в пещеру. Лули упрямо осталась стоять, привалившись к камню.

Когда к ним присоединился Кадир, Мазен кое-что сообразил.

– У нас нет коней.

Они воззрились на него. Он откашлялся и сказал:

– Как мы доберемся до Хибана без коней?

Кадира он явно не впечатлил.

– У тебя ведь две ноги?

Мазен заморгал. «Эти люди не в себе. Невозможно пройти такое расстояние пешком!»

Как выяснилось, это было возможно – и они это сделали. Просто Мазен страдал не переставая.

Двухдневный путь был бы не таким ужасным, если бы у них были припасы, однако плестись по пустыне в собственном теле, облаченном в плохо сидящую одежду брата, было мучительно. В первый день никто не подавал голоса. Разговор заставлял Мазена острее чувствовать, как холодный воздух высушивает ему легкие, так что он шел молча, стараясь не обращать внимания на то, как усталость виснет у него на ногах.

Компас оказался настоящим благословением. Он то вел их по самому легкому пути к Хибану, то резко менял направление, сообщая о наличии дичи и воды. За первой Айша «охотилась» с помощью своих гулей. Воду они находили в основном в виде кактусов и других растений, которые Лули измельчала ножом и процеживала сквозь тряпицу. У них не было бурдюков, в которые можно было бы собрать жидкость, так что они старались выпить как можно больше, а потом шли дальше.

Даже когда солнце садилось и вставала луна, они продолжали путь. Не имея никакого убежища, которое защитило бы от ледяных ветров, они вынуждены были двигаться, чтобы сберегать тепло. Только утром, когда вставало солнце, им удавалось немного подремать.

На второй день Мазен проснулся и обнаружил, что Айша жарит на костре ящериц. Кадир сообщил, что нашел поблизости ручей. После жалкой трапезы они пошли за Кадиром к источнику, где смогли освежиться и утолить жажду. В путь все тронулись в улучшившемся настроении. Айша даже мурлыкала ту жуткую песню, которую Воскреситель пела в диване у Ахмеда.

Лули обернулась.

– Эта песня! – резко воскликнула она. – Что это?

Айша прервала пение.

– Старая колыбельная из Дахаба. Когда я теряюсь в мире мертвых, она возвращает меня в настоящее. – Она посмотрела на Кадира. – Он ее тоже знает.

– Я не лгал насчет того, что эта песня из Дахаба, – тихо сказал Кадир.

Лули уставилась на песок и ничего не ответила.

Постепенно дюны исчезли, сменившись высокими скалами, которые под солнцем светились, словно огонь. Появилась скалистая тропа, песок оказался присыпан красными камнями. Мазен, никогда прежде не видевший этих мест, был потрясен.

– У тебя рот открылся.

Повернувшись, он увидел, что рядом с ним идет купец. Лицо у нее было бледным, лоб – мокрым от пота. Ему хотелось спросить, все ли в порядке, но вопрос был бы глупым.

– Я еще никогда не был в этой части пустыни, – сказал он.

– Да? Ты поэтому здесь вместо своего брата? – Она нахмурилась. – Чтобы посмотреть?

Мазер поморщился. Он мысленно готовился к этому разговору с самого первого дня, но все равно растерялся.

– Все сложно, – промямлил он наконец.

Купец прищурилась.

– Тогда останавливаемся. Нам надо поговорить.

И по команде купца они сделали последнюю остановку, устроившись в пещере в одной из скал. Мазен снял с лица платки, выплюнул забравшийся в рот песок и заговорил. Он решил говорить правду, хоть и коротко. Его шантажировали из-за его собственной трусости. Он отправился в это путешествие, потому что у брата были в Мадинне какие-то связанные с безопасностью дела, а султан ни о чем не знал, потому что, конечно же, этого не допустил бы.

Закончив, он ожидал, что купец на него наорет. Схватит за грудки и будет трясти так, что зубы застучат. Она только покачала головой и сказала:

– Ты дурак.

Мазен моргнул.

– Признаю, что мне не хватило дальновидности, но…

– Ты решил, что брат отправил тебя на эти поиски, чтобы остаться и заниматься мерами безопасности?

Купец фыркнула. Мазен почувствовал, как у него что-то оборвалось в душе.

– Что ты знаешь о моем брате?

– Я знаю, что он убийца.

– И что? Не похоже, чтобы тебя смутила кровь на руках Ахмеда бин Валида.

Лули застыла. Глаза у нее расширились, тело пробила дрожь. Когда она заговорила вновь, голос ее стал убийственным шепотом:

– Как ты смеешь сравнивать своего брата с вали Дхима? Ахмед не отдавал приказа перебить целое племя людей ради проклятой реликвии!

Мазен отшатнулся. Айша ведь рассказывала ему об этом в развалинах! Как он мог забыть? «Потому что Омар мой родственник, – подумал он. – А когда дело касается семьи, мы всегда стараемся забыть».

Но откуда об этом узнала Лули? Зачем Имаду было делиться с ней этой историей? Или…

Он посмотрел на нее. Она часто дышала, как это делают те, кто пытается справиться со слезами.

Или это было ее племя…

Он судорожно сглотнул.

– Лули, мне…

– Жаль? Твои извинения мне не нужны, принц. У меня нет причин верить в твою искренность, когда ты все это время мне лгал. – Она перевела гневный взгляд на Айшу. – И тебе тоже. Тебе я доверяю даже меньше, кем бы ты ни была. Вор, Воскреситель… Ты все равно хладнокровная убийца.

Она встала и похромала из пещеры.

– Оставь ее в покое! – резко приказал Кадир, когда Мазен начал было вставать. – Или ты и сейчас собираешься преследовать ее, словно гончий пес?

Что-то блеснуло у него в глазах – возможно, огонь.

Мазен сдулся. А что он может предложить, кроме извинений, которые она считает пустыми? Он не может дать ей ответы. Он посмотрел на Айшу, но та пожала плечами.

– Нечего на меня смотреть. Я планов Омара не знаю. Но, – она приподняла бровь, – твой отец отправил нас на такие же смертельно опасные поиски. Порой власть требует жертв.

Мазен возмущенно посмотрел на нее.

– Если власть требует жертвовать другими, то она того не стоит!

Губы Айши скривились в сардонической улыбке.

– Ты и правда не умеешь мыслить как принц, да? – Она засмеялась, и в ее голосе снова появилась та мягкость, которую он уже привык связывать с Королевой Дюн. – Наш мир построен не на нравственности. Люди, джинны – все мы себялюбивые существа. Твой брат стремится к власти и потому поставил на карту чужие жизни. Так устроен мир.

Мазен ощетинился.

– А вселяться в невинного человека и убивать его друзей – это тоже устройство мира?

Айша нахмурилась.

– Если под «невинным человеком и его друзьями» ты имеешь в виду убийц, уничтожающих без всякой причины джиннов, то да.

Не отводя взгляда, она встала.

– Я даже готова зайти так далеко, чтобы сказать, что это справедливо, – холодно заключила она и ушла.

Кадир наклонил голову к плечу.

– Ты очень хорошо умеешь рыть себе ямы, принц. – Он со вздохом встал. – Я по-прежнему не доверяю тебе, но твоему брату я доверяю еще меньше. Не знаю, что он задумал, но знаю одно. – Тут его глаза дымно потемнели. – Если твоя семья попытается причинить Лули вред, я утоплю твой город. А если ты скажешь им хоть словечко о моей истории… – Он улыбнулся. От этой бесчувственной улыбки у Мазена мороз пробежал по коже. – Я лично заставлю тебя об этом пожалеть.

Опасное обещание повисло в воздухе; оно было густым, словно дым, затянувший глаза ифрита. Кадир вышел из пещеры. Мазен с трудом заставил себя идти следом. Он сделал выбор – теперь ему остается только завершить это адское путешествие.

После этого они довольно быстро вышли на дорогу к Хибану. Как только они ступили на тропу, Айша избавилась от гулей, щелчком пальцев заставив их осыпаться песком. Мазен не знал, радоваться ему или тревожиться, глядя на то, с какой легкостью Айша управляет магией Королевы.

Его беспокойство чуть улеглось, когда на главной дороге они присоединились к другим путникам. После многих дней одинокого пути было приятно видеть других людей. В толпе Мазену было спокойнее. А вот купцу пришлось снять свои звездные одежды. Без них, оставшись в простой тунике, шароварах и башмаках, которые из-за пыли казались коричневыми, а не золотистыми, она казалась меньше.

Они брели через скалы и вверх по каменистым склонам, пока не вышли к городу. Каменные шпили и купола раскинулись на каменистом плато с пышными садами и прозрачными голубыми озерами. Город располагался в центре небольшой долины. С трех сторон его окружали водопады – они изливались в серебряные реки поселения, которые сияли в лунном свете.

У Мазена вырвался тихий вздох восторга.

Они наконец попали в Хибан.

Последний город перед лампой.

51

Лули

В Мадинне и Дхиме природа была уделом элиты, а вот Хибан был переполнен ее красотами. Даже крутой склон перед городом был полон зелени, между скал выглядывали подсолнухи, желтая трава пробивалась сквозь растрескавшуюся почву, а подвесные деревянные фонари, увитые цветами, освещали дорогу. С этой высоты можно было различить районы города: участки суши, разделенные водой и соединенные мостами.

Город был прекрасен. Так прекрасен, что у Лули сердце щемило. Ибо все эти красоты природы, как и в других местах, возникли из крови джиннов. Предания говорили о битве, которую в этих скалах вели люди и мариды – легендарные исполняющие желания джинны, которые остались в человеческом мире, после того как их города погрузились в Песчаное море.

Мать Лули однажды рассказала ей эту историю: после того как маридами помыкали много лет, они восстали против людей и встали на вершинах скал, чтобы призвать водопады и раздавить в долине человеческую армию. Однако люди были беспощадны: они использовали тысячи человек для отвлекающего маневра, подставив их под магию маридов, чтобы у остальных появилась возможность подняться по скалам с другой стороны.

Легенды говорили, что после избиения маридов люди подвесили их трупы на вершины скал, и по камням побежало столько серебряной крови, что она превратилась в водные каскады. Иногда, когда Лули пристально всматривалась в потоки воды, окружающие город, ей казалось, что они блестят, словно звездная пыль.

Это было прекрасно – и ужасно.

Дорога вывела их на базар Хибана, застроенный небольшими кирпичными и каменными лавками с выставленными снаружи прилавками. Лули повернула в направлении толпы, заполняющей площадь. Обычно она чуралась скопления людей, но сейчас с радостью скользнула в эти орды, желая оказаться как можно дальше от остальных. Больше всего ей хотелось сбежать от Кадира, который постоянно следил за ней умоляющим взглядом. Она не желала – не могла – с ним говорить. Потому что стоит ей это сделать, как она вспомнит прошлое. Вспомнит свою никчемность. И сломается.

Она прикусила губу от нахлынувшей жалости к себе. Эти проклятые эмоции ее прикончат! Помимо ее воли мир превратился в набор цветных пятен, наваливаясь на нее, пока она пробивалась сквозь толпу.

– Лейла!

Торговцы совали ей в лицо украшения, покупатели улыбались из-под капюшонов. Она налетела на какого-то мужчину. На карманника. Он извинялся, одновременно запуская руку ей в карман.

– Лейла!

Она оттолкнула его руку, постаралась сделать вид, что зла. Однако пришло неизбежное понимание: «Ему нечего у меня красть». У нее оборвалось сердце.

– Лейла!

Ей на плечо легла рука, и она инстинктивно ее сбросила. Она запоздало поняла, что это была рука принца. Открыла рот, чтобы наорать на него, и замерла.

Он сообразил окликнуть ее по имени. По тому имени, которое она использовала, приходя на рынок в качестве покупателя. Оно должно было служить защитой – так почему от его звучания ей хочется плакать?

– Тебя надо называть как-то иначе?

Он настороженно посмотрел на нее, потирая руку.

– Нет. – Она резко втянула в себя воздух, злясь на то, как жалко звучит ее голос. – Чего тебе?

– В основном хотел узнать, куда мы идем.

– На постоялый двор.

Произнесенное вслух, это создало цель, на которой можно было сосредоточиться. Однако спокойствие оказалось недолгим: когда они наконец добрались до постоялого двора, она сообразила, что у них нет денег. Паника была уже близко, когда Айша вывалила на стол горсть монет.

– Вы забыли, что я вор, – сказала она в качестве объяснения.

Положив руку принцу на плечо, она повела его прочь – через таверну, к коридору, в котором располагались гостевые комнаты. Принц обернулся на ходу. Лули содрогнулась при виде жалости, написанной у него на лице. Она ненавидит его, этого лживого принца, который притворяется, будто у него золотое сердце. Но еще сильнее она ненавидит себя – за то, что внушает ему такое сострадание.

– Я иду в хаммам, – объявила она Кадиру и ушла, не дав ему возможности ее остановить.

Ближайший общественный хаммам оказался вместительным – множество небольших помещений со среднего размера ваннами, вырубленными прямо в каменных полах. Когда Лули сюда приходила в прошлый раз, он был переполнен женщинами, пришедшими на какое-то еженедельное сборище. Она была рада, что сегодня этой толпы нет: она не смогла бы поддерживать разговор, даже если б постаралась.

Лули сложила одежду в предбаннике, прошла через первую купальню (ей не хотелось встречаться со смеющимися там женщинами) и нырнула под центральную арку, за которой находилась купальня с водой самой приятной температуры – не слишком высокой и не слишком низкой. В помещении пахло жасмином; оно было мягко освещено лампами, закрепленными на каждом из углов ванной. Когда Лули скользнула в воду и закрыла глаза, из ее тела ушла часть напряженности.

Какое-то время в голове было благословенно пусто.

Она не могла бы сказать, сколько просидела так, прежде чем открыть глаза и заметить, что на потолке открыты вентиляционные отверстия. Глядя в звездное небо, она вспомнила, каким долгим был этот день и весь путь. И в этот момент снова явились те воспоминания, которые она старалась спрятать. Она стала неуверенно их перебирать.

Девять лет назад Кадир потерял в пустыне компас. Этот компас нашел ее отец. Группа воров выследила джинна, искавшего компас, и убила ее племя, чтобы сохранить в тайне свои поиски. Этот джинн – ифрит – убил их и взял ее под свое крылышко. Он сказал ей, что во искупление, но может ли она быть уверена в том, что это вся правда, ведь он столько от нее скрывал!

Но больнее всего была не ложь. Правда.

Что ее племя было всего лишь сопутствующими потерями. Что все эти годы человек, отдавший приказ убить ее родителей, прятался за вызолоченными дверями. И что сейчас она путешествует с его братом и работает на его отца.

Она попала в капкан и ничего с этим поделать не может.

Лули не замечала, что по щекам текут слезы, пока капли не потревожили поверхность воды. Она позволила себе наплакаться вволю. Потому что она одна и никто не увидит, как она подавлена.

И решила, что именно о глубине ее горя говорит то, что мысли вдруг скользнули к Ахмеду бин Валиду. Что бы она не отдала, лишь бы сейчас оказаться с ним! Танцевать у него в диване, беседовать в дворцовом саду… Не важно. Рядом с Ахмедом она могла забыть о своей репутации и о своих слабостях. По крайней мере, на какое-то время.

Но в том-то и проблема с передышками: они временны. В лучшем случае – хрупкие грезы.

И все же Лули признавала, что тоскует по тому тихому спокойствию, которое окутывало ее, когда она сидела с Ахмедом у него в диване. В эту минуту она жалела, что не ведет более простую жизнь. Такую, при которой нет страха лишиться кого-то.

Очень печально, что желания, как и грезы, невещественны.

Позже, когда Лули вытерла слезы и вернулась на постоялый двор, их с Кадиром комната оказалась пустой. Если не считать тех немногочисленных реликвий, которые были на ней, и приставленного к стене у кровати шамшира Кадира, у них ничего не осталось. Но на столе была лампа, и она мерцала мягким голубым светом.

Лули упала на кровать, не удостоив его вниманием. Огонь не обиделся. Он не слабел, не гас – и не переставал за ней присматривать.

52

Мазен

Мазен все еще сонно моргал, когда Айша бросила ему узел с одеждой.

– Выглядишь так, словно в грязи извалялся, – сказала она в качестве приветствия.

– И тебе сабах аль-кайр, – проворчал он, рассматривая одежду: пару дешевых шаровар и рубашку. Нашелся и кусок ткани на гутру.

Принц посмотрел на Айшу: та уже вымылась и переоделась. Он с удивлением отметил, что она не стала скрывать руки – на виду остались и ее шрамы, и нанесенный на них и уже порядком выцветший узор из хны. Она набросила на голову платок так, чтобы лицо оказалось в тени. Мазену почти не видно было, что глаза у нее разного цвета.

– Попробую угадать. – Он расправил рубашку. – Воровство?

Она пожала плечами.

– Торговцы ничего не заметят. А теперь иди мыться. У нас нет лишнего времени.

Мазен воззрился на нее.

– Но мы ведь еще не уезжаем? Мы же только добрались!

– А ты решил, что мы сможем продолжить путь без коней и вещей? – Она фыркнула. – Обязательно скажу твоему брату, что тебя погубила твоя собственная глупость.

– Неужели нельзя не передергивать мои слова все время?

Она привалилась к стене, скрестив руки.

– Я это делаю, только когда ты говоришь глупости.

Она не пошла с ним на поиски мужского хаммама. Мазен обнаружил его неподалеку от постоялого двора: простое здание, приютившееся у скал. Мыться там было… Странно.

В основном потому, что во дворце у него была собственная купальня, так что он никогда еще не мылся в обществе других мужчин. Это было ужасно непривычно и заставило его остро осознать, насколько он не мускулистый. И все же стало огромным облегчением, что он больше не в теле брата. Что он – это он. Только одеваясь он вспомнил, что это значит.

Он потерял браслет. Древний, бесценный артефакт, зачарованный ифритом.

Внезапно на него навалилась ужасная тяжесть, так что он даже споткнулся. Он уже ощутил потерю, но только сейчас, стоя полуобнаженным в собственном теле, осознал, насколько она колоссальна. Тело Омара было броней. И, несмотря на уверенность в том, что в Хибане его никто не опознает, он ощутил себя уязвимым.

«Но, возможно, мне и не надо быть собой». Без своих купеческих одежд Лули становилась Лейлой. А он сам без монарших украшений был Юсефом.

«Юсеф». Это имя напоминало о безобидных выходках и возвышенных мечтах. Эта маска принадлежала личности, роль которой ему было удобно играть. Он решил, что здесь станет пользоваться именно ею. Вернулся на постоялый двор, нашел Айшу и сказал ей об этом.

Она фыркнула:

– Просто удивительно, что даже сейчас ты продолжаешь витать в облаках. – Она встала. – Пошли, найдем чайную.

Он пошел за ней.

– А что насчет купца?

Словно по волшебству, из толпы вышла Лули аль-Назари в простой одежде. Она набросила платок на свои непокорные кудри, которые обрамляли ее лицо пушистым облачком.

– Я пойду с вами.

Ее твердый как сталь голос не допускал возражений. Она зашагала перед ними. Кадира нигде не было видно.

Оба шли за ней мимо многоярусных деревянных домов и необычных магазинчиков, через участки усыпанной цветами зелени, где жители наслаждались прохладной погодой. Мазен позавидовал их беспечности, их веселым улыбкам и беззаботному смеху.

Посмотрев на журчащие потоки, бегущие мимо них, он вспомнил о серебряной крови. О Кадире, пробитом дюжиной клинков. Об Айше, истекающей кровью в древних развалинах. Они оба умерли. Или так он думал. Но вот они стоят, оживленные магией, которой он не понимает. Что бы сказал отец, если бы узнал, что он путешествует с ифритом?

«Он бы давно постарался их убить».

Мазен подавил вздох: они дошли до края базарной площади, где рано вставшие работники собирались группками, обсуждая свои повседневные дела под навесами и в лавочках. Мазен обратил внимание на впечатляющие выставки товаров перед магазинами: на прилавках было все, начиная с ярких тканей и кончая глазурованными блюдами или рядами жестянок с пряностями. Поскольку время было раннее и многие выставки оставались без присмотра, городская стража обходила площадь, высматривая чересчур рьяных покупателей с ловкими пальцами.

Они втроем прошли мимо пока еще спящих лавок и направились к чайной с открытой террасой. Там устроились за столом и на остатки украденных денег заказали питу, хумус и тарелку оливок.

– Хочу прояснить одну вещь, – сказала купец, после того как слуга принес тарелки. Оторвав кусок горячего хлеба, она скривилась и кинула его в рот. – Пусть я и обязана продолжить это путешествие, я отказываюсь завершать его вслепую. – Ее яркие глаза, похожие на кусочки огня, скользнули по ним обоим. – Мне нужны ответы. – Было трудно не ежиться под ее взглядом. – Начну с тебя, принц. Рассказывай, что случилось девять лет назад с Имадом.

Она прожигала его взглядом, и все же… Разве это не шаг к прощению, если она рассчитывает получить от него правдивые ответы? Хотя рассказывать было почти нечего, Мазен охотно поделился тем, что знал. Девять лет назад ему было всего тринадцать, так что он не запомнил приказов Омара. Не вспомнил он и якобы состоявшегося между Омаром и Имадом поединка. Он знал только то, что ему рассказала Айша и что говорил его отец.

– Мой отец всегда утверждал, что его воры погибли от непредсказуемой случайности, – сказал Мазен. – Что они сражались со страшным джинном и не выжили. Я ничего не знал про Имада. И, – он чуть помедлил, – я не представлял себе, что было столько жертв. Пока мне не сказала Айша.

Они оба посмотрели на Айшу, а та пожала плечами.

– О том случае я знаю только то, что Омару ужасно хотелось заполучить реликвию повелителя джиннов и что он готов был на все, чтобы она ему досталась. Как вы видите, воры, которых он отправил убить ифрита, добыть ее не смогли. Больше он на такие крайности не шел. – Она выгнула бровь. – Думаю, Омар не знает, что ты уцелела, аль-Назари.

«Если бы знал, тебя бы сейчас здесь не было», – не стала договаривать она.

Тут Мазену пришло в голову нечто, о чем он раньше не задумывался.

– А как Омар вообще нашел реликвию… Или, э… Кадира? Откуда он узнал, куда отправлять воров?

Айша открыла было рот – и тут же закрыла. На секунду на ее лице промелькнуло недоумение. «Она не знает!» – изумленно понял он.

Купец фыркнула.

– Вот еще один вопрос, который я намерена задать ему по возвращении в Мадинну. – Она внимательно посмотрела на них обоих. – Надеюсь, вы не собираетесь использовать меня для розыска лампы, чтобы потом бросить в Песчаное море. Потому что я отказываюсь умирать от вашей руки.

Мазен возмутился:

– Конечно, нет!

Но, уже сказав это, он понял, что ему неоткуда взять такую уверенность. Ясно ведь, что султана ее безопасность не волновала. Он нанял Лули из-за ее поисковых умений. Из-за компаса.

Купца Мазен явно не убедил, но она не стала останавливаться на этом вопросе. Вместо этого она снова перевела разговор на Имада.

– Когда я порезала Имада в развалинах, у него… – она запнулась. – Под кожей была тушь. Или черная кровь? – Она посмотрела на них с подозрением. – Почему?

Мазен вздохнул. Он не смог смотреть, как Лули аль-Назари режет вора на куски, но черную кровь увидел. Наглядный признак воздействия браслета. Когда он сказал об этом купцу, та скрестила руки и сказала: – Никогда о таком не слышала. – Она помолчала, посмотрела на тень Мазена. – Но, наверное, я еще очень многого не знаю о магии джиннов.

Последний ее вопрос был о его тени. К счастью, история была простой. Когда он закончил, купец со вздохом сказала:

– Джинна поступила мудро, сделав твою тень своей реликвией: так ее магия не попала в руки твоему брату.

Мазен замер. Прежде он в этом ключе не думал. Однако теперь он вспомнил, что султан и Омар действительно что-то искали в диване. Реликвию, которая так и не была найдена.

После этого за столом повисла тишина, нарушаемая лишь хрустом хлеба и агрессивным звяканьем, с которым женщины возвращали на блюдца свои чашки с чаем. По привычке Мазен заполнил молчание единственным известным ему способом – разговором.

– Я хотел бы начать заново, с чистого свитка. – Он прижал ладонь к груди и улыбнулся – как ему хотелось надеяться, искренне. Он так давно не носил собственную улыбку, что опасался, как бы она навсегда не осталась кривой, как у Омара. – Хочу заново представиться. Мое имя Мазен, и я…

– Лжец, – нахмурилась Лули.

Айша бросила взгляд на его тень.

– Принц Тьмы?

Мазен побледнел.

– Что? Почему?

– У тебя магическая тень, и ты часто прячешься в темных коридорах.

– Но Принц Тьмы звучит так, словно я злодей!

Айша ухмыльнулась, а купец – пусть всего на несколько мгновений – улыбнулась. Искренне. Без издевки или насмешки.

– Ты, кажется, собирался называться Юсефом? – уточнила Айша.

Улыбка Мазена стала смущенной.

– Собирался. Думаю, это разумно – по крайней мере в городах.

Выражение лица купца смягчилось, так что складочка между бровями исчезла. Казалось, с тех пор как он представился ей Юсефом, прошла целая вечность.

– Ну что ж. Юсеф. Купец. – Айша поставила пустую чашку и встала. – Пойду попробую «приобрести» для нас еще какие-нибудь припасы. А вам надо собрать достаточно монет, чтобы купить хотя бы коней.

Это было легче сказать, чем сделать. Мазен никогда в жизни не работал, а Лули привыкла продавать товары, не умения. Неудивительно, что они не нашли такой работы, которая подошла бы кому-то из них.

Настроение у Мазена ухудшилось еще сильнее, когда в процессе поиска работы они натолкнулись на новости из Мадинны. Лули явно была рада услышать, что Ахмеда бин Валида сочли невиновным в преступлениях и оставили во дворце в качестве гостя. Мазен же обеспокоился: в Дхиме Ахмед заметил на нем реликвию… Не сможет ли он разоблачить Омара, увидев такой же браслет?

Он все еще размышлял о такой возможности, когда день сменился ночью. Они шли по центру базара, как вдруг навязчивые мысли сменились озарением: он увидел сказителя с характерной тростью, резьба на которой изображала различных мифических зверей. Сказитель сидел в тени навеса и услаждал рассказами зачарованных слушателей.

Мазен остановился, наблюдая за ним и восхищаясь стремительными жестами и постоянно меняющимся выражением лица. Когда история закончилась, старый сказитель поклонился, а слушатели подались вперед, чтобы бросить монетки в стоящую перед ним жестянку.

Лули толкнула его в бок.

– Принц?

Он улыбнулся.

– У меня есть идея.

Эта скромная идея через час превратилась в скромную реальность. Мазен уговорил одного из лавочников одолжить ему пыльный коврик, а купец тем временем «одолжила» один из фонарей, развешанных по базару.

Она поставила фонарь перед Мазеном, когда он устроился на коврике.

– Фонарь для атмосферы? – Он улыбнулся ей. – Отличная мысль!

– Это Кадир придумал. Он хочет тебе помочь.

Мазен обернулся, почти уверенный в том, что увидит позади себя ее телохранителя, однако мрачного ифрита нигде видно не было. Он вопросительно посмотрел на купца, а та указала на фонарь. Мазен глянул на нижнюю часть фонаря.

Там сидела, моргая, черная ящерка со сверкающими красными глазами.

– Кадир может оборачиваться, – сказала она. Мазен смотрел непонимающе, и она со вздохом добавила: – Иногда он ездит у меня на плече. Это не так заметно.

Неожиданно ящерка-ифрит вскарабкалась по ноге и руке Мазена и устроилась у него на плече.

– Я делаю это ради Лули, – сказал джинн так тихо, что казалось, будто его голос звучит у Мазена в голове. Однако эта хрипотца… Мазен вздрогнул, вспомнив ее. Этот голос был ему знаком. Этим голосом джинн обращался к нему во время первого столкновения с теневой джинной, выводя из транса.

Значит, в тот раз Кадир был с ней.

– А я решил, что сошел с ума, – пробормотал Мазен.

– Потому что ты и правда сумасшедший: нормальный человек не отправился бы в это путешествие, – сказал Кадир.

Мазен нахмурился.

– Это не…

Купец со свистом втянула воздух.

– Прекрати. Кажется, будто ты сам с собой разговариваешь. – Она чуть наклонилась и набросила край его гутры ему на плечи и рот. Ифрит тут же спрятался в складках. – Вот так. Теперь ты хотя бы выглядишь таинственно. – Она шагнула назад, скрестив на груди руки. – Но таинственность не товар. Как ты заработаешь монеты, не имея репутации? О сказителе Юсефе никто не слышал.

– Пока. Но услышат.

Он расплылся в улыбке, увидев ее удивление. Пусть у него мало умений, но умение рассказывать истории у него в крови.

– Ты сможешь управиться с огнем? – прошептал он ифриту.

В фонаре вспыхнул огонь, переливаясь красным и синим, зеленым и желтым. Мазен всмотрелся в него – и улыбнулся.

– Вот что я прошу сделать…

Началось с хлопка. С дружелюбной улыбки прохожему.

Он хлопнул снова – и пламя в фонаре мигнуло.

Третий раз – и оно вспыхнуло белым светом.

Четвертый – и пламя потемнело до синевы океанских глубин. Несколько горожан остановились, глядя на таинственный огонь.

При пятом хлопке пламя стало тускло-зеленым, погрузив все в глубокую тень. К этому моменту вокруг собралась уже немалая толпа. Какой-то паренек протолкался через нее и с открытым ртом указал на фонарь.

– Как он у тебя это делает?

– Вот это? – Мазен поднял фонарь, пристально посмотрел на него – и подул под стекло. Зрители потрясенно смотрели, как огонь исчезает, а потом с ревом просыпается. Они одобрительно закричали, словно он показал им магический фокус.

Мазен поднял фонарь повыше.

– Зрите! Это не простой огонь! – Пламя опять померкло, так что слушатели оказались в темноте. – Это бессмертный огонь, созданный джинном – Повелителем Огня.

Кадир фыркнул ему в ухо:

– Прядешь красивую ложь.

Однако Мазен не считал это ложью. Для него сказания были правдой, расписанной золотом.

Он поставил фонарь.

– Неизвестно где, но давным-давно…

Первой он рассказал историю так называемого Повелителя Огня, который был так страшен, что мог сжечь что угодно, даже песок у них под ногами. Однако Повелитель Огня не был бессердечным: он полюбил человеческую девушку, которая облачалась в звезды. Повелитель крепко любил ее. Так крепко, что, умирая, велел девушке заключить его пламя в стекло, чтобы всегда за ней присматривать. Девушка выполнила его желание и подарила это пламя своим потомкам, чтобы они вечно его поддерживали.

– Именно этот огонь вы видите перед собой.

Когда рассказ закончился, слушатели наградили его аплодисментами и одобрительными криками. Их восторг опьянил Мазена. Он забыл о золоте. Он забыл обо всем, кроме историй, которые и рассказывал до глубокой ночи. Он рассказывал о Хемарате аль-Гайле, пугающей твари-осле, которая пожирала детей, уходивших в разгар дня слишком далеко от дома, о Бу Дарье, человеке-рыбе, заманивавшем добычу в океан, притворяясь тонущим человеком, и о жар-птице, величественном создании, за которым в небе тянулись ленты огня.

В перерывах между его историями подавала голос Лули аль-Назари. Протягивая шелковый мешочек, она объявляла:

– Сказитель Юсеф проделал дальний путь, чтобы поделиться с вами этими историями! Они редки и драгоценны, словно реликвии. Но у любого сокровища есть стоимость, которую можно измерить монетами…

Из них с Лули вышла хорошая команда. Она умела привлечь толпу, а он – удержать внимание. Их слушатели не расходились, даже когда стемнело и купцы начали убирать товар. К этому моменту оставшиеся были сонными, но заинтересованными, и задержались в надежде, что он расскажет еще одну историю.

Лули поймала его взгляд. «Еще одну?» – спросила она беззвучно.

Мазен задумался. Если эта история будет последней, надо сделать ее впечатляющей. Рассказанное на ночь дольше всего задерживается в памяти слушателя.

Идея пришла к нему так неожиданно, словно всегда была с ним. Мазен путешествовал с легендами и видел, как в дороге предания становятся реальностью, но при этом он вел ложную жизнь в «шкуре» Омара. Сейчас он уже не был братом и потому мог излагать свои истины. Мог вдохнуть жизнь в собственную историю.

Большая часть истории его семьи была тайной. Однако существовала одна вещь, которую знали все, которая в мельчайших подробностях запечатлелась у Мазена в душе, еще когда он был ребенком: часть семейной истории, сжатая до сказки и ставшая легендой. И ее он знал лучше всех на свете.

– Если на сегодня нам осталась только одна история, пусть она будет о сказительнице, которая своими выдумками изменила свою судьбу. Пусть это будет история про истории и про то, какую власть они имеют над сердцами людей.

Мазен улыбнулся, сжал руки и начал последний на сегодня рассказ.

О своей матери.

История шафии

Неизвестно где, но не так уж давно…

Жила-была сказительница-бедуинка Шафия, которая славилась своей почти безупречной памятью и запоминающимися выступлениями. Прекрасная, ясноглазая и не по годам мудрая. Считалось, что у нее есть идеальная история для любой ситуации. Слава распространилась настолько широко, что о таланте сказительницы знали даже в городах. И вот о ней прослышал визирь султана, который ехал семь дней и семь ночей, чтобы с ней встретиться. Попав на земли ее племени, он пал ниц перед шейхом и молил его выслушать.

Шафия встретилась с визирем в шатре для гостей и предложила поведать о своих горестях. Он поделился с ней тревожной историей: его прежде великодушный султан страдает от столь глубокого горя, что оно затмевает его разум. Он потерял первую жену при родах, а вторую – из-за измены, а потом, убив ее в наказание, стал подозревать, что каждая женщина планирует его опозорить.

– После убийства своей жены он каждую неделю требует привести к нему новую женщину, – сказал визирь. – И в конце каждой недели обвиняет ее в каком-либо оскорблении и убивает. – Он прижался лбом к полу и смиренно промолвил: – Рассказывают, что ты своими историями лечишь разбитые сердца и зачаровываешь диких зверей, мудрая сказительница. Я умоляю тебя: скажи, как успокоить неестественный гнев Его Величества.

Шафия задумалась и сказала:

– В каждой истории есть истина, но в этой я ее пока не различила. Я встречусь с твоим султаном и сама с ним поговорю.

Визирь отчаянно замотал головой:

– Сейчас с султаном можно встретиться, только согласившись стать его женой. Ты не переживешь недели!

Шафия только улыбнулась.

– Верный визирь, нельзя узнать результат путешествия, если не решишься в него отправиться.

С этими словами она ушла готовиться к отбытию.

Близкие Шафии были в ужасе от ее решения. Они пытались уговорить ее остаться, заявляя, что она мало что сможет приобрести, но многого может лишиться. Однако Шафия была тверда, так что им осталось только отдать должное ее отваге и молиться за ее благополучие. Она уехала с визирем, и спустя семь дней и семь ночей они подъехали к воротам Мадинны. Визирь провел ее в город и во дворец, где султан сидел на своем троне.

– Я привел к вам легенду, Ваше Величество, – сказал визирь. – Сказительницу по имени Шафия, у которой к вам просьба.

Шафия поклонилась.

– Я прошу о чести стать вашей женой, Ваше Величество.

Изумление султана лишь немногим уступило его подозрительности, однако он согласился исполнить просьбу сказительницы. Он настороженно пригласил Шафию к себе во дворец и повелел печальным слугам облачить ее в самые дорогие одежды и украсить чистым золотом. Они выполняли все ее желания до конца недели, после чего султан призвал ее к себе в покои. Ни одна женщина не выживала после встречи с ним, однако Шафия без страха вошла к нему.

– У меня к тебе вопрос, – сказал он. – Ты ответишь мне правдиво?

– Даю слово, Ваше Величество.

– Тогда скажи: почему ты предложила себя мне?

Недолго думая, Шафия ответила:

– Вы слышали историю о высокомерном купце, который на три дня стал правителем? Ему показалось, что он бредит… Вот и мне показалось, что я сплю, когда меня отыскал визирь. Как мне было не последовать с ним к вам во дворец, чтобы найти истину?

Султан гневно зашипел:

– Ты сказала, что ответишь на мой вопрос, а вместо этого говоришь загадками! Если продолжишь, то жизнью заплатишь за свой обман.

Все было именно так, как говорил визирь. Султан решил убить ее за какую-то надуманную вину. Однако Шафия не испугалась неожиданной угрозы.

– Прошу прощения, Ваше Величество. Как сказительница я обычно излагаю истины в виде аллегорий. – Она посмотрела в окно на заходящее солнце. – Если разрешите, то перед тем, как вы меня казните, я расскажу вам эту историю целиком.

Султан колебался, но в итоге разрешил Шафии продолжать.

И так сказительница поведала ему историю о высокомерном купце и хитром правителе. В этой истории правитель услышал, как купец высмеивал его постановления, и решил над ним подшутить. Султан приказал слугам глубокой ночью доставить купца во дворец и по пробуждении обращаться к нему, как к правителю. Сначала купец решил, что попал в сказку, но быстро понял, насколько трудно править. В конце концов правитель открылся купцу, и хотя сначала собирался наказать его за дерзость, в итоге наградил за стойкость и сделал своим советником.

– Купец не видел реального бремени правителя, пока не оказался на его месте, – объяснила Шафия. – Вот почему я пришла, когда меня позвали: чтобы узнать всю правду. Но должна признаться: я не настолько мудра, как тот купец, который давал правителю советы по различным вопросам. Например, как в том случае, когда коварный джинн внедрился в королевскую армию…

Шафия была хитроумной: она вплела одну историю в другую – и тут солнце встало, и она замолчала. Султан потребовал, чтобы она продолжала, ведь ему хотелось узнать, как правитель будет справляться с джинном, однако Шафия притворилась уставшей и смиренно попросила подождать с продолжением рассказа. Великий правитель подумал: «Что изменит еще одна ночь?» – и согласился на ее просьбу. Он приказал стражникам наблюдать за ней весь день, а вечером она вернулась. И снова вплела одну историю в другую. В следующем приключении правитель согласился простить джинну его козни, если он отправится с купцом искать реликвию: исполняющее желания кольцо, которое, как считалось, принадлежало правителю джиннов.

– И как они достали кольцо из-под Песчаного моря? – спросил султан.

Шафия печально посмотрела в окно.

– Даруете ли вы мне еще одну ночь, чтобы закончить рассказ, Ваше Величество?

Так дело и шло. Каждую ночь сказительница отвечала на один вопрос, провоцируя следующий, и просила новый срок. Дни превращались в недели, недели – в месяцы. А потом рассказы стали разговорами. Султан спрашивал у Шафии совета в вопросах политики и джиннов, а она делилась с ним своей мудростью в форме историй. Вскоре вся пустыня узнала о том, что она избежала смерти. Только услышав эти сплетни, султан понял, что попал в ловушку сказительницы. Что еще хуже, он понял, что полюбил ее. Опасаясь, что обрек себя на очередное предательство, он сказал себе, что оценит верность Шафии, позволив ей говорить от его имени во время аудиенций.

Однако Шафия была не только мудрой, но и скромной. Когда за советом обращались ссорящиеся купцы, рыдающие матери или недовольные солдаты, она говорила: «Я всего лишь сказительница, которая черпает истину в аллегориях, а вот султан говорит на основе опыта. Я никогда не позволю себе самонадеянно давать советы перед лицом Его величия».

Такая отговорка была лестной и действенной, ибо, вынося свои решения, султан все равно прислушивался к суждениям Шафии. Шли годы – и все радовались чуду истории Шафии. Все, кроме султана: того все еще не покидало подозрение, что его провели. Желая уберечь свое сердце, он придумал последний план. Как-то ночью, когда Шафия уже уплывала в сон в его объятиях, он взял со столика кинжал и приставил к ее горлу.

– У меня к тебе вопрос, – сказал он. – Ты ответишь на него правдиво?

Шафия открыто посмотрела на него:

– Даю слово.

– Тогда скажи мне: какое у тебя последнее желание перед смертью?

И Шафия со слезами на глазах ответила:

– Помнишь ту историю про купца, который проснулся и на три дня стал правителем? Когда-то я сравнила свою ситуацию с его. Но я знала, что они не одинаковые. Видишь ли, я с самого начала знала, что это сон и что он когда-нибудь закончится. – Положив ладони на его дрожащие руки, она сказала: – Хотя мне никогда не понять твоего бремени, молю запомнить мой совет. Я пришла к тебе, потому что хотела добра нашей стране. И я уверена, что ты тоже этого хочешь. Благоденствуй, Твое Величество.

Султан отбросил кинжал, воскликнув:

– Я спросил тебя о твоем желании, а вместо этого ты желаешь мне удачи! Глупое ты существо. Он прижался лбом к ее лбу и сказал: – Но я еще глупее, ибо очень долго отгораживал себя насилием. Прости меня, любимая.

Они лежали, обнимая друг друга и печалясь обо всем, что было потеряно. Однако на следующее утро родилась надежда. Султан стал другим человеком, поклявшись исправиться рядом со сказительницей, которая спасла его страну. Какое-то время они вдвоем правили с состраданием. Однако смерть, главная разлучница любящих, приходит ко всем. В конце концов даже наша возлюбленная сказительница встретила безвременную кончину.

Однако нам надо мужаться! Хотя только богам известно, сколько нам предстоит прожить, только нам, людям, решать, когда умрет наше наследие. Хотя Шафия ушла, ее память живет в тех, кого она коснулась.

В этом, уважаемые друзья, и состоит сила историй.

53

Мазен

Имеется тонкая граница между истиной, которая дарит свободу, и той, которая становится оковами. Мазен всю жизнь провел в мире натужной утонченности и расчетливой открытости и потому знал об опасностях откровенности. И тем не менее, закончив рассказ, он почувствовал никогда дотоле не испытанную легкость. Была особая свобода в том, чтобы делиться правдой тогда, когда остальные не знают, что он владел истиной.

Его обрадовало изумление, отразившееся на лицах слушателей. Историю его матери всегда рассказывали шепотом, перемежая факты слухами. Однако сейчас он вдохнул в нее жизнь.

На этот раз аплодисментов не было. Мазен получил глубокую благодарность слушателей в виде монет. Когда его спросили, откуда он узнал эту историю, он ответил полуправдой: он побывал в Мадинне и говорил с самим султаном. Ему поверили. Или, возможно, люди были так очарованы, что захотели ему поверить.

Ликование наполняло его грудь, пока слушатели расходились, однако это чувство растаяло, когда он увидел, как Лули, глядя на него, прищурилась.

– Ты не упомянул о себе, – сказала она.

Он удивленно заморгал.

– Конечно, потому что эта история… Моя.

Его воспоминания о матери – не сырье для историй, которые рассказывают в темноте на базаре. Они дорогие и хрупкие, и он предпочитает прятать их, словно драгоценности в сокровищнице.

Лули покачала головой:

– Я не об этом. Ты сказал, что память о Шафии живет в тех, кого она коснулась, но ее историю рассказал ты. Тебе следовало бы, – тут она выразительно выгнула бровь, – отдать должное себе, принцу Мазену, который принял ее наследие.

Эти слова отозвались в груди Мазена теплом. Он не смог сдержать улыбку.

– Ну, в следующий раз.

Купец отвернулась и взяла шелковый кошель. Она положила его между ними и замерла, взглянув ему в глаза.

– Мне любопытно, сколько в этой истории правды?

Его улыбка погасла. По правде говоря, отец никогда не объяснял, почему хладнокровно убил столько женщин. И на самом деле его мать этого тоже так и не поняла.

«Казалось, он был одержим», – сказала она ему как-то. Он запомнил ее отстраненный взгляд и то, как она спрятала руки в рукава, словно замерзая. «Но он менялся, когда я рассказывала ему те истории. Становился не подозрительным, а задумчивым. Не гневным, а сожалеющим. Со мной он становился собой».

Рассказ матери стал для Мазена единственным приближением к истине, однако он был только небольшой ее частью. Именно так он и ответил Лули.

– Это только одна грань истории, – сказал он. – Осколок блестящего бриллианта. Только мой отец знает всю правду, и… Думаю, если бы эту историю рассказывал он, она оказалась бы не такой вдохновляющей.

Ему больно было говорить об этом, однако признание пришло легко. Султан не был хорошим человеком, но рядом с Мазеном он смягчался. Может быть, именно поэтому Мазен любил отца, хоть и боялся его.

– Да, это был бы совершенно другой вариант истории. – Лули задумчиво наклонила голову. – И, думаю, далеко не такой доходный.

Мазен невольно улыбнулся.

– Да, наверное.

Он придвинулся ближе, чтобы помочь пересчитать монеты. Кадир, который все это время тихо сидел на плече у принца, выглянул из-под его платка, чтобы наблюдать за подсчетом. Итог изумил Мазена. Хотя этих денег и не хватило бы на покупку коней, они втроем заработали их сами, и он испытывал гордость, пересчитывая их.

– Из тебя получился хороший импресарио, Лейла, – сказал он.

Ее торжествующая улыбка его удивила. Светлая, открытая, красивая. А потом она рассмеялась, и у него дрогнуло сердце.

– А ты – хороший сказитель, – отозвалась она. – Хоть я и сомневаюсь в правдивости твоей первой истории, насчет Повелителя Огня и мечтательной девицы.

Мазен покраснел.

– Мне надо было что-то придумать прямо на месте. Кажется, Кадиру она понравилась.

– Хм, – только и молвил Кадир.

При упоминании об ифрите улыбка Лули исчезла. Мазен тут же пожалел, что заговорил о нем, но ничего не смог придумать, чтобы снова вызвать у нее улыбку. Хотя он несколько раз пытался завязать с ней разговор по пути на постоялый двор, она явно не была настроена болтать.

Он смог задать ей только один вопрос, перед тем как они с Кадиром ушли к себе: пойдет ли она завтра с ним рассказывать истории.

Купец немного подумала.

– А у тебя в кармане есть еще душещипательные семейные истории?

Мазен повеселел.

– Нет. Но хочу верить, что у меня есть несколько более доходных.

Она чуть улыбнулась.

– Тогда до завтра.

Мазен улыбнулся ей в спину.

– До завтра, – отозвался он.

Однако, когда настало завтра, его растолкала Айша, настоявшая на том, чтобы они поели. После трапезы, состоявшей из хлеба и заатара, Мазен спросил, куда делась купец.

– Ушла с Кадиром, – сказала она, пожав плечами. – Оказалось, что ходят слухи насчет клада в скалах. Купец пошла проверить, найдется ли там что-то для продажи.

Он явно не смог скрыть разочарования, потому что Айша добавила:

– Купец рассказала мне о твоих сказительских приключениях. Не волнуйся: сегодня твоим импресарио стану я.

– А разве тебе не надо идти воровать?

– Надо, конечно. Но я могу освободить время, чтобы посмотреть, как ты работаешь. – В ее глазах сверкало нечто, похожее на веселье. – Я и не знала, что ты на это способен.

Как оказалось, Мазену было далеко до того, чтобы начать работать. По большей части он сидел, мрачно глядя на базар и гадая, как привлечь людей без магического огня. В жаркие часы труднее убедить людей слушать истории: труднее удержать их интерес, когда им нужно работать, а окружающие купцы говорили так громко, что он едва собственные мысли слышал. То, что мог предложить он, было далеко не так привлекательно… И материально… Как аппетитные продукты и блестящие побрякушки, которыми торговали на базаре.

Айша была сурово разочарована. Мазен старался не обращать на нее внимания, пока она не села перед ним со словами:

– Расскажи мне историю о Королеве Дюн.

Ее губы изогнулись в характерной улыбке, которая говорила, что перед ним сидит не просто Айша.

Он замялся:

– Человеческий вариант?

– Нет, свой вариант. Там, где будут дюны и армия гулей.

Мазен изумился. Накануне он поделился историей своей семьи, но ему и в голову не приходило рассказывать свою собственную историю. Это были не особо героические приключения, однако он все-таки сумел выжить, так?

И потому важным тоном, так, что его голос разнесся по рядам, он поведал ей историю о Юсефе, Искателе Приключений, который наткнулся на логово Королевы Дюн, пугающей повелительницы джиннов, командовавшей армиями гулей.

– И вот Юсеф очутился в великолепном коридоре! В нем от пола до потолка сияли прекрасные мозаики. Это было похоже на сон. Но увы… Этот сон оказался кошмарным!

Он не запомнил, когда именно собралась толпа, но заметил, что начали раздаваться вскрики и шепотки, а когда поднял взгляд, то обнаружил группу посетителей базара. В присутствии слушателей его рассказ стал обрастать подробностями.

– И он побежал! – воскликнул Мазен. – Он бежал, бежал, бежал, а песок осыпался вокруг него, и развалины рушились. «Ялла! – вопила его интуиция. – Быстрее! Ялла!»

И дети начали скандировать вместе с ним, хлопая в ладоши:

– Ялла, Юсеф! Ялла, ялла!

– И вот… – Мазен вытянул руки, и дети замолчали. Он подался вперед и гораздо тише сказал: – Юсеф спасся. И знаете, что оказалось у него в руке?

– Венец повелительницы?

Похоже, Айша сдерживала смех.

Мазен печально вздохнул:

– Ничего!

Он растопырил пальцы и продемонстрировал пустую ладонь.

Слушатели были смущены. История закончилась на неопределенности, с намеком на то, что Королева Дюн по-прежнему где-то там.

После этого он рассказал еще несколько историй на основе собственных приключений – историй, которые он гордо назвал «Сказаниями Юсефа». И Айша, как Лули накануне, просила жертвовать деньги. Она не так умело управляла толпой, но с обманчиво мягкой улыбкой набрала достаточно монет, чтобы оплатить несколько трапез.

Около часа все шло гладко. Они собрали увлеченных слушателей, а у Мазена было достаточно историй.

А потом атмосфера вдруг изменилась – базар внезапно, и настолько быстро, что для осознания не было времени, погрузился в хаос. Только что все было спокойно – и внезапно раздались крики взволнованных, паникующих покупателей: какой-то мальчишка пронесся по аллее, вопя во весь голос.

Он был смазанным пятном, которое промелькнуло в поле зрения Мазена. Часть слушателей ринулась вперед, чтобы узнать, в чем дело; другая попятилась. Люди тревожно переговаривались. Айша пробилась на передний край толпы. Мазен встал и последовал за ней. Ему стало трудно дышать при виде стремительно пустеющей площади.

– На помощь! – кричал бегущий паренек. Он отчаянно оглядывал нервничающих зевак. – Прошу, помогите! Я…

Что-то промелькнуло в воздухе и ударило паренька в спину. Слова прервались хрипом, и он рухнул на землю. Мазен непонимающе уставился на торчащую из спины ребенка стрелу. Смятение только усилилось, когда принц увидел собирающуюся на земле серебряную кровь.

«Джинн! – Он оцепенело выпучил глаза. – Ребенок-джинн?»

На базаре стало так тихо, что Мазен не смел даже дышать. Когда он попытался пробраться к дороге, Айша схватила его за край туники и оттащила назад. В ее взгляде читалось предостережение. Мазен снова посмотрел на мальчика, а потом – на зевак, прячущихся в торговых рядах и выглядывающих из окон. Толпа застыла в шоке или в страхе. К мальчику никто не приближался.

Так было, пока на дороге не появился мужчина. Он прошагал прямо к умирающему джинну, вырвал у него из спины стрелу с такой легкостью, словно срывал розу в саду, и перерезал мальчишке горло прежде, чем тот успел закричать.

– Не о чем тревожиться! – объявил убийца нараспев. – Чудовище мертво.

Он перекинул труп через плечо и повернулся, собираясь уходить. После его объявления базар ожил, внезапно наполнившись разноголосицей: покупатели хлынули на улицы – смотреть, как убийца уходит с трупом. Когда он поравнялся с Мазеном, тому почему-то захотелось спрятаться. А убийца остановился и посмотрел на них. У него были блестящие белые зубы и глаза, похожие на черные пуговицы.

– Айша! Прекрасная ядовитая Айша! Я сразу приметил знакомое лицо. Как дела? Мы не встречались уже много месяцев.

– Тавил.

Голос у Айши был напряженным и холодным.

Тавил захохотал – раздражающе громко, так, что у Мазена кровь закипела.

– Только ты можешь так холодно приветствовать собрата-вора, бинт Луас. – При виде Мазена его улыбка поблекла. – Похоже, нам есть что обсудить. Дождись меня, а? Мне надо у трупа кровь спустить.

Опять улыбаясь, он ушел, а окружающие благодарили его за то, что он избавил Хибан от грязного джинна. «Благословенный вор! – говорили они ему. – Спаситель! Герой!»

– Убийца, – пробормотала Айша. Ее глаза – и карий, и черный – горели яростью.

54

Лули

Компас привел их к каменистому склону в двух часах ходьбы от Хибана. Лули поднималась по крутым тропам, усыпанным гравием и красной пылью, брела по извилистым дорогам, пробиралась мимо обрывов, заполненных бурными потоками.

Путь был не самым опасным в ее жизни, но зато самым трудным – из-за боли, которая пронзала ее травмированные лодыжки при каждом шаге. Когда они почти поднялись наверх, у нее дрожали ноги, а лоб и шея покрылись потом.

По правде говоря, Лули не следовало пускаться в этот путь. Однако ей это было необходимо. Доказать себе, что она не беспомощна. Что ей не обязательно полагаться на Кадира.

И все-таки они были тут. Оба. Кадир отказался отпускать ее одну и шел поодаль, молча глядя, как она мучается. Он не пытался ей помогать и, прекрасно видя, что она не настроена на беседы, не стал с ней заговаривать. Даже накануне, на базаре, он молчал, довольствуясь тем, что сопровождает ее: просто следил, чтобы ни она, ни принц «не наделали глупостей», как он выразился.

Лули так погрузилась в свои мысли, что не заметила выбоину в скале. Она шагнула слишком широко и соскользнула бы с края, если бы Кадир не схватил ее сзади. Она только потом поняла, что и сама тогда потянулась к нему.

Они стояли, дрожа и глядя друг на друга.

А потом Лули отстранилась, сжала руку в кулак и пошла дальше.

Она все еще не успокоилась, когда они добрались до вершины скалы – такого высокого плато, что оттуда был виден весь Хибан: извилистые потоки, пятна зелени, оживленный базар в центре с толпами людей и чудесными выкладками. Она посмотрела на воду, низвергавшуюся со скалы, а потом на ее источник – большое озеро, до которого оставались считаные шаги.

– Вода бесконечна, – сказал Кадир, увидев ее недоумение. – Несомненно, создана кровью джиннов.

«Как те проклятые песочные часы». Когда-то Лули сочла их бесполезными. Теперь, зная подлинную природу реликвий, она понимала, что это отнюдь не так.

Она вытащила компас – последнюю магическую вещь, которая у нее осталась, не считая кинжала Кадира, – и прищурилась, глядя на стрелку. Та указывала на озеро. Конечно же, реликвия скрывалась под водой!

– Есть идеи?

Кадир стоял позади нее, возмущенно глядя на озеро. Ему всегда не нравилась вода.

Лули вздохнула и принялась избавляться от слоев одежды. Оставшись в тех, без которых уже было нельзя обойтись, она сняла башмаки, положила компас и кинжал и медленно двинулась к озеру.

– Осторожнее! – крикнул Кадир.

Влажный песок забивался между пальцами ног. Лули шагнула в воду. Она видела камни, водоросли, а потом… Проблеск серебра. С этого расстояния невозможно было определить, что это, – только что оно погрузилось в ил. Она пошла вперед. Шаг, второй… А потом песок под ногами сместился, и она заскользила. Когда ей снова удалось остановиться, вода дошла уже до груди.

Она тихо выругалась.

– Лули? – окликнул Кадир с берега.

– Все нормально, – проворчала она и пошла дальше. Вскоре вода поднялась до подбородка, но реликвия была уже близко. Теперь было видно, что это кольцо.

Она замерла, мысленно считая («Талата, итнан, вахид…»[1]), и нырнула. Лули погрузилась в темноту, которая хватала ее холодными невидимыми руками. Отбросив страх, она поплыла в глубину, перемешивая песок в слепом поиске кольца. Уши давило все сильнее. И у давления был звук: стон, который вгрызался ей в кости.

«Давай, давай…»

Она ощутила под пальцами что-то холодное и твердое и отчаянно в него вцепилась. Ее затопило облегчение.

А потом что-то шевельнулось. Это было не кольцо – слишком большое, слишком скользкое. И слишком острое.

Она отпрянула, но слишком поздно. Ее схватили за запястья и дернули вниз. Глаза Лули распахнулись. Она уставилась во тьму – а тьма уставилась на нее. Молочно-белые глаза с расширившимися зрачками моргали из сумрака, а под глазами – изогнутая пасть с рядами острых зубов.

«Нет!» Лули впилась ногтями в чешуйчатую плоть. Монстр только усилил свою хватку.

«Нет!» Острые зубы раздвинулись под ее ногами, блестящие белые глаза моргнули всего в паре пальцев от ее собственных. Лули отчаянно зацарапала по ним, и зверь взревел, так что все озеро содрогнулось. Темноту прорезали серебряные трещины. «Плавники», – поняла она. Большие, бритвенно-острые плавники с тускло мерцающей чешуей. И один из этих странных плавников как раз начал отпускать ее запястье.

Лули стиснула зубы и лягнула. Посеребренная темнота забилась, но Лули не сдавалась. Еще один удар ногами, и она смогла высвободиться. Ее легким не хватало воздуха, лодыжки горели, но она устремилась к поверхности. По крайней мере попыталась это сделать. Однако тело вдруг отяжелело, и вода потянула вниз, вниз, вниз…

Когда тварь снова схватила ее, у Лули уже не осталось сил, чтобы сопротивляться.

Но… Нет, постойте: оно тянет ее… Вверх?

Она вырвалась на поверхность, жадно хватая воздух, и кто-то (Кадир?) вытащил ее на берег. Уложив ее у воды, он приказал ей дышать. Вскоре давление в легких уменьшилось, и она прекратила выкашливать воду.

Когда джинн заговорил, голос у него прерывался:

– Лули?

Он сидел рядом и трясся, и по мускулам на его груди и спине текли ручьи. Хотя он не намочил свою рубашку, Лули показалось, что вода оказалась не только на его коже: глаза стали бледно-желтыми – цвета умирающего пламени.

– Значит, ты все-таки умеешь плавать.

У нее получилось только сипеть, и почему-то это ее насмешило. Она так смеялась, что заплакала.

Кадир притянул ее к себе.

– Извини, – сказал он тихо. – Я не заметил, что в воде что-то есть.

– Что? – с трудом выдавила она между рыданьями.

– Дендан, – ответил Кадир. – Помнишь истории Старого Рубы?

Лули вспомнила. Старый Руба описывал дендана как чудовищную рыбу, такую большую, что она способна глотать корабли. Однако в его рассказах тварь погибала, отведав человеческой плоти или услышав голос человека, а это чудовище показалось ей не настолько слабым.

– Кровь джиннов меняет живые существа, – проговорил Кадир, словно услышав ее мысли. Он бросил печальный взгляд на тихую воду. – Наша магия притягивает самых разных тварей точно так же, как гулей. Вот что бывает, если подобное чудовище облить кровью джинна.

Лули вспомнила про кровавую битву маридов и людей. Непонятно, как легендарный дендан оказался здесь, в пресной воде, но чувствительность к плачу мертвых проясняет, откуда у него вкус к человечине. Неудивительно, что реликвия оставалась здесь так долго.

Реликвия! Лули отстранилась от Кадира и разочарованно посмотрела на воду. Она потерпела неудачу. Не смогла сделать даже такую простую вещь…

– Ты это искала?

Кадир протянул ей сверкающий предмет: кольцо с небесно-голубым камнем. Лули выхватила у него кольцо, изумленно округлив глаза.

– Откуда оно у тебя?

Она надела кольцо на палец. Ничего не произошло.

– Дендан замечал только тебя. – Он перегнулся через ее плечо и пристукнул пальцем по камню кольца. – Оно позволяет дышать под водой. Я надел его себе на палец, когда был у дна. Магии хватает ненадолго. На семь-восемь ударов сердца – самое большее.

Как и у песочных часов, магия была скромной. Однако Лули почувствовала облегчение.

– Значит, его купят.

– Ты же знаешь: магию всегда покупают.

Она молча кивнула. Сейчас, когда опасность миновала, Лули очень ясно поняла, где она. С кем она. Она пришла сюда доказать, что не такая уж бесполезная. И все же ей снова понадобилась помощь Кадира.

Ссутулившись, она отвела взгляд.

– Спасибо, что спас меня.

– Выглядишь разочарованной.

«Не разочарованной. Пристыженной».

– Лули. – Он придвинулся ближе, так что их плечи соприкоснулись. – Поговори со мной.

Лули притянула колени к груди и упрямо уставилась на воду.

– Мне нечего сказать.

Она с трудом пропихнула эти слова через вставший в горле ком. На самом деле ей очень не хватало разговоров с Кадиром. Не хватало его.

– Хорошо. Тогда я буду говорить, а ты – слушать. – Краем глаза Лули увидела, что он забросил руку себе на колено. Он уже высох – на нем не осталось ни капли воды. Но ничего удивительного: он же способен вспыхивать пламенем. – Помнишь, что я сказал тебе в Дхиме? Что компас вел меня к реликвиям, чтобы я находил для них место, где бы они могли существовать после смерти?

Он вздохнул так тяжело, что его глаза затянуло дымом.

– Это было правдой. После сделанного я не мог искать искупления в своей стране, так что искал его здесь, в мире людей. Больше всего я боялся, что Халила приведет меня к собрату-ифриту. – Губы его шевельнулись: улыбка самоосуждения была едва заметной. – Я уже говорил тебе, что я трус. И это тоже правда. Вот почему я не признавался тебе, что я ифрит, и не искал своих прежних товарищей. – Улыбка исчезла окончательно. – Вот почему я утопил страну.

Наступило молчание. А потом, спустя несколько ударов сердца, Кадир заговорил снова:

– Я думал, что смогу убегать вечно. Но потом этот идиот султан попросил тебя отыскать реликвию ифрита, и я понял, что надо принимать решение. Я могу бежать – или же встретиться с моим прошлым. – Лули почувствовала, что он перевел взгляд на нее. – Я планировал рассказать тебе правду, когда мы найдем лампу. Но ты нашла реликвию Воскресителя и узнала ее магию. Я видел твои ярость и страх и не стал рассказывать всю правду, считая, что ты оттолкнешь меня, если я признаюсь, что обладаю такими же силами.

Лули проглотила нервный смешок. Он ее разыгрывает! Разве он не видит, как она от него зависит? И всегда зависела?

– А зачем вообще со мной оставаться? – спросила она. – Разве для встречи с прошлым тебе нужна помощь какой-то слабой человеческой девицы?

Эти слова вырвались у нее раньше, чем она успела обуздать свой язык. Паника заполнила ее опустевшее сердце, стремительно нарастая и мешая дышать.

Кадир устремил на нее взгляд широко открытых глаз.

– Слабой? – Она попыталась отвернуться, но он ухватил ее за плечо и развернул к себе лицом. В его глазах забилось яростное голубое пламя. – Так вот в чем дело? Ты поэтому дуешься?

Его пристальный взгляд лишил Лули дара речи. Она ожидала увидеть в его глазах досаду, а не гнев.

– Но это же так, разве нет? – Ей было противно от того, насколько горько это прозвучало. Насколько жалко и беспомощно. Однако с этими словами в ней прорвалась плотина, и признания полились потоком. – Я ничего не могла сделать. Ни когда убивали мое племя, ни сейчас. Я никогда ничего не могу сделать без твоей помощи. Если бы не твой кинжал там, в развалинах… – Она сморгнула слезы. – Если бы тебя там не было…

– Рассчитывать на помощь других – не слабость, – сказал Кадир.

Лули не заметила, когда именно потянулась к его руке. Сейчас она цеплялась за эту руку, словно за спасательный канат. «Слабая, – твердил голос у нее в голове. – Слабая, слабая».

– Лули! – Кадир нежно (так нежно, что она задрожала) прикоснулся к ее щеке и повернул голову, чтобы она смотрела на него. – Ты полагаешься на меня, но и я полагаюсь на тебя. Мы с тобой команда.

– Но я…

– Более отважного человека я не знаю, Лули аль-Назари. Без тебя я по-прежнему бесцельно бродил бы по пустыне, уйдя в свое горе. Ты не слабая. Вот почему я следую за тобой туда, куда ты идешь: потому что я тебе доверяю. – Его лицо смягчилось. – То, что случилось с твоими близкими… Мне правда очень жаль. Лули…

Она не заметила, что снова плачет, пока Кадир не провел подушечкой большого пальца по ее щеке, стирая слезинку.

– Я не пошел бы по следам твоей семьи, если бы знал, что меня кто-то разыскивает. Я просто шел туда, куда меня звал компас. Я…

– Потерялся? – Лули потерла глаза. – Да, я знаю. – Она заставила себя посмотреть ему в глаза. Удержать его взгляд. – Ты не виноват.

С этими словами в ней что-то лопнуло, так что она почувствовала себя… Не пустой, но сдувшейся. Не слабой, но уязвимой. Тут ей следовало бы отвернуться. Послушаться внутреннего голоса, который говорил: «Тебе надо его отпустить». А она поняла, что не хочет. Она хочет остаться с Кадиром. А Кадир… Он мог уйти уже много раз. А он по-прежнему здесь.

– И ты не исчезнешь снова?

Кадир не отводил глаз.

– Нет.

– Даже если компас поведет тебя куда-то еще?

– Я ведь уже говорил тебе, кажется? Мы с тобой связаны. Компас привел меня к тебе, и с тобой я останусь до тех пор, пока судьба не велит нам расстаться.

– Ты говоришь так, словно не тебе решать, уйти или остаться.

– Есть вещи, которыми мы управлять не можем. Ты знаешь это не хуже меня. В наших силах лишь принимать решения на основе тех карт, что нам сдала судьба. Но покуда судьба позволяет мне оставаться с тобой, я тебя не оставлю, Лули. Обещаю.

Это был очень типичный для Кадира ответ, и она невольно засмеялась. Смех был немного похож на рыдание, но Лули улыбнулась.

– Если ты снова мне солжешь, Кадир, я тебя выдеру.

Кадир пожал плечами.

– Договорились.

Он встал и протянул ей руку.

Лули подхватила с земли мужскую тунику и бросила ему.

– Надевай. Неприлично себя ведешь.

Она собрала свою одежду и посмотрела вниз, на город, который внезапно показался ей более энергичным. Более приятным.

– Лули. Вот тебе за беспокойство.

Кадир ей что-то протягивал. Она повеселела, увидев двухстороннюю монету.

– А я не знала, что она у тебя не одна, – заметила Лули, принимая монету.

Кадир натянул тунику, пожимая плечами.

– А ты не спрашивала. Но эта – последняя, так что не теряй.

Лули посмотрела на золотой. «Кадир сказал правду насчет того, что хочет со мной остаться?»

Она подбросила монетку, и та легла человеческой стороной вверх. Лули спрятала вздох облегчения.

– Ладно. Идем. Мы потеряли достаточно времени.

Кадир выгнул бровь:

– Пора зарабатывать золото?

Лули ухмыльнулась сквозь слезы.

– Да. Идем продавать реликвию.

55

Айша

Тавил Айше никогда не нравился. Назвать это неприязнью было бы недостаточно. «Ненависть» – точнее. Она ненавидела Тавила с того дня, как Омар сделал его вором. Он был невыносимо самовлюбленным подонком, убивавшим джиннов ради славы, а не ради справедливости. Тавил убивал напоказ, превращая это каждый раз в спектакль.

Нынешнее убийство, как и остальные, было постановкой. Тавил привел мальчишку-джинна на базар, выпустил из него кровь в присутствии зрителей, а потом имел нахальство раскланиваться. Что еще хуже, люди ему хлопали. Прежде Айша сочла бы такую реакцию досадной. Сейчас в ней вскипала глубокая, темная ярость. Она винила в этом Воскресителя, чья ненависть подпитывала ее собственную.

«Что за мерзкий человечишка, – шипела та у Айши в голове. – Надо его убить!»

– Не искушай, – пробормотала Айша под рукоплескания толпы.

Позже Тавил вернулся, чтобы с ними поговорить. Когда он спросил у Айши, почему их план по подмене Омара на Мазена рассыпался, Айша просто сказала:

– Были непредвиденные обстоятельства.

Тавил на принца почти не обратил внимания. Он даже настоял, чтобы они с Айшой договорили «где-нибудь в более укромном месте». Мазену он объяснил, что это «воровское дело».

Раздражение принца ясно читалось по его поджатым губам. Айша почти огорчилась, когда он не стал возражать. Она уже было решила, что у него начал появляться характер; похоже, ошиблась.

Айша пообещала принцу вернуться и пошла за Тавилом через базар, а потом – по мосту, за которым начинался другой район Хибана. Было несложно держаться за ним в толпе: по островам города передвигаться было проще, чем по тесным ярусам Мадинны или извилистым улочкам Дхима. Хотя центральный базар и был самым оживленным, во всех районах имелись лавки и жилые кварталы, чтобы путешественникам было проще закупать припасы и находить жилье.

Тавил провел ее по четырем мостам и четырем районам, пока они не оказались на рыбном рынке, где торговали местными морепродуктами. Айша стащила миску мелких креветок и поглазела на горы мертвоглазой форели и речной рыбы, мимо которых они шли.

В конце концов он привел ее к сараю у причалов. Тавил прошел через заднюю дверь, миновал затянутый паутиной коридор и открыл потайной люк на кухне. Айша не спешила войти, хоть и сама толком не знала почему. Она уже бывала здесь. Даже останавливалась, проезжая через Хибан во время охоты. Это ведь было воровское убежище!

И все же ей было тревожно.

Из темноты донесся смех Тавила:

– Боишься, что я убью тебя в темноте?

Айша ощетинилась. «Это он должен бояться, что я убью его в темноте!» Она спустилась по лестнице и, только закрыв за собой люк, поняла, что не знает, чьи это были мысли, ее собственные или ифрита.

«А какая разница? Мы с тобой – одно».

Айша раздраженно скрипнула зубами.

«Нет».

Подавив досаду, она вошла в подземное помещение: воровской склад, наполненный гобеленами, мебелью, оружием, свитками и реликвиями, разложенными на покатых полках витрин. Хотя это место принадлежало всем ворам, оно оставалось твердыней Тавила: Хибан был его охотничьим угодьем.

Когда она вошла, Тавил развернулся к ней со все той же раздражающей улыбочкой. Айша тут же бросила ему вопрос:

– Что это за дьявольщина была на базаре?

Он невинно заморгал.

– Порой горожане забывают, что мы существуем. Я решил им о нас напомнить. Но это не важно. Смотри сюда. – Он запустил руку в кошель на своем поясе, достал стеклянный шар и бросил его Айше. – Похоже, нашему Королю эта реликвия понравится, а? Она показывает тебе твои воспоминания.

Айша не смогла проверить утверждение Тавила, потому что, прикоснувшись к шару, увидела не свои воспоминания. Воспоминания принадлежали владельцу шара: мальчишке-джинну по имени Анас. Из этих смутных воспоминаний Айша поняла, что он носил шар с собой, потому что это была память о матери. Потому что это была единственная вещь, которую ему удалось унести с собой в мир людей.

Последняя мольба Анаса звучала у нее в голове. «На помощь! Прошу, помогите!»

Айша перебросила шар обратно Тавилу и сунула руки в карманы, чтобы скрыть их дрожь. Она знала об истинной природе реликвий с тех пор, как Омар ее завербовал. Раньше ее не тревожило то, что в них находятся души. Но как игнорировать этот факт сейчас, когда одна из этих проклятых штук с ней говорит?

«Ты утверждала, что мертвые не разговаривают, – голос Воскресителя мягко коснулся ее разума. – Но откуда тебе было знать, если ты не имела способности слышать?»

Тавил интерпретировал ее беспокойство как раздражение. Он рассмеялся:

– Не завидуй.

Айша откашлялась.

– А давай поговорим о том, что действительно важно? Как Омар?

– Из того, что я слышал, он почти все дни проводит в обществе неуместно внимательного вали. Этот человек похож на пиявку: отказывается возвращаться в свой город и задает слишком много вопросов. Омар приставил кого-то из стражников наблюдать за ним.

Если отбросить досадно внимательных политиков… Раз Омар уже командует стражниками, значит, план по внедрению воров в силы кади прошел гладко.

Тавил выгнул бровь.

– У него дела идут явно лучше, чем у твоего принца. Не хочешь объяснить, почему принц Мазен уже не под личиной? – Он скрестил руки. – И, может, расскажешь про якобы легендарную реликвию, которую вы нашли в дюне? Судя по письму Джунейда, она его впечатлила.

Айша с трудом справилась с желанием нахмуриться. Она не желала ничего объяснять этому вору, но у нее не было выбора, раз Джунейд уже ввел его в курс дела. Она изложила краткую версию того, что произошло, причем самой важной частью рассказа стало то ужасное испытание, в которое превратилась встреча с Имадом. Она не стала говорить, что чуть не умерла и что от смерти ее спас ошейник, и все же… Его взгляд уперся в шелковый шарф на ее шее.

Он рванул к ней без всяких предупреждений.

Айша успела схватить его за запястье прежде, чем он к ней прикоснулся. При контакте по ее жилам пробежала обжигающе жаркая боль. Тавил отдернул руку одновременно с ней, и они оба друг на друга уставились.

Тавил неубедительно засмеялся:

– Что это было?

Айша с ворчанием отступила. Тот жар – откуда он? На Тавиле была какая-то реликвия?

– Говори за себя, осел!

– Ошейник Королевы – у тебя на шее. Я его вижу.

Она плотнее завернулась в шелк.

– И?..

– Ты не собираешься отдавать его Омару? Ты ведь знаешь, что он ищет реликвии повелителей. – Он наклонил голову, округляя глаза. – Не говори, что ты и правда его оставила себе, бинт Луас! Это в план не входило, ты ведь знаешь.

«В этот план много чего не входило!» – хотелось заорать ей, однако она не смогла произнести этих слов. Воспоминание о странном жаре все еще лежало под ее кожей – и настораживало.

– Отдай его мне! – Он протянул руку. – Я доставлю его Омару.

Хорошо, что Тавил был ниже ее: она могла смотреть на него сверху вниз.

– Я не подчиняюсь приказам заносчивых ребятишек.

Веселая маска Тавила треснула. Он прожег ее таким ненавидящим взглядом, что у нее мурашки по коже прошли.

– Ты сука, бинт Луас, ты это знаешь?

– А ты ублюдок. Ну что, продолжим обзывать друг друга или поговорим о деле как взрослые люди?

Она как раз собиралась вернуться к разговору, когда услышала какой-то звук и замерла. Они с Тавилом посмотрели на груду коллекционных монет в углу. Прямо у них на глазах несколько скатились на пол.

Тавил не придал этому значения, а вот она сразу поняла: что-то не так. У нее в ушах зазвенело. Она сосредоточилась, и звон превратился в голос, который сказал: «Я здесь». И тут Айша не только услышала, но и увидела теневую реликвию, различимую тем глазом, который даровала ей ифрит.

А под тенью – Мазена бин Малика, следившего за ними.

Он прошел следом. Вот почему он не возражал, что его оставляют на базаре!

Айша разрывалась между гневом и гордостью. Последняя победила. Она пока не говорила того, о чем принцу знать не следовало, поэтому ей ничто не угрожает. Омару ничего не угрожает. Но раз он здесь… Пусть она не может предоставить ему информацию, но его храбрость можно вознаградить и другим способом.

– Давай продолжим этот разговор наверху. Умираю с голоду. – Она направилась к лестнице, не дав Тавилу времени протестовать, а там, повернувшись к витринам, выразительно на них посмотрела. – Богатая коллекция, Тавил. Могу себе представить, сколько золота ты мог бы за нее получить.

Тавил был гордецом. Даже если он поймет, что какие-то реликвии пропали, Омару он не признается.

Она прочла понимание в глазах принца. А потом он превратился в простую тень на стене. Пряча ухмылку, она поднялась наверх.

56

Лули

Когда они вернулись, в таверне постоялого двора их ждал Мазен бин Малик. Едва их увидев, он с пугающей целеустремленностью зашагал к ним мимо занятых столов и вручил рогожный мешок. Лули заглянула внутрь – и выпучила глаза.

– Реликвии, – проговорил Кадир, подтверждая ее подозрения.

Они оба посмотрели на принца, а тот вскинул руки и сказал:

– Я все объясню.

И пока Лули облачалась в свое купеческое одеяние, он рассказал им новости. Про юного джинна, убитого на базаре, и вора, который его убил. Лули предположила, что даже Айша бинт Луас должна презирать этого человека, раз подстрекала Мазена его обворовать.

В этой ситуации ее тревожило только одно. А именно то, что компас не привел их самих к тайнику Тавила. Когда она сказала об этом, Кадир слабо улыбнулся.

– Халила знает будущее, – сказал он. – Она привела нас туда, где нужно было оказаться нам.

Настроение у Лули было слишком хорошим, чтобы говорить о своей нелюбви к предначертанному. Она была рада уже тому, что реликвии в итоге оказались у нее и она сможет продать их людям, которые не входят в шайку Омара.

Лули уже собралась выйти из комнаты следом за принцем, когда остановилась, по привычке повернувшись, чтобы найти бездонный мешок. У нее оборвалось сердце, когда она вспомнила, что он пропал в развалинах. «Но мы хотя бы вернули все наше самое главное имущество. И…»

Тут ее взгляд уперся в шамшир, закрепленный у Кадира на поясе.

Он посмотрел на нее с насмешкой.

– А ты не заметила, что я все время его ношу? С какой стати мне оставлять его там, куда может пробраться обычный воришка?

– Но он много лет висел у тебя на стене!

– Далия оскорбилась бы, если бы узнала, насколько ты не доверяешь ее мерам безопасности.

– Ты ведь знаешь, что я не об этом!

Она пошла за Кадиром по коридору – к выходу, где их ждал принц.

– Я говорил тебе, что буду беречь этот клинок. А здесь для этого нужно держать его при себе.

– Думаешь, тебе когда-нибудь придется его применить? Я понимаю, что это – не зачарованный кинжал, но…

– Ценность предмета не определяется тем, зачарован он или нет. – Губы джинна изогнулись в его обычной не вполне улыбке. – И потом, я не сомневаюсь в том, что этот клинок мне послужит. Надеюсь только, что день, в который мне придется на него положиться, наступит не скоро.

Лули тоже на это надеялась. Там, на скалах, Кадир сказал ей, что они команда. И как его напарница она постарается сделать так, чтобы ему не пришлось пускать в ход шамшир. Она предпочтет, чтобы он вечно носил эту саблю как украшение, без нужды применить ее в качестве последнего средства. Но если Кадиру и правда придется им воспользоваться… Хотелось бы надеяться, что сабля не только красивая, но и верная.

Когда они догнали принца у дверей, он настоял на том, чтобы пойти с ними на базар.

– Вы видели, как я работаю, – жизнерадостно заявил он. – Будет только честно, если и я увижу, как ты управляешься с покупателями.

Они устроились на базаре чужестранцев – небольшой торговой площадке на окраинном острове, где торговали товарами со всего света. Поскольку его наполняли приезжие купцы, а не местные, открытых прилавков было больше, чем зданий. Купцы сворачивали торговлю и уходили быстро, так что базар находился в постоянном движении. В результате свободные прилавки были всегда. За одним из таких простых прилавков Лули и начала устраиваться.

Раскладывая реликвии, она привычно подслушивала разговоры окружающих. Обычно она ловила бы подсказки о возможных клиентах. Сейчас же обнаружила, что пытается поймать вести об Ахмеде. Жаль, что он не здесь и не видит, как она работает: когда она в последний раз попыталась продавать реликвии в его присутствии, все закончилось кровопролитием. И даже пережив ту ночь, он на прощание ей улыбался. Ему все равно удавалось заставить ее сердце биться чаще лишь витиеватым обещанием и поцелуем руки.

Лули осторожно коснулась в мыслях той возможности, которую она обычно старалась не рассматривать: будущего, в котором она примет предложение Ахмеда о женитьбе. Она представила себе, как они вместе станут бродить по пустыне, переживая приключения, которые прежде могли разделять только в виде историй. Она представила себе, как они будут вместе спать под звездами и обмениваться шутками под солнцем.

А потом она подумала о Кадире – и эта греза рассеялась.

От стыда у Лули загорелись щеки, и она сосредоточилась на своем прилавке. О чем она только думает? Не важно, что Ахмед к ней добр. Он все равно охотник на джиннов, причем истово верующий, который убьет Кадира, если вдруг узнает правду о нем.

Она со вздохом вернулась к работе. Краем глаза она видела, что принц Мазен бродит по базару, восхищенно разглядывая привозные товары: узорные лампы с запада, украшения с топазами с юга, талисманы в виде глаза, защищающие от зла, с какого-то острова на востоке. Его наивное изумление вернуло ее в реальность. Он считает эти прилавки впечатляющими? Он еще не видел ее прилавка!

Не успел Мазен уйти далеко, когда она объявила о начале торговли. Толпа собралась моментально, жадно разглядывая ее товар. Ощущая глубокое умиротворение, Лули очаровывала, торговалась и хлопала ресницами потенциальным покупателям. К тому моменту, как прилавок опустел, она была почти пьяна от наслаждения. Когда принц подошел к ней от уголка, откуда наблюдал, она схватила его за плечи и встряхнула.

– Мы богаты! – воскликнула она.

Это было правдой: только что они были нищими – и вот теперь могли купаться в деньгах. Выручка Лули и при обычных обстоятельствах была бы приятной цифрой; сегодня же она стала небольшим состоянием.

Принц ошеломленно тряхнул головой:

– Правда?

Кадир поднял голову и сказал:

– Нам понадобится мешок побольше.

Лули опечалилась, вспомнив свой бездонный мешок, но тут же взбодрилась, поскольку большую часть груза составили золотые монеты. В результате им пришлось распределить деньги, чтобы проще было их донести, а поскольку Лули была настроена на праздник перед завтрашним отъездом, они заплатили за вход на один из развлекательных кораблей, ходивших по каналам города.

Это была, по сути, роскошная плавучая таверна, где посетители предавались обильным возлияниям, а поэты и музыканты сменялись на сцене, рассказывая скандальные истории и распевая непристойные песни. Каюта была большой и уютной. Столы стояли под облаками кальянного дыма, а за ними сидели ухмыляющиеся гости, которые перешептывались и смеялись за дорогими напитками. Над гостями висели неяркие лампы, которые покачивались в темноте сонными светлячками, испещряя стены пятнами теплого света.

Впервые за многие месяцы Лули смогла забыться. Она пила, смеялась и наслаждалась той приятной нечеткостью, которую дарит алкоголь. Она любовалась замысловатыми узорчатыми лампами, подвешенными к потолку, и ухмылялась на курящего сказителя на сцене, который словно парил в цветастых облаках.

– Так что теперь вы знаете! – вскричал сказитель. Щеки у него раскраснелись, глаза остекленели. – Если срубаете дерево, не постучав по корням, вы зовете в этот мир джинна!

Лули фыркнула. Сказитель заковылял со сцены под оглушительные аплодисменты. Его сменил небольшой оркестр, заигравший веселый мотив. Лули мотнула головой, потянулась за стаканом – и обнаружила, что он исчез.

– У тебя губы окрасились, – сказал Кадир. Выгнув брови, он крутил ее стакан в руке.

Она ухмыльнулась:

– А у тебя – нет. Верни мне вино, трезвый.

Когда она потянулась за стаканом, Кадир подался назад и осушил его. Лули стукнула его по плечу, но при этом по-прежнему смеялась. Благодаря вину все было таким приятным!

– Больше не трезвый, – сказал Кадир и поставил стакан.

Лули ему подмигнула.

– А давай напьемся допьяна?

– А давай не будем? – отозвался Кадир. – Не хотелось бы нести тебя до постоялого двора.

– Я прекрасно могу идти! – Она встала. И покачнулась. Когда Кадир потянулся ее поддержать, она схватила его за руку и подалась к нему с заговорщической улыбкой:

– Потанцуешь со мной?

– Откажусь.

– Ты ворчливый старик!

Лули вырвалась и, закружившись, нырнула в толпу. Сначала она еще слышала, как Кадир зовет ее по имени, а потом его голос стал просто пульсацией, сливающейся с боем барабанов.

Пронеслось улюлюканье. Лули увидела, как женщины встряхивают волосами, а мужчины хлопают в ладоши. В центре несколько человек встали в ряд, исполняя дебку. Она узнала в одном из мужчин принца Мазена. Он улыбался – не переставая, уже несколько часов – и кружил по кораблю с удивительной грацией. Во время очередного поворота он поймал ее взгляд.

Улыбнувшись еще шире, он протянул руку. Лули вдруг поняла, что поспешила ее принять, только когда их пальцы переплелись и они закружились вместе.

Принц притянул ее к себе:

– Мы все еще богаты?

Лули ухмыльнулась:

– До неприличия.

Он засмеялся – и это был неукротимый, свободный смех ребенка. Лули была потрясена этим странным человеком, который улыбался, даже когда его мир рушился. Казалось, он тут в своей стихии – тот красивый ясноглазый сказитель, открывшийся ей на базаре.

«Красивый, да! Хорошо, что тут нет Далии, которая сразу предложила бы брак».

Она сжала его руку.

– Пожалуйста, скажи, что умеешь танцевать.

Принц усмехнулся:

– Конечно! Какой бы из меня вышел прожигатель жизни, если б не умел?

Он перевернул руку так, чтобы их ладони прижимались друг к другу. А потом поднял их соединенные руки в воздух – и они пустились в пляс. Лули несколько раз чуть не наступила ему на ноги.

– А ты точно умеешь танцевать, аль-Назари?

Ухмылка принца была невероятно озорной. Лули не подозревала, что он может так улыбаться, с вызовом во взгляде.

Его слова что-то в ней разожгли – тот огонь, который обычно мог призвать только Кадир. При следующем кружении она намеренно сделала слишком большой шаг и с силой поставила ногу в опасной близости от его подъема. Принц отшатнулся, комично приоткрыв рот. Она похлопала ресницами и сказала:

– Следи лучше за своими ногами, принц.

Он быстро взял себя в руки. Когда они закружились снова, уже он выставил ногу, собираясь застигнуть ее врасплох. Так шло и дальше. Это был не совсем танец – скорее, это была взаимная полоса препятствий, где каждый старался не попасться другому под ноги. Лули перестала поворачиваться и начала уклоняться, так что мир при каждом шаге накренялся.

К завершающей мелодию ноте уда Лули настолько устала, что не смогла предсказать последнего движения принца – наклона, который для всех остальных выглядел как поклон. И он сбил ее с ног.

Лули навалилась на него. Она ощущала, как его грудь ходит от смеха, тепло его рук на своих бедрах… Удержав ее, он сказал:

– Похоже, я выиграл?

Она стояла, вцепившись в его одежды и стараясь не упасть. Ощущая биение сердца Мазена и соприкасающееся с ней тело, она вдруг задумалась, каково это было бы – опираться на кого-то, не ощущая себя уязвимой. Доверять кому-то безусловно, не только сердцем, но и телом.

Уже второй раз за день ее затуманенный разум призвал образ Ахмеда. Она представила себе, как он сидит под звездами и с мягкой улыбкой поднимает в ее честь чашу. «Сегодня позволь мне тебе прислуживать». Она попыталась представить себе, как положит голову ему на колени, каким будет прикосновение его губ к ее шее…

Лули резко отстранилась от принца, и ее щеки запылали.

Он недоуменно моргнул:

– Аль-Назари?

Она повернулась и ушла, не позволив себя задержать.

Нырнула в толпу, которая уже стала превращаться в смазанные пятна цвета, кривые улыбки и нарочито громкий хохот. Она попыталась собраться, но мысли по-прежнему занимал проклятый вали. Улыбающийся, обаятельный Ахмед бин Валид, которому она неизменно отказывает из-за того, что он – убийца. Потому что он убивает таких, как Кадир.

И потому что в глубине души она безумно боится привязаться к кому-то. Кому-то довериться.

Лули внезапно врезалась в стену. Отступив назад, она подняла голову и увидела, что это была вовсе не стена, это был Кадир. Плотно сжатые губы говорили, что он обеспокоен.

– Готова уйти?

Лули крепко зажмурилась.

– Еще нет. – Она уставилась на бутылки, выстроившиеся на полках бара. – Мне нужно еще выпить.

Ей нужно было перестать думать. Перестать чувствовать.

Иначе ночка у нее будет беспокойной.

57

Мазен

На следующий день они вернулись в пустыню – с конями и необходимыми припасами. Мазену казалось, что он очнулся от сна. По какой-то непонятной ему причине купец отказывалась говорить о прошедшем вечере. Ему казалось, что она начинает ценить его общество точно так же, как он наслаждается возможностью быть с ней, но теперь он стал думать, что случайно сделал нечто такое, что снова разверзло между ними пропасть.

Хорошо хоть, она помирилась со своим телохранителем: в его присутствии ее гнев превращался в простое раздражение. Мазен завидовал их связи. Ему хотелось бы знать, каково это – быть с кем-то в таких близких отношениях, чтобы требовать открыть все тайны? У него был Хаким, но Хаким был его братом. «И единственным честным членом семьи», – подумал он мрачно.

Прошлое отца было тайной, и кто знает, сколько секретов у Омара?

Мазен постарался избавиться от беспокойства, решив сосредоточиться на дороге. Они потеряли карту – его передергивало, стоило вспомнить, что прекрасная карта брата похоронена в Песчаном море, – но продолжали двигаться в правильном направлении. У них все-таки остался магический компас купца.

Стрелка вела по тропам, огибающим скалы, и по тихим долинам, которые прорезали ручьи и речки. Хотя погода здесь была мягче, чем в открытой пустыне, сама местность оставалась негостеприимной. Тропы были неровными, так что вскоре Мазен почувствовал боль в спине и бедрах. Однако боль была мелкой неприятностью по сравнению с неотступными гулями и опасным убийцей, с которыми им уже пришлось столкнуться.

В дневные часы Мазен тащился за Айшой на охоту, помогал Кадиру ставить силки и ходил с Лули набирать воду в бурдюки. С первыми двумя задачами он справлялся не особенно хорошо: он спугивал добычу и обладал необъяснимой способностью портить незаконченные ловушки (хорошо уже то, что при провалах можно было не бояться выдать себя). А сбор воды был передышкой, возможностью осмотреться, не тревожась о том, что ждет на дороге.

Очень досадно, что его хорошее настроение было недолгим и испортилось уже через несколько дней, когда они выехали из скал и добрались до первой заставы. Отправившись за припасами, Мазен подслушал сплетни, от которых у него голова пошла кругом. Он услышал разговоры о том, что в Мадинне хаос – частые нападения джиннов, погибшие на базарах. Эти новости его встревожили. Разве Омар остался не для того, чтобы заняться безопасностью? Если так, то почему в Мадинну является все больше джиннов?

Но самыми непонятными стали слухи о нем самом: сообщали, что он тайком уходит из дворца в своих придворных одеждах и в одиночестве. Он недоумевал – не мог понять, почему Омар так открыто предает его доверие.

«Мне не следовало уезжать».

Мазен заставил себя проглотить слова сожаления.

Скоро все закончится. Он привезет лампу и… И что? Какой-то ифрит «спасет» их всех, а отец навсегда запрет его в комнатах за то, что он нарушил приказ? Этот кошмар представлялся пугающе достоверным.

Позже, когда они снова оказались в пустыне, Мазен поделился новостями с остальными. Айша отмела его обвинения, заявляя, что Омар своими мыслями с ней не делился. Мазен понимал, что это не так, ведь он слышал ее разговор с Тавилом в воровском убежище. Он просто не знал, как расшифровать услышанное.

Не добившись от нее ответов, он перевел разговор на ту лампу, которую они ищут. И спросил Кадира про заключеное в ней существо.

– Ты говорил мне, что ничего не знаешь про лампу, – сказала Лули Кадиру обвиняющим тоном.

Кадир, сидевший в седле с привычно безмятежным видом, только выгнул бровь.

– Потому что это так. Меня не было в мире людей, когда одного из моих товарищей заточили в лампе. Но…

Айша пожала плечами:

– Это должны быть Риджа.

Кадир вздохнул.

– Да.

Мазен посмотрел на них по очереди.

– Риджа?

– Перевертыш, – пояснила Айша. – В твоих сказаниях говорится о повелителе джиннов с раздутым самомнением. Если в них есть хоть доля правды, то речь идет о Ридже.

Мазен припомнил ту историю, которая передавалась в его семье. Раньше он считал, что рассказы людей о джиннах – басни, но, возможно, они были лишь одним из вариантов реальности, и тем, который со временем стал запутанным.

– Боги! Вот они будут злы, – сказала Айша. – Застрять в Песчаном море на сотни лет? Ну и кошмар!

Мазен заморгал:

– «Они»?

Кадир пожал плечами.

– Риджа – это то, чем желает быть Риджа. Мужчина, женщина, ребенок, зверь – они все это и еще много чего.

Это оказалось совершенно новым понятием личности, так что Мазен задумался, а остальные мирно молчали. Тишина сохранялась и когда они выехали из ущелий на пустынную равнину, где наконец снова появилось солнце. Мазену хотелось лечь на песок и погреться, но остальные были твердо намерены быстро добраться до цели. Ему хотелось бы разделять их рвение, но его самого впереди ждало только какое-то пока неизвестное наказание.

Он расслабился в седле и попытался запечатлеть в памяти детали этой картины: ясное бескрайнее небо, тени далеких шатров на зыбком горизонте, скрип и шелест песка под копытами коня. Он наслаждался даже весом песка, набравшегося в одежду и обувь, ведь это было свидетельством его странствий.

«Это не история, – напомнил он себе. – Это реальность, в которой я сейчас живу».

Пусть будущее и мрачно, Мазен был намерен растянуть данную ему отсрочку на максимально возможный срок. Приняв такое решение, он сосредоточился на окрестностях и том восторге, который они у него вызывают. Он наблюдал за тем, как все заливают красные и золотые тона заката, а когда небо потемнело, дивился теням, ложащимся на пустыню пятнами туши.

Они подъехали к оазису, когда в небе уже мерцали звезды. Купец и ее телохранитель опередили остальных: перебрасываясь шутками, они скакали к цели. Провожая их взглядом, Мазен вздохнул: хотелось бы ему самому вот так непринужденно болтать с Лули.

– Не надо так явно демонстрировать свою ревность, сейиди.

Айша пристроилась рядом. Сделав глоток, она передала ему бурдюк. Он стал пить просто для того, чтобы не отвечать.

Потом вытер губы ладонью и спросил:

– А что ты скажешь о новостях из Мадинны? Разве вам не полагается предотвращать появление джиннов в городе?

– Такой был план. Но что-то явно пошло не так.

Наступило недолгое молчание, а потом Мазен сказал:

– Вы с Тавилом обсуждали что-то, что мне слышать не полагалось, я знаю. Ты говорила про план…

– План был в том, чтобы провести тебя по пустыне целым и невредимым.

– Это звучало не так. Похоже было на то, что Омар ищет реликвии ифритов.

Айша вздохнула.

– И что? Сбор реликвий для него – одна из моих обязанностей.

– Но не реликвий ифритов. – Мазен нахмурился. – Ты что-то от меня скрываешь. Должна быть причина, по которой мой брат так настороженно относится к Ахмеду бин Валиду. Причина, по которой он выбирается из дворца в моем облике.

Айша тоже нахмурилась.

– Какая мне разница, что ты думаешь! Я не обязана ничего тебе говорить.

Она высокомерно посмотрела на него и отъехала подальше.

Позже, когда они уже разбили лагерь, Мазен устроился на краю оазиса под финиковой пальмой, любуясь отраженными в воде звездами. Мазен играл роль своего брата, когда оказался в подобном месте в первый раз. Сейчас он снова стал Мазеном-и-порой-Юсефом – бесхребетным принцем, который не в состоянии даже добиться откровенности от собственных подданных.

– Не спится, принц?

Из раздумий его вывела купец, которая внезапно оказалась рядом и смотрела на усыпанную звездами воду. Не глядя на него, она сказала:

– Напоминает о доме? О дворцовых прудах, созданных из крови джиннов?

– Это несправедливо, – негромко ответил он. – Я не убил ни одного джинна. Почему ты решила, что у меня убеждения, как у моего брата?

– А почему мне было не решить именно так? Вы оба – лжецы, и отец у вас общий.

От этого обвинения у него оборвалось сердце. Он надеялся, что Лули начала видеть его самого, без всяких масок. Но, наверное, как бы это ни было огорчительно, не стоило удивляться, что ее враждебное отношение к его родне отразилось и на мнении о нем самом.

Однако Лули удивила его, добавив:

– По крайней мере, так я сказала бы до того, как услышала тебя на базаре. – Она наконец посмотрела на него. – Мои родители говаривали, что история может открыть сердце рассказывающего. Я вижу в тебе эту истину. Когда ты делился историей своей матери, я услышала ее оптимизм, отразившийся в твоих словах. Ты не похож на Омара.

Мазен судорожно сглотнул. Почему у него сердце готово выскочить из груди?

– Надеюсь, что нет. – Его взгляд снова устремился к воде. – В любом случае Хаким мне ближе Омара, а с ним у нас вообще нет общей крови.

– И вы двое всегда были близки?

– Всегда. С тех самых пор, как он появился во дворце.

Мазен вздохнул и поник. Он уже давно не вспоминал те времена, когда проводил время со всей семьей. Вспомнились совместные трапезы в дворцовом саду, ежевечерние рассказы матери. То, как улыбался отец – с открытой радостью в глазах. Как Хаким бродил по саду, с блестящими глазами и свободный, показывая разные цветы и описывая их Мазену.

– Когда моя мать была жива, дворец был для нас убежищем, а не тюрьмой. – У Мазена сорвался голос; ему пришлось замолчать и глубоко вздохнуть. – Тогда мой отец тоже был совсем другим человеком. Он был добрее, терпеливее. Мама снова научила его доверию, после… Ну, ты знаешь.

– Убийства жен, – прошептала купец. – Он и правда так и не объяснил, почему это делал?

Мазен молча покачал головой. Слухи неизменно утверждали, что его недоверие пробудила мать Хакима, но ему всегда казалось, что это не вся правда. Сам султан об этих убийствах никогда не говорил. Мазен подозревал, что и не заговорит.

– Шафия была просто чудом, раз смогла его изменить, – сказала Лули.

– Да. – Он подтянул колени к груди и положил на них подбородок. – В то время и отец был чудесным человеком. Его не интересовали джинны и реликвии. Он говорил об искуплении.

«И я хотел стать таким, как он».

Он заметил, что купец краем глаза смотрит на него, и изумился, когда она сказала:

– Ну, если кто-то и может показать ему, что такое искупление, то это ты.

Мазен вскинул голову:

– Я?

Купец пожала плечами.

– На мой взгляд, ты вполне мог бросить меня в развалинах, но ты за мной вернулся. А когда я спросила тебя насчет Имада, ты ответил честно. – Ее губы изогнулись. – Я вижу, что тебя легко прочитать.

– Ты тоже меня спасла. Дважды. – Он вздохнул. – Именно мой отец отправил тебя на эти поиски. Я могу хотя бы попытаться сделать так, чтобы ты уцелела.

Купец фыркнула и отвернулась.

– Честность – твоя слабая сторона, принц. – Она помолчала. – Но она же и настоящее сокровище. Не надо недооценивать свою способность влиять на других людей.

Она оставила его размышлять над этими словами.

58

Айша

Порой по ночам, когда Айша оставалась одна, пустыня начинала говорить с ней о смерти. Она слышала далекие крики душ, погребенных под песками, и шепот реликвий, потерянных во времени. А иногда, когда позволяла своим мыслям течь свободно, слышала голос из воспоминаний, которые ей не принадлежали. Он был тихим, напевным и полным смеха.

Закрывая глаза, она могла увидеть того, кому этот голос принадлежал: высокого красивого мужчину с яркой улыбкой. И хотя она его не знала, сердце у нее все равно начинало петь. «Моя Королева. – Он брал ее руку и целовал костяшки пальцев. – Люблю тебя, хабибти. Всегда и навечно».

Однако это воспоминание разрушалось, сменяясь картиной, где ее возлюбленный истекал алой кровью на песке и вопил под пытками соплеменников. «Предатель, – говорили они. – Неверный». И он умирал, ее бесценный Мунакид, распростертый в луже своей крови, а они шли за ней… А она не могла дышать, и были только ярость и печаль – такая глубокая, что ей не было конца.

– Хватит! – захрипела Айша. Она тяжело дышала, глаза застилали слезы. – Хватит!

Она вынырнула из воспоминания с криком и, дрожа всем телом, попыталась справиться с чужими эмоциями. Она сдвинула брови, злясь на то, что даже сейчас образ человеческого возлюбленного ифрита остался перед глазами. Она вспомнила это имя – Мунакид. Так звали человека, который, по преданию, спас мир от Королевы Дюн.

В ее голове фыркнула ифрит: «Мунакид спасал только меня. – Она помолчала. – Но наше время не могло длиться долго. В итоге его племя нас убило».

Когда ифрит в первый раз показала Айше это видение, в Дхиме, вор не смогла его расшифровать. Теперь, когда все ответы были перед ней, ей больше всего хотелось о них забыть.

– Мне все равно, – сказала Айша, но голос ее был хриплым от слез.

Выругавшись, она вскочила и стала расхаживать туда-сюда. Позади нее находились шатры, расставленные ими на ночь. Она знала, что Кадир не спит. Уходя со стоянки, она почувствовала его взгляд.

Ифрит у нее в голове хихикнула. «Знаешь, в то время меня звали Наджи. Я заключила сделку с человеческой девицей – такую же, как с тобой. Мы были единым целым, Наджи и я».

Айша содрогнулась. Очень трудно было отмахнуться от того, что ифрит внедрилась в ее разум, ведь очень часто ей не удавалось провести границу между их мыслями. Верная своему слову, Воскреситель не заставляла ее делать что-то против ее воли, но какое это имело значение, если ее присутствие все равно продолжало подтачивать автономность Айши?

– В легендах говорится не так. Рассказывают, что ты ее обманула и украла ее тело.

«Ну и что? Ваши человеческие легенды порождены страхом. Легче поверить в то, что джинн овладеет телом человека, чем в то, что джинн будет с ним сотрудничать. Что человеческий мужчина убьет джинну, а не полюбит».

Айша ничего не сказала. Она смотрела в темную тихую ночь и думала о том, что ифрит полна дерьма. Джинны не помогают людям, а люди не помогают джиннам. Свою сделку с Воскресителем она заключила из чистой необходимости.

Однако воспоминания… Они были настоящими. Айша это чувствовала. Даже нечастые воспоминания о Кадире буквально кричали об истинности. Они были редкими, эти воспоминания, однако протискивались в ее разум, когда она теряла бдительность. В них Кадир был облачен в яркие одежды – и мрачно хмурился. Его глаза были затянуты дымом и полны такой глубокой печали, что у нее сердце рвалось на части.

– Хватит!

Айша прижала кулак ко лбу и стала медленно вдыхать и выдыхать, пока разум не прояснился настолько, чтобы она смогла сосредоточиться на собственных проблемах. Она пересмотрела свой разговор с Тавилом. Чем больше она вспоминала, тем сильнее мурашки бежали по коже. Она даже не заметила, насколько тяжело дышит, пока ифрит мягко не сказала: «Ты расстроена».

– Еще бы.

Айша снова стала ходить туда-сюда. Это помогало ей концентрироваться.

Но стоило вспомнить тот разговор, как она останавливалась. Тавил сказал, что планы Омара скоро осуществятся. Недоверчивого вали обезвредили, и даже подозрительный каид не докопался до правды.

Айшу это не интересовало. Ей не было дела до планов Омара, пока они не касались ее собственных целей. Однако в случае с Мазеном все было не так. «Я тебе завидую, Айша, – сказал ей Тавил. – У тебя простая работа! Привести овцу на заклание».

Айша со стоном закрыла лицо руками. Боги, ее сейчас вырвет!

Она всегда делала то, что приказывал Омар. Она была у него в долгу. Он увидел в ней способности тогда, когда больше никто ее не замечал. Когда она была ничьей воришкой в Мадинне, без родителей и без деревни, он оказался у нее на пути и, едва она попыталась вытащить у него из кармана медальон, схватил ее за руку со словами: «Хочешь стать королевским вором?»

Омар дал ей возможность отомстить джинну, который украл ее жизнь.

Она никогда в нем не сомневалась. Но теперь…

«Принц Мазен спас тебе жизнь», – тихо сказала Воскреситель.

У Айши подогнулись колени, и пришлось сесть на ближайший валун.

«Я бы хорошенько подумала…»

– Оставь меня в покое!

Ее голос стал таким визгливым, что ее саму передернуло. Айша оглянулась, проверяя, нет ли движения в лагере, но там все было спокойно. Кадир, наверное, смог ее услышать. Надо будет предупредить Омара насчет Кадира. Им придется изменить план с учетом его магии. Может, у этого заносчивого ублюдка Тавила будут какие-то идеи.

Она замерла, вспомнив тот жар, который обжег ей пальцы, когда Тавил до нее дотронулся. Айша прогнала это воспоминание: оно не имело значения.

Ифрит насмешливо фыркнула. «Преднамеренное неведение ничего тебе не даст».

Впервые Айша подумала, что, возможно, умереть было бы легче. Однако смерть была сродни неудаче, а она никогда не терпела неудачи – не позволяла себе этого с тех пор, как лишилась семьи.

Она добилась столь многого не для того, чтобы сломаться из-за какого-то мягкосердечного принца.

И потому Айша глубоко вздохнула, собрала всю свою решимость и вернулась в их общий с принцем шатер. Принц Мазен свернулся на своей постели, прикрыв рукой лоб. Она вспомнила, что поначалу он пытался вычесать пыль из волос каждый вечер перед сном. Теперь же он спокойно лежал на очень пыльной постели и чуть похрапывал. Она подумала, что принц стал более умелым, хоть до сих пор научился только разжигать костер и по-прежнему совершенно не владел мечом. Он стал более отважным.

Айша поморщилась и отвернулась. Смахнув пыль с плаща, она плотно завернулась в него и вытянулась на своей постели. Крепко закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать. Однако, пусть ифрит у нее в голове наконец замолчала, пустыня по-прежнему шептала. Все силы Айши уходили на то, чтобы заглушить этот шум, очистить голову от всех мыслей. «Мертвые не говорят!» – отчаянно сказала она себе.

Пустынный ветер отозвался звуком, похожим на хохот.

59

Мазен

Будущее кандалами оттягивало Мазену руки и ноги, тело казалось невероятно тяжелым. Они поднялись на дюну, с которой видна была их последняя стоянка. Сразу за оазисом Западное Песчаное море раскинулось сверкающим океаном перемещающихся песков. Судя по карте, которую они потеряли, тут имелись тропы (как на поверхности, так и глубинные), которые позволяют по нему перемещаться.

Если такие тропы и существовали, то были надежно скрытыми. С высоты Песчаное море казалось непроходимым, бескрайним. И все же именно оно было их конечной целью. Мазен должен был бы почувствовать облегчение. Вместо этого его переполнял страх.

Он попытался успокоить нервы разговором и обратился к Айше, которая ехала рядом. Сегодня она казалась особенно неприветливой и слишком занятой своими мыслями, чтобы даже презрительно на него посмотреть.

– Так насчет ифрита у тебя в голове…

Она резко к нему повернулась. Мазен нервно улыбнулся.

– Мне интересно, есть ли у тебя имя. «Воскреситель» уж очень громоздко.

Айша выгнула бровь:

– Ты уже знаешь, кто я. Я – Айша бинт Луас. – Мазен молча смотрел на нее. Вор вздохнула и сказала: – Чтобы действовать в этом мире, принц, мне необходимо тело. И хотя я могу навязывать другим свой разум через одержимость, сделка так не работает. Нет, мы с твоим вором – одно целое. – Она помолчала с улыбкой на губах. – Даже если она пока этого не приняла.

– Ее раньше звали Аминой, – сказал Кадир, бросая на нее взгляд через плечо.

Айша нахмурилась.

– Именно, что раньше.

Лули, ехавшая рядом с Кадиром, хмыкнула:

– Вы, джинны, такие позеры!

Тут Айша чуть покраснела, но ничего не стала говорить до самого приезда на сторожевой пост, а там заявила, что идет искать припасы. Пообещав встретиться с ними у шатров, она уехала, предоставив Мазену следовать за Кадиром и Лули.

Он был поражен количеством путешествующих. Если остальные оазисы были небольшими и тихими, этот кишел народом. Мазен сразу же заметил, что здесь есть два района: миниатюрный базар с небольшими глинобитными строениями и прилавками и большая стоянка у воды с загоном для коней и верблюдов. На базаре путешественники в чужестранных нарядах торговались, сплетничали и обменивали товары и монеты со всего континента. Мазен увидел художников и картографов, поэтов и сказителей, солдат и кузнецов.

Только когда они добрались до шатров, он понял, что здесь находится конечная цель любопытствующих – место, где путники могут увидеть Песчаное море вблизи. Он был удивлен. Однако если купца и ее телохранителя толпы явно раздражали, Мазен почувствовал облегчение: ему всегда казалось, что в толпе он находится в безопасности.

Вот почему он помог Лули привязать коней в загоне и сразу же вернулся на базар. Ощутив ароматы пряностей, еды и мускуса, он улыбнулся. Совершенно случайно Мазен адресовал улыбку юной кочевнице, которая делала покупки с матерью. Девушка улыбнулась в ответ, а потом отвернулась, зардевшись. Ее строгая на вид мать увидела его и нахмурилась. В этом взгляде было какое-то непонятное ему пристальное внимание.

«Неужели я выгляжу настолько подозрительно?» Он не мог не оскорбиться.

Хотя он не мылся уже несколько дней, волосы и одежда пропылились… Так что, возможно, он и напоминал какую-то пустынную тварь. Он отступил в толпу, прячась от суровой матери. Разговоры плыли мимо него, словно дым.

– Святотатство! Никому такое не простится…

– Отец много лет держал его в заключении! Разве это не причина?

– …в Мадинне! Истинная трагедия. Да благословят боги тех невинных, что погибли в этой стычке…

Принц остановился так резко, что какой-то купец чуть не сшиб его с ног. Обругав Мазена, он поспешно пошел дальше. Сам Мазен едва его заметил. Повернувшись, он проследил за сплетником, уходившим в проулок со своим спутником.

Он пошел следом, приостановившись только для того, чтобы набросить на себя магическую тень. Он перебежал через базар, но к этому моменту мужчины уже растворились в толпе.

Едва держась на ногах, Мазен привалился к ближайшей стене, чтобы отдышаться. Ничего страшного: о новостях из Мадинны он может поспрашивать других. Наверняка найдутся те, кто его просветят.

Когда он выпрямился, взгляд зацепился за цветное пятно. К стене была прилеплена картинка. Любопытствуя, он подошел ближе, чтобы лучше ее рассмотреть.

Собственное лицо, изображенное удивительно точно, хмуро смотрело на него с листка. Под изображением оказались слова: «Мазен бин Малик, изгнанный принц Мадинны. Предатель трона. Разыскивается за убийство султана».

Мазен выпучил глаза.

«Убийство!»

Он безуспешно пытался вздохнуть. Сердце у него рванулось вверх – и оборвалось. Он испытал странное чувство: как будто тонет сам в себе.

«Разыскивается за убийство султана».

Под его именем были еще какие-то цифры, но он был не в состоянии их разобрать. В глазах у него помутилось. Он пошатнулся. Прижал ладонь к стене, задыхаясь.

«Убийство султана».

Мазен смутно ощущал пергамент у себя под пальцами. Тяжело ступая, он прошел обратно по базару. Воздух не желал выходить из его легких. К горлу подступала тошнота. «Задыхаюсь, задыхаюсь». Сердце у него колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Он сам не знал, как добрался до шатра, но к этому моменту уже страдал от удушья. Тень соскользнула у него с плеч, как только он ввалился внутрь, где его ждала Лули.

– Что?..

При виде его лица она замолчала.

У него перехватило горло, так что он смог издать только какой-то невнятный звук.

– Что… Что с тобой?

Лули шагнула ближе и нахмурилась при виде листка у него в руках. Сам того не заметив, Мазен сорвал бумагу. Он протянул ей объявление. «Дыши!» – приказал он себе, но каждый вдох был всхлипом, от которого останавливалось сердце.

Как только Лули вырвала у него из рук пергамент, Мазен стал падать. Кадир успел его подхватить и уложить на землю, а она развернула листок и уставилась на объявление о розыске.

– Ох! – у нее дрогнул голос. – Ох, все девять адов…

60

Лули

– Где Айша?

Паника не только не затуманила Лули разум – она обострила его. Миновав упавшего принца, купец вынырнула наружу. В загоне коня Айши все еще не было.

– Дерьмово… – пробормотала она и вернулась внутрь.

Принц рыдал – завывал так жалобно, что у нее сжалось сердце. Кадир наклонился над ним, держа за плечи. Он повернулся к Лули и нахмурился:

– Исчезла?

– Исчезла.

Лули провела пальцами по своим кудрям. «За припасами она поехала! Ложь!»

Ей хотелось вопить. Все это время она боялась не того человека. Мазен бин Малик не представлял для нее опасности. А султан… Теперь мертв. Убит собственным сыном. Омар все продумал: даже если бы Мазен по-прежнему оставался под личиной, ущерб уже нанесен, принц в розыске.

Лули порвала розыскной листок на кусочки и бросила Кадиру – тот сжег их дотла, не дав упасть на землю.

– Как ты думаешь, она уже далеко?

Кадир покачал головой.

– С запасом времени больше получаса и конем? Далеко.

– А Воскреситель ее не остановит?

– Воскреситель знала планы Айши с того момента, как спасла ее от смерти. Раз она не остановила вора тогда, не остановит и сейчас. – Он посмотрел на принца. – Говорить можешь?

Мазен дрожал, как новорожденный верблюжонок, но сумел кивнуть.

– Айша не говорила тебе ничего такого, что могло бы объяснить происшедшее?

Принц открыл было рот. У него вырвался какой-то звук, но словом он не был. Мазен сжал губы и понурился, на глаза у него навернулись слезы. Когда он наконец заговорил, его голос был еле слышен:

– Это моя вина.

Лули шагнула к нему.

– Ты о чем?

– Моя вина. Я уехал. Мне не следовало уезжать.

Не успела она попросить его выражаться яснее, как Кадир бросил на нее суровый взгляд: «Не дави на него».

Купец с жалостью посмотрела на убитого горем принца. Она знала, каково это – потерять близких. Она помнила, как потеря глодала ее кости и забивалась в сердце. Помнила, как не могла ни говорить, ни думать. И как внутри нее образовалась дыра – пустота, которая все поглощала.

Без Кадира она потерялась бы в этой пустоте.

У принца никого не было. И, что еще страшнее, против него настроили весь мир. Она не находила слов. Что можно сказать человеку, который потерял близких и к тому же был ими предан?

Кадир отошел от Мазена и схватил лампу. Как только его пальцы коснулись металла, под стеклом расцвело ярко-голубое пламя. Он вручил лампу Лули.

– Пойду собирать сведения. Если что-то случится, позови меня через огонь.

Он сжал ей плечо, взял шамшир и вышел из шатра.

Лули повернулась к принцу. К счастью, он перестал плакать, но теперь смотрел в землю остекленевшими глазами. Ей было видно, как его тело сотрясает дрожь.

Лули растерялась. «Что теперь?»

Она умела говорить, но только на людях. Она умела превращать слова в оружие и в щит, но ей никогда не удавалось утешать других. Даже в детстве родители сокрушались из-за того, что она не умеет сопереживать и слушать.

Принц не отреагировал на то, что она шагнула ближе. Он даже не шевельнулся, когда она неловко села рядом. Лули положила руку ему на плечо – и они оба вздрогнули.

А потом постепенно из его тела ушла напряженность: он сидел, молчал и дрожал. Лули оказалась так близко, что увидела в уголках его глаз морщинки от улыбок, разглядела, как покраснела его смуглая кожа. Он был мягким человеком, не приспособленным к суровой реальности мира.

И сейчас он столкнулся с этой реальностью в одиночку.

Принц глубоко и прерывисто вздохнул.

– Не будь я таким эгоистичным… – Он содрогнулся. – Если бы я не уехал…

– Если бы ты не уехал, то уже погиб бы.

Принц уставился на нее. Лули поморщилась. Эти слова вырвались у нее помимо ее воли. Однако она поняла, что это факт, и пусть она не очень хорошо разбиралась в собственных эмоциях, она привыкла полагаться на факты.

– Ты был козлом отпущения, принц. Человек, решившийся на отцеубийство… – Она сбилась, увидев, что у него из глаз снова покатились слезы, но продолжила: – Совершенно ясно, что Омар твердо решил это сделать. Будь ты там, ты стал бы просто помехой. Не вини себя в преступлении, которого не совершал.

По его щекам лились слезы.

– Я солгал отцу…

– Твоего отца убила не твоя ложь. Его убил твой брат.

Принц прижал кулак ко лбу и отвернулся. Плечи у него тряслись. Лули мысленно выругалась. Она тоже хороша…

Завеса шатра раскрылась. Лули вздохнула.

– Наконец-то. Ты не торопился.

Она подняла голову, и у входа был не Кадир, а немолодая женщина в многослойных шелках. Рядом с ней стоял мужчина с саблей на поясе. Женщина указала на Мазена и сказала:

– Это он. Посмотри на его лицо и попробуй сказать, что это не он.

Мужчина с саблей – судя по всему, наемник, следящий за порядком, – посмотрел на Мазена. Он уже собирался извиниться, когда принц поднял голову. Глаза у наемника округлились. Принц молча смотрел на него.

Лули схватила лампу.

– Кадир?

Огонь тихо затрещал – и все. Ей некогда было думать, что это значит. Наемник заорал, зовя подмогу, и уже бросился к ним. Лули врезала ему по колену лампой, одновременно хватая принца за руку. Наемник отшатнулся, а она рванула вперед, таща Мазена с собой из шатра.

Снаружи на них воззрились зеваки: сначала с любопытством, а потом с испугом. Набежали наемники, выкрикивая имя принца Мазена. Лули схватила принца и побежала к загону. Однако наемники уже были наготове и ждали их.

– Пусть меня заберут, – сказал принц. – Зачем я вам?

Лули впилась ногтями ему в запястье. Он вскрикнул.

– Заткнись и слушай. – Они уже были рядом с загоном. – По моему сигналу беги за конями. Я рассчитываю, что ты их отвяжешь.

– К-какому сигналу?

Объяснять было некогда. Наемники приближались, приказывая ей отойти от принца.

Кадир сказал, что храбрее ее он никого не знает. Сейчас ей придется это доказать самой себе.

Когда наемники оказались уже совсем близко, Лули вытащила из кармана кинжал Кадира. Она полоснула по руке одного наемника и бросилась на второго, так что они оба упали на землю. Как только она отпустила руку принца, он споткнулся, остановился, бросил на нее отчаянный взгляд – и побежал к загону.

Лули поднялась на ноги, но недостаточно быстро. Один из наемников схватил ее за волосы и дернул назад. Она попыталась ударить его локтем, но безуспешно: он стоял вне ее досягаемости.

Он что-то сказал, но слова утонули в пронзительном вопле.

Удерживавший ее наемник замер и ахнул:

– Что, во имя всех девяти адов, это было?!

Лули вывернула шею, чтобы проверить, что такого он увидел. Со стороны базара шли дым и огонь. Не успел наемник опомниться, как Лули дернула кинжалом, разрезая свои кудри и его руку.

Она идеально подгадала момент: ворота загона распахнулись, и принц вылетел к ней на своем коне. Он протянул руку. Лули ухватилась за нее, вскакивая в седло и отчаянно вцепляясь в Мазена. Горящий базар скрывался в дыму.

61

Лули

В ту ночь они оба не спали. Лули нервничала, опасаясь погони наемников. Она приказала компасу вести их в укрытие – и он привел их на плато, выходившее на Песчаное море. Там они стали ждать Кадира.

Все это время Лули проклинала себя за то, что оставила все пожитки в оазисе. Потеря костюма купца вызывала у нее содрогание – как телесное, так и внутреннее. В пустыне было морозно – настолько холодно, что она прижалась к принцу сбоку, даже не подумав спросить у него позволения. Похоже, принц был не против: либо слишком оцепенел, либо слишком замерз. Они так и просидели до восхода, когда на горизонте появился Кадир – одинокая фигура, направлявшаяся к ним пешком. Она с облегчением увидела, что он закинул на плечо мешок с их припасами.

Лули обхватила себя руками за плечи и встала, чтобы его встретить.

– Что случилось?

Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы они не стучали.

– По слухам, по базару прошел магический огонь. – Кадир остановился напротив нее. Даже на расстоянии от него шло тепло, согревавшее ее замерзшие кости. – Хоть и казался настоящим, он был всего лишь мороком.

– Ну надо же!

Кадир поднял руку и тронул ее неровные кудри.

– Твоя работа, полагаю?

Она слабо улыбнулась:

– А ты думал, какой-то наемник согласился бы мне их подрезать?

– Думаю, что даже наемник обрезал бы аккуратней.

Взгляд джинна смягчился, упав на принца, который даже не пошевелился. Кадир щелкнул пальцами, и перед ним вспыхнул костер. Принц тут же придвинулся.

Как только Лули оделась теплее и все уселись перед огнем, Кадир поделился с ними тем, что узнал. Вскоре после того, как простолюдины заметили «принца Мазена» в Мадинне, отец запер его во дворце на неопределенный срок. Это вызвало сочувствие (или, вернее, понимание) того, что принц сделал после этого. Он подговорил кое-кого из солдат султана, поднял мятеж и вогнал кинжал отцу в сердце.

Принцу Мазену трудно было даже сидеть прямо.

– Это были не солдаты султана. – Он содрогнулся. – Это были воры моего брата. Я подслушал, как Айша говорила о них. – Он поднял голову и устремил на них отчаянный взгляд. – Мой брат! – тихо сказал он. – Что с Хакимом?

Кадир поморщился.

– О принце Хакиме новостей нет. Похоже, в сумятице он исчез. – Джинн перевел взгляд на Лули. – Поскольку мятеж в основном ограничился дворцом, то, надеюсь, с Далией все нормально.

Лули чуть кивнула. Далия имела связи на черном рынке. Если бы ей понадобилось сбежать, она использовала бы подземные туннели. Однако был еще один человек, о судьбе которого она не знала. Когда она попыталась встретиться взглядом с Кадиром, он отвернулся. Его нерешительность была заметна по складке между бровями. У Лули отчаянно забилось сердце.

Но к его следующим словам она подготовиться не смогла.

– Ахмед бин Валид мертв, – сказал он.

Слова ударили молотом. Лули покачнулась. Мир покачнулся. Как будто его вырвали из-под нее. Ей пришлось опереться о землю, чтобы не рухнуть.

– Его тело нашли у выхода из дворца, – продолжил Кадир. – Слухи ходят разные. Кто-то говорит, что вали возглавил восстание принца. Другие – что он помогал дворцовой прислуге бежать, когда на него напали солдаты. Он умер с мечом в руке. Сражался до конца.

Лули тупо смотрела на него. «Нет!»

Она не замечала, что впилась ногтями в ладони, пока Кадир не потянулся, чтобы бережно разжать ей кулаки. Он обхватил ее трясущиеся пальцы ладонями. Обычно уютное тепло его кожи сейчас ее почти не согревало. Лули не могла унять дрожь.

Принц нервно поерзал.

– По-моему, Ахмед понял, что что-то не так, еще когда увидел меня в Дхиме. – Он понурился. – Думаю, он заподозрил Омара в заговоре и попытался ему помешать.

Если он считал, что эти слова должны были ее утешить, то он ошибся.

Она заново переживала свой отъезд из Дхима. Видела печальную улыбку Ахмеда. Вспоминала, как он поцеловал ей руку и сказал: «И мы наконец поговорим о звездах и легендах, прекрасная Лули».

Одинокая слезинка скользнула по щеке Лули. Еще одна, и еще. А потом она зарыдала. Все ее тело сотрясалось. Кадир обнял ее за плечи и притянул к себе.

Лули ощущала опустошенность, словно кусок ее сердца раздробили. Она воспринимала Ахмеда бин Валида как нечто само собой разумеющееся. Он казался бессмертным: харизматичный, всеми любимый охотник. Герой – для кого-то.

Как мог такой человек уйти? Без церемоний? Даже без прощания?

Горе прогнало все остальные мысли, и Лули плакала, уткнувшись Кадиру в плечо. Она плакала, пока не заболело горло и слезы не кончились.

А потом она позволила ярости пожрать свое горе.

Предаваться скорби бесполезно. А вот гнев поможет прожечь путь вперед. А в конце этой дороги, если Лули будет настойчивой, будет отмщение.

За ее близких. За Ахмеда. За нее саму.

Она отлипла от Кадира и посмотрела на принца. В его взгляде отразилась та же опустошенность. Теперь он жертва – как и она сама. И тоже может доказать, что его недооценили.

Лули повернулась к Кадиру.

– Что происходило после переворота?

Кадир скривился.

– Принц бежал. По слухам, управление городом перешло к совету султана до тех пор, пока не вернется Омар. Если принц Мазен не ошибся, то сейчас армию, вероятно, возглавляют воры Омара.

Лули нахмурилась:

– Если Омар не вернулся, значит…

– Он ищет магию ифритов, – сказал принц.

Кадир вздохнул.

– Тогда он должен искать лампу. Сомневаюсь, что Айша бинт Луас проделала такой долгий путь только для того чтобы помешать тебе вернуться в столицу, принц.

Мазен поежился, но ничего не сказал.

Лули скрестила руки.

– Так. Ну, мы хотя бы знаем, почему твой брат отправил тебя в путь.

– Он заслуживает смерти, – негромко проговорил принц. Лицо у него было неестественно каменным, и это убийственное спокойствие было настолько ему не свойственно, что ее передернуло. Он устремил на нее взгляд налитых кровью глаз и добавил: – Меня больше не надо называть принцем.

Он обхватил руками колени и невидяще уставился в огонь.

Лули нахмурилась.

– Ты это серьезно? Насчет брата? Потому что мне не нужны твои протесты, когда я буду перерезать ему глотку.

– Я бы и сам его убил. Но я… – Он покачал головой, с трудом сглотнул. – Зачем мне оставаться? Вы больше не обязаны тащить меня с собой. Вам даже не нужно искать лампу.

Она ощетинилась при виде его угрюмого вида и бессильно опущенных плеч.

– Мы с Лули оказались в ловушке, как только твой отец отправил нас на эти поиски, бин Малик, – мягко сказал Кадир. – Мы не можем позволить себе роскошь побега, даже сейчас. Твой брат рано или поздно доберется до лампы, а я не собираюсь допускать, чтобы он забрал одного из моих старых товарищей.

– Ты мог бы присоединиться к нам, – добавила Лули. – Наверное, мы единственные в этой пустыне не выдадим тебя ради награды.

Мазен настороженно посмотрел на нее.

– И как вы отыщете лампу? Вы даже не знаете, где она.

Лули фыркнула.

– Ты забываешь, что у нас есть Кадир, который может прожигать в песке дыры.

Кадир приподнял компас.

– И компас, который может найти что угодно.

Компас и Кадир. Она и не думала, что все будет так просто. Кадир как-то сказал ей, что султан их недооценил. И она не забыла свой ответ: «Он пожалеет, что угрожал нам».

Сейчас она дала еще одно обещание:

– Мы заставим твоего брата пожалеть об этом. Клянусь.

Их враг поменялся, а вот цель осталась прежней: найти лампу, перехитрить безнравственного аристократа. Лули заставит принца Омара страдать. Из-за него она всего лишилась. Теперь она заставит его потерять все. Она уничтожит его полностью, так, чтобы даже пепла не осталось.

Лули встала и протянула руку.

Спустя несколько долгих мгновений Мазен ее руку принял.

– Идемте. – Кадир повернулся в сторону пустыни с суровой улыбкой. – Лампа ждет.

62

Айша

Айша уже много лет была убийцей, но только теперь, ожидая Омара в назначенном через Тавила месте, она почувствовала себя преступницей. Она сидела в пещере на краю Песчаного моря и смотрела на закат. Казалось, небо пылает, а облака – это клочья дыма.

– Почему ты еще меня не остановила? – прошептала она.

Где-то в ее сознании шевельнулась ифрит. «Потому что мы с тобой заключили сделку».

Айша хмыкнула:

– Отвратительная сделка. Убийца джиннов и джинн сосуществовать не могут.

Молчание. А потом тихий смешок. «Я никогда не заключаю плохих сделок».

Айша открыла было рот, чтобы возразить, но потом решила, что в этом нет смысла. Она уже привыкла к не-ответам ифрита. Она со вздохом вогнала пятки в песок и стала наблюдать за горизонтом, ожидая знакомую тень своего Короля. Интересно, какой облик он примет.

Когда в тишине забормотали немертвые голоса, Айша заговорила снова и задала вопрос, который уже давно крутился у нее в голове:

– Ты можешь воскрешать из мертвых. Тогда почему ты не «стала единой» с Мунакидом?

«Потому что он, в отличие от тебя, успел уйти. Если бы я его вернула, он был бы таким же безмозглым, как гули. – Айша глубоко и прерывисто вздохнула. – Вот почему я позволила его сородичам расчленить мое тело. Потому что без Мунакида я потерялась».

– А теперь? – спросила Айша.

«Я нашла тебя, и мы потерялись вместе».

Айша не знала, как на это реагировать, и потому промолчала. В своих воспоминаниях она ощутила потерю ифрита. Нельзя было отрицать, что они обе пострадали от рук убийц – джиннов и людей. Она пыталась не задумываться об этой размытой границе. Если она начнет думать о преступлениях, совершенных людьми (таких бессмысленных преступлениях, как умерщвление всего племени аль-Назари), то под вопросом окажется все ее понимание справедливости.

А она не может себе позволить сомневаться в чем-то.

Она прищурилась на неясное движение на горизонте и несколько раз моргнула, проверяя, не чудится ли ей. Но нет: там была тень. С приближением тени стало видно, что в сторону Айши едет Тавил. На плече у него сидел сокол, но стоило ему остановиться, как птица слетела на землю. Птица сорвала висевший на лапе браслет и превратилась в человека. Человека, которого Айша уважала. И которого боялась.

Она инстинктивно преклонила колено и склонила голову.

– Это еще что? Ты ведь знаешь, что мне кланяться не надо, Айша. Встань.

Она подняла голову: Омар ей улыбался. В простой тунике и шароварах он не выглядел монархом. Однако благодаря поясу с кинжалами он выглядел как вор.

– Разве ты теперь не султан? Мне следует демонстрировать должное почтение.

Омар захохотал.

– Как я могу быть султаном, если путешествую с Полночным Купцом? – В его глазах горел смех. – Нет, эта честь перейдет ко мне лишь через много недель.

Айша встала на ноги. Обычно она могла смотреть Омару в лицо, не моргнув и глазом. Сейчас ей трудно было выдерживать его взгляд.

– Я… потеряла браслет, – пробормотала она.

Омар показал ей реликвию.

– Невеликая жертва. У меня есть его близнец. – Он шагнул к ней с безмятежной улыбкой и протянул руку. – Джунейд и Тавил сказали, что у тебя есть нечто гораздо более ценное.

Он потянул с нее шарф. Айша ощутила прохладу ошейника на своей коже.

Омар прикоснулся к реликвии пальцем.

Айшу вдруг жутко затошнило. Мир подернулся пеленой. Она зашипела, зажмуриваясь. «Нет, – сказала Воскреситель. – Смотри».

Айша заставила себя открыть глаза.

Она увидела призрака. Прекрасная женщина с теплыми карими глазами стояла позади Омара и смотрела на Айшу из-за его спины. Айша была с ней незнакома – и все же узнала ее.

Когда-то они были подругами. Хотя они обе имели дело с воспоминаниями, Айша – Воскреситель – была смертью, а магия этой женщины была жизнью. «Я люблю людей, – как-то сказала она. – Они – божье творение, как и мы, так зачем нам им вредить?»

«Потому что они пытаются нас уничтожить», – ответила Воскреситель.

Однако ее подруга, вечная миротворица, не пожелала этому верить.

«Они просто боятся нас, потому что у нас больше силы. Если мы покажем им, что мы равны, они не станут причинять нам вред».

И они попытались это сделать. Их правитель попытался. Однако люди злоупотребили его добротой. Они убивали джиннов и крали реликвии, но подруга Айши все равно говорила: «Я не верю, что они неисправимы». Это были ее последние слова, перед тем как их мир потонул и она исчезла навсегда. Позже Воскреситель ощутила издалека ее смерть. Однако она так и не узнала, где это произошло и чем оказалась ее реликвия.

Айша выпучила глаза. Ифрит – ее когда-то звали Мистиком – печально ей улыбнулась.

А потом она исчезла, растворилась в воздухе, когда Омар убрал руку.

– Ты хоть одно мое слово услышала, Айша?

Она судорожно сглотнула.

– Да. Меня просто… отвлекли голоса.

Омар выгнул бровь:

– Голоса?

– Мертвых, – уточнила Айша. – Эта реликвия позволяет мне слышать их голоса.

Омар уставился на нее. Она была знакома с этим выражением его лица: эту маску стоицизма он надевал для того, чтобы другие не смогли разобраться в его реакции. Айша заставила себя выдержать его взгляд.

Почему за ним следует ифрит? Он обещал сообщить им, если найдет реликвию повелителя джиннов. И она хорошо знала своего Короля: Омар ни за что не позволил бы никому его преследовать, даже призраку.

– Мое личное мнение, сейиди, – тут Тавил ухмыльнулся, – бинт Луас не справляется с реликвией. Даже в Хибане глаза у нее были мутными.

Айша нахмурилась:

– У меня – мутными? Это же у тебя выкрали сокровища!

Она до сих пор помнила, с каким лицом он поймал ее наутро после распродажи купца. Он паниковал, заикался – и проклинал ее. Вот и сейчас у него лицо скривилось, и он обжег ее ненавидящим взглядом.

– Это потому, что ты…

– Хватит. – Омар говорил негромко, но пугающе, и Тавил смолк. – Нам некогда переругиваться. Я вызвал подкрепление и не хочу опоздать на место встречи. – Он нахмурился. – Вы знаете, как давно я ищу эту лампу. Больше ждать я не намерен.

Она и правда это знала. Омар уже много лет обшаривал этот район в поисках реликвии. И только совсем недавно, когда султан приказал Хакиму составить карту на основе описаний Амира, Король наконец определился с местом. Айша даже предположила, что он откладывал убийство султана ради этих координат. И, возможно, терпеливо ждал случая подставить брата, чтобы обвинили в этом убийстве его.

Айша поспешила прогнать мысли о принце, пока они ею не овладели. Она всегда знала, что принц Мазен – козел отпущения. Однако это нисколько не уменьшало тяжести ее вины. Она у него в долгу за то, что он спас ей жизнь. И кроме того, его общество в итоге оказалось вполне терпимым. Даже приятным. А теперь она его предала, и он никогда ей этого не простит.

«Ты все еще можешь от всего этого уйти», – прошептала Воскреситель у нее в голове.

Айша сжала кулаки. Нет, не может. И не намерена этого делать.

«Ты обманула смерть – обмануть Короля будет проще».

– Хватит! – рявкнула Айша. Она не заметила, что произнесла это вслух, пока не поймала на себе хмурые взгляды Омара и Тавила.

– Снова голоса? – издевательски вопросил Тавил.

«Как же мне хочется его убить!» – прошептала ифрит.

В этом Айша была с ней согласна, однако подавила раздражение Воскресителя и заставила себя кивнуть.

Она глубоко вздохнула, когда Омар прошел мимо нее. Тавил последовал за ним, возмущенно пыхтя. В тот момент, когда его локоть соприкоснулся с ее плечом, Айша схватила его за руку. Жар – внезапный, яркий и злой – прошел по ее пальцам.

Тавил высвободил руку, сдвинув брови, но она заметила, как дернулась его щека: он скрипнул зубами.

– Имей в виду, – сказал он, – пусть мой Король и доверяет тебе, я – нет.

Айша проводила его взглядом. Шаги Омара и Тавила гулко прозвучали на тропе, которая вела под Песчаное море. Айша не знала, как могла существовать тропа под зыбучими песками, но внезапно ей стало страшно идти следом.

«Я тебе тоже не доверяю», – подумала она.

И только позже поняла, что эти слова адресовала не только Тавилу.

63

Лули

Они много дней шли через Песчаное море, и компас вел их по суровой местности. Так как тропы, шедшие по пескам, были очень узкими, они решили бросить коня там, где его сможет найти кто-нибудь с заставы. Даже без него путь оставался опасным. И тем не менее Лули была рада, что переход требовал от нее полной сосредоточенности, потому что, когда не была занята выживанием, она начинала горевать по Ахмеду бин Валиду. К концу каждого дня она была измучена физически и эмоционально.

И тем не менее сон от нее бежал. Закрывая глаза, Лули видела Ахмеда.

Ахмеда, кружащего ее по дивану. Ахмеда, с горящими глазами слушающего ее рассказ о последнем приключении. Она вспоминала его веселый смех, его сияющую улыбку. И помнила слово, наколотое у него на запястье: «мухлис». «Верный». Ей.

Эти воспоминания рвали ей сердце. Но, даже чувствуя опустошенность, Лули понимала – все это ничто по сравнению с горем Мазена. Как он ни старался приглушать свой плач, она слышала его рыдания. Только в последнюю ночь его слезы закончились, лицо посуровело. Она поняла, что он заковывает себя в броню. Готовится к тому, что их ждет.

В последнюю ночь они встали лагерем на стабильном участке посреди Песчаного моря. Кадир разжег огонь, достал из мешка остатки провизии и сказал:

– Завтра мы дойдем до лампы.

– Наконец-то, – проворчала Лули.

– Тот ифрит, что в ней, эти Риджа… – Мазен сел удобнее. В свете костра его золотистые глаза стали ярче, яростнее. – Что будет, когда мы их освободим?

Кадир пожал плечами.

– Я уже сотни лет не видел Риджа. Трудно сказать, что стало с их разумом в плену. Но из всех ифритов Риджа скорее всего будут искать мщения. – Повисла тишина. Кадир поджаривал над огнем полоски вяленого мяса. Немного помолчав, он добавил: – Если у них будет выбор, то, думаю, они скорее убьют твоего брата, чем тебя.

– Это не особенно успокаивает, – заметил Мазен.

Лули простонала:

– Да тут все не успокаивает.

Хотя внешне Лули оставалась спокойной, в душе у нее царила паника. Настоящее проблемой не было: она может бросаться в драку, при условии, что не надо думать о последствиях. Однако она не могла прекратить тревожиться о всевозможных «что, если».

Что, если Омар найдет лампу раньше них? Что, если он возьмет их в плен? Что, если ей все-таки удастся его убить? Убийство всеми забытого разбойника в отместку за родителей – это одно; но убийство принца, вознамерившегося занять отцовское место… Ей уже нельзя будет показываться в этой стране.

Кадир вздохнул.

– Не надо слишком много об этом думать. Что будет – то и будет.

Эти слова пробудили воспоминание: спокойную минуту на борту корабля. Лули улыбнулась.

– Мудрый совет, о могущественный джинн.

Кадир улыбнулся в ответ.

Мазен был явно озадачен.

– Вы двое всегда так спокойны перед гибельным предприятием?

– Фокус в том, чтобы изображать спокойствие, пока сам не поверишь, – объяснила Лули.

Это был совет Кадира, и никогда еще она так отчаянно за него не цеплялась.

На следующий день Лули двинулась вперед с компасом, медленно проходя повороты и следуя по извилистой тропе, и наконец остановилась. Стрелка компаса дергалась так яростно, словно в него вселился злой дух.

– Пришли, – сказал Кадир.

Лули недоверчиво осмотрелась. Насколько она могла судить, этот участок Песчаного моря ничем не отличался от прочих. Она вопросительно посмотрела на Кадира, а тот пожал плечами и вошел прямо в море. Песок вокруг него сгорел, обнажив наклонный туннель, который вел под поверхность. Когда Кадир обернулся к ним, отметины на его коже горели красным и золотым, в глазах танцевал огонь. Он вздохнул, и струйки дыма кольцами вышли из его губ, словно у курителя кальяна.

Лули закатила глаза:

– Позер.

Мазен смотрел разинув рот.

– Не отставайте, – сказал Кадир, а потом повернулся и пошел в глубины Песчаного моря, прожигая в мире дыру. Несколько мгновений Лули молча смотрела в темноту. Страх, внезапный и первобытный, заставил ее застыть на месте.

Мазен шагнул вперед, так что они встали перед Песчаным морем рядом. Он жалко ей улыбнулся:

– Изображать, пока сам не поверишь, так?

Лули в последний раз посмотрела на внешний мир – на солнце, висящее в хрустально-голубом небе, и дымные облачка вдали. В ней проснулась решимость. «Я вернусь», – подумала купец.

И они ступили в темноту.

64

Мазен

Очень давно, когда Мазен был мальчишкой, а его отец впервые рассказал ему историю про лампу, он спросил, почему за все эти годы монаршая семья так ее и не вернула.

«Скажи, Мазен, а ты знаешь способ войти в Песчаное море?»

Мазен предложил построить корабль, который бы нырял в зыбучие пески. Его отец рассмеялся тем редким неподдельным смехом, от которого сотрясалось все тело, и сказал: «Твое предложение – это магия, сын. Тебе понадобилась бы магия».

И вот сейчас, заходя в Песчаное море, он ощущал, как магия собирается на его теле невидимой росой. Она висела, словно туман во влажном воздухе, и заставляла темноту впереди мерцать. Мазен был бы в восторге, но слишком тревожился, ведь он совершенно не понимал, что делает.

Но, с другой стороны, жизнь принца перестала ему принадлежать с той минуты, как он отправился в это путешествие. Сейчас его будущее сгорело дотла, а воспоминания провалились на дно зияющей пропасти. Когда он подходил к ее краю, когда начинал думать об отце и о Хакиме, ему с огромным трудом удавалось не рухнуть в нее и не дать волю отчаянию.

Поэтому он не позволял себе задумываться и шел слепо, говоря себе: «Это все, что мне осталось».

Спустя какое-то время темные туннели расширились и сменились громадными пещерами, заполненными холмами голубовато-белого песка. Реки песка стекали по стенам из темноты наверху. Эти комнаты были лишь первыми из чудес. Чем дальше они шли, тем поразительнее становилось все вокруг. Вскоре из песка выросли деревья. А потом – целые леса, целые здания.

Они прошли в золотистые ворота между скульптурными изображениями божеств, которых Мазен не смог опознать, и оказались на заброшенной базарной площади. Слева от Мазена – горшки с приправами и орехами, повозка с рулонами ткани, которая меняла цвет и узор, керамика всех цветов радуги. Справа – стеклянные лампы, заполненные многоцветным дымом, разбитые зеркала, отражавшие его лицо с самыми разными выражениями, красиво расписанные коробочки с лукумом. Он посмотрел выше – и ошеломленно воззрился на навесы лавок, которые меняли цвет у него на глазах. Некоторые были украшены сложными мерцающими золотом узорами, которые плавно струились, словно вода.

– Кадир! – еле слышно сказала купец. – Что все это?

Кадир не ответил. Он направился к роще сверкающих фруктовых деревьев в центре базара. Мазен пошел следом. Поначалу ему показалось, что у яблок какая-то странная форма: недостаточно круглая, немного… Угловатая? Он потянулся к одному из низко висящих плодов и громко ахнул, когда пальцы соприкоснулись с поверхностью.

Плоды были стеклянными.

Кадир сорвал с дерева яблоко и, не колеблясь, откусил от него. Мазен услышал хруст стекла, которое ифрит пережевывал, но самого Кадира это, казалось, не смущает. Он улыбался!

– Я вырос рядом с этими деревьями, – сказал он. Хотя он смотрел на Лули, казалось, что взгляд его устремлен куда-то далеко. – Они росли только в столице, и их плоды были впятеро дороже обычных, потому что их выращивали из магических семян.

Мазен осторожно откусил от яблока. Он испытал странное ощущение ломающегося на зубах стекла, которое таяло на языке сахаром. Он сразу же откусил еще. И слова «вкусно» было совершенно недостаточно.

Кадир отошел дальше, углубляясь в пустынный базар, и Лули тут же поспешила за ним. Мазен двинулся следом, запихнув в рот остатки яблока.

– Откуда здесь все это? – вопросила Лули. – Кадир!

Но Кадир теперь шел настолько быстро, что им пришлось бежать, чтобы от него не отставать. По извилистым проулкам он вывел их на широкие дороги, застроенные необычными зданиями с поразительными витражными окнами и сияющими позолотой дверями. А потом он остановился у моста из чистого золота. Пытаясь отдышаться, Мазен остановился рядом с джинном и устремил взгляд вверх… И вверх, и вверх. Ибо на дальней стороне моста стоял дворец с такими высокими минаретами, что они растворялись в темноте. Здание странно расплывалось, и не удавалось разглядеть детали.

Мираж?

– Кадир!

Лули схватила Кадира за руку, но ифрит просто потащил ее за собой, тяжело шагая на мост. Она в отчаянии оглянулась, и Мазен бросился вперед, хватая Кадира за вторую руку. Ифрит оттолкнул их с такой силой, что они оба упали на мост.

Он развернулся к ним: живое пламя бушевало в его глазах.

– Не прикасайтесь ко мне! – рявкнул он, и его голос оказался таким громким и глубоким, что мост завибрировал.

Ифрит повернулся и ушел, оставив их смотреть ему вслед.

– Что-то не так, – пробормотала Лули. Она встала и отряхнула одежду. – Нам надо за ним.

Они перешли по сияющему мосту и вломились в двери. Когда они снова увидели Кадира, тот был уже в самом конце темного коридора. Мазен продолжил преследование, пока купец неожиданно не остановилась. Ему пришлось пролететь дальше, чтобы в нее не врезаться.

Он обернулся.

– В чем дело?

Купец достала из кармана компас и уставилась на него. Стрелка дрожала, указывая на арку дальше по коридору.

Лули нахмурилась.

– Лампа?

В ответ стрелка задрожала. Лули прикусила губу.

– Я не могу бросить Кадира. Но лампа…

– Я ее найду.

Мазен попытался улыбнуться, но от тревоги уголки его губ отказались приподниматься.

Лули просветлела. Она провела его по коридору до арки, на которую указал компас. Мазен был потрясен тем, что увидел внутри.

Это была сокровищница. Такой внушительной и переполненной дорогими вещами сокровищницы он в жизни не встречал. Пола не видно было из-за гор золота – таких высоких, что их вершины терялись в темноте. Сверкающие драгоценные камни и роскошные артефакты были разбросаны по кучам так, словно это были безделушки. Зрелище поражало – оно словно вышло из рассказанной матерью сказки.

Лули тихо выдохнула:

– Проклятье!

– Что это за место? – пробормотал Мазен. – Это все настоящее?..

– Именно об этом я и намерена спросить Кадира. – Немного поколебавшись, Лули сунула компас ему в руки. – Я вернусь. Но если нет, ищи нас по компасу.

Повернувшись, она убежала по коридору, из которого они только что вышли.

Мазен посмотрел на груды сокровищ. Компас привел его в угол, залитый солнечным светом, который, насколько он мог судить, лился из пустоты над ним. Спрятав реликвию, он начал перебирать сокровища, которые на ощупь определенно казались настоящими. Богатства высыпались у него из рук, но наконец он нашел то, что искал: простую медную масляную лампу.

Принц подхватил ее трясущимися руками. Неужели эта небольшая неприметная вещица – именно то, что они все это время искали? Она не ощущалась как реликвия. Он наклонял ее на одну сторону, потом на другую. Ничего не происходило, и тогда он открыл крышку и заглянул внутрь. Там было пусто.

Он потер корпус, предположив, что под грязью обнаружится гравировка с инструкциями.

Там тоже ничего не было.

Лампа была просто лампой.

65

Лули

Пытаться остановить Кадира было все равно что пытаться остановить катящийся валун: невозможно. Лули попробовала вывести его из транса, громко окликая по имени, но Кадир ее не замечал. Она следовала за ним по темным коридорам и через залы, заставленные старинной мебелью. Они проходили мимо сундуков из золота, столов с красочными керамическими столешницами, стоек с оружием, рукояти которого были сделаны из дорогого нефрита и серебра, стеклянных витрин, за которыми стояли крошечные движущиеся фарфоровые фигурки, а Кадир ни разу даже глазом не моргнул и не задумался о том, где они оказались.

Она выудила из кармана двухстороннюю монету.

«Кадир одержим?» Она подбросила монету. Выпала сторона с джинном. «Нет».

«Он под воздействием магии?» На нее уставилось хмурое лицо султана. «Да».

Она снова осмотрелась: они оказались в зале, похожем на тот, в который вошли вначале, только этот скорее напоминал наполненный сталагмитами ландшафт без видимого края, чем комнату. Голубовато-белый песок стекал по конусам, скапливаясь на полу, словно вода. Краем глаза она уловила какое-то движение и, посмотрев вниз, увидела собственное отражение, уставившееся на нее с пола.

– Что это за дьявольщина?

Она спрятала монету и обнажила кинжал Кадира, настороженно глядя по сторонам. Ей не нравилось это место со странным зеркальным песком, который отражал ее страх под разнообразными углами. Лули оглянулась и испугалась еще сильнее, потому что вход – и выход – исчез.

Паника пронеслась по ее жилам. «Что это за магия?»

Кадир остановился. Лули чуть не налетела на его спину. Немного помедлив, уняв отчаянное сердцебиение, она обогнула ифрита и встала перед ним.

– Кадир?

– Халила.

Его голос дрогнул. Лули моргнула, проследила за его взглядом до горы песка примерно в миле от них. Сначала она не увидела ничего необычного. Только бесконечное падение песка и их собственные отражения, взирающие на них издалека. А потом она поняла, что одно из отражений – реальная персона: смуглая женщина с пучком кос, падающих на спину. «Халила». Лули узнала это имя. Так звали джинну в компасе.

Кадир прошел мимо нее, устремив на джинну такой отчаянный взгляд, что у Лули в груди забурлила паника. Это ведь иллюзия – ничто иное.

«Или отвлекающий момент. Но от чего именно?»

И тут она услышала свист и увидела красную вспышку.

А потом пришла боль в щеке. И кровь потекла к подбородку.

– Кадир!

Она отпихнула джинна в сторону, так что следующая стрела просвистела мимо его лица. Кадир споткнулся, повернулся – и моргнул. Из его глаз ушел туман.

Невидимый лучник не дал им времени на раздумья. Прилетела еще одна стрела, и еще, и еще – воздух наполнился ими. Кадир вяло шевельнулся, подняв руку и создав стену огня, чтобы сжечь летящие стрелы.

Вот только те спокойно пролетели через огонь. Одна застряла у Лули в рукаве, другая оцарапала ей ногу. Кадиру одна попала в плечо, вторая – в живот, а третья – в грудь. Лули вскрикнула, а он упал на колени. По его лицу стекал пепел. Она склонилась над ним: его пламя ослабело и угасло. Лули с ужасом увидела, как из его ран течет серебряная кровь

Стрелы были из железа.

Лули услышала смех: негромкий и презрительный.

– Ну, какое разочарование! – Она повернулась. К ним шел человек с широкой белозубой улыбкой. Он шел с натянутой тетивой, и наложенная стрела была направлена на Кадира. – Не двигайся, купец.

Лучник остановился в нескольких шагах и энергично взмахнул рукой. К ним двинулся еще один человек. Уже через мгновение Айша бинт Луас встала позади Кадира, приставив клинок к его горлу.

– Может, ты и бессмертен, ифрит, но даже тебе нужно время, чтобы восстановиться.

Лули охватила ярость, темная и корежащая. Лицо Айши было абсолютно бесстрастным, она приподняла брови.

– Салам, аль-Назари.

– Предательница! – выплюнула Лули.

Мужчина захохотал.

– Предательница? А на кого, по-твоему, она работала? Мы – «Сорок воров», мы служим одному человеку, и только ему.

Лули воззрилась на незнакомца – вора с железными стрелами, явно рассчитанными на то, чтобы вывести из строя джинна, а потом перевела взгляд на Айшу, которая терпеливо стояла позади Кадира.

Ждут. Они оба ждут.

«Омар, – подумала она, и у нее оборвалось сердце. – Здесь Омар бин Малик».

66

Мазен

Мазен бросил лампу на пол и закрыл лицо руками. «Мы столько преодолели – и все зря!» Эта мысль обратно повергла его в отчаяние. Что бы ни случилось, он все равно будет считаться преступником. Снаружи его ничего не ждет: отец мертв, дом захвачен, брат исчез, титул отобран.

Мазен долго сидел на месте, дрожа, едва дыша, окаменев. Хотя минуты не поддавались отсчету, у него создалось впечатление, что голову он поднял спустя довольно долгое время. И тут он сообразил, что Лули не вернулась.

Немного поколебавшись, он поднял бесполезную лампу, встал на ноги и направился к выходу. Сделав всего несколько шагов, он заметил мужчину, сидящего на ближайшей горке песка и молча наблюдающего за ним.

Омар.

Мазен перестал дышать.

Одна бровь у Омара поднялась так, что по лбу прошли морщины.

– Салам, Мазен. – Он встал и отряхнул одежды. – Ты бледен, как призрак.

«Беги!» – сказал ему внутренний голос. Но еще один, не пользующийся словами, требовал остаться. Этот голос был черным и туманным, и таким громким, что заслонил собой разум.

– Ну и как прошло твое приключение? – спросил Омар.

В глазах у Мазена зарябило. Он увидел Хакима, бегущего от бунтующих солдат. Отца, лежащего на окровавленных простынях. Омара, надевшего его лицо и залитого кровью султана.

– Забавно. Обычно ты более разговорчив.

Омар остановился в нескольких шагах, сцепив руки за спиной и расправив плечи, словно генерал. Словно султан.

– Позволь рассказать тебе, что будет дальше, Мазен. Во-первых, ты отдашь лампу. Во-вторых, мы вернемся в Мадинну, где тебя будут судить за твои преступления. Не будешь послушным – я убью купца.

Отдав распоряжения, он улыбнулся – той же обаятельной улыбкой, какую использовал во дворце. Мазен рассвирепел.

– Как ты смеешь!

Слова прорвались сквозь темное мельтешение у него в голове.

Омар моргнул и улыбнулся:

– А конкретнее?

И эта улыбка – эта проклятая ухмылка – стала последней каплей. Рассудок Мазена отключился. Остались только черный жужжащий голос и желание уничтожить. Он рванул вперед, не задумываясь, и с воплем бросился на Омара. Мир обрушился в темноту. Ярость. Отчаяние. И скорбь, такая глубокая, что все окрасилось в серый цвет.

А потом пришла острая боль в животе. Мазен понял, что Омар ударил его под дых. Он попятился, засипев.

– И ты до сих пор не научился драться, ахи?

Омар ударил его снова, на этот раз по лицу. Падая, Мазен ощутил во рту вкус крови.

Когда Омар снова потянулся к нему, Мазен схватил его за руку, впиваясь ногтями в кожу.

– Ты, лживый змей!

Он расцарапал эту кожу до крови.

Мазен сдался, только когда Омар вывернул ему руку и что-то хрустнуло. Боль пронзила его плечо – такая ужасная, что он заорал. Когда Омар отступил, на глазах у Мазена были слезы. Одной рукой он держал лампу, другой прикрывал царапины.

– Ты убил нашего отца! И чего ради? Ты ничего не получил!

– Ты и правда так думаешь, Мазен? – Омар засмеялся. Смех был тихим и глухим. – В отличие от тебя, я никогда ничего не делаю без причины. Я просто взял то, что по праву было моим. – Он устремил на Мазена равнодушный взгляд. – Старый дурень собрался назвать султаном тебя.

У Мазена оборвалось сердце. Мельтешение исчезло, сменившись образом отца, сидящего перед ним в диване. «Слыханное ли дело – принц, не владеющий клинком? У тебя на плечах груз правителя, Мазен. Благими намерениями страну не защитишь».

– Нет! – прошептал он.

– Да! – фыркнул Омар. – Как всегда, ты слишком слеп, чтобы разглядеть то, что прямо перед тобой. Ты не достоин Мадинны.

– А ты достоин? Ты трус! – Глаза у Омара вспыхнули, но Мазен не замолчал: – Ты убил нашего отца и обвинил в этом меня!

Омар не отозвался. Он приближался медленно, со всей опасностью надвигающейся грозы. Он оторвал руку от раны, открыв кровавый потек на руке.

Потек был черным.

У Мазена перехватило дыхание. Он забыл про черную кровь – ту кровь, что текла в его жилах, когда он находился в теле Омара. Которая бежала у Имада. Айша назвала это побочным эффектом от браслета. Он ей поверил.

– Ты все перепутал, Мазен. Я смог обвинить тебя в этом преступлении, потому что ты трус.

Мазен его не слушал. Он все еще смотрел на кровь.

У людей кровь красная. У джиннов – серебряная. Черная кровь…

Омар выбросил руку вперед. Мазен ощутил холодные пальцы на своем запястье, ледяной жар в крови. Что-то неестественно мерцало у Омара в ухе. Его серьга?..

Мазен ахнул: мир рассыпался многоцветной мозаикой. За ней едва слышным шепотом звучал голос Омара:

– Мазен, если бы ты знал, каким ужасным был наш отец.

Цветные кусочки собрались в ясное изображение султана, нависшего над ним.

– Посмотри на свои руки! – приказывает он, и не подчиниться нельзя.

Его руки покрыты черной кровью. Его кровью.

– В тебе кровь грешницы! – возвещает султан. – Ты – язва на этом мире. – Каждое слово подобно удару хлыста. – И исправить это можно только одним способом.

Он приседает на корточки и хватает его за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. У них одинаковые глаза – ему всегда было противно, что глаза у них одинаковые.

– Покажи мне, что ты не такой, как она, – требует султан. – Джинны – чудовища. Убивай их.

– А я? – его голос – голос Омара – тихий и слабый. – Я чудовище?

Султан сует ему в руки черный кинжал. Он узнает этот клинок: султан заставил Омара покрыть его своей кровью. «Кровь джиннов может исцелять, – сказал он. – Посмотрим, вдруг твоя грязная кровь сможет их уничтожать».

– Это еще надо будет проверить. – Султан указывает на кинжал. – Если ты не чудовище, то будешь исполнять мои приказы и убивать джиннов. Понял?

Он судорожно сглатывает.

– Понял.

Воспоминание растворилось, и перед ним снова встал улыбающийся Омар. Только эта улыбка не была лукавой или кривой. Она была унылой. Болезненной.

– Если уж кого-то винить, Мазен, вини нашего отца. Он как-то сказал мне, что единственный способ по праву что-то получить – это украсть. Ничего личного.

Омар вздернул его на ноги и потащил из зала.

Фантомные краски все еще танцевали у Мазена в глазах – остаточный образ недавнего видения. Это, конечно же, была магия, но совершенно непонятно, откуда она взялась.

Он посмотрел на черные кинжалы у Омара на поясе – те, которыми Мазен уничтожал гулей одним ударом, и на пятно черной крови у брата на руке. «В тебе кровь грешницы».

Эти слова повисли над ним топором, готовым обрушиться вниз.

67

Айша

Сначала Айша увидела отражение Омара. Он улыбался – такая ухмылка была у него, когда он хвастался победой. Раньше Айшу это не трогало, но сейчас, увидев ее у него на губах, когда он волок за собой принца Мазена, она возмутилась.

Омар прошел мимо нее, не удостоив ее и взглядом. А вот Мазен глаза поднял. Вид у младшего сына султана был такой, словно он побывал в драке: на опухшей скуле кровь, руку держит под неловким углом, словно она болит.

Айша заставила себя стоически выдержать его взгляд, даже когда он сморщился, а у нее сжалось сердце. После этого она сосредоточила внимание на лампе, которую Омар держал в другой руке.

Этот предмет не говорил с ней так, как это делали реликвии, и в то же время у нее создалось впечатление, что лампа живая. Живая и очень недовольная.

Омар остановился перед купцом.

– Полночный Купец, – сказал он.

Лули обожгла его взглядом.

– Как вижу, ты к своим достижениям добавил отцеубийство.

– Тебе никак не удаются приветствия, да?

Он махнул Тавилу, и тот опустил лук и встал позади Мазена. Затем он посмотрел на Айшу и быстро указал на купца.

«Он командует тобой, как собакой», – отметила Воскреситель.

Айша безмолвно отступила от Кадира и схватила купца. Джинн с тревогой смотрел, как она волочет Лули прочь. Айше удалось оттащить ее на пару шагов, но тут купец вырвалась, развернулась и задела ее кинжалом.

Айша попятилась. Увидев красные капли на коже, она прерывисто вздохнула.

Не важно, что ее вернула к жизни ифрит: она по-прежнему человек. Она – это она, и она не позволит хитроумной джинне собой манипулировать.

Воскреситель вздохнула. «Ты обманываешь только саму себя, человечка».

Айша нахмурилась: в голосе ифрита звучала жалость. Она заставила себя сосредоточиться на Омаре, который опускался на корточки перед купцом.

– Надеюсь, с Имадом ты была такой же милой, – проговорил он непринужденно. – И, кстати, должен поблагодарить тебя за то, что ты с ним разобралась. К тому моменту, как я понял, что он представляет собой угрозу, ты уже превратила его в труп.

Айша подумала, что купец, будь она джинной, своим гневным взглядом уже испепелила бы Омара.

– Так вот что ты делаешь с теми ворами, которые попались? Убиваешь, чтобы уничтожить свидетелей убийств, которые совершались по твоему приказу?

Улыбка Омара погасла.

– О! Боюсь, что в этом я пошел по стопам моего уважаемого покойного отца. – Он отошел от них. – Он говаривал: «Когда речь идет о джиннах, всегда бывают потери». Реликвии повелителей – это тщательно охраняемая тайна монархов; нельзя, чтобы кто-то выживал.

Айша сцепила руки за спиной и тихо выдохнула. Эта история никогда раньше ее не волновала. Так почему же она выбивает из колеи сейчас?

«Потому что ты поняла: мертвые все-таки говорят, – объяснила Воскреситель. – Даже когда они уходят, они говорят через близких, которые остались жить».

Айша посмотрела на купца. На ссутулившиеся плечи и пылающие яростью глаза.

– И ты убил мое племя, потому что оставить их в живых было неудобно?

По лицу взглянувшего на нее Омара пробежала тень.

– Не всем удается умереть мучениками. Для большинства смерть – это просто случайность. Ты считаешь себя какой-то особенной, аль-Назари? Думаешь, твое племя было особенным? Вы все – обычные люди. Слабые, ошибающиеся и смертные. – Его глаза сверкнули. – Ахмед тоже мнил себя непобедимым. И это убеждение стало для него роковым.

Купец напряглась, а ее лицо стало опасно бесстрастным.

– Что ты сделал с Ахмедом?

– Вали оказался чересчур любопытным. Он решил полазить по моему дворцу и помешать моим планам. Он был близок к цели. – Омар вздохнул. – Но даже охотника можно завалить.

Айша, поглощенная своими мыслями, слишком поздно заметила движение купца.

Лули бросилась на Омара с ярко пылающим кинжалом, сделала выпад и…

Ударила принца в плечо.

Айша окаменела от изумления. Огонь лизнул одежды ее Короля и лицо. Он посмотрел на клинок, вонзенный ему в руку. А потом улыбнулся.

И исчез.

«Реликвия? – подумала Айша, а Королева одновременно сказала: – Его серьга. Это – магия ифритов».

Купец упала, продолжая сжимать кинжал, которым ударила Омара в плечо. Айша развернулась на голос Омара, который теперь раздался справа от нее.

– Скажи мне, телохранитель. Ты – тот повелитель джиннов, на поиски которого я отправлял моих воров столько лет назад?

Принц стоял перед Кадиром, совершенно невредимый. Айша недоуменно смотрела на него.

Кадир не стал отвечать словами. Его глаза загорелись алым, и он разрезал воздух рукой.

И поджег принца.

На этот раз Айша увидела, как Омар перед исчезновением пошел рябью, словно вода. Она вздрогнула, когда он возник подле нее.

– Впрочем, не важно. – Он улыбнулся. – Тогда мои воры меня подвели, но сейчас я твою реликвию получу.

Одним движением он извлек из рукава кинжал и провел по своей ладони, пустив… Черную кровь?

Ей вспомнилось, как черная кровь сочилась из раны принца Мазена. Тогда он находился в теле Омара. Айша решила, что это побочный эффект от ношения реликвии, но на руке Омара, прижавшего окровавленную ладонь к лампе, браслета не было.

Наступило мгновение тишины, за которым последовала волна сильнейшего жара. Айша постаралась встать потверже, когда из лампы вырвался густой дым, пронесшийся по тому месту, где они стояли. Она почти ничего не видела, едва могла дышать. Однако за треском молний она услышала голос Омара.

– Повелитель джиннов! – проорал он. – Ты привязан ко мне и будешь мне служить!

Дым тут же рассеялся. Жадно втягивая в себя воздух, Айша подняла взгляд.

Существо, стоявшее рядом с Омаром, было дымным силуэтом, его черты оставались неопределенными, за исключением глаз – лазурно-голубых, сверкающих словно бриллианты. Его тело состояло из колышущихся грозовых туч, а пульсирующий под кожей огонь напоминал разряды молний.

Айша решилась посмотреть на остальных. Купец и принц казались очарованными – смотрели на ифрита с разинутыми ртами.

Тавил был потрясен не меньше.

– Перевертыш! – прошептал он.

От этого слова у Айши по коже побежали мурашки: она узнала это именование.

Омар повернулся к Кадиру, который уже встал на ноги и вытаскивал из себя стрелы Тавила. Серебряная кровь лилась из его ран, которые уже начали заживать.

– Риджа, – тихо сказал он.

«Риджа». Голос Воскресителя прозвучал печальным эхом: ее горе было раной у Айши в сердце.

Дымная масса содрогнулась при этом имени.

– Джинн лампы, – сказал Омар. – Приказываю тебе убить повелителя джиннов, стоящего передо мной.

Существо тут же превратилось в пантеру, и та, рванувшись, сбила Кадира на землю. Кадир схватил нацелившуюся на его горло пантеру за челюсти, однако руки у него дрожали, а лицо побледнело от ужаса.

Купец с трудом встала и бросилась к нему. Не задумываясь, Айша погналась за ней. Проще было действовать, чем думать. Проще следовать плану, не сомневаясь в нем.

Голос Воскресителя коснулся ее пустого разума. «А мне казалось, ты вернулась к жизни, чтобы проложить свой собственный путь».

– Мой, а не твой! – отрезала Айша.

Вор догнала купца и смогла схватить ее сзади. Она приставила ей к горлу клинок. Лули попыталась вырваться, но у нее ничего не получилось. Они вместе смотрели, как Кадир сражается с собратом-ифритом. Когда Кадир создал стену огня, джинн лампы прошел через нее в виде огромной огненной птицы, нацелившись когтями Кадиру в лицо. Тот вскинул руку, отбрасывая Риджу порывом ветра, и птица громко завопила.

– Сдавайся, купец, – прозвучал у нее за спиной голос Тавила. – Садись и насладись зрелищем. Перевертыш наверняка хорошо нас развлечет.

Перевертыш. Снова это именование. Оно звучало в истории Кадира о семи ифритах.

В варианте джиннов.

Она содрогнулась, когда Тавил подошел ближе. Она помнила его нервный смех при ее прикосновении к его пылающей коже. Как он отпрянул, когда она сжала его руку.

«Наконец-то, – сказала Воскреситель, – ты видишь ясно».

Тавил приближался. Он был все ближе и волок за собой Мазена. Ближе. Ближе.

Удивление Айши переросло в возмущение. Она повернулась, убирая саблю от шеи купца, и вдруг полоснула ею Тавила. Тавил охнул и зажал рану на руке, но не так быстро, чтобы она не успела заметить серебряную кровь, просочившуюся между его пальцами.

Айша крепче сжала рукоять сабли.

– Так я и знала.

Тавил побледнел.

– Я могу объяснить…

Но она не нуждалась в объяснениях: она уже и так все поняла. Не дрогнув, она сорвала кинжал с пояса и ударила Тавила в шею. Серебряная кровь выплеснулась из его рта, и он упал на землю.

«Он это заслужил». Радость ифрита наложилась на гнев Айши.

Побледневший Мазен шагнул прочь от тела вора. Округлившиеся глаза купца перебегали с Айши на труп и обратно. В напряжении все смотрели, как истекает кровью Тавил. А потом они разом повернулись к Омару, который не тронулся с места. Взгляд Айши был полон ярости.

– Я собирался тебе рассказать, когда все закончится, – проговорил он пугающе спокойным голосом.

«Когда закончил бы тебя использовать», – прокомментировала Воскреситель.

Айша посмотрела на серебряную кровь, собравшуюся на земле. Ей вспомнилось узнавание во взгляде Джунейда, когда она сообщила ему о существовании ошейника. Вспомнилось странное ранение на руке Самара, которое зажило слишком быстро.

– И сколько среди нас джиннов?

Омар смотрел на нее стоически.

– Больше половины.

Айша недоумевала. Она стала одной из «Сорока воров», чтобы убивать джиннов. Каким это образом столько ее соратников оказались джиннами? И убивали других джиннов?

Омар подошел ближе.

– Джинны, сбегающие в земли людей, – преступники своего мира. И что странного в том, что я сотрудничаю с теми джиннами, которые хотят их истреблять? Наши цели совпадают. – Он помолчал и посмел улыбнуться. – С тобой все иначе, Айша. Я не заключал с тобой сделки, я тебя избрал.

«Я тебя избрал». Сколько времени она цеплялась за эти слова, считая их правдой? Она всегда думала, что Омар завербовал ее, потому что увидел в ней родственную душу. Она никогда не считала его другом, но доверяла ему.

А он обратил это доверие против нее. Он использовал ее, хоть и знал о ее ненависти к джиннам.

Омар сделал к ней еще шаг. Айша отреагировала на это, метнув ему в лицо кинжал. И была раздосадована, когда тот пролетел сквозь тело.

– Иллюзия? – пробормотал Мазен.

– Магия ифритов, – отозвалась Айша.

Она всегда считала неуловимость Омара неестественной, но никогда над этим не задумывалась. И вот теперь она не могла оторвать глаз от серьги – реликвии – в его ухе, которая и обеспечивала ему эту неуловимость. Сколько еще иллюзий он создал с помощью этой магии? За все годы их совместной охоты Айша ни разу не видела, чтобы у него текла черная кровь. Может, это тоже было уловкой? Хитрым обманом, созданным с помощью серьги его матери?

Последняя деталь мозаики встала на место.

«Давай покажем им правду», – предложила Воскреситель.

Айша положила руки на плечи Мазену и Лули.

– Смотрите, – сказала она, и проклятая магия, бегущая по ее жилам, окутала все их чувства, позволяя увидеть призрак позади Омара. Между ними оказалось поразительное сходство: лицо одинаковой формы. Одинаково тонкий нос.

Купец резко втянула в себя воздух:

– Ифрит?

Воскреситель ответила через Айшу:

– Здесь вы знаете ее как первую жену султана. Но в нашем мире она сильный иллюзионист. В нашем мире она ифрит: Алия, Мистик.

Когда-то Алия могла стать для Айши целью. Но Айша не охотилась на мертвецов.

Она никогда не признавала погони за прошлым, но вот настоящее… Здесь ее ждало мщение, которое она могла осуществить своим клинком.

Голос ифрита скользнул по ее разуму: «И моей магией, если ты пожелаешь ее применить».

Айша ощущала эту магию, бьющуюся в такт ее сердцу. До этого момента она оставалась чем-то дополнительным, нежеланным – способом слышать мертвых и говорить с ними. И вот сейчас ей предлагали эту магию в качестве оружия.

Она колебалась. Магия разрушила ее жизнь. Но, возможно, если она превратит эту силу в собственное оружие, та поможет ей вернуть контроль над своей жизнью. Айша молча кивнула.

«Значит, вместе». Она услышала торжествующую ухмылку в словах ифрита, и эта сила огнем побежала по телу Айши. Жар магии воодушевлял. Подавлял.

Айша глубоко вздохнула, чтобы справиться с участившимся пульсом и дрожью в конечностях. Она вспомнила Самара, обещавшего возносить ей хвалы по возвращении в Мадинну, и Джунейда, провозгласившего тост в честь ее преданности. Как обидно разочаровывать их обоих!

Айша посмотрела на Омара и произнесла новую клятву.

«Обещаю убить тебя», – подумала она.

Она всегда держала свои обещания.

68

Мазен

Алия Забытая. Так жители Мадинны за закрытыми дверями называли первую жену султана. Для Мазена она всегда оставалась призраком – историей, которую его отец никогда не рассказывал. Она была из времен до убийства жен, воспоминанием, которое оставалось недоступным для всех, даже для Омара. По крайней мере, так он раньше думал.

Однако теперь все разрозненные детали сложились в единое целое. Алия – ифрит. Султан – убийца джиннов. Наконец Мазен понял, почему кровь у Омара черная. Почему его брат ненавидел султана. Но…

– Почему? Почему ты убивал джиннов, если твоя мать тоже джинн?

Омар вздохнул:

– Ты, как всегда, задаешь не те вопросы, Мазен.

Он вытащил кинжал из рукава и наставил его на них. Мазен напрягся, готовясь бежать, и тут голос Омара раздался уже у него за спиной. Когда он повернулся, брат оказался достаточно близко, чтобы ударить его. Купец рванула вперед со своим кинжалом, однако удар просто рассеял тело Омара дымом.

Первый Омар (иллюзия или настоящий?) ринулся на них с кинжалом. Металл завизжал: Айша успела подставить саблю и остановить удар.

– Я забираю у тебя реликвию повелителя, Айша.

Омар освободил кинжал от ее клинка и нацелил его ей в сердце.

Айша парировала, однако Омар исчез прежде, чем удар достиг цели.

Он снова появился – уже позади нее. Айша развернулась.

И Омар всадил клинок ей в грудь.

Нет!

Мазен оттолкнул брата. Он уже один раз позволил Айше умереть. Как он может…

Айша ухмыльнулась, обнажая залитые алым зубы. Оба ее глаза стали черными, как ночь.

– Этого маловато будет, убийца джиннов.

Она щелкнула пальцами, и труп, бывший Тавилом, вытянул руку и схватил Омара за лодыжку. Впервые в жизни Мазен увидел на лице Омара страх. А потом труп дернул, и Омар рухнул, а лампа выпала у него из рук и покатилась по земле. Еще миг – и она оказалась у Лули в руках. Купец повернулась и бросилась к Кадиру.

Мазен побежал за ней.

Кадир и Риджа сражались посреди урагана, и ветры вокруг них были одновременно и щитом, и клеткой. Лули бессильно застыла на краю, где порывы дергали ее звездные одежды. Не дав ей времени возразить, Мазен утащил ее кинжал и полоснул себя по ладони.

В ее глазах загорелось понимание. Она протянула ему лампу.

Стоило ему прижать окровавленную ладонь к поверхности, как он ощутил ее: силу, пульсирующую под кожей. Сотни лет назад его предок хитростью заставил ифрита зачаровать этот предмет. Его отец предупреждал Лули, что реликвия служит только тем, кто имеет общую с ним кровь. Вот почему Омар смог использовать лампу – и почему султан не боялся, что Лули обратит ее магию против него.

– Риджа! – закричал Мазен в ураган. – Вы привязаны ко мне и будете служить мне! – Он поднял лампу. – Остановитесь.

Ветры стихли. Как только ураган исчез, Лули метнулась к Кадиру и обвила руками его шею. Несколько мгновений Риджа стояли, наблюдая за ними. А потом шагнули вперед и на ходу превратились из тени в женщину с резкими угловатыми чертами и короной кос. Когда Мазен приблизился, они прошагали к нему.

– Человек! – Их бирюзовые глаза сверкнули. – Я разорву тебе горло. – Мазен глупо попытался заслониться лампой, словно щитом. – Ты решил, что я, самый могущественный из джиннов, буду терпеть твои издевательства? Ты решил, что я…

– Риджа! – ифрит замер, услышав голос Кадира. – Он друг, а не враг.

Риджа уставились на Мазена с такой жаркой яростью, что тому показалось, будто он вот-вот воспламенится. Однако они повернулись и сказали:

– Тогда кто? Представь меня, чтобы их можно было убить.

– Вот. – Кадир указал на Омара, который боролся с Айшей и ее оживленным трупом. А потом он указал на силуэт, приближающийся с востока. – И вот…

Мазен проследил за его взглядом, направленным на запад, к еще одной тени. Фигуры приближались со всех сторон.

Мазен не понял, откуда они появляются: странный зал был таким огромным, что он не видел ни стен, ни дверей.

– Подкрепление?

Лули побледнела.

С этого расстояния Мазен мог рассмотреть только их черные одеяния и блеск спрятанного оружия. Если Омар говорил правду, то это могли быть джинны. Или воры. Или и те, и другие.

– Это же не могут быть воры брата! – пробормотал Мазен. – Их слишком много.

Лули поморщилась.

– Но как? Твой брат все это время прятал этот отряд? Как они сюда попали?

В ответ на ее вопрошающий взгляд Мазен только помотал головой. Султан говорил, что под Песчаным морем много путей, но Мазен не знал, которым воспользовался Омар. Брат всегда скрывал свои дела, и Мазен понятия не имел, как начать распутывать его тайны.

Риджа прошагали мимо него, сжимая кулаки.

– Неважно, сколько их, один или тысяча. Я всех сожгу дотла. – Они оглянулись, и Мазен содрогнулся под яростным взглядом. – Пусть ты и можешь мне приказывать, тупой человечек, если встанешь у меня на пути, я тебя убью.

Мазен моргнул и уставился на лампу. Он может приказывать ифриту? Ошеломляющая мысль. Он ее толком и не осознал.

Купец отняла у него свой кинжал, выведя из задумчивости. Она посмотрела на своего телохранителя:

– Кадир, огонь?

Кинжал послушно вспыхнул, но Кадир посмотрел на нее встревоженно.

– Что ты делаешь?

Лули фыркнула:

– Убиваю убийцу султана.

Ее слова вернули Мазена к реальности, и он судорожно вздохнул. Лули пробежала мимо него, Кадир хромал следом. Риджа поспешно подставили ему руку и повернулись к Мазену спиной, ясно показывая, что не намерены ждать приказа.

– Чем могу помочь? – спросили Риджа.

– Я не заслуживаю вашей помощи, – донесся ответ Кадира.

Лули вздохнула:

– Но помощь нам пригодилась бы. Если вы, Риджа, могущественнее других джиннов, докажите это.

Они с ифритом переругивались, пока Кадир не уговорил их согласиться действовать заодно. После чего они направились к схватке, оставив Мазена позади.

Мазену хотелось пойти за ними, но тело повиноваться отказалось.

– Я…

Он ощутил чей-то взгляд и, повернувшись, увидел Омара. Омар сбежал от схватки с Айшой, оставив ее разбираться с подкреплением. Омар бесстрастно смотрел на него издалека, прикасаясь пальцами к уху.

Мазен снова увидел, что от серьги Омара исходит странное приглушенное свечение.

А потом мир содрогнулся. И раскололся. Светлый песок поблек, воры исчезли, и все погрузилось во мрак настолько полный, что у Мазена создалось впечатление, будто его вырвали из мира, как нить из гобелена. Когда разум снова осознал реальность, Мазен уже не был в темноте.

Мазен находился в комнатах матери. Сначала он пришел в недоумение: «Почему я здесь?» А потом вспомнил: он должен передать ей сообщение отца.

– Ума?

Его мать лежала на постели и не шевелилась. Он снова ее окликнул, негромко. Не получив ответа, он подошел ближе, чтобы заглянуть ей в лицо. Ее глаза были открыты.

Мазен попятился. Сердце у него готово было выпрыгнуть из груди. Его начал охватывать страх: он понял, что ее глаза не видят. Увидел кровь, окрасившую ее кожу, и кинжал, торчащий у нее в груди, где расплывалось алое пятно.

Он заковылял от кровати, от тела. Понял, что вопит. Услышал шаги и крики солдат снаружи, но их голоса были далекими, ненужными. Мазен привалился к дверному косяку, задыхаясь, ослепнув, и…

Он вошел в комнаты матери.

Опять? Принц заморгал.

Мать лежала на постели и не шевелилась. Он замер.

– Ума?

Он шагнул в комнату и замер от неожиданности: кто-то прошел мимо него. Омар.

– Омар! – прошипел он. – Разве ты не видишь – она спит!

Но Омар его не слушал. Он остановился у кровати с ничего не выражающим лицом. А потом было какое-то движение. Блеск серебра у него под рукавом. Мать пошевелилась, ее веки дрогнули под грузом сна. Мазен потянулся к ней. «Нет». Кинжал Омара опустился. «Нет!»

Ее глаза распахнулись, она застонала. Содрогаясь, она посмотрела на Омара. Ее губы шевелились, складывая беззвучные слова. Омар наклонился так низко, что его губы касались ее уха, и сказал:

– Султан украл у меня мою мать. Теперь я украду у него тебя.

Он отступил и сорвал покрывала, изображая сопротивление. Зажег спичку и подпалил занавески, создавая следы несуществующего огня джинна. А потом вылез в окно, не оглядываясь. Султан решил, что мать Мазена убил джинн.

Он умер, не узнав правды.

Видение изменилось: Мазен оказался у постели султана. Его отец, бледный и слабый, смотрел на него широко открытыми остекленевшими глазами. Мазен видел отца разгневанным, горюющим. Но не испуганным.

– Ты учил меня никогда никому не доверять, йюба, – сказал он. Слова принадлежали Омару, но голос… Он ужаснулся, поняв, что находится в своем собственном теле, а в руках держит черный кинжал. – Тебе не следовало забывать свой совет. – Он прочертил у султана на шее кровавую ленту.

«Нет! Йюба. Это не я. Это не я! – Ему хотелось протянуть руки, встряхнуть отца. – Йюба, прошу! Прошу, очнись…»

– Очнись!

Видение задрожало.

– Очнись, принц.

Мазен ощутил ладонь у себя на щеке. А потом – пощечину. Мир накренился. Только что он был в спальне отца и вдруг упал на колени в песок, тяжело дыша и сжимая лампу. Кто-то задрал ему голову.

Хотя мир оставался размытым, он рассмотрел каждый шрам на руках Айши бинт Луас. Ее черные глаза были непрозрачными, словно уголь, а ошейник сиял так ярко, что почти ослеплял. Мазен, заморгал… На глазах выступили слезы.

– Мой отец…

– Мертв. А вот ты пока жив. Если только не решил окончательно поддаться магии ифрита.

Мазен по-прежнему ощущал, как магия давит на его разум, ввинчивается в его чувства. Стоило ему моргнуть, как воспоминания грозили затянуть в себя. Наверное, кошмар лучше этого. В кошмаре можно затеряться в отвращении к себе. Можно… Сбежать.

Это слово помогло ему собраться. «Мы все начинаем как трусы, – когда-то сказала ему Айша. – Разница между героем и трусом только в том, что первый забывает о страхе и сражается, а второй сдается и бежит».

Он отвесил себе оплеуху. Мир приобрел ужасающую четкость. Он увидел огонь и дым, сабли и кровь. Таинственное подкрепление прибыло.

– Самые прочные иллюзии создаются из воспоминаний.

Айша встала. Мазен увидел, что теперь у нее два клинка. Второй она явно забрала у трупа, а их стало уже очень много. Пока Мазен пребывал в ловушке прошлого, вокруг воцарился ад.

– Значит, все здесь мираж? – У него пересохло в горле. – Мы были на базаре, потом – во дворце, а сейчас…

– Алия способна расписывать мир красками памяти, в том числе и своей собственной. Полагаю, она соткала эти иллюзии, чтобы тебя смутить.

Мазену вспомнилось, как тоскливо улыбался на базаре Кадир. Как внезапно разъярился на золотом мосту. Возможно, Алия хотела не только смутить их, но и заманить в ловушку.

– А лампа? Почему она оказалась в зале, который походил на сокровищницу?

Айша вздохнула.

– Возможно, она оказалась в этой иллюзии случайно. Возможно, магия Алии отреагировала на магию Риджи. Откуда мне знать? Наша магия схожа, но не одинакова. – Она покачала головой. – Алия сильна. Некоторые ее иллюзии настолько прочные, что их можно пощупать и попробовать на вкус. Но это все равно иллюзии, пусть искусные, изменяющие сознание.

Она повернулась и направилась обратно в сторону схватки, но Мазен бросил ей в спину:

– Ты изменила моему брату. Почему?

– Потому что я не инструмент! – отрезала Айша.

Она умчалась, ничего не добавив. Мазен смотрел на сражение издалека. Он видел, как в свалку ныряет огненное существо, а выскакивают из нее Риджа, и, кажется, купца, лавирующую в дыму. Там царил хаос. Мазен понимал, что его победить легко. Как только его увидят…

Его взгляд упал на собственную тень, забытую в этом беспорядке.

«Тогда я просто не дам меня увидеть».

Он сунул лампу в сумку, набросил на голову тень и отправился искать брата.

69

Лули

Поначалу они с Кадиром сражались спиной к спине. Однако скоро стало понятно: тогда как с Тавилом расправиться было просто, остальных воров победить гораздо сложнее. У них в глазах был огонь, а в крови – магия. Лули была не в своей стихии, и идей у нее не осталось.

Что еще хуже, Кадир был уже почти без сил. Хотя его раны зажили, в тех местах, куда попали стрелы, остались синяки, а кожу покрывали капли пепла.

Надо найти Омара. Она должна его убить. Лули повернулась, чтобы поделиться с Кадиром своим планом, – и качнулась, не обнаружив его на месте. Он оказался у подножия дюны – отталкивал двух воров потоками ветра; такой магии она у него прежде не видела. Одному из джиннов удалось устоять под ветром. Песок под вором пошел странной рябью, а потом он взмахнул рукой, и песок поднялся волной у Кадира под ногами.

Кадир завалился на спину, ветер стих, и джинн ринулся вперед, замахиваясь саблей. Кадир уклонился, споткнулся, а потом сделал нечто поразительное… Возможно, это было связано с тем, что он потерял концентрацию. Возможно, это стало жестом отчаяния. Одним быстрым движением он выдернул шамшир из ножен и пронзил им грудь нападавшего. На мгновение Кадир замер, а потом выдернул оружие из тела джинна. Потрясение промелькнуло на его лице, тут же сменившись решительностью.

Джинн зарычал – не столько от боли, сколько от раздражения, – рассеялся дымом и снова собрался в нескольких шагах дальше. Лули уже бежала к уплотняющемуся джинну с кинжалом, когда Кадир вскинул руку.

– Стой!

Его властный голос заставил ее замереть.

Земля застонала и затряслась. Лули с трудом удержалась на ногах: Кадир сжег песок всего в пяди от ее ног. Ландшафт схлопнулся, разверзаясь огромной дырой. Второй джинн перекинулся в птицу и улетел, чтобы не провалиться. Тому, кто противостоял Кадиру с саблей и двигающей почву магией, не посчастливилось: он полетел в темноту, и его крик постепенно смолкал.

– Кадир!

Через пропасть она бросила на него суровый взгляд. «Не умирай».

Он нахмурился. «И ты». С шамширом в руке он повернулся к следующему противнику.

Лули снова сосредоточилась на сражающихся толпах. Большинство джиннов бились друг с другом; Айша бинт Луас оживляла все трупы, заставляя сражаться с бывшими товарищами. Лули увидела и Риджу: они проламывались сквозь врагов, словно это стены, которые надо разрушить. Она воспользовалась этой неразберихой, обходя поле боя по краю и уворачиваясь от клинков, в поисках Омара.

Она как раз увидела, как он сражается с каким-то трупом, когда на кого-то налетела. Лули отступила, поднимая пылающий кинжал, и увидела… пустоту.

А потом воздух перед ней замерцал и расступился и показались золотистые глаза, которые смотрели на нее через какую-то прореху в мире.

– Мазен?

Она изумленно уставилась на него.

Он открыл рот для ответа, но вместо этого завопил:

– Сзади!

Она повернулась и увидела окровавленного вора, чья сабля была уже у самого ее лица. Клинок был слишком близко, чтобы его отвести. Она зажмурилась.

И открыла глаза, когда удара не последовало. Вор оказался на земле и бился с какой-то невидимой силой.

Мазен! Он был по-прежнему скрыт, но она услышала, как он еле слышно молится.

Лули рванула к упавшему вору с кинжалом. Его огонь против джиннов не работал, но сам клинок все-таки резал. Она всадила его прямо в грудь джинна. Тот полоснул ее своим кинжалом. Лули поймала удар рукой, и под кожей расцвела боль.

А потом внезапно и ее, и джинна снесло с земли. В следующую секунду она уже упала обратно в грязь, рядом с кинжалом Кадира. Вскинув голову, она увидела вора. А еще – громадную птицу, сжимающую его в когтях.

– АФВАН, – произнесли Риджа громким, гулким голосом, полным презрения.

Лули отвернулась, чтобы не смотреть, как они рвут джинна на части.

– Шукран! – слабо произнес Мазен вслед улетающему Перевертышу.

Принц пошел к ней, открыв половину лица. Это выглядело пугающе.

Она поспешила протолкнуть сквозь стиснувшую горло гордость:

– Шукран.

«Спасибо, что спас меня».

Мазен кивнул.

– Мой брат… Ты обещала мне мщение.

Она чуть помедлила. Странно было видеть, как ее собственная жажда мести отражается в глазах мягкосердечного сказителя. «Насилие ему не идет», – подумала она, но тут же отмахнулась от этой мысли. Оно никому не идет.

– Держись позади меня.

Она снова ринулась в бой. Когда она оглянулась, принц уже исчез, однако он держался так близко, что она слышала его дыхание.

Омар был везде – и нигде. Порой он насмешливо ухмылялся ей издалека. Порой оказывался в гуще схватки, исчезая за мгновения до удара противника. Лули поняла: это иллюзия.

Она бросила взгляд на разрушающиеся окрестности. Кадир стоял в центре хаоса, грозя противникам саблей. От его тела бежали струйки дыма. Хотя он продолжал прожигать в песке ямы, приходило новое подкрепление, а его силы явно убывали. Кто же эти джинны, с которыми сговорился принц? Как он вообще их нашел?

– Ты кажешься растерянной, аль-Назари. – Развернувшись, Лули увидела позади себя Омара с покровительственной ухмылкой на губах. – Почему бы не поискать меня твоим компасом? – Увидев на ее лице изумление, он хохотнул: – Да, Айша все рассказала мне про твою магию.

Лули передернуло. В этой сумятице она совершенно забыла про компас. И что он остался у Мазена. Она чуть было не оглянулась, ища его, но вовремя опомнилась. Раз Омар это предлагает, значит, это ловушка.

– Нет? Ну, тогда положись на удачу.

Принц вскинул руки.

Лули бросилась на него, замахиваясь пылающим кинжалом. Как и раньше, клинок Кадира прошел сквозь него. Ее занесло вперед, а Омар рассмеялся. Она упала, а когда поднялась, то вокруг нее стояли три Омара, и каждый наставлял на нее черный клинок.

– Прощай, купец, – сказали они тремя голосами.

Лули упала на колени, успев уйти из-под тройного удара. Она взглянула на песчаную землю.

На единственное отражение Омара, нависающего над ней.

Озарение пришло ударом молнии, а невидимый Мазен с громким криком бросился вперед, расталкивая иллюзии. Все три изумились.

Лули ощутила у себя на плече невидимую ладонь.

– Ахи! – Глаза у Омара сияли, улыбка стала такой широкой, что казалась почти безумной. У всех трех принцев выражение лица было одинаковым. – Айша мне сказала, что ты украл реликвию теневого джинна. Для тебя это идеальная магия!

Мысли Лули метались. Отражение… Отражение – это ключ. Реликвия ифрита могла создавать образ Омара, но не его отражение. Купец переводила взгляд с фантомов на отражение, пока не определила подлинного Омара: он приближался слева. Он будет сопротивляться, но Лули сможет его победить. Она сможет…

Нет! Она погрузила пальцы в песок. Сколько раз она бросалась навстречу опасности, доказывая свою непобедимость, чтобы потом ее спасали?

«Рассчитывать на помощь других – не слабость», – сказал ей Кадир.

– Отражение, – прошептала она. – У настоящего есть отражение. – Она содрогнулась и произнесла слова, которых еще ни разу не говорила: – Помоги мне.

Принц сжал ей плечо, и его рука исчезла.

– Я знаю, почему ты убил султана.

Голос Мазена прозвучал справа от нее. Один из принцев – не настоящий – повернулся лицом к нему, а остальные продолжали демонстративно смотреть на нее, прищурив глаза. Словно не доверяли ей.

– Я так и думал, что со временем ты поймешь, – сказал тот Омар, который повернулся к нему.

– Он убил твою мать?

Мазен шел по кругу. Еще одна иллюзия повернулась, разыскивая его.

– Да, – спокойно подтвердил Омар. – Он сказал всем, что она умерла в родах, а на самом деле он увидел, как у нее течет серебряная кровь, и убил ее. – Он засмеялся. – Знаешь, почему султан убил столько своих жен, Мазен? Потому что после предательства второй жены он решил, что моя мать вселяется в них ради мщения.

Где-то рядом Мазен шумно вздохнул:

– Откуда ты знаешь?

Один из принцев презрительно фыркнул.

– Потому что он сам мне сказал. Ты ведь знаешь, как султан любил хвастаться своими победами. Он сказал мне, что она была чудовищем и что я, если хочу доказать, что я не такой, должен убивать по его приказу.

– И он приказал тебе убить мою мать?

Все три принца ухмыльнулись. У Лули паника сменилась потрясением.

– Или ты показал это мне назло, Омар? Чтобы меня сломить?

Один из принцев рассмеялся.

– Все гораздо проще. Мне просто нравится смотреть, как ты злишься.

Еще одна иллюзия ринулась вперед, но ударила впустую. Голос Мазена раздался где-то совсем рядом:

– Может, наш отец и был чудовищем, но ты тоже чудовище. – Второй Омар тоже ударил. На этот раз Лули услышала вскрик и поспешные шаги. – Ты говорил всем, что избавишь Мадинну от джиннов, а на самом деле ты сам приводил их в город, так ведь? Теневая джинна… Это ты ее спровоцировал. Ты привел ее к нам в дом. И все для того, чтобы убедить султана ввести твоих воров в армию. Чтобы его обмануть.

Теневая джинна предупреждала Лули об убийцах в черном. Теперь она поняла: джинна говорила не о тех ворах, которые убили ее сородичей, но о «Сорока ворах» Омара.

Принц шумно вздохнул.

– А Хаким? Он ничего плохого тебе не делал. А ты все равно…

Третий Омар прошипел:

– Ублюдок сбежал. Ахмед бин Валид приговорил себя, попытавшись его защитить. Он умер ради твоего жалкого, никчемного братца.

Лули снова зарылась руками в песок. Глаза у нее жгло, но она не желала плакать. Вали Дхима был верен короне. Лули могла только надеяться, что он нашел утешение в том, что пожертвовал собой ради одного из принцев.

А она… Она сделает так, что его жертва будет не напрасной. Пусть пока и не понимает, как.

Лули не видела Мазена, но услышала облегчение в его неровном голосе.

– Ахмед бин Валид был надежным человеком. А вот ты… Отец не стал бы подвергать опасности Мадинну. Ты хуже его.

– Иногда, – негромко проговорил Омар, – чтобы спасти город, его надо сжечь и отстроить заново.

Он рванул вперед, его тени рванули вместе с ним, и все ударили в одно место.

Мазен закричал.

Лули ринулась туда и набросилась на настоящего принца.

Омар успел удивиться, перед тем как она вонзила кинжал ему в шею, или попыталась. Принц оттолкнул ее, и кинжал вошел ему в плечо. Однако этого оказалось достаточно, чтобы сбить его с толку и дать Мазену возможность схватить его со спины, пусть и теряя свою тень.

– Мне плевать, насколько к тебе были несправедливы! – Он схватил Омара за шею. – Ты все у меня украл!

Он сжал руки.

Лули снова бросилась на Омара. Она еле успела вытащить нож из его плеча, как он с силой лягнул ее в живот. Она ахнула от острой боли. Шок заставил ее задохнуться, и она упала на колени. Сквозь выступившие на глаза слезы она увидела, как Омар с яростным ревом сбросил с себя Мазена. Тот вцепился ему в ноги и повалил на землю.

Иллюзии исчезли, но приближалось другое, реальное подкрепление. Лули заставила себя забыть о нем и поползла к Омару.

Мазен продолжал цепляться за брата, пытаясь достать до его уха.

– Ты украл у меня мать. А твоя по-прежнему с тобой, так? В этой проклятой реликвии!

Лули увидела серебряный проблеск у Омара на мочке уха. Его серьга-полумесяц. «Реликвия ифрита». Проклятая магия, стоявшая за всеми этими иллюзиями.

Лули собралась с силами, стиснула зубы от боли и прыгнула на принца. Достала его ухо. Омар ударил ее локтем в живот. Лули зашипела, но не отпускала, пока… Пока…

Она сорвала серьгу у него с уха.

Омар завопил.

Лули попятилась, зажав в кулаке окровавленную серьгу. Кто-то из подошедшего подкрепления схватил ее сзади.

Кровь текла по щеке приближающегося принца.

– Я тебя убью.

Он говорил негромко, спокойно. Позади него Мазен стоял на коленях, прижимая ладонь к раненной руке. Он смотрел на Лули с безмолвным отчаянием.

Но у Лули реликвия не работала. Серьга оставалась холодной и мертвой в руке. Отчаяние затопило ее. Враги были все ближе. Кто-то из них шел на Мазена с натянутыми луками, другие приближались к Омару.

Омар шагнул ближе. До него оставалось десять шагов. Восемь. Семь. А потом он внезапно остановился. Его глаза изумленно округлились. Он посмотрел вниз – и увидел, что тонет.

Понимание пришло за несколько секунд до того, как державшие ее руки исчезли. Лули отпрянула, а помощник Омара свалился рядом с ней: его спина была исполосована так глубоко, что стал виден позвоночник. Над ней высились Риджа, превратившиеся в величественную птицу, перья которой в длину достигали двенадцати шагов.

Мифическая птица рух.

И все же она была здесь – опускалась на землю рядом с Лули. Риджа расправили крыло, забрызганное серебряной кровью, заставив купца вздрогнуть. Еще больше она удивилась, когда с этого крыла соскользнул Кадир. Не успела она ничего сказать, как он сжал ее пальцы своими тревожно прозрачными руками.

– У меня идея, – сказал он пергаментно-тонким голосом, от которого у нее больно сжалось сердце. – Ты мне веришь?

Позади них раздался смех Омара.

– Какой бы план ты ни придумал, он провалится!

Лули обернулась: приспешники вытаскивали его из зыбучего песка.

Кадир бросил взгляд на Риджу. По какому-то безмолвному сигналу окровавленная птица поднялась в воздух и полетела к Мазену. Лучники моментально отреагировали, выпуская свои стрелы в парящего над ними ифрита. Риджа сбили стрелы ударом крыла, но лучники не сдавались. Они засыпали громадную птицу стрелами, защищая Омара и мешая Ридже приземляться.

– Вы еще не поняли? – голос Омара был мягким и насмешливым. – Вам не спастись. Ты стала врагом народа, купец. Если я не найду тебя, то найдет кто-то другой. – Он ухмыльнулся, сверкнув глазами. – Ты обречена.

Будущее… Раньше Лули не желала о нем думать. Ей больше нельзя было позволить себе оставаться в неведении. Не сейчас, когда множество врагов наседают, а Кадир превратился в дым.

– Лули. – Кадир прижал ладонь к ее щеке. – Ты мне веришь?

– Он прав, – она больше не могла справляться с дрожью в голосе. – У нас больше нет будущего.

Кадир моргнул своими рубиново-красными глазами.

– Нет будущего здесь.

Лули уставилась на него, ничего не понимая.

– Если нельзя спрятаться в этом мире, сделай это в другом.

Его слова обрушились на нее мощной ледяной волной. Она задохнулась.

– Нет, – еле слышно сказала она. – Мир джиннов…

– Спасение.

Она воззрилась на него.

– Ты изначально это задумывал.

Кадир сжал ее руки.

– Верь мне.

Вот почему он был так спокоен. Потому что составил запасной план. И не сказал ей.

– Я снова тебя найду. Но мне надо проследить, чтобы не было погони. Надо тебя защитить.

– Я же обещала, что надеру тебе задницу, если ты снова что-то от меня скроешь.

– Для этого тебе надо выжить. – Он посмотрел ей за спину. Омар уже добрался до твердой почвы. Его помощники стояли вокруг него с обнаженными саблями и ждали приказа. Где-то вдали бушевали пожары. Айша бинт Луас смазанным цветным пятном скрывалась за армией немертвых. – Прошу! – сказал Кадир срывающимся голосом.

Птица рух снова приземлилась рядом с ними, принеся на спине Мазена. Дрожа от усталости, она расправила крыло.

– Я тебе верю, – тихо сказала Лули. – Обещай не умирать.

Кадир подался к ней и прижался лбом к ее лбу. Она в последний раз ощутила, как его тепло обволакивает ее.

– Обещаю, – прошептал он и потом отстранился. – Позаботьтесь о них, Риджа. И… простите.

Огромная птица склонила голову. «БУДЕТ СДЕЛАНО». Ифрит нетерпеливо сверкнул глазами, Лули шагнула на крыло и устроилась у него на спине. Когда птица взмыла в воздух, Лули устремила взгляд на Омара. Продемонстрировала ему серьгу, а потом спрятала ее в карман. Она не убегает. Она просто отступает, чтобы прожить еще один день.

– Подожди. – Мазен извернулся. Лули проследила за его взглядом и увидела, что Айша бинт Луас стоит чуть в стороне от своей немертвой армии и смотрит на них. – Мы же не можем ее бросить! – прошептал он. – Мы должны ее спасти!

Айша бинт Луас смотрела на них еще мгновение.

А потом повернулась и ушла обратно к своей армии.

Лули прищурилась.

– По-моему, она не хочет, чтобы ее спасали.

Принц не успел возразить: в воздух взлетели стрелы. Риджа повернулись, чтобы не попасть под них, и им с Мазеном с трудом удалось удержаться на их спине.

«ДЕРЖИТЕСЬ!» – заверещала громадная птица.

Лули едва успела ухватиться за одно из перьев рух, прежде чем птица устремилась в один из провалов. Последним, что она увидела, был Кадир, стоящий перед собравшейся армией с саблей в руке. А потом была тьма и за ними по пропасти мчался ужасающий жар. Мазен стиснул ее руки своими. Лули сжала свои в ответ.

Они падали и падали, и песок сыпался следом, заслоняя свет и закрывая дорогу назад. Они падали очень долго. Так долго, что Лули уже испугалась, не конец ли это. А потом был песок. Благословенный песок! Земля под ногами. Конец.

Или, возможно, начало.

70

Лули

На дне провала оказалась пещера – такая холодная, что выпила из Лули все тепло. Соскальзывая со спины птицы рух, Лули дрожала, а слезы, текущие по ее щекам, замерзали. Мазен, с потеками крови на лице, последовал за ней.

Он уставился мимо Лули на провал невидящим взглядом.

«ГЛУПЫЕ? – прогремела гигантская птица. – ШЕВЕЛИТЕСЬ!»

Как по команде, раздался низкий стон, и песок, который сыпался за ними в провал, хлынул потоком. Риджа убрали их в сторону взмахом крыла. Лули ударилась о стену пещеры, откуда смотрела, как песок накапливается и груда становится все выше, пока не превращается в колонну, уходящую в свод, и выше.

Птица вздохнула. «ЧЕЛОВЕЧЬИ ДУРНИ». Ифрит начал сжиматься: перья превращались в кожу, тело сворачивалось, приобретая форму человека. Все это произошло в считаные мгновения. Лули изумилась, когда ифрит хрустнул уже совсем человеческой шеей и застонал. Он принял облик мужчины с острыми скулами, суровыми бровями и длинными каштановыми волосами. Раны, скрывавшиеся под перьями, теперь стали кровавыми отметинами, отчасти скрытыми простой одеждой. Риджа поймали направленный на их раны взгляд и нахмурились.

– И что? Ты тоже дерьмово выглядишь, – буркнули они.

– А я ничего и не говорила! – огрызнулась Лули.

Однако она уже теряла запал. Когда она вспоминала о Кадире, сражающемся с ордой джиннов…

– Вы идете, люди? – Риджа уже пошли вперед, но остановились и оглянулись на них. Синее пламя обвилось вокруг их пальцев, словно змейка, бровь изогнулась. – Мой повелитель приказал мне присмотреть за вами, но нянчиться с вами я не собираюсь.

Лули уже готовила очередную резкость, когда до нее дошел смысл слов Риджи.

– То есть как это – повелитель? – она почти шептала. – Вы все – повелители джиннов. Вы все ифриты.

Риджа посмотрели на нее как на дурочку.

– А он что, тебе не сказал?

Тайны, тайны… Столько тайн! Ей казалось, что Кадир открыл ей их все, когда признался, что он ифрит. Однако теперь она вспомнила его историю о семи повелителях. Он провел ее, заставив думать, что ифритов было семь, а восьмой ими правил. А вот в человеческих историях всегда говорилось о семи джиннах.

Лули не заметила, что у нее дрожат коленки, пока Мазен не положил руку ей на плечо, чтобы поддержать.

– Он называл себя «Инферно», – сказал принц.

– Подходящее имя для ифрита, чья магия – ровесница пламени творения, разве нет?

«Дура! – она проглотила издевательский смешок в собственный адрес. – Конечно, он ничего не сказал бы!»

Кадир говорил ей, что бежал от своих проблем. Что опасался ее реакции на свое признание в том, что он ифрит. А это… Это ведь был всего лишь еще один слой. Еще одна тайна. Она уже перестала на них реагировать.

Лули глупо уставилась в спину Риджи. Мазен осторожно взял ее за руку.

– Идем, – мягко сказал он. – Давай-ка посмотрим, где же мы.

Несмотря на окровавленное лицо, он казался… Ну… Несломленным. Хотя его глаза больше не сияли, в них все-таки блеснуло любопытство.

Она подумала, что он изменился. Но ведь, наверное, и она тоже.

Она позволила вести себя по холодной пещере следом за Риджей. Принеся извинения ифриту за как минимум столетнюю обиду, Мазен добавил:

– Кстати, меня зовут Мазен. Я королевской крови, но больше не имею прав на престол.

Риджа склонили голову к плечу:

– Брат лишил тебя этого права?

– Да, – подтвердил Мазен. – Я почти уверен, что он собирался использовать вас, чтобы…

Он смущенно замолчал и посмотрел на Лули. Она со вздохом отвела глаза. С чего ему смотреть на нее?

– Уничтожить джиннов? Мир? – Лули не видела выражения Риджи, но слова прозвучали мрачно. – А чего может желать жадный до власти дурень, как не разрушений?

На этот вопрос у них ответа не было. Омар бин Малик действовал заодно с джиннами, чтобы украсть магию ифритов. Но почему? И с какой целью?

На нее нахлынули воспоминания… Далия смеется с ней в своей таверне, покуривая кальян. Ахмед бин Валид улыбается ей, кружа ее по дивану. Кадир прижимается лбом к ее лбу. «Верь мне».

Скольких еще ей предстоит потерять, прежде чем боги будут удовлетворены?

Похоже, Мазен испытывал такую же неуверенность.

– Интересно, знает ли Айша. – Он погрустнел. – Надеюсь, она цела.

– Несмотря на то, что она тебя предала?

Мазен кивнул. Больше он ничего не говорил, только сжал ей руку, когда они приблизились к выходу. Лули ощутила перемену еще до того, как ее увидела. Воздух стал теплее, легкий ветерок начал колыхать ее одежду. А потом… Солнечный свет.

Риджа остановились у выхода из пещеры. Лули и Мазен застыли рядом с ними.

– Боги! – потрясенно прошептал Мазен.

Там, где обычно бывает небо, находился океан. Косяки рыб плыли в воде, словно разноцветные облака, вода обрушивалась водопадами. Громадные птицы кружили в воздухе, а далеко внизу пышные долины были усеяны роскошными городами из сияющего серебра и золота.

– Добро пожаловать в мир джиннов, – молвили Риджа.

Лули сжала кинжал. «Я здесь, Кадир, – подумала она. – И я тебя жду».

Благодарности

Целых пять лет «Вор звездной пыли» служил мне убежищем, миром, который оставался со мной при всех поворотах и переменах. Как странно ощущать, что теперь он будет стоять на полках где-то в других местах и пустит корни не рядом со мной. И мне нужно благодарить очень многих за то, что помогли превратить мелкую и скромную задумку в нынешнюю книгу.

Прежде всего это Дженнифер Эзаншен, мой агент: спасибо за то, что вы были моим стойким приверженцем и помогли улучшить сюжет. Ваш энтузиазм и симпатия к персонажам (а в особенности к Айше) значат так много. А Бену Бакстеру спасибо за помощь в оттачивании мелких деталей.

Сотрудничать с работниками издательства «Орбит» было здорово. Моим американским и британским редакторам Брит Хвайд и Эмили Байрон я глубоко благодарна за зоркий редакторский глаз. Спасибо, что помогли мне раздвинуть границы этого мира и убедили, что можно дать персонажам больше простора. Брит, от души благодарю за гулей и интермедии, а также за мудрые советы насчет шляп (вы знаете, о чем я!).

Спасибо Тиму Холмену, Анне Джексон и Алексу Ленсики за то, что приняли эту книгу в семью «Орбит»; Надие Соуорд, Анджелине Родригес и Джоанне Крамер за редакторские замечания; Эллен Райт, Анджеле Мэн, Назие Хатун, Маделен Холл и Кейси Дэворен за замолвленное слово; Рейчел Хейрстон и всем маркетологам за то, что нашли моей книге место на полках; Лорен Пейнпинто, Лайзе Мари Помпилио, Стефани Хесс и Алексии Мейзис за то, что превратили ее в произведение искусства; Тиму Полу – за прекрасную карту, а Брин А. Макдоналд, Рейчел Голдстейн и Тому Уэбстеру за потрясающую обложку.

Моей первой читательнице Джесмин Пик: спасибо за ободрение во время моих трудов над чудовищным первым черновиком. Я вечно буду благодарна за бережное отношение к моей работе и за то, что вы полюбили Лули и Мазена с первой минуты. Лучшего напарника-критика и быть не может.

Эмили Райвз: у вас на полотне мои персонажи оживают. Спасибо за первые изображения Лули и Мазена, которые меня вдохновляли.

Гейтс Палиссери и Элизабет Андерсон: ваши замечания помогли мне укрепить фундамент повествования, сделав его прочнее. Спасибо за вдумчивость и тщание.

Моника Би и Морган Пейн: добрыми словами и великолепными откликами вы помогли мне держаться на плаву. И спасибо, что напомнили про лошадей!

Аланна Майлз, спасибо, что впустили меня в свой дом и отмечали со мной все творческие успехи, большие и маленькие.

Анджелин Моррис, спасибо, что выслушивали мои мозговые штурмы, и за все великолепные сообщения «МАЗЕН, ПОЧЕМУ?», которые присылали мне в ходе чтения.

Арианна Эмери, спасибо за многократные уверения в том, что да, я смогу сделать сокращения, и да, текст от этого только выиграет. (Все так!)

Сара Мугал, спасибо за чудесный чирлидинг. Я так благодарна за ободряющие и поучительные разговоры.

Джордж Джрейдж, спасибо за похвалы. С вашей добротой и поддержкой немногие могут сравниться, и я очень рада, что мы дебютируем в один год.

Камила Коул и Дженнифер Элрод: спасибо за шутки, мемы и веселье. Я так благодарна за ваш энтузиазм!

Громкое «ура!» всем потрясающим бета-читателям, давшим отзывы на полную версию. Маллика, Сравани, Ани, Девон, Лита, Эс Джей, Ребекка, Джессика, Джей Джей, Ясмин, Мэллори, Кит, спасибо за ваши полезные комментарии!

Самая глубокая сердечная благодарность моим родным. Моей сестре Нисе: ты была моей первой и лучшей слушательницей. Спасибо, что позволяла мне болтать и смеялась над голосами персонажей. Папа, в основу этой книги легли истории, которыми ты с нами делился, так что спасибо за рассказы, уроки истории и за то, что подтолкнул меня к изучению устных традиций. Мама, спасибо, что окружила меня библиотечными книгами и была моим самым ярым и оптимистичным защитником. Твоя вера в мою работу была мне невероятно важна.

Нама, среди моих самых ранних воспоминаний – горы книг в твоей комнате и истории, которые ты рассказывала с озорной искрой в глазах. Жаль, что я не могу добавить эту книгу к одной из твоих гор, но я всегда буду помнить, как ты радовалась тому, что она вот-вот будет издана. Спасибо за все.

И, наконец, спасибо тебе, читатель. Рассказчик дает жизнь словам, но дальше жизнь истории обеспечивают читатели. Спасибо, что подарили этой книге новые приключения.

Примечания

1

В переводе с араб. яз. «Три, два, один…» (Прим. ред.).

Content

Челси Абдула
Вор звездной пыли

История джиннов

1 Лули

2 Мазен

3 Лули

4 Мазен

5 Лули

6 Мазен

7 Айша

8 Лули

9 Мазен

10 Лули

11 Лули

12 Мазен

История Амира и лампы

13 Лули

14 Мазен

15 Лули

16 Айша

17 Мазен

18 Лули

19 Мазен

20 Айша

21 Лули

22 Мазен

23 Лули

Сказание о королеве дюн

24 Мазен

25 Лули

26 Лули

27 Мазен

28 Айша

29 Мазен

30 Лули

31 Мазен

32 Лули

33 Мазен

34 Айша

35 Лули

36 Лули

37 Мазен

38 Лули

39 Лули

40 Мазен

41 Лули

42 Мазен

43 Лули

44 Айша

45 Мазен

46 Лули

47 Айша

48 Мазен

49 Лули

50 Мазен

51 Лули

52 Мазен

История шафии

53 Мазен

54 Лули

55 Айша

56 Лули

57 Мазен

58 Айша

59 Мазен

60 Лули

61 Лули

62 Айша

63 Лули

64 Мазен

65 Лули

66 Мазен

67 Айша

68 Мазен

69 Лули

70 Лули

Благодарности

Примечания