Хизер Критчлоу

Убитые девушки

Heather Critchlow

Unsolved

Оригинальное название: UNSOLVED © Heather Critchlow 2023

© This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency, 2023

Изображение на обложке: © Marko Nadj

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2024

* * *

Пролог

Лейла, 1986

Лейла прижимается щекой к каштановой шерсти лошади. От нее исходит такое умиротворяющее тепло! Она такая мягкая, так нежно ласкает кожу! Руби, стремясь скорее оказаться на просторе, уже возбужденно подрагивает и переступает с ноги на ногу, нетерпеливо отбивая копытами по гравию нечеткую дробь. Почти прижатая к частоколу, Лейла толкает ее в бок, пытаясь отодвинуть подальше от изгороди. И ощущает затаенную энергию кобылы, которая пока сжата, как пружина, но способна в любой момент сорваться наружу. Вспыльчивая, готовая продемонстрировать норов любому, кто вздумает гнуть свою линию, Руби в прошлом даже покусывала наездников. Но Лейле понятна ее импульсивность. Бывают дни, когда ей тоже хочется всех покусать. Да что там покусать – разодрать на мелкие-мелкие кусочки. Только бы вырваться, выгрызть себе путь к свободе.

Подтянув подпругу, Лейла запрыгивает в седло – изящно, без усилий. Стивен много раз ей говорил, что она выглядит на лошади настолько естественно, как будто родилась в седле. Правда, в последнее время к его восхищению примешивается что-то еще – то ли обида и негодование на то, как Лейла с ним обходится, то ли зависть из-за того, что есть одно место, где девушка ощущает себя счастливой и без него.

Лейле не приходится сжимать ногами бока лошади. Ей довольно взять поводья и подать кобыле мысленный сигнал: «Вперед!» Руби тотчас выбегает рысью со двора. А Лейла наслаждается ощущением ее силы и уверенности. Кажется, всего одно касание – и они обе взмоют в небо и обретут желанную свободу.

Но в этот момент из-за угла хлева появляется Джим с двумя охапками сена – по одной на каждом плече. Игривый ветерок отрывает от них мелкие пучки и разносит по сторонам.

Лейла так надеялась улизнуть с фермы до возвращения парня! Не вышло.

– Лейла, подожди! – выкрикивает Джим.

Его лицо снова темнеет от гнева. Джим сердится из-за того, что Лейла оставила его выгребать навоз из хлевов и скирдовать сено. Однако девушка уверена: он злится на нее не только из-за этого. Слова парня все еще звучат эхом в ее голове: «Ты динамщица, Лейла. Только дразнишь, но не даешь». Лейле вновь становится не по себе, внутри все сжимается, но она поворачивается в седле и машет Джиму, притворяясь, будто не расслышала оклика. Сегодня у нее нет времени на Джима. У нее ни на кого из них нет времени.

– Зараза, – сплевывает парень.

Но Руби набирает ход, и брошенное в сердцах слово догоняет Лейлу уже вялым и неразборчивым набором звуков.

На вершине тропы девушка останавливается – оглянуться на открывшийся вид. Руби рвется вперед, но всадница, натянув удила, удерживает нетерпеливую кобылу на месте. За двадцать один год, проведенный Лейлой среди этих холмов, пейзаж никогда не оставался статичным. Вот и сейчас глаза девушки различают за конюшнями тучи, несущиеся над лоскутным ландшафтом сельского Абердиншира, и пурпурный отсвет на горизонте: где-то вдалеке поливает дождь. Теперь, когда она на воле, Лейлу охватывает трепет при мысли о том, что ее ждет впереди.

Девушка обводит взглядом двор. И, удостоверившись, что за ней никто не наблюдает, направляет Руби к лесу, заставляя ее ускориться и перепрыгнуть через канаву и ограду с колючей проволокой. Когда лошадь взмывает в воздух в почти вертикальном подскоке, у Лейлы перехватывает дыхание. От опасности сердце на миг замирает. Но стоит Лейле скрыться от чужих глаз, и оно тоже пускается вскачь, подпрыгивая в бешеном ритме.

Они с Руби петляют между тесно растущими деревьями – по тропе, которая и на тропу-то не особо похожа: ею пользуются лишь они вдвоем. Дремучий, почти первозданный лес наполнен переливчатыми мхами – ярко-зелеными и мягкими там, где они покрывают толстым слоем камни и валуны. Ветви усеяны лишайниками, как будто некая подземная река внезапно изверглась наружу и развесила на них свои водоросли. С деревьев каплет влага, воздух кажется живым. Такое впечатление, словно все здесь, сговорившись, толкает девушку вперед, стремится одурачить ее, сбить с толку. Или с верного пути? При этой мысли Лейла содрогается.

Но тут Руби фыркает и трясет головой, требуя отпустить натянутые поводья. И странное предчувствие покидает наездницу. Копыта кобылы немного скользят на сырой земле, и Лейле приходится сосредоточиться – следить за тем, чтобы лошадь не споткнулась о корягу или о ствол поваленного дерева.

Когда все это остается позади, дыхание Лейлы выравнивается, и ее внутренняя потребность держать от всех оборону заметно притупляется. Шаг лошади становится легче, и они, слившись вместе в едином порыве, наконец воспаряют, удаляясь от вещей и людей, которые пытаются их удержать, приземлить и подчинить себе.

Лейла бросает взгляд на часы. Еще час до того, как ей нужно быть там, и при этой мысли ее охватывает сладкое волнение. У нее есть время, чтобы привести лошадь к опушке леса, а там она даст Руби волю, и та помчится дальше, по обширным полям, взрывая копытами мягкую почву. От галопа грудь девушки пронзает страх, ветер разъедает глаза до слез, струящихся по щекам, и тогда она на время забывает и о своем месте в этом мире, и о клетке, что становится для нее все более тесной и душной. Остается только движение, и ничего больше.

Уже затемно Руби возвращается на конный двор: без всадницы, в явной панике. Копыта кобылы нервно топчут землю, шерсть потемнела от пота, глаза бешено вращаются, изо рта брызжет пена, а тело сотрясается от дрожи. Выбежавшие из конюшни люди бросаются к ней.

Джим хватает повод, но Руби вырывается, пятится и испускает пронзительный крик от жуткой, нестерпимой боли. И только тогда все замечают на ее задней ноге глубокую рану: из подколенка сочится кровь. Вчетвером им удается загнать кобылу в конюшню, но в полночь принимают решение усыпить лошадь, потому что приблизиться к себе Руби никому не дает. Позже принимается и другое решение – прекратить поиски Лейлы.

Глава первая

Западный Мидленд

Кэл

Свернув на окруженную полями грунтовку, ведущую к дому, Кэл останавливается. С этой точки открывается хороший обзор, и в дымчатых лучах заходящего солнца все предстает идиллическим, умиротворяющим. Свет в студии Элли не горит. Необычно. Она всегда там, расцвечивает яркими мазками огромные полотна; ее лоб нахмурен, а разум всецело подчинен искусству, когда она готовится к очередной выставке или выполняет случайный корпоративный заказ. Элли такие заказы не в радость, и Кэл это знает, но в последнее время именно эти подработки жены позволяют им держаться на плаву.

Неохотно включив передачу, Кэл медленно подъезжает к дому с террасой в американском стиле, в который они оба влюбились с первого взгляда. Элли была уже на большом сроке беременности, носила под сердцем их дочь. И тогда этот дом показался обоим олицетворением их надежд и мечтаний.

Не успевает Кэл вылезти из машины, как из дома выскакивает Ракета: лабрадор виляет хвостом, льнет к нему всем телом, норовя лизнуть. Хоть кто-то рад его видеть! А в доме тишина, и она заставляет сердце Кэла сжаться – это чувство обреченности охватывает его всякий раз, когда по приезде домой он не видит или не слышит жену и дочь. За прошедшие шестнадцать лет его страхи свелись к обрывочным воспоминаниям из прошлого, но они возвращаются, и Кэл не знает, как избавиться от них.

– Элли? Кристина? – окликает он, следуя за собакой на кухню. И расслабляется, увидев жену за столом, пусть и не в лучшем расположении духа.

– Где ты был? Ты получил мои сообщения?

– Прости… – Он постоянно извиняется в последние дни. – Я был в библиотеке. Готовился к… завтрашнему дню. И поставил телефон на беззвучный режим.

По лицу Элли пробегает страх.

– Ты опять с ним встречаешься. – Ее голос дребезжит от недоверия.

– Я должен. – Поставив сумку, Кэл делает глубокий вдох и пытается сохранить над собой контроль. – Я не могу взять и все бросить. Попытайся понять меня, Эл.

Такой шанс журналисту выпадает порой раз в жизни. Но это нечто большее. Возможность понять. Он не должен останавливаться. И уже не может остановиться…

– Господи, Кэл! Я думала, ты послушал меня. – Щеки Элли розовеют, глаза наполняются слезами. А Кэла поражает то, что он не ощущает ее страдания, словно наблюдая за ним на расстоянии. – С тех пор как стали приходить эти письма, ты сильно изменился. Меня это очень пугает.

Но это не просто письма. Это расследование, «кроличья нора», свободное падение в кромешную тьму. Элли привыкла быть его защитницей, но на этот раз она не поддерживает мужа. А в его мозгу засели сцены преступлений, в ушах звенят пронзительные крики, перед глазами то и дело возникают изувеченные тела. Они теперь с ним постоянно и требуют ответов.

– Потому что я пропустил открытие твоей галереи? Я же извинился. Мне правда жаль, что так вышло.

Глаза Элли темнеют от обиды.

– Дело не только в этом, Кэл. Ты изменился. Ты стал другим. Пожалуйста, не ходи, не встречайся с ним завтра. Довольно!

– Я должен пойти. И ты это знаешь. – Кэл отворачивается, обескураженный внезапной вспышкой раздражения. Вообще-то он мягкий, подчас даже кроткий; вспыльчивость никогда не была ему свойственна. Откуда она вдруг взялась? Или в нем действительно говорит другой человек? Слова Элли вывели его из себя. – Всего несколько встреч, и я с этим закончу.

– А если к тому времени будет… слишком поздно?

– Что? – Кэл, резко повернувшись, вглядывается в лицо Элли. – Ты ведь так не думаешь.

Голос Элли срывается, она прячет лицо:

– Я уже не знаю, что думать, Кэл. Ты на себя не похож. Ты даже не поинтересовался у меня, почему я пыталась связаться с тобой.

– Извини… Что случилось?

– Крисси… Она пропала по дороге из школы.

– Что? – Сердце в груди Кэла заходится бешеным стуком: в его мире исчезновение человека чревато ужасными последствиями.

– Все в порядке. В итоге она вернулась домой. Прошла пешком полпути… Она наверху, но не выходит из своей комнаты. Я просто…

В голосе жены сквозит нервное напряжение: их дочь никогда не была трудным ребенком, и никто не знает, как реагировать на перемены в ее поведении. В шестнадцать Крисси замкнулась в себе, и любые попытки выяснить, что за проблемы волнуют дочь, только усиливают ее скрытность. Девушка не желает делиться с родителями своими секретами.

– Она хоть что-нибудь сказала?

– Нет, – мотает головой Элли, а по ее щеке уже стекает слеза. Жена быстро отворачивается и украдкой смахивает ее, как будто больше не желает делиться с мужем своими переживаниями.

«Может, обнять ее?» – проносится в голове Кэла. Это ведь так просто. Но пропасть между ними заставляет его лишь спросить:

– Может, мне попробовать с ней поговорить?

Кэл не хочет ничего предпринимать без позволения Элли: он чувствует, что утратил право что-то решать, раз его не было рядом с женой, когда он был так нужен, необходим ей.

Элли вздыхает с печалью и безнадежностью, которые Кэл старается не замечать.

– Попробуй, – прикусывает она губу. – Только, мне кажется, о школе лучше не упоминать.

Направившись к лестнице, Кэл слышит, как за женой захлопывается задняя дверь. На мгновение Кэл замирает у подножия лестницы. Его глаза застилает чернота, в голове мерцают и гаснут образы. Кэл пугается: они появились из ниоткуда.

Немного успокоившись, он поднимается наверх и тихо стучит в дверь дочкиной спальни. Раньше из нее всегда доносились то музыка, то болтовня, то звуки видео из YouTube. А сегодня там гнетущая тишина. Может быть, ему все-таки удастся вытащить дочь из спальни и они проведут вечер вместе, займутся чем-нибудь, изгонят эту сгустившуюся вокруг них и в них темноту? Кэл всегда умел достучаться до дочери – у них была особая связь.

– Уходи, мама.

– Это не мама, это я.

Не дождавшись ответа, Кэл спрашивает:

– Можно мне войти? – и медленно поворачивает ручку. – Раз ты не говоришь мне «нет», я вхожу.

Кэл быстро входит в комнату, и у него мгновенно перехватывает дыхание: Крисси сидит на кровати, обхватив руками колени и обратив к нему бледное лицо, на котором читается вызов. Живая реинкарнация другой девушки.

До чего же дочь похожа на Марго! Потрясающе похожа. Кэлу остается лишь изумляться силе генетики, когда он смотрит на волны рыжеватых волос, обрамляющие лицо дочери. И мысленно возвращается в прошлое – когда ему было всего девять лет и вскоре предстояло лишиться сестры.

Кэл устремляет грустный взгляд на стул у кровати. Раньше он всегда был свободным, «ждал папу» – Крисси нравилось, когда он, набросив на колени одеяло, теребил в руках ее любимую (на тот момент) мягкую игрушку. А теперь стул завален ворохом бумаг и скомканной одеждой.

– Я занята, пап.

– Дела есть всегда, а пообщаться?

Крисси только еще больше насупливается – ни намека на смягчение.

«Это неизбежно, – убеждает себя Кэл, садясь на кровать, хотя Кристи от него отворачивается (совсем как ее мать чуть ранее), – все дочери рано или поздно отдаляются от отцов. Это ничего не значит».

Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Боится сказать что-то не то.

– Ты сегодня заставила поволноваться маму.

Не то…

Крисси фыркает:

– Маму, но не тебя. Потому что ты даже не отвечал на телефонные звонки и эсэмэски.

Кэл ощущает тягостное стеснение. Все это чересчур тяжело. Он не испытывал ничего подобного, с тех пор как пропала Марго. Еще миг – и его охватывает дикое желание закричать, встряхнуть дочь, пробиться к ней хотя бы так. И это пугает Кэла. Он не хочет уподобляться собственному отцу.

Кэл сдерживается и не кричит. Вместо этого он открывается дочери, чего не смог сделать в беседе с женой.

– Прости меня, – говорит он, – это из-за серии убийств, над которой я работаю. Они не выходят у меня из головы.

Некоторые жертвы были ровесниками Крисси. Схвачены по дороге в школу или домой, запуганы, замучены и брошены. Их образы отпечатались в его мозгу, как эпизоды из страшного фильма. Кадры узких запястий, связанных веревкой, от которой остаются следы на коже. Кэл сглатывает.

Крисси смотрит в окно, ее взгляд блуждает по багряным листьям бука, затеняющего боковой фасад дома. Несмотря на собственное состояние, Кэл понимает: с его дочерью не все в порядке.

– Что с тобой? Что происходит? Не в твоих привычках возвращаться из школы пешком.

Крисси резко поворачивает голову:

– Откуда тебе знать, что в моих привычках, а что нет? Ты меня не знаешь. Теперь уже совсем. – Кристи впивается в отца взглядом. В ее изумрудных глазах стоят слезы, которые девушка силится сдержать.

Кэл пугается этого взгляда. У него такое чувство, будто он подвел свою дочь, обманул ее ожидания. Только вот какие – ему неведомо.

– Я хочу помочь.

– Тогда оставь меня в покое, – отчеканивает в ответ Крисси и снова отворачивается, сосредотачивая взгляд на дереве, защищавшем ее с самого детства.

Кэл не знает, что делать дальше. Несколько секунд он сидит по инерции. А потом медленно встает и направляется к двери, ненавидя себя за растерянность, робость, вероятные, но еще не осознанные ошибки и надеясь, что дочь обернется и окликнет его, попросит остаться.

На пороге Кэл замирает и, раздираемый сомнениями, оглядывается назад. Эх, если бы кто-нибудь подсказал ему, что делать, как себя правильно вести! В памяти снова всплывает Марго: на десять лет старше него, яркая, никогда не унывающая, мудрая, замечательная! Она всегда была на его стороне. Кэл пытался убежать от боли, вызванной утратой сестры, но это оказалось невозможным. Боль только нарастает с годами, находит новые способы, как его одолеть. И сейчас, глядя на дочь, Кэл понимает: ему отчаянно недостает Марго. Была бы она сейчас рядом! Она бы все поняла…

Но… не исчезни тогда сестра, возможно, ничего этого вообще бы не было.

Глава вторая

Здание психиатрической больницы строгого режима навевает страх. Кэлу приходится собрать в кулак все свое мужество, чтобы к нему подойти. Да еще тело, одеревеневшее после многочасовой езды в машине, плохо повинуется. А рюкзак с записывающей аппаратурой упорно норовит сползти с плеча.

Поправив его, Кэл окидывает глазами викторианский фасад Бродмура. Задержавшись на арочных окнах, взгляд останавливается на впечатляющем входе; за ним находится человек, с которым ему предстоит встретиться. Знаменитая башня с часами интригующе поблескивает в слабом солнечном свете.

В каждый свой приезд сюда он почему-то был уверен: Дюбуа передумает, откажется от встречи в самый последний момент. А сегодня Кэлу даже хочется, чтобы именно так и случилось. Сказывается плохой сон, переживания за дочь. Но не только это. Кэл боится предстоящей встречи.

Пропускной контроль занимает больше времени, чем раньше. Кэл, как обычно, предъявляет документы охраннику, но тот изучает их так внимательно, словно никогда раньше не видел. Потом проверяет отпечатки его пальцев, дотошно сканирует багаж. Персонал больницы всегда начеку, предельно осторожен.

– Оставьте вещи здесь. – Мужчина указывает на открытый шкафчик.

Разрешение на использование простейшей записывающей аппаратуры потребовало многомесячной переписки и одобрения госсекретаря. Достав самое необходимое – направленный микрофон дальнего действия, – Кэл убирает рюкзак в шкафчик. Даже адвокатам не разрешается проносить с собой что-либо, кроме бумаги и ручки.

Оказавшись в пустой комнате для допросов, Кэл вынужден ждать. Ему нужно успокоить нервы, быстрее надеть на лицо равнодушную маску, иначе Дюбуа заметит. Этот человек как змей – наблюдательный, коварный, смертоносный. Кэл сознает, что за ним тоже ведется наблюдение: больница нашпигована камерами слежения, механические глаза фиксируют и записывают каждое движение. Разгладив ладонями брюки, он старается дышать ровно и глубоко.

Судя по тому, что ему известно, Кэл не может просто взять и уйти. Последнее время его рейтинг неуклонно падает. Он, пожалуй, одним из первых среди ведущих британских криминальных подкастов отказался от сухих документальных радиопрограмм в пользу нового формата подачи материала, но Кэла быстро настигла и захлестнула волна конкуренции. Его продюсер Сара едва скрывает свое нетерпение. Добрые люди донесли Кэлу: она расстроена тем, что ей его навязали. И воспользуется любым предлогом, чтобы сбросить с себя «мертвый груз». Карьера Кэла как ведущего повисла на волоске.

Но тут ему начали приходить письма. Дюбуа – Лесной Убийца, он же Лицо Зла – никогда не давал интервью. «Исключительной чести» пообщаться с серийным убийцей удостоился Кэл. В письмах мелькали намеки на возможность узнать о других жертвах убийцы – тех, кто бесследно пропал. Полиция предполагала, что их могло быть еще двадцать-тридцать человек. И как знать, вдруг Кэлу выпало стать тем, кто сможет их найти?

Даже Сара, казалось, воодушевилась. История этого серийного убийцы обещала поднять рейтинг подкаста. Но Дюбуа оказался скользким и изворотливым типом. Всякий раз, когда Кэл пытается сжать хватку, этот человек от него ускользает. Вместо того чтобы обнажить перед журналистом душу, он коварно норовит влезть в голову самого Кэла, и его сны теперь полны ужасающих подробностей, разрывающей сердце боли, воспоминаний.

Не успевает Кэл взять себя в руки, как в комнату заходит Дюбуа, пристегнутый наручниками к надзирателю. Его маленький рост и черты лица как у хорька обрели печальную известность – фотографию убийцы так часто печатали в газетах, что Кэл вздрагивает каждый раз, видя этот растиражированный образ и складки жира, которым Дюбуа оброс в психушке. Сегодня его кожа даже бледнее, а одет он в бесформенные, не поддающиеся описанию тренировочные штаны и растянутую футболку. И совершенно не похож на сильного, подтянутого мужчину, заманивавшего молодых женщин своей неординарной внешностью и шармом.

Большую часть времени Дюбуа проводит в одиночестве. Остальные пациенты больницы не проявляют к нему дружелюбия; на жизнь Дюбуа даже несколько раз покушались. Не в силах удержаться, Кэл опять косится на неровный, зазубренный шрам на шее этого человека – свидетельство того, что однажды беспрецедентные меры по его защите все-таки не сработали и одному из заключенных удалось прорваться сквозь кордон с осколком плитки из душевой.

Сообразив, куда устремлены глаза Кэла, Дюбуа горделиво запрокидывает голову назад, демонстрируя колоритный рубец со стальной твердостью во взгляде. С него никогда не снимают наручники при общении с Кэлом. Неважно, проходит ли их разговор в присутствии одного надзирателя или в комнате находятся другие люди. А за стеклом всегда стоит больничная команда, наблюдающая за своим подопечным и готовая в любой момент вмешаться. Правда, ни врачи, ни санитары больницы никогда не заговаривают с Кэлом. И порой он задается вопросом: может быть, они не одобряют его попытку дать право голоса злодею?

– Доброе утро.

Убийца кивает Кэлу. Не улыбается. Ждет. Цепь наручников, плотно сжавших его запястья, глухо позвякивает. На лбу Кэла проступает пот.

«Соберись!» – велит он себе.

– Как вы спали? – Он старается говорить вежливо, тщательно скрывая вдруг возникшее дурное предчувствие, ощущение, что сегодняшняя встреча – ошибка. Кэл к такому повороту не готов.

Дюбуа лыбится, обнажая острые клыки. Перед глазами Кэла всплывают следы укусов, оставленных убийцей на телах девяти молодых женщин – еще при их жизни! С трудом удержавшись от дрожи, Кэл мысленно напоминает себе: этого человека никогда не выпустят на свободу.

– Я, мистер Ловетт, практически не сплю в эти дни. Не испытываю потребности спать. Да и вы, похоже, не удостоили свой организм полноценным восьмичасовым сном. – Сиплый голос растекается как змеиное шипенье.

Не желая обсуждать свою бессонницу, Кэл придвигает к Дюбуа шоколадные плитки, как его проинструктировали.

– Я принес вам батончики «Твикс».

В глазах Дюбуа вспыхивает ярость. Его бешенство наполняет воздух вокруг, атмосфера вмиг накаляется.

– Я просил чертовы «Марсы».

Нет, не просил. Но пытаться переубедить его бессмысленно.

– Простите, – бормочет Кэл.

– Просто вы такой же, как они. Эти ничего нормально не делают, – сверкает глазами убийца. – Досадно, что и вы не в состоянии меня понять. Доведись вам идти по битому стеклу, вы бы лучше соображали.

Тон Дюбуа теперь скорее недовольный и обиженный, нежели угрожающий. Но его кулаки сжимаются, и цепь наручников снова клацает. Кэл подавляет приступ тошноты. На ум приходит Джанин Роллинс, одна из жертв Дюбуа. Ее стопы были сплошь искромсаны, патологоанатом извлек их них двести осколков стекла. Но это не худшее, что пришлось претерпеть бедной женщине.

Дюбуа пронзает Кэла взглядом, полным ненависти, он словно жаждет пробуравить его до нутра. Кажется, что напряжение между ними вот-вот пробьет воздух и создаст гигантский грозовой разряд. Кэлу хочется отвернуться, но он не в силах отвести взгляд. Не слышит ничего, кроме пульсирующего шума в ушах, и ощущает только жар от прилившей к голове крови.

Но затем преступник пожимает плечами и, к облегчению Кэла, придвигает к себе батончик. Дюбуа срывает с «Твикса» обертку и впивается в него зубами, в блаженстве закрывая глаза. Он жует с открытым ртом, и Кэлу видно, как липнет к его зубам карамель. Переход от ярости к расслаблению занимает у этого человека – настоящего чудовища во плоти – долю секунды.

Доев, Дюбуа открывает глаза и заговорщически – наигранно озираясь по сторонам – склоняется к нему. Кэл замечает проблески обаяния и опасной харизмы, все еще таящихся в нем. Хотя при раздутом, обрюзгшем теле с грязными ногтями и едким запашком это кажется гротескным.

– Что вы желаете узнать сегодня?

– В своих письмах вы намекали, что готовы поделиться еще не озвученными подробностями своего… своей истории.

Они оба понимают, зачем здесь Кэл, почему он приходит сюда вновь и вновь – ради людей, у которых пока еще нет ответов, но которым необходимо их получить.

Чудовище имитирует колебание, притворяется удивленным.

– Вы хотите узнать о моих… преступлениях?

Наклонив набок голову, Дюбуа заходится смехом, который режет слух, действует Кэлу на нервы. Он понимает, что Дюбуа доставляет удовольствие играть с ним: у закрытого в психушке монстра не осталось иных развлечений. Что ж, Кэл предвидел, чем чреват заключенный им договор, сделка с дьяволом. Но становится интересно – окупится ли это?

И он начинает задавать вопросы. Дюбуа отвечает на них механически, но Кэл видит, что внимание преступника рассеивается. Дюбуа не огрызается, не возражает, не кривит рот в ядовитых ухмылках. Ему явно скучно. Его пальцы тянутся, насколько позволяет цепь, к локтям и предплечьям, расчесывают сухую кожу, и отшелушенные чешуйки слетают на пол. Кэл старается показать, что ему невероятно интересны заезженные ответы, а сам ищет брешь, зацепку в шаблонной версии. С другими у него все всегда получалось. Он даже наслаждался азартом погони. Но в этом человеке есть нечто такое, что делает все попытки его раскусить тщетными.

– Расскажите мне подробнее о вашей матери, – говорит Кэл.

Эта тема запретная, но он в отчаянии. Дюбуа снова пожимает плечами, но то, как он ими поводит, убеждает Кэла: вот она, зацепка! Вот способ выведать у Дюбуа то, о чем он умалчивает.

– Вы были маленьким, когда она умерла. Возможно, вы ее не помните?

– Мне было двенадцать. И она не заслужила того, чтобы о ней вспоминали.

– Очень жаль.

Дюбуа начинает ерзать на стуле; пальцы монстра продолжают ковырять кожу. Дискомфорт и отвращение на его лице воодушевляют Кэла: это лишнее подтверждение того, что он на верном пути.

– Мой отец – интересный человек, – говорит Дюбуа, начиная грызть ноготь.

Его голос – опасно тихий – словно предостерегает журналиста от дальнейших вопросов. Но Кэл не останавливается.

– Правда? А что отец думал о вашей матери? – спрашивает он.

И почти сразу сожалеет о брошенном вызове.

Дюбуа с искаженным лицом резко вскидывает голову.

– Отец считал ее конченой потаскухой, – не выговаривает, а шипит он.

В его словах сквозит безудержная, абсолютная жестокость. Кэл знает, что делал Дюбуа, на что он способен. И тем не менее эта моментально взыгравшая ненависть, эти вздувшиеся на шее вены шокируют его. Но он берет себя в руки, подавляя внутреннее смятение.

А Дюбуа продолжает выплевывать свой яд:

– Она перетрахалась с половиной деревни.

– Но разве это правда?

Патрисия Дюбуа. Модель отвращения и похотливого сладострастия своего сына. В действительности у нее был любовник, но лишь один. Патрисия закрутила роман с местным фермером: по-видимому, искала утешения и надеялась забыть в его объятиях о муженьке, известном на всю округу своим крутым нравом.

– Я помню ту ночь. – Зрачки Дюбуа расширяются, и Кэл едва удерживается, чтобы не содрогнуться при виде змеиного выражения его лица. – Отец поднял нас с постели и заставил смотреть. Взял ремень и стал ее бить. Хотел, чтобы мать пожалела о содеянном. Она кричала. Знаете… я до сих пор слышу ее крики… они не смолкают – вот здесь. – Дюбуа стучит по голове скованной рукой. – А потом отец сказал ей, что она может уйти. Но без вещей, за которые он платил. Он забрал всю ее одежду. Раздел до нитки. Вытолкал на улицу в снег и заставил бежать. Голой.

От нездорового восторга в глазах Дюбуа сердце Кэла бьется сильнее. Он пытается представить себе отца, который будит маленьких детей, чтобы у них на глазах учинить жестокую экзекуцию над их матерью. Не нужно быть психологом, чтобы понять, откуда произрастают корни садизма Дюбуа. Он перенял это от отца. Дюбуа тоже заставлял свои жертвы бегать. Но никогда не позволял им убегать от себя.

– Как ваша мать умерла? – вполголоса интересуется Кэл.

Дюбуа выдерживает его взгляд.

– Несчастный случай на ферме. Такая жалость! Но, знаете ли, с тракторами надо обращаться осторожно… Видели бы вы ее лицо, когда она поняла… – фыркает монстр.

– Поняла – что?

Перед глазами Кэла возникает тракторный ангар, в голове роятся всякие мысли: «Нет… Дюбуа там не было. Там никого не было… Так, во всяком случае, считается».

Но, похоже, рассказ о смерти матери вывел этого человека из ступора. Дюбуа понижает голос до шепота – такого тихого, что Кэлу приходится напрячь слух, чтобы расслышать.

– Она была не первой, чтоб вы знали. – Монстр заглядывает Кэлу в глаза, как будто напряженно ожидает его реакции.

– Ваша мать? – На миг Кэл теряется, не понимая, о чем тот говорит.

– Не-е-ет, – произносит Дюбуа так, словно это очевидно. – Мэнди. – Он облизывает губы, и все журналистские инстинкты Кэла замирают в ожидании: вот она, плата за часы туманных откровений и за те образы жертв, которые ему уже не вычеркнуть из памяти, которые будут преследовать его до конца жизни.

Дюбуа переводит взгляд на стекло, за которым стоит санитар – неподвижный, сосредоточенный.

– Они думают, что первой была Мэнди. – Дюбуа выпрямляется и опять фыркает. – Вы все так думаете.

– Вы вместе учились в колледже. Она была неласкова с вами, – запинается Кэл, намеренно искажая факты.

Все было наоборот. Дюбуа проявлял нездоровый интерес к Аманде Лайонс. Она отвергла его, и Дюбуа выжидал несколько месяцев, чтобы поквитаться с девушкой. Он вынашивал свою обиду, лелеял ее, мечтая о мести. Но Кэл вынужден подыгрывать убийце.

– Она не первая, кто так обошелся со мной, – сверкает глазами Дюбуа. – Но в конце концов они все пожалели об этом. Я их заставил…

Аманду Лайонс нашли привязанной к дереву со следами жестоких пыток на теле. В легких девушки оказалась речная вода, но реки поблизости не было. Дюбуа перетаскивал ее с места на место – мучая, но не спеша убивать.

Кэл заставляет себя не думать об известных жертвах убийцы. Их души упокоит правосудие. Его задача – помочь другим, тем, за чью смерть это чудовище еще не понесло наказания, и их близким, до сих пор пребывающим в неведении об участи своих любимых дочерей и жен.

– Так кто же был первым?

Дюбуа пожимает плечами и снова откидывается назад, явно утрачивая интерес к разговору. Протянув руку к очередному батончику, он не спеша развертывает его и смакует.

Кэлу хочется закричать. Мысленно он уже обхватывает руками шею этого человека, сжимает все крепче и крепче, пытаясь выдавить из него правду. Реалистичность этой картины поражает журналиста. В Дюбуа есть что-то такое, что меняет собеседника. Он словно заражает своим вредоносным ядом.

Проходит несколько секунд, и глаза Дюбуа стекленеют в сладостной эйфории, а с губ внезапно слетает признание о другой жертве его маниакального расстройства:

– Одна женщина – ее муженек похаживал налево. – Наклонившись вперед, Дюбуа хрипло хихикает. – Они упекли его за решетку. Бедняга умер в тюрьме в прошлом году. В праве на апелляцию ему отказали. – При этих словах Дюбуа заходится смехом, как будто это шутка.

До чего же трудно направлять мысли этого человека в нужное русло! Они скачут хаотично, без всяких правил. Уцепиться почти не за что.

– Расскажите об этой женщине.

Дюбуа раздраженно мотает головой:

– Пожалуй, в другой раз. – Самодовольно улыбнувшись, он отворачивается к окну и напевает какой-то старый мотив.

Кэл его узнает, но вспомнить слова сразу не может. Наконец они всплывают в памяти: «Дейзи, Дейзи, дай мне свой ответ…»

Этот звук неуместен в маленькой допросной. Ноздри Кэла улавливают тошнотворный запах пота Дюбуа, смешанный с ароматом шоколада. В этом здании, где окна наглухо задраены и никогда не открываются даже для проветривания, воздух спертый и душный.

За окном комнаты видны двенадцатифутовые стены, охранные ограждения с колючей проволокой. За ними простирается лес, ближайшие деревья срублены для лучшего обзора. Все жертвы Дюбуа были найдены в лесных массивах. Все известные его жертвы… «Интересно, о чем он думает, когда смотрит на безжизненные пни?» – проносился у Кэла в голове.

– Лесной Убийца. Так меня окрестили, – говорит Дюбуа, словно прочитав его мысли.

И от этих слов кровь в жилах журналиста стынет. Сглотнув, он кивает. А когда Дюбуа снова отворачивается к окну, Кэл испытывает неподдельное облегчение: у него есть пара секунд, чтобы взять себя в руки.

– Они и половины не знают, – произносит механический голос. И, не дав Кэлу времени осмыслить эти слова, Дюбуа опять поворачивается к нему лицом. – Разве вы порой не ощущаете, что можете просто… сорваться?

Кэл не верит своим ушам. Дюбуа обладает даром ясновидения? Как ему удается улавливать то, о чем он думает? Тошнотворное, болезненное чувство, угнездившееся в нем после ухода Марго, опять шевелится внутри. Кэл так и не избавился от него. Оно просто дремлет в груди до поры до времени.

– Я думаю, что вы обманываете. – Взгляд Кэла прикован ко рту Дюбуа, который облизывает потрескавшуюся кожу на губах. – Да-да, обманываете. Но не меня, а самого себя, – с легкой ухмылкой добавляет монстр.

– Возможно, – с трудом выдавливает Кэл. Для поддержания контакта. Для истории.

– Это делают все люди. Масса людей. – Дюбуа снова оборачивается к окну. Кэлу хочется вдохнуть свежего воздуха. – Напомните мне, о чем вы хотели меня расспросить?

Опять двадцать пять! Каждый раз, при каждой встрече… Что ж, потешим и сейчас его самолюбие.

– Я полагаю, что моим читателям будет интересно ваше видение событий, – повторяет Кэл уже заученную фразу. – Почему вы делали такие вещи. Им хочется вас понять.

– Хочется… – Дюбуа снова подается вперед, и Кэла обдает волной затхлого пота. – Им хочется увидеть монстра под кроватью.

– Вы родились не монстром, – произносит Кэл, хотя сейчас, когда он сидит перед нераскаявшимся исчадием зла, ему в это не верится. – С вами что-то случилось. Вы что-то пережили. И это что-то послужило триггером. – Марго трепещет внутри Кэла.

Отпрянув назад, Дюбуа презрительно скалится.

– Я знаю, чего вы на самом деле хотите. Вы такой же, как и все остальные, – неодобрительно мотает головой убийца, как будто любопытство – величайшее из преступлений. – У вас есть собака?

– Да, одна, – в замешательстве отвечает Кэл.

Дюбуа фыркает:

– А у меня не одна. У меня много собак.

– Я в курсе.

На момент ареста у Дюбуа было семнадцать собак. Все они жили в его доме, хозяин явно обеспечивал им хороший уход. Но по отношению к людям, явившимся их забрать, собаки повели себя крайне агрессивно. Они бросались на проволочные стенки своих клетей, рычали, пускали слюну, норовили укусить спасителей. Уцелели только три собаки. Остальных пришлось усыпить.

– Нелегко найти прокорм для стольких собак, – говорит Дюбуа, пристально глядя на Кэла. – Мясо, я имею в виду. Приходится много охотиться.

Кэла тошнит. Он совершенно теряется: интервью выходит из-под контроля.

Стук в стекло заставляет Кэла вздрогнуть, а убийцу рассмеяться.

– Тик-так. Ваше время истекло. Заприте меня, а ключ выбросите. Мне без разницы. Кто из нас не погряз в мусоре собственной жизни? А потом нас самих эта жизнь отправляет, как мусор, на свалку. Разве не так?

При этих загадочных словах Кэл в замешательстве хмурит лоб. Ему отчаянно хочется покинуть допросную, но потребность узнать хоть что-нибудь удерживает его на месте.

– Назовите мне хотя бы одно имя, перед тем как уйти.

В дверном замке проворачивается ключ; в комнату заходят санитары. Дюбуа качает головой в печальной задумчивости:

– Имя? Но какое имя мне вам назвать, Кристофер?

Кэл цепенеет. Его больше не зовут Кристофером. Уже много лет. Голова идет кругом, мысли лихорадочно скачут. Откуда Дюбуа известно его прежнее имя? Как он узнал? Нежданное откровение и духота почти лишают Кэла способности адекватно реагировать на происходящее. А в комнате шестеро специально обученных медработников уже обступают Дюбуа плотным кругом. Но тут Дюбуа поворачивается, пронзает его взглядом, и все вокруг исчезает.

– Пожалуй, я назову вам одно имя, – говорит змей, шевеля языком над потрескавшимися губами. – Пока одно. – В его глазах сверкает странная притворная доброта. – Как насчет Марго? Это имя вас устроит?

Кэл застывает с открытым ртом, кровь отливает от лица, он не может произнести ни слова. Это правда? Он этого ждал? Кэлу хочется отмотать время назад. А еще бежать, бежать без оглядки. И больше ни ногой в эту чертову больницу. Все это было ужасной ошибкой.

Придерживаясь четкой, отработанной системы, надзиратели и санитары слаженно выводят Дюбуа из комнаты, не останавливаясь ни на секунду.

– Подождите! – кричит журналист, но их уже нет.

Кэла пошатывает, глаза застилает чернота. Он хватается рукой за стол, опускается на стул – обескураженный, смятенный, подавленный. До него доносится лязг массивного засова в конце коридора. Ответы на его вопросы остаются за запертой дверью.

Глава третья

Кэл возвращается тем же путем, каким дошел до допросной, механически забирает вещи из шкафчика и выскакивает на улицу, под холодный ветер. Он все еще в смятении, разум лихорадит. Откуда Дюбуа известно о Марго? Он не может ничего о ней знать. Это все неправда! Нереально. Прошло столько лет с тех пор, как он перестал быть Крисом Лонгакром.

Кэл мчится по жилым улицам, монолит Бродмура остается позади. Эти тихие кварталы вокруг больницы живут по своим особым правилам. Если из больницы сбегает пациент, здесь тут же начинают выть сирены, школы закрываются, двери запираются и все окна наглухо задраиваются. Прошло несколько десятков лет с тех пор, как сбежавший из Бродмура псих убил местного ребенка, но городок тот случай не забыл и продолжает – вынужден – жить с оглядкой. Он знает: самые плохие соседи – те, о ком всегда приходится помнить.

Кэлу нужно время, чтобы все обдумать и оценить, размотать весь клубок разговора с Дюбуа. Но во время двухчасовой поездки у него так и не получается взять себя в руки. В нем уже пустил корни страх – дикий, животный, ослепляющий разум. Кэл ощущает, как ужас сковывает, почти парализует его. Он чувствует растущее напряжение. Понимает, что несется к чему-то ужасному, но не готов к встрече с ним. Пока еще не готов.

Дома никого нет. Бросив сумку, Кэл подзывает собаку и идет с ней на прогулку по берегу реки. Незамутненная гладь воды должна бы его успокоить, но мир на сердце и в душе не вернуть. Ракета то и дело убегает вперед. Радостно виляя хвостом, собака ловит насекомых, кружащих вокруг, в любопытстве зарывается носом в камыши.

Их сопровождает тень сестры. Эхо жизни, которую Кэл намеренно оставил в прошлом. Марго – та причина, по которой он сменил имя, стал Кэлом вместо Криса. Но как Дюбуа об этом узнал? Кэлу невыносима мысль, норовящая оформиться и закрепиться в его сознании. И в попытке от нее избавиться он ускоряет шаг. «Кто из нас не погряз в мусоре собственной жизни? А потом нас самих эта жизнь отправляет, как мусор, на свалку» – эти слова преследуют Кэла, не дают успокоиться.

Нет, должно быть какое-то рациональное объяснение. Другое рациональное объяснение. Ведь он вовсе не пытался скрыть, утаить свою прежнюю жизнь, твердит себе Кэл. Просто до сих пор никому не приходило в голову ворошить его прошлое. А Дюбуа – этот человек, страдающий обсессивно-компульсивным расстройством личности и не ограниченный временем, – вполне мог удовлетворить свое любопытство в отношении интервьюирующего его журналиста. Дело только в этом.

И все же… Осознание того, что Дюбуа скрывал количество своих жертв, гонит Кэла вдоль реки все дальше, отравляет сознание. Что, если существует другая причина, по которой Дюбуа о нем знает?

Нет, только не это! Все что угодно, только не это!..

Споткнувшись, Кэл садится на корточки. Через секунду в его шею тычется влажный собачий нос. Кэл цепляется за ошейник Ракеты как за якорь, теребит бархатистые уши собаки, заставляет себя дышать. Лишь бы удержаться на ногах, не позволить волне боли и страдания захлестнуть его.

А потом, отпустив собаку и глядя на чистое небо, Кэл принимает решение: он соберет все об убийце, кипы статей, новые отчеты и копии полицейских досье, обрывочные биографические сведения и вновь их изучит. Досконально, скрупулезно. И тогда он будет вооружен, готов к очередному интервью с Дюбуа. Чтобы не получилось так, как сегодня. Когда этот человек ходил вокруг да около, юлил и скалился, но ничего конкретного не сказал.

Перед глазами Кэла возникает лицо Марго – не расплывчатое, как обычно, а ясно различимое, отчетливое, почти реальное. Кэл до боли стискивает зубы. И, подозвав свистом собаку, поворачивает к дому.

Атмосфера в доме напряженная. Кэл порывается поговорить с Элли, но каждый раз, когда он подбирает слова, его решимость тут же пропадает. А жена не спрашивает, как все прошло. Она сердится. Кэл сам прежде не посвящал в подробности своих расследований ни жену, ни дочь. И как это теперь изменить? Он не может описать им образы и сцены, отпечатавшиеся в памяти: забрызганные кровью березы, разодранную кожу и маниакальное наслаждение на опухшем лице Дюбуа при воспоминаниях о том, как его жертвы искупили «вину» перед ним.

Крисси не спускается к ужину, Элли удаляется в свою студию, и Кэл ужинает один – с ноутбуком и собакой у ног, измученный воспоминаниями этого дня. И ощущает, как внутри нарастает тревога. Кэл пытается обуздать беспокойство, отказываясь озвучить и тем самым сделать реальной его причину. А утром, провожая взглядом Крисси, идущую по грунтовке к школьному автобусу в сопровождении Ракеты, он испытывает внезапный порыв – окликнуть ее, вернуть назад. Ее образ снова двоится, воплощаясь то в дочь, то в сестру. Кэл хватается дрожащими руками за подоконник.

Ему пора по делам. Пока он собирается, Элли заливает воду в посудомоечную машину. Она не замечает испарину на его коже, а если и замечает, то не подает вида. Но, повернувшись, произносит простые до щемящей в сердце боли слова:

– Ты нам нужен.

– У меня встреча с Сарой. А потом я вернусь, поработаю немного здесь. Я не буду отключать телефон, – заверяет Кэл жену; он понимает, что она подразумевала совсем другое, но не знает, как ее успокоить.

Элли снова поворачивается к раковине, ее плечи бессильно опускаются.

– Удачи тебе…

На мгновение Кэлу кажется, что он видит выход, протянутую руку. И уже хочет сообщить жене: «Убийца знает мое имя. И имя Марго. Помоги мне, Элли, помоги!» Но слова застревают в горле, и Кэл плотно смыкает губы. Как и всегда.

В Бирмингеме царит вселяющее уверенность оживление. Задержавшись на площади Виктории, Кэл наслаждается комфортом и чувством безопасности при виде людей, снующих мимо. Но чем больше Кэл на них смотрит, тем мрачнее становятся его мысли. Какие тайны хранят эти люди? Какие секреты скрывают друг от друга?

Перед глазами Кэла изваяние полулежащей женщины. Кэл еще не привык к тому, что фонтан отключили и богиня оказалась на отмели: без воды и на ложе из листьев она выглядит непривычно. Покинув площадь, он бросает взгляд на часы: «Опаздываю». Металлическое тело торгового центра «Булл-Ринг» нависает над ним как причудливая, инопланетная форма жизни. Кэл ускоряет шаг – Сара ждать не любит. Так и есть: вон она, сидит в кафе за столиком у окна, посматривая на часы и постукивая по полу ногой.

Предыдущий продюсер Кэла спокойно просидел на своем месте вплоть до ухода на пенсию. То ли он понимал, что вмешательство могло разрушить его тщательно выверенный, откалиброванный стиль общения с подопечными и их семьями, то ли ему было попросту наплевать. Но каковы бы ни были причины, он устраивал Кэла во всех отношениях. Сара другая. Она хочет соучаствовать, подстегивать, продвигать, толкать.

Справедливости ради, Кэл тоже ей не очень нравится. Сара стремится достичь карьерных высот, звездных рейтингов, популярности, а он тащит ее вниз, из-за падения рейтингов оказавшись в уязвимом положении в телекомпании. Последней идеей Сары было сделать ток-шоу с интерактивом, аудиторией, принимающей участие в дискуссии ведущих. Кэл попытался ей объяснить, что едва ли найдутся желающие выложить десять фунтов стерлингов за то, чтобы посидеть в душном зале и послушать, как щетинистый парень в футболке альпиниста болтает о пропавших людях. Впрочем, Кэл немного слукавил – у него есть преданные фанаты. И он об этом знает. Только не испытывает ни малейшего желания встречаться с ними лично и развеивать их иллюзии.

Кэл петляет между стульями, стараясь не задеть измотанную мать с коляской и пронзительно вопящим ребенком. Ему придется рассказать все Саре. Он понимает: это нельзя держать в секрете. Кэл ощущает нервное возбуждение, хотя еще не выпил кофе. Ему кажется, что злобный взгляд убийцы каким-то неведомым образом заклеймил его. И Сара обо всем догадается, как только увидит его.

– Извините, – говорит Кэл, опуская на стул рюкзак и снимая куртку. – Вам заказать еще?

Сара, нахмурившись, постукивает кончиком лакированного ногтя по столу, где стоит крошечная чашечка – уже пустая.

– Да, эспрессо, – кивает она.

Кэл и удивляется, и восхищается: как ей удается приезжать из Лондона так рано и выглядеть настолько безупречно в белой рубашке, черных брюках и сапогах на высоченных каблуках? Украшения Сары – как произведения современного искусства, а сама она всегда бодра и энергична, словно только что выпила семь чашек кофе. «Она бы понравилась и Кристи, и Элли», – проносится в голове Кэла.

Ему приходится немного постоять в очереди. Он украдкой наблюдает за Сарой, уткнувшейся в телефон, – ее раздражение из-за его опоздания, похоже, только возрастает. Направляясь к столику с двумя чашками кофе, Кэл пытается мысленно выстроить цепочку правильных слов. Но прежде чем он успевает заговорить, Сара спрашивает напрямик:

– Как прошла вчерашняя встреча?

– Хорошо.

– Да неужели, Кэл? Я прослушала записи других интервью. Они ни о чем. Абсолютно бессодержательные. Одни намеки. Никакой конкретики.

– Это первые дни. Я втираюсь к нему в доверие.

Кэл содрогается от своих же слов. Какой частью себя ты должен пожертвовать, чтобы заслужить доверие убийцы?

– Нам нужно что-то интересное, яркое, душещипательное, чтобы поднять рейтинг. Людям нравятся конкретные примеры. Найдите мне красивое лицо и обезумевшую от горя семью, или нам не с чем и незачем выходить в эфир.

Кэл слишком резко ставит свою чашку с кофе, горячий напиток выплескивается на стол.

– Черт…

Сара молча протягивает ему салфетку, но Кэл чувствует ее презрение. Вдохнув, он пытается усмирить гнев, ведь она не понимает, что говорит.

– Это Дюбуа. Марк Дюбуа. Первое интервью за все время. Это уже большая удача. С новой жертвой или без нее…

Как же донести до этой ретивой карьеристки, насколько силен, непреодолим ужас, посеянный Лесным Убийцей? Люди и так будут слушать.

– Он назвал вам вчера какие-нибудь имена? Что-либо конкретное?

Вот он, шанс для Кэла – признаться, открыть Саре правду. «Ну давай! Говори! Объясни ей все», – подстрекает он сам себя. Но тут же слышит голос сестры. И вспоминает, как заглянувшее в окно кухни солнце играло в волосах Марго, а ее рука ставила перед ним тарелку с кашей. Кэлу кажется: стоит ему произнести имя сестры вслух, и он расплачется. И уже никогда не остановится.

Сара не обращает внимания на его терзания:

– У нас пока только два рекламодателя. Этого недостаточно. Мне нужны клипы, с помощью которых я смогла бы подцепить других. Нам пора психологически настраивать ваших фанатов.

Слова продюсера сыплются на него тяжелыми колкими градинами: расходы, издержки, сроки, аудитория, количество выпусков, продолжительность передачи. Время, время, время… А внутри него чувство вины, страх, желание сохранить свою тайну и понимание, что ему необходимо открыться. Противоречивые эмоции почти парализуют Кэла. А потом появляется еще одна мысль: что, если он расскажет все Саре, а она снимет его с программы? Сара на такое способна. Он не может рисковать.

– На следующей неделе у меня намечена еще одна встреча с Дюбуа. Я его разговорю.

А всю правду он ей расскажет потом. После этого.

Сара вздыхает. А затем резко отодвигает чашку с эспрессо. И, поднявшись, надменно смотрит на него с высоты своих головокружительных каблуков.

– Вы уж постарайтесь.

Глава четвертая

Кэл не сразу едет домой. Припарковавшись возле здания Центральной городской библиотеки в Хейвен-Серкус, он несколько минут любуется постмодернистским дизайном здания, напоминающим многоярусный пирог. А зайдя внутрь, направляется в отдел криминальной литературы, надеясь отыскать там историю похождений Дюбуа. На полке рядом с книгами о Йоркширском Потрошителе и Майре Хиндли он находит полдюжины исследований с попытками проанализировать и объяснить его действия.

Имя Дюбуа, его лицо знает в стране каждый. А вот в том, что кто-нибудь узнает его жертв, Кэл сомневается. Их жизни – лишь сноски к биографии убийцы. Но когда одно из этих имен, одна из этих прерванных жизней может принадлежать твоей сестре, понять, почему все внимание достается преступникам, гораздо труднее. Кэл осознает этот страх: потребность убедить себя в том, что ты очень бдителен, хорошо подготовлен и с тобой ничего подобного случиться не может. Увы, может. Кэл знает, что может.

В библиотеке Кэл бегло просматривает тексты, тщательно проверяет любопытные детали. Он ищет определенный временной период. Ему хочется удостовериться: он ошибается. Того, чего он так сильно боится, попросту не могло быть. Но поиски, похоже, тщетны: интересующий его год ни в одной книге не освещается. Кэл лихорадочно работает до перерыва на ланч: сканирует, делает выписки – наспех, едва разборчивыми каракулями, пропускает страницы с кровавыми подробностями. В середине последней книги помещены фотографии. Кэлу не хочется их разглядывать. И разум увещевает: не следует этого делать. Но руки автоматически переворачивают страницы.

Первым он замечает на снимке полицейского: молодой, с бледным лицом, он курит сигарету на заднем плане. Кому-то это наверняка показалось бы непочтительным, но Кэл прощает полицейского. Ведь этому двадцатилетнему парню выпало обнаружить тело женщины, лежащей под одеялом у его ног. Рядом аккуратно стоят ее туфли на высоких каблуках, а из-под покрывала виднеется синюшная, словно выбеленная хлоркой рука; под сломанные ногти на скрюченных пальцах забилась грязь.

Разум Кэла соотносит эту сцену с тем, что могло случиться с Марго, и его начинает трясти; перед глазами все плывет. Кэл прижимается к деревянной поверхности стола лбом и делает несколько медленных, продолжительных вдохов и выдохов. В таком положении он проводит несколько минут. Потом распрямляется, судорожно собирает листки бумаги, испещренные датами и вопросительными знаками, и дрожащей рукой ставит книги на полки.

Совершенно изнуренный, Кэл покупает в буфете сэндвич, чтобы съесть его в машине, и покидает атриум библиотеки, провожающий его гулким эхом шагов. Чтобы не вспоминать о Марго, Кэл переключается на мысли о Крисси. И на то, что подавило присущую ей прежде жизнерадостность, тихое, но абсолютное счастье. «Надо будет снова попытаться с ней поговорить; мне следует быть понастойчивей», – решает Кэл, откусывая сэндвич по дороге к парковке (он слишком голоден и не в силах утерпеть).

Да, он обязательно поговорит с дочерью! Позднее. Вечером. И они докопаются до сути, выяснят причину того, что с ней происходит.

В кармане вибрирует мобильник, и Кэл, помня о том, что обещал не пропускать сегодня звонки от жены, жонглирует сэндвичем и бутылкой с водой. Но на экране высвечивается другой номер. Как странно, что Энди надумал позвонить ему именно сегодня. Хотя голос в телефоне звучит устало и надсадно, воображение Кэла рисует ему образ, сохраненный памятью: высокий светловолосый парень, затащивший его в паб тем жутким летним днем, когда все остальные его просто не замечали. Кэл помнит, как Энди рыдал над кружкой с пивом: бойфренд его сестры сломался без Марго так же, как сломался и он сам. С тех пор они оставались на связи. Правда, созванивались нечасто, в последнее время – раз или два в год.

– Как поживаешь, Энди?

Кэлу слышится хрип Энди, которого не было, когда они в последний раз разговаривали. Энди так и не бросил курить. На самом деле он многого не сумел: найти новую любовь, жениться, наделать детей.

– Да вот, решил тебе позвонить. – Энди уже не хрипит, а кашляет. – Она мне приснилась минувшей ночью.

Кэл мог бы рассказать Энди о Дюбуа. Он один из немногих, кто почувствовал бы ужас так же остро. Но Энди – слабый человек. Стоит ли подвергать его подобному испытанию?

– Он приближается, помнишь? – По телефонной линии до Кэла доносятся печаль и смирение. И находят в нем зеркальное отображение.

– Да…

Энди никогда не забывает про ее день рождения. В этом году Марго исполнилось бы пятьдесят четыре года. Дата кажется значимой, тайна ее исчезновения до сих пор тяготит и незримо гнетет их обоих. Перед глазами Кэла всплывает образ женщины под одеялом, с бесполезной, уже ни на что не годной рукой, со скрюченными пальцами и сломанными ногтями.

Он сглатывает.

– Увидимся в парке? На ее скамейке?

– Я буду там.

Скамейка – их веха, привязка. Кэл ходит туда дважды. Сначала с матерью, а потом с Энди. Но никогда – с обоими вместе.

Вот она – проблема пропавших людей. Марго не заякорена в этом мире. И некуда пойти ее оплакать. До недавнего времени Кэл тешил себя мыслью, что сестру, возможно, и не надо оплакивать, ведь у ее истории пока нет конца. Кто знает, может быть, Марго просто сбежала от них, уехала без всяких объяснений. И живет где-нибудь без него и без Энди. Это лучший исход, который Кэлу рисовала фантазия. Но теперь он вынужден допустить худший вариант. Кэл не может поделиться своими предположениями с Энди. Пока не время. Иначе тот изведется, исстрадается. Предположения коварны – нужны факты. А их нет.

Кэл подходит к машине, нащупывает в кармане ключи.

– Ладно. Пора заканчивать, – говорит Энди, как и всегда в конце разговора. Правда, с чем пора заканчивать, не ясно. – Передавай привет своим женщинам.

Энди никогда их не видел. И никогда не просил Кэла познакомить его с ними. А если бы и попросил, то Кэл отказал бы. Он не позволяет Элли ходить с ним к скамейке, хотя жена из года в год просит его об этом. Ей очень хочется поддержать мужа. Но он продолжает разделять прошлое и настоящее. Криса и Кэла. На самом деле Криса больше нет. Его не стало, когда пропала Марго. И Кэл не знал бы, что делать с Крисом, если бы тот вдруг вернулся.

К тому времени как Кэл подъезжает к дому, он чувствует страшную усталость, безнадежность и опустошение. Кэл медленно поднимается на крыльцо, когда-то так восхитившее их с Элли. Воздух кажется тяжелым.

– Элли!

Дом отвечает тишиной. Слишком рано для возвращения Крисси из школы. Опустив свой рюкзак на пол в кухне, Кэл достает из холодильника две бутылки пива. Через пару минут за ним с громким стуком захлопывается задняя дверь – Кэл направляется по поросшей травой тропке к окраине их участка, где в старом сарае расположена студия. Высокая трава холодит его ноги, деревья преграждают путь своими когтистыми ветвями. Но Кэл следует по следам Элли, и зажатые в его руках бутылки с пивом глухо позвякивают.

Кэл хочет поговорить с Элли о Дюбуа. Ему нужно пробить стену, выросшую между ними. Кэл думает о том, как лучше завести разговор, подступиться к этой теме. И так сосредоточен на формулировании правильных фраз, что не сразу сознает, что́ видит сквозь стекло задней двери сарая. Квадратное окошко на уровне глаз настолько маленькое, что кажется крошечной рамкой в сравнении со стеной из стекла.

Сквозь эту рамку Кэл видит полотно, над которым работает жена, высотой, должно быть, футов пятнадцать и шириной вдвое меньше. На этом полотне хлесткие мазки и яркие пятна красок, какие были свойственны двадцатилетней Элли и которые исчезли из ее работ после рождения Крисси. У Кэла даже перехватывает дыхание; восхищение захлестывает его как волна. А затем он вздрагивает, отдергивает от двери руку. Потому что Элли стоит всего в нескольких метрах… и ее губы прижаты к губам другого мужчины, теребящего руками ее волосы.

Кэл отшатывается, но инстинктивно успевает подхватить бутылку, выскользнувшую из рук, не дает ей разбиться. Шокированный, он не может отвести взгляда, продолжая смотреть на целующуюся пару до тех пор, пока не ощущает стыд и ужас. А потом делает шаг назад и пускается в обратный путь неверной, шаткой поступью. А руки неприятно холодят нелепые бутылки. Нырнув в дом, Кэл ставит пиво на стол. Только бы его не заметили!

И в этот момент звонит его мобильник. Будь Кэл в трезвом уме и здравом рассудке, он бы не стал отвечать на звонок. Но у него нет времени подумать. Разум кричит «Нет!», а пальцы уже скользят по экрану. Это Сара. «Зачем ей звонить? Мы же недавно виделись», – не понимает Кэл, рефлекторно поднося к уху мобильник.

Он не успевает задать вопрос.

– Вы слышали? – почти кричит Сара.

Кэл слышит, как она запыхалась и ее каблуки цокают по асфальту.

– Слышал что?

Что его жизнь летит в тартарары?

– Дюбуа…

Что Дюбуа? Дал интервью кому-то еще? Нарушил их договор? Признался в других преступлениях? Мысли Кэла путаются, он не успевает осмыслить услышанное.

– Его нашли этим утром в камере. Об этом только сейчас стало известно.

– О чем?

– Дюбуа мертв, Кэл. Его нашли повесившимся на дверной ручке.

Глава пятая

Кэл нервно ходит по кухне. Его руки трогают лицо, теребят волосы. Собака поскуливает, глядя на его истерические, почти бесноватые движения. Образ жены, сплетенной в объятии с другим мужчиной, перемежается с образом Дюбуа, застывшего на коленях на полу своей камеры. Все тайны убийцы исчезли вместе с ним. Двойной удар для Кэла, двойной повод для расстройства. Жена ему неверна, и он лишился шанса выяснить, что произошло с его сестрой. Подкаст, надежда, планы – все на ветер. Все пошло прахом.

– Черт! – стонет Кэл с диким, звериным надрывом.

Собака вторит ему воем. Кэл обводит глазами комнату – она выглядит иначе, словно разом стала чужой. Кэлу хочется поговорить с Элли. Он любит ее. И ненавидит. Он вспоминает о словах Дюбуа, его презрении к женщинам. Нет! Так нельзя! Ему надо уехать из дома, иначе он сотворит что-то ужасное, непоправимое.

Кэл хватает ключи, ощущает, как они вонзаются в ладонь, и стремглав бежит к автомобилю. И вот он уже за рулем. Едет куда-то. Все добрые намерения рассеиваются. Жизнь, которую он так старательно выстраивал, рушится. Хотя… Кэл, наверное, всегда подозревал, что это случится. Впервые ему хочется опять стать ребенком, броситься за утешением к матери. Эх, если бы обратить время вспять! Оказаться в прошлом – до того, как все изменилось.

Кэл крепко стискивает руль. Примерно с час он колесит абсолютно бесцельно, выбирая дорогу наобум, пытаясь подавить боль, вину и обиду, пока эмоции не ослепляют его, затмевая все хорошее.

Наконец Кэл выдыхается. Он слишком устал, чтобы вести машину. Припарковавшись на стоянке у лесополосы, Кэл в изнеможении опускает голову на руль. В груди клокочет тоска: по Элли, по Крисси, по Марго. Но облегчить ее не получается даже слезами.

В салоне автомобиля становится душно. Надо бы открыть окно. Стекло с треском опускается, и от холодного воздуха его начинает трясти. «Это шок», – догадывается Кэл. И делает несколько глубоких вдохов-выдохов. В голове множатся, громоздятся ужасные мысли.

Солнце садится за лес. Люди с детьми и собаками возвращаются к своим машинам, они сменяются другими. И все кидают настороженные взгляды на одинокого мужчину, сидящего в автомобиле. Такие лесополосы предпочитал Дюбуа. Именно в такие места он привозил или притаскивал свои жертвы, которых потом находили привязанными к деревьям, с остекленевшими глазами и губами, застывшими в крике. Они умирали долго, тяжело, мучительно. Сколько раз Дюбуа бывал таким человеком в машине, на которого косились прохожие и о котором они вскоре забывали? Кэл закрывает глаза, старается выровнять дыхание. Он не может себе позволить упасть в эту кроличью нору. Потому что никогда из нее не выберется.

Уже смеркается, когда Кэл снова возвращается домой – с извинениями. Он не скажет о том, что видел. Ему нужно время, чтобы все обдумать и решить, как поступить. Но знание о неверности Элли ядом растекается по его венам.

Жену Кэл застает на кухне. Обеспокоенное выражение ее лица приводит его в замешательство. А вдруг она видела его за окном студии? И сейчас… Неужели именно сейчас все будет кончено?

– Я видела все в новостях, – говорит Элли, забирая у него рюкзак. – Что ты собираешься делать?

Кэл ошарашенно смотрит на жену и только потом замечает сидящую за столом Крисси – на ее лице та же обеспокоенность.

– Мне реально жаль, что все так обернулось, па. Это была настоящая сенсация. Твоя программа стала бы бомбой.

«Они о Дюбуа…»

Кэлу хочется заплакать, глядя на жену и дочь. Его семья объединилась в такой момент. Слишком поздно…

Кэл пытается выиграть время и собраться. Погладив его по плечу, Элли пересекает комнату, направляясь к винной стойке.

– Сара продолжает названивать, – бормочет Кэл. – Мне надо ей ответить.

– Мы заказали пиццу, – говорит Элли, протягивая ему бокал, обещающий забвение.

Красная жидкость расплескивается по стеклянным стенкам как кровь, когда Кэл его берет. На долю секунды пальцы Элли касаются пальцев Кэла. Он отдергивает руку.

– Я пойду в кабинет – мне нужно изучить все записи, посмотреть, что я могу с ними сделать.

– Нет проблем, мы принесем тебе кусочек пиццы.

Элли всегда на высоте в кризисной ситуации, она способна самоустраниться, не докучает излишней заботой и не донимает вопросами, пока все не закончится. Но сегодня Кэл не в состоянии это оценить.

В кабинете он выгребает из письменного стола бумаги и сваливает их прямо на пол – в очередной попытке отогнать от себя образ Элли с другим мужчиной. Кто он? Ярость соперничает с отчаянием. Кэл уже боится себя. Работа – единственное, что может отвлечь его на некоторое время.

Достав из рюкзака книги и записи, Кэл собирает все, что связано с Дюбуа, и начинает упорядочивать. Взяв лист бумаги, он рисует схему: убийцу и его известные жертвы, связывает их стрелками и линиями, записывает версии и обводит их кружками, допуская, что они в любой момент могут лопнуть как мыльный пузырь. А потом откладывает листок в сторону. Прислушивается. Обычно Кэлу нравится этап редактирования, отбора материала, добавление и сокращение ради создания истории. Но не в этот раз.

Он включает запись. Комната сразу наполняется хриплым, скрипучим голосом убийцы. Кэл вслушивается в его вкрадчивые интонации, бессмысленную болтовню и понимает: он тратил время зря. Их беседы сводились к разговорам по кругу, и в действительности Дюбуа говорил только то, что хотел сказать сам: скользкий, увертливый, коварный.

Это миф, будто вешаться надо на веревке, закрепленной на высоте, чтобы ноги не доставали пола. Кэл об этом знает. Дюбуа мог себя удушить при желании. Но что-то в его смерти смущает Кэла. Время для самоубийства Дюбуа выбрал странное. Он ведь развлекался, общаясь с журналистом, насмехаясь и провоцируя. Дать Кэлу слабый намек, а потом покончить с собой, не дождавшись развязки? В этом не было смысла.

Сердце Кэла стучит сильнее. Он доходит до той последней записи, когда Дюбуа, казалось, утратил чувство реальности, – странное пение разливается по комнате. Только, слушая его теперь, он видит лицо сестры, а его воображение рисует жуткую сцену: пальцы Дюбуа, впивающиеся в ее идеальную кожу, ужас в глазах Марго. Что, если последние минуты своей жизни она была с ним? Хуже этого может быть только абсолютная боль, которой он, похоже, еще не испытывал.

Дверь в комнату открывается, и в проеме возникает Марго – ее лицо обрамляют расчесанные волосы, на коже нет ни синяков, ни ссадин, в глазах ни ужаса, ни боли. Спустя миг Марго исчезает, а порог переступает Крисси с пиццей и полупустой бутылкой вина в руках. Она хмурится в замешательстве, услышав голос Дюбуа.

Резко кликнув мышью, Кэл ставит интервью на паузу. Дочь не должна слышать такое. Воцарившаяся в кабинете тишина избавляет его от мерзкого змеиного шипения. Кэл и раньше беседовал с убийцами, но Дюбуа не такой, как остальные. Другой. Он проник в голову Кэла и прочно укоренился там.

– Я принесла пиццу.

– Спасибо, Крис.

Вот оно – имя, от которого он отказался. Кэл дал его дочери. Теперь это ее имя. Кэл замечает ее хрупкость, печаль в каждом движении. А может, Крисси знает о матери? И в этом все дело? Интересно, ей стало бы легче, если бы он сказал, что все нормально и он в курсе? Дочь ставит коробку рядом с ним и, скосив глаза на его каракули, медлит. Кэл берет девушку за руку. Какая же она холодная!

– Ты в порядке?

Крисси кивает. Вены на ее шее кажутся бледно-голубыми на фоне молочной кожи. На лицо падает рыжеватый завиток, и девушка отбрасывает его в сторону.

– Ты ведь знаешь, Кристина, ты можешь рассказать мне все. – Слова возникают из ниоткуда. Кэл произносит их мягко, ласково, но дочь все равно вздрагивает, как лесная олениха. – Я говорил тебе это и вновь повторяю: нет ничего такого, что может встать между нами. И ты бы не смогла сделать ничего такого, чего я бы не понял. Ты же знаешь это, да, Крис? – Кэл сам не до конца понимает, что он пытается сказать. Но волнуется так, словно миру вот-вот наступит конец. Их миру. – Я здесь. Если ты во мне будешь нуждаться… Если тебе захочется поговорить. О чем угодно…

Крисси кладет ладони на ворох бумаг, долго изучает свои ногти под светом настольной лампы, наконец кивает:

– Спасибо, папа, – и исчезает, оставив Кэла наедине с ее образом и голосом Дюбуа – воплощением зла.

Несколько секунд он смотрит на дверь. А потом снова кликает мышью.

«Пожалуй, я назову вам одно имя, – насмехается голос. – Как насчет Марго?»

Глава шестая

Утром имя самого Дюбуа у всех на устах. Все новостные каналы, все ток-шоу обсуждают его смерть. Лицо убийцы – его прежняя версия – повсюду: и на плакатах, и на первых страницах бульварных газет. А ниже теснятся меньшие по размеру портреты: его жертвы улыбаются, не предвидя, какой ужас им придется пережить перед смертью. И они заслужили гораздо меньше газетных колонок, чем их убийца. У Кэла возникает непреодолимое желание разглядывать их. Теперь, возможно, он уже никогда не узнает, была ли в их числе его сестра.

Репортеры новостных каналов копают так глубоко, что даже берут интервью у давно вышедшего на свободу Джейсона Барра, который пятнадцать лет назад недолгое время делил камеру с Дюбуа. По коже Кэла пробегают мурашки от пристального внимания, уделяемого бывшему зэку, при виде его широких плеч в костюме и обходительности ведущего программы. Барр, отмотавший двадцать лет за то, что бил битой по голове женщин, когда те выходили из пабов или ночных клубов, упивается вниманием.

Кэл знает, что Сара хочет выпустить в эфир его записи, но игнорирует ее звонки. Его моральные силы на исходе. Он не может даже смотреть на жену. Кэл остается в своем кабинете в мансарде весь день, пытаясь набраться мужества, чтобы разрешить этот вопрос, ненавидя себя тем сильнее, чем дольше он медлит и откладывает решение, и слушая (в который раз!) записи своих бесед с Дюбуа.

В полночь он закрывает ноутбук и начинает рассматривать затейливые узоры из теней на стене. В висках пульсирует боль, левый глаз жутко дергается. Порывшись в рюкзаке в поисках анальгетика, Кэл запивает таблетки вином и устремляет взгляд в бокал, как будто ответы на его вопросы плавают в дубильной кислоте. В доме тишина. Жена и дочь уже легли. Кэлу тоже надо поспать, но его мозг продолжает работать как заведенный.

Эх, если бы он только мог вернуться в ту комнату для допросов, выведать у Дюбуа больше! Кэлу невыносима мысль, что этот убийца, этот монстр так легко упокоился. Он хотел бы, чтобы тот выстрадал смерть, претерпел адские муки, раскаялся и пожалел о содеянном. День рождения Марго совсем скоро. Пятьдесят четыре года. Ей следовало быть здесь. В животе у Кэла бурлит, к горлу подступает тошнота, но он все равно продолжает пить вино. И в этот момент его взгляд падает на книжные полки. Там в папках собрано множество дел: семьи, взывающие к его вниманию, отчаянно нуждающиеся в помощи.

Взгляд Кэла привлекает одна папка. На корешке значится дата: 1986. В этот год пропала Марго.

Лейла… Кэл громко произносит это имя, и оно оставляет в комнате незримый отпечаток. Ее родители связались с ним в прошлом году, убежденные в том, что он поможет им разгадать тайну исчезновения дочери. Кэл получает сотни подобных предложений, но большинство дел ему не подходят, оказываясь при детальном изучении чем-то совершенно другим. Папку с делом Лейлы Кэл хранит. Да, это интригующая загадка с вероятным подозреваемым, но не только. Что-то в Лейле напоминает ему Марго. Быть может, самостоятельность. Яростное отстаивание собственной независимости. И Марго, и Лейла – женщины, опередившие свое время.

Кэл пересекает комнату, скользит взглядом по цифрам на корешке папки. Родственники Лейлы уверены, что знают, кто ее убил, но тело не найдено, и им требуется помощь в поиске доказательств. Кэл берет папку с полки, просматривает распечатки, газетные вырезки и свои заметки, сделанные почти неразборчивой скорописью. Точка на карте, оконечность Северо-Шотландского нагорья по дороге в Инвернесс. Всего двадцать миль от Абердина, но так далеко от всего, что ему досаждает и мучит его. Кэл смотрит на контуры карты долго – пока они не сливаются, а его самого не начинает пошатывать от усталости.

К действительности его возвращает телефонный звонок. Это Сара. Опять. Должно быть, она увидела его в сети. Кэлу не хочется отвечать, но не может же он скрываться в мансарде вечность.

– Кэл! Почему вы не отвечали на мои звонки?

– Простите… – запинается он. – Надо было решить несколько… семейных вопросов. Так сложились обстоятельства.

– Неудачное время для телефонных переговоров… – Кэл знает, что Сара не станет ни о чем расспрашивать: ее не волнуют его обстоятельства. Она лишь больше раздражается. – Ладно. Мы должны выпустить в эфир записи интервью.

– Пока рано.

– Что вы хотите этим сказать? Что значит «пока рано»? Дюбуа мертв. Все кончено. Чего вы выжидаете? Телевизионщики интервьюируют всех, кто когда-либо с ним встречался. Даже какого-то опустившегося урода, сидевшего с Дюбуа в камере.

– Я видел это интервью. Наши материалы потеряются в этой шумихе. Давайте подождем. Они выстрелят по-настоящему, когда все уляжется.

Сара молчит. Кэл чувствует ее колебания, как будто маленькие металлические зубья шестеренок, заедая, проворачиваются со скрипом в ее прагматичном, бесчувственном мозгу.

– Я не уверена, – наконец выдает Сара.

– Дюбуа намекнул на другие жертвы. Дайте мне время на расследование.

– У вас нет никаких имен. Это пустая затея.

Кэл сглатывает. Перед глазами всплывает черно-белая фотография с места преступления: женщина, привязанная к дереву; подбородок опущен, на коже черные потеки. Лучше бы он его никогда не видел! А теперь этого не стереть из памяти, как ни старайся. Плечи Кэла сутулятся, когда он делает признание:

– Дюбуа назвал мне одно имя под конец.

– Что? Вы ничего не говорили мне об этом. Что за имя? Это же здорово!

Рядом с Кэлом появляется фантом женщины, по которой он так тоскует.

– Марго…

– А фамилия?

Теперь колеблется Кэл.

– Пока не могу сказать точно. Но я докопаюсь. Мне только нужно время.

Пару секунд Сара молчит, а когда она заговаривает, Кэл ощущает в ее голосе груз обязательств и страх провала. Он даже проникается к ней жалостью. Какая же она еще молодая! В ней вдруг говорит растерявшийся, ранимый ребенок.

– Но наша программа уже в сетке. Она должна выйти. Иначе наш проект закроют. Мы очень близки к этому, Кэл. Я не могу вам сказать, насколько близки…

Значит, их карьеры связаны. Взгляд Кэла падает на папку в руке. Сам того не сознавая, он положил ее на стол. Голова раскалывается от мигрени, уставший мозг гудит.

– Есть еще одно дело. Я занимался им какое-то время. – Кэл надеется, что Сара не почувствует в его словах преувеличения.

– Продолжайте.

– Речь о Лейле Макки. Она исчезла в 1986 году в Абердиншире. Поехала кататься верхом и пропала. Лошадь вернулась в конюшню одна, с пораненной ногой. Лейлу долго искали, но никто ее больше не видел. Родные девушки уверены, что знают убийцу. Это беспроигрышный вариант.

Кэл ненавидит себя за то, что произносит такие слова, за то, что допускает такое даже в мыслях.

– Сколько времени вам потребуется, чтобы подготовить выпуск? – Уязвимость улетучилась, сейчас заговорила та Сара, которую он знает.

– Месяц.

– Не пойдет.

– Ну три недели устроит? Две, если из кожи вон вылезти.

– Хорошо, две недели.

Сроки нереальные. Такие вещи занимают месяцы, а то и годы кропотливой работы. Нужно разыскать людей, наладить с ними контакт, склонить к откровенности. И действовать осторожно, аккуратно, а не нахрапом, ради быстрого результата. Спешка до добра не доводит. Кэл это прекрасно понимает. Но он не позволяет себе задуматься. И к нему уже приходит осознание: он не в силах оставаться здесь, и ему необходимо выторговать себе время. Он собирается это сделать, используя дело Лейлы.

Глава седьмая

Кэл сует стопку боксеров в угол потрепанного вещевого мешка. Ему крайне неловко под пристальным взглядом Элли, хочется все бросить как есть и вырваться из дома как можно скорее.

– Я думала, мы все обговорили. Ты не можешь взять и исчезнуть в любой момент, когда тебе заблагорассудится.

– Есть масса вещей, которые мы не можем и не должны делать и которые все-таки делаем.

– Что ты хочешь этим сказать? Что все это значит?

Кэл прикусывает губу, едва справляясь с искушением признаться жене в том, чему стал свидетелем всего пару дней назад.

Руки Элли уперты в бока, в карих глазах расстройство, даже отчаяние. Смерть Дюбуа встала между ними, тьма разлилась вокруг, поглотив все хорошее, что было. Кэлу невыносимо напряжение в голосе жены, оно словно привязывает его к ней, когда ему необходима свобода, чтобы все как следует обдумать. Он хватает несколько футболок, но рука Элли перехватывает его руку, и, боясь почувствовать ее прикосновение, Кэл резко отдергивает пальцы – он помнит, что видел через дверное окошко.

– Кэл, ты меня не слушаешь. Ты можешь остановиться хоть на минуту? Сколько раз мне надо повторить, чтобы ты наконец-то прислушался?!

– Я делаю свою работу, Элли. Это недолгая поездка.

– Но что-то не так. Ты изменился. С того самого момента, как начал общаться с этим человеком.

Элли говорит шепотом, почти шипит, потому что Крисси дома и она не хочет вмешивать дочь. Их нынешние разборки совершенно не походят на прошлые ссоры. Они оба на взводе. Или на грани?

– О чем ты?

– Ты носишь его в себе, Кэл. Такого раньше не было. Никогда. И это уже чересчур. Ты привносишь эту атмосферу в наш дом, в нашу жизнь. Я так больше не могу. Я не в силах жить с ходячим мертвецом, с тем, во что он тебя превратил!

Слова жены – острые стрелы правды. И Кэл ненавидит Элли за них.

– Прости, что я недостаточно хорош и весел для тебя. – Он повышает голос. – Если мое прошлое, моя потребность найти ответы на мучающие меня вопросы настолько тебе в тягость, я действительно очень сожалею.

В глазах Элли вспыхивает гнев. Всплеснув руками, она выпаливает:

– Я совсем не это имела в виду. Не приплетай сюда Марго. Я всегда поддерживала тебя в отношении нее. – Из глаз жены грозят брызнуть слезы. – И продолжала бы поддерживать, если бы ты мне позволил.

Кэлу становится стыдно, но он отмахивается от этого чувства, потому что не желает, чтобы более благоразумная Элли оказалась права, как всегда. Кэл хочет только одного – сбежать от нее куда угодно, хоть к черту на кулички. Он швыряет в вещмешок рубашку.

– Я не могу больше этого выносить, – произносит Элли настолько тихо, что ему приходится прислушиваться. – Ты совсем не слушаешь меня. И меня это пугает, Кэл. Мы живем так уже несколько месяцев. Нам нужно поговорить, нормально поговорить, или…

– Или что?

Кэл понимает, что сам подталкивает жену, загоняя их обоих в тупик. Внутренний голос пытается до него докричаться: «Остановись!» Но он звучит слабо и не может отрезвить Кэла.

– Или… может быть, уже все бессмысленно. – Глаза Элли наполняются слезами. Кэл чувствует ее отчаяние, но оно не вызывает в нем никаких ответных эмоций. И это его страшит – то, что ему все равно.

– Возможно, так будет лучше. – Слова срываются с его языка прежде, чем он пытается их сдержать.

– Что ты имеешь в виду?

– Я видел тебя, Элли. В студии. С ним.

Ее лицо краснеет, в глазах появляются вина и сожаление.

– О господи… Кэл! Прости! Это была минутная слабость. Я… Почему ты ничего не сказал? Я могла бы… – Элли протягивает к нему руку, но Кэл снова отдергивает свою.

– Кто он?

Кэл не желает знать и в то же время испытывает в этом потребность. Его мозг продолжает перебирать всех, кто мог быть тем мужчиной. Один из их друзей из деревенского паба? Кто-то из галереи? Кто же? Кто? Кэл уже ненавидит всех мужчин скопом. И ему нужен один – тот, на ком он мог бы сконцентрировать свой гнев. Всего один другой мужчина.

– Я не могу… Кэл, неважно, кто он. Это был глупый минутный порыв. Дело не в нем. А в нас. Прости меня, я совершила ужасную ошибку.

– Скажи мне, кто он.

Кэл видит, как меняются глаза жены – в них появляется та упрямая решимость, которая ему всегда так нравилась. Но в прошлом эта решимость никогда не была нацелена против него.

– Нет.

– Я имею право знать.

Кэл понимает: он зашел слишком далеко.

– Ты ни на что не имеешь права! – заявляет Элли и разворачивается на каблуках.

На ее щеке клякса ярко-зеленой краски, мешковатый комбинезон художницы, а длинные каштановые волосы развеваются при движении. Кэл провожает жену взглядом, слышит ее шаги на лестнице. Затем хлопает входная дверь, и через несколько секунд до ушей Кэла доносится рык заведенного мотора. Еще миг – и жалобный стон гравия под нажимом шин сменяется гнетущей тишиной.

Кэл машинально продолжает складывать вещи в мешок. Закончив, аккуратно ставит его в прихожей рядом с записывающей аппаратурой, которая займет почти весь салон автомобиля. Кэл контролирует каждое движение, стараясь не отвлекаться.

В дом через заднюю дверь заходит Крисси; в кудрях девушки играет солнечный зайчик, за ней трусит собака, тычась золотистой мордой в бок. Кэл рад, что дочь не присутствовала при ссоре.

– Куда это мама поехала?

– Она сердится на меня за то, что я уезжаю, – говорит Кэл, не зная ответа на вопрос дочери.

– Но тебе же нужно ехать.

Дочь с отцом встречаются взглядом. У Крисси глаза матери, и Кэл больше не способен догадаться по их выражению, о чем она думает. Как не может постичь и собственную жену. Внезапно его сердце сжимается от ужасного предчувствия потери. Если бы он и захотел остаться, то только ради нее.

Кэл кивает:

– Это важно. Это то, что я должен сделать. Мне очень жаль.

Крисси помогает ему погрузить вещи в машину. Ракета сидит на крыльце, и даже у нее во взгляде укор. Кэл гладит ее по голове:

– Позаботься о них, моя девочка.

На протяжении долгих лет Кэл удостаивался наград и создал целую онлайн-армию сыщиков, помогающих ему в розыске свидетелей, в поисках документов и ключей к разгадкам тайн, в анализе улик. Только у этого была цена.

Крисси отступает назад, скрестив руки на груди; ноги напоминают побеги фасоли между джинсовой мини-юбкой и парой ботинок на шнурках с двойной подметкой. В своей клетчатой рубашке и очках в черной оправе девушка выглядит невыразимо хрупкой и оторванной от жизни, судящей о ней лишь по книгам.

Кэл притягивает Крисси к себе, заключает в объятия; ее руки тоже обвивают Кэла и крепко сжимают.

– Будь хорошей девочкой, слушайся маму. Скажи ей, что я чуть позже позвоню.

Дочь не провожает его – сразу же забегает по ступенькам обратно в дом, Ракета ныряет следом. Крисси привыкла к этому – отец отбывает и возвращается под стать приливной волне.

В конце подъездной аллеи у почтового ящика Кэл замечает почтальона. Кэл едет медленно, чтобы достичь поворота после того, как пикап почтальона отчалит. Вот он уже покинул дом, а мысли о неверности Элли и их возможном разрыве все еще преследуют его. В горле першит, щеки горят, слезы душат, но не могут вырваться наружу. Такое с ним с тех самых пор, как пропала Марго: как будто что-что внутри заблокировалось. Он тогда запер в себе боль, и до сих пор никому не удалось найти к ней ключ, даже тем, кого он любит. Иногда это страшит Кэла, словно он утратил какую-то часть своей личности из-за отсутствия ответов.

Не заглушая мотора, Кэл выходит из машины и проверяет почту. Перебрав кучу рекламных проспектов и банковских счетов, он выуживает пару писем, адресованных лично ему, и бросает их на заднее сиденье. А потом на пару секунд застывает, оглядываясь назад.

Он бежит, предает свой брак, хотя ему следовало бы остаться и бороться. Но впервые за все минувшие годы Кэл гораздо сильнее страшится себя, нежели своей семьи. Если он себя не спасет, он разрушит и жизнь дорогих ему людей.

Глава восьмая

Абердиншир

Кэл направляется туда, где в последний раз видели Лейлу Макки. Он решает начать с конца. Кэл вылезает из машины и хлопает дверцей так, что стук эхом разносится по сельской глубинке. Простирающийся далеко за пределы взора ландшафт поражает Кэла своей ширью и безграничностью, заставляет сердце забиться в благоговейном трепете. Небо кажется огромным, ощущение необъятности пространства даже слегка пугает.

Проселочная дорога окружена каменными стенами, обвитыми колючей проволокой. Рядом ощетинился колючками желтый дрок, а небольшие домики местных фермеров так прилипли к склону холма, словно страшатся, что их в любой момент смоет водным потоком.

Кэл направляется по дороге к конюшням. Проходя под тенистым пологом леса, поднимающегося по крутому берегу, Кэл замечает на полях пасущихся лошадей, с шерстью, густо облепленной грязью. Владельцы этого хозяйства несколько лет назад уехали в Испанию, и теперь всем заправляет их дочь.

Сегодня Кэлу не хочется идти туда. Для начала ему нужно ощутить местный колорит, понять, с чем и кем предстоит иметь дело, оценить возможности и вероятности, сформулировать вопросы, которые он будет задавать. А еще ему необходимо поскорей проскочить начальные стадии процесса. Обычно он готовится лучше и тщательнее. Но на этот раз – и Кэл согласен в этом с Сарой – все будет по-другому: не так проработано, менее отшлифовано. Придется даже прибегнуть к съемкам скрытой камерой. Кэл вынужден сразу, с самого начала, вовлекать слушателей в свое расследование. Иного способа выполнить задачу нет.

Глядя вдаль, за линию столбов, Кэл мысленно переносится в невыразительную, похожую на тюремную камеру комнатенку, в которой они разговаривали. Он и Дюбуа. Кэл почти ощущает противный резкий запах антисептика в средстве для мытья пола. И его снова охватывает сожаление из-за упущенных возможностей. Вся страна радуется смерти Дюбуа, упивается его бесславным концом. А Кэл – вопреки всякой логике – все еще отказывается поверить в добровольный уход убийцы из жизни. Не таким он выглядел человеком, не был на той грани, когда выход один – суицид. Это позерство, это лукавство, это наслаждение при рассказе о том, как ловко он вводил в заблуждение опытных экспертов, даже требование шоколада – все это никак не вяжется с поведением человека, не собирающегося задерживаться на этом свете. Даже без учета его финальных язвительных реплик.

Мог ли кто-то удушить убийцу разорванной простыней? В больнице утверждают, что никаких ошибок надзора той ночью допущено не было. Но не слишком ли это удобно? Или Кэл обманывается? Люди могут впасть в депрессию в один миг и в таком состоянии способны на спонтанные выходки. Вытворят что-нибудь, а потом только задумываются. Такое случается сплошь и рядом, каждый день.

Дюбуа был значимой вехой на пути Кэла: если бы программа вышла, он мог стяжать себе и славу и богатство. Или, по крайней мере, стабильный доход и признание. Но последние слова монстра грозили преследовать его до конца жизни.

Кэл возвращается на дорогу, достает записывающую аппаратуру. Поэтические повествования стали его коньком, журналистской «маркой». Если остальные прибегали к сухому или нейтральному новостному репортерскому стилю, Кэл старался перенести слушателей в те места, которые видел сам. Поначалу это удивляло их, возможно даже лишило его некоторых закоснелых любителей посмаковать преступления без лирических отступлений. Но Кэл об этом не сожалел – для него люди за кадром значили все.

Глава девятая

Выпуск первый:

«Лошадь вернулась одна»

Одноколейная дорога, ведущая к конюшням Хайтэпов, – место пустынное даже в дневное время. Окаймляющие ее стены, каждый камень которых уложен вручную, довольно старые: они уже накренились, но еще не обрушились. И сплошь обросли зеленовато-голубым лишайником, походящим на океанские водоросли. Но до галечных пляжей Абердинского побережья, потрепанных солеными водами Северного моря, отсюда двадцать миль.

Тридцать пять лет назад породистая гнедая кобыла по кличке Руби вернулась на конный двор без всадницы и почти затемно. Лошадь дрожала, а из глубокой раны на ее ноге сочилась кровь. Поводья были спутаны, одного стремени недоставало. По рассказам конюхов, спина кобылы пенилась от пота, глаза, полные ужаса, дико вращались. Спекшаяся кровь свидетельствовала о том, что с момента получения раны прошло некоторое время.

Люди, отправившиеся на поиски всадницы, несколько часов бродили по окрестностям. Поначалу они были убеждены в том, что произошел несчастный случай – возможно, столкновение с машиной или лошадь, испугавшись чего-то, сбросила наездницу. Они предполагали, что раненая девушка не может самостоятельно добраться до дома. Когда стало холоднее, волонтеры вернулись за одеялами и флягами с горячим чаем, чтобы согреть бедняжку, когда найдут ее. Но никаких признаков происшествия не обнаружили – ни следов шин, ни поврежденных стен, ни взрытого или примятого дерна на обочинах. Постепенно расширяли зону поиска: девушка отсутствовала несколько часов, значит, могла заехать далеко в горы. Поэтому прочесали даже вересковую пустошь. А когда совсем стемнело, продолжали выкрикивать ее имя – Лейла Макки. Увы, никто не откликнулся на этот зов. За ночь поисковый отряд пополнился волонтерами с окрестных ферм и из гостиницы, в которой двадцатилетняя Лейла работала официанткой. В последующие дни они обошли и осмотрели все сараи и надворные постройки. Но и там не обнаружили никаких следов. Лейла словно растворилась в воздухе.

Несколько недель после исчезновения люди строили различные догадки и предположения. В основном о том, что Лейле захотелось другой жизни. Ее школьные подруги и приятели заметно продвинулись в жизни – кто-то поступил в университет, кто-то нашел хорошую работу, кто-то женился или выскочил замуж. А жизнь Лейлы почти не изменилась. Возможно, эти допущения сказались на ее не слишком усердных поисках. Но за три с лишним десятилетия банковский счет Лейлы, на котором лежали 917 фунтов стерлингов, остался нетронутым. И никаких кредитов на ее имя оформлено не было.

Семья Лейлы уверена, что знает виновного в ее бесследной пропаже. Этот человек до сих пор живет там, в тени одинокой горы. И родители Лейлы, Тэм и Джин, желают только одного – выяснить, что же все-таки случилось с их дочерью.

Это программа «Найти справедливость», и с вами ее ведущий Кэл Ловетт.

Глава десятая

Лейла, 1986

Лейла любит эту утреннюю пору. Если ей не надо обслуживать постояльцев гостиницы за завтраком или сильное похмелье не удерживает ее в постели, Лейла обувается, надевает куртку и устремляется по полю к конюшням – так рано, насколько возможно, не задерживаясь, чтобы поесть.

Даг, владелец конюшен, разрешает ей покататься верхом в обмен на какую-нибудь работу. Иногда Лейла дает уроки верховой езды, но избалованные, истеричные дети требуют терпения, а терпение – не ее сильная сторона. Поэтому, когда позволяет время, Лейла сама вызывается помочь в конюшнях – выгрести навоз, почистить стойла и лошадей, принести им сена и наполнить поилки водой. Девушка не боится тяжелой работы и не отлынивает от нее, отговариваясь дождем или снегопадом. И это одна из причин, почему она нравится Дагу. Лейла это понимает. В ясные, солнечные дни недостатка в помощниках нет. Но когда грязь по щиколотку и порывистый ветер сносит с ног, помощники испаряются. А Лейла остается.

Сегодня утренняя заря – не более чем тонкая полоска на горизонте; серые облака быстро мчатся по небу, освещаемому вспышками молний. Воздух колючий, но не такой кусачий и зябкий, как холодным зимним утром, когда темнота не спешит рассеиваться и Лейле кажется, будто она – единственный человек, оставшийся на планете.

– Доброе утро. – Даг уже выводит на нижнее поле двух лошадей. Его не будет минут тридцать, пока лошади не насытятся. – Выведи Руби и Джоя.

С благодарностью кивнув, Лейла проскальзывает в стойло Руби. Кобыла водит головой вверх-вниз: ей не терпится оказаться на воле, под открытым, пусть и мрачным небом. В холодном воздухе каждый выдох кобылы превращается в пар. Руби сама сует морду в недоуздок, снятый Лейлой с крюка на наружной стене конюшни, но, выйдя во двор, пугается пронзительного ветра.

– Тише, девочка. – Лейла поглаживает ее мягкую шелковистую гриву; на мгновение она зарывается носом в бок лошади – он так сладко пахнет! А потом еще раз приговаривает: – Тихо, моя девочка, спокойно.

Копыта Руби звонко цокают по бетону, пока она следует за Лейлой до конца блока, где Джой – старый и верный служака – терпеливо свешивает голову над дверцей своего стойла в ожидании недоуздка и повода. Конь спокойно выходит на улицу, когда Лейла отодвигает засовы. Он и сам бы дошел до поля, если бы ему позволили.

Джой тычется в Лейлу носом. Девушка с любовью гладит его морду и нащупывает в кармане угощение. Сбоку выгибает шею за своей долей Руби. Окруженная с обеих сторон лошадьми, с поводьями в каждой руке, Лейла выходит на грунтовку, ведущую к полю, с ощущением такого спокойствия, какое она испытывает лишь в такие мгновения, как это, вдалеке от людей и чувства бесцельности жизни, обуревающего ее со школы.

Часом позже все лошади уже выведены и накормлены, их стойла вычищены, в подстилки добавлены свежие опилки, поилки наполнены водой доверху. А окоченевшая от холода Лейла следует за Дагом на кухню фермерского дома, где его жена Сал жарит бекон, а дочери уже готовы выйти к школьному автобусу.

Даг придерживает перед Лейлой дверь, она молча проскальзывает мимо него на кухню, чувствуя на лице его дыхание, от которого сердце девушки екает. Свои грязные сапоги она оставляет на крыльце. Ступая по плиточному полу в носках, Лейла молча кивает девочкам и опускается на стул, не прекращая потирать руки, чтобы быстрее согреться. Одна колли обнюхивает ее, и девушка гладит ее по голове.

– Все в порядке, Лейла? – интересуется Сал, хотя она никогда не проявляла к ней особой теплоты и сердечности. – Бекон будешь?

– Спасибо, – говорит Лейла. Онемевшие пальцы уже покалывает, к ним возвращается чувствительность, и уютная кухня рассеивает ее скованность. – Что тут может быть не в порядке?

Налив себе чая из всегда стоящего на столе чайника, Лейла берет с решетки тост – за работой у нее разыгрывается волчий аппетит. Днем конюхи и наездники пользуются кухней при амуничнике, чтобы приготовить себе горячие напитки и разогреть в микроволновке еду. Доступ в хозяйский дом – привилегия, которой удостаиваются самые преданные и приближенные к Дагу люди. И Лейла знает, что другие работники негодуют из-за того, что она вхожа в дом. Иногда девушка задается вопросом: а Сал тоже негодует и возмущается? Она всегда держится с Лейлой холодно и натянуто. Не так непринужденно и доброжелательно, как с остальными помощниками.

Сал ставит тарелку с беконом на стол, а Даг, сев напротив Лейлы, передает ей пакет с булочками, чтобы она сделала толстые сэндвичи, сочащиеся топленым салом и теплом. Его ступни под столом касаются стоп Лейлы, и девушка поспешно подгибает ноги под стул. Выдавливая кетчуп на свою булочку, Лейла чувствует, что за ней пристально наблюдают. Вскинув глаза, она перехватывает взгляд Бриджит. Любопытство девочки быстро улетучивается, а щеки еще долго остаются пунцовыми.

Бриджит, должно быть, тринадцать. Лейла знает, что девочка завидует ее свободе, тому, что она может весь день провести с лошадьми. Лейла не раз слышала, как она выпрашивала у родителей позволения не ходить в школу перед конными шоу. А вот Бриджит понятия не имеет, что Лейла завидует ей из-за разницы в образе жизни.

Даг и Сал строги с обеими дочерьми, они возлагают на них большие надежды и постоянно внушают девочкам, чего они могут достичь и непременно достигнут. Лейла, только будучи отчисленной из школы под самый конец обучения и оставшись «у разбитого корыта», без всяких надежд на будущее, поняла, что такие родители – настоящий подарок. Не то чтобы ее собственные не проявляли интереса к ее учебе и не сумели ей его привить, оставляя полную свободу действий. Не то чтобы они за нее не переживали – они просто никогда не верили в то, что она вообще способна достичь успеха.

Она и не достигла. Лейла лодырничала, слонялась повсюду, курила и пила, наслаждаясь популярностью у сверстников и не замечая, что большинство из них строило планы и продолжало втихомолку учиться, несмотря на громкие уверения в том, что школа им не нужна. За последние пару лет эти друзья и подруги остались в стороне: большинство уехало из Абердина в Глазго или Эдинбург, завело новые знакомства, построило новую жизнь. И теперь, встречаясь с ними во время университетских каникул, Лейла ощущает себя даже более одинокой и брошенной на произвол судьбы, чем в их отсутствие.

– Девочки, пора, – указывает на часы Даг, и Бриджит со своей младшей сестренкой Паулой, ворча, суют ноги в сапожки, подхватывают пухлые школьные ранцы и надевают поверх своих курток непромокаемые накидки.

Солнце – как призрак: то появляется на небе, то исчезает, затянутое тучами. Непохоже, что пойдет дождь. Но это Абердиншир, и здесь все может измениться за полчаса. Переменчивая погода тут, пожалуй, единственная константа.

– Сколько времени ты проведешь у нас сегодня? – спрашивает Даг, набив рот сэндвичем, и Сал предостерегающе шлепает мужа по руке.

Лейла отвечает, лишь все прожевав и проглотив:

– Мне сегодня в вечернюю смену. – Обхватив пальцами кружку с чаем, уже согревшаяся и насытившаяся, девушка ощущает, как к ее щекам снова приливает жар. – Я могу пробыть столько, сколько вам нужно.

– Я подумал, ты могла бы потренировать Руби, и надо бы медленно проехаться на Пеструшке, посмотреть, не разрабатывается ли ее негнущаяся нога.

Сал внимательно смотрит на мужа:

– А кто будет делать с девочками уроки?

– А ты на что?

Сал жестом указывает на хаос, царящий на кухне после завтрака:

– Ох, у меня столько дел, да и от поездки верхом я бы не отказалась.

Лейла по опыту знает: Сал не поблагодарит ее за предложение прибраться на кухне. Есть невидимая линия, которую нельзя переступать: Лейла не член этой семьи. Девушка остро чувствует напряжение в комнате, вызванное тем, что хозяева расходятся во мнении о ней.

– Я могла бы сделать уроки, – предлагает Лейла. – Вы можете взять Пеструшку… – Ей не хочется отказываться от поручения, но она чувствует, что должна. – Или Руби.

– Нет. Я хочу, чтобы Лейла покаталась на Руби, – говорит Даг жене. – А ты бери Пеструшку. – Ударив рукой по столу, он резко отодвигает стул, давая понять: разговор окончен.

Сал поднимает стопку тарелок и относит их в мойку. Всплеск воды – единственный звук, нарушающий неловкое молчание.

Лейла с опущенной головой следует за Дагом до двери, избегая смотреть на Сал, ощущая яд в воздухе и в то же время трепеща от гордости.

Глава одиннадцатая

Лейла, 1986

Запыхавшись от бега из конюшни в душ, а оттуда в гостиницу, Лейла обвязывает тесемки фартука вокруг талии, не сводя сердитого взгляда с шеф-повара. Его красное лицо потеет все сильнее по мере того, как множатся заказы; маленькие белые бланки трепещут под слабым дуновением вентилятора, тарелки томятся в ожидании под инфракрасными лампами. Шеф по мясу заболел, а посудомойщик в самовольной отлучке. Опять.

– Это не входит в мои обязанности, – протестует Лейла.

– И в мои, черт возьми, тоже, – огрызается шеф-повар. – Но раз этот никчемный дармоед так и не появился, кто-то должен сделать его работу. Мы же не можем здесь скопить горы грязной посуды! Прекрати нытье и принимайся за дело.

Он звонит в колокольчик:

– Персонал!

Еще одна официантка поспешно подбегает к ним.

– Вам нужно уволить этого никчемного дармоеда, – шипит Лейла, вытаскивая кастрюли, сваленные в просторную мойку, и выковыривая комочки еды в попытке очистить слив. – Я не должна этим заниматься, – повышает она голос. – Черт возьми! Я накрасила ногти!

– Что я слышу? – вопит шеф-повар, приложив к уху потную руку. – Ногти она накрасила! Нашла отговорку. А на самом деле тебе наплевать. Как и всем остальным! Здесь никому ни до чего нет дела…

Стиснув зубы, Лейла нагружает на поднос столько тарелок, сколько может уместиться, запихивает его в промышленную посудомоечную машину и, потянув за рычаг, опускает откинутый верх. Затем нажимает на кнопку, и звук воды, бомбардирующей тарелки, мгновенно заполняет кухонный закуток, заглушая чертыханья и ругательства, с помощью которых шеф-повар подгоняет помощников. У одного из них после затрещины горит ухо. Вид у парня такой, словно он вот-вот расплачется.

– В любом случае, – снова нарушает криком временное затишье шеф-повар, пока Лейла залпом опустошает стакан воды и ставит его на высокую полку, – это твой гребаный бойфренд должен находиться здесь как прикрытие, а не я.

– Он не мой бойфренд.

– Я живу в соседнем коттедже и знаю, что происходит, ты, маленькая шлюшка.

Он так шутит с ней, стараясь загладить вину, но Лейла чувствует укол раздражения. Она не хочет, чтобы ее связывали со Стивеном. Это все несерьезно. Интересно, что еще он слышит сквозь стены?

Через два часа Лейла уже вся запачкана и забрызгана, лицо пылает от безжалостного пара, грязь разъедает кожу, а сочувственные взгляды остальных официанток вызывают только злость – ни одна из них не предложила ее заменить. Когда ее отпускают – всего на десять минут, – она выходит из кухни через заднюю дверь, вдыхает аромат сосен и яростно затягивается давно желанной сигаретой.

– Все хорошо, прекрасная Лейла?

При виде Глена, вынырнувшего из-за угла в темноте, девушка улыбается и отводит от лица прядь. Бармен катит пустой бочонок. Взгляд Лейлы задерживается на его мускулах, просматривающихся сквозь белую рубашку. Девушка надувает губы: «Ну почему я такая потная, с раскрасневшимся лицом?»

– Меня заставили мыть кастрюли, – жалуется она, с удовольствием наблюдая за тем, как неловко Глен переминается с ноги на ногу.

– Я не виноват. – Его голос звучит тихо, мягко, их взгляды встречаются, и Лейла не отводит глаз, наслаждаясь эффектом, который она производит на Глена. Он подступает ближе.

– Лейла, кофе!

Голос Ирен все сразу портит. Лейла закатывает глаза, тушит сигарету о стену и бросает бычок под ноги парню. А проходя мимо, прикасается к его руке.

– Подожди.

Лейла делает вид, что не слышит Стивена. И ускоряет шаг. Гравий только громче хрустит под ногами девушки, когда она все быстрее идет к машине. В руках у нее теплый маленький пакетик с остатками еды. Шеф-повар не всегда ведет себя как самодур. Иногда он отдает ей излишки еды для родителей. Мама Лейлы разворачивает эти свертки с благоговейным трепетом, а то и с явным восторгом. И раскладывает кушанья на блюда, как в ресторане. А Лейла всякий раз при этом расстраивается, даже ощущает себя неблагодарной. Возможно, потому, что она видит их каждый день, ест регулярно, а остатки соскребает с тарелок в ведро для помоев. Она не воспринимает эту еду как нечто особенное.

– Лейла, подожди!

Стивену приходится бежать, чтобы догнать девушку. Он цепко хватает ее за руку и разворачивает к себе. Лейла чуть не падает, но парень прижимает ее к груди.

– Какого черта, Лейла? Почему ты меня игнорируешь?

– Пусти! Я тебя не видела.

Лейла трет руку. Стивен наклоняется ее поцеловать. Лейла извивается, с трудом скрывая досаду и отвращение. Иногда ей не хочется, чтобы к ней прикасались, и нет желания ни с кем разговаривать.

– Ты придешь завтра в паб? – Стивен не сводит с Лейлы взгляда. Его руки крепко держат девушку, не давая увернуться. – Я не видел тебя целую вечность.

– Ты меня видел вчерашней ночью. Всю целиком.

– Ай, я не это имел в виду. – В объятиях парня Лейле становится душно и некомфортно, и она пытается его оттолкнуть. – Ну не будь такой злюкой!

– У меня был длинный тяжелый день. Мне надо отвезти это домой. – В лихорадочном поиске отговорки Лейла вспоминает про пакет, хотя есть уже поздно и его содержимое отправится в холодильник.

– Прекрасно, – отступает Стивен, покачивая головой так, словно вообще не понимает девушку.

Лейла и сама себя не понимает.

– Стивен, не загоняйся… Я приду завтра, после ужина. Ненадолго.

В глазах парня вспыхивает надежда. Помолчав, он переспрашивает:

– Точно?

– Я же сказала, что приду.

– Значит, увидимся.

Лейла хлопает дверцей машины сильнее, чем нужно. Она знает: Стивен провожает взглядом отъезжающий автомобиль. Рука все еще болит. Но Лейла пойдет к нему завтра, потому что это лучше, чем ничего.

Ее родители оставили свет в прихожей включенным. Так всегда после вечерней смены: время позднее, ей нужно лечь и заснуть, но она изнурена и возбуждена одновременно, ноги гудят и горят. И сон придет к ней в лучшем случае через час.

Лейла закатывает рукав и осматривает руку выше локтя – синяк уже цветет и очень болит при прикосновении. Девушка сует два кусочка хлеба в тостер и в ожидании, пока тосты будут готовы, массирует стопы, поднимая поочередно каждую, растирая своды, выпуклости, выемки и сгибая пальцы.

– Тебе лучше носить обувь на плоской подошве.

От неожиданности Лейла подскакивает. Ее мать спустилась вниз в своем розовом бархатном халате, застегнутом на пуговицы до самого горла, и стоит на пороге.

– Мама! Не подкрадывайся ко мне так! Долго ты там стоишь?

Лейла незаметно опускает рукав, скрывая синие отметины на коже.

– Недолго. Тебе лучше лечь спать, если ты собираешься утром кататься верхом.

– Ага. – Выхватив тост, Лейла намазывает его маслом. – Я так и сделаю.

Джин молча смотрит на дочь, а Лейлу охватывают противоречивые чувства: ей хочется, чтобы мама осталась, и в то же время ее подмывает развернуться и выкрикнуть: «Ну, чего тебе еще?» Отложив в сторону нож, Лейла надкусывает тост. Мать сердито суетится рядом – относит нож в мойку, накрывает крышкой масленку, убирает ее в холодильник.

– Мама, оставь! Я сама все сделаю.

Но Джин не слушает ее, берет салфетку, вытирает со стола жирные пятна и продолжает водить ею по абсолютно чистой поверхности.

– Мама, я же сказала: оставь. Я могу еще запачкать стол. Я все уберу за собой.

Стены словно немного смыкаются, сжимая пространство. Начинают давить на девушку.

– Ты же никогда не делаешь того, что обещаешь, разве не так? – Мать смотрит на Лейлу в поисках нового повода придраться. – И со своим аппетитом ты нас по миру пустишь. Оставь отцу хотя бы кусок булки на завтрак.

– Блин! – Ругнувшись себе под нос, Лейла уносит свою тарелку в гостиную и включает телевизор. Там еще идет ток-шоу о дурацких трюках, после которых участников госпитализируют.

Лейла ждет, что мать начнет распекать ее за язык, но, обернувшись, видит только салфетку, аккуратно повешенную на кран, – Джин ушла спать. За окном пульсирует темнота, а Лейла снова ощущает пустоту.

Глава двенадцатая

Лейла, 1986

– Он маленький говнюк.

Лейла улавливает обрывки разговора, стоя у задней двери гостиницы и пытаясь растянуть свой перекур насколько получится. Ее имя смешали с грязью, потому что она опять опоздала на утреннюю смену к завтраку. Шеф-повар отчитал ее как девчонку. И Лейла все еще не может отойти. Когда с ней обращаются как с маленьким ребенком, девушка обижается, чувствует себя загнанной в ловушку. И испытывает почти непреодолимое желание обругать всех и каждого. Вот почему она выскочила на улицу для передышки. А подслушанная болтовня вмиг снимает ее нервозность и разгоняет скуку.

– Это кто же маленький говнюк? – выкрикивает она, уже шагая по гравию туда, где в перерыве столпились работники ресторана.

– Вон тот идиот, – скрестив руки, фыркает Ирен.

А Глен показывает пальцем на прыщавого юнца, с угрюмым выражением на лице пялящегося на ящик с пустыми бутылками.

– Да уж, дури в нем много, а нам от него одни неприятности.

– Кто это?

– Племянник одного из приятелей босса. Поэтому мы вынуждены терпеть его выходки. Иначе этого героя здесь бы уже не было.

– Тс-с-с, – предостерегает другой бармен. – Он может тебя услышать.

Парень пинает ногой ящик, и стекло звякает о стенку.

– Осторожно! – восклицает Глен. – Если бутылки разобьются, ты будешь выковыривать осколки из гравия.

Вскинув голову, парень смахивает с глаз прядки растрепанных волос:

– Не буду.

– Видела? – Повернувшись к своему ученику спиной, говорит Лейле Ирен, многозначительно приподнимая брови. – И это его первая рабочая неделя. Самоуверенный маленький говнюк.

Паренек подходит к ним:

– Кто она такая?

Он тычет пальцем в Лейлу, и девушка чуть не прыскает со смеху от того, с каким важным видом дерзкий молокосос ее разглядывает. Он, должно быть, года на три-четыре младше нее.

– Ты хоть с одним ящиком закончил? – Глен внушительно одергивает юного наглеца.

Тот, подняв руку вверх, отступает назад и отвечает с вызывающей развязностью:

– Все в порядке. Не лезь в бутылку, дедуля. Побереги нервишки. Я делаю.

– Он занимается этим уже битый час. А должен был управиться за пять минут максимум, – кривится Глен.

– Кому-то нужно сбить с него спесь, – говорит Лейла, пока все они провожают взглядами грубияна, возвращающегося вальяжной походкой к погребу.

Глен гасит окурок.

– Это мог бы сделать я, если он продолжит в том же духе, – вздыхает он. – Да только меня за это попрут с работы. Лучше к ней, пожалуй, вернуться. Странный день для свадьбы – четверг, хотя… не думаю, что это отразится на количестве выпитого спиртного.

Ирен эхом повторяет его вздох и, потерев подбородок, добавляет:

– Вечер будет долгим.

– Я бы с этим не мирилась, – заключает Лейла, увидев, как парнишка огрызается в ответ обычно спокойному, невозмутимому Глену.

– Любые идеи приветствуются.

– Хорошо, я что-нибудь придумаю. – Засмеявшись, Лейла возвращается на кухню.

Смена выдается адской. Настроение у всех паршивое, потому что свадьба задерживается и еда может испортиться. Шеф-повар опять невыносим, ругается на чем свет стоит. Дежурный менеджер пытается его успокоить, и Лейла пользуется моментом, чтобы выскользнуть в танцевальный зал и вдохнуть немного свежего воздуха. Едва она распахивает дверь, ведущую в коридор, как мимо проносится одна из самых юных официанток – еще школьница, обычно подрабатывающая по выходным, но сегодня помогающая на свадьбе. Щеки девушки пунцовые, глаза полны слез.

– Что с тобой? – окликает ее Лейла, но девушка не замедляет шаг и отворачивается. – Хейзел, что случилось?

– Ничего, мне нужно в туалет.

Лейла хмурится. Развернувшись, она замечает «маленького говнюка», спрятавшегося в темном углу коридора. Его наглый, бесстыжий взгляд вызывает у нее оторопь.

– Что ты сделал?

Парень ничего не говорит, лишь пожимает плечами, а затем его взгляд останавливается на ее груди, а рука скользит по яйцам. Так быстро, что Лейла думает, будто ей показалось. А в следующую секунду кто-то выкрикивает ее имя.

– Тебя зовут, – лыбится парень.

Она не может выбросить его из головы. Свадебное застолье продолжается. Но, даже стоя у стены, держа в руках поднос с напитками и слушая очередную версию шаферской речи, которую она слышала тысячу раз, Лейла вспоминает сцену в коридоре и заводится все сильнее. Она наблюдает за парнем, моющим бокалы за барной стойкой. Выйдя в зал, чтобы собрать грязные фужеры, он перехватывает ее взгляд и ухмыляется. Хейзел ходит с опущенной головой.

К тому времени как блюда с яствами опустошаются и ансамбль начинает настраивать инструменты, ненависть и отвращение Лейлы к «маленькому говнюку» достигают точки кипения. Сухая погода позволяет им проводить гостей на лужайку, чтобы убраться и сдвинуть столы на танцплощадке. Лейла рада передышке – у отца невесты чересчур блудливые ручонки, а больше половины гостей уже навеселе. Мимо с подносом пустой посуды проходит Глен. Поймав его взгляд, Лейла спрашивает:

– Он продолжает тебя подкалывать?

Глен закатывает глаза:

– Не то слово. Довел меня до белого каления. Он не может держать рот на замке. Вообще.

– По-моему, он обидел Хейзел.

– Что он натворил?

– Она не говорит. Но на всякий случай не подпускай его к ней.

– Постараюсь. А ты уже придумала, как его приструнить?

Глен шутит, но Лейла уже загорелась идеей.

– Да, есть у меня одна мыслишка…

Глен подходит к ней вплотную, и Лейла, наклонившись, посвящает его в свой план. Она улавливает запах его лосьона после бритья. Рука Глена то и дело задевает ее руку, и, когда свет становится приглушенным, а первые гости возвращаются назад, девушка трепещет от возбуждения.

– Лейла! – кричит из кухни главная официантка. – Ты можешь передохнуть, когда они заиграют.

– Передай остальным, – бормочет Лейла Глену, – встречаемся на стоянке после окончания смены.

Слух быстро разносится, улыбки и ухмылки помогают им выдержать напряженную смену. В час ночи музыканты сворачиваются, и гости, пошатываясь, разбредаются по своим номерам или оседают в ночном баре, чтобы продолжить пить. Лейла застает молодоженов, прячущихся за пальмой, хихикает при виде оголенного бедра невесты и их покрасневших лиц, когда они поспешно ретируются.

Толпа на стоянке небольшая – официантки, бармены да пара поваров. Хейзел ушла домой рано, сославшись на сильную головную боль. «Маленький говнюк» не подозревает, что произойдет, и Лейла смакует шок, отразившийся на его лице, когда Глен и еще один бармен хватают его за руки, а остальные, смеясь, обступают их полукругом.

– Что происходит? – В тоне парня уже не слышно прежней заносчивости, он в явном замешательстве, и Лейла довольно хихикает.

– Долой! Долой! – скандирует она; остальные подхватывают.

Парень наконец смекает, в чем дело, и пытается удрать. Но путь к отступлению преграждают повара. «Говнюк» в меньшинстве, но продолжает лягаться и вырываться.

– Штаны долой!

Кто-то умудряется стащить его брюки до лодыжек. На этом надо бы остановиться. Безобидного предупреждения хватило бы с лихвой. Но адреналин и возбуждение, похоже, затмевают всем разум. Возможно, дело в поведении самого парня. Он выкрикивает непристойные ругательства, извивается, привнося в постановочную кару гораздо больше драматизма, чем Лейла себе представляла. Парня держат за руки два человека, так что ему не сбежать. Да и кто его отпустит? Лейла им такой команды не давала. На трусах парня забавный утенок Дональд Дак. Лейла думает о Хейзел, о ее стыдливых слезах и полной безучастности к предстоящему акту возмездия. А потом девушка перехватывает взгляд Ирен и качает головой, замечая беспокойство на ее лице:

– Мы просто немного повеселимся. Не воспринимай все так серьезно, Ирен.

– Да, но…

Лейла отмахивается от нее. Приложив ко рту руки домиком, она призывает:

– И трусы тоже долой!

На самом деле Лейла не ожидает, что ее приказ будет выполнен. Но она сейчас верховодит, дергает марионеток за ниточки. И никто не задает вопросов. Все слушают только ее указания. Один из официантов бросается вперед и резко стаскивает с парня трусы. А потом они отпускают его и расступаются.

Возможно, сказывается темнота. Или всеобщее возбуждение. Но только когда смех затихает, все понимают, что парень плачет. Скрючившись, с искаженным лицом, содрогаясь всем телом, он с трудом натягивает трусы непослушными руками.

И тогда наступает тишина. Все разом смолкают, осознавая: все зашло слишком далеко.

– Черт, – бормочет кто-то, пока проученный «говнюк» шмыгает носом. Лица парня не видно за завесой спутанных волос. – Эй, ты в порядке?

– Это была всего лишь шутка. – Скрестив на груди руки, Лейла выступает вперед. – Разве тебе не смешно?

Парень оборачивается, вскидывает на нее глаза.

– Ты конченая сука! – выкрикивает он, и девушка пятится под напором ненависти, исказившей его лицо.

Глава тринадцатая

Кэл

Коттедж еще крепкий, но некогда побеленные стены под воздействием осадков приобрели грязно-бежевый цвет; деревянные оконные рамы прогнили, во дворе появились сорняки высотой с целый фут, а на подъездной дороге как попало брошена техника. Припарковавшись на обочине, Кэл всматривается в суровый горизонт: уходящие вдаль поля, беззащитные перед непогодой. В снежную пору сюда, должно быть, вообще не добраться: основные дороги оказываются занесенными, а крутая проселочная колея коварна и непредсказуема.

Кэл еще в машине прицепил и включил микрофон. И, шагая к двери, он описывает все, что видит, упоминая даже о колокольчиках, не способных больше звенеть, потому что их веревочки перевились и завязались в тугие, не склонные распутываться узелки.

На стук в дверь отзывается низкорослый мужчина. Его лицо изрезано глубокими морщинами боли и гнева, не рассеявшимися за несколько десятков лет. Волосы седые, на подбородке топорщится грубая щетина, клетчатая рубаха несвежа.

– Мистер Макки, я Кэл Ловетт. Мы разговаривали с вами по телефону.

– А, ну да…

Мужчина разворачивается и, не вымолвив больше ни слова, устремляется в глубь дома – довольно быстро. Поставив за порог сумку с аппаратурой, Кэл закрывает дверь.

В доме витает целый букет запахов – супа, живности и сырости. Рыжий кот, выгнувший хвост кольцом у двери на кухню, при виде чужака убегает. Узкий коридор ведет к оранжерее, прильнувшей к тыльной стене дома. Явно пристроенная позже, она производит более приятное впечатление. Из садовой мебели там только два плетеных кресла да такой же двухместный диванчик. Рядом небольшой электрический обогреватель. Кэл сквозь стекло обводит взглядом сельский пейзаж, широкое небо. В такой оранжерее можно сидеть и наблюдать за изменениями в природе – она защищает от непогоды. Но в ней не спрятаться от реальности, причиняющей иногда нестерпимую боль.

Миссис Макки встает с кресла и протягивает ему руку. Маленькая и щупленькая, она выглядит старше своих семидесяти пяти лет. Кэл рядом с ней ощущает себя гигантом. Узловатые пальцы женщины сигнализируют об артрите; туго натянутая кожа на изуродованных суставах болезненно-красная. Кэл старается не сжимать ее руку слишком сильно.

– Мистер Ловетт, спасибо, что приехали.

– Спасибо вам за то, что согласились со мной встретиться. И зовите меня просто Кэлом, миссис Макки.

– Джин.

– Прекрасный вид у вас отсюда открывается, – улыбается Кэл.

Мистер Макки – Тэм – переминается с ноги на ногу. Ему явно менее комфортно, нежели жене и гостю. Тэм хмурится, и Кэл, уловив в его взгляде внутренний протест, понимает: Джин пришлось долго уговаривать упрямого супруга. На лоскуте флиса возле кресла свернулась старая собака – помесь колли и лабрадора; ее глаза направлены на хозяина. Но, когда Кэл нагибается, чтобы погладить седеющую голову собаки, та дважды ударяет хвостом о пол.

– Как нас зовут? – Кэл обращается к собаке, а не к человеку, подсознательно догадавшись: это животное – лучший путь к сердцу хозяина. Это видно по собачьей подстилке: она положена так, чтобы Тэму было удобно протянуть руку с кресла и погладить любимицу.

– Бесси.

Кэл треплет собачьи уши, Бесси от удовольствия прикрывает глаза. А Кэл вспоминает Ракету: «Как же я по ней соскучился! Надеюсь, что Крисси выгуливает ее регулярно, как обещала».

– Чаю? – Тон Тэма остается резким, отрывистым, но Кэл чувствует, что он потихоньку оттаивает.

– Да, пожалуйста, с молоком. И один кусочек сахара. Вам помочь?

Кэл распрямляется, и собака опять кладет голову на передние лапы. Но ее брови шевелятся: Бесси продолжает наблюдать за хозяином и чужаком.

– Нет, не затрудняйтесь.

Старик, громко топая, выходит из комнаты. И по тому, каким взглядом провожает его Джин, сделав шаг вслед и тут же вернувшись назад, Кэлу становится ясно: такое радушие не свойственно Тэму – он ушел, потому что хочет избежать разговора.

– Он нервничает, – оправдывает мужа Джин. Она примостилась на краешке кресла и жестом приглашает Кэла присесть на плетеный диван.

– Понимаю. Об этом нелегко говорить.

Джин кивает. А Кэл замечает целую стопку альбомов с фотографиями – аккуратно сложенных, приготовленных к его приезду. Расстегнув молнию на сумке, он вытаскивает микрофоны с поясным передатчиком.

Тэм очень долго возится с чаем. Наконец он возвращается с подносом, на котором три чашки расставлены треугольником, а рядом розовеет блюдце с бисквитными вафлями. Выразив благодарность улыбкой, Кэл берет чашку с чаем и одну вафлю. На вкус она как сладкий картон, но Кэл знает: хозяевам будет комфортнее, если он съест хоть одну.

– И что вы хотите от нас за это? – буравя взглядом оборудование гостя, отхлебывает из своей чашки Тэм.

– Давайте просто побеседуем о Лейле, ладно? Мне хотелось бы узнать о ней больше, понять, какой она была и что произошло в тот злополучный день, по вашему мнению – по версии людей, знавших ее лучше всех.

Джин, засопев, тянет руку к верхнему альбому.

– Знавших ее лучше всех, – повторяет Тэм слова так, словно не понимает их смысла.

Кэл сосредотачивает внимание на его жене: Джин хочется показать ему фотографии, поделиться тем немногим, что осталось у нее от дочери, и развеять – как по мановению волшебной палочки – материнскую неуемную боль.

– Лошади, – вздыхает несчастная женщина. – Она бредила лошадьми.

Кэл засиживается у супругов Макки так долго, что они перестают перед ним притворяться и самозабвенно предаются воспоминаниям. И пока он сидит, слушая их рассказы, Дюбуа и его чудовищные преступления отступают на задний план.

– Такая красивая здоровенькая малышка, – улыбается Джин, перебирая фотографии.

Кэл видит дерзкую мордашку девочки, которая превращается в проказливого ребенка с заостренным подбородком и карими, глубоко посаженными глазами под густой челкой. «А ее улыбка с возрастом меняется», – отмечает он про себя. Лейла не всегда улыбается на снимках: чем старше она становится, тем чаще смотрит в камеру сердито и даже озлобленно. Кэлу кажется, что она что-то скрывает. Или виной тому воображение, разыгравшееся от всего, что он узнал?

– Они позвали, – говорит Джин. – Сказали, что она упала с лошади и они не могут ее найти. Тэм пошел туда, – кивает она на мужа. – Так ведь? Ты же пошел туда, Тэм?

Кэлу понятно: Джин хочет разделить с мужем тяжесть рассказа.

– Да, – закусывает нижнюю губу Тэм. – Я пошел искать ее вместе с ними.

– Стемнело. – Губы матери дрожат. – Они обошли все дороги, по которым Лейла могла ездить, обыскали все канавы.

Кэл хорошо представляет этот ползучий страх – постепенное осознание того, что все закончится не только ушибами и синяками, что конец у этой сказки несчастливый. Да и не сказка это вовсе.

– Все зажили прежней жизнью, – с грустью произносит Джин. – Забыли о ней… Но мы… – Устремив взгляд на поля, она ненадолго уносится мыслями прочь, а потом смотрит на Кэла, и тот видит в ее глазах жажду. – Мы должны узнать, что случилось.

Тэм в своем кресле закашливается.

– А как вы сами думаете: что произошло с Лейлой? – спрашивает Кэл.

По лицу Джин проносится грозовая туча. Ее муж остается бледным и молчаливым.

– Этот повар… Он сделал это.

Кэл подается вперед, к супругам:

– Стивен? Бойфренд Лейлы?

При слове «бойфренд» Джин раздраженно, даже гневно фыркает.

– Между ними ничего серьезного не было, – впивается она в Кэла увлажнившимися глазами. – Он все еще здесь. Живет в своем коттедже как ни в чем не бывало. Он все знает. И я знаю, что это сделал он.

– Почему вы так уверены? Что заставляет вас так думать?

Джин прикрывает глаза от боли воспоминаний:

– Синяки. Она пыталась скрыть их, но я увидела. Господи, помоги мне… Я ни слова ей тогда не сказала. И никому не говорила об этом.

Глава четырнадцатая

Пробыв в коттедже три часа, Кэл выходит на сумеречный свет, воздух холоден и чист. Вдохнув полной грудью, он аккуратно укладывает аппаратуру в багажник автомобиля. Кэл изнурен. В голове крутятся различные идеи, образы Лейлы, его сестры, дома. Кэла обуревает непреодолимое желание поговорить с Элли – несмотря ни на что. Но когда он набирает номер жены, она не отвечает. И возникают вопросы: с кем она сейчас? Что делает? Неужели все так просто, как и ее утверждение, что между ними все кончено? Может, именно поэтому Элли не хотела назвать ему имя того мужчины?

Неподалеку от коттеджа Макки Кэл снял небольшую комнату с завтраком. Идеально было бы, если бы он проходил в обществе словоохотливой фермерской жены, знакомой со всеми местными жителями и знающей обо всех событиях в округе за последние 50 лет. Но хозяйка, Мэрилена, живет здесь меньше пяти лет.

Обустроившись в комнате, Кэл проводит целый час, прослушивая запись своего интервью с супругами Макки и делая заметки. У него появилось достаточно имен, которые стоит проверить: парень, на встречу с которым предположительно ехала в тот день Лейла, до сих пор живет здесь. А еще работники гостиницы и конюшни. Кэл ставит запись на паузу и пробегает глазами исписанные страницы. Его удивила реакция родителей на его вопрос о школьных друзьях и подружках Лейлы. Кэл вновь прослушивает любопытный фрагмент.

– Она перестала с ними общаться. – Слыша натянутый голос Джин, Кэл вспоминает, как крепко сцепила она в тот момент свои руки.

– Правда? А почему?

Молчание. Кэл не забыл, как покосилась Джин на мужа, заерзавшего в кресле.

– Обычная история. Их пути-дорожки разошлись. – Слова Тэма прозвучали пренебрежительно. – Кто-то поступил в университет, кто-то устроился на работу в большом городе. А Лейла так и каталась на своей лошади.

– А ей не предлагали продолжить учебу?

На этот вопрос ответила уже Джин:

– У нас не было денег. Да и не нужно это было Лейле. Ей было хорошо здесь…

Дослушав запись, Кэл кладет ручку на стол. Не было денег, но есть же субсидии, дотации, гранты. Упоминание о деньгах прозвучало из уст миссис Макки как оправдание отсутствия веры в способности дочери. Возможно, это было несправедливо. Вспоминая мрачный коттедж на холме, Кэл задается вопросом: он и тогда был отчаянно унылым или стал таким от печали? А что, если Лейла сымитировала свое исчезновение, чтобы попросту оттуда сбежать? Неожиданная мысль всецело завладевает Кэлом. Ему отлично знаком этот безотчетный порыв – желание скрыться от всех (и от прежней жизни), толкающее тебя на опрометчивые поступки. Если Лейла жива, это хорошо. Но Кэл страшится иного исхода, от которого рушатся все планы. Не так уж часто ты можешь начать жизнь с чистого листа.

Налив себе выпить, Кэл набирает номер Крисси. Ему хочется услышать ее голос, установить хоть какую-то связь с домом, поддержать дочь хотя бы по телефону, раз его нет рядом.

Голос Крисси напряжен.

– У тебя все нормально, золотце?

– Да.

– Что нового?

Кэлу интересно, отразилась ли их ссора с Элли и его скоропалительный отъезд на атмосфере в доме.

Дочь вздыхает:

– Ничего. Школа… Ничего.

– Расскажи мне.

– Нет. Это неважно. А у тебя что нового? Ты там? Побывал на месте преступления?

Последние четыре слова дочь нарочито акцентирует. Но переигрывает, вызывая у Кэла улыбку. Он понимает: Крисси хочет сменить тему. Но то, что она не прервала его, а продолжает вести диалог, приносит отцу огромное облегчение.

– Еще нет. Да и, сказать по правде, я не знаю, существует ли оно вообще. А сегодня я встречался с родителями Лейлы.

– И?

– Они просто желают получить ответы на свои вопросы.

– Ты их найдешь? – В тоне дочери сквозит задумчивость.

– Постараюсь, золотце.

Пару секунд Крисси молчит, а потом слова извергаются из нее, как лава из жерла вулкана:

– Мама говорит, что ты всю жизнь гоняешься за призраком тети Марго. И что нас тебе всегда будет мало. Что ты не покончил с этим.

Кэл ощущает гнев и печаль: зачем Элли так разоткровенничалась с ребенком? Крисси имеет только общее представление о тете, которой у нее никогда не было. Родители Кэла полностью замкнулись, ушли в себя через год после пропажи Марго, а потом так и не нашли в себе душевных сил вернуться к общению. Родня по его линии – сплошное разочарование: сломленные люди, призраки и отсутствующие кузины. Кэлу нравится, когда дочь упоминает о его сестре и ведет себя так, словно знала Марго, словно для нее это важно. Но ему неприятно, что гнев жены в его отсутствие выплеснулся наружу подобным образом.

– Маме не следовало говорить тебе такое. Это неправда.

– Разве?

– Да. Марго давно нет.

– Но и ответов у тебя нет.

Несколько секунд Кэл молчит, вслушиваясь в дыхание дочери. За окном полная равнодушная луна заливает сельскую глубинку холодным серебром.

– Иногда ответов не находится, – выдавливает из себя Кэл.

Это неправда. Понимает ли дочь, что он лжет? Ответы есть всегда. Найти их – вот проблема. И Кэлу невыносимо думать, что он упустил свой единственный шанс. Что его ответы повисли на дверной ручке больничной палаты.

– Мама дома? – спрашивает он.

Пауза. А затем голос дочери снова становится напряженным, в нем сквозит сожаление:

– Она не может подойти к телефону.

– Но она дома?

– А где ей еще быть?

– Нигде, золотце. – Кэл проклинает себя за то, что впутывает дочь. – Мне пора. Можно позвонить тебе завтра?

Кэл боится, что дочь откажет, сошлется на занятость – например, встречу с друзьями. Но в ответ слышит:

– Я буду дома.

Не в состоянии заснуть, Кэл выходит к машине за сумкой с бумагами. На улице ужасно холодно; ходьба в кромешной темноте – как погружение в бассейн с ледяной водой. Дом обволакивает дымка разреженного тумана. Кэл открывает машину, и включившиеся фары освещают две дорожки.

Кэл наклоняется, чтобы достать с заднего сиденья рюкзак, и замечает лежащие там письма. Неужели он только вчера стоял в конце подъездной аллеи перед почтовым ящиком? Схватив письма, Кэл стремглав бросается обратно – в теплую комнату. Если он не выбросит их здесь, ему все равно придется это сделать, только позже.

В комнате Кэл ставит кипятиться маленький пластмассовый чайник и вываливает бумаги на стол у окна. Пока вода закипает, заставляя крошечный чайник вибрировать и подпрыгивать, Кэл вскрывает конверты, знакомится с их содержимым – навязчивыми предложениями Wi-Fi и страховок – и тут же выбрасывает в мусорную корзину. А вот последнее письмо иного рода: адрес на конверте не напечатан, а выведен аккуратным почерком. Он кажется Кэлу знакомым, но пока указательный палец скользит под клапан, его мысли заняты другим.

А когда Кэл понимает, от кого письмо, он в шоке бросает его на постель, как будто бумага обожгла руку. При виде изящного почерка по коже пробегают мурашки. Это письмо с того света. Кэл, сам того не ведая, ехал с частицей Лесного Убийцы в машине.

Чайник отключается, Кэл вытирает лоб. Внезапно мирная темнота за окном оживает, норовя вторгнуться в комнату. Кэл задвигает шторы, преграждая ей путь. Наливает себе чашку чая. Но, делая все это, он ощущает каждой клеточкой тела письмо, отброшенное на постель. Кэл понимает: изящные строчки лишат его сна. Но как дотерпеть до утра? Сделав глубокий вдох, он садится на кровать и берет листок в руки.

Дорогой мистер Ловетт!

Кристофер!

Вы не против, если я буду вас так величать? Мне было приятно снова повидаться с вами сегодня. Признаюсь, мне нечасто выпадает возможность такой стимулирующей беседы, и я надеюсь пообщаться с вами вскоре вновь.

Я также надеюсь, что не взволновал вас чрезмерно. Тем маленьким сюрпризом. Простите мне потворство моим слабостям. Здесь становится скучновато, а выражение вашего лица – невероятно занятное зрелище. Полагаю, не многие помнят ее до сих пор, не так ли? Человека нет, и о нем забывают как о вещи, выброшенной на свалку. Пожалуй, мы еще поговорим о ней как-нибудь. Возможно, я смогу вам помочь. Мне хотелось бы вам помочь.

Должен, однако, признаться: я разочарован тем, что вам не удалось осознать всю правду о предательстве моей матерью моего отца – человека, который просто старался обеспечить свою семью и не заслужил того, чтобы с ним обошлись так коварно. Надеюсь, вы не собираетесь занудствовать, Кристофер. Уповаю на то, что вы человек с гибким интеллектом и открыты к восприятию нового.

Смело пишите мне, Кристофер. Я уверен, что, как только мы сгладим эту маленькую заминку в нашем взаимопонимании, мы сумеем продолжить наше общение и я смогу пролить свет на то, что от вашего разумения пока скрыто. Это пойдет нам обоим на пользу.

Ваш Марк Дюбуа

Кэл смотрит на письмо, перечитывает его снова и снова, пока буквы не расплываются, а глаза не начинают болеть. Вот опять. Свалка. Это за гранью его понимания. В раздражении Кэл ударяет кулаком о постель. Ему хочется закричать от разочарования, но крик застревает где-то внутри, не может вырваться наружу, грудь сдавливает страх. Постепенно слова в его голове проясняются. Кэл меряет шагами комнату, тщательно изучая послание, пытаясь найти между строчек конкретный намек, зацепку.

Это дразняще недосягаемо, и все же Кэл в глубине души допускает, что сидел за столом напротив убийцы своей сестры. Он купил ему шоколадные батончики, соглашался с его мнением, наблюдал за выражением его лица. Письмо лишь подкрепляет интуитивное предположение Кэла: не Дюбуа срежиссировал свою смерть. Ему было чем себя повеселить, он не спешил на тот свет.

Письмо не отпускает Кэла, дух убийцы витает в комнате. Почувствовав тошноту, он устремляется к окну, распахивает его настежь и делает несколько глубоких, жадных вдохов. От холода его бросает в дрожь, но Кэл еще долго стоит у окна, обуреваемый тоской и печалью. С листком, зажатым между пальцами.

Глава пятнадцатая

Кэл просыпается рано, его охватывает беспокойство. Он заставляет себя встать с постели, пытается унять нервное возбуждение глубокими вдохами-выдохами. Его ум тоже напряжен, мысли вертятся вокруг Дюбуа и утраченной тени Марго. На рассвете Кэл принимает решение: он свяжется с полицейскими и изложит им свою версию.

С еще затуманенными глазами Кэл раздвигает шторы. И от того, что он видит, у него перехватывает дыхание. Мгла покрывает землю толстым белым одеялом, из которого, как восставшие из могил призраки, торчат деревья. А над стелющимся туманом простирается чистое небо и светит яркое солнце, опаляя листья своими лучами. Сцена невероятно красивая! И воображение рисует Кэлу Лейлу, в тумане скачущую по холму, поросшему вереском.

Побрившись и одевшись, он садится в машину и едет к булочной-кондитерской. Заинтересовавшись местными маслеными пирожками, Кэл покупает целый кулек вдобавок к большому стакану кофе. И успевает даже съесть один пирожок, пока садится в машину и заходит в аккаунт своего подкаста. Самые преданные слушатели уже обсуждают темы следующих выпусков.

Первый комментарий. Оказывается, он теряет былую хватку. Над чем он вообще сейчас работает? Кэл заставляет себя прочитать следующий комментарий и обнаруживает, что ему не нужно себя защищать.

«Независимо от темы, любая его программа будет классной». Кэл узнает ник: Поцелованная Звездами Мечтательница. Эта анонимная слушательница следит за всем, что он делает. И черт возьми, хотел бы он разделять ее уверенность!

Кэл понимает, что подсознательно откладывает звонок. Но первый шаг необходим, и он заставляет себя его сделать. Кэл вспоминает имя детектива, занимавшегося делом Марго, но после долгих минут ожидания он слышит совсем другой голос. И ощущает дрожь в руках.

– Кристофер Лонгакр? Я детектив Фулдс. Простите, что вам пришлось ждать.

– Ничего страшного. Только я теперь Кэл. Кэл Ловетт. Я сменил и имя, и фамилию.

Пауза. Ему кажется или ее голос полон сочувствия?

– Понимаю. Детектив Карсон вышел в прошлом году на пенсию, и дело вашей сестры теперь в ведении моего департамента. Насколько я поняла, у вас появилась новая информация о Марго?

Она облегчает ему задачу. Он сможет это сделать.

– Да, – выдыхает Кэл. – Я теперь репортер, веду подкасты о преступлениях. – Кэл выжидающе замолкает, но детектив никак не реагирует: похоже, она не слушает его программу. – Я интервьюировал Марка Дюбуа. Перед тем как он умер. – Кэл ощущает, как меняется атмосфера при этом имени. – Никто не знает, как меня звали раньше и кем я был. Даже те люди, с которыми я работаю. Но Дюбуа… он это знал. Он знал мое настоящее имя.

– И вы думаете… – Голос звучит осторожно.

– Я думаю, что он убил мою сестру.

На мгновение воцаряется тишина. Кэл пытается представить себе лицо детектива на другом конце линии, прочесть ее мысли.

– Я понимаю, это звучит дико, но перед смертью Дюбуа написал мне письмо. Вчера вечером я его прочитал. Вот почему я решил позвонить.

– И что он сообщил? В письме. Он указал вам, где искать Марго?

Кэл запинается:

– Нет, ничего конкретного в письме нет. Одни намеки. Но Дюбуа постоянно упоминает о мусорных свалках.

– Мистер Ловетт…

– Кэл.

– Хорошо, Кэл. Послушайте, я не знаю, что мы можем сделать с такой информацией. Но почему бы вам не переслать мне по электронной почте копию его письма и остальную информацию, которой вы на данный момент располагаете? Мы внимательно ее изучим.

Детектив говорит как профессионал. Ее тон ничего не выражает. Кэлу недостаточно такой сдержанной реакции на его откровение и изобличение убийцы в еще одном преступлении. Он жаждет взрыва эмоций, проявления заинтересованности, обещаний проверки и подтверждения изложенной им версии. Увы, пока приходится довольствоваться тем, что есть.

– У меня есть также записи интервью, – говорит он Фулдс. – И вот еще что: Дюбуа не производил впечатление человека, находящегося на грани суицида. Мне кажется, его смерть была насильственной…

Тон детектива меняется:

– Мы не расследуем смерть Марка Дюбуа, мистер Ловетт. Полагаю, вам это известно. Все факты и соображения по этому поводу вам следует направить в отдел, ведущий данное дело.

– Да, знаю. Извините. – На миг Кэл встревожился: не подорвал ли он ее доверие, не настроил ли против себя полоумными подозрениями?

– А что касается вашей сестры, я обязательно прочитаю письмо и прослушаю все записи ваших бесед. Это пока все, что я могу сделать.

– Спасибо, – запинаясь, благодарит Кэл. – Я это ценю. Я пришлю вам все материалы.

Когда Фулдс отключается, Кэл переводит взгляд на письмо. В глаза снова бросается одна строчка: уподобление человека выброшенной вещи. А следом в памяти щелкает.

– Свалки, – вспоминает Кэл. «Свалки наших жизней».

Три коттеджа стоят в ряд; самый дальний – аккуратный, отделан с иголочки. Его сад утопает в цветах, ровные (как полки, выстроенные на плацу) грядки засажены кабачками мелких сортов, морковью и латуком. Участки двух других коттеджей ухожены гораздо хуже. У первого на поросшей кустарником земле раскиданы детские игрушки и поблекшие пластмассовые копалки; в их желобах скопилась дождевая вода. Дом Стивена посередине: рядом с промокшим шезлонгом стоит ведро с песком, на котором слой окурков толщиной в пару дюймов.

Кэл сознает, что явился сюда без приглашения. Микрофон готов. Он стучит в дверь, выжидает. А когда ему никто не открывает, прижимает лицо к стеклянному окошку в двери и, прикрыв глаза рукой, сложенной домиком, пытается что-нибудь разглядеть.

– Его там нет.

Голос заставляет его подскочить. На соседнем крыльце стоит женщина в синем халате, с садовой фигуркой в руке. Ее волосы растрепаны, глаза опухли. Незакуренной сигаретой она указывает на деревья:

– Стивен в гостинице. На завтраке.

– А-а, спасибо.

Хотя женщина ни о чем не спрашивает, Кэл чувствует, что должен объяснить ей причину визита.

– Я Кэл. Делаю подкаст про одну девушку, которую знал Стивен.

– Про Лейлу, – без колебаний угадывает женщина, и Кэл на миг теряется от удивления. – Здесь ничего не остается тайным.

«Хотя кое-что остается», – проносится в голове Кэла.

– Вы ее знали?

Женщина щелкает зажигалкой и подносит пламя к сигарете. И, только глубоко затянувшись, мотает головой.

– Мы переехали сюда пару лет назад. Из Йоркшира.

– Вы работаете в гостинице?

Женщина кивает:

– Я работала в баре. До того как у меня появился парень. Фил – шеф по мясу. Благодаря ему мы здесь и живем.

– Но вы слышали о Лейле, – полувопросительно уточняет Кэл.

– Люди болтают, – с недоверием отвечает женщина. – А чем еще им тут заниматься?

– И что они говорят о том, что случилось?

Женщина пожимает плечами и кивает головой на пустой коттедж:

– Многие винят Стивена.

– А вы?

– Он, конечно, человек дерьмовый, но…

Кэл ждет. Но женщина лишь опять пожимает плечами:

– Что мы можем знать?

Из коттеджа доносится зов, и она закатывает глаза. А затем, затушив сигарету о стену, бросает окурок через забор в ведро с песком:

– Я, пожалуй, пойду. Думаю, что Стивен вернется около десяти, в перерыв.

Кэл отступает в сторону, дожидается, когда собеседница войдет в дом, и быстро фотографирует ряд коттеджей в лесу. А потом направляется по тропинке среди деревьев.

Ему кажется, будто он разговаривал с детективом Фулдс вечность назад. Кэл идет до тех пор, пока тропа не огибает кущу дико разросшихся рододендронов и не вливается в гравийную подъездную дорогу. Перед ним возникает элегантный фасад гостиницы: массивную дверь обрамляют серые колонны, высокие стеклянные окна по обе стороны от них поблескивают на солнце. Кэл обходит здание, довольно быстро находит кухню. У двери ждут разгрузки ящики с овощами и коробки с молоком и соками.

– Гостевой вход вон там. – Из открытой двери выныривает худощавая женщина в белой блузке и скромной юбке из клетчатой шерстяной ткани. Ее темные волосы отливают багрянцем, но возраст выдает лицо, испещренное морщинами пережитых бед и проблем.

Ей, должно быть, лет шестьдесят, предполагает Кэл. Растянув губы в самой обаятельной улыбке, он принимает смиренную позу:

– Я не гость… Я ищу Стивена.

– А, хорошо. Я ему передам. Он сейчас печет хлеб.

Женщина с любопытством рассматривает Кэла. Он замечает в ее руках пачку сигарет и зажигалку.

– Я могу прийти позже, не проблема. Не хочу вас отрывать.

Та, кивая, открывает пачку.

– Что мне передать – кто его спрашивал?

– Кэл. – Он наблюдает, как после первой глубокой затяжки расслабляются черты ее лица. – Вы здесь долго работаете?

– Да. Слишком долго.

«Пожалуй, стоит спросить», – решает Кэл.

– Лет тридцать пять будет?

Женщина фыркает:

– Возможно. Я перестала считать.

– Я готовлю подкаст про одну девушку, которая здесь работала. Быть может, вы ее знали? Лейлу Макки?

При этом имени рука женщины замирает на полпути ко рту. По ее лицу пробегает тень. Кэл не успевает понять, что это – подозрение или грусть.

– Я с ней работала.

– А вы можете мне рассказать о ней? Хоть немного? Простите, не спросил вашего имени.

– Ирен. – Женщина оглядывается на кухню. – Думаю, могу. Но не здесь. Давайте встретимся после смены.

В ожидании Стивена и Ирен Кэл гуляет по территории гостиницы. Газоны ухожены: декоративные кустарники покрыты пышной и сочной листвой, клумбы пестрят красками. Но свирепая природная растительность подступает к границам участка со всех сторон, норовя преступить запретную черту. Гостиничная зона – как лоскуток элегантности среди дикого ландшафта.

Кэл вспоминает свой собственный сад, все еще не оправившийся после последнего знойного лета. Здесь все кажется более ярким, более выраженным, более демонстративным. Интересно, Лейла бродила по этой стриженой газонной траве с обручами для крокета и аккуратными бордюрчиками? Скорее всего, нет. Служебный вход и стоянка для персонала скрыты от глаз. Гостей старательно ограждают от будничной действительности.

В надежде перехватить Стивена Кэл сворачивает на маленькую дорожку между гостиницей и коттеджем. Его мысли заняты письмом. Кэл почти заучил текст наизусть и постоянно прокручивает в голове – его не покидает ощущение, будто послание Дюбуа несет в себе скрытый смысл. Надо только разгадать эти странные строки. А еще… черт возьми, от него веет холодом тел, брошенных в безлюдном лесу, истерзанных, оскверненных.

Стоит Кэлу усомниться в том, что повар появится, как он замечает его. Шагающий по дорожке человек в белом довольно высок и невероятно мускулист – если бы не хмурая маска на его лице, он и сейчас бы выглядел красавцем. Непонятно почему, Кэлу вспоминается Дюбуа, обросший жиром в больничных застенках.

– Стивен?

Мужчина вздрагивает, замирает и морщит лоб.

– Что?

– Меня зовут Кэл. Я разговаривал чуть ранее с Ирен – возможно, она вам сказала? Я делаю подкаст про Лейлу.

В глазах Стивена затравленное выражение. Кэл думает, что видит в них боль, но ее быстро заглушает гнев.

– Мне нечего вам сказать.

Стивен срывается с места, но Кэл бросается за ним вдогонку. Лейла не смогла бы оказать сопротивление столь рослому и сильному человеку.

– Я без всякого злого умысла. Просто хочу поговорить с вами.

Стивен останавливается, кровь приливает к его щекам.

– Вы скажете то же, что все говорят. Что я был бойфрендом Лейлы и убил ее.

– Люди вам такое говорят?

– Не в лицо. Но я знаю, что они так думают, по тому, как все на меня косятся. По тому, как они дружно замолкают, когда я вхожу в комнату. Это длится уже давно.

Страдание, отразившееся на лице повара, удивляет Кэла. Он чувствует: Стивен хочет уйти, но его останавливает чувство несправедливости.

– Вы никогда не думали переехать?

– Возможно, мне и следовало так поступить. – Стивен встречается взглядом с Кэлом, в его глазах сомнение. – Но у меня нет причины бежать.

– Послушайте, – говорит Кэл спокойным и рассудительным тоном. – У меня нет версии, которую необходимо доказать.

Стивен фыркает.

– Я просто хочу выяснить, – продолжает Кэл, – что произошло с Лейлой. Быть может, это ваш шанс изложить свою версию случившегося. Все эти люди, которые от вас отвернулись, которые смотрят на вас предвзято… они будут слушать мою программу.

Наступает долгая пауза, и Кэл успевает продрогнуть под порывами холодного ветра даже в своей теплой куртке. А повар вообще не реагирует, хотя стоит в одной униформе.

– Нет, – наконец прерывает он молчание.

– Позвольте, я оставлю вам визитку? Так, на всякий случай.

Стивен пожимает плечами, но визитку берет. Пока Кэл больше ничего не может сделать. Остается надеяться на то, что время и шанс на спасение доброго имени одолеют сопротивление этого человека.

С Ирен Кэл встречается на стоянке, и они беседуют в ее автомобиле. Кэлу нравятся такие люди, как Ирен. Она прямолинейна, счастлива, что у нее будут брать интервью. Все эмоции написаны на лице.

– Я рада, что вы решили разобраться в этом деле, – говорит она Кэлу. – Столько времени прошло, а я до сих пор вспоминаю Лейлу. И задаюсь вопросом: что же с ней случилось?

– Расскажите мне, какой она была.

Ирен смотрит в окошко на фасад гостиницы.

– Знаете, я бы сказала, она была как ребенок. Умный, сообразительный, энергичный. Этакий живчик. Но некоторые люди находили ее… трудной. Лейла могла быть жестокой…

Кэл ждет, сознавая: его молчание быстрее подтолкнет Ирен снова заговорить. Та явно ощущает себя не в своей тарелке, как и многие люди в аналогичной ситуации, не желающие говорить плохо о пропавшем человеке. Но это чревато тем, что Кэл получит облагороженную версию, смягченное представление – портрет, завуалированный горечью утраты.

– Был один инцидент. С парнем, работавшим в баре. Не поймите меня превратно… Он заслужил то, что получил. И там была не только Лейла. Но… я не знаю… все зашло чересчур далеко.

Кэл понимающе-сочувственно поддакивает. И наклоняет голову набок:

– А что с ним приключилось?

– Всех занесло. Он вел себя настолько заносчиво, что просто немыслимо. Считал, что своим появлением всех нас осчастливил. Дерзил, хамил, задирался. Выбесил буквально каждого. Его терпели целый день. И Лейла предложила преподать ему урок: оставить без штанов.

Кэл, не понимая, хмурится.

– Стащить с него брюки и посмотреть, что останется от его самонадеянности. Мы просто хотели подшутить над ним, сбить с него спесь. – Ирен трет лоб. – Я в те годы не задумывалась над такими вещами.

– Всему свое время.

Пока Ирен рассказывает о том инциденте, ее глаза опущены. Как будто она пытается заглянуть в прошлое, преодолев заслон времени.

– Мы думали, что будет забавно. Не понимали, как это расстроит парня. А когда осознали, было уже слишком поздно. Он отреагировал очень болезненно – расплакался, стал красным, как свекла. Мы все испытали шок оттого, что все так обернулось. В конце уже никто не смеялся.

– А Лейла? Как она восприняла это?

– В том-то и дело. Я видела ее лицо, когда она уходила. Лейла выглядела… счастливой и довольной. Победительницей. – Ирен качает головой. – А тот парень больше на работу не вышел. Все испугались, потому что он был племянником одного из друзей босса. Все ждали взбучки, наказания, но ничего такого не последовало. – Ирен содрогается. – Нас словно бес попутал. Никто не вступился за парня, не сказал: «Хватит!» Я много думала об этом случае. Насколько быстро и легко любая ситуация может выйти из-под контроля!

Глава шестнадцатая

Выпуск второй:

«Какой была Лейла Макки?»

Велик соблазн канонизировать умерших или пропавших. Представлять обычных мужчин и женщин святыми или мучениками. Так легче, не правда ли? Верить в ангелов вместо обыкновенных людей – таких, как мы с вами, – со своими недостатками, слабостями и пороками, совершивших опрометчивый поступок, оступившихся, оказавшихся не в том месте не в то время или не сумевших выстроить правильные отношения. Так проще, потому что ангелы – другие, отличные от нас.

В ходе этого расследования люди, знавшие Лейлу Макки, многое мне рассказали о ней. И не все из них поминали ее добрым словом или хвалили. Гнев, прорывавшийся у некоторых собеседников, вынуждал меня несколько раз делать паузу. И удивляться тому, что Лейла так сильно задевала их за живое, что даже по прошествии многих лет они испытывают негативные эмоции. Когда Лейла пропала, они не решились говорить во всеуслышание о своих обидах на нее. Они носили их в себе, лишь растравляя со временем. Понять их можно. И я признателен этим людям за то, что они были со мной откровенны и искренни, потому что продвинуться в расследовании, выяснить, что произошло с Лейлой тридцать пять лет назад, можно лишь одним путем: составить ее точный портрет, понять, какой она была.

Прежде чем мы изучим тот день и ту ночь в мельчайших деталях, давайте заглянем в еще более отдаленное прошлое – в детство Лейлы, прошедшее на ферме на склоне холма. Поговорим с некоторыми из ее школьных друзей и подруг, а также с родителями, Джин и Тэмом.

– Она была дикой. Даже не слушала, что говорили учителя на уроках, доводила их до белого каления. Жевала жвачку, красилась. Она была смешной. Зато в пасмурный день здорово поднимала настроение… – говорит Эйлид Кэмерон, одна из бывших одноклассниц Лейлы в средней школе. – Мы с ней вместе никуда не ходили, не тусили. Лейла общалась с ребятами постарше. С парнями. Они все ее обожали.

А вот что мне сказала другая приятельница Лейлы, пожелавшая сохранить инкогнито:

– Я не люблю сплетничать. Но во время одной из выездных школьных экскурсий она ночевала в спальне мальчишек. О ней всякое болтали. Не знаю, все ли было правдой. Но, если честно, она была шалавой. Меня она дразнила и всячески задирала. Конечно, она не заслужила того, что с ней случилось. Но… вы понимаете.

Увы, на разговор согласились не все. Родители Лейлы, Джин и Тэм, убеждены, что ключ к разгадке происшедшего с их дочерью – у ее тогдашнего бойфренда Стивена. Однако Стивен отказался побеседовать со мной. Стивен, если ты слушаешь эту программу, может быть, пора заговорить?

Глава семнадцатая

Лейла, 1986

– Что-то мне не по себе. – Ирен дергает за рукав Лейлу, уже стоящую у своей машины. – Он по-настоящему расстроен, – кивает она на дверь бара, за которой чуть раньше, пряча глаза, скрылся «маленький говнюк», сдувшийся, как проколотый пляжный мяч.

– Не парься, – говорит Лейла. – Его необходимо было проучить.

Удовлетворение от его унижения приятно тешит девушку. Лейлу достало то, как обращаются с ней парни – как будто они намного лучше, выше нее. После того как она поставила на место этого наглого юнца, причинила ему боль, ей самой полегчало.

Ирен пожимает плечами, но беспокойство не рассеивается.

Слишком устав, чтобы садиться за руль, Лейла оставляет машину и по лесной тропке направляется к коттеджам пешком. Воздух нежно холодит ее руки, развеивает тяжелую атмосферу кухни: пар, жар и вонь. Вокруг Лейлы шуршат листьями деревья, в подлеске рыскают лесные обитатели. Ощущение уязвимости приятно щекочет ей нервы.

Из окон среднего коттеджа льется свет. И Лейла, постучав, заходит внутрь, не дожидаясь ответа. Стивен валяется на софе – все еще в своей поварской униформе, хотя прошло уже несколько часов после окончания смены, ботинки валяются на полу, в руке пиво. При виде Лейлы по его лицу пробегает волна… недоверия, быть может. Лейла тоже плюхается на софу:

– Пойло осталось?

Стивен кивает на холодильник, но не встает. Лейла, надувшись, пересекает комнату, достает пиво. При виде боксеров, сохнущих на вешалке в углу, ей становится тошно. Зачем она сюда пришла?

– Ты пропустил веселуху, – говорит она Стивену.

– Неужели?

– Тот новенький, лохматый, что работает в баре… – Стивен невыразительно, устало кивает. – Так вот, он получил по заслугам!

Лейла хихикает, вновь ощущая прилив злости. Не только на этого «говнюка». Таких, как он, миллион. Всегда отлынивают от тяжелой работы, самонадеянные и заносчивые, как их отцы. Она знает этот тип. Встречалась с одним. Да все они такие! А у нее в ушах все еще звенит музыка со свадебной дискотеки.

– Что ты сделала?

– Не я одна! – округляет глаза Лейла. – Все в этом участвовали. – Она отхлебывает пиво. – Мы сняли с него штаны.

– Да ладно!

– И трусы… – Снова хихикнув, Лейла так быстро отпивает из бутылки, что пузырьки щекочут ей горло.

Стивен потирает рыжевато-золотистую щетину на подбородке:

– Не думаю, что это смешно.

– Он это заслужил, – фыркает Лейла.

– Он просто ребенок.

– Он придурок.

Лейла вновь садится на софу; раздражение наполняет ее. А в следующий миг рука Стивена трогает ее за промежность. Лейла отбрасывает его толстые пальцы, сжимает ноги, поправляет юбку.

Стивен недовольно восклицает:

– Какого черта, не дуйся!

– Я не дуюсь.

– Для чего ты тогда пришла сюда, Лейла? Это я должен злиться. Ты обещала прийти вчера вечером в паб и не явилась. Что с тобой происходит?

– Прости, я забыла.

По молчанию, которое повисло в воздухе, становится ясно: он ей не верит. Резко поднявшись с софы, парень ставит пиво на кофейный столик, стукая бутылкой о дерево.

– Я иду спать. Ты остаешься?

Лейла пожимает плечами и отворачивается от него. Ей хочется чувствовать себя особенной, нужной ему, единственной и неповторимой. Но Стивен, похоже, не в состоянии этого понять.

– А ты сам-то хочешь, чтобы я осталась? Может, мне лучше уйти? – плюется словами Лейла, отталкивая Стивена, хотя ей хочется его обнять.

В глазах Стивена вспыхивают искорки, как будто в гневе она его больше заводит. Парень возвращается к Лейле и обвивает ее талию руками. Она вырывается, но Стивен лишь крепче сжимает руки, тяжело дыша, наваливается на нее всем весом.

– Стивен, отвали.

– Ты же не этого хочешь.

Он выдерживает ее взгляд, стискивает запястья, вынуждает прислониться к столешнице. Лейла брыкается. Стивен только смеется:

– Черт подери, умеешь ты раздразнить и завести.

– Тогда продолжай, – говорит Лейла, сжимая зубы и отворачиваясь от Стивена, пытающегося ее поцеловать. Ей приятно, что он злится.

Нежность парню чужда, но Лейлу это не заботит. Пока Стивен стаскивает с нее юбку, колготки, нижнее белье и подсаживает на себя так неосторожно и даже грубо, что ее спина царапается о буфет, девушка не закрывает глаза. А наоборот, лениво оглядывает хаос вокруг: грязные вещи, немытую посуду и пивные бутылки. Темнота за окном угрожает поглотить ее, разевая свой алчный зев, но Лейлу и это не волнует. Ей даже чудится там проблеск движения. Пускай смотрят! Они сцепились, переплелись, пот струится по их телам, а когда Стивен в нее входит, Лейла прижимает парня к себе еще крепче, вонзая ногти в его спину. И вспоминает «говнюка» на гравии со спущенными до лодыжек штанами. Она довольна.

Глава восемнадцатая

Лейла, 1986

Стиснув пальцы вокруг накрахмаленной салфетки, Лейла старается удержать на одной руке тяжелый поднос. А другой толкает вращающуюся дверь и проскальзывает вперед. Серебряный набор для специй гремит, лед в стеклянной вазе заходится яростным перезвоном.

Лейла ненавидит гостей, предпочитающих обслуживание в номере. Это ленивые придурки, которым влом пошевелить ногами и спуститься в столовую. Зато еды они заказывают полно: тосты с джемом, горячие кофейники, норовящие расплескаться и обжечь пальцы. Иногда они дают чаевые, и тогда ее усилия себя оправдывают. Но это случается не всегда. Гораздо чаще эти снобы зажимают чаевые. И тогда Лейле хочется плюнуть им в рожу.

Пройдя по коридору, она стучит в номер, поддерживая поднос коленом. Простоять в таком положении ей приходится несколько долгих минут. Лейла уже чувствует в руках жжение. И, нацепив маску безразличного спокойствия, строит предположения о том, кто ждет ее за дверью. Теперь обслуживать гостей в номерах стараются не поручать невинным и смазливым официанткам. Особенно после того, как пятнадцатилетняя девчушка, подрабатывающая на кухне по выходным, перепугалась до смерти при виде совершенно голого старика. Дряхлый вонючий козел! Уж Лейла бы с ним справилась. И в этом никто не сомневается. Поэтому ее нагружают подносами сверх всякой меры.

Лейла вздыхает: девушку уже захлестывает ярость, потому что ее вынуждают ждать. Ее так и подмывает поставить поднос на пол и забарабанить в дверь кулаком, но, стоит ей представить жалобу, боевой настрой вмиг пропадает. Наконец дверь открывается.

– Доброе утро, – произносит Лейла ледяным тоном, способным выветрить хмель и вправить мозги любому дряхлому вонючему козлу.

И застывает, обезоруженная чистотой в комнате и щеголевато одетым постояльцем. Шторы раздвинуты. А он красив, очень красив.

– Благодарю вас. – Придержав дверь, мужчина пропускает Лейлу и снимает телефонную трубку.

В номере не ощущается традиционного утреннего запаха алкоголя и духоты. Гость указывает Лейле на стол. Поставив поднос, она разворачивается, намереваясь уйти.

– Подождите, – шепчет мужчина, прикрыв трубку ладонью.

Лейла топчется на месте в нерешительности, пока постоялец завершает телефонный разговор – явно деловой, звучащий для нее как иностранная речь, с упоминанием юристов, документов и сделок, похоже связанных с нефтью. Покачиваясь на каблуках (от которых так болят ноги!), Лейла рассматривает спальню. Она полагала, что знает это здание как свои пять пальцев, но вид из этого окна совершенно иной. Не как в тех номерах, в которых ей уже доводилось бывать. Эх, прокатиться бы на лошади по этой лужайке, приминая сочную зеленую травку!

Гость кладет трубку, но заговаривает не сразу. Понимая, что он ее разглядывает, Лейла раздраженно смахивает с лица челку. Она не привыкла быть обезоруженной мужчинами. Но к раздражению примешивается любопытство.

– Благодарю вас, – повторяет незнакомец. – Наверное, вам было тяжело тащить сюда такой поднос. – Он протягивает аккуратно сложенную пополам десятифунтовую банкноту, и его пальцы соприкасаются с пальцами Лейлы. – Просто я не могу отойти от телефона.

Мужчина жестом показывает на кучу бумаг за спиной, но его взгляд не отрывается от ее глаз.

Лейла улыбается:

– Это не проблема.

Из последней конюшни доносится глухой стук. Лейла уже закончила выгребать навоз, предварительно подкрепившись рулетами с беконом и теплым кофе на кухне фермерского дома. Остановившись у двери, она наблюдает за тем, как Джим сметает древесные опилки в аккуратную подстилку в стойле. Сбоку от него стоит тачка, полная конских экскрементов, слипшихся со старыми опилками.

– Я отвезу ее вместо тебя. – Зайдя в стойло, Лейла берется за ручки тачки.

Они с Джимом оказываются так близко в тесном пахучем пространстве. Лицо парня розовеет, он прячет глаза под нависшими волосами.

– Спасибо.

Лейла улыбается, наслаждаясь тем, как он, взволнованный, начинает суетиться еще больше. Потом она отвозит тачку к уже перепревающей куче навоза высотой футов в шесть, вываливает содержимое поверх кучи и приминает ногами. Несколько комочков древесных опилок разлетается в стороны. Лейла всматривается в тучи на горизонте: интересно, не отменят ли уроки? Не окажется ли погода слишком плохой для маленьких неженок, которых привозят сюда родители в роскошных автомобилях? Внезапно у нее возникает странное ощущение, под стать панике. Встряхнувшись, Лейла возвращается и прислоняет тачку к стене.

Джим держит в руках недоуздок и повод.

– Даг разрешил нам взять на часок Герцогиню и Зигги. – Парень выглядит таким воодушевленным, таким беззащитным.

Глядя на то, как он резво шагает к полю, Лейла пытается побороть странное чувство беспокойства. А потом вдруг бросается бежать за Джимом. Догнав парня, Лейла ерошит его волосы. Поначалу по-дружески, а потом все настойчивей, слишком долго – пока тот не отстраняется от нее.

– Не надо.

– Не будь таким ребенком.

Дальше они идут в полном молчании. «Ну вот, он уже дуется», – сожалеет Лейла: не стоило поддразнивать парня. Ей не хочется, чтобы возникшее напряжение испортило день. Девушка прикасается к его руке:

– Ладно тебе, Джимми. Ну прости. Я не хотела тебя обидеть. Давай наперегонки к полю?

Не дожидаясь ответа, Лейла срывается с места. Через сотню ярдов она оборачивается и видит, что парень колеблется.

– Давай!

Джимми неохотно ускоряет шаг. Подождав, когда он с ней поравняется, Лейла пулей устремляется вперед. Она слышит, как Джим за ее спиной набирает скорость, ступни скользят по камушкам на грунтовке. Лейла ощущает прилив приятного ужаса оттого, что за ней гонятся, теряет ощущение реальности, бежит от нее к чему-то более простому и чистому. Они мчатся по склону холма без оглядки, как дети. И одновременно вбегают в ворота, едва переводя дух. Согнувшись, Лейла ловит ртом воздух и заливисто хохочет. Наклонив голову, она старается перехватить взгляд Джима, но бьющее в глаза солнце не дает ей разглядеть выражение его лица.

Они выводят лошадей, быстро чистят их и седлают. Обычно Лейла предпочитает кататься верхом одна, но сегодня их с Джимом объединила эта дружеская атмосфера. В поле они дают лошадям волю, и Лейла наслаждается тем, как животные согласуют темп: несутся галопом бок о бок с идеальной синхронностью. Лейла и Джим катаются больше часа, и девушке удается стряхнуть с себя всю усталость, злость, гнев и горечь предыдущих дней. Какое же это облегчение – вырваться от чего-то, не поддающегося ее пониманию!

Вернувшись в конюшню, Лейла соскальзывает с Герцогини и ухмыляется:

– Спасибо. Мне это было нужно.

Парень краснеет, и Лейла переключается на Герцогиню. Расседлав кобылу, она протирает ее взмыленную спину. Джим опять ведет себя как-то странно. Ну почему в жизни все так сложно?

– Лейла… – Не закрывая ворота, Джим наблюдает за тем, как она отпускает Герцогиню. Вволю нарезвившись, кобыла начинает валяться в грязи. – Может, сходим с тобой как-нибудь в паб?

Предложение обескураживает Лейлу. Джимми для нее почти как младший брат. Но никак не парень, с которым она готова пойти на свидание. Искушение послать его почти побеждает, но при взгляде на побагровевшую шею Джимми Лейла испытывает мучительное замешательство.

– Ах, Джимми, я не знаю…

Лицо парня мрачнеет. Лейла замечает, как в его глазах загорается неприязнь. Или отвращение? Это шокирует девушку. Джимми отворачивается.

– Джимми, не глупи.

– Ты просто динамщица, Лейла. Только дразнишь, но не даешь.

Язвительность в тоне парня застает ее врасплох. В другой раз она бы не преминула поставить его на место, но сегодня, когда она расслабилась и перестала держать оборону, что-то сдерживает ее и наполняет глаза слезами. Лейла ничего не говорит, только смотрит, как Джимми – один – спускается с холма. И не понимает, почему на душе у нее делается так тревожно.

Глава девятнадцатая

Кэл

Кэл оставляет машину на вершине холма, на широкой обочине проселочной дороги. Отсюда открывается хороший обзор. Большинство окрестных выгонов покрыто черными проплешинами грязи и следов от копыт. Кэл насчитывает двадцать лошадей, щиплющих низкую траву. И спускается к конюшням, расположенным на середине склона, пешком, описывая слушателям окрестности.

Вот по этой дороге Лейла поехала кататься в тот злосчастный день. И этими видами могла любоваться… в последний раз. Интересно, она оглядывалась назад? Подозревала, что ее ждало впереди? А может, знала?

После ее исчезновения так никого и не арестовали. Полиция допрашивала Стивена, но не нашла оснований для предъявления обвинения. В таких делах, как это, чужаки редко оказываются замешаны. Но случай Лейлы исключительный. Следил ли кто-нибудь за ней, когда она поехала кататься? Пересеклась ли Лейла во время прогулки с убийцей? Похоже, зацикленность Кэла на Дюбуа накладывает отпечаток на его восприятие мира. И уже в тысячный раз он задается вопросом: как детектив Фулдс отнеслась к той информации, что он переслал ей по электронной почте? Сочла ли нужным что-то предпринять?

Отбросив эти мысли, Кэл расправляет усталые плечи и спускается к старому фермерскому дому, обрамленному с обеих сторон конюшнями и недавно построенными сенными сараями. Путь ему преграждают железные ворота с пятью горизонтальными перекладинами. В памяти всплывают снимки с полицейскими машинами, припаркованными здесь. Тогда ворот не было.

– Чем я могу вам помочь?

Из конюшни выходит женщина в стеганой безрукавке, брюках и сапогах для верховой езды. И, задвинув засов на двери, направляется к нему. Внутри ржет и нетерпеливо бьет в дверь копытом лошадь.

– Тихо, Звездочка, – увещевает кобылу женщина; в руке она держит пластиковую щетку.

Лошадь энергично трясет головой вверх-вниз, вверх-вниз.

– Моя дочка всегда мечтала о лошади, – говорит Кэл, растягивая губы в самой безобидной и обаятельной улыбке.

– Наши лошади не продаются.

Женщине, должно быть, под пятьдесят. Кожа у нее красноватая, обветренная; белокурые волосы стянуты на затылке в пучок, скрепленный сеточкой и заколками, как будто она приготовилась выйти на выводной круг. Кэл вытаскивает корреспондентское удостоверение. Женщина, прищурившись, рассматривает документ и ждет, что он скажет.

– Я Кэл Ловетт. Не беспокойтесь. Я здесь не ради покупки пони. Я делаю подкаст про случай с Лейлой Макки.

Пробившееся сквозь пелену облаков солнце бьет женщине прямо в лицо, и ей приходится прикрывать глаза рукой. Но от взгляда Кэла не ускользает отразившееся в них недоверие: какой-то южанин, скорее всего лишенный чуткости и не имеющий понятия о деликатности, вторгается в их жизнь и хочет в одночасье раскрыть тайну, не разгаданную за столько лет! Но что Кэл всегда умел, так это уговаривать людей, менять их мнение и привлекать на свою сторону.

– Я не стал бы вас беспокоить, – начинает он закидывать сеть, – но я помогаю ее семье разобраться в случившемся, получить ответы на кое-какие вопросы и…

– Вы помогаете Джин и Тэму? Они об этом знают? – Подозрительность женщины еще не рассеялась, но тон стал теплее.

– Да. Мне просто захотелось посмотреть, где Лейла Макки проводила так много времени. Я знаю, что это место много значило для нее.

Кэл ждет – женщина размышляет.

– Мне надо удостовериться у Джин и Тэма, что вы говорите правду.

– Так и есть, даю вам слово. Мы можем позвонить им прямо сейчас.

Женщина не двигается, и Кэл, толкнув створку ворот, ступает на ее территорию.

– Что ж, ладно. Я Бриджит, – представляется незнакомка.

– Спасибо, Бриджит, я очень ценю вашу отзывчивость, – с облегчением выдыхает Кэл.

Под его ногами хрустит крупная серая галька, выстилающая путь к желобчатой бетонной отмостке вокруг конюшни. Туча внезапно скрывает солнце, и в тени сразу становится зябко.

– Вы и тогда здесь жили?

Бриджит кивает.

– А Лейлу вы помните?

– Мне было тринадцать. Я помню ее.

Бриджит бросает пластиковую щетку в поддон с инвентарем для ухода за лошадьми.

– Подождите минутку. – Она устремляется к дому, оставив Кэла рядом с возбужденной кобылой.

Он протягивает к лошади руку, но, заметив, что Звездочка отводит уши назад, не решается ее погладить. И опять задумывается о Лейле, пытаясь представить ее здесь. Он видел фотографию, запечатлевшую, как она перепрыгивает верхом на лошади канаву – с непокрытой головой и развевающимися по ветру волосами.

Кэл обходит двор, заглядывая в пустые стойла с подстилкой из древесных опилок высотой в целый фут, аккуратно разровненной граблями, но все еще источающей резкий запах. И вспоминает другую фотографию, сделанную еще до его рождения: на ней сестра катается на пони по пляжу. Мать хранила ее на полке над камином, но после исчезновения Марго все ее снимки были убраны.

– Я побуду вашим экскурсоводом, если хотите.

Кэл был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил, как Бриджит вернулась. Она обходит с ним амуничник и сенник, показывает школу верховой езды – большой, посыпанный песком манеж.

– Он и тогда не был крытым, – говорит Бриджит, и Кэл представляет Лейлу, выезжающую лошадей под серым, затянутым тучами небом.

– Может, прогуляемся вверх по склону холма? Проведем по дороге короткое интервью?

Бриджит кивает:

– Почему бы и нет? У меня есть часок, пока дети не вернулись из школы.

У Кэла возникает – и не впервой – странное чувство: словно человек сам хочет с ним побеседовать. Бриджит явно настроена на разговор, как будто что-то с той далекой поры осталось невысказанным и его приезд для нее – облегчение, шанс излить душу, снять с себя бремя. Кэл ждет, позволяя молчанию сделаться невыносимым.

– А знаете, я помню тот день, – начинает Бриджит, когда они останавливаются на гребне холма. Она проводит рукой по проволоке на ограде, как будто не в силах стоять спокойно. – Хотя меня никто о нем не расспрашивал.

Воображение тут же рисует Кэлу девочку-подростка, обиженную и раздосадованную тем, что ее проигнорировали.

– И полиция тоже вас не опрашивала?

Бриджит мотает головой. Ее взгляд устремлен на нижнее поле, по которому две девушки катят тачку, побросав в нее большими вилами навоз.

– Сначала все переживали из-за лошади. Отец был в ярости – он решил, что Лейла просто задержалась. Она всегда каталась дольше, чем следовало.

– Лошади – ценное имущество.

Бриджит смеется, и их обволакивает незримое облако единения.

– Люди терпели все выходки Лейлы. Она была великолепной наездницей и большой труженицей. Не гнушалась никакой работой. Но было и другое.

Кэл ждет.

– Она обладала некой непостижимой властью. Это звучит глупо, но все словно находились под ее чарами. Ей достаточно было взглянуть на мужчин, и они оказывались у ее ног. Они все ее хотели, только слегка побаивались.

– А вы боялись Лейлу?

Бриджит приходит в себя. Осознает, что они стоят на вершине холма сейчас, а не в прошлом.

– Пожалуй, немножко.

– Расскажите мне подробнее о том дне.

– Они с Джимом должны были выгрести навоз, а потом поехать кататься. Но Лейла улизнула без него. Джим обозвал ее эгоистичной сукой… и даже хуже – пообещал с ней поквитаться. Но к тому моменту, как он сделал всю работу за двоих, времени на конную прогулку не осталось. А Лейла еще не вернулась, хотя уже смеркалось.

– Вы видели, как она уезжала со двора?

– Нет. Но я принимала участие в ее поисках. Мы все искали Лейлу. Мы с отцом поехали по дороге в «Лендровере». Постоянно останавливались и выкрикивали ее имя. Заходили в поле и прислушивались – на случай, если Лейлу сбросила лошадь и она не может пошевелиться. – Бриджит вскидывает на Кэла глаза. – Я даже злилась на нее. Мне пришлось пропустить поездку в кинотеатр в Абердине, которую я очень долго ждала. Я не сознавала, что, пока мы кляли ее за беспечность… – Бриджит сглатывает.

Кэлу знакомы эти ощущения. Что он сам делал, когда Марго пропала? Разве почувствовал, что с ней приключилась беда? Нет, в такой важный момент он продолжал жить как ни в чем не бывало.

– Откуда вам было знать?

– Меня до сих пор волнует вопрос: слышала ли Лейла, как мы ее звали?

– А где она каталась?

Кэл надеется, что смена темы всколыхнет память женщины.

– По этой дороге. Другой тут нет. – Бриджит машет рукой в ту сторону, где припаркована его машина.

Но Кэл отмечает в ее тоне сомнение.

– Вы не уверены?

Бриджит пожимает плечами:

– А куда еще она могла поехать?

– У вас есть предположения?

Женщина вздыхает в замешательстве:

– В то время я об этом не думала. По-настоящему задумалась только спустя годы. Лейла постоянно делала то, чего от нее не ожидали. Она творила в седле немыслимые вещи: перепрыгивала через такие рвы, канавы, стены, которые другим казались непреодолимыми преградами. Лейла шла на такой риск, о котором другие и не мечтали.

Бриджит указывает на дремучий лес высоко над дорогой. Некоторые сосны повалились, как зубочистки, под порывами ветров. Кэлу даже чудится их зловещее потрескивание – словно они еще живы и им очень больно.

– Мне кажется, что Лейла могла поехать туда… Но это безумие. – Бриджит вздрагивает.

Лес густой, заросший и выглядит непроходимым, а перед ним почти отвесный склон.

Заинтригованный, Кэл устремляется вперед.

– Вы мне покажете?

Они поднимаются по склону. Кэл хватается рукой за незаметный шип колючей проволоки. И, чертыхнувшись, слизывает кровь, брызнувшую из ладони. После искусственных преград им приходится продираться сквозь естественные – папоротники высотой с Кэла. Бриджит права, это безумие. Даже птицы не поют в этой лесной глухомани. Но тут его глаза различают в темноте остаток того, что когда-то могло быть тропой. Обрамляющие ее валуны покрыты густым, плотным мхом, сверкающим на фоне листвы.

– Куда вела эта тропа?

– Возможно, к гостинице. Но здесь везде поля, окружающие ее с разных сторон, – говорит Бриджит. – Туда можно было добраться различными путями.

– Кто-нибудь говорил об этом полиции?

– Не знаю. Вряд ли. У меня, наверное, чересчур буйное воображение. – Бриджит пожимает плечами, но Кэл видит: она рада, что поделилась с ним своими подозрениями, какими бы нелепыми и фантастическими они ни казались.

Судя по всему, все исходили из предположения, что Лейла поехала по единственно возможному маршруту. А что, если это предположение было ошибочным и девушку следовало искать совсем в другом месте?

Глава двадцатая

Конюх Джим теперь работает на складе пиломатериалов в Кинторе. Кэл едет по автостраде А96 в направлении Абердина. Дорога идет по сельской местности, огибая деревни.

Кэл довольно быстро добирается до места. На складе безлюдно и тихо. Массивные стволы деревьев сложены с одной стороны, территория припорошена опилками, при дуновении ветра вихрем взмывающими в воздух. Более толстая стружка осела, намокнув, в лужах. Внезапно раздается окрик. Слов не разобрать, но то, что это предостережение, понятно и так. Вскинув глаза, Кэл видит выскочившего из вагончика-теплушки мужчину в синем комбинезоне, выцветшем и в пятнах.

– Вы что, заблудились? – Тон мужчины и агрессивный вид не оставляют сомнений: он не рад незнакомцу.

Интуиция подсказывает Кэлу: с этим человеком надо держаться иначе, открытостью и дружелюбием его не проймешь. И Кэл строит из себя крепкого орешка, используя преимущество в росте:

– Может, вы мне поможете? Я ищу Джима Кэмпбелла.

– А что вам от него нужно?

Кэл изучает мужчину: угловатое лицо, сильные руки и темные холодные глаза под нависшими бровями.

– Я скажу это только ему.

– Ну, я Джим.

Теперь Кэл различает в стоящем рядом человеке юного конюха со старых фотографий. Тогда, давно, Джим носил плоскую кепку и джинсы с дырками на коленках.

– Я по поводу Лейлы Макки.

Лицо Джима на мгновение искажает вспышка гнева.

– Вы из полиции?

– Нет, не из полиции. Я журналист. Готовлю про Лейлу подкаст.

Вытащив из кармана визитку, Кэл делает шаг вперед и протягивает ее Джиму. Тот на пару секунд застывает, а затем мотает головой и демонстративно сует руки в карманы комбинезона.

– Все не можете уняться? Пора бы закрыть это дело.

– Родителям нужны ответы. Я здесь с их благословения.

– Королева мертва. Других ответов они не получат.

– Почему вы так уверены?

– Прошло уже больше тридцати лет. Полиция ничего не нарыла. Почему вы думаете, что у вас это дело выгорит?

Кэл выпрямляется:

– Со временем люди иначе оценивают события прошлого. И не всегда желают защищать тех, кого когда-то покрывали.

– А мне кажется, что убитые люди превращаются в святых и никто не скажет вам о них правду.

– Вам не нравилась Лейла. – Это утверждение, а не вопрос.

– Она была эгоистичной сукой. Впрочем, вам повезет, если вы найдете еще хоть одного человека, который скажет вам это сейчас.

– В тот день вы должны были отправиться вместе с ней на конную прогулку?

– Да. Но эта двуличная телка свалила на меня всю работу.

– Вы видели, как Лейла уехала?

– Видел. И даже окликнул. Но она не обратила на меня никакого внимания. Вот такой она была. Всегда делала лишь то, что ей хотелось, а других оставляла убирать за нее.

– И она действительно поехала по дороге?

– Я не видел, она проскакала мимо меня.

– Но вы видели, куда она направилась?

– Здесь лишь одна дорога. – Джим качает головой, будто Кэл достал его своей тупостью.

– А Лейла могла направить лошадь в лес?

– В тот лес на склоне? – С секунду Джим выглядит удивленным, а потом сплевывает на пол и, вперив в Кэла взгляд, размышляет вслух: – От нее всего можно было ожидать.

– Значит, возможно, Лейлу искали не там, где следовало?

– Возможно.

– А вам не захотелось отправиться за ней? После того как она ускакала без вас?

Лицо Джима приобретает свекольный оттенок. В его глазах Кэл замечает злость, которую тот стремится скрыть под маской равнодушия. Похоже, тогда Лейла ему нравилась. И даже сильно. Слишком сильно. И она его, наверное, отвергла.

– У меня было много работы.

Кэл снова протягивает Джиму визитку:

– Я оставлю вам свои контактные данные, ладно? На тот случай, если вы что-то вспомните.

Кэл понимает: этот человек берет визитку только затем, чтобы избавиться от него. Сейчас он сжимает ее в ладони. Но как только Кэл уйдет, визитка окажется в мусорном ведре.

Кэл отступает на шаг назад:

– Не буду вас больше задерживать, – и напоследок задает главный вопрос: – А как вы думаете, что случилось с Лейлой?

Лицо Джима снова искажает гнев. А Кэлу становится интересно: был ли он в числе подозреваемых?

– Я думаю, что это сделал человек, которого она довела. Вот что я думаю. И все так думают. Вы поспрашивайте в гостинице, что она вытворяла. Возможно, кто-нибудь вам и расскажет, что она собой представляла на самом деле.

Джим резко разворачивается и уходит, оставив Кэла одного посреди опилок и стружки.

Глава двадцать первая

Кэл терпеть не может выпрашивать финансирование. Программа с Дюбуа, обреченная на успех, должна была дать возможность диктовать свои условия по бюджету передач. Совсем недавно это было главной заботой Кэла, а теперь кажется, будто с той поры прошла вечность.

– Это не так дорого, – говорит Кэл Саре.

Холм у гостиницы кажется пурпурно-серым, а его вершина закрыта облаками.

– Но это похоже на вашу прихоть.

– Вовсе нет. Лейла не поехала кататься по дороге, как все думали. Ее потом никто не видел. Значит, с ней что-то случилось, и шансы на то, что к ее исчезновению причастен кто-то из гостиницы и тело спрятано поблизости, достаточно высоки.

Сара молчит. Кэл ждет.

– Нам не выделят такой суммы. А семья Лейлы?

Кэл думает о Тэме и Джин – об их скромном жилище и верности земле, которая их столько лет кормила, о том, как они едва сводят концы с концами, тоскуя по дочери. Представить, что у них под матрасом спрятаны мешки с золотом, не под силу даже при самом буйном воображении.

– Вряд ли у них что-то есть.

– Я могу дать добро на половину суммы, которую вы просите. Мэл уже сделал нам самое выгодное из возможных предложений.

Спорить дальше бессмысленно. Сара – человек решительный, она редко включает заднюю. И по ее тону Кэл понимает: она и сейчас не изменит мнения.

Почему Кэл воспринимает это дело как личное? Неужели он, радея за Лейлу, в действительности думает о Марго? Насколько важно, справится он или нет?

Но ведь родные пропавших нуждаются в человеке, который их поймет, встанет на их сторону и продолжит стучаться в двери, закрытые для них самих.

И Кэл не собирается сдаваться.

– Я поговорю с Джин и Тэмом, – говорит он.

Дверь открывает Джин. Надежда, блеснувшая в ее глазах при виде Кэла, гаснет сразу же, как только он мотает головой.

– Ничего существенно нового, Джин. – Кэл знает, что эти слова лучше проговорить быстро. – Но есть несколько зацепок, и я решил вас уведомить.

Джин слегка сникает:

– Мне нужно было взять сетку для мух. Заходите.

Застыв в дверях, Кэл наблюдает за тем, как она достает из буфета кружку и заваривает ему чай. От воды, заливающей чайный пакетик, поднимается пар.

– Тэма дома нет?

– Он на верхнем поле. Пошел поправить изгородь. Хотите, чтобы я его привела?

– Да не надо.

Они садятся в оранжерее.

– Вот что мне удалось узнать от женщины, которая сейчас управляет конюшнями. Она думает, что Лейла могла поехать не тем путем, каким все полагали. – Кэл делает глоток чая, пока Джин приходит в себя.

– Но ведь здесь всего одна дорога…

– Лейла ничего не говорила вам о лесе на вершине? Хотя проехать по нему на лошади трудно.

Во взгляде Джин проскальзывает сомнение, но потом она говорит:

– Это похоже на Лейлу – найти какое-нибудь потаенное место.

– Правда?

Джин улыбается, а ее глаза увлажняются. Достав из кармана носовой платок, женщина вытирает глаза. Сейчас ее лицо не скрыто под маской, и Кэлу видны все глубокие и мелкие морщинки, выдающие возраст. В памяти всплывает лицо его собственной матери – в безысходном отчаянии обеих есть что-то общее. Кэл продолжает:

– Я думаю, нужно искать в другом месте. Если с ней произошел несчастный случай, к примеру.

– Но прошло столько времени…

– Я хотел бы задействовать специально обученных собак. У меня есть знакомая, которая могла бы привезти свою команду. Я уже работал с ней, она настоящий профи. Если сохранились хоть какие-то следы, думаю, ее четвероногие смогли бы отыскать Лейлу.

Джин кивает: надежда возвращается к матери.

– Если вы так думаете, стоит попробовать.

– Единственная проблема в том, что это потребует определенных затрат. На обследование территории между конюшнями и лесом, возможно, уйдет несколько дней. Особенно если мы сосредоточим поиски на гостинице.

Кэлу противно все это говорить. Его слова отдают вымогательством. Ведь отчаявшиеся люди готовы выложить любые деньги, лишь бы получить ответы на свои вопросы. Она согласилась бы, даже если бы он предложил задействовать экстрасенса.

– На гостинице? – вздернув подбородок, переспрашивает несчастная женщина.

– Это разумный предел зоны поисков.

Джин задумывается, ее пальцы все сильнее сжимают носовой платок. Еще миг – и она решается:

– О какой сумме идет речь?

Когда Кэл выходит из коттеджа, уже смеркается. Вдалеке он замечает одинокую фигуру отца Лейлы; до него доносится слабый стук молотка по дереву. Тучи сгущаются, в воздухе пахнет дождем. Кэл поеживается. После встреч с Дюбуа он все больше сомневается в себе. Кэл не понимает, чему верить, а чему нет в рассказах о Лейле. И не знает, что бы он почувствовал, если бы какой-то незнакомец своими невнятными посулами вынудил его мать раскошелиться на поиски Марго.

Кэл медленно едет назад. Сердце едва не выскакивает из груди, когда через дорогу в самоубийственном рывке бросается фазан. Уже в комнате, присев на край кровати, Кэл оценивает маршрут сквозь призму рациональных аргументов: «Ты должен сузить круг возможных поисков, исключить наименее вероятные места – только так ты подберешься ближе к истине».

Родители Лейлы – взрослые люди. И Кэл им честно сказал: это все, что он в силах сделать. Но все равно он долго не может уснуть. Под грузом ответственности отяжелело даже одеяло, а грудь сдавливает так, что трудно дышать.

Кэл, должно быть, грезит. Жаркий день, лучи нещадно палящего солнца преломляются в воде, слепя глаза. На крючке извивается червяк; большие руки, обхватив его ручонки, помогают ему закинуть удочку подальше от берега, туда, где в тени длинных зеленых стеблей дремлют обитатели мелководья.

Кэлу семь лет. Возможно, восемь. Его коленки в ссадинах и синяках. Он смотрит и смотрит на воду, но рыбка не клюет. Да это и неважно. Усевшись на колкую траву, они поедают сэндвичи – толстые клинья ветчины между большими ломтями хлеба, уплетают бисквиты.

Во сне Кэл успокаивается, расслабляется. Это зеркальное отражение реального дня, проведенного с отцом.

Кэл поднимается на ноги, стряхивает с коленок крошки. И вдруг в отдалении видит ряды машин, гниющих и ржавеющих в земле, превращающихся в утиль.

Он видит свалку.

Глава двадцать вторая

Выпуск третий:

«Не в том месте»

В тот день, когда Лейла пропала, она выглядела рассеянной. Работники гостиницы, допрошенные полицией, показали, что она заступила в утреннюю смену с опозданием, когда завтрак уже начался. И наорала на шеф-повара, когда тот стал ругать ее за это. С работы она тоже ушла раньше времени, и шефу пришлось поговорить с администрацией гостиницы, так что на следующий день Лейле предстояло получить устное предупреждение за неподобающее поведение. Но на работу она больше не вышла.

Я выяснил, что из гостиницы она направилась домой переодеться. Мать Лейлы слышала, как она зашла в коттедж и поднялась по лестнице. Лейла хлопнула дверцей гардероба, и Джин, рассердившись на дочь за шум и наплевательское отношение к другим домочадцам, накричала на нее. Это были последние слова, сказанные ею Лейле.

– Я так и не простила себе этого. Я сорвалась, не сдержала эмоций. Лейла всегда была трудным ребенком, но в последнее время вообще от рук отбилась. С ней невозможно было совладать. Отец был вне себя. Быть может, Лейле стоило съехать от нас. Жить с родителями, наверное, невесело, но… Как бы там ни было, я слышала ее, но не видела. Лейла пробыла в доме минут десять, а потом отправилась в конюшню. Эх, если бы я могла все изменить! Я бы все отдала, лишь бы повернуть время вспять…

В конюшне Лейле предстояло выполнить повседневные дела вместе с конюхом Джимом. А потом они собирались покататься верхом вдвоем. Но вместо этого Лейла оседлала лучшую кобылу по кличке Руби и, прежде чем Джим успел ее остановить, выехала со двора одна.

В то время Сью постоянно бывала в конюшнях. И тот вечер она помнит хорошо.

– Джим стал пунцовым от злости. Он ругался, говорил, что догонит и вернет Лейлу. Думаю, что дело было не только в том, что она уехала без него, оставив парня вкалывать за двоих. Все было гораздо хуже. Джим запал на Лейлу. По-видимому, предложил ей куда-нибудь сходить. А она его отшила. Впрочем, в Лейлу был влюблен не он один. Я видела, как смотрел на нее Даг. Мы все это видели.

В первом выпуске я подробно описал поиски Лейлы. Но теперь я склоняюсь к мнению, что они были обречены на провал. В этом выпуске мы обсудим с вами другую версию: Лейла поскакала на лошади по совершенно иному маршруту. Не по единственной дороге, а по тропе, которую никто раньше не принимал во внимание…

Глава двадцать третья

Лейла, 1986

Идет дождь, но ей наплевать. В коттедже каким-то непостижимым образом одновременно леденяще зябко и душно. И Лейла ощущает себя в ловушке. Родители смотрят на нее со все возрастающим разочарованием. Что она намерена делать? Когда соберется от них съехать? Ей пора уже задуматься о собственном доме. Ходили слухи о работе в конюшне при колледже. Получив ее, Лейла смогла бы заработать деньжат на учебу. Но для поступления в колледж ей не хватает баллов.

Понурив голову, девушка бредет к гостинице. Стивен там, страдает от похмелья после вчерашнего вечера. И ей будет чем заняться. Дождь льет как из ведра, приминая траву. Проселочная дорога покрыта лужами. Даже в лесу Лейла не находит спасения: струйки воды просачиваются сквозь кроны деревьев. Словно слезы капают с лепестков, выстилающих ковром лесную опушку. Лейла откидывает капюшон и подставляет ливню лицо. От расстройства она готова заплакать.

Поначалу он ее не замечает. Тот самый гость. Он бежит между деревьями, и вылетающие из-под ног комки грязи покрывают его одежду темными кляксами. Лейла не сразу осознает, что это тот самый постоялец, которому она носила завтрак в номер. Тот, которому обычные правила проживания в гостинице, по-видимому, не подходят. Девушка выходит на середину тропы и замечает, как раздражение, появившееся на лице мужчины при виде неожиданного препятствия на пути, резко сменяется чем-то другим. Он останавливается, на лице появляется улыбка.

– Вот так встреча! – восклицает гость.

То, как его взгляд блуждает по ее телу, возбуждает Лейлу, даже пьянит. Она чувствует облегчение. Он, конечно, покинет ее, побежит дальше, но хотя бы ненадолго поможет ей забыться.

Мужчина просит показать ему окрестности, и Лейла ведет его по дорожке, заросшей травой, на заднюю часть огорода, разбитого за кухней и огороженного стеной из серого камня высотой десять футов. Этакая крепость, защищающая растения, растущие ровными рядками на грядках в особом микроклимате. Когда они доходят до самой дальней части гостиничной территории, гость останавливается и выгибает бровь. Лейла выдерживает его взгляд и, не успев осознать, что происходит, оказывается прижатой спиной к мокрой стене, а в губы девушки жадно впиваются чужие губы. Его тело, навалившееся на нее всей своей массой, не дает Лейле пошевелиться. По тыльной стороне ее шеи стекают холодные капли. Открыв глаза, Лейла видит: он смотрит на нее. Смотрит напряженно. А потом большим пальцем повторяет путь дождинок по ее скуле. На миг Лейлу захлестывает несвойственная ей застенчивость. Но она сменяется осознанием бессмысленности происходящего. И зачем она зашла в лес? Зачем ступила на тропу волка?

Потом это чувство развеивается, и они оба смеются.

– Ну и ну, – бормочет он, отступив на шаг назад и потирая щетину на подбородке.

У Лейлы вдруг возникает желание уйти. Лучше отшить его сразу, быстро. Так безопаснее. Натянув на голову капюшон, девушка взмахивает рукой:

– Пока!

К вечерней смене Лейла наряжается более тщательно, чем обычно: подводит глаза, приглаживает и стягивает волосы в хвост, игриво колышущийся при ходьбе, и задирает юбку выше, чем позволено обслуживающему персоналу.

Но все напрасно, потому что его нет. В освещенной столовой под большими, написанными маслом картинами сидят в молчании друг напротив друга лишь пожилые супружеские пары. Уже наступила ночь, и Лейла видит в длинных окнах свое отражение, скользящее в тусклом свете от столика к столику.

Настроение портится. Возбуждение, которое Лейла испытала, почувствовав себя желанной, сменяется унынием. Опять это однообразие, навевающее тоску. И в который раз ее пугает перспектива жизни в таком монотонном, унылом, бессобытийном ритме. Должно быть что-то еще. Только как получить это что-то, где найти или как открыть, Лейла не знает. Деньги – непреодолимый барьер. Ей надо бы учиться дальше, получить какую-нибудь специальность, но что она может сделать? Если бы не лошади, она бы сошла здесь с ума. Выгребание навоза, обучение верховой езде и бесконечная чистка сбруи стоят этих моментов свободы. Когда Лейла верхом на лошади несется галопом и перепрыгивает через канавы, перед которыми другие трусливо пасуют, она обретает уверенность. Эх, такую бы уверенность ей и во всем остальном!

Выглянув в холл, Лейла колеблется: может, поболтать с новой регистраторшей, расспросить ее о постояльцах гостиницы? Но за стойкой уже сидит ночной портье: и без того хмурый, при ее появлении он мрачнеет еще больше – от подозрительности.

– Чего тебе нужно? – спрашивает он, словно догадывается.

– Ничего, – пожимает плечами девушка. – Просто решила посмотреть, здесь ли Бабс.

Портье снова утыкается в газету:

– Нет.

Вернувшись в столовую, Лейла начинает протирать столы. На кухне слышится болтовня: теперь, когда все гости переместились в бар или бильярдную, работники могут расслабиться. Вот взвизгивает одна из самых юных официанток. И Лейла представляет себе, как соусье шутят с ними и угощают пудингами и дорогим мороженым, опустошая холодильники и морозильники к новой неделе.

Кухонная дверь распахивается, и мимо проплывает главная официантка.

– Лейла, ты еще здесь? Давай домой. Здесь может прибраться ночной портье. А то ему нечем будет заняться.

Подхватив куртку и сумку, Лейла почти бежит по заднему коридору; старые половицы скрипом вторят ее шагам. Над стоянкой нависает темный силуэт холма. А за ее спиной под звездным небом сверкают роскошью башни гостиницы. Лейла задерживает дыхание и поворачивается, глядя на звезды и ища у них ответа: каково ее предназначение на этой Земле?

Глава двадцать четвертая

Лейла, 1986

Лейла проводит мокрым пальцем по каемке бокала с вином, наслаждаясь гримасой на лице Стивена.

– Прекрати это делать!

Лейла фыркает, вздыхает. За барной стойкой попивают пиво, громко болтая, его приятели с красными лицами.

– Так что ты думаешь об этом?

– Прости, – Лейла снова переводит взгляд на Стивена, – о чем?

Парень хмурится.

– О том, куда бы нам смотаться на праздник. Может, махнем на недельку на Тенерифе? Мы могли бы попросить отгулы в счет отпуска. Мы же не в одном отделе работаем.

– Но тогда… они всё узнают.

– О нас? Да они уже обо всем догадались! Да и что в этом такого, если они будут знать?

Лейла допивает теплое вино, тянет время.

– Ничего, – пытается уклониться она от прямого ответа. – Я имела в виду другое.

– Что именно?

На языке вертится: «Я не знаю, хочу ли быть с тобой. Ты не всегда проявляешь ко мне интерес. Секс хороший, но, наверное, этого недостаточно. Я позволяю тебе быть со мной грубым, делать мне больно, и тебе нравится это».

Но ничего этого Лейла не говорит. Только отъезжает назад на пуфе. Берет оба опустевших бокала – его и свой, потому что не хочет, чтобы грязную посуду за ними мыл какой-нибудь изнуренный бедняга.

– Еще?

Стивен кивает. Лейла направляется к барной стойке, стараясь не потерять мысль. Возможно, ей и следует поехать на Тенерифе. Ради передышки. Но она колеблется не только из-за Стивена. На эту поездку уйдут почти все ее сбережения. Резервный фонд для бегства. Ведь глупо сбегать без гроша в кармане. Лейла немного скопила, но эти сбережения греют ей душу. Когда ей совсем худо, Лейла представляет, как на ее счет капают фунты, как их сумма постепенно увеличивается.

Бармен перехватывает ее взгляд и торопится обслужить. Рукава его рубашки закатаны по локоть, взгляд Лейлы блуждает по его сильным рукам, и в ее мозгу что-то активируется. Она оглядывается, но столик пуст: Стивен присоединился к ребятам, играющим в пул. И не смотрит на нее. Злится. Лейла протягивает бармену банкноту, убирает в карман полученную сдачу и садится за столом с напитками в полном одиночестве.

Стивен игнорирует ее второй час; его нетронутое пиво потеплело, а парень все лупит кием по шарам. Да с такой силой, что они рикошетом отлетают от бортиков стола, не попадая в лузы. Лейла уже решает уйти, как вдруг замечает Дага и Сал, входящих через вращающуюся дверь. Девушка устремляется к ним.

Она замечает, как сужаются глаза Дага. Видит кислую мину на лице его жены. Но Даг протягивает ей руку, тащит за собой к барной стойке и покупает Лейле напиток. У него красное лицо – он уже навеселе.

– Не знаю, что бы мы делали без этой особы, – говорит он выпивохам, сгрудившимся у барной стойки, и, обернувшись, подмигивает жене. – Да, Сал?

И Лейла остается с ними. И теперь уже она игнорирует Стивена, утешаясь тем, что у нее есть место в этом мире, что она полезна и востребована.

Но время бежит. Уже поздно, и Лейлу одолевает усталость. Она заходит в дамскую комнату, чтобы освежиться. А когда вскидывает глаза, видит Сал. Ее губы накрашены ярко-красной помадой, в глаза Лейле бросаются острые кончики сережек.

– Я думаю, что тебе пора уходить, – говорит она.

– Это Даг попросил меня остаться, – возражает уязвленная Лейла.

– Ты злоупотребляешь нашим гостеприимством.

Сал не дожидается ответа – она толкает дверь так сильно, что та ходит ходуном.

Лейла возвращается за курткой. Стивен снова сидит за столом, его раскрасневшееся лицо пышет возбуждением.

– Выпьешь еще?

– Нет, я, пожалуй, пойду.

– А ему ты позволила себя угостить. – Стивен указывает на Дага, чувствующего себя королем.

– Я работаю на него.

– Нет, Лейла. Дело не в этом.

– Я многое для них делаю.

– Он странно на тебя смотрит.

– Отцепись, Стивен.

Лейла хватает куртку, ее сердце колотится сильнее – она боится, что их кто-нибудь услышит и сболтнет лишнее Дагу и Сал.

– Подожди. Я тебя подвезу.

– Я и сама доберусь.

– Не будь такой…

– Какой?

Источая враждебность, они сквозь толпу протискиваются к выходу. Силясь улыбнуться, Лейла машет Дагу и Сал.

– Ты уходишь? – наклоняется к ней Даг, и девушка ощущает на себе его жаркое дыхание и запах пота, смешанный с пивом.

Лейла кивает:

– Увидимся утром.

Сал беседует с женщиной за барной стойкой. Она не поворачивается, чтобы попрощаться.

Паб маленький, и после его духоты на улице кажется холоднее, чем есть. Лейла притормаживает в дверях, но чувствует руку Стивена, крадущуюся по ее спине вниз, к джинсам.

– Пошли.

Лейла пьяна и все еще не оправилась от слов Сал.

– Мне не стоит рассчитывать? – спрашивает Стивен.

– О чем ты? О поездке?

– Нет, Лейла. Я обо всем. Просто поговори со мной. Что происходит?

Стивен пытается коснуться ее щеки, и Лейла уклоняется. Но тут же сожалеет, потому что видит в его глазах ярость и отчаяние. Ей кажется, что парень сейчас заплачет, но вместо этого он стискивает ее плечи. Крепко, больно.

– В чем проблема? Почему ты не хочешь просто поговорить?

Лейла отворачивается, а Стивен прижимает ее к стене паба. Парень напряжен, в его глазах Лейла видит такую муку, что невольно пугается. Ей не хочется так много значить для него, она не желает сводить Стивена с ума. Но все же делает это снова и снова.

– Пожалуйста, просто скажи мне, что не так?

Руки Лейлы пригвождены к мокрой стене. Ей не больно, но пошевелиться она не может и, ощущая себя в ловушке, силится побороть панику. Капли дождя бегут по ее лицу как слезы, а в памяти всплывает другая сцена – в огороде при кухне. Этот момент – искаженное отображение того.

Лицо Стивена еще ближе. И Лейла целует парня в губы – только бы он замолчал, только бы прекратил задавать вопросы, на которые она не может ответить. Девушка закрывает глаза, старается мысленно вернуться в лес. Но ей не удается вновь почувствовать аромат земли, листьев и… его запах. Она улавливает лишь запах пива и курева. Вокруг обыденность и смертная тоска. Ей этого недостаточно, но почему – она не может объяснить.

– Лейла…

– Отвези меня домой. Мне завтра рано вставать.

Стивен вынуждает Лейлу ждать – тянет время, якобы ища ключи. Дождь заливается за воротник ее куртки. Ноги превращаются в ледышки. Наконец он заводит мотор и везет ее домой. Но по пути они не разговаривают, не произносят ни слова даже тогда, когда Лейла открывает дверцу и вылезает из салона в ночь. Прежде чем она успевает убрать пальцы с ручки двери, Стивен нажимает на газ, и машина срывается с места. Вывихнутая рука заставляет Лейлу вскрикнуть от боли. А потом она еще несколько секунд стоит на дороге, наблюдая, как вдали исчезают огни фар.

Глава двадцать пятая

Кэл

Обычно Кэл любит появляться без предупреждения, но на этот раз он позвонил заранее и условился о встрече. И даже надел рубашку, чтобы не сильно выделяться на фоне аристократичных клиентов гостиницы. Тесный воротничок душит, врезаясь в шею, и Кэл тщетно пытается его ослабить. Войдя через большую парадную дверь, Кэл ощущает запах дерева, исходящий от каминов. Приглушенную болтовню в комнате сопровождает фоновая музыка.

Кэл все еще под впечатлением от сна. Его образы даже теперь, когда он бодрствует, сохраняют фотографическую четкость. При мысли о мусорной свалке Кэла бросает в холодный пот: щелчок фрагмента головоломки, встающего на место.

Женщина за стойкой в изящном сине-зеленом клетчатом жакете из шотландки смотрит на него с нетерпением, даже раздражением на лице. Ее взгляд буравит вещевой мешок Кэла, внутри которого плотно уложена звукозаписывающая аппаратура.

– У меня здесь встреча с Арчи Джеймсом. – Отложив все мысли о Марго на потом, Кэл прячет неловкость за широкой улыбкой. – Мне назначено на одиннадцать.

Не успевает женщина ответить, как из укромного закутка роскошного холла выходит мужчина с уже протянутой в приветствии рукой. От его костюма разит деньжищами; о богатстве говорит даже то, как струится ткань по запястью, обнажая золотые запонки. Этот холеный и лощеный человек осознает свою важность.

– Зовите меня просто Арчи.

Кэл пожимает руку:

– Кэл. Спасибо, что согласились встретится.

– Нет проблем. Хотя, честно говоря, я не вполне понимаю, чем могу помочь. Я вступил во владение гостиницей всего пять лет назад, но буду счастлив попытаться. Предлагаю выпить по чашечке кофе в бильярдной.

Кэл следует за Арчи Джеймсом по темному коридору с красными стенами и клетчатым ковровым покрытием. Весь их маршрут сопровождают картины: олени, заваленные на землю, чьи шеи выгнуты дугами, а плоть пронзена стрелами. В мрачной бильярдной жертвы охотников взирают на них уже остекленевшими глазами. Все это напоминает о страшных злодействах Дюбуа, и Кэл вздрагивает.

Огонь в камине разожгли недавно, и он еще не изгнал холод из комнаты. Выбрав для себя кресло рядом с потрескивающими поленьями, Арчи жестом приглашает Кэла занять другое – подальше от языков пламени.

– Кофе официантка скоро принесет, – поясняет он. – Вы намерены записывать наш разговор?

Джеймс поправляет галстук, и Кэл с трудом удерживается от замечания: это не съемки, всего лишь аудиозапись.

– Если вас это не будет смущать. – Открыв мешок, Кэл извлекает из него микрофоны.

– Конечно, записывайте. Без проблем. Я счастлив помочь чем могу.

Кэла так и подмывает рассмеяться: до чего же Джеймс уверен в собственной значимости! Ведет себя так, будто гостиница – его дом, а не бизнес целой группы отельеров. Кэл прикрепляет микрофон к его галстуку. Разговор крутится вокруг истории гостиницы, площади владения и охотничьих угодий, значительно сократившихся в сравнении с былыми временами. Кэлу стоит немалых усилий сосредоточиться на настоящем.

– Не побоюсь сказать, что я уже положил глаз на старый участок, – хихикает Арчи.

Дверь распахивается, и явно нервничающая официантка вносит в комнату позвякивающий поднос. Арчи и не думает помочь девушке, даже не шевелится. Кэл придвигает столик поближе, чтобы она смогла опустить на него свою тяжелую ношу. Официантка благодарно улыбается, и Кэл видит, что она немногим старше Крисси.

– Вам налить кофе?

Кэл уже готов сказать: «Нет». Они сами справятся. Но Арчи дает указание:

– Да, налейте.

Молчание, повисшее в комнате, пока жидкость разливается по чашкам, невыносимо: руки девушки трясутся под тяжестью большого кофейника. Не удостоив официантку простым «спасибо», Арчи жестом велит ей уйти. Кэл начинает испытывать неприязнь к этому человеку.

– Гостиница принадлежала нашей семье много лет, но со временем стала в некотором смысле бременем, – продолжает Джеймс. – Вступив в управление, я ее полностью обновил, что было, прямо скажем, нелегко, затем обеспечил инвестиции и гарантировал их сохранность. В итоге совет попросил меня остаться и поддерживать здесь порядок.

– Вам известно что-нибудь о деле Лейлы Макки?

– В основных чертах, – закидывает ногу на ногу Джеймс. – То есть я, конечно же, слышал о нем. Она работала здесь. Бедная девушка! Вы продвинулись в своем расследовании?

– Я рассматриваю несколько версий.

– Что ж, чем смогу, тем помогу вам.

– У меня к вам просьба. Я собираюсь привлечь к поискам собак в тех местах, где могла кататься в тот день Лейла. Вы разрешите мне обследовать окраинную зону гостиничной территории?

Глаза Джеймса, виднеющиеся над золоченым ободком кофейной чашки, полны недоверия.

– Вы думаете, что собаки смогут ее отыскать?

– Поисковые собаки. Если с Лейлой произошел несчастный случай и ее останки не найдены, то наш долг – вернуть их родным девушки, помочь им обрести успокоение.

Арчи бледнеет:

– Конечно. Я не подумал. Я могу дать вам карту владения. Только вот… огласка… не совсем желательна.

– Я буду предельно сдержанным в комментариях. Заверяю вас. В любом случае мне хотелось бы сотрудничать с вами, когда мы начнем поиск. Это ведь может не найти понимания у кое-кого из вашего персонала.

– Вы имеете в виду повара?

– Да, Стивена. Мне кажется, будет лучше, если мы сделаем это, пока он…

Джеймс коротко кивает:

– Я проверю, когда у него смены, и оповещу вас. Сцены никому не нужны.

– Благодарю за понимание. Я не хочу расстраивать кого-то без надобности.

– Естественно, – откашливается Арчи. – Тем более он не один такой… как говорят.

– Что вы имеете в виду?

– Ох, ничего. Люди всякое болтают, но я стараюсь не слушать сплетен.

– И все же что болтают люди? – Кэл старается сохранить равнодушный тон.

– Мне не хотелось бы бросать тень на мертвую, мистер Ловетт. Уверен, вы это понимаете.

– Пропавшую.

– Простите? – Арчи Джеймс уже слушает Кэла вполуха, поглядывая на сверкающий циферблат наручных часов.

– Пропавшую. Лейла Макки не объявлена мертвой.

– Нет… да, конечно. – Пауза затягивается, молчание становится неловким. – Что ж… У нее был друг мужского пола. А может, даже двое таких друзей… Вы понимаете, что я имею в виду?

– Да, вполне.

Опершись руками на подлокотники, Арчи встает: интервью окончено. Провожая Кэла, он добавляет:

– Оставьте свои контактные данные портье, и я свяжусь с вами по поводу подходящего времени для поисков.

Кэла корежит от его императорского тона.

– Хорошо. Спасибо, что уделили мне время.

Джеймс прощается с Кэлом у лестницы, оставив его в центре пышного холла. Кэл озирается, пытаясь представить Лейлу, работавшую здесь тридцать пять лет назад: гостиница и за столетие явно не изменилась. И, несмотря на то что он продвинулся вперед на один крошечный шажок, Кэл чувствует себя разочарованным. Лейла все еще остается загадкой, меняющейся картинкой в его голове.

Вечером Кэл отправляется на прогулку по окрестным полям. Уже сгущаются сумерки. Кэла одолевают не мысли о красотах сельской природы, а раздумья о доме, Дюбуа и Марго. Элли так и не вышла на связь. Даже после первых выпусков его программы. Они прежде никогда так долго не выдерживали без общения. Разрыв с Элли для Кэла и облегчение, и мучительная пытка. Ему хочется, чтобы рядом был кто-то, с кем он мог бы обсудить свои версии, поговорить о Дюбуа и мусорной свалке. Слова из интервью постоянно крутятся в его мозгу: «Лесной Убийца. Вот как меня называют. Они не знают и половины всего…»

До прогулки Кэл провел в сети час, отчаянно пытаясь определить местонахождение убийцы в том году. Но так ничего и не выяснил. В полицейских сводках Дюбуа тоже не упоминался. По какому-то наитию Кэл разыскал на карте Google дом своего детства и начал увеличивать и перемещать изображение, пока не нашел речку – ту, в которой они ловили рыбу. За речкой оказался неразмеченный участок земли. Кэл уже решил закрыть страницу, как вдруг на спутниковом снимке он увидел то, что могло бы быть свалкой: ряды проржавевших машин, свезенных и сваленных в огромную кучу, поросшую растительностью.

Как же ему нужно, чтобы кто-то сказал: «Ты не прав. Это не может быть правдой!» Но рядом никого нет, довериться некому. И Кэл бродит по полям, пока не становится совсем темно. На холме нет сигнала, и голосовое сообщение Кэл получает, только выйдя на дорогу. Отельер говорит быстро, без извинений:

– Это Арчи Джеймс. Я известил совет о вашей просьбе, но политика нашей гостиничной группы не позволяет проводить упомянутые вами поиски в частном владении. Сожалею о причиненных вам неудобствах, но боюсь, что в этот раз не получится оказать вам услугу.

«В этот раз?» Что он подразумевает под этим?

Выругавшись, Кэл пинает ближайший столб изгороди. Он никогда не понимал, почему внутренняя политика идет вразрез с гуманизмом, а бюрократия не позволяет людям проявлять элементарную человечность. Кэлу все это претит. И ненавистно сообщать подобные новости родственникам пропавших. Как бы заговорил этот Арчи-шикарный-костюм-Джеймс, если бы не Кэлу, а ему пришлось заглянуть в глаза Джин Макки и объяснить отказ «политикой»?

Кэл понимает: это известие опустошит Джин. В глубине души она верит, что ее дочь убил Стивен. Быть может, им удастся приблизиться к южной оконечности владения и «случайно» недоглядеть за одной из собак? Позволить ей убежать? «Я не для того приложил столько усилий, чтобы остановиться на полпути, сделав работу наполовину», – решает Кэл.

Он найдет способ проверить свою версию, даже если придется пойти против Арчи Джеймса и его политики.

Глава двадцать шестая

Мэл уже за пятьдесят, но она по-прежнему непрерывно дымит, закуривая одну сигарету от другой. И по-прежнему предпочитает говорить то, что думает, – прямо и откровенно. Кэл знает эту женщину уже десяток лет – Мэл со своими собаками, Ускорителем и Полетом, помогла ему отыскать тело пятилетнего мальчика в ходе одного из прошлых расследований. Когда ты несколько часов кряду вместе стоишь по колено в снегу и надеешься, что – в лучшем случае! – отыщешь останки ребенка, у тебя неминуемо возникает тесная связь с другим человеком.

Члены семьи, как правило, присутствуют при поисках, наблюдают за процессом. Иногда это единственное, что родные могут сделать для своих любимых за долгое время. Кэл уверен: Мэл не ляпнет лишнего и не сделает ничего, что могло бы задеть их. И он черпает силу у этой женщины и ее четвероногих помощников, подпитывается их энергией.

Ускоритель уже слишком стар, и Мэл привезла с собой Полета и Стрелу, более молодую собаку, которую лично натренировала. Кэл устал – он опять до поздней ночи слушал записи интервью с Дюбуа. Но не смог сдержать улыбки при виде собачьих носов, прижавшихся к окошку фургона. Свою собаку Кэл тоже получил от Мэл. Тренировки показали, что Ракете больше по нраву дремать у костра, нежели рыскать по подлеску в поисках тел.

Мэл хлопает дверцей; они с Кэлом одновременно взмахивают рукой в приветствии. И натянутая пружина внутри него ослабевает. Мэл выпускает своих питомцев на свежий воздух, и завилявшие хвостами собаки встречают Кэла бурной радостью. А Мэл поворачивается на месте, обозревая окрестности. С одной стороны высится лес, с другой – на многие мили вперед простирается вересковая пустошь. Мэл тихо присвистывает:

– Это будет нелегко.

– Я предупреждал.

– Да, ты говорил, но…

– По крайней мере, на этот раз не придется вязнуть в болоте.

Склон холма густо облеплен вереском. Если сойти с тропы, можно утонуть в нем по пояс. Кэл как-то попробовал и теперь знает: почва под ним неровная, коварная, в некоторых местах даже топкая. В отдалении виднеются кущи всклокоченных деревьев – лесные островки в вересковом море. Туда наведываются только олени. Небо сильно посерело. Похоже, день будет дождливым.

Разложив карту на капоте машины, Кэл и Мэл выбирают маршрут. В этот момент на стоянку въезжает еще один автомобиль. Кэл ждал и отца, и мать Лейлы, но из машины вылезает одна Джин. Она заметно нервничает, подходя к ним. Голова закутана в теплый шерстяной платок, на ногах высокие резиновые сапоги, в которых она кажется ниже, чем на самом деле. Кэл пытается взбодрить ее улыбкой. В ответ она тоже силится улыбнуться, но дрожащие губы только кривятся.

– Вы без Тэма?

– Он не смог, – говорит Джин. – Он хотел, но… ему нездоровится.

Ее лицо сморщено страданием. Джин здесь ради них обоих. И старается держаться – у нее нет выбора. Кэл пожимает ее руку, и женщина кивает.

– Джин, это Мэл, – говорит Кэл, подводя ее к карте.

– Рада знакомству с вами, Джин. – Мэл источает участливое внимание и деловитость, и это помогает. Нет необходимости повторять, для чего они здесь, и вдаваться в детали. Они все понимают, что на кону. – Мы решили обследовать сегодня утром вот эту зону, – показывает Мэл на сектор, выделенный на карте красным: лес. – Мы пустим обеих собак по очереди, так как хотим быть уверены. А потом посмотрим, насколько далеко мы сможем продвинуться в сторону гостиницы после обеда. Все будет зависеть от рельефа местности и ее проходимости. – Все трое с сомнением озирают негостеприимную пустошь. – У меня есть навигатор, так что мы сумеем отследить, всю ли зону мы проверили.

Мэл выпускает из клетки Стрелу, и Полет смотрит на них с молчаливым укором.

– Так надо, дружок. Твоя очередь наступит позже. Первой пусть бежит Стрела. – Мэл треплет шерсть на голове собаки, и они втроем пускаются в путь.

Несмотря на свой хрупкий вид, Джин движется по тропинке в хорошем темпе. Мэл спускает с поводка Стрелу, тут же убегающую в густые заросли вереска, и следит за перемещением собаки по мельканию хвоста и надетому на нее светящемуся жилету. Мэл объясняет, что делает Стрела, и Кэл замечает, как разглаживается лицо Джин. Сырой воздух освежает голову, помогает им отвлечься на время от забот повседневной жизни. Через полчаса они оказываются у кромки леса, в самой легкодоступной точке по сравнению с почти вертикальным подъемом, и останавливаются, чтобы отпить воды из фляжек.

Кэл оглядывается назад, на поля и дороги, видит пасущихся коров и поезд, прорезающий ландшафт узкой лентой.

Стоит им войти в ритм, и Кэл начинает записывать свои ощущения, чувствуя напряжение в этом изолированном, не прощающем оплошностей месте. А потом, пока Стрела рыскает по подлеску, заговаривает с Джин о Лейле, просит ее поделиться воспоминаниями о дочери.

– Мы часто устраивали пикники на склоне холма. И брали Лейлу с собой… Она была такой живой, такой непоседой… всегда полна энергии, всегда так быстро бегала, как будто за ней сам черт гнался…

После этих слов Джин замолкает. Им неведомо, какой черт погнался за девушкой в тот вечер, когда ее лошадь вернулась назад без наездницы.

Побродив еще с час по лесу, они возвращаются к машине, чтобы поменять собак. Мэл с Кэлом ныряют в море вереска и пробивают себе в зарослях путь параллельно тропке, по которой теперь идет одна Джин. На несчастную женщину больно смотреть: плечи сгорблены, глаза потуплены. Кэл записывает свои впечатления о ней на пленку. И ощущает ее одиночество – такое же, что разъедает самого Кэла.

К стоянке они подходят разгоряченные и потные. Стрела ничего не учуяла. В такие моменты легко впасть в уныние, опустить руки. Но Кэл уже знает по опыту: это всего лишь часть долгого пути. И только методичный подход поможет им исключить неверные направления поисков. Кэл достает из машины флягу с горячим чаем – стоя на месте, легко озябнуть. Джин устала – он видит, как посерело ее лицо.

– Может быть, пойдете домой?

Но женщина мотает головой:

– Я только посижу немного в машине.

Они с Мэл наспех перекусывают, сознавая, что время работает против них.

– Ты в порядке, Кэл? – Мэл задерживает на нем изучающий взгляд.

Он молчаливее обычного, словно мыслями не с ней.

– Да, извини, – бормочет Кэл.

Мэл пожимает плечами – она и не думала принимать это на свой счет.

– Иногда все достает.

Открыв дверцу своего фургона, Мэл бросает в салон обертки от сэндвичей.

– Возможно, вскоре я тебе подкину еще работенку, – говорит Кэл. – Под Бирмингемом.

Мэл внимательно смотрит на него пару секунд, потом кивает:

– Всегда к твоим услугам.

Они загоняют в фургон Стрелу и выпускают Полета. Пес резко срывается с места: глаза горят, хвост высоко поднят, нос подрагивает.

Зарядивший мелкий дождик мешает говорить, и какое-то время они двигаются молча. Занырнув в лес, возвращаются назад по уже проторенному пути в стороне от старой тропки. Без Джин получается быстрее. Но поиски опять ничего не дают. Завтра они к ним вернутся, поднимутся выше по холму и направятся к дальнему лесу, к гостинице.

Глава двадцать седьмая

Выпуск четвертый:

«Собаки»

Мы продолжаем прочесывать склон с поисковыми собаками Стрелой и Полетом. Третий день поисков близится к концу. Дождь идет непрерывно, в ботинках хлюпает вода. Мембрана Gore-Tex бесполезна, когда ты ступаешь в топь, которая глубже лодыжек, и вода заливается в обувь. Мы прочесали лес близ конюшен, затем обошли открытую вересковую пустошь и сейчас продираемся по лесу, расположенному дальше и выше по склону. Мы пока не произносим этого, но и я, и Мэл – кинолог, дрессирующая поисковых собак, которую постоянные слушатели наверняка помнят по моим прошлым программам, – мы оба считаем: пришло время сдаться. Пора сворачивать поиски.

Мэл должна вечером уехать, и единственное, о чем я сейчас могу думать, тащась за ней из последних сил и практически смирившись с провалом своей затеи: как сказать родителям Лейлы, что поиски ничего не дали? Я так сосредоточен на этом, что поначалу даже не замечаю, что Мэл остановилась. Перед нами, чуть в стороне, застыла Стрела. Тело собаки дрожит, взгляд прикован к густым зарослям папоротников и лесных кустарников. Где-то поблизости бежит вода. Мы слышим, как она падает каскадами вниз. Должно быть, ручей, образованный дождевыми осадками. А сейчас вы услышите голос Мэл.

– Стрела что-то почуяла. Мне хочется подойти и посмотреть, но если это место преступления…

– Скажи мне, что она делает.

– Стрела натренирована стоять спокойно и показывать место… видишь изгиб ее тела? Она замирает так, когда что-то чует.

– Ты думаешь, она что-то учуяла?

– Да, определенно. Собака подает четкий сигнал. Впрочем, опыта у нее маловато. Я бы привела сюда еще и Полета, причем с другой стороны. И посмотрела бы, учует он что-нибудь или нет.

Мы записываем координаты GPS, и Мэл привязывает кусочек красного пластика к ближайшему дереву, чтобы мы смогли найти это место. Примерно час уходит на то, чтобы вернуться к дороге, где припаркованы наши машины. Полет уже прилично потрудился сегодня, и нам приходится упрашивать его снова пойти в лес. Сейчас почти три часа пополудни. У нас еще есть немного времени, но двигаться надо быстро.

Я знаю Мэл давно и достаточно хорошо, чтобы понять: она уверена. Мэл доверяет своим питомцам, и сигнал, поданный Стрелой, был абсолютно четким. Но для того, чтобы вызвать полицию, мы должны перепроверить. Возвращаясь к месту с кобелем, мы переговариваемся.

– Полет! К ноге. Что она здесь делала? Так далеко от конюшен?

– Мне тоже интересно. Да и не лучшее это место для конных прогулок. Хотя… это в направлении гостиницы. Возможно…

– Она могла там с кем-то встречаться.

– Маловероятно, хотя…

– Быть может, с ней произошел несчастный случай.

– По крайней мере это мы выясним. Ее родители хотят знать, что случилось.

Мы добираемся до деревьев; падающие с веток капли нервируют. Делаем крюк, чтобы приблизиться к месту с другой, дальней стороны. Мэл спускает Полета с поводка, и пес бросается вперед, петляя между стволами. Мы снова слышим шум воды, падающей на камни. И движемся вперед предельно осторожно, стараясь не отвлекать пса. В этой части леса сохранилась старая тропа. Она сильно заросла, но все же различима. Мы обходим поваленное дерево, и нашим взорам открывается водопад – поток пенящейся воды, падающей на камни с высоты футов в тридцать и образующей глубокий округлый бассейн. Оказывается, мы с Мэл стоим на скальном выступе. А под нами – почти отвесная стена утеса.

– Вот это да! Ты о нем знал?

– Понятия не имел. Осторожно, Мэл! Тут скользко. Не ровен час упадешь.

Лай.

– Полет! Подожди, дружок.

Сигнал Полета отличен от сигнала Стрелы. Мэл подготавливает собак к любым ситуациям, и Полет натаскан предупреждать голосом. Мы отходим от водопада, идем по тропе, находим пса.

– Молодчина, Полет! Хорошо сработал. Сидеть!

– Это то же самое место.

– Да, я в этом уверена.

– А насколько ты сейчас, зная этих собак, уверена, Мэл, что они нашли что-то важное?

– О, на все сто процентов. В этом лесу лежат человеческие останки.

Глава двадцать восьмая

Лейла, 1986

Лейла понимает, что у нее нет времени на тщательное исследование, но день слишком хорош, чтобы его упустить: только белые барашки украсили полупрозрачным кружевом ярко-голубое небо. Наклоняя голову под колючими лапами сосен, Лейла выныривает из густого бора и пускает лошадь легким галопом по склону холма, поросшему вереском. Хотя и сознает, что Даг устроит ей взбучку: негоже рисковать кобылой – в незнакомом месте угодить ногой в невидимую яму проще простого. Но лес впереди манит, зовет девушку. Она никогда не бывала в нем раньше. И похоже, он примыкает к гостиничному комплексу. Кинув взгляд на часы, Лейла обращается к Руби, подскакивающей из стороны в сторону:

– Все хорошо, моя девочка. Мы только проедем еще немножко вперед.

Они огибают кромку леса. Он старый, и растут в нем не сосны, а дубы и буки, а подлесок такой густой, что начинаешь сомневаться, что его когда-либо чистили. Возможно, с этой стороны даже нет входа. У основания обветшалой стены валяется ржавая проволока. Как бы Руби не запуталась в ее колючках! Но внезапно в стене открывается брешь, и глазам Лейлы предстает то, что когда-то, наверное, было узкой грунтовкой. Бросив взгляд назад, девушка направляет кобылу в гущу зеленых теней. Руби упирается, фыркает, но Лейла пришпоривает ее, игнорируя голос разума.

Они углубляются все дальше и дальше в лес, и постепенно уши девушки улавливают странный шум – необыкновенно гармоничный, музыкальный. Что это? Но пора ехать назад. Даже Даг будет недоволен, если она задержится надолго, а Сал и вовсе разъярится. Но Лейла не может заставить себя повернуть назад. Предвкушение открытия и острое, непреодолимое желание влекут ее дальше, к источнику шума.

И вот Лейла видит перед собой поток воды, перекатывающейся по зеленым камням, бурлящей и падающей в бассейн. При ней никто и никогда не упоминал об этом месте. Все тропы, ведущие сюда, поросли травой, будто о них давно позабыли. В нескольких милях вниз по дороге есть камни, привлекающие туристов. Но здесь гораздо лучше. Лошадь слегка напугана, и Лейла спешивается, чтобы ее успокоить.

– Все хорошо, Руби, тише, моя девочка, тише.

Достав из кармана пакетик мятных конфет «Polo», Лейла снимает обертки с двух белых колечек – для себя и для кобылы. Похрустывая лакомством, Руби трясет головой; запах мяты наполняет воздух. А потом кобыла тычется в Лейлу носом – просит еще, вынуждая девушку отступить на пару шагов.

– Эй, ты, жадина! Еще одну – и хватит с тебя.

Теперь уже точно пора возвращаться. Надо. Запрыгнув в седло и бросив последний взгляд на потаенный водопад, Лейла поворачивает лошадь. Ей жутко хочется поделиться открытием. Но только с тем, кто сумеет понять. А Лейла не может припомнить ни одного человека, который на это способен. Пусть этот водопад будет ее тайной! Маленькой частью того, что принадлежит только ей. И никому другому.

Глава двадцать девятая

Кэл

Пометив деревья у вероятного захоронения останков и сообщив о находке скептически настроенному детективу шотландской полиции, Кэл в усталом оцепенении едет к дому Тэма и Джин. Машина трясется на ухабах грунтовки в свете сумерек. Землю уже выстлали темные тени, но заходящее солнце, вышедшее после дождя, расцвечивает синий горизонт оранжевыми полосами. Над головой Кэла пролетает самолет, заходящий на посадку в аэропорт Абердина. Но все это кажется ему нереальным. Триумф затмевает печаль.

Ему не хочется заходить в коттедж Макки. Сжимая аппаратуру холодными уставшими пальцами, Кэл чувствует себя корыстным чужаком. Но супруги Макки сами согласились на это, и именно благодаря его подкасту поиски стали возможными. Отбросив в сторону опасения, Кэл шагает по гравийной дорожке к дому. Все свои эмоции он запрет в потайном закутке сознания.

Дверь открывает Тэм – через несколько секунд после его стука. Отец Лейлы заметно состарился за эти несколько дней. Он встречается с Кэлом глазами и бледнеет:

– Ох, нет…

– Мы пока не уверены, – торопится объяснить Кэл. – Собаки почуяли сегодня запах, только и всего. Ничего конкретного я вам сообщить не могу.

Тэм смотрит на него с мольбой. В прихожую выходит его жена. Рука женщины прижата к губам.

– Здравствуйте, Джин, – бормочет Кэл.

– Вы нашли ее?

– Возможно.

Тэм уже достаточно оправился для того, чтобы пропустить гостя в дом. Кэла немножко пошатывает – он вдруг разом ощущает и пустоту в животе, и боль в ногах. Накопившаяся за три дня усталость словно въелась в кости. Бедра ноют в изнеможении. Кэлу хочется перенестись в гостевой дом, принять горячий душ, упасть на кровать. Но он, как и прежде, проходит в оранжерею в тыльной части дома – теплый и светлый кокон, невзирая на темноту за незашторенными окнами. На полу дремлет собака. Сев на корточки, Кэл гладит ее по голове.

Все садятся. Сделав глубокий вдох, Кэл старается говорить быстро, почти скороговоркой, так, как ему самому хотелось бы услышать такие известия.

– Сегодня Стрела подала сигнал в одном месте в лесу. Мы привели туда Полета, и он тоже что-то учуял. – Кэл осторожен с выбором слов, ведь новость безрадостная. – Мы не знаем, Лейла ли это. Но я сообщил в полицию, они проведут проверку по моему заявлению. Я только что разговаривал с детективом Маккензи.

Джин откидывается на спинку кресла – рука опять зажимает рот, словно пытается сдержать нахлынувшие эмоции, не дать им выплеснуться наружу. Женщина бросает взгляд на мужа.

– Ох, Тэм…

Тот ничего не говорит, его лицо посерело. Тэм выглядывает в окно, в темноту, откашливается. И Кэл чувствует, как отчаянно тому хочется остаться в одиночестве. А Джин уже тихо плачет. Кэл сглатывает комок, застрявший в горле: образ Марго опять появляется перед ним. Не сейчас! Он этого не вынесет! Не сейчас…

– Мы пока еще не знаем, что все это значит. Но мне не хотелось, чтобы вы узнали это от кого-то еще, – продолжает Кэл. – Группа криминалистов прибудет утром. Никому больше не известно об этом месте. Так что… если это останки Лейлы, с ними ничего не случится.

Скупые всхлипы Джин – единственные звуки, нарушающие тишину.

– Я не в силах думать, что она будет там всю ночь. Если… если это она, – говорит Джин, и Кэл кивает, глядя ей прямо в глаза, стараясь уделить ей все свое внимание. Это единственное, что он может дать несчастной матери.

Если в том подлеске действительно тело Лейлы, то оно пролежало там тридцать пять лет. Что значит еще одна ночь? Но Кэл понимает: для Джин она значит все. Протянув ладонь, он крепко стискивает ее руку.

– Мне пора ехать, – через силу выговаривает он, выключая запись.

Кэл сидит в машине: горло сдавило, руки трясутся. Почему дело Лейлы так сильно волнует его? Боль ее родителей слишком похожа на его собственную, их чувства сливаются.

Испугавшись силы своих эмоций, Кэл заводит мотор и давит на педаль газа – быстрее, подальше отсюда! Он едет в близлежащий поселок, отстаивает очередь в магазине и заказывает большую порцию рыбы с жареным картофелем и диетическую колу. Старается сфокусироваться на теплом жужжании огней, шипении фритюрницы – на чем угодно, только не на образах тех женщин, привязанных к деревьям. Тех, что навязчиво накладываются на воспоминания о его сестре. Левый глаз начинает дергаться, и, взглянув на свое отражение в стекле, Кэл осознает, насколько он напряжен; торчащие, заостренные плечи искажают его силуэт настолько, что он с трудом узнает себя.

Кэл едет к гостинице, паркуется у вершины холма и перекусывает, не выходя из машины: заглатывает еду так быстро, что даже не ощущает ее вкуса. Увы, пустоту не заполнит ничто. Закончив есть и скомкав сальную бумагу, Кэл открывает банку колы. И в тот момент, когда его палец оттягивает металлическое колечко крышки, Марго как будто материализуется рядом. Родители не разрешали ему пить газированные напитки, а она всегда покупала ему по субботам баночку колы, прикладывала палец к губам и шептала: «Пусть это будет нашим секретом».

К глазам Кэла подступают слезы, но не проливаются, заблокированные годами притупившейся боли. Отсутствие Марго преследовало его большую часть жизни. А если бы он позвонил ей сейчас – посоветоваться насчет Элли и Крисси? Что бы она ему сказала? Вернуться домой и заботиться о семье? Стал бы он вообще заниматься тем, что сейчас делает, если бы Марго не пропала? Что бы Кэл ни говорил Элли, он понимает: его выбор продиктован исчезновением сестры.

Желание поговорить с дочерью обуревает Кэла. Он трет глаза, чтобы стряхнуть дремоту, и набирает номер ее мобильного. Это малодушие, даже трусость. Но если он позвонит на домашний телефон, трубку может снять Элли, а он не готов к выяснению отношений.

Кэла подташнивает – жирный картофель камнем лег в желудке.

– Привет, пап. – Голос у Крисси тихий и ровный.

– Привет, дорогая. Как дела?

Странный щелчок предваряет ее ответ.

– Нормально.

Возможно, связь плохая, усиливает диссонанс между ними.

– Как школа?

– Как всегда.

Кэл прижимает голову к стеклу – усталость подкашивает его. Как же он скучает по дочери! Как же ему хочется быть сейчас там! Дома. В безопасности.

Молчание затягивается. Кэл не знает, как его прервать.

– Мы сегодня кое-что нашли. С помощью собак.

– Правда? Что? – Голос Крисси оживляется, и Кэлу дышится уже легче.

– Я точно не знаю. Собаки подали сигнал.

Дочь понимает, что это значит. Дома они шутят: Ракета сигналит к обеду.

– Вы нашли Лейлу? – шепчет имя Крисси.

– Думаю, да.

После этих слов, прозвучавших как колдовское заклинание, наступает молчание, слишком продолжительное. И теперь уже Крисси его прерывает:

– Я пойду. – Ее голос кажется таким далеким. – Прости, пап.

– Спокойной ночи, Крис.

Дочь отключается, а Кэл еще долго держит телефон у уха, вглядываясь в темноту за окошком машины. И ничего не видя.

Глава тридцатая

Кэл погружается в забытье, в милосердное беспамятство. Когда он просыпается, события предыдущего дня мелькают перед ним, угнетая, но Кэл заставляет себя отбросить одеяло, встает под душ, а потом едет к гостинице, звонит детективу Маккензи и узнает, что команда криминалистов уже отправилась к водопаду.

– Вы можете встретить там судебного антрополога и убедиться, что она нашла то место? – Похоже, Маккензи не верит, что в том подлеске лежит Лейла. Иначе он не позвал бы туда Кэла. А раз зовет, значит, хочет, чтобы назойливый журналист убедился в своей ошибке. Для детектива это просто проверка для галочки.

– Хорошо, – говорит ему Кэл. – Я сейчас в гостинице. И пойду отсюда пешком. Дайте им мой номер телефона.

Кэлу и так хотелось туда прогуляться – посмотреть, насколько легко можно добраться до водопада со стороны гостиницы. Подбежав к машине, он вытаскивает сумку с аппаратурой и на всякий случай берет куртку, несмотря на благоприятную погоду. За Абердином закрепилась репутация города, в котором можно за один день пережить все четыре времени года. Кэл убедился в ее правдивости и больше не судит о погоде по небу. Засунув бутылку с водой в сетчатый карман сумки, он берет в руку карту, выпущенную Британской картографической службой, и углубляется в лес.

Если знать, куда идти, то от гостиницы до водопада можно добраться всего за час даже по пересеченной местности. У Кэла на это уходит больше времени, потому что он несколько раз останавливается, чтобы изучить карту. Тропинки не совпадают, и он пытается восстановить их по памяти, сообразить, где лес оканчивается пустошью, а где полем. Вокруг ни одной живой души, только виднеются белые хвосты оленей, убегающих от него. В обыкновенный день это была бы расслабляющая прогулка. Но сейчас он держит путь к горестному месту.

Кэл безоговорочно доверяет Мэл и ее собакам. Он уверен, что в подлеске спрятан труп. В голове вертится лишь один вопрос: чей?

Шум водопада помогает ему сориентироваться и выводит к тропе, которую нашли они с Мэл. Остановившись на краю скального выступа, нависающего над бассейном водопада, Кэл испытывает странное желание – нырнуть в ледяную воду. Вздрогнув, он возвращается на тропку и через несколько секунд видит двух криминалистов в униформе.

Те встречают его с явным облегчением:

– Кэл Ловетт?

– Он самый.

Кэлу требуется пара секунд, чтобы разглядеть их: хмурую женщину лет сорока и бледного молодого парня нездорового вида. Кэл машет им – пожать их руки невозможно, они уже в перчатках. Чуть дальше на тропинке переминается с ноги на ногу молодой полицейский в форме.

– Шона Уильямс и Клиффорд Даффи, – представляет себя и коллегу хмурая женщина. – Вы можете показать нам место? Мы идем в правильном направлении?

– Собаки подали сигнал вон у тех деревьев.

– Я боялась, что вы скажете именно это, – со вздохом признается Шона и поворачивается к молодому человеку. – Все правильно, Клифф. Так и иди.

– Спасибо, Шона.

Несмотря на ворчливый тон, парень движется вперед целенаправленно, осторожно раздвигая ветки металлическим зондом. Удивленный тем, что ему позволили наблюдать, Кэл включает свой микрофон. Ему никто не запретил этого делать.

– Как вы намерены искать? – спрашивает он Шону.

– О, я останусь стоять здесь, а он пусть ищет, – хмыкает та.

– Вы ведь не это имели в виду? – Кэлу нравится Шона.

– Мы сначала окинем глазком это место, посмотрим, что да как, – продолжает Шона. – А потом составим план. Возможно, развесим заградительные ленты.

Клифф уже нырнул в заросли, ветки сомкнулись за его спиной. Кэлу и Шоне виден лишь его силуэт. Шона снова вздыхает:

– Пожалуй, помогу парнишке…

Кэл остается на тропке один, пока эксперты осматривают участок. Молодой полицейский остается на месте. А Кэл не может устоять. Он устремляется к деревьям, просовывает голову между ветвями. Время словно замедлилось. Кэл слышит, как Шона зовет Клиффа, затем хрустит сухой сучок, и кто-то чертыхается. Листва почти непроницаема. Но через несколько минут они идут назад. И Кэл бегом возвращается на тропку, пытаясь сделать вид, будто все это время с нее не сходил.

Ему не нужно ни о чем спрашивать Шону. Ее шутливость исчезла, лицо стало серьезным. Шона встречается с ним взглядом:

– Это записывать не надо, о’кей?

Кэл кивает и сразу же выключает микрофон. Лучше пожертвовать сиюминутной возможностью ради долгосрочных отношений.

– Это может быть Лейла?

– Не могу сказать наверняка… – Шона колеблется.

– Но?

Она устремляет взгляд на полицейского, стоящего к ним спиной.

– Степень разложения трупа глубокая. Очень глубокая. Она ли это, я сказать не могу, но…

– Вы допускаете такую возможность.

Что-то внутри Кэла трепещет и сжимается.

– Я воздержусь от комментариев.

– Это не комментарий. Обещаю.

Кэл поднимает обе руки вверх и перекрещивает грудь одним пальцем.

– Один предмет рядом с останками… имеет отношение к верховой езде. – Шона сопровождает свои слова многозначительным взглядом.

Кэл роется в памяти: что за предмет мог пролежать там столько времени? Замешательство, должно быть, отражается на его лице, но Шона не собирается ему подсказывать. Что ж, вполне справедливо. А потом туман рассеивается.

– Стремя. Там стремя!

Шона не подтверждает и не опровергает догадку, выдерживая его взгляд. Лес вокруг них будто темнеет и почтительно затихает.

– А причина смерти?

Шона мотает головой:

– Да вы просто издеваетесь!

Глава тридцать первая

Выпуск пятый:

«Пропавшая и найденная»

Эксперты находят останки в расщелине, защищенной камнями, – это выступ над водопадом (как будто она искала укрытия от стихии!). У криминалистов уходит целый день на то, чтобы их извлечь: ползая на коленях, ощупывая листву в поисках отдельных фрагментов костей и улик, способных пролить свет на тайну ее гибели. Мне не разрешают приблизиться к водопаду, но с тропки видны вспышки камер – постоянный световой поток.

Криминалисты угрюмы. Мне вкратце поясняют:

– Место изолированное, подобраться к останкам нелегко. С другой стороны, камнепад, похоже, защитил тело от атмосферных воздействий, и кости не пострадали от животных так сильно, как мы ожидали. Надеюсь, нам удастся установить, чьи это останки и что именно произошло.

– Это женщина?

– Я смогу установить это лишь после изучения останков в лаборатории.

Возможно, слушая это, вы сомневаетесь в том, что чье-то тело могло оставаться ненайденным так долго. И поверьте мне: на вашем месте я бы тоже усомнился. Но когда вы находитесь здесь, в практически девственном уголке дикой природы, за полями и фермерскими хозяйствами, в стороне от проезжей дороги, все воспринимается иначе. И поверить в такое намного проще. Нам известно, что лошадь Лейлы вернулась в тот вечер домой раненой и напуганной. И сейчас мы можем предположить с большой долей вероятности, что с Лейлой случилось несчастье далеко от дома, поэтому позвать на помощь она не могла.

Однако возникает вопрос о компетентности представителей правоохранительных органов, привлеченных к первоначальным поискам. Оба следователя, что вели дело Лейлы, уже умерли, и я не могу их расспросить о том, как продвигалось расследование.

Стоит также напомнить, что и время тогда было другое, и многие допускали, что Лейла попросту сбежала в поисках лучшей жизни. Однако, если криминалист-антрополог подтвердит наше предположение, мы будем знать точно, что Лейла никуда не сбегала.

Глава тридцать вторая

День проходит в тумане разочарования. Кэл вместе с Шоной и Клиффом дожидается, когда извлекут останки – без всякой шумихи или театрального драматизма. А потом Кэла оставляют, вывесив трепещущую на ветру полицейскую ленту и взяв с него клятвенное обещание ее не переступать. К вечеру должны подъехать для исследования останков другие криминалисты. Осознание того, что Джин и Тэм узнают наконец, где их дочь, и обретут успокоение, в котором так нуждаются, приносит Кэлу облегчение. Но остается навязчивое предчувствие: Сара воспримет эту историю с досадой. Ее надежда на сенсацию не оправдалась.

Кэл прощается с бурлящим водоемом и пышной зеленью; зловещий шум падающей воды навевает на него меланхолию. Прекрасное и страшное рядом. Кости на камнях. Сам того не желая, Кэл представляет себе другие кости. Воображение рисует горькую сцену: полицейские, сидя перед его собственной матерью, сообщают ей о том, что Марго найдена. Она бы тоже сцепила пальцы вместе, как это сделала Джин, когда он принес ей известие? Она бы тоже попыталась не заплакать? Кэл больше не знает своей матери. Он плохой сын. Он не может простить и жить дальше.

Марго стоит на камне рядом с ним, ее рыжие волосы развеваются на ветру, они вместе всматриваются в леденяще-холодную воду. А потом Кэл переводит взгляд на сестру и… видение – плод его воображения – исчезает.

Кэл возвращается в гостиницу. Возможно, даже хорошо, что его работа здесь будет закончена. Легче думать, что Лейла погибла в результате несчастного случая далеко от дома и поэтому ее не нашли. У него не получился криминальный подкаст, но Тэм и Джин успокоятся – и этого будет достаточно. Или это то, в чем он до сих пор пытается убедить себя? В те моменты, когда эмоции одерживают верх над его здравомыслием, Кэл клянет Дюбуа и внутренний конфликт, на который он себя обрек, сев напротив этого человека. Кэл провел всю жизнь, пытаясь сохранять спокойствие, тщательно скрывая чувства, связанные с Марго, и в одно мгновение из-за Дюбуа все прорвалось наружу.

Сев в машину, Кэл видит на экране мобильника семь пропущенных вызовов. Все они поступили за последний час, когда он смотрел на водопад. Сердце замирает: несколько звонков от Крисси и два от Элли. Что-то случилось. Но только не с его женой или дочерью! С ними ничего не может случиться! Есть еще сообщения, Кэл поспешно их открывает, хотя пальцы плохо слушаются. Он едва замечает, что начался дождь, хотя струи уже заливают лобовое стекло, отделяя Кэла от сгущающейся темноты.

Он смотрит на текст, потом на дорогу. Два мира, которые он старался разделить, продолжают странным образом сталкиваться. И оба в равной степени владеют его мыслями: Кэл и Крис, Лейла и Марго. Его раздражает необходимость отводить взгляд от залитого дождем холма.

Кэл прокручивает сообщения на экране, делает глубокий вдох. Он теперь единственный ребенок. И некому решить это за него. Некому подсказать, что делать. Кэл звонит жене.

– Эл, я получил твое сообщение. Что случилось?

– Звонили из социальной службы. Твоя мама упала, но с ней все в порядке. Только синяки. Она не смогла подняться, пролежала так какое-то время. По меньшей мере ночь – они не уверены. Сосед заметил, что она не забрала почту, и стал стучать.

– Вот черт!.. Хорошо, что ей помогли. – Кэл чувствует вину: он ничего не знал и даже не почувствовал интуитивно.

– У соседей не было нашего телефона. Все могло закончиться хуже…

Тон Элли спокойный, чего не скажешь о его голосе. Как же все не вовремя! Он этого не планировал. Прикрыв глаза, Кэл представляет мать. Она в годах, но боль и печаль состарили ее еще больше – как Тэма и Джин, как большинство родителей пропавших или погибших людей, с делами которых он сталкивался. Утрата прибавляет лет, подобно тому как камера прибавляет человеку лишнего веса.

– Ей нужен кнопочный телефон, – бормочет Кэл, но Элли пропускает мимо ушей его неуместный комментарий.

– Я записала телефон отделения больницы. И уже позвонила туда, но они хотят поговорить с тобой. По-видимому, она настаивает на том, чтобы ее выписали. Я могла бы съездить туда…

– Не надо, это должен сделать я. Я сейчас же им позвоню.

– Хорошо.

– Спасибо, Элли. Прости, что я не брал трубку.

Пауза. Признание прошлого. Кэл закрывает глаза. Ему так хочется оказаться в объятиях Элли, уловить запах масляной краски, который въелся в ее кожу и который у него всегда ассоциируется с женой.

– Я пришлю тебе номер эсэмэской, – говорит Элли.

В отделении соглашаются оставить его мать до утра и провести обследование. Она спит, Кэл просит дежурную медсестру ее не будить и слышит в голосе девушки облегчение, читая между строк: его мать – сложная пациентка. Ему нужно приехать в больницу сегодня ночью или, самое позднее, завтра утром.

Мысли Кэла возвращаются к Лейле. Он не может бросить Джин и Тэма. Но и поехать к матери ему нужно – Кэл это сознает. Но это значит преодолеть отчужденность. Это значит вернуться к себе прежнему – в худший из возможных моментов, когда слова Дюбуа все еще звучат в его ушах.

Но чем больше Кэл размышляет о вещах, которые он должен сделать, тем сильнее успокаивается. Наверняка дома ему представятся другие возможности. Кэл задумывается о свалке, о брошенном вскользь комментарии, который может оказаться очень важным. Не помешало бы проверить, поговорить с владельцами, наметить план для настоящих поисков.

На следующее утро Кэл, загружая свои сумки в багажник машины, замечает женщину, стоящую на противоположной стороне улицы, на тротуаре возле перехода. Через пару секунд женщина поднимает руку, и Кэл улыбается, узнав ее. Шона! Только не в белом костюме криминалиста.

Шона кивает, Кэл переходит улицу и подходит к ней.

– Что привело вас сюда?

– Не понимаю, о чем вы. Это чистое совпадение. Я люблю гулять по сельской местности. – Кивнув на тропку, Шона прячет руки в карманах объемной зеленой куртки. – Может, прогуляемся вместе? По чистому совпадению.

Кэл смущен, но с притворным колебанием соглашается. В Шоне – с ее взъерошенными светлыми волосами и добрым неглупым юмором – есть что-то такое, что позволяет Кэлу чувствовать себя непринужденно. Он идет с ней в ногу, и, когда Шона заговаривает, Кэл с удивлением подмечает, что отвечает ей так же свободно, как было лишь при общении с дочерью. Должно быть, оторванность от семьи разрушила его защитный барьер.

– Я уезжаю. По пути собирался заехать к родителям Лейлы, попрощаться с ними. Я надеялся поговорить этим утром с детективом-инспектором Маккензи. Хотел до отъезда удостовериться, что это останки Лейлы.

– Думаю, вы будете долго ждать известий от детектива, – косится на него Шона. – Я слышала, как шептались о том, чтобы поставить вас на место.

– Вполне по-дружески…

Кэлу неприятно слышать такое. Это лишено здравого смысла. Они все желают одного и того же… или должны были бы желать.

– Как бы там ни было… Мне, наверное, не следует вам это говорить… Но раз уж мы случайно встретились… – выгибает бровь Шона, – а вы облазили эти холмы и нашли ее после стольких лет…

Кэл задерживает дыхание. Он чувствует эмоции в голосе Шоны. И в который раз задумывается: что такого особенного в деле Лейлы, что так увлекло их всех?

– Вам следует знать: анализ костей показал, что у нашей жертвы была сломана нога. Это согласуется с версией о падении с лошади и ступне, застрявшей в стремени, но очевидно, что по прошествии стольких лет можно лишь строить предположения.

Образ Лейлы слился с воспоминаниями о Марго. Кэл переживает за обеих. Мысль о том, что обе перед смертью настрадались, гложет его и выводит из равновесия.

– Господи… Надеюсь, Лейла недолго мучилась. Похоже, она смогла доползти до камней, но не дальше?

Шона откашливается:

– Возможно. Но это не все, что мы обнаружили. Мы думаем, что у нее была сломана подъязычная кость.

– Что? – Кэл вроде бы знает, что это значит, но сейчас не в состоянии осмыслить эту новость достаточно быстро.

– Это бывает только при травме шеи.

– При травме шеи?

Шона пожимает плечами:

– У нас… скажем так, вышел спор о том, могло ли таким образом повредить труп некое животное и что явилось причиной смерти.

Кэл останавливается, прижимает пальцы к вискам:

– И что думаете вы?

– Меня заинтересовало то, что мы нашли вместе с останками.

Кэл ждет, щурясь от солнца. Шона встречается с ним взглядом:

– Презервативы.

– Она поехала на конную прогулку, прихватив с собой презервативы?

Шона кивает.

– Так вы думаете… – недоговаривает Кэл.

– Думать – не моя работа. – Она снова смотрит на него, и Кэл видит, как играет свет в ее сине-зеленых глазах. Ему не следовало бы замечать это, да еще в такой момент. – Возможно, подъязычная кость сломалась при падении. Возможно, когда она запуталась в упряжи. Или это посмертное увечье, нанесенное диким животным. Но… это также классическое повреждение при удушении.

Кэл смотрит вдаль, ничего не видя. Пытается осознать значение слов Шоны. Мысленно возвращается к уединенному водопаду – месту, отдаленному от дома Лейлы, скрытому от любопытных глаз. Это идеальное место для свидания.

– Вам не захотелось распаковать эти сумки? – Шона изучает выражение его лица.

Кэл трет лоб, не в силах остановить поток мыслей.

– Я не могу. Хотел бы, но…

– Есть дела поважнее. – Слова Шоны звучат легко, без осуждения, но Кэлу почему-то хочется, чтобы она думала о нем лучше.

– Моя мать… Она упала. Она сейчас в больнице. А я единственный сын, поэтому…

Шона осекается:

– Простите. Что вы тогда здесь делаете? Я не смею вас задерживать.

– Все в порядке. Ее оставили в больнице, чтобы провести общее обследование. У меня есть немного времени.

Шона тихо присвистывает:

– Стареющие родители… Тяжело приходится единственному ребенку, когда до этого доходит.

Кэл не знает, что побуждает его сказать правду. Тема Марго для него – табу. Была… до этого мгновения.

– Я не всегда был единственным ребенком. – Шона наклоняет голову, ждет, когда он пояснит. Слова торопливо слетают с губ. – Моя сестра пропала, когда мне было девять лет. Нам до сих пор неизвестно, что с ней случилось.

Кэл пытается откашляться, но у него выходит лишь противный, сдавленный звук. Протянув руку, Шона гладит его по плечу:

– Я вам очень сочувствую, Кэл.

Это только слова, но в том, как Шона их произносит, есть что-то такое, что пробирает Кэла до глубины души.

На обратном пути он сожалеет, что открыл Шоне – едва знакомой ему женщине – правду, которую скрывает ото всех. По-видимому, он слишком долго носил в себе горе; тоска выплескивается из него, как жидкость из переполненного сосуда. А может быть, в этой женщине-антропологе есть нечто особенное. То, что располагает к откровению.

– Мне жаль, что я вынужден уехать. Джин и Тэм заслуживают большего… Теперь мне придется им сказать, что Лейлу убили, а я как будто самоустраняюсь.

– Они все правильно поймут.

– Знаю. Мне просто неприятно их подводить.

– Тогда вам просто надо вернуться, – говорит Шона, шагая впереди Кэла. Тропка сужается, деревья вокруг них редеют, и перед глазами вновь появляется гостевой дом. – Как бы там ни было, с вас угощение. Прямо сейчас.

Глава тридцать третья

Лейла, 1986

Лейла вышла в смену, в которую обычно не выходила, – завтрак в будний день. Из-за этого ей пришлось пропустить утреннюю конную прогулку в тумане, окутавшем за ночь холмы. Она несет тяжелый кофейник к столу, за которым завтракают шумные сотрудники нефтяной компании, готовясь к предстоящей охоте. И в этот момент Лейла видит его.

Он медленно поворачивается к ней, отвлекаясь от беседы. И что-то в его взгляде дает понять: он вспоминает тот момент у стены огорода, но они стеснены в своих действиях, потому что у них разный социальный статус. Они не могут разговаривать прилюдно. Ощутив, как вспыхнуло ее лицо, Лейла опускает голову. И просит другую официантку отнести к столу очередной кофейник. Это единственное, что позволяют девушке ее полномочия. Она вызывается сервировать стол к ланчу в библиотеке – мрачноватой комнате на втором этаже: застилает его накрахмаленной скатертью, раскладывает сверкающие ножи, расставляет искрящиеся бокалы и пытается успокоиться.

– Ты от меня прячешься?

Хриплый шепот заставляет ее покрыться мурашками. Лейла роняет вилку, и та, звякнув об пол, отскакивает за камин. Нагнувшись, девушка пытается ее достать.

– Позволь мне помочь.

Когда Лейла выпрямляется, он берет ее за руки, и тело Лейлы отвечает дрожью.

– Я искал тебя.

Лицо девушки пылает, язык не повинуется. Ей ненавистно это ощущение, и она отдергивает руки. Но уверенность в его взгляде успокаивает Лейлу, и дар речи возвращается.

– Мне сейчас не до разговоров, – заявляет она. – Я работаю.

– А после? Мы можем встретиться?

Лейла вскидывает глаза. Она уже страшится того воздействия, которое он оказывает на нее. Лейле страстно хочется притянуть его к себе и… отбрить.

– Почему?

– Потому что я все время думаю о тебе. – Отступив на шаг назад, он склоняет голову. – Прости.

Лейла сознает, что он разыгрывает нерешительность, потому что она сама так часто делает. Маленькие стрелы пронзают ее тело огнем возбуждения, день уже не кажется унылым. Лейла отбрасывает волосы с лица.

– Когда ты заканчиваешь?

– В три.

– Я могу угостить тебя выпивкой?

– Только не здесь, – фыркает Лейла.

– А где-нибудь в другом месте?

Лейла притворяется, будто раздумывает, хотя сердце танцует в груди.

– Ждите меня в пять в конце подъездной аллеи.

Ей нужно время, чтобы сбегать домой, смыть с волос запах кухни. И ей хочется заставить его ждать. Мысль о том, что она собиралась встретиться со Стивеном, чтобы поиграть в пул, свербит в ее мозгу, но Лейле наплевать. Ее словно загипнотизировали, показали мир под другим углом.

Он проводит пальцем по ее лицу и шее, останавливается на верхней пуговке ее блузки.

– Я приглашаю тебя отужинать со мной.

Пол библиотеки поскрипывает под его ногами; еще пара секунд – и дверь за ним захлопывается.

Спрятав машину за гостиницей, Лейла направляется сквозь лес к подъездной аллее – на встречу с ним. Она вспоминает, правда, слишком поздно, что забыла сказать Стивену, что не придет в паб. Ну и ладно. Он ее простит – он всегда ее прощает. Может, было бы лучше, если бы не прощал. Пересекая тропку, Лейла слышит треск в кустах. Но, обернувшись и никого не увидев, смеется над своими страхами. Всему виной нервное напряжение.

Подъехавший «Лендровер Дискавери» – олицетворение богатства. Усаживаясь на пассажирское сиденье, Лейла отмечает и дорогую кожу, и запах новой машины. Она безупречна. А он… он оценивает ее, открыто выражая свое одобрение. Заметив блеск в его глазах, Лейла пытается, но не может нахмуриться.

– Куда поедем? – спрашивает он. – В местный паб?

Лейла думает о Стивене и его приятелях, толкущихся вокруг стола для игры в пул, вспоминает липкий от пива пол, игральные автоматы в углу. И содрогается.

– Я пошутил, – усмехается он. – У меня есть план.

– И какой же?

Он смеется:

– Доверься мне.

Да разве можно ему доверять? Она не доверяет никому, и меньше всего самой себе. А сейчас, сидя в его первоклассной тачке, Лейла даже не знает, что сказать. Между ними нет ничего общего. И машина это подчеркивает.

– Расскажи мне о себе, – просит он.

– А что вам хочется узнать? – Убрав волосы за уши, Лейла бросает взгляд на свое отражение в зеркале. Понимает, какой юной она выглядит, и укладывает пряди по-другому: так она кажется старше.

– Все. Я ничего о тебе не знаю. Кроме того, что ты молода и потрясающе красива. Слишком хороша, чтобы работать официанткой и обслуживать сотрудников компании «Элько-Ойл».

Глядя на поля за окошком, Лейла ощущает досаду. Она ненавидит свою работу. Но слушать, как ее принижает кто-то другой, неприятно. Лейла вспоминает всех, с кем работает, и ей хочется их защитить – они трудяги, сметливые и остроумные, понятливые и отзывчивые. Даже у шеф-повара есть положительные качества, компенсирующие его взрывной нрав. Да кто он такой, чтобы смотреть на них сверху вниз?

– Таких, как вы, хотите сказать?

– Туше, – ухмыляется он, и Лейла скрещивает руки на груди. – Извини, – снова первым нарушает он молчание. – Мне правда интересно.

– Ладно. Я работаю в гостинице, а остальное время провожу в конюшнях, катаясь на лошадях. Это, собственно, и все, что вам нужно знать обо мне.

– Сомневаюсь, – говорит он, переключая передачу и уменьшая скорость на повороте.

По встречной полосе ползет трактор. Узнав фермера, Лейла вжимается в сиденье. «Вот глупость!» – тут же думает она. Их все равно кто-нибудь увидит. Абердиншир – деревня, что касается сплетен и слухов. Куда бы он ее ни отвез, там непременно будет кто-то, кто ее знает.

Но нет! Оказывается, «нефтяник» (Лейла пока еще не воспринимает его «просто Джоном») заказал для них столик в лучшем рыбном ресторане города, в двадцати милях от гостиницы, в которой она работает. Да и время подходящее: еще не вечер. И в ресторане почти ни души. Все, что остается Лейле, – это проследовать за молодой официанткой к уютной кабинке в углу, ощущая кожей его присутствие, а его тело – своей спиной. Лейла дивится спокойной отстраненности, с которой девушка ее обслуживает, расправляя салфетку и подавая меню. Сама она вся на нервах и злится на себя за это. Но, по крайней мере, ее здесь не знают.

«Нефтяник» поглядывает на нее:

– Перебор?

Лейла приподнимает бровь, пытается вернуть контроль над собой.

– Когда вы успели заказать здесь столик? Вы пригласили меня всего несколько часов назад.

– Я постоянный клиент. Они освободили место. – Он подает ей корзину с хлебом, явно не допуская и мысли о том, что кто-нибудь может ему отказать.

– Понятно. – Взяв булочку, Лейла в рассеянности ломает ее пополам и чувствует, как она крошится на скатерть.

При мысли о том, что побудило его позвонить в этот ресторан и зарезервировать столик, по ее венам разливается удовольствие, смешанное с ощущением власти – своей власти над мужчинами, и этим в том числе.

Что ж, по крайней мере, ей знакомы все столовые приборы. Она здорово поднаторела в сервировке столов в свое время. Смех Лейлы разрушает дистанцию между ними. Он откидывается на спинку кресла и улыбается.

За окном волны холодного Северного моря, разбиваясь о песок, окропляют моросью дорогу. А здесь уютно, их скрывают толстые стены и полумрак. Он выбирает вино и пробует его, не сводя с Лейлы глаз. А когда кровавая жидкость заполняет их бокалы и официантка отходит от столика, он произносит:

– Скажи, только честно, о чем ты мечтаешь? Чего ждешь от жизни?

– А с чего вы взяли, что у меня есть мечты?

Засмеявшись, он отпивает глоток и какое-то время смакует вино.

– Ты не хочешь большего?

Лейлу раздражает, что этот самоуверенный человек – с его богатством, часами «Ролекс» – берется судить о ее жизни. А еще больше ее бесит то, что он разгадал ее сокровенные желания и теперь небрежно швыряет их ей через ресторанный столик. Но Лейла не знает, как сказать ему об этом так, чтобы не показаться грубой и резкой.

– Расскажите о себе, – просит она, уже сознавая, что это свидание было ошибкой. Лучше бы она играла в пул в пабе. По крайней мере, Стивен не смотрит на нее свысока. «Говорите что угодно, только смените тему», – думает Лейла.

После двух бутылок вина и четырех блюд Лейла поднимается из-за стола, чтобы пройти в дамскую комнату. И обнаруживает, что ноги ее плохо держат, зато нервозность прошла. Сконцентрировавшись на том, чтобы пересечь ресторан по прямой линии, Лейла пугается при виде произошедших перемен. Зал теперь освещают свечи, воздух наполнен гулом болтовни. Две женщины заговорщически шепчутся, склонившись над столом, какой-то мужчина, отодвинув стул, вынуждает ее посторониться; букет ароматов, уверенности и богатства в зале ошеломляют Лейлу. Она чувствует себя молью на балу бабочек, летящей чересчур близко к огню. Лейла проходит мимо какой-то дамы в годах. Та смотрит на нее с подозрением, и девушка понимает: чужой ее здесь делает вовсе не более низкий статус, а молодость. Распрямив спину, Лейла позволяет себе идти, покачивая бедрами, как будто скользит. «Никто этого не знает», – твердит она самой себе. Никто не знает, что ей тут не место.

– Что бы ты стала делать, не будь деньги проблемой? – спрашивает он за десертом.

Лейла фыркает.

– Тебе не нравится вопрос?

– Он просто неуместен, – говорит девушка, решив, что нужно быть смелой и искренней. Бессмысленно скрывать что-либо от него. – Это вопрос, который вы задаете, если богаты, но который кажется абсурдным… снисходительным для того, кто не богат.

– Обидным?

Лейла смотрит ему в глаза поверх бокала; мир вокруг искривляется, расплывается и качается.

– Возможно.

– Ладно. – Он обводит взглядом зал.

Лейла видит, как меняется язык его тела. Он словно отстраняется от нее. Эта игра для него гораздо важнее, чем она думала. Девушка вздыхает:

– Я бы занялась конкуром. Работала бы в лучшей конюшне. Попытала бы счастья на Олимпиаде.

Лейла изучает бокал. Ей не хочется смотреть на него. Высказанные вслух, ее мечты звучат по-детски. Она ни с кем не делилась ими прежде.

– Значит, ты искусная наездница?

«Стоит ли скромничать? – задумывается Лейла. – Почему бы не начать прямо сейчас?»

– Могла бы быть.

– Мне хотелось бы увидеть тебя в седле.

Она смеется:

– Думаю, увидите.

Они слишком пьяны, чтобы садиться за руль. Ресторан вызывает такси, и лишь миг отделяет их от манящего шторма. Его рука на ее колене, запах соли преследует их даже в салоне машины. Он наклоняется вперед и называет водителю адрес отеля в центре города, не спрашивая у нее согласия. «Уж не думает ли он, что я ему должна за обед в ресторане?» – озадачена Лейла. Но искры между ними и алкогольный дурман притупляют обиду, которую она должна была почувствовать. Лейле хочется поехать с ним – этим странным человеком с его разговорами о ее мечтах и непониманием реальности.

«Сожаление оставлю на утро», – думает Лейла.

Они хранят молчание, пока машина мчит их по улицам, освещенным оранжевыми фонарями. Держась за руки, они проходят мимо стойки администратора, стремясь – теперь, когда они так близко к цели, – достичь того, о чем Лейла думала с их первой встречи, после поцелуя под дождем.

К тому моменту как за ними закрывается дверь номера, Лейла тяжело дышит. А когда его губы впиваются в ее, она ощущает вкус бренди и головокружение – такое сильное, что почти теряет способность ориентироваться, и ей приходится прижаться к нему еще сильнее, чтобы окончательно не потеряться. Он кладет Лейлу на огромную мягкую кровать. И она смутно сознает, что огни яркие, а шторы раздвинуты. Но они высоко над городом, а он внимательнее любого из мужчин, с которыми Лейла спала раньше. И она растворяется в нем, испивает до дна и наполняет собой в благодарность, пока между ними не начинает струиться пот и она не превращается в раскрасневшуюся возбужденную распутницу. Уже сидя на нем верхом, Лейла перехватывает свой взгляд в зеркале и поражается самой себе, волнам эмоций и свободы, прокатывающимся по ее телу.

Глава тридцать четвертая

Кэл

Джин открывает ему дверь, и Кэл сразу видит, что она сломлена горем: глаза красные, лицо осунулось. Она смотрит на него с надеждой, будто он способен изменить все к лучшему. И сердце Кэла сжимается. Это его вина.

– Заходите, Кэл, заходите.

Сглотнув, он переступает порог обветшалого коттеджа с облупившимися рамами и разбитыми жизнями.

– Как вы?

Кэл встревожен состоянием Джин. Она потеряна, не может найти чайник в собственном доме; руки мечутся от стола к лицу и обратно. Кэл берет ее за руку, усаживает за стол и сам – хотя и опасается, что это может показаться навязчивым, – начинает готовить чай. Забурлившая в чайнике вода едва не выплескивается, и он немного уменьшает огонь, дает ей покипеть.

– Тэм дома?

– Он пошел приглядеть за животными, – бормочет Джин, теребя обручальное кольцо. – Он скоро вернется… – добавляет еле слышно.

Кэл ставит перед ней чашку с чаем. Обычно она кладет одну ложку сахарного песка, а Кэл добавляет две.

– Джин, выпейте это. Вы неважно выглядите.

Она покорно делает глоток. Похоже, она не способна поддерживать разговор, и Кэл, сев напротив, молча пьет свой чай.

Дверь с шумом распахивается, когда возвращается Тэм. Они слышат, как он стаскивает сапоги на коврике в прихожей. Кэл кричит ему: они на кухне. И Тэм, появившись на пороге, цепляется руками за дверную раму, как будто ему иначе не устоять на ногах.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает он резко, глядя на жену.

Но за Джин отвечает Кэл, пытаясь пошутить:

– С кипятком здесь теплей.

– Утром к нам приходила полиция. Опять.

Кэл кивает. Он догадался.

– Почему бы вам не присесть, Тэм?

– Я останусь там, где стою, премного благодарен. – Возможно, он осознанно говорит так ядовито, а возможно, и нет. Но Кэл подозревает, что сейчас станет мишенью для гнева Тэма. – Вы в курсе?

– Официального отчета еще нет, но мне утром сказали, что криминалисты кое-что нашли при изучении останков. – Обе пары глаз обращаются к нему, и Кэлу вдруг приходит на ум, что он не попросил разрешения на запись, хотя и ведет ее.

– Мне сказали, что у Лейлы была сломана шейная кость. – Кэл ловит себя на том, что непроизвольно прикасается к своей шее.

Тэм кивает.

– Я все равно не понимаю. – Голос Джин совсем слабый, прерывающийся.

– Я тебе уже все объяснил, – рявкает Тэм. – Полицейский объяснил, все объяснили.

Кэл протягивает Джин руку. Он видит: женщина в шоке, ее разум отчаянно пытается отгородиться от этой мысли, хотя она уже преодолела защитный барьер.

– Джин, – обращается к ней Кэл. – Это означает, что существует вероятность того, что гибель Лейлы не была несчастным случаем.

Вопль Джин настолько пронзителен, что Кэл от неожиданности вздрагивает, а кошка пулей вылетает из комнаты. Потрясенный подобной реакцией, Тэм подходит к жене и кладет ей на плечо руку:

– О господи…

– Это все он… повар, – взвизгивает Джин.

– Мы этого точно не знаем, – возражает Тэм.

– А кто еще мог это сделать? Только полиция не желает проводить расследование как надо. Ты же знаешь. – В лице Джин не остается ни кровинки. – Все будет как в прошлый раз. Все это время наша дочь лежала в лесу. Они должны были ее найти.

– Никто не думал, что она могла так далеко ускакать, – возражает Тэм.

– Ладно, тогда они ошиблись. – Джин вновь заламывает руки. – А кто сказал, что на этот раз все будет по-другому?

– Он здесь, наблюдает за ними. Им придется, – пожимает Тэм плечами.

Они оба смотрят на Кэла.

– Да, я постараюсь довести это дело до конца. Правда, мне надо ненадолго съездить домой.

– Когда? – Лицо Тэма темнеет от гнева.

Кэл понимает, что гнев этого человека предназначен не ему, но это все равно удручает. Он видит в нем своего отца: грозного, бескомпромиссного. И автоматически вздрагивает. Минуло несколько десятков лет, человек мертв, а он до сих пор так реагирует.

– Сегодня.

– Вы уезжаете? – Облегчение Джин мгновенно сменяется паникой. – Почему?

– Моя мать упала, – отвечает Кэл, – она в больнице.

– О, простите меня. – Джин гладит его по руке; похоже, от такой новости и Тэм поостыл. – Да, конечно же, вам надо ехать.

От их попытки скрыть огорчение Кэлу делается только хуже.

– Я всегда буду на связи. Если я вам понадоблюсь, звоните в любое время. И обещаю: я вернусь сразу, как только…

Джин, сглотнув, прикладывает к глазам носовой платок – промокнуть слезы.

– Я очень сожалею. – Кэл хочет быть хорошим, а покидать этих людей в такой момент кажется ему предательством.

Кэл прикрывает за собой дверь, выходит на зябкий весенний воздух. Его взгляд падает на нарциссы, покачивающие головками на углу дома. Ему в укор? Увы, он действительно не понимал, до какой степени надежда и борьба за правду помогали Джин и Тэму держаться. И, как ни тягостно это сознавать, он по-прежнему несет ответственность за то, что лишил их этой опоры.

Глава тридцать пятая

Чувство вины и разочарования сопровождает Кэла в долгом пути на юг, пока за окнами машины девственные холмы и петляющие проселочные дороги не сменяются длинными пустынными полосами асфальта. Потребность поделиться своими страхами из-за Дюбуа становится неодолимой, всепоглощающей. Кэлу нужен человек, с которым он мог бы поговорить. И такой человек есть – Энди. Но, если он расскажет бойфренду своей сестры то, о чем подозревает, это может стать реальностью.

Кэл останавливается у придорожного кафе, чтобы купить сэндвич с беконом и кофе, бесцельно бродит по магазину, ощущая, как вспотели его ладони. Здесь – не в Абердиншире и не дома, между действительностью и миром Лейлы – он испытывает странное ощущение свободы. Кэлу хочется остаться тут навсегда, в безопасности этой безликой и обезличивающей автозаправочной станции, между атласами автомобильных дорог и пакетами с леденцами.

Вернувшись в машину, Кэл достает из кармана телефон и несколько секунд крутит его в руке. Энди… В памяти всплывает один день из прошлого. Поле пшеницы или кукурузы, высокие стебли наливаются силой под синим небом. У границы поля краснеют маки, как капли крови. Энди обходит поле по периметру, проверяет колеи, оставленные трактором, пробирается по лабиринту, заглядывает в заросли злаков. Кэл тащится следом, тыльную сторону его шеи обжигает солнце.

– Я думал, может, здесь, – бормочет Энди, когда они с пересохшим горлом и покрытой пылью кожей возвращаются к его машине. Он говорит это не Кэлу. И даже не себе. – Не здесь. Что ж, продолжим искать.

Кэл набирает номер. Секунды тянутся, пока он ждет ответа.

– Алло?

– Энди, – говорит он, и во рту у него так же сухо, как в тот день в поле. – Это Кэл.

Они нечасто созваниваются. Сотни мыслей пролетает в тишине. Энди нарушает молчание скрипучим шепотом:

– Есть новости?

– Нет, ничего конкретного. Просто… О господи, Энди! Я не знаю… Я тут по работе общался с одним типом, который, похоже, знал обо мне слишком много. О том, кем я был раньше. И кое-какие его слова навели меня на мысль о том, что он, возможно…

Кэл не может озвучить эту мысль. Он боится облечь свой страх в звуки. И начинает сомневаться в себе.

– Что он сказал? И кто этот тип?

Голос Энди меняется – в нем замешательство, ожидание чего-то ужасного.

– Я не хочу тебя шокировать. Это не точно. Всего лишь версия.

Кэл безотчетно чувствует, что его версия ошибочна. Но уже слишком поздно. Он уже завел этот разговор.

– Просто скажи мне.

– Марк Дюбуа. Я интервьюировал Марка Дюбуа.

Молчание. Кэл ждет.

– Энди? Ты на связи?

Голос Энди звучит отдаленным эхом:

– Марк Дюбуа? Серийный убийца?

– Я понимаю, это звучит дико, но…

– Да. Да, это звучит бредово.

Кэл не знает, чего ожидал. Слез? Сочувствия? Что вихревой поток мыслей в голове упорядочится? Но ответом ему только вздох, сдерживаемый десятилетиями.

– Я не знаю, стоит ли тебе ступать на этот путь, приятель…

– Нет, – говорит Кэл, сожалея о порыве поделиться, – наверное, нет, но…

– С меня, пожалуй, хватит.

Когда связь прерывается, Кэл ощущает себя даже более одиноким, чем прежде.

Маленький городок, в котором он вырос, навсегда переплелся в памяти с исчезновением Марго. Бежав по окончании школы от этой истории, Кэл возвращался туда крайне редко. Потеря сестры отразилась на его взаимоотношениях с родителями. Боль от утраты Марго разъединила их. Кэл расследовал случаи, в которых горе сплачивало семьи, связывало их, как лианы сцепляют деревья. Но его собственная семья не смогла вынести этого бремени.

Кэлу говорят, что его мать не выпишут до четырех вечера. Поэтому он паркуется у реки и идет пешком от моста вниз по течению. Воздух удушливый, подернутый туманной дымкой. Мухи вьются над самой водой, и даже слабый ветерок не колышет стройных камышей. На обоих берегах царит обычное для середины дня затишье – дети еще в школе. Где-то в отдалении слышится гул скоростного шоссе. В одежде, в которой в Абердиншире Кэлу было комфортно, здесь жарко: он взмок, кожа стала липкой. Его мутит, но это не единственная причина, по которой его рот наполнился слюной, как у собаки.

Присев на корточки у самой воды в тени пешеходного мостика, Кэл погружает в поток руку, позволяет воде омыть запястье, охладить его. Свалка – вот что его ждет. Согласно мобильному приложению, до нее всего несколько сотен метров. Кэлу нужно, необходимо ее увидеть, но идти дальше не хочется; ноги будто приросли к этому умиротворяющему месту. Кэл неохотно поднимается и идет к забору, ограждающему свалку.

Старый арочный вход на площадку сохранился, но ворота на замке. Знаки предупреждают: «Опасно! Не входить!» Прикрыв глаза рукой, Кэл смотрит вверх. Ему приходится напрячь зрение, чтобы различить буквы и прочитать поблекшую надпись: «Компания Гатри. Металлический лом. Продажа и покупка машин». Неужели здесь все это время находилась его любимая сестра? Неужели Дюбуа бросил ее здесь, среди ржавого железа?

Кэл только теперь замечает прикрепленные к забору щиты застройщиков. Земельные участки распроданы. На щитах – представления художника о жилом квартале на реке: квартиры, с балконов которых открывается вид на воду; воображаемые люди, прогуливающиеся под ручку; ребенок на скутере, фонтаны, ландшафтные композиции. Свалку скоро ликвидируют!

Эта мысль возвращает Кэла к воротам. Сжав руками перекладины, он прижимает к ним лицо, всматривается, пытается разглядеть больше, найти ответы хоть на некоторые вопросы. Перед ним несколько пустых клочков земли – отсюда машины уже увезли. Остальные кузова, отслужившие свой срок, пока на месте; над ними громоздятся более новые, с еще не потускневшей краской. Контраст между местом, в котором распрощалась с жизнью Лейла, и этой жуткой свалкой разительный. Здесь нет ни водопада, дарующего прохладу, ни мхов, свисающих с ветвей. Один лишь ржавый, пышущий жаром металл, раскаленный от солнца. Внезапно Кэла обуревает желание вернуться в Абердиншир, прийти к водопаду, уставиться в пенящуюся воду и попытаться разгадать загадку для кого-то еще. Не для себя.

Воспоминания о сестре яростно атакуют его, словно только и ждали момента. Кэл видит, как Марго наливает ему молоко, как отбрасывает волосы назад, подавая стакан, как усаживает его на кухне на барный стул и крутит на нем.

Кэл представляет траву, зеленеющую вокруг тела Марго, прорастающую сквозь ее череп, вплетающуюся в ее волосы. Он вспоминает глаза сестры, их пронзительную голубизну. И ее ссоры с родителями из-за походов с друзьями по барам. Хотя Марго была взрослой, она жила с ними (и с Кэлом!) под одной крышей. Что, если бы она тогда не ушла? Что, если бы осталась?

Кэлу становится дурно, он не может стоять прямо. И еще сильнее прижимает лицо к перекладинам, отделяющим его от свалки, щеки словно приросли к холодному металлу. Еще миг – и он снова Крис, затаившийся на лестничной площадке, прильнувший к стойкам перил и прислушивающийся ко все более гневным голосам внизу.

Удивление вырывается из горла протяжным стоном, ноги слабеют. Кэл не думал, что у него остались воспоминания о себе самом. Опустившись наземь, он прижимает голову к коленям. Ему так хочется выплакать свою боль! И под обжигающим солнцем Кэл наконец разражается слезами.

Глава тридцать шестая

Кэл не застал ее в больнице. Она уже уехала. Его мать так и осталась трудным, несносным человеком.

– Она не захотела дожидаться выписки, – говорит ему медсестра.

Ее стальной взгляд немного смягчается, когда Кэл закатывает глаза и извиняется за мать. Он опять ребенок – опоздавший и без вины виноватый. Ему надо было сразу ехать в больницу, ему следовало это предвидеть. Кэл в горячке бросается к машине, взволнованный и измученный. И мчится по улицам, которые ему кажутся одновременно знакомыми и чужими.

Дверь открывает мать – пугающе прежняя и другая. Ее волосы, пусть и аккуратно уложенные, уже совершенно седы и тоньше, чем были раньше. Как и всегда, ее лицо припудрено, а губы накрашены помадой цвета фуксии, которая немного размазалась по морщинкам вокруг губ. Наклонившись, Кэл обнимает мать. «Интересно, она тоже испытывает неловкость?» Это будет первая ночь за десять лет, проведенная им в доме детства.

Они садятся за кухонный стол. Кэл держит в руках чашку с чаем (в нем слишком много молока), надкусывает одну из галет, что мать выложила на тарелку. И ему становится грустно: это все, что она себе позволяет. Мать получает приличную пенсию, и сбережения у нее имеются, но в доме ничего не поменялось, словно он перенесся в прошлое. Между простотой и замкнутостью очень тонкая грань.

– Тебе следовало дождаться выписки, – говорит Кэл матери. – Я привез бы тебя обратно.

Глаза Мэгпай вонзаются в него.

– Я хотела домой.

– Я знаю, мама, знаю.

Она больше не произносит ни слова.

– Завтра ее день рождения, – прерывает молчание Кэл.

Он не знает, почему об этом говорит. Возможно, потому, что Марго так сильно занимает его мысли. А возможно, потому, что ожидает реакции. Слова даются ему с трудом. Застревают в горле, как пыль. Кэл чувствует, что снова замыкается в себе.

– Я не думала, что ты приедешь, – фыркает мать.

И она права. Если бы она не упала, Кэл был бы в Шотландии.

– Я куплю цветы.

Ему хотелось бы, чтобы сестра была похоронена как подобает: с цветами, подношениями, возможно гробом цвета слоновой кости, обложенным розовыми гвоздиками, и толпами людей, следующими за катафалком. Марго все это заслужила. Быть может, теперь, если его подозрения верны, это и станет возможным. Но все равно слишком поздно. Кэл смутно помнит ее друзей, не поддерживает с ними связь, они не встречаются и не предаются воспоминаниям.

– Я решил пойти в полицию, – начинает он. – Убедить их посмотреть на ее дело под другим углом…

Мать вскидывает на него глаза. Пронзает голубым унынием. Кэл не может вынести этот взгляд.

– Пойду отнесу свою сумку наверх, – говорит он, ставя на стол чашку с недопитым чаем.

Кэл хочет угостить ее ужином, но мать отказывается.

– Я разморозила котлеты, – заявляет она.

И все. Точка. В этом доме все подчинено порядку. Хаос, спонтанность – опасные явления. А Марго они были свойственны. Родители даже после ее исчезновения винили себя за снисхождение и потворство ее прихотям. Жизнь замерла, время застыло, и дом – тому доказательство.

Кэл чистит для матери картошку, молча сносит ее досадливые восклицания из-за того, что он срезает кожуру чересчур толстым слоем, а щепотка соли, которую он бросает в кастрюлю, слишком большая. Кэл купил бутылку вина и, невзирая на протесты, разливает его по бокалам, взятым из застекленного шкафчика, где они покрылись пылью.

– Это наш свадебный подарок. – В тоне матери сквозит огорчение, как будто бокалы придут в негодность из-за того, что они сейчас ими воспользуются.

Кэлу так и хочется выкрикнуть: «Чего ты ждешь, мама? Жизнь коротка. Пользуйся этими чертовыми бокалами, ради всего святого!» Но он не кричит, потому что они больше не кричат друг на друга. Вы ведь не станете кричать на человека, у которого пропала дочь, так?

Кэл постоянно подливает вино в бокал матери, так что они оба не знают, кто сколько выпил. Через некоторое время щеки Мэгги заливает румянец, и она даже забывает поправить выбившиеся прядки волос. Белые волны ласково обрамляют ее лицо, глаза слегка «танцуют», и Кэлу делается тоскливо от отсутствия матери, которую он мог бы иметь.

– А Элли завтра приедет? Чтобы сходить к скамейке твоей сестры?

Кэл мотает головой и в поджатых губах матери видит неодобрение по отношению к снохе.

– И так все эти годы… – бормочет Мэгги.

– Вины Элли в том нет, – говорит Кэл.

Так и есть. Он никогда не разрешал ни ей, ни Крисси ходить с ним к скамейке. Что бы они ни говорили, какие бы доводы ни приводили. Они спорят каждый год. Но как ему сказать матери, что дело в нем? Это он не хочет подпускать жену и дочь к этому дому, к этой истории. И то, что они с Элли прекрасная пара, идеально подходят друг другу и всякое такое, – это уже не так. Все разрушено.

– Там будем только мы, мама. Это нормально. И так лучше, разве нет?

Она пожимает плечами, но не отвечает. Кэл встает, убирает со стола тарелки, ставит их стопкой у раковины и включает горячую воду, собираясь вымыть. Посудомоечной машины, конечно, в этом доме нет.

– Где ты сейчас работаешь?

Интерес матери удивляет Кэла.

– В Шотландии. В Абердиншире.

Мать ждет, наблюдая за ним, и Кэл продолжает:

– Девушка пропала. Но, думаю, мы нашли ее тело.

Губы матери кривятся, обнажая зубы. И Кэл замечает, что они в пятнах красного вина.

– Пропала… Как и она. Наша…

– Да, это так.

– Не представляю, как ее семья справляется с этим…

Тарелка выскальзывает из пальцев Кэла в мыльную воду, разбрызгивая пену по его лицу. Взяв полотенце для посуды, Кэл старательно вытирается – выигрывает время. И чувствует, что его руки трясутся. Он снова маленький мальчик. Не выпей он так много, откажись от вина его мать, и этого разговора бы не было. Вытянув руки, Кэл опирается о стол – набирается мужества. Он уже не может сдерживать своих мыслей.

– Они хотят получить ответы, мама. А ты не хочешь?

Кэл поворачивается и осознает: матери нет в комнате. Ее кресло стоит боком к столу, салфетка аккуратно сложена и заправлена в деревянное кольцо. Слышала ли она его?

Глава тридцать седьмая

Кэл открывает глаза и хмурится при виде рельефного потолка: где он? Но тут же вспоминает: в своей старой комнате, и его жизнь трещит по швам. О да. Кэл снова закрывает глаза, ему хочется отсрочить возвращение к реальности. Но телефон жужжит. И он протягивает к нему руку, потирая глаза, чтобы прогнать сонливость.

При виде сообщений и газетных заголовков внутри у Кэла все холодеет. Он не может понять, что читает.

Кликнув ссылку, Кэл видит постановочное фото Энди со скрещенными на груди руками и решимостью на лице, на заднем плане – скамейка Марго. «Полиция изучает новые свидетельства: извращенец-психопат убил мою Марго».

Его Марго? Ее снимок, поменьше, тоже здесь: Марго запечатлена на нем вместе с Энди, улыбаясь в камеру. Ярость Кэла смешивается с недоумением и растерянностью.

Марго! В новостях! Полное разоблачение. Ему ни на секунду не приходило в голову, что Энди может предать его доверие. Как же он мог?! После всего?! Если ему нужны были деньги, Кэл дал бы ему их.

Он смотрит ниже. Там его имена – старое и новое. А во врезке в самом низу – его фотография! Та самая, что еще десять лет назад была выложена в интернете. Теперь она рядом с его обновленной биографией.

– Вот черт!

До сих пор Марго была его тайной болью. Никого из слушателей не волновала личная жизнь подкастера, когда он рассказывал им о настоящих преступлениях, так что скрыть это было нетрудно. Покинув родительский дом и изменив свое имя, Кэл избавил себя от необходимости лгать всем и каждому. Ему никогда не хотелось, чтобы личные переживания мешали его новой жизни, его работе. Кэл хотел, чтобы они перестали быть актуальными для него и интересными для других. Он не история, он – рассказчик историй, канал передачи информации слушателям.

Увы, уже нет…

Он снова Кристофер Лонгакр, мальчик, у которого пропала сестра, чьи родители сломлены. И тысячи вопросов останутся без ответов. Навсегда.

В дверь кто-то звонит. Очень настойчиво. Кэл вспоминает, где он и с кем. Соскочив с кровати, он поспешно натягивает футболку и джинсы. Но слишком поздно. Мать смотрит на него с первого этажа, и в ее глазах застыл ужас. Кэл осознает: она себя потеряла. Всю. Как одуванчик, чьи семена разлетелись по ветру. Горький тип жизнеспособности, которую он в свое время не понял.

– Там, за дверью, репортеры, – говорит она, пока Кэл спускается. Голос матери почти умоляющий. – Они расспрашивают… о ней, о Марго.

– Что они сказали?

– Ничего. – Мать, качая головой, устремляется к кухне будто в трансе. – Я не желаю ни с кем разговаривать.

– Я поговорю с ними, мама. И заставлю их убраться восвояси.

Мать быстро поворачивается, ее глаза полны слез.

– Я не хочу, чтобы ты им что-то говорил. Не общайся с ними.

Кэл следует за ней, но в кухню не заходит, останавливается на пороге. Чувство вины разрывает его на части. Мать не может спокойно стоять: она нервно протирает и без того сверкающие поверхности, переставляет выстроенные в идеальный ряд баночки со специями. Перед глазами Кэла проносится образ Джин.

– Мам, – мягко заговаривает он. – Это я виноват. Энди связался с газетчиками, потому что я кое-что ему рассказал. О человеке, у которого брал интервью. О Марке Дюбуа. Я очень сожалею об этом. Прости меня.

Кэл не знает, много ли известно матери о серийном убийце. Она не смотрит телевизор, предпочитает жить в неведении и воспоминаниях. Ее рука дрожит, когда она перестает тереть стол и застывает, глядя на аккуратно стриженный газон за окном.

– Зачем он это делает? Я хочу одного – чтобы меня оставили в покое. Разве это слишком много?

– Но, мама, возможно, сейчас у нас появился шанс. Вдруг это сработает – всколыхнет чью-то память, поможет нам спустя столько лет выяснить, что же случилось с Марго.

– Нет! Нет, Кэл. Я этого не хочу. Ни к чему ворошить жизнь твоей сестры.

Комната становится тесной и душной. Кэл смотрит на часы с кукушкой, висящие на стене, как во времена его детства. Они не работают уже три с половиной десятка лет, парализованные, как и все в этом доме. Ожидающие, когда возвратится Марго и жизнь забурлит снова.

– Ты не хочешь узнать?

– Она ушла так давно, Кристофер. Твой отец умер. Это не вернет нам Марго. Слишком поздно. – Голос матери срывается на крик, почти панический.

– Ничего не поздно, мама.

Но ее взгляд говорит Кэлу: она не согласна.

– Марго нет, – говорит мать. – Ее не вернуть. Всем этим… копанием в прошлом ее не вернуть. – Ее глаза вновь наполняются слезами.

Кэл разочарованно вздыхает, смахивает волосы со лба: он устал от всего этого.

– Я понимаю, мама, это тяжело. И все же я намерен пообщаться с полицией. Я хочу помочь.

Мать смотрит на него, и ее лицо сереет от страдания. В такие моменты Кэл обычно смягчается, отступает, играет роль хорошего сына. В памяти вновь всплывает фрагмент прошлого. Кэл почти ощущает, как его голова прижимается к стойкам перил. И почти слышит звук удара.

Никто из них не двигается. По дорожке кто-то шагает; хлопает крышка почтового ящика, мать вздрагивает. Человек удаляется. Фургон на улице сигналит. Там продолжается нормальная жизнь. А внутри дома с террасой все рушится.

Кэл просит репортеров удалиться, раздает им визитки, обещает сообщить, если что-нибудь произойдет. Все что угодно, лишь бы они разошлись до того, как они с матерью пойдут к скамейке Марго. Это срабатывает, и Кэл снова идет наверх. Встает под анемичные струйки душа в той самой ванне, в которой он мылся ребенком, с теми же пятнами, протянувшимися от слива, как пальцы, скребущие эмаль. А потом укрощает волосы гелем.

Глядя на вытянутую форму пятен, Кэл переносится в прошлое, вспоминает, как, лежа в ванне по шею в воде, упирался в эти самые узоры своими маленькими пальцами. Доносящиеся снизу искаженные звуки кажутся далекими. Взяв с полки пену для ванной, Марго выливает ее в воду, аккуратно отмерив колпачком. Кэл почти ощущает запах пены, видит руку сестры в воде…

Он уже одевается, когда слышит звонок в дверь. Гнев на репортеров захлестывает его, но потом он слышит голос и столбенеет. Это она. Марго.

Он слышит голос матери и несется вниз по ступенькам, в голове мелькает калейдоскоп воспоминаний. Уже у подножия лестницы, задыхаясь и хватаясь за сердце, он испытывает новый шок: перед ним стоит дочь с букетом ирисов. Кэл ужасно рад ее видеть, но все-таки ошеломлен тем трюком, что сыграло с ним его сознание. Ему снова хочется плакать.

Заключив дочь в крепкие объятия, Кэл пытается прийти в себя и собраться с мыслями. А потом бросает взгляд через плечо Крисси на пустую улицу.

– Где мама? Она может припарковаться у самого дома, если захочет…

Крисси чуть меняется в лице:

– Мамы здесь нет. Я приехала одна. На поезде.

Кэл выдавливает улыбку, маскируя разочарование.

– Почему ты не позвонила?

Крисси смущается:

– Ты бы сказал мне не приезжать.

– Не стой на пороге, заходи быстрее в дом, – рявкает мать Кэла. – Все соседи будут на тебя глазеть.

На улице безлюдно, никто за ними не наблюдает, но отвращение матери ко всякого рода зрелищам приобретенное. Она знает, каково это – быть объектом бесконечных сплетен и кривотолков.

Следуя за Крисси в прихожую, Кэл размышляет об ирисах в ее руке. Как она догадалась, что это идеальный выбор? Марго любила фиолетовый цвет. Возможно, он обмолвился об этом как-то Элли, просто не помнит.

А затем в его голову закрадывается еще одна мысль…

– Кристина, а мама знает, что ты здесь?

По тому, как дочь поводит плечами, Кэл понимает: нет.

Кэл делает несколько звонков, пока его мать готовит тосты, то и дело поглядывая на внучку, которую практически не видела. Кэл слышит, как мать говорит Крисси, что она слишком худая.

Первым делом Кэл звонит в школу – предупредить, что Крисси больна и сегодня не придет на занятия. Второй звонок страшит его сильнее. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, Кэл выпаливает Элли новости, делает акцент на том, что это не было запланировано и стало неожиданностью для него самого.

– Что она сделала? Это ты подбил ее на это?

Кэл пытается смягчить тональность разговора – ему не хочется ссориться с женой в такой день.

– Я понятия не имел, честное слово. Увидев Крис, я подумал, что это твоя идея.

В голосе Элли слышится неловкость:

– После стольких лет безуспешных попыток я сдалась. Я не думала, что…

– Знаю… Прости меня, Эл. – Кэл запинается на каждом слове. Он понимает, сколько вреда причинил им, чтобы защитить. – Я просто хотел тебе сказать, что Крис здесь. В школу я уже позвонил. Мы отправим ее обратно на четырехчасовом поезде. Еще раз прости.

– Ты не должен извиняться, Кэл. Ты не знал, что дочь приедет.

Кэл хочет возразить жене, что просит прощения за другое. Но не успевает: Элли вешает трубку. «Может быть, перезвонить?» – колеблется Кэл. А мобильник в его руке уже вибрирует. Кэл тут же отвечает на вызов. Но это не Элли. Это Сара.

– Кэл, – она говорит тихо, без обычного бесцеремонного неодобрения, – я только что просмотрела газеты. Это правда? О вашей сестре?

Его первый порыв – уклониться от вопроса, сменить тему. Но уже слишком поздно.

– Да, – отвечает Кэл, – это правда. Я сожалею, что так вышло, Сара. Это не должно было всплыть таким образом. Это ее бывший бойфренд… идиот… Если бы я знал, чем все обернется, я бы никогда ему не сказал…

– Марго, – еще тише произносит Сара. – Это имя он вам назвал.

– Мне следовало сразу вам все рассказать.

Кэл ждет бури – упреков и обвинений. Но ничего такого не происходит.

– Мне очень жаль, – не повышая голоса, говорит Сара. – Мне правда очень жаль. Время у нас есть. Я согласую это с рекламодателями. Не торопитесь. Работайте сколько нужно.

К облегчению Кэла примешивается неподдельное удивление. Он поражен чуткостью Сары. Вынужден пересмотреть свое отношение к ней. И только позднее он вспоминает, что так и не перезвонил Элли.

День снова выдался жарким и душным. Парная дымка заволакивает зелень, в которой утопает памятная скамейка Марго. Изнуряющий зной замедляет движения. В какой-то момент мать Кэла спотыкается о неровную поверхность, и Крисси поддерживает ее. При виде дочери, помогающей своей бабушке, в горле Кэла встает комок.

Они следуют тем же путем, каким ходили много раз. Но у Кэла не получается соотнести его с воспоминаниями о сестре. Все вокруг кажется странным, даже зловещим. В гораздо большей мере, чем раньше. Дюбуа все отравил. Энди все испортил. Кэл вытирает пот со лба; его мысли уносятся за несколько миль отсюда – к реке, у которой дикие цветы прорастают сквозь куски ржавого металла. Перед глазами короткими, но яркими вспышками проносятся снимки с мест преступлений. Кэл почти ощущает боль, причиненную Дюбуа своим жертвам.

Они кладут цветы на скамейку под мемориальной табличкой и встают рядом в полукруг. Ослепительное солнце освещает сцену, и они словно погружаются в затуманенное прошлое. Кэл чувствует, что должен что-то сказать, но не знает что. Ему стоит немалых усилий не сломаться. Краем глаза Кэл замечает бегуна – тот бросает любопытный взгляд на них, а потом отводит глаза и бежит дальше.

Мать промокает глаза носовым платком, который сжимает в руке с той самой минуты, как вышла из дома. Крисси поглаживает бабушку по спине. Наблюдая за этим, Кэл ощущает, как жжет его шею палящее солнце.

– Хочешь побыть одна, мама? – спрашивает он.

Мать кивает, и они с Крисси отходят к пруду. Поворачиваются к ней спиной, чтобы не нарушать ее уединение. Кэл чувствует, как пальцы дочери сплетаются с его, и крепко стискивает ее руку.

Этот год намного хуже предыдущего! Пятьдесят четыре. Сегодня Марго исполнилось бы пятьдесят четыре года. Коварная печаль отказывалась подчиняться правилу, что время лечит. Чем старше Кэл становится, тем больше тоскует по Марго. Внутри клокочут ярость и смятение. Никакого смирения и принятия. Утрата Марго и ее загадочное исчезновение – как пожизненный приговор.

Жизнь Кэла подчинена одной главной цели: найти Марго. Его отец скончался прежде, чем он сумел ее достичь. И Кэл не хочет, чтобы его мать тоже умерла, не получив ответов на измучившие их вопросы. Ему необходимо еще раз побеседовать с полицейскими. Достучаться до них. Лейла все для него изменила. Дала надежду. Ее случай доказывает: слишком поздно не бывает. Никогда.

Глава тридцать восьмая

Мать устала; кажется, что она мысленно не с ними. Всю дорогу домой она хранит молчание, сидя на заднем сиденье рядом с Крисси, стеклянными глазами глядя в окошко. Кэл наблюдает за ней в зеркало заднего вида. Его беспокоит ее состояние, терзает чувство ответственности, а желание сбежать в Шотландию к Лейле все сильнее. Там все по-другому. Там у него не возникает странного ощущения, будто он тонет.

Дома мать хватается рукой за спинку стула и, слегка покачнувшись, вскидывает на него глаза.

– Мне нужно лечь. Я без сил.

Мать никогда не ложилась в постель в середине дня. Даже тогда, когда пропала Марго.

– Я помогу тебе подняться по лестнице, бабушка, – предлагает Крисси. – А папа может сделать тебе чаю.

Мэг кивает, ставит на стул свою тяжелую бежевую сумку с золотистой пряжкой, звякающей при закрытии. Пару секунд ручки находятся в вертикальном положении, а потом поочередно падают словно живые.

– Только не очень слабый, – говорит она сыну. – Он всегда заваривает очень слабый чай, – бурчит она, поднимаясь по лестнице с Крисси.

Голос дочери более весел и звучен. Похоже, его мать угасает. Кэл трет лоб, вздыхает и наливает воду в чайник. Копится мрачное раздражение, потому что ему так и не удалось поговорить с матерью о Дюбуа. В их отношениях никогда не находится подходящего момента. Ни для чего.

Кэл слышит, как Крисси наверху заходит в ванную. Шаги дочери приводят его в чувство. К тому времени как он заваривает чай и приносит его матери, она уже спит: черты лица заострились, впалые щеки – как дыры. И дыхание настолько тихое и редкое, что Кэл пугается: «Не умерла ли она?» Уйти из жизни в день рождения дочери… В этом есть некая поэтичность. В любом случае смерть стала бы для матери облегчением. Но ее грудь вздымается, и легкие вбирают достаточно воздуха, чтобы она продолжала жить. Кэл ставит чашку с чаем на прикроватный столик и осторожно притворяет дверь.

До отхода поезда у них с Крисси есть немного времени. Оставив записку для матери, Кэл провожает дочь на вокзал. Там он покупает ей кофе глясе, и они садятся за металлический столик в главном вестибюле. У их ног снуют голуби, легкий ветерок, что-то нашептывая, шевелит мусор. Кэл взвинчен: куда бы он ни посмотрел, ему везде мерещатся репортеры.

Кэл заставляет себя переключить внимание на Крисси, наблюдает за тем, как она всасывает кофе через толстую зеленую соломинку. Теперь Кэл замечает, как она бледна и напряжена.

– Как ты себя чувствуешь? – Дочь смотрит на него, ожидая ответа.

Это он должен был задать ей этот вопрос. Вымучивая улыбку, он пожимает плечами. Правда в том, что он чувствует себя хреново. И далек от того, чтобы смириться с утратой сестры, даже больше, чем когда-либо. Внутри что-то свербит, а что – он не может понять. А еще он поражен тем, как жутковато ему порой смотреть на Крисси: Кэла пугает и ее сходство с Марго, и сила его любви к ним обеим. Может, в этом все дело?

Крисси делает еще глоток; кубики льда позвякивают.

– Как ты? В порядке? – интересуется Кэл.

– Конечно, – отвечает дочь, пряча лицо.

Кэл потрясен, видя в ее глазах слезы и замечая на лице муку, которой не было еще год назад. Она расстроена из-за тети или это эмоции трудного дня?

– Солнышко, – заговаривает Кэл. Вода в соломинке замирает. – Что происходит?

Он не шевелится, не прерывает молчания. Ожидание стоит ему немалой выдержки. Но дочери нужно дать время.

– Один парень в школе… – несмело начинает Крисси.

– Он тебя задирает? Гнобит?

В ответ полукивок-полупожатие плечами.

– Я ему нравилась. У нас было несколько свиданий…

– Хорошо. – Кэл пока не понимает.

Крисси сглатывает:

– Я предложила ему остаться друзьями, а он начал распускать обо мне слухи, показывал ребятам… всякие вещи.

Кэл подается вперед:

– Какие вещи?

Крисси поднимает глаза – в них мольба, а щеки пунцовые от прилившей крови.

– Мне правда тяжело об этом говорить, папа. – Она подавляет всхлип, и Кэл ждет. Крисси вздыхает. – У него остались мои фотографии.

– Фотографии? – переспрашивает Кэл, хотя он уже понимает, о чем речь. И его начинает трясти.

Дочь вскидывает глаза. Они молят Кэла: не вынуждай меня об этом говорить!

– Мне не следовало посылать их. Я не подумала, пап. И так сожалею об этом…

– Нет! – Кэл сжимает руки дочери. – Нет, Крисси. Ты ни о чем не должна сожалеть. Ни о чем. То, что он делает, рассылая всем твои фото, – это противозаконно и наказуемо.

Дочь трясет головой:

– Он их не рассылает. Слишком умен для этого. Снимки у него в телефоне, и он просто показывает их. Их уже все видели. – По щекам Крисси струятся слезы. – Он очень популярен. И всех настроил против меня. Со мной больше никто не разговаривает. Меня все ненавидят.

– И как долго это продолжается, Крис?

– С Рождества.

– С Рождества? А мама знает?

Дочь опять мотает головой. А отец испытывает ярость и… беспомощность. Кэл старается припомнить все, что выкрикивала ему в лицо Элли всякий раз, когда он пытался прояснить ситуацию и все исправить. И вцепляется в стул, чтобы не вскочить на ноги.

– Ты правильно сделала, что рассказала мне все, солнышко…

– Я просто сомневаюсь, папа, что все это вынесу. Я так несчастна! Мне правда очень плохо! Я не хочу… здесь оставаться. – Крисси поднимает подбородок, и Кэл видит на ее лице смесь страдания и отчаянной решимости. – Я долго думала… я решила…

Грудь Кэла сдавливает, сердце колотится о ребра. Он смотрит на свою красавицу дочь, на ее лицо, обрамленное золотисто-каштановыми локонами, которые ему так нравилось наматывать на палец и наблюдать, как они распрямляются, когда Крисси была маленькой. Но не все и не всегда возвращается на круги своя. Кэлу это хорошо известно. Он общался со столькими родителями, сожалевшими о том, что не заметили вовремя знаки, не предприняли ничего, а просто ждали, пока не становилось слишком поздно и ничего нельзя было исправить.

– Что ты решила? – спрашивает Кэл тихим и вкрадчивым голосом, поняв каким-то непостижимым образом: вот он, шанс, окно. Пока все в подвешенном состоянии. – Откройся мне, – почти молит Кэл.

Вся в слезах, Крисси довольно долго смотрит на отца, как будто не уверена, можно ли ему довериться. А потом она сутулится и закатывает рукав легкой блузки изумрудно-зеленого цвета, так выгодно оттеняющего ее волосы и так сильно напоминающего ему о сестре. Кэл видит десятки рубцов. Одни из них красные, яркие, другие серебристые, почти прозрачные. Их много. Очень много. Отцовское сердце сжимается.

– Я решила, – говорит Крисси тихо, без всякого драматизма в голосе, – я не вернусь больше в школу.

«Черт! Экзамены же скоро, до них осталось несколько недель, – проносится у Кэла в голове. – Что скажет Элли?» Но другая мысль побеждает: «Да, черт возьми, ты туда не вернешься».

– Мы могли бы пожить здесь, – предлагает Кэл. – Позвоним маме?

Но Крисси энергично трясет головой, глаза ее снова наполняются слезами.

– Я хочу домой, папа. Пожалуйста. Я хочу к Ракете.

– Хорошо, – кивает Кэл. – Пошли. Я тебя отвезу.

По дороге Крисси засыпает. «Интересно, – размышляет Кэл, – а те люди, которых я интервьюирую, тоже чувствуют себя потом такими же выжатыми? А я? Я бы так же себя ощущал, если бы позволил своим тайным, сокровенным мыслям прорваться наружу?»

Дочь спит, а Кэл ведет машину, чувствуя жуткую комбинацию эмоций: родительскую несостоятельность и желание защитить ребенка. Он не представляет, что скажет жене. Но так продолжаться не может. Крисси – единственный луч света в его жизни, единственный источник радости. Или он привык так считать?

Кэл объяснил матери: он нужен, в нем нуждаются. Но чувство вины за то, что он ее покинул, гложет его – только проснувшаяся мать выглядела такой уязвимой.

Крисси показала ему свой телефон еще перед отъездом – Кэл пролистал ее сообщения и пришел в ужас. От вещей, которые говорили дети, от ссылок, которыми они снабжали его дочь под видом мнимого участия, а то и вовсе под надуманным предлогом, от огромного количества всей этой грязи. Намеки на анорексию, призывы к нанесению себе повреждений – смесь токсичности и психологического насилия. Кэл сжимает руль, старается дышать глубоко, чтобы успокоиться. Ему хочется разорвать того парня на части. Кэл испытывает к нему такую ненависть, какую ни к кому еще не питал. Ни к кому.

Они проезжают по знакомым улицам, купающимся в оранжевом сиянии вечернего солнца. Из пабов слышится гул голосов подвыпивших клиентов, празднующих приближение лета, – люди заняли все свободные клочки травы в поисках тени и воздуха. Попетляв по городу. Кэл поворачивает на грунтовку, ведущую к дому. Крисси просыпается и почти сразу начинает нервничать. Вид потрепанного непогодой дома, обшитого вагонкой, возвращает их обоих к реальности.

– Что скажет мама? – шепчет Крисси.

Но Кэл сжимает ее руку:

– Позволь мне об этом позаботиться.

Едва они выходят из машины, с крыльца кубарем скатывается золотистый комок. Через пару секунд Ракета в радостном возбуждении уже описывает вокруг них круги. Присев на корточки, Крисси зарывается лицом в ее шерсть.

Дверь распахивается, и на пороге появляется Элли – в ее глазах шок. Кэл понимает, но слишком поздно: она не рада его приезду. Она ждала только Крисси. Надо было послать ей сообщение. Кэл поднимает в приветствии руку, в панике озирается по сторонам: неужели он здесь? Элли замечает, как он силится заглянуть внутрь дома, и ее лицо заволакивает облачко грусти. В доме никого больше нет. Все они на своих местах, как персонажи пьесы. Даже собака застывает на месте.

– Отведу-ка я Ракету к озеру, – бормочет дочь.

Кэл кивает, и Крисси, опустив голову, уходит. Отец с матерью молча провожают ее взглядом. Молчание прерывает Элли, устало спросив:

– Кэл, для чего ты приехал?

Глава тридцать девятая

Лейла, 1986

Ему как будто нравится ее удивлять.

Лейла опять в библиотеке. Поглощенная воспоминаниями о свидании, девушка замечает, что он вошел в комнату, лишь когда его рука скользит ей под юбку, а губы касаются шеи. Лейла чувствует себя такой маленькой под его прикосновениями! А еще зависимой. И эта зависимость опасная, но такая приятная! Он пахнет богатством и властной силой. И этот запах пьянит ее, одурманивает.

– Приветик, красотка.

Лейла краснеет от его взгляда, ей нравится предвкушение, пронизывающее все ее тело.

– Что вы здесь делаете?

– У меня сегодня утром была встреча – я убедил их, что цивилизованный ланч предусмотрен по протоколу.

Он целует Лейлу, и она позволяет себя обнять. Близость коридора, шанс быть застуканной только распаляет девушку, усиливает ее эмоции. Она улавливает аромат горького кофе в его дыхании. Он отстраняется:

– Мне пора возвращаться. Когда заканчивается твоя смена?

– В три. Но, возможно, я смогу уйти чуть раньше…

Ей вряд ли удастся улизнуть, но она словно во власти колдовского заклятия – его запах увлекает ее вновь в гостиничный номер. Дразнящая возможность заглянуть в другой мир… Ради того, чтобы еще раз ощутить надежду на то, что и ей может найтись местечко в его мире, стоит рискнуть. С той ночи беспокойство все сильнее терзает Лейлу, она все острее ощущает себя в ловушке. Когда он рядом, ей все чаще думается: «А вдруг?»

И в половине третьего она заходит в пустую комнатушку для персонала, сдергивает с вешалки куртку и сумку и выскальзывает через заднюю дверь, не сказав никому ни слова. Никто не видит, как она уходит. Лейла бежит по тропинке, и сердце колотится от страха: вдруг ее кто-то окликнет, вынудит вернуться? Нет! Она не может упустить этот шанс на свидание с ним. Небо темнеет, подергивается грозовыми тучами; они сгущаются над гостиницей, как ночь. Лейла натягивает на голову капюшон. И чувствует, как на него падают первые капли дождя.

Он там, у их стены. Стоит, прислонившись к древним камням. При виде Лейлы он бросается к ней, заключает в объятия, и ей кажется, что она в нем утонет и будет счастлива. Это чувство столь непреодолимо, что кружит ей голову. Тяжело дыша, он бросает взгляд на небо и прикасается к верхней пуговке ее форменной блузки.

– Кажется, сейчас пойдет дождь. Нам нужно спрятаться в укрытие.

Не успев подумать, что она делает, Лейла берет его за руку и ведет туда, куда не следовало бы. Едва они проскальзывают через незапертую дверь, небо озаряют вспышки молний и над склоном холма разносится приглушенный рык грома.

– Нам надо поторопиться, – шепчет Лейла, хотя Стивен пробудет на кухне в гостинице по меньшей мере еще час.

В коттедже царит зловещая тишина. Несколько секунд они стоят в прихожей, глядя друг на друга. А потом Лейла скидывает куртку и сбрасывает туфли. Очередной разряд молнии озаряет коридор, и на секунду Лейла ясно видит его лицо – пугающе напряженное. Еще секунда, и, шагнув вперед, он находит ее.

К тому моменту, когда они достигают верхней ступеньки, на Лейле почти не остается одежды. Она чувствует укол сожаления – за то, что собирается сделать, за то, что привела его в постель Стивена. Непростительное предательство. Но до постели они не добираются. Он овладевает ею на крошечной лестничной площадке. Однако при каждой вспышке молнии Лейла видит через открытую дверь ножки кровати, тени, отбрасываемые вещами Стивена, и силуэт его кресла.

А потом, запрокинутая на спину, она видит только Джона. Он заполняет все пространство, и ее тело опаляет огонь, вспыхнувший внутри. После этого Лейла не может согласиться на что-то другое. Она просто не понимала, не знала, что жизнь может быть настолько реальной, что все способно заиграть таким богатством красок и эмоций. Да она раньше жила как незрячая! Как лунатик, бредущий на ощупь. Лейла запрокидывает голову и видит небо сквозь люк в крыше, такое же пурпурное, как вереск на холмах.

К тому моменту, когда они начинают подбирать свою одежду, гроза заканчивается. Натянув юбку, Лейла заправляет в нее теперь уже помятую блузку, застегивает молнию и расправляет складки. Краем глаза она наблюдает за тем, как Джон надевает пиджак и застегивает запонки. Поймав ее взгляд, он несколько секунд изучает Лейлу. Она чувствует себя опустошенной, сраженной изменившейся атмосферой.

– Я выйду первым, хорошо? – Чувствуется его нетерпение, он уже готов уйти. И не целует ее на прощание. Просто машет рукой и выскальзывает в мир – мокрый и обновленный. Мыслями он уже не здесь. А Лейле интересно: когда он о ней думает, он представляет себе только ее образ или еще ощущает ее запах?

Небо очищается от туч, дождь прекратился. Проводив его взглядом, Лейла ступает на большую каменную ступеньку крыльца и закрывает за собой дверь. Она слышит слова приветствия – отрывистые, резкие. И в ужасе видит, что Джон чуть не сталкивается со Стивеном. Стивен замечает ее, и его лицо каменеет. Страх и паника охватывают Лейлу. Ее волосы распущены. Должно быть, она выглядит растрепанной. Он может догадаться, что они делали. Как могло время так быстро пронестись? Лейла надевает капюшон, но снова сбрасывает его. Она слишком замешкалась. Стой уж где стоишь.

Остановившись в воротах, Стивен пристально глядит на Лейлу. У него в голове сотни обвинений, у нее – оправданий.

– Ты ждешь меня?

Лейла пожимает плечами:

– Ждала. Но уже пора идти. Время поджимает.

– А кто это был? – указывает на Джона парень.

Лейла снова поводит плечами, хотя сердце заходится бешеным стуком.

– Постоялец гостиницы. Не туда свернул, сбился с пути.

– В самом деле?

– Увидимся позже. – Лейла хочет прошмыгнуть мимо, но Стивен хватает ее за руку и притягивает к себе, целуя.

Лейла отворачивается, и губы Стивена обжигают ее щеку.

– Лейла…

– Мне нужно бежать.

Она уходит – настолько быстро, насколько может. Дорога покрыта лужами. Лейла ощущает, как вода просачивается в туфли и ноги становятся мокрыми. Она не смеет оглянуться. Она понимает, что написано на ее лице.

Глава сороковая

Лейла, 1986

С еще не просохшими после душа волосами Лейла влетает в кухню.

– И это называется «пришла вовремя»? – выкрикивает шеф-повар, колдуя у электрической плитки. Но, судя по выражению лица, он в хорошем настроении.

В подсобке Лейла стягивает влажные волосы в пучок, приглаживает прядки, падающие на лицо, и подкрашивает губы помадой с тошнотворным привкусом вишни. На полу громоздятся целлофановые пакеты с выглаженными полотенцами для посуды, и Лейле приходится протискиваться между ними. Скинув уличную обувь, девушка надевает рабочие туфли на высоком каблуке. Она не замечает Стивена до тех пор, пока он не хватает ее за руку, сжимая так сильно, что Лейла вскрикивает.

– Где ты была? – Лицо парня красное, тон обвинительный.

– Нигде, – огрызается Лейла, нервничая.

Хотя это всего лишь Стивен. Она видит его насквозь и может запросто обвести вокруг пальца. Однако сейчас Лейла подмечает в его взгляде что-то неуправляемое, не подчиняющееся ее воле, то, чего прежде в них не видела.

– Пусти! Ты делаешь мне больно.

Стивен смотрит на свои пальцы так, словно они чужие. И ослабляет их.

– Мы увидимся сегодня?

При одной мысли о его прикосновениях Лейлу тошнит. Она думает о Джоне. О том, как будет выглядеть ее измена. А еще о том, как у нее поменялись представления о верности. Все вращается вокруг своей оси, но может разом перемениться.

– Я не знаю, когда освобожусь.

– Раньше тебя это не останавливало. – Лейла вздрагивает, когда он бьет кулаком в стену рядом с ней. – Черт подери, Лейла, что с тобой не так?

Страшась встретиться с ним взглядом, девушка с трудом отвечает:

– Я не понимаю, о чем ты.

Он издает разочарованный рык. Его рука все еще вдавлена в стену, костяшки пальцев покраснели.

– Я опаздываю, Стивен. – Лейла выныривает из-под его руки и вырывается на свободу.

Она бежит в кухню. Лицо опаляет жаром, яркие огни ослепляют так, что она на миг теряет ориентацию. Взяв тряпку, Лейла принимается тереть заляпанную пятнами раздаточную стойку. Придя в себя, она спиной ощущает пристальный взгляд шеф-повара, слышит топот ввалившегося внутрь Стивена. Пожилые повара притихли, что совсем им несвойственно. Атмосфера накаляется. Схватив блокнот, Лейла мчится в обеденный зал – там спокойнее.

Весь вечер, пока Лейла принимает заказы, разливает вино, предлагает хлебные корзинки, ее мысли против воли возвращаются к Стивену. Она вспоминает его лицо, искаженное гневом. Какая же она дурочка! Он просто переживает за нее гораздо больше, чем она за него. Лейле становится не по себе. Надо сказать ему, что все кончено.

Она чувствует его присутствие, еще только проскальзывая во вращающуюся дверь. Он занят соусами и мясом, но на лице все то же яростное напряжение. Ни за раздаточной стойкой, ни на кухне в этот вечер не звучат шутки. Только бдительный взгляд шеф-повара. «Заказ!» Тарелки приземляются на подносы и уносятся в другой мир. Заказ, заказ, заказ…

Наконец последняя пара встает и направляется в гостиную. Лейла несет им кофе и ассорти из пирожных, глядя на луну, поднявшуюся высоко над деревьями и посеребрившую газон. Вернувшись на кухню, Лейла видит, как шеф протирает стойки, инспектирует холодильники – выполняет ту работу, которую обычно оставляет для молодых. Лейла ищет Стивена. Ей нужно с ним поговорить, объяснить ему все, попытаться вразумить.

– Я отправил его домой.

Лейла вздрагивает и резко поворачивается при словах шефа.

– Пусть отдохнет сегодня вечером, – продолжает тот.

– Мне надо с ним поговорить.

Шеф-повар мотает головой:

– Не этим вечером. Сегодня не стоит.

Лейлу так и подмывает его послать. Нечего совать нос в чужие дела! Слова уже готовы слететь с языка. Но что-то в глазах шефа останавливает девушку. Он делает это ради Стивена. И потому, что чувствует что-то такое, чего не может понять Лейла. Это ее и пугает.

Глава сорок первая

Кэл

Элли стоит на крыльце очень близко, но Кэлу кажется, будто он видит ее в подзорную трубу. Корабль их брака терпит крушение, и, если им не удастся обойти подводные камни, причем в ближайшее время, его уже не спасешь.

– Ты приехал домой? – Скрестив руки на груди, Элли прячет глаза, в которых смесь надежды и дурного предчувствия. – Мне не верится, что Энди мог так поступить. Я очень сожалею, Кэл. Как твоя мама? В порядке?

– Не знаю. – Ему так хочется сбросить неловкость, сковавшую его тело.

– Она мать…

Кэл чувствует, что Элли пытается его понять.

– Но я сейчас здесь по иной причине. Нам нужно поговорить о Крисси.

Элли хмурится:

– О Крисси? Что произошло?

Кэл оглядывается. Вдалеке трактор собирает тюки сена. Ни одной живой души. Но Кэл чувствует себя под прицелом чужих взглядов.

– Давай обсудим все в доме.

Элли открывает бутылку вина. Кэл ждет, пока она нальет два бокала. На долю секунды он ощущает себя скорее изнуренным сообщником-заговорщиком, нежели партнером. Жена пахнет живицей и солнечным светом. Она начинает плакать, когда Кэл рассказывает ей о снимках и шрамах на руках их дочери.

– И как давно все это?

– С Рождества. Крисси была немногословной. Только показала мне несколько сообщений. Они ужасны.

– Ты видел?

– Фотографии? – Кэл пожимает плечами. – Нет, Крис удалила их из своего телефона. Говорит, что тот мальчишка их не рассылает. Просто как бы случайно показывает другим ребятам.

– Мне следовало догадаться, что с ней действительно случилась беда, – растирает по лицу слезы Элли. – Как же я не поняла?

– Не только ты. Я тоже не догадался.

– Но я все время дома. Я должна была понять!

– Я просто оказался рядом с ней в нужный момент, – говорит Кэл. – Она могла рассказать это любому из нас.

Втянув носом воздух, Элли отпивает вино и прикрывает глаза:

– Слава богу, что она призналась тебе.

Кэл молчит, сознавая их общий провал. Да, они не были зациклены на дочери. Но и необходимости в жестком контроле тоже не возникало. Крисси всегда отличалась здравомыслием и с пониманием относилась к их беспорядочной жизни.

– И что нам делать? – беспомощно спрашивает Элли.

– Крисси не может вернуться в ту школу, – говорит Кэл. – Оно того не стоит.

– У нее же экзамены на носу.

Кэл пожимает плечами:

– Она и так их сдаст. Это всего лишь проверка знаний, да альбом осталось завершить. Она может это сделать и дома. А на будущий год подыщем для нее другую школу, может быть колледж. Я позвоню кое-кому.

Элли хмурится. Но Кэл видит, как в ее глазах вспыхивает надежда.

– Значит, ты закончил с подкастом? Ты же выяснил, что это был несчастный случай?

Кэл колеблется. Ему кажется, что после разговора с Шоной минула тысяча лет – столько всего случилось с тех пор.

– Это не было несчастным случаем. Информация еще не обнародована, но это было убийство. Я должен вернуться.

Надежда в глазах Элли сменяется печалью. Она продолжает спокойным, но приговоренным тоном:

– Если ты уедешь, ты не сможешь быть рядом с Крисси, поддержать ее, когда ей так нужна наша помощь.

Кэлу кажется, что он тонет. Он понимает, что значит его отсутствие.

– Я завалю подкаст.

– Ты не это хотел сказать.

Кэл кивает:

– Я поговорю с Сарой.

– Был момент, когда ты мог это сделать, Кэл. А сейчас, когда ты выяснил, что Лейлу убили, отказываться поздно. У тебя долг перед Тэмом и Джин.

«Она знает их имена. Она слушала мои программы…» Кэл сознает, что воспринимал жену сквозь призму своего эгоизма, а правда жизни намного сложнее. А потом вспоминает мужчину в ее студии, его пальцы в ее волосах. Все вокруг него рушится, распадается.

– Я перенесу выставку в галерее, – говорит жена. – Все будет в порядке, честное слово. У тебя дел выше крыши…

– Нет, ты не должна откладывать выставку.

Они оба знают, что персональную выставку в галерее могут предложить только раз за всю карьеру. Их глаза встречаются – они одновременно осознают одну вещь.

– Значит, мы оба откажемся, – тихо говорит Элли.

– Она важнее, – кивает Кэл.

– А вы не подумали спросить у меня, чего я хочу?

На пороге стоит Крисси. Вид у нее бунтарский, на лице страдание и гнев.

– Конечно, любовь моя, мы лишь хотим как лучше…

Крисси в ответ судорожно передергивается.

– Вы не слушаете меня и не слышите, – произносит она, разворачиваясь на каблуках, готовая в любой момент хлопнуть дверью.

– Подожди. – Кэл чувствует себя меж двух огней, хотя и привык быть мишенью для разочарования и раздражения. – Чего ты хочешь, Крисси? Расскажи нам.

Дочь задирает подбородок:

– Я не хочу учиться дальше…

– Что?!

– Я хочу попробовать делать подкасты, как ты, папа. Мне не нужно высшее образование. Мне нужен только микрофон.

Кэл кривится, слыша слова, произнесенные когда-то им самим. Из горла Элли вырывается странный звук – то ли потрясения, то ли ужаса. Она неловко ставит бокал на стол, разливая вино.

– Ты не должна разрушать свое будущее из-за этого мальчишки, Кристина. А мы должны пойти в школу и добиться его отчисления. Это не ты, а он недостоин учиться.

– Нет! От этого только хуже будет.

Элли закипает:

– Нельзя так просто взять и сдаться! Ты не должна лишать себя будущего. Так не годится.

– Ты не понимаешь, мама! – почти взвизгивает Крисси. – Я знала, что ты не поймешь. Вот почему я все рассказала отцу.

«Вот черт!» – ежится Кэл.

Элли пересекает комнату, протягивает к дочери руки, пытается ее удержать, но Крисси вырывается и убегает.

– Крисси, вернись! Мы только хотим помочь! – кричит Элли вдогонку.

– Стой-стой-стой! – Шагнув к порогу, Кэл встает перед ней как баррикада на пути разрушительного вала эмоций. – Не беги за ней, Эл. Дай ей успокоиться.

Грудь Элли неровно вздымается, лицо краснеет, из глаз льются слезы.

– О господи, Кэл! Наша маленькая девочка… Я же хочу как лучше…

Она позволяет мужу себя обнять и всхлипывает на его плече.

– Мы что-нибудь придумаем, – говорит он, поглаживая жену по спине. – Мы обязательно придумаем что-нибудь. С ней все будет хорошо.

Кэлу и самому хочется в это верить.

Глава сорок вторая

Крисси отказывается спуститься к ужину. Поев, Кэл заглядывает к ней в комнату. Дочь спит: лицо бледное, измученное, сжалась комочком. Кэл натягивает на нее одеяло и на цыпочках выходит в коридор.

Спустившись, он уже не застает Элли: она ушла в студию. Кэл не может найти себе места. Его дом – его собственный дом – словно не принадлежит ему больше. Кэл чувствует себя стесненно, как в заточении. Не выдержав, он выходит на улицу и, петляя между тенями и островками высокой травы, идет искать жену. Из окошка в студийной двери струится свет. И Кэл тотчас вспоминает тот момент, когда он их увидел.

Элли не рисует. Сидя на краешке старого кресла, она сжимает голову руками.

– Я не могла оставаться в доме, – говорит она, и Кэл кивает.

Теперь, когда он здесь, рядом с женой, слова не идут. Кэл не знает, о чем говорить. Полотна вокруг них – эти вспышки красок и всплески вдохновения – тоже хранят молчание.

– Как все прошло? Там, у скамейки, с твоей матерью? Я так и не расспросила тебя.

– Ужасно… Откровения Энди очень не вовремя.

– Мне жаль. И откуда у него взялась такая нелепая идея? О Марке Дюбуа. Ума не приложу. Честно. Если бы имелись какие-то свидетельства, ты бы знал.

Кэл подходит к окну, вглядывается в свое отражение в темном стекле. Ни к чему жене видеть его лицо, омраченное чувством вины. Ему следовало признаться ей раньше.

– Элли, я должен тебе кое-что сказать… О Дюбуа… Когда я брал у него интервью, он знал мое настоящее имя.

– Что?

Долгая пауза. Элли ждет от Кэла слов, которых у него нет, и осознает, что он хранил это в секрете.

– Думаю… возможно, он…

Руки Кэла дрожат, голос прерывается. Сквозь слезы он видит, как жена шокирована. Она подходит к нему, протягивает руку, но не дотрагивается.

– Это сводит меня с ума, – качает головой Кэл, снова поворачиваясь к темноте за стеклом. – А что, если это был он? Что, если он причастен к пропаже Марго?

Кэл спиной чувствует Элли. Она стоит совсем близко, но так и не касается его. Пропасть между ними ширится. Кэл видел, как это происходило, наблюдал, как жена от него отдалялась, и был не способен остановить это. И их отношения теперь висят на волоске.

Когда Элли заговаривает, Кэл понимает: она все осмыслила, все сложила воедино. Ее голос успокаивает.

– Он был сумасшедшим злым человеком, Кэл. Он сказал бы что угодно, лишь бы причинить другому боль. Он наслаждался чужим страданием, помни об этом. Но если ты действительно допускаешь его причастность, обратись в полицию.

– Уже…

Еще одна пауза – Элли осознает степень его скрытности.

– И?

Кэл вздыхает:

– Они сказали, что проверят. Но отнеслись к моей версии скептически. Я думаю: может, мне самому взяться за это дело, попытаться выяснить, что же с ней случилось?..

Элли выдыхает:

– Кэл, ты уверен, что это тебе по плечу?

Вопрос задевает его за живое.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты хороший журналист, и у тебя большой опыт в расследовании «висяков». Я это знаю. Но подумай сам: сможешь ли ты оставаться хладнокровным и беспристрастным, когда дело касается сестры?

Элли права. Кэл сглатывает желчь, подступающую при мысли о том, что ему придется копаться в прошлом сестры, о людях, с которыми ему придется разговаривать, и о той правде, с которой он, возможно, столкнется. Когда речь заходит о Марго, Кэл сразу превращается в растерянного мальчика. Достанет ли ему сил, мужества и выдержки взглянуть на ее дело с позиции взрослого? Оно всегда представлялось ему искаженным и путаным.

– Кто-то ведь должен это сделать, Элли.

– Я просто считаю, что тебе нужно позаботиться о себе. Это было так давно, Кэл. А вдруг ответов на твои вопросы нет? Или они не такие, как тебе хотелось бы?

И тут будто незримая преграда между ними рушится, и Элли касается его спины. Кэл поворачивается, чувствуя запах ее шампуня, краски, стирального порошка, ее кожи, – они захлестывают его в волне ностальгии и муки. За всем, что они наговорили друг другу и сделали, погребена такая любовь, такая близость! Они оба это понимают. И стоят так несколько секунд – тесно прижавшись, поддерживая друг друга.

А потом Кэл, еще не осознав по-настоящему, что происходит, поворачивает голову, и их губы находят друг друга: ощущения до боли знакомые, сохраненные памятью их, прежних. Кэл не уверен, что ему этого хочется, движения автоматические. Он чувствует, как его тело, взяв верх над разумом, стремится слиться с ее телом.

– Элли, – шепчет Кэл.

– Тс-с. – Она целует его еще крепче: закрыв глаза, замкнув объятия.

Он просовывает руку под ее топ, стонет, ощущая пальцами кожу. Жар полыхает во всем теле, и здравомыслие улетучивается. Они разъединяются лишь для того, чтобы сбросить одежду; оба тяжело дышат, движения торопливые. Элли толкает Кэла на кресло, опускается на него, ее волосы щекочут ему лицо, банка карандашей со стуком падает на пол. Кэл заставляет образ того, другого мужчины исчезнуть, притягивая жену к себе, проникая в нее все глубже. Их движения яростные, ожесточенные. Его злость на нее растворяется в непреодолимом желании. Элли безумствует, ее глаза темнеют. Когда они доходят до апогея, Кэл вскрикивает, Элли падает на него, тяжело дыша, истекая потом. К запаху масляной краски примешивается запах секса.

Они остаются в таком положении – сцепленными вместе – несколько минут, пока дыхание обоих не восстанавливается. Наконец Элли отстраняется, встает и, повернувшись к Кэлу спиной, подбирает с пола нижнее белье.

– Я сожалею, Кэл.

– О чем ты? О чем сожалеешь? О том, что между нами…

Элли поворачивается к нему, и Кэл видит слезы в ее глазах.

– Нет, Кэл. Не об этом. Я просто не хочу…

Внезапно он осознает, что обнажен и расслаблен. И они больше не на одной волне. Кэлу хочется одеться, но страх приковывает его к креслу. Элли мотает головой:

– Нет. Он был минутным помрачением разума, только и всего. Мне очень стыдно. – Она трет лицо, в ее голосе слышится сожаление. – Дело не в другом мужчине, и ты это понимаешь. Ты чувствуешь то же, что и я. Ты не поделился со мной, Кэл. Ты сказал Энди, рассказал полиции, а со мной не поговорил.

И жена права. Последняя ниточка рвется.

– Элли…

Грусть Кэла наполняет студию, но, прежде чем он успевает произнести что-то еще, в джинсах, валяющихся на полу, звонит телефон.

– Бог с ним. Оставь.

– Это может звонить твоя мама, – говорит Элли, протягивая Кэлу джинсы: слишком много неразрешенных проблем, чтобы игнорировать звонок.

Достав из кармана телефон, Кэл видит: это не мать. Номер Абердиншира.

– Кэл, – доносится слабый, дрожащий голос.

– Джин? Да, это я. – Кэл прижимает к уху телефон, чтобы лучше ее слышать. Глаза невольно устремляются к яркому полотну в углу студии, где Элли надевает рубашку. В голосе Джин сквозит испуг, а Кэла накрывает отчаянная усталость.

– С Тэмом несчастье, – говорит Джин. – Он в Королевской клинике в Абердине. У него случился сердечный приступ. Я не знаю, почему вам звоню. Я не знаю, что делать.

Кэл представляет измученную женщину в пустом коттедже на холме, вокруг которого сгущается тьма, вспоминает розовые вафли, дряхлеющую собаку, лежащую у ног Тэма. И чувствует свою ответственность.

Глава сорок третья

Месяц блеклым серпом висит над кукурузным полем. Кэл знает все тропинки к озеру, помнит, как гулял по ним со спящей малышкой в слинге, чтобы дать жене отдохнуть. Ракета сопит у живой изгороди. Собака жмется к нему сильнее, чем обычно, как будто понимает, что все разрушено.

Здоровью Тэма уже ничто не угрожает. Приятельница Джин пообещала утром отвезти ее в клинику – сама она вести машину не в состоянии, испытала слишком сильное потрясение. Кэл понимает: он не может нести ответственность за слабое сердце другого человека. Но он также сознает: приступ у Тэма не случайное совпадение.

Выйдя на берег озера, Кэл прислушивается к тихому шороху воды, омывающей гальку. Этот звук успокаивает, но на мгновение Кэл ощущает непреодолимое желание оказаться в том мокром абердинширском лесу с шумящим водопадом. Быть может, там он смог бы решить, что делать. Слишком много проблем: Крисси, Марго, Лейла, Элли. Его браку конец – это уже ясно. Эх, если бы он только вовремя заметил момент, с которого пошел обратный отсчет! Если бы вовремя осознал свою ошибку! Если бы у него было с кем посоветоваться!

Странно, но в этот самый момент он вспоминает о Шоне. У Кэла есть ее номер. Он вынимает из кармана телефон. Время позднее, но эсэмэску послать можно – получить дельный, небессмысленный совет и вернуть себе легкость мышления. Кэл начинает печатать, но стирает послание, качая головой.

– Вот идиот, – жалуется он сам на себя осколкам месяца в воде.

А разве нет? Ведь он рискует только усложнить и без того непростую ситуацию, сделать ее в тысячу раз хуже. Подозвав собаку, Кэл поворачивает к дому.

Элли уже на кухне. Он видит ее издалека: свет обрамляет ее, как живую картину. Прижав чашку к груди, жена вглядывается в темноту. Ее меланхолия прекрасна. И сердце Кэла щемит при мысли о том, что они потеряли друг друга.

Когда он заходит в кухню, Элли сидит за столом. На полке в камине дымится кастрюлька с горячим шоколадом. Ракета, хлопая ушами, удаляется к своей подстилке в подсобке.

– Крисси отказалась от шоколада, – грустно говорит Элли. – Угощайся.

Кэл наполняет свою любимую кружку бархатистым напитком. Свою кружку… Сколько еще времени она будет его? Как и этот дом? Кэл не представляет, чего хочет и что намеревается делать жена. Да и слишком рано что-то предполагать.

– Знаешь… – Кэл откашливается, внезапно проникшись уверенностью в том, что собирается сказать, даже если его идея нелепа. – Мне тут пришла в голову одна мысль…

Жена настороженно смотрит на него сквозь завитки пара.

– Выслушай меня, и, если это глупая идея, тогда забудем то, что я сказал.

– Хорошо.

– А что, если Крисси поедет со мной?

– Поедет с тобой? – напрягается Элли.

– Ну да, в Шотландию.

– В Шотландию, – эхом вторит жена.

Кэл не может понять, что думает Элли. Она встряхивает головой, словно хочет избавиться от звона в ушах. Внезапно захваченный собственной идеей, Кэл объясняет:

– Это всего на пару недель. Крисси возьмет с собой все учебники и будет заниматься каждый день. В моей комнате в гостевом доме есть письменный стол. Кроме учебы, там больше нечего делать. Это настоящее захолустье. Я смогу приглядывать за дочерью. Не спущу с нее глаз, обещаю. Она убедила себя, что станет подкастером и для этого экзамены не нужны. Возможно, Крис нужно увидеть собственными глазами, как делается подкаст, убедиться, что ничего гламурного в этой работе нет. Зато эта поездка ее отвлечет, ты получишь передышку, а Крисси поймет, что необходимо учиться дальше.

Элли смеется.

– Что, глупая затея?

– На самом деле глупая. Но… – В голосе жены слышится сомнение.

Кэл продолжает натиск:

– Крис не хочет, чтобы мы устроили в школе скандал. И она не собирается учиться вместе с теми ребятами. Давай просто заберем ее оттуда и постараемся сделать так, чтобы она как можно лучше сдала экзамены.

Усталость и слезы в глазах Элли заставляют сердце Кэла застучать сильнее от осознания неотвратимой потери.

– Я ее мать. Я должна помочь ей справиться с этим.

– Элли, – Кэл стискивает ее руку, – ты и так ей помогаешь. Твои родители заставили бы тебя туда вернуться, ты знаешь, что заставили бы.

Элли кивает, пока они оба вспоминают диктатуру, против которой она некогда взбунтовалась.

– Мне просто хочется, чтобы Крисси вернулась ко мне. Я ее теряю.

– У нее переходный возраст. Она бросает тебе вызов. Это естественно. Но она тоже в тебе нуждается.

– Ей придется потрудиться. Она до сих пор не подготовила эскизы для портфолио, и заданий по английскому и истории много. А еще математика… экзаменационные тесты… Крисси так прилежно занималась. Она не заслужила всего этого.

– Мы возьмем с собой все пособия и прочие материалы. Я позвоню в школу и потребую, чтобы они дали нам все необходимое.

– Нам в любом случае нужно им позвонить. Задать жару.

– Конечно.

– Все происходит так быстро…

Элли кладет голову на стол. Ее кудри устилают поверхность. И Кэл вспоминает, как ему хотелось запускать пальцы в эти совершенные спирали. Увы, он больше не испытывает такого желания.

– Элли, что думаешь?

Она поднимает голову, и Кэл видит в ее глазах боль.

– Я думаю, что мне нужно ее отпустить.

Глава сорок четвертая

– Спасибо, что надумали прийти и побеседовать с нами, мистер Ловетт. Я рада вас видеть.

– Нет проблем. – Кэл сомневается в ее искренности.

На столе между ними лежит номер газеты «Сан». И с ее разворота на Кэла смотрит предательская физиономия Энди.

Кэл взбалтывает пластмассовой мешалкой безвкусный машинный кофе, который поставили перед ним. Если кто и нуждается в чашке хорошего кофе, так это жертвы и люди, потерявшие родных. Так нет! Такой дрянной кофе из автомата – похоже, стандартное пойло во всех полицейских участках, в которых ему доводилось бывать. Быть может, он предназначен для преступников?

Обычно Кэл приходит в такие места как независимый репортер. И сегодня ему трудно свыкнуться с тем, что он здесь ради сестры. В памяти всплывают странные обрывочные воспоминания. Сережка, сверкающая на свету; ее колготки, сохнущие на батарее; губы, накрашенные красной помадой… Где-то на заднем плане – возбужденные голоса и тягостное напряжение… Кэл пытается отбросить эти воспоминания, но они очень назойливы, снова и снова накатывают на него. Ее заливистый смех подхватывает эхо. Кэл откашливается в попытке его заглушить.

– Я сожалею о вашей утрате…

Детектив Фулдс старше, чем Кэл ожидал. Глаза полны сочувствия. Кэл кивает. Ему хочется поскорее покончить с этими формальностями. Развернув газету, она изучающе смотрит на него. «Детектив вскрыл нарыв и идет на прорыв…» – Кэл ловит себя на том, что сочиняет дурацкий стишок словно на грани истерики.

– Я не имею к этому отношения.

– Не имеете?

– Я рассказал Энди про свои интервью с Дюбуа. Но я не ожидал, что он так поступит. – В его тоне звучит отвращение. – Я и не думал, что все это выльется наружу. Энди даже не счел нужным поставить меня в известность.

Фулдс вздыхает:

– Видите ли, мистер Ловетт…

– Кэл.

– Видите ли, Кэл… Мы изучили вашу версию. Но, боюсь, нет никаких доказательств того, что Марк Дюбуа был как-то связан с вашей сестрой.

– Но у вас же есть записи интервью, письмо, которое он мне прислал. Дюбуа намекает на какую-то свалку. В миле от моего дома есть одна свалка. Я ходил туда поглядеть. И я думаю, что вам нужно ее осмотреть. Марго может быть там.

Фулдс поднимает руку, чтобы его прервать:

– Вы ходили туда… поглядеть?

– Но я не заходил на территорию…

С виду детективы сопереживают ему, проявляют участие. Но Кэлу не по себе; их лица недвусмысленно говорят: «Ты переходишь грань, парень».

– Предоставьте это нам.

Кэл кивает, он словно мечется в западне, пытаясь привлечь их внимание. Фулдс ерзает на стуле. Кэл представляет себе спрессованную груду смятого металла, сглатывает слюну.

– Мы изучим всю информацию, – говорит Фулдс. – Тем более после этого… – ее взгляд упирается в газету, – мы ощущаем дополнительное давление.

«Вот и хорошо!» – хочется выкрикнуть Кэлу.

– И нам бы хотелось задать вам несколько вопросов о вашей сестре, если вас это не затруднит.

Кэл кивает; тыльную сторону его шеи покрывают капельки пота.

– Мне было всего девять лет, когда она пропала…

– Я знаю, – мягко говорит детектив. – Вы помните, какой она тогда была?

И вновь перед глазами Кэла встают воспоминания. Ее длинные ноги на кофейном столике. Короткая юбка. И резкий голос: «Марго, убери со стола свои ноги».

– Она работала в какой-то фирме в городе. У нее было много друзей. Она часто тусила с ними, я помню, как она собиралась. Марго была хорошей сестрой. С ней было весело.

– Эндрю Кэмерон – ее бойфренд?

– Да, Энди.

– Какие у них были отношения?

– Хорошие. Они были счастливы.

– У них это было серьезно? Он приходил к вам на ужин, оставался ночевать? – Фулдс подается вперед.

– Нет. Моим родителям… нашим родителям это бы не понравилось. Не думаю.

Откуда ему знать? Разве он может знать наверняка, как было на самом деле?

– Марго никогда не приводила его к нам домой.

Детективы обмениваются взглядом.

– Ваши родители были строгими?

Кэл испытывает странное ощущение падения в пропасть.

– Меня, когда я был подростком, они в строгости не держали. Но я помню, что с Марго было иначе.

«Они тогда еще не были ходячими тенями, – недоговаривает Кэл. – Они тогда переживали за детей».

– Марго не ладила с родителями?

Воспоминания опять проносятся перед глазами. Кэл снова в темноте, на лестничной площадке. Сжимает руками перила, пока Марго и отец ссорятся в ярко освещенной гостиной внизу. Малиновые губы Марго выплевывают слова, которых Кэл сейчас уже не помнит. А потом – ощущение темного ужаса. Кадры прошлого так быстро мельтешат, что Кэл не успевает их рассмотреть. Он качает головой:

– Как все подростки и родители.

Кэл запинается, произнося эти слова. Интересно, они заметили?

– А ее друзья? Вы помните кого-то? Какие-нибудь имена?

Кэл мотает головой:

– Она нас с ними не знакомила. Наверняка в старом деле… – Кэл осекается.

Склонив голову, детектив Фулдс что-то записывает на лежащем перед ней листке бумаги. Кэлу не видно, что она пишет.

– Я могу спросить у матери или у Энди.

Теперь детектив рассматривает его.

– Вы продолжаете с ним общаться? Хотя вам тогда было всего девять и Марго не приводила его домой?..

Кэл теребит пальцы, выдерживает паузу, чтобы обдумать, что могут значить такие вопросы. Уж не упустил ли он что-то принципиально важное?

– Энди так и не смирился с утратой Марго, – отвечает он наконец. – Мы разговариваем каждый год. На ее день рождения. Ей исполнилось бы пятьдесят четыре года. На этой неделе.

Детективы переглядываются.

– А вы не помните, на какой машине он ездил? В деле упоминался автомобиль «Воксхолл», в который, по показаниям одного из свидетелей, якобы села ваша сестра. Вы об этом что-то помните?

И в который раз Кэл мотает головой, ошарашенный осознанием того, что для него такие детали оставались скрытыми. Да, он был слишком юн, чтобы обратить на них внимание тогда. Но и потом Кэл не принимал их в расчет. Неужели детективы подозревают Энди? Даже сейчас, ненавидя его за предательство, Кэл уверен: Энди просто хочет помочь. Кэл не позволит полицейским так думать!

– Энди любил мою сестру, – говорит он. – Он был рядом со мной, когда она пропала. Когда больше никого рядом не было.

– А вы помните, как восприняли исчезновение Марго ваши родители?

До сих пор второй детектив хранила молчание. А теперь Кэл оказался под прицелом внимательных карих глаз с янтарными пятнышками на радужке. Эта детектив проявляет благожелательность, но ее вопрос пугает Кэла, заставляет почувствовать себя незащищенным.

– Они были убиты горем, – отвечает он, страшась переступить черту и оживить свои самые мрачные, самые потаенные мысли. – Да, для них это стало огромным потрясением.

Но, пока его тело неловко ерзает на сиденье, мысли Кэла уносятся в прошлое. К повышенным голосам и хлопнувшей двери. Тогда он это воспринял с позиции обычного подростка. Но теперь, когда у него у самого дочь, он смотрит на все это под другим углом. Разве он стал бы так обращаться с Крисси? Никогда. Но тогда и времена были другие.

Глава сорок пятая

Выйдя из полицейского участка на теплый воздух, Кэл замирает в нерешительности: куда теперь идти? Что делать?

Поглощенный мыслями, он бесцельно петляет по улицам, как мальчишка, каким был когда-то, – не горящий желанием возвращаться домой, пинающий ногой камушек или прутик, тянущий время, прежде чем зайти в унылый дом с его гнетущей атмосферой. Кэл изнурен беседой с детективами, эмоциями и воспоминаниями.

До буйной зелени, скрывающей скамейку Марго, около мили. Быть может, там он сможет все обдумать, четко сформулировать свои мысли перед тем, как встретиться с матерью? Кэл идет туда. Но, повернув за угол, видит, что скамейка уже занята. На ней сидит какой-то сгорбленный мужчина в клубах сигаретного дыма. Кэла захлестывает разочарование: ему придется ждать, когда мужчина уйдет.

Но, приблизившись, он понимает: человек, сидящий на скамейке, тоже вспоминает его сестру. Кэлу остается пройти пару метров, когда Энди вскидывает глаза, покрасневшие от слез. Подбородок затянут щетиной, лицо осунулось. Кэл чувствует, как прилив гнева сменяется безысходностью.

– Не ожидал тебя здесь встретить.

Странно видеть на лице Энди проблеск досады, даже страха. Но злость Кэла проходит. Поиски Марго – вот что их всегда объединяло. И если Энди занесло на этом пути, можно ли его за это винить?

Не проронив ни слова, лишь затушив сигарету, Энди освобождает место на скамейке для Кэла. Несколько минут они сидят в полном молчании – по разные стороны от памятной таблички. Кэл ждет от Энди извинений, но их нет.

– О чем ты думал, черт подери?! – не выдерживает Кэл.

В ответ только короткое, едва заметное пожатие плечами.

– Почему ты не посоветовался со мной, Энди?

– Я не подумал. Когда ты мне это сказал, я просто… В наш паб захаживает один парень, фотограф. Он посоветовал мне поболтать с его приятелем. Мне нужны были деньги. У меня словно крышу снесло. Все вышло из-под контроля.

На пруду утка, нырнув под воду и выскочив чуть дальше, стряхивает с перьев капли. Кэл вздыхает:

– Я только что был в полицейском участке. Статьи в газетах возымели действие. Они зашевелились. Так что это, может, и к лучшему. Но Энди! Мне пришлось объясняться с начальством, с семьей. Ты мог хотя бы предупредить меня.

– Что сказали в полиции?

Голос у Энди неуверенный, он как будто не в своей тарелке. Рядом с Кэлом чужой человек нервно потирает руками поношенные, грязные штаны, явно испытывая беспокойство. Уж не с перепою ли он? Может, детективы решили проверить версию с автомобилем? А ведь Энди водил в то время именно «Воксхолл».

– Ты уже общался с детективами? – спрашивает Кэл.

– Нет. Пока еще нет. – Энди смотрит на пруд, так сильно наклонившись вперед, что Кэлу не видно его лица.

– Все в порядке? Ты выглядишь…

Энди откашливается:

– Что они сказали? Они расспрашивали обо мне?

Нарочито флегматичный тон настораживает Кэла. Он отодвигается в сторону:

– Что с тобой, Энди? Что происходит?

Тот словно окаменел:

– Они думают, это я.

От этих слов можно было бы легко отмахнуться. Но Энди в таком смятении, что Кэл начинает нервничать.

– Энди, – говорит он, ощущая на спине мурашки страха, – почему они должны так подумать?

– Я ее видел, – доносится в ответ шепот.

Кэл слышит слова, но не может осознать их смысла.

– Что?

– Я видел ее в ту ночь.

– Я думал…

– Я соврал.

– Но Марго ушла до твоего появления. Когда ты заехал за ней, ее уже не было.

Кэл повторяет то, что ему известно, во что он всегда верил. Правду, на которой зижделась его жизнь.

Энди медленно мотает головой:

– Нет, приятель. Все было по-другому.

Кэл тихо пытается вдохнуть, опасаясь, что, стоит ему пошевелиться, чары развеются, Энди замолчит и больше никогда не отважится на признание.

– А что тогда произошло? – спрашивает он осторожно, стараясь, чтобы его вопрос прозвучал так, словно факты – дело второстепенное.

Энди закрывает голову руками:

– Я нашел ее на дороге, в стороне от вашего дома. Она поскандалила с вашим отцом. Отчасти из-за меня. Я взбесился. Сказал, что она должна дать ему жесткий отпор. О господи…

В глазах у Кэла темнеет, чернота сгущается. Он хватается за подлокотник скамейки. Энди закашливается, и, когда он отрывает руки от рта, видно, что они трясутся.

– Зачем я так? – повторяет он как заведенный. – Зачем я так?

– Да расскажи же мне все, наконец!

– Я сильно разозлился на нее. Остановил машину. Сказал: раз она не собирается за меня заступаться, между нами все кончено. – Вздох Энди походит на стон. – Я сказал ей выметаться из машины.

В голове Кэла роятся обрывочные воспоминания. Он не в состоянии быстро соображать.

– Где это случилось?

– На одной из проселочных дорог.

– И что? Ты просто бросил ее там?

– Я не думал…

Кэла все сильнее подмывает врезать Энди: руки сами собой сжимаются в кулаки, по телу разливается жар. Но информация важнее мести. Пока…

– Что случилось потом?

– Я не знаю. Это был последний раз, когда я ее видел. – Энди снова закрывает руками лицо, его тело сотрясается от всхлипов. – Это я во всем виноват.

У Кэла перехватывает дыхание: грудь сдавило, и в горле встал ком.

– Ты уверен, что все было именно так?

Энди вскидывает голову:

– Клянусь, Кэл! Я никогда не причинил бы ей вреда. Никогда! Я бы не смог…

Кэл смотрит на него: такие убедительные прежде факты уносит в сторону течением.

– Почему ты ничего не сказал? Тогда! Это могло бы помочь. – Кэл повышает голос, так что женщина, выгуливающая собаку у пруда, вздрагивает и оборачивается.

– Я сожалею об этом… – Вытянув руку, Энди дотрагивается до таблички с именем Марго.

Кэл больше не в силах сидеть рядом с этим человеком. Он бросил Марго на дороге одну и она попала в лапы монстра!

– Все это время… я доверял тебе…

Энди заходится кашлем, прячет лицо. Кэл не ждет, когда он снова посмотрит на него.

Кто бы мог подумать, что боль от утраты Марго может усилиться? Но, с каждым шагом удаляясь от скамейки, Кэл все отчетливее осознает: он ошибался. Всегда может стать еще хуже…

Глава сорок шестая

Дома Кэла встречает тишина. Но он так устал, что это даже приносит облегчение. Они запланировали отъезд на утро. Элли спозаранку хлопочет, уже наделала массу тостов и теперь укладывает сэндвичи в контейнеры и наполняет фляги.

– Ты сходила на дорожку в туалет? – спрашивает она Крисси.

Дочь фыркает:

– Мне уже не пять лет, мама. Отстань.

Элли пытается рассмеяться, но ей это не удается, и в комнате повисает неловкое молчание. Кэл залпом осушает чашку кофе.

– Ладно, – говорит он, поднимаясь. – Нам пора, если мы хотим доехать за день. – Кэл переводит взгляд с жены на дочь: враждебность между ними почти осязаема. – Я отнесу сумки в машину.

Небо хмурится тяжелыми дождевыми тучами, ощущается близость грозы. Собака идет рядом, вид у Ракеты несчастный. А Кэлу кажется странным, непривычным, что рядом с его сумкой в багажнике лежит сумка Крисси, а ее рюкзак лежит в ногах у переднего пассажирского сиденья.

Щелкает дверь, и через пару секунд Крисси уже рядом с ним. Наклоняется, чтобы обнять и погладить собаку. Элли стоит на крыльце. Она выглядит такой одинокой! Кэлу невыносимо это видеть. Взбежав по ступенькам, он заключает жену в объятия, и они крепко прижимаются друг к другу. Всего на миг. От ощущения конца у Кэла перехватывает дыхание. Когда он возвращается к машине, Элли на крыльце уже нет: она ушла в дом.

Поездка на север проходит незаметно. Они болтают ни о чем, потом – слишком рано – съедают все сэндвичи. В конце концов дочь вставляет в уши наушники и засыпает лицом к окну. Лицо у Крисси бледное, словно ее покинули все жизненные силы.

Пока она спит, Кэл пытается избавиться от страха, охватившего его после откровений Энди. Его карьера построена на разглашении тайн и секретов, которые люди хранили годами. Но такого поворота событий он точно не ожидал. С девяти лет Энди постоянно был в его жизни. Кэл доверял ему, потому что ему доверяла Марго.

Проснувшись, Крисси разглядывает витрины мини-маркета при АЗС, а он отходит, чтобы позвонить, и под гул проезжающих мимо машин ждет, когда услышит голос детектива Фулдс.

– Мистер Ловетт?

– Спасибо, что ответили.

– Не за что.

– Я сегодня разговаривал с Энди. Он рассказал мне кое-что, и я подумал, что вам следует это знать.

– Правильно…

– Энди видел Марго той ночью. Он сказал, что подобрал ее на дороге, они поссорились и он оставил ее на обочине.

– Что за дорога?

– Не знаю. Какая-то грунтовка.

– Мы рассмотрим все варианты, мистер Ловетт, уверяю вас.

– По-моему, он ездил тогда на «Воксхолле». Вы же спрашивали меня, водил ли он «Воксхолл»? Так вот, я уверен, что водил.

Секундное молчание.

– Мистер Ловетт…

– Это же может пригодиться, разве не так? Все ведь совпадает. Что, если ее нашел Дюбуа? Может, он преследовал ее или предложил подвезти…

– Кэл… – Он понимает: Фулдс пытается остудить его пыл, успокоить, как он сам успокаивает других. – Предоставьте это мне. Мы изучим все возможные варианты, обещаю вам. Мы приложим все усилия, чтобы найти ответы.

Вскинув глаза, Кэл видит у машины Крисси. Она вглядывается в заросли вереска в поисках отца. Кэл машет ей рукой. Крисси ухмыляется и поднимает вверх объемный пакет, набитый всякой всячиной. С глубоким вздохом Кэл убирает мобильник в карман.

Когда они подъезжают к гостевому дому, на улице уже темно. Мэрилена приветствует их как старых друзей, крепко обнимает Крисси и ведет ее в маленькую комнатку под скатом крыши, чуть дальше от комнаты Кэла.

– Я принесу ей горячий шоколад и печенье, – торжественно провозглашает она, стреляя сияющими глазами.

– А меня она не угощала горячим шоколадом, – шепчет он, едва Мэрилена уходит.

Опустившись на кровать, Крисси натужно улыбается:

– Ты не такой красивый, как я, папочка.

Это хорошо. Дочь нуждается в том, чтобы ее немного побаловали. Крисси надо преодолеть свою замкнутость, вылезти из панциря и убедиться, что мир менее враждебен, нежели ей сейчас представляется, что стоит быть его частью. Быть может, однажды и Кэл сумеет вылезти из своей раковины.

Глава сорок седьмая

Они с Джин договорились встретиться в больнице в десять. Мэрилена потчует их таким обильным завтраком с несколькими чашками кофе, что Крисси едва успевает перед уходом захватить свои учебники, альбом для эскизов и карандаши.

Кэл оставляет дочь в буфете, а сам, следуя указателям на полу, устремляется по лабиринту коридоров больницы. В палате он на миг растерянно застывает, оглядывая кровати. Поначалу Кэл не узнает Тэма. Возможно, он так и не нашел бы его, не сиди у постели мужа Джин.

Пожилого мужчину в конце палаты пришли проведать внуки: непоседливый малыш забирается на кровать, и матери приходится шикнуть на него. Половицы под ботинками Кэла предупреждающе поскрипывают – Джин поднимает глаза. В больничной палате она кажется совсем маленькой, даже тщедушной.

– Как дела, Тэм? – спрашивает Кэл.

Старик молча наблюдает за ним из-под кустистых бровей. Отвечает на его вопрос Джин:

– Врачи обещали отпустить его через день-два домой.

– Со мной все в порядке, – бурчит Тэм.

Джин закатывает глаза и жестом приглашает Кэла занять пустой стул по другую сторону кровати.

– Я сожалею, что был вынужден уехать.

– Вы раньше носили другую фамилию, – выговаривает наконец Тэм. – Не Ловетт, а Лонгакр.

– Мне надо было вам рассказать.

Джин пожимает плечами:

– С какой стати?

Но Кэл сознает, сколь многим им обязан, хоть они и не знают об этом.

– Мне тяжело о ней говорить. Я думаю, вы меня поймете.

Тэм продолжает брюзжать, но Кэл видит, что напряжение ослабевает.

– Я отвечу на все ваши вопросы – вы оба этого заслуживаете. Для того чтобы разговаривать откровенно, нужна храбрость. У вас она есть. А меня Марго, моя сестра, заклеймила бы трусом.

– Вот почему вы занимаетесь этим? – наклоняет голову Джин.

– Подкастами?

– Да.

– Наверное… Но я не представляю, как сложилась бы моя жизнь, если бы Марго не пропала. Ее исчезновение все изменило. Нельзя обратить время вспять, пути назад нет.

Другие наверняка стали бы расспрашивать, но эти двое понимающе молчат. Способность уважать личную жизнь – величайший дар, данный не каждому.

– Я всегда думала, что, если бы понимала дочь хотя бы чуть лучше, Лейла до сих пор была бы с нами, – признается Джин, и внимание Тэма переключается на жену.

– В том, что случилось, нет вашей вины, – говорит Кэл.

– Возможно, нет.

– Ах, Джин… – Тэм кладет ладонь на руку супруги, тихонько встряхивает ее.

Джин смотрит на него с благодарностью.

– Я думал, что, если мы ее найдем, станет легче, – говорит Кэлу старик.

Джин достает из пачки бумажный платок и подает мужу. Кэл смотрит на их переплетенные руки. Черт! Ну почему ему так хочется того, что есть у этих людей?

– А легче не становится?

– Нет… Только вопросов прибавилось. – Голос Джин пропитан усталостью.

– Мы еще не все выяснили, – говорит Кэл.

– Пожалуй, это хуже всего. Мы знаем, что Лейла погибла, что она к нам не вернется. Но мы не знаем точно, что произошло. И не можем рассчитывать на правосудие.

Их глаза устремлены на него. Он чувствует: они передают ему эту ответственность.

– Кто-то должен добиться справедливого наказания для убийцы. Я не знаю, получится ли это сделать у меня. Но я попробую.

Тэм засыпает, и Джин выходит из палаты вместе с Кэлом. Ей хочется познакомиться с его дочерью. Они находят Крисси у углового окна: она сидит, склонив голову, сосредоточенно читая учебник; пальцы держат чашку с остывающим чаем. Красивая, независимая, как студентка университета. Кэл ощущает прилив гордости и благоговейного трепета.

– Джин, – произносит он. – Это моя дочь Крисси.

Крисси застенчиво улыбается, пока Джин подходит к ней. Заметив, что они обе нервничают, Кэл идет в буфет за чаем и пирожными. Пускай сами справляются! Он намеренно долго выбирает лакомства – тянет время. А когда, расплачиваясь на кассе, оглядывается, альбом с эскизами уже лежит перед Джин и та внимательно изучает рисунки. Такого живого интереса на лице женщины он еще не видел.

С губ Кэла слетает долго сдерживаемый вздох, вобравший в себя все его тревоги и волнения: за дочь, за Джин, за всех. А в груди теплится надежда. Не все вокруг черно. И во мраке можно найти свет. И в слабости можно обрести силу.

Глава сорок восьмая

Они едут за город. Крисси через окошко рассматривает небо. Присутствие дочери успокаивает Кэла. Он рад, что ему представилась возможность познакомить ее с этим местом. Ему хочется показать ей и склон холма, и водопад, и этот девственный лес, по которому Лейла проскакала галопом в забвение. Потому что его дочь – одна из немногих, кто способен понять, какой неизгладимый след оставила история этой девушки в его душе.

Кэл косится на Крисси. Она похудела, сделалась почти бесплотной. Еще немного – и она станет прозрачной, как стекло. Это он тоже хочет исправить.

– Как продвигается твоя заочная учеба?

– Успешно, не сомневайся, – заверяет дочь.

– Тогда предлагаю сделать перерыв и прогуляться со мной в одно место.

Кэл останавливается у заправочной станции. Крисси собирает букет из ярких подсолнухов, а потом он ведет машину к подножию холма, поближе к гостинице и конюшням. Они оставляют машину около плит из розового гранита, завораживающе поблескивающих на свету. Отсюда открывается обзор на многие мили, перед глазами простираются обширные поля.

– Вот там она каталась верхом, когда пропала. – Кэл прочерчивает пальцем линию над вересковой пустошью. – Она заехала вон в тот лес.

– И ее больше никто не видел?

Кэл качает головой:

– Никто.

– Как и тетю Марго…

Призрак сестры снова тревожит Кэла. Он пытается избавиться от образов, что так легко встают перед глазами: изрезанные стопы, разорванная одежда, разодранная кожа. Кэлу остается только уповать на то, что детективы сдержат свое обещание и проведут полноценное расследование.

Кэл все сильнее ощущает тяжесть произошедшего: загадочное исчезновение двух молодых красивых женщин и вопросы без ответа. При виде водопада Крисси ахает:

– Никогда бы не подумала, что здесь такое!

– Знаю. О нем и многие местные жители не подозревают.

Дочь кладет подсолнухи у вершины водопада, близ расщелины, ставшей гробницей для Лейлы. Ярко-желтый цвет резко выделяется на темном фоне деревьев. Проблеск жизни.

А потом Крисси карабкается по камням к бассейну. И Кэл наблюдает за тем, как она закрывает глаза и подставляет лицо брызгам. Всего миг, но Кэл успевает поймать кадр. Удовольствие быстро пропадает с лица дочери, но снимок получается потрясающим.

Цепляясь руками за скользкие камни, Крисси снова взбирается наверх.

– Так что с Лейлой? Что дальше?

– Я думаю, она встречалась здесь с кем-то. Только никто в этом не признается. Вечером просмотрю свои записи.

По правде говоря, события нескольких последних дней не оставили Кэлу времени на дело Лейлы. Теперь, когда он снова здесь, ему нужно заново сосредоточиться и подумать. Он дал обещание.

Когда они возвращаются к машине, звонит Шона.

– Приветствую вас, странник, – говорит она. – До меня дошел слух, что вы вернулись.

– У вас хорошие источники информации.

– Из меня получился бы отличный журналист. Только писать бы пришлось. А так отчеты мне готовит Клифф.

Кэл смеется. Краем глаза он наблюдает за Крисси: дочь стоит всего в нескольких метрах от него и изучает ландшафт с сосредоточенностью художника.

– Ладно, перейдем к делу. У меня для вас наводка. Просмотрите вечерние газеты. Полиция сделала заявление.

– В самом деле?

– Они подтвердили, что это убийство. Местных писак пригласили, и мне стало интересно, не забыли ли вас включить в список.

– Конечно, забыли, – фыркает Кэл. – Никто меня не приглашал.

– Что ж, не только нам быть популярными.

Кэл улыбается: шутка Шоны смягчает разочарование.

– В «Экспрессе» огромная статья об этом, – продолжает она. – И большая фотография повара, с которым встречалась девушка.

– Спасибо за предупреждение. С меня причитается.

– Несколько раз.

Кэл уже готов попрощаться, но Шона колеблется, и он ждет.

– Я видела те газеты, Кэл. О вашей сестре. Я вам искренне сочувствую.

В горле Кэла встает ком, поэтому его голос звучит глухо:

– Спасибо вам.

Нажав «отбой», Кэл замечает взгляд дочери – любопытно-насмешливый.

– Кто это был?

Кэл откашливается:

– Знакомая… криминалист-антрополог, привлеченная к расследованию этого дела. Она помогает мне с подкастом. Полиция сделала официальное заявление: они трактуют смерть Лейлы как убийство.

Крисси оглядывается на темнеющий вдали лес:

– Поздновато.

– Лучше поздно, чем никогда. Дай мне только просмотреть одну статейку в сети, и пойдем.

На маленьком экране мобильника Кэл пролистывает статью «Экспресса» – огульные обвинения Стивена. Снимок, похоже, сделан фотоаппаратом с мощным объективом на территории гостиницы. Повар выглядит на нем нелепо громоздким, угрожающим.

Кэл вздыхает.

– Что не так?

– Сомневаюсь, что это понравится бывшему бойфренду Лейлы. Я надеялся, что он опомнится, поговорит со мной начистоту, а теперь…

Но Кэл ошибается. У гостевого дома его настигает эсэмэска. Три коротких слова.

Глава сорок девятая

Лейла, 1986

Раннее утро. Горизонт озаряют первые лучи солнца. А они уже чистят Герцогиню и Оливера – двух из тех лошадей, что отобраны для участия в трехдневных состязаниях. Сердце Лейлы бередит надежда, пальцы от волнения потеряли обычно присущую им ловкость, когда она поочередно поднимает ноги Оливера и обрабатывает его копыта. Девушка глубоко вздыхает. Сейчас они одни, лучшего времени для разговора не найти.

– Даг, можно вас спросить кое о чем?

– Можно, спрашивай. – Он продолжает орудовать большой щеткой.

Даг сегодня нетерпелив и менее внимателен, чем обычно. Но с губ Лейлы уже слетает вопрос:

– Я тут подумала: а что, если я буду работать на вас?

Щетка переходит на спутанный хвост Герцогини.

– Когда ты надумала работать? В каникулы?

– Нет, я хочу учиться дальше. И заниматься с лошадьми при колледже. Я подумала: а не лучше ли мне работать здесь, нежели в гостинице? На вас… и на Сал.

– Похоже, ты хотела бы получать плату.

Даг смеется, и в его смехе звучит пренебрежение, даже ирония. Как будто дальше разговор вести бессмысленно. Но Лейла собирается с духом и продолжает говорить, хотя ее голос слабеет, а уверенность в том, что это выгодная сделка не только для нее, но и для Дага, испаряется.

– Я могла бы давать больше уроков верховой езды… и готовить некоторых лошадей к состязаниям более серьезно…

– Нет, я так не думаю.

– Но…

Бросив щетку в короб для инструментов, Даг хватает Герцогиню за повод и уходит; лошадь послушно следует за ним. Внезапно Даг поворачивается и подходит к Лейле так близко, что ей становится не по себе. В его тоне, вроде бы спокойном и рассудительном, Лейла ощущает, что она перешла черту.

– Сал была права. Слушай, Лейла. Я не знаю, что тебе взбрело в голову и какую роль, по-твоему, ты здесь играешь. Возможно, из-за того, что ты вхожа в нашу кухню, у тебя сложилось превратное представление… Радуйся тому, что мы позволяем тебе кататься на лошадях, когда у тебя есть свободное время. Но на большее не рассчитывай. Усекла?

– Да. – Короткое слово больше походит на писк.

Суровая отповедь Дага поражает Лейлу. Она не вяжется с ее вопросом. Лейла вспоминает лицо Сал в дамской комнате паба. Что она ему наговорила?

– Хорошо.

Даг уходит, уводя Герцогиню, преисполненный внезапной ярости. А Лейла – в шоке от его реакции – чувствует, как из глаз брызжут слезы. Что такого она спросила? Почему он так себя повел? Лейла раньше никогда не видела Дага таким, не ощущала в нем этого скрытого негодования. А теперь она чувствует себя дурой. До чего же обидно! И, зарывшись головой в шерсть на боку Оливера, яростно расчесывает его гриву (уже расчесанную!), стараясь не проронить ни звука. Хотя это все зря. К тому времени, как она выводит жеребца в поле, Даг уже успевает закрыть ворота и вернуться в дом. Лейла слышит, как за ним захлопывается дверь.

Отпустив Оливера и прислонившись к воротам, она наблюдает за тем, как конь скачет галопом по полю. По щекам девушки текут слезы. Возможно, она уже давно переступила черту, возомнив, что она не такая, как остальные. Лейла ощущает прилив жгучего стыда. Она вытирает глаза, натягивает капюшон, заходит в амуничник, берет чайник и наливает в него воду из-под крана во дворе. У нее все равно нет времени завтракать на кухне.

В кармане лежит маленький клочок бумаги из ее блокнота официантки. Ей не следовало этого делать – Лейла понимает. Но устоять перед соблазном и не взять номер Джона она не смогла. Он ведь словно поджидал ее – записанный в журнале бронирования номеров. И заглянуть в него украдкой было проще простого. С тех пор Лейла носила его при себе. Так, на всякий случай.

Она не собиралась им пользоваться. Ей просто хотелось иметь его номер. Но теперь, терзаясь из-за неожиданной реакции Дага, Лейла ищет другой способ изменить что-то в жизни. Да, это просьба о помощи. Это то, что ей необходимо сделать, чтобы пойти по жизни своим путем. Да и Джон от нее без ума. Он столько раз ей это говорил.

Лейла подносит хрупкий клочок бумаги к свету. Она нервничает: стоит ли? Но Джон в нее верит – он каким-то образом сумел разглядеть настоящую Лейлу. Понял, невзирая на обстоятельства, какой она человек и какая тоска ее разъедает.

На звонок отвечает женщина:

– Алло!

Лейла теряется, не может вымолвить ни слова.

– Алло! Это офис Джона Ноулса. Чем могу вам помочь? – К деловитости и важности в голосе женщины примешивается раздражение и нетерпение.

– Я могу поговорить с Джоном?

Голос Лейлы кажется совсем юным, хрупким – даже ей самой. Сомнение уже закрадывается в ее разум: может быть, нажать отбой? Нет! Она сделает то, что задумала.

– Я могу поинтересоваться, кто его спрашивает?

– Лейла. Скажите ему, что звонит Лейла.

Пауза.

– Я могу узнать, по какому вопросу?

Неуверенность одолевает.

– Он поймет.

Еще одна мучительная пауза.

– Пожалуйста, оставайтесь на линии.

Ожидание затягивается так, что Лейла уже начинает думать, что про нее забыли. Свет за окном блекнет, горизонт расцвечивают синие полосы. Лейла знает: лошади там, за вершиной холма. Но пойти к ним не может. Как не может и избавиться от ощущения, что она себя потеряла. Лейла настолько глубоко погружается в самокопание, так проникается осознанием собственной вины, что удивляется, слыша в телефоне его голос.

Но его тон задевает девушку. Никакой радости и даже понимания – ничего из того, чего она ожидала. Еще один ушат холодной воды.

– Какого черта, Лейла? Я на работе. Ты не должна сюда звонить.

– Извини. Мне нужно с тобой повидаться…

Лейла не узнает своего голоса: это не внятная речь, а хныканье. Но потеря контроля играет ей на руку. Он вздыхает, и досада переносит его из офиса в ее постель.

– Я буду ждать тебя у огорода. В девять.

Он вешает трубку быстрее, чем Лейла успевает ответить.

Глава пятидесятая

Лейла, 1986

Она выходит раньше, чем нужно, бежит через лес к огороду, где запах толченого чеснока бьет ей в нос. Ожидание заставляет Лейлу нервничать, ночные шорохи – держаться ближе к краю. Пальцы в нетерпении барабанят по бедру, глаза сканируют опушку леса.

У Джона есть деньги, влияние. Он мог бы помочь ей найти себя, чего-то достичь в этой жизни. Но его холодный тон во время телефонного разговора задел Лейлу за живое, остудил ее пыл. А она-то понастроила себе планов! Но, возможно, она просто застала его врасплох?

Тут ее осеняет еще одна мысль. Если Джон не собирается ей помогать, потому что желает ее, потому что она для него что-то значит… Тогда надо сделать так, чтобы он помог ей из иных соображений. Похоже, ей придется обеспечить себе счастливый билет другим способом. Она не хочет угрожать ему, но, если придется, прибегнет и к этому. Она контролирует ситуацию. Джону есть что терять. Больше, чем ей.

Он опаздывает. Лейла напряженно вглядывается в тени. Наконец появляется темная фигура. Он пришел! Но сразу подавил ее своим присутствием, всей массой нависая над ней. Лейла ощущает себя маленькой.

– Не смей звонить мне на работу.

Он зол сильнее, чем она думала.

– Я соскучилась по тебе, – елейным голоском говорит Лейла. – Не дуйся. Я готова искупить свою вину.

Его губы впиваются в губы девушки, но скорее в наказание, чем из любви. Лейла обескуражена неожиданной силой, она отшатывается, но потом заставляет себя уступить Джону, обхватывает его талию руками, нащупывает пальцами молнию на брюках, но… Не успевает Лейла ее расстегнуть, как он выбрасывает вперед руку и хватает ее за горло.

– Ты не слушаешь меня.

– Прости, – шепчет Лейла, напуганная внезапной цепкостью и силой его пальцев, их давлением на шею.

– Не звони. Мне. На работу. Никогда, – шипит ей в лицо Джон, и из глаз Лейлы против ее воли струятся слезы.

Все изменилось. Она пытается прикоснуться к Джону, но он отталкивает девушку, прижимает к камню, грубо и зло:

– Ты меня поняла?

Лейла кивает, плача еще сильнее, и паника в ее груди нарастает. Наконец Джон отпускает ее, и девушка жадно вдыхает воздух. Он берет ее лицо в руки, вытирает большими пальцами слезы. А когда Лейла пытается дотронуться до него, прижимает ее руки к бедрам.

– Не капризничай. Все в порядке.

И она понимает, что так должно быть. Его руки грубы, его хватка крепка, но его голос снова соблазнителен. А вокруг темно. Ни души. И никто не знает, где она сейчас. Лейла прижимается губами к его рту, льнет к Джону, пока не оказывается вместе с ним под полами его куртки. Лейла знает, что она должна сделать, чтобы показать ему, что сознает вину.

Когда все закончено, он – даже не отдышавшись – резко встает с влажной земли. Лейла смущена, ей больно. Все было по-другому. Не так, как раньше.

– Ты доберешься до дома сама?

– Да…

Не время просить об одолжении.

Глава пятьдесят первая

Кэл

Повар крутит в руках незакуренную сигарету, ерзает на стуле, глядя куда угодно, только не на Кэла. Ни один светильник не горит в угрюмом коттедже, с его толстыми стенами и маленькими окнами, построенном так, чтобы противостоять непогоде.

– Закуривайте, – кивает на сигарету Кэл. – Не ждите, что я вас остановлю.

– Я пытаюсь бросить. Врач велел.

По запаху в коттедже понятно: запрет врача не сработал. Повсюду раскиданы пластиковые контейнеры для еды навынос и коробки из-под полуфабрикатов. Кэл шокирован: повар, создающий для гостей гостиницы кулинарные шедевры, дома питается отбросами и бурдой.

– Расскажите мне о себе и Лейле.

– Что вы хотите знать?

– Как долго вы с ней встречались?

Стивен пожимает плечами:

– Может, с год. Я даже не знаю, встречались ли мы с ней официально. Было трудно… понять, кто я для нее. – Пальцы повара сжимаются на миг в кулаки, но он тут же их разжимает, отбрасывая сломанную сигарету в сторону.

– Как так? – Кэл старается придать голосу вкрадчивую мягкость.

– Мы договаривались о встречах, а она не приходила. Иногда она была целиком моей, а иногда и близко к себе не подпускала. Она сводила меня с ума, понимаете?

Кэл кивает и ждет.

– Как раз перед тем, как она… пропала, мы собрались уехать на недельку. Я договорился на работе, уже выбирал рейс. А она взяла и передумала, даже рассердилась из-за того, что люди могут о нас узнать.

– А разве это было тайной?

– В том-то и дело. О нас знали все. Мы не были парой как таковой, но о том, что мы встречались, знали все.

– Вы помните, когда видели Лейлу в последний раз?

Стивен кивает:

– Во время смены. Лейла ушла после ланча. А мне надо было приготовить массу сырников к завтраку на следующий день. Я спросил у Лейлы, придет ли она вечером в паб.

– «У моста»?

– Да. Но она только пожала плечами и сказала: «Может быть». И я не увидел ничего странного в том, что Лейла не пришла. Я играл в пул. А потом люди начали говорить о лошади, вернувшейся в конюшню без наездницы. Некоторые завсегдатаи паба вызвались помочь с ее поисками. Но я узнал, что пропала именно Лейла, только потом. Я остался в пабе. – Стивен качает головой, словно осуждая себя.

– Вы не догадались, что речь шла о ней? – Кэл позволяет сомнению прозвучать в своем голосе.

Стивен отводит глаза:

– Может, у меня и промелькнуло подозрение. Но я был так зол на нее из-за сорванной поездки…

Кэлу известно, что Стивен пил в пабе пиво, пока другие бродили по дорогам и полям в поисках Лейлы. И это одна из причин, почему многие считают виновным именно его. Но это не доказательство.

Стивен забрасывает ногу на ногу. Чего-то он недоговаривает.

– Мать Лейлы думает, что вы ее били.

– Черта с два! У Джин просто зуб на меня. Я никогда не поднимал на Лейлу руку. – Стивен повышает голос, стучит ногой по полу, подается вперед. Тон проникновенный, глаза полны страха. – Нет, ну раз или два было… Я хочу сказать, что Лейла… черт… – Кэл ждет, встревоженный этой попыткой Стивена оправдаться, потому что в ней Кэлу слышатся знакомые нотки: отголоски попыток Дюбуа рационально объяснить свои злодейства. – Лейла то манила меня, то обдавала холодом, она словно подначивала меня, подталкивала к этому, понимаете? – В голосе Стивена проскальзывает отчаяние. – Она нарочно вела себя так. Знаете, что я думаю? Иногда мне кажется, что я ей нравился, лишь когда слетал с катушек. Вот что я думаю. Но убить ее? Инсценировать ее исчезновение, как вы утверждаете…

Кэл поднимает руки вверх:

– Я такого не утверждал.

– В самом деле? Так ведь все думают. Я вижу, как косятся на меня. Чувствую, как все замолкают, когда я захожу в паб. Впрочем, теперь меня это не волнует. У меня были друзья, жизнь за пределами этой дыры. – Стивен машет рукой в сторону пятизвездочной гостиницы, спрятанной среди деревьев – достаточно далеко, чтобы быть другим миром. – Они все думают, что это сделал я. И я им ничего не могу доказать. Ничего! Лейла разрушила мою жизнь. Лучше бы я ее не знал!

Стивен роняет голову на руки, прижимает ладони к глазам, как будто старается сдержать воспоминания. Кэл ничего не говорит, дает повару вспомнить. Ему интересно одно: какие еще образы и сцены его собеседник пытается подавить? Наконец Стивен вскидывает голову:

– Я любил Лейлу. По-настоящему любил…

Ему неловко из-за того, что он обнажил свои эмоции. Его смятение почти осязаемо. Кэл старается не думать об Энди, ему не хочется сравнивать и проводить параллели.

– Принести вам воды?

– Да, пожалуйста.

Кэл находит относительно чистый стакан. Стивен берет его трясущимися руками и ставит рядом со сломанной сигаретой.

– Стивен, а что, по-вашему, случилось с Лейлой? Как она могла оказаться в том лесу?

Повар избегает встречаться с ним взглядом, упорно смотрит на свои переплетенные пальцы.

– Вы назначили ей там свидание в тот день?

Стивен возмущенно фыркает:

– Нет, не я.

– Вы хотите сказать, что она встречалась там с кем-то другим?

Повисает долгая пауза. Стивен, похоже, взвешивает, прикидывает и… капитулирует:

– Да, я так думаю.

Теперь очередь Кэла податься вперед:

– Вы знаете этого человека?

Стивен мотает головой:

– Нет. Но я думаю, что он был старше и при деньгах.

Кэл перехватывает его взгляд и видит в глазах боль унижения.

– Один раз она даже привела его сюда. Чтобы трахнуться. Когда я был на работе.

– Почему вы не сказали этого полиции? Еще тогда?

– Не знаю…

– Вы испугались, что они подумают…

Стивен откидывает голову, словно вдруг вспоминая, где он, что и кому говорит. Кэл видит его боль, смущение, замешательство. А потом взгляд повара становится твердым.

– Думаю, вам пора.

Стивен резко встает, пространство сжимается.

– Погодите…

– Нет. Вы такой же, как все остальные.

– Я не такой, как остальные, Стивен. Я просто пытаюсь выяснить, что произошло с Лейлой. Вы ведь хотите того же.

– Это подстава. Вот как это называется. Проваливайте!

Кэл понимает: он зашел чересчур далеко. Он устремляется к входной двери, ощущая спиной неподдельный испуг Стивена. «Интересно, ему и тогда была присуща поведенческая нестабильность? Или эти перепады настроения – результат недавних событий?» – задается вопросом Кэл.

На крыльце он поворачивается, чтобы сказать что-нибудь на прощание, но дверь захлопывается с такой силой, что падает отколовшаяся от рамы щепка. Кэл всматривается в шеренгу деревьев. Там ни шороха, ни шевеления.

Глава пятьдесят вторая

Вернувшись в гостевой дом, Кэл застает Крисси за работой. Он бросает сумку с аппаратурой на пол, и дочь вздрагивает. Кэл замечает, как она отдергивает пальцы от телефона. И, судя по выражению лица, опять нервничает. Это заставляет Кэла занервничать тоже.

– Все в порядке? – спрашивает он.

Дочь кивает.

– Точно?

Крисси прикусывает губу:

– Я не могу перестать все время просматривать сообщения и посты.

Кэл садится на край кровати:

– Может, удалить приложения?

– Я пробовала. Не срабатывает. Я опять залогиниваюсь на сайтах.

– А давай ты отдашь мне свой телефон? – Кэл говорит это в шутку, но Крисси переводит взгляд с него на мобильник.

– Ну, может, на день, на два.

Значит, все плохо, сознает Кэл, но с нарочито беззаботным видом забирает у дочери телефон:

– Без проблем.

Его взгляд падает на стол. Крисси работала над маленьким офортом на куске кожи. Кэл рад возможности сменить тему:

– Очень красиво.

– Это лишь набросок… их всего семь… это часть более масштабной работы.

Крисси несколько секунд не сводит глаз с кусочка кожи, вертит его в руках как потерянная.

– А на какую тему?

– Семь смертных грехов.

– И какой это грех? Нет, подожди… Я сам попробую отгадать… гнев?

Кожа испещрена резкими, заостренными линиями. Они расходятся в разные стороны из одной точки, словно иглы разлетаются из эпицентра взрыва. Ярость так и брызжет в разные стороны. Жутковато, но красиво. Крисси кивает, а Кэл замечает, как по ее лицу пробегает тень.

– Ты голодна? Может, выйдем проветримся и предадимся греху чревоугодия в пабе?

Правильно ли он поступает, пытаясь наигранной веселостью отвлечь дочь от мрачных мыслей? Может, ему стоит еще раз с ней поговорить? Элли бы подсказала, как лучше… Но Крисси уже встает и надевает ботинки.

Ужиная рыбой и картофелем фри без отвлекающего ее телефона, Крисси, кажется, немного расслабляется, и ее щеки покрывает легкий румянец.

– Как тебе Стивен?

– Странный он. Какой-то дерганый. Нетрудно представить, как он выходит из себя. Но, похоже, он думает, что у Лейлы было свидание с кем-то еще, когда она пропала. Место, где нашли ее тело, идеально подходит для тайной встречи. Только я не уверен, что Стивен выбрал бы его для свидания.

– С кем еще она могла встречаться?

– А это вопрос на миллион долларов. Лейла была натурой деятельной, неугомонной. Здесь ей было скучно. А другой жизни она не знала, ведь не училась ни в колледже, ни в университете. Все свободное время проводила, катаясь на лошадях. Как она могла с кем-то познакомиться, да еще сохранить это в тайне? Непонятно… если только это не был кто-то местный, только женатый.

– А в гостинице?

– У меня есть список персонала того времени. Я проверяю.

– А постояльцы?

Кэл смотрит изумленно: кусочки пазла складываются.

– Ну конечно…

– Ей не надо было никуда выходить, чтобы познакомиться с новыми людьми, – отмечает Крисси.

– Да, они сами сюда приезжали. В гостинице ведь всегда есть гости.

Глава пятьдесят третья

Кэлу не хочется возвращаться на склад пиломатериалов, но что-то в словах конюха Джима не дает ему покоя. И он заставляет себя снова выехать на шоссе А96 и погнать в направлении Абердина, несмотря на угнетающую серость неба, затянутого тяжелыми тучами. Кэл дивится проницательности Крисси, размышляет над ее догадкой и немного страшится новой задачи: ворошить последние недели и дни жизни Лейлы. В любом расследовании всегда наступает момент, когда оно кажется бесконечным, безнадежным. Вот сейчас как раз такой момент. Но нужно побороть отчаяние, ведь Тэм и Джин зависят от него.

На этот раз Джим – в том же грязном комбинезоне – пилит бревна за пределами склада. Визг пилы взрывает тишину, а вокруг, как искры от костра, разлетаются опилки. Кэл ждет, уверенный, что Джим его заметил и просто-напросто игнорирует. Хмурое выражение лица этого человека вновь наводит Кэла на мысль: а не он ли ненавидел Лейлу настолько, что задушил ее и бросил тело в расщелину? И эта мысль все прочнее укореняется в сознании Кэла, невзирая на, казалось бы, железное алиби Джима: он был с Дагом в конюшне.

Как только пила замолкает, Кэл, уже преисполнившись раздражения, устремляется вперед.

– Джим, уделите мне минуту.

Кэл машет микрофоном, показывая: он записывает. И лицо Джима мрачнеет еще больше.

– Выключите эту штуку.

– У меня всего пара вопросов.

– Мне без разницы.

– То же самое вы сказали и в прошлый раз. Когда обозвали Лейлу шлюхой.

Джим замирает как вкопанный. Даже он расслышал в тоне Кэла обвинение.

– Я такого не говорил.

– Говорили.

Джим отворачивается:

– Что ж, это правда.

– Вы сказали: «Поспрашивайте в гостинице». Что вы имели в виду? Что Лейла встречалась с поваром?

Джим фыркает. И Кэл понимает: он на верном пути.

– Она не ограничивалась персоналом.

– Откуда вы знаете?

– Вам лучше уйти.

– Так расскажите мне, и я уйду.

Джим сплевывает на опилки, и Кэл снова поражается глубине той ненависти, какую он питает к человеку, пропавшему больше тридцати лет назад.

– Я ее видел.

– Где? Когда?

– Она села в роскошную тачку в конце подъездной аллеи гостиницы. Новенький «Дискавери» без единой царапины, – усмехается Джим.

– Когда это было?

Джим пожимает плечами:

– Примерно в то же время, когда она пропала.

– И вы не думали рассказать об этом полиции?

Глаза Джима вспыхивают.

– Да как-то вылетело из головы. – Он отступает назад. – Уходите.

– Подождите. Вы не разглядели человека в той машине? – Кэл видит, как на лице Джима отражается беспокойство. Он знает что-то еще! – Вы недолюбливали Лейлу, я понимаю. Она, конечно, не была святой. Но Тэм и Джин, ее родители, – очень хорошие люди. Они не заслужили такого. Им важно знать, что случилось с их дочерью.

– Я не хочу, чтобы меня в это впутывали.

– Самый быстрый способ избавиться от меня – это рассказать все, что вы знаете.

– Ладно. Только выключите эту штуку.

Кэл делает вид, будто выключает аппаратуру.

– Он был намного старше. В отцы ей годился. Волосы с проседью, шикарная рубашка. Это все, что я видел. Я за ними не шпионил.

– Вы бы узнали того человека, если бы я его нашел?

– Хрен его знает…

Джим доходит до теплушки и хлопает дверью. Проводив его взглядом, Кэл переводит глаза на пилу. Она молчит, но зубья у нее острые, и ствол дерева, в который они вонзились, лежит на земле, разрубленный на части.

Глава пятьдесят четвертая

Крисси осваивается. По возвращении Кэл находит ее болтающей с Мэриленой на кухне. Встав в дверях, Кэл несколько секунд наблюдает за тем, как они чаевничают с бисквитами за старым фермерским столом, потерявшим цвет за долгие годы использования. Лицо дочери уже не напряжено, а расслаблено, плечи не так зажаты. В свое время Кэл практически потерял мать, а его собственный брак терпит крушение. Хоть бы с Крисси было все в порядке! Он приложит для этого все усилия.

– Привет, пап. – Заметив его, дочь ухмыляется и машет учебником. – Я не сачкую. Мэрилена проверяет меня.

– Крисси не мешает вам заниматься своими делами? – спрашивает Кэл хозяйку, обеспокоенный тем, что они злоупотребляют ее гостеприимством.

– Мне нравится общаться с ней. – Мэрилена легонько шлепает его полотенцем по плечу.

– Мне нужно снова отъехать, проинтервьюировать еще кое-кого. Крисси, можешь поехать со мной, если хочешь.

– Я должна сделать пару эскизов… а потом я думала погулять по полям и попробовать набросать несколько пейзажей… Если ты не против.

– Конечно, не против. Увидимся позже.

Дочь так и не просит вернуть ее мобильник.

Он паркуется около аккуратного серого домика в поместье на окраине Инверури. За домом виднеются поля, ощетинившиеся стерней, и излучина реки, прорезающая низину. Ирен несет корзину с выстиранным бельем и пакет с прищепками.

– Здравствуйте, Ирен. Найдете для меня минутку? – Кэл взмахивает бумажным свертком. – Я привез слоеные булочки.

– Исправляетесь! Может, вы и белье за меня повесите? – хихикает Ирен.

Кэл легко представляет ее за барной стойкой – чувство юмора и умение оживлять любой разговор располагают к ней людей. Но в то же время Ирен производит впечатление человека, в шутках которого лишь доля шутки.

– Повешу, если нужно.

– Что ж, за дело! Развесим это на веревке, а потом заварю чай к вашим булочкам.

Газон радует глаз сочной зеленью. Как, впрочем, и все сады здесь. Гибкие стебли сырой травы приятно пружинят под ногами.

Ирен вытаскивает из корзины простыни и вешает их так, чтобы они развевались на ветру. Кэл подает ей прищепки и поглядывает на небо – оно опять в свинцовых тучах, угрожающих в любой момент разразиться дождем. Ирен перехватывает его встревоженный взгляд:

– Оно высохнет в мгновение ока.

И вот Кэл уже сидит на кухне в тыльной части дома. Его ноги обвила пестрая кошка. Кэл внимательно рассматривает комнату, чтобы потом описать ее в мельчайших подробностях. Кухня безупречно чистая, ни единого пятнышка. Ламинат блестит, раковина сияет белизной.

– Извините за нее… – Ирен пытается отпихнуть от Кэла кошку. – Это Нина. Ей постоянно хочется ласки.

– Все нормально. – Кэл почесывает мягкую шерстку на голове кошки, гладит ей бочок, а та упивается вниманием гостя. – Я люблю кошек.

Ирен ставит перед ним чашку с чаем и занимает стул напротив в ожидании, когда Кэл заговорит.

– Я хотел у вас спросить: не встречалась ли Лейла в гостинице с кем-нибудь еще кроме Стивена? С кем-то из постояльцев, к примеру?

Ирен ерзает на стуле.

– Об этой девчушке все время ходили сплетни. Трудно было понять, что правда, а что люди болтали со зла.

– Значит, у нее мог кто-то быть?

Ирен выглядывает в окно, за которым на веревке пляшут простыни. Кэл ждет: ее опять мучает внутренний конфликт, и он это чувствует. Как же время и жизненный опыт влияют на восприятие прошлого! Порой происходит такое переосмысление, такая переоценка, что черное превращается в белое, а то, что ты считал верным, оказывается неправильным. И наоборот. Кэл по себе это знает. Наконец Ирен поворачивается к нему, и он видит в ее глазах слезы.

– Когда Лейла только пропала, мне казалось, что… нехорошо о ней сплетничать. Я боялась, что это отразится на поисках, что люди не станут искать ее с должным рвением. Понимаете?

Кэл кивает.

– А сейчас, – продолжает Ирен, – стоит мне подумать о том, что она лежала там все это время… Я постоянно терзаюсь вопросом: а если бы я решилась рассказать, может…

– Лейла умерла до того, как ее стали искать, Ирен. Скорее всего, еще до того, как лошадь вернулась в конюшню. И даже если бы вы все рассказали, вы бы ее не спасли.

Кэл вспоминает, как была свернута шея Лейлы. И стремя неподалеку…

– Я бы солгала, сказав, что меня это не тяготит. Я не ожидала, что ее найдут так близко от гостиницы спустя столь долгое время, – вздыхает Ирен. – Возможно, она там занималась чем-то с гостем. Я не уверена, но…

– Но и не отвергаете такой возможности. Почему?

– Как-то ночью я передвигала в коридоре ящики с вином. Лейла спустилась по служебной лестнице, а было уже поздно… слишком поздно для того, чтобы быть в гостинице. Вот почему я обратила внимание. Она плакала… и выглядела так… словно что-то случилось.

– Она вас видела?

– Да, но не остановилась. Выскочила на улицу через заднюю дверь, а я вернулась к бутылкам. Лейла была не из тех, кто ищет утешения, когда расстроен. А я раньше никогда не видела ее плачущей. Да и после того случая тоже. А потом я вспомнила… Только было поздно. Примерно в то же время мы обслуживали частный ланч какой-то нефтяной компании. Один мужчина так смотрел на Лейлу! Он буквально пожирал ее глазами. Она ходила пунцовой от смущения.

– Лейла была красавицей. Ничего удивительного.

– Да, но его Лейла игнорировала иначе. Не так, как прочих мужчин. Вообще-то она любила пофлиртовать. И на чаевых это сказывалось. А тогда мне даже подумалось, что они знакомы.

– А что вы можете сказать о том человеке?

– Немногое. Лет сорока… Волосы с проседью, на вид привлекательный, холеный.

– А название нефтяной компании не припомните?

Ирен медленно качает головой:

– Господи, да как же они назывались? Они постоянно гостили у нас тогда, до того как рынок обвалился, – охота, ланчи, обеды… – Ирен трет виски. – Может, я все-таки вспомню.

– В гостинице должны храниться старые журналы регистрации. Спасибо вам, Ирен. Вы так помогли!

На лице женщины отражается замешательство.

– Я хотела сказать… Я видела вас. В газете.

Кэл яростно кивает, желая избавить ее – и себя – от неловких слов.

– Я вам очень сочувствую, – признается Ирен.

– Для меня это многое значит. Спасибо, – благодарит Кэл.

Как же странно! Он всю жизнь скрывал правду о своем прошлом, убежденный в том, что она его разрушит, сломает. А на деле не так. Каждый раз, когда кто-то упоминает об этом, внутри Кэла что-то разжимается. Боль понемногу отпускает.

Марго заслуживает того, чтобы ее помнили.

Глава пятьдесят пятая

На этот раз Кэл одет неподобающе. Женщина за стойкой регистрации хмурится при взгляде на его джинсы и футболку.

– Я могу побеседовать с Арчи?

Ее губы поджимаются.

– Я узнаю, может ли мистер Джеймс вас принять.

За стойкой сидит еще одна женщина, помоложе, – занимается бумажной работой. Пока первая бормочет что-то в телефон, эта заговорщически улыбается Кэлу. Не проходит и пары секунд, как появляется Арчи. Судя по взгляду и улыбке, лишь слегка обнажившей его зубы, Джеймсу неловко. Но Кэлу все равно. Они пожимают руки – так положено при встрече. Но на этот раз Арчи не предлагает Кэлу кофе и не отводит в бильярдную. «Хорошо хоть, что не велели воспользоваться черным входом», – ухмыляется про себя Кэл. У него уже был такой опыт. Изъявляя желание помочь, люди не всегда подразумевают реальную помощь.

– Так чем мы можем вам помочь?

– Возможно, у вас сохранились какие-то записи того времени – регистрационные журналы, заявки на мероприятия. Я мог бы их просмотреть, начиная с того месяца, когда пропала Лейла?

– Записи? Для чего?

– Я проверяю одну версию… Возможно, Лейла встречалась здесь с кем-то из гостей.

Арчи потирает подбородок и изображает огорчение:

– Увы, у нас сейчас совершенно иная система регистрации и обслуживания гостей. Ничего из старых записей не сохранилось.

– Ничего?

– Ничего. Сожалею, что не могу вам помочь. – Арчи пожимает плечами, но, похоже, ему не очень-то жаль.

– А старая книга отзывов подойдет?

Развернувшись, они оба впиваются взглядом в девушку с пачкой документов.

– Прошу прощения, – вспыхивает она. – Я случайно услышала ваш разговор. Все старые книги отзывов гостей хранятся наверху, в библиотеке. Может, стоит попробовать? Никогда не знаешь…

Арчи на мгновение прищуривает глаза:

– Какая чудесная идея, Элли.

– Спасибо вам. – Кэл старается и тоном, и глазами выразить ей искреннюю признательность. А еще Кэлу кажется, что девушке хотелось подколоть старого Арчи и его секундное унижение доставило ей не меньшее наслаждение, чем ему.

– Я могу проводить вас туда, – говорит она, косясь на босса. – Если это поможет.

– Да-да, – машет ей Арчи и обращается к Кэлу: – Если вы уверены, что это необходимо…

Кэл уже следует за Элли к лестнице:

– Это очень поможет, спасибо.

Библиотека маленькая, древняя: прогибающиеся деревянные половицы да странные стенные шкафы, похоже составленные из старых полок. Судя по всему, теперь здесь переговорная, хотя столы пусты и в помещении холодно.

– Спасибо вам, – еще раз благодарит Элли Кэл.

– Не стоит благодарности, – усмехается девушка, подводя его к полке с книгами. – Я порой грешу любопытством. Вот в этих книгах больше всего имен. – Выбрав одну, Элли раскрывает ее на первой странице. – Какой год искать?

– Лейла пропала в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году.

Они достают книги с полок, сравнивают даты. Наконец Элли находит два тома, которые интересуют Кэла.

– По-моему, в шкафу должны быть еще старые настольные календари. Поискать?

– Если вас не затруднит.

Невероятно, но вот они! Помеченные нужным годом.

– Я могу забрать их с собой, как вы полагаете? – Кэл корчит просительную мину. Они оба понимают, что Арчи настоял бы на том, чтобы книги и календари остались в библиотеке.

Элли отвечает ему гримасой:

– Обещаете, что все вернете?

Кэл кивает, проводя пальцем по груди:

– Клянусь.

– Что ж, босс ничего не говорил по этому поводу… значит, мы можем допустить, что он бы разрешил…

– Мне не хочется навлечь на вас неприятности.

Элли смеется:

– Тогда я прикинусь дурочкой. Меня здесь такой и считают, так что им не составит труда в это поверить.

Кэл прижимает книги к груди:

– Если бы вы знали, как я вам благодарен!

– Я слушала первые выпуски вашей программы. – Веселость пропадает с лица Элли. – Мне столько же лет, сколько было тогда Лейле. Я даже воображала, как она здесь работала. Кто-то должен узнать, что с ней случилось.

Кэл удирает, словно крыса с куском сыра, опасаясь, что за драгоценными книгами явится Арчи и потребует, чтобы он читал их в стенах гостиницы. Как только Кэл оказывается за пределами комплекса, он звонит Ирен:

– Я раздобыл в гостинице книги посетителей за тот год, когда пропала Лейла. Если я привезу их вам, вы не глянете на имена? Может, что-то щелкнет в памяти.

– Охотно. Вы заедете сейчас? Пойду поставлю чайник.

Путь к дому Ирен пролегает недалеко от конюшен. Проезжая мимо, Кэл замечает в поле женщину на лошади. На миг он представляет, что это Лейла. Ее одинокая фигура навевает меланхолию. Кэлу остается только уповать на то, что он уже близок к разгадке.

Глава пятьдесят шестая

Выпуск шестой:

«Нефтяник»

Мы сидим в освещенной солнцем кухне, принадлежащей Ирен, в прошлом – сослуживице Лейлы. Кошка Ирен по кличке Нина вылизывает лапки в луче света на полу. На столе перед нами коробка со старыми регистрационными книгами из гостиницы. На их страницах каракули, телефонные номера и бронирования, записанные неразборчивым почерком, перечеркнутые, исправленные. Ваш покорный слуга пришел к выводу, что Лейла могла состоять в отношениях с постоянным гостем отеля. И мы листаем эти увесистые тома и вчитываемся в записи в надежде освежить память Ирен.

Мы начинаем с той даты, когда Лейла пропала. И движемся в обратном направлении. Как жаль, что этого не сделали тридцать пять лет назад! А теперь слишком поздно рассуждать о том, как проводилось полицейское расследование. Это просто чудо, что мне удалось найти эти книги. К счастью, старые имена начинают пробуждать в Ирен воспоминания.

– Я помню эту свадьбу. Сущий кошмар! Свидетель напился, да так, что его вырвало в баре. А потом он обругал мать новобрачной, произнося речь. Что там началось…

– А вот это название, «Норт Си Экстрэкшенс», вам ни о чем не говорит?

– Не думаю, что это та компания.

Мы проводим все утро в поисках информации. Я уже готов сдаться, но тут Ирен что-то замечает:

– Вот она! Вот та компания!

– Там есть какое-нибудь имя?

– Нет. Но вот она снова. И в этой записи фигурируют два имени.

Я не буду называть эти имена до поры до времени, пока не удостоверюсь в том, что эти люди связаны с Лейлой. Зато теперь легко отследить, какое из этих двух мужских имен часто повторяется. Возможно, этот путь заведет нас в тупик: по словам Ирен, бизнес-ланчи и встречи в гостинице проводили разные нефтяные компании. Так было до обвала рынка, потом стало не до развлечений. Но Ирен уверена, что именно эта компания заказывала запомнившийся ей ланч и именно на том ланче присутствовал человек, которого Лейла, похоже, знала. Быть может, эту зацепку мы искали?

Проверив все записи за месяцы, что предшествовали пропаже Лейлы, мы решаем проверить и записи за несколько недель после ее гибели. Я возвращаюсь к дате ее исчезновения. И сразу замечаю то, что не может быть простым совпадением.

– Он был тогда в гостинице.

– Правда? Я в тот день не работала.

– Мы не увидели этого, потому что не знали имени. Вот, смотрите…

– И что это значит?

Я листаю страницы дальше… Вот оно! Через неделю после исчезновения Лейлы в книге попадается зачеркнутая строчка.

– Смотрите, Ирен. Вот опять. Он должен был приехать. Непонятно, что тут написано: то ли обед, то ли охота. Попробуй разбери эти каракули! Но, что бы там ни было, заявка вычеркнута.

Мы проверяем дальше, переворачиваем страницу за страницей, пока не доходим до конца книги. И теперь нам известно, что один нефтяник, часто бывавший в отеле до пропажи Лейлы, после ее исчезновения в гостинице больше не появлялся.

Глава пятьдесят седьмая

Кэл паркуется на узкой дороге в непосредственной близости от реки Ди. Между деревьями виднеется дом, разительно контрастирующий с тем маленьким коттеджем на открытом ветрам и дождям склоне холма, в котором жила Лейла. Здесь буйная трава на лужайках приручена, покошена аккуратными полосами. И внушительный серый каменный фасад эффектно поблескивает в рассеянном после ливня свете.

Сердце Кэла бьется сильнее: он чувствует, что на верном пути. Хотя Джон Ноулс больше не работает в нефтяной компании и ушел на заслуженный отдых, найти его в сети оказалось нетрудно. Теперь он председатель клуба гольфистов: дом на берегу реки Ди, право на рыбалку, живописные виды, замок Балморал чуть ниже по дороге.

Кэл сидит в машине часа два. Другого шанса застигнуть Ноулса врасплох ему не представится. Если сейчас не выгорит, эффект внезапности – пока единственное преимущество Кэла – будет потерян. Наконец терпение журналиста вознаграждено: мужчина, знакомый ему по фотографиям, пересекает гравийную подъездную аллею и подходит к «Лендроверу Дискавери» – в автомобиле той же марки и модели некогда видели Лейлу. Следом семенят два спаниеля – хвосты виляют, языки высунуты. Мужчина открывает багажник, прищурившись, смотрит на небо и загоняет собак в машину. Он высокий, в приличной форме для своих семидесяти лет, хотя волосы седые.

Кэл вылезает из засады, настраивая микрофон. Должно быть, Ноулс слышит хруст гравия под его ногами, потому что тут же оборачивается. Ключ от машины покачивается на цепочке, зажатой в руке.

– Джон Ноулс?

Он хмурится и смотрит настороженно.

– Что вам угодно?

– Меня зовут Кэл Ловетт. Я делаю подкаст об одном человеке, с которым, как мне кажется, вы были знакомы.

Джон Ноулс пристально разглядывает журналиста и не спешит прервать молчание, но его подбородок подрагивает, а лицо приобретает жесткое выражение и бледнеет. Кэл уверен, что ему это не чудится.

– Догадываетесь, о ком речь?

– У меня нет времени на игры, мистер Ловетт. Вы на территории частного владения. Если кто-то из моих бывших деловых партнеров ввязался во что-то предосудительное, это его дело.

Надо же!

– Дело… Интересный выбор слова. А до Лейлы вам тоже не было дела? Вы хоть вспоминали ее иногда за эти годы?

Долгая немая и как будто бы замедленная сцена. Джон Ноулс смотрит на Кэла, переводит взгляд на дом и опять обращает его на журналиста. Такое впечатление, что он пытается понять, что именно известно Кэлу и как на это реагировать.

– Вы смотрели последние новости? Неужели вас это не зацепило? Хотя дело старое…

Ноулс шагает к машине:

– Сейчас неподходящее время для разговора.

– Я знаю о вас и Лейле.

Джон Ноулс резко разворачивается:

– Я думаю, что вам лучше уйти.

– В новостях, правда, не сказали, где ее нашли. Пока не сказали.

– Не знаю, с чего вы взяли, что это имеет ко мне отношение.

– Вы много раз бывали на частных ланчах и встречах в гостинице.

Ноулс снова взглядывает на Кэла – былой уверенности в его посеревшем лице уже нет.

– Бывал, как и сотни других людей в нашем бизнесе.

– Но никто из них не прекратил внезапно приезжать в гостиницу.

– Я не понимаю, о чем вы говорите. – Ноулс вновь оглядывается на дом.

Кэл идет в лобовую атаку:

– Мне известно о свидании у водопада. Там что-то произошло, так ведь, Джон? Лейла потребовала от вас чего-то, что вы не готовы были ей дать?

Ноулс бледнеет еще больше, это заметно даже под эффектным загаром, приобретенным на горнолыжном курорте.

– Мы можем побеседовать об этом в другом месте? В более приватной обстановке? – спрашивает Кэл.

Это необычный метод для Кэла, но болезненная энергия, запертая внутри, потребность действовать, а не думать заставляют его быть напористым.

– Мне нечего сказать.

– А я думаю, что вам лучше изложить свою версию событий.

– Что вы подразумеваете под версией? У меня нет версии. Когда я оставил Лейлу у водопада, она чувствовала себя замечательно. Я бы даже сказал, прекрасно.

– Вы не могли не знать, что девушка пропала. Если то, что вы говорите, правда, почему не рассказали об этом? Вы должны понимать, что это выглядит подозрительно.

Кэл ловит себя на том, что не спускает глаз с рук собеседника. Не они ли обрекли Лейлу на неминуемую смерть? Предчувствовала ли она, что с ней случится?

Внезапно с губ Ноулса начинают слетать слова – быстрым, сумбурным потоком:

– Послушайте, я решил, что Лейла упала с лошади. Потом репортеры выдвинули версию о том, что она могла сбежать из той дыры. Я просто… Мне нельзя было светиться. Быть фигурантом такого дела, знаете ли… Лейла была очаровательной девушкой, но между нами не могло быть ничего…

– Серьезного?

– Именно так.

– А Лейла это сознавала?

Ноулс вздыхает, трет лоб:

– Она была умной девушкой, трезво смотрела на вещи. Я предложил ей вариант, и он ее устроил. Лейла понимала, что наша связь не продлится вечно.

– Но теперь ее нашли, и совершенно очевидно, что она умерла именно там, у водопада.

Смятение отражается на лице Джона. «А он хороший актер», – признает Кэл. Не знай он, что Ноулс последним видел девушку живой, Кэл почти поверил бы ему.

– Она не могла покончить с собой… Она бы этого не сделала…

– Вы не опишете подробно тот день? Вы очень помогли бы расследованию.

Джон снова переводит взгляд на дом, и нерешительность на его лице сменяется непреклонной твердостью. Сотрудничества не получится.

– Нет. Я хочу, чтобы вы ушли. Немедленно.

– Мистер Ноулс…

Не сказав больше ни слова, бывший нефтяник садится в свою блестящую машину, громко хлопает дверцей и, утопив педаль газа, уносится прочь, оставив Кэла стоять на аккуратно уложенном гравии.

Глава пятьдесят восьмая

Кэл по электронной почте пересылает полиции фото из книги посетителей, приводит свидетельства Ирен о том, что Лейла встречалась с кем-то из гостей. И ждет вызова на допрос Джона Ноулса. Но вместо этого ему звонит Джин, чтобы сказать: полицейские задержали Стивена. В голосе женщины слышны возбуждение и надежда. Кэл не поддается этим эмоциям.

Полиция трактует связь Лейлы и Стивена как доказательство, позволяющее возбудить дело против повара. Сам же Кэл все меньше верит в то, что этот человек мог убить Лейлу и бросить ее тело поблизости от того места, где живет и работает. Стивен не кажется настолько бесчувственным и хладнокровным, чтобы жить, ощущая незримое присутствие убитой, преспокойно воспринимая это и не испытывая желания сходить к водопаду. А ведь преступников, как говорят, тянет к месту преступления…

Детектив Маккензи не отвечает на его звонки. Дни сменяют друг друга. Стивена отпускают, не предъявив обвинения. Кэл обрабатывает свои записи, готовится к окончательному монтажу, пишет и переписывает сценарий следующего выпуска, соединяет мысли и комментарии главных действующих лиц, опускает щекотливые моменты – то, что он считает правдой, но пока еще не может выпустить в эфир. Кэл надеется, что слушатели сделают свои выводы.

Пожалуй, пришла пора паковаться и уезжать, следить за развитием ситуации из дома. Но Кэл пока еще не может оставить свой пост. Да и Крисси здесь счастлива. Акварели Абердиншира висят на всех карнизах для штор. Кэл не уверен, что они предусмотрены учебным курсом. Но спрашивать об этом дочь ему не хочется. Он восторгается раскрывшимся талантом Крисси. Точно такой же восторг он испытал, когда познакомился с Элли и увидел, что она способна транслировать свое мировосприятие на полотна так, что люди при виде ее картин ощущают и понимают его.

Размытые тона зеленого и серого на акварелях дочери отражают атмосферу сельской глубинки. Крисси удается показать ширь и глубину неба, передать ощущение того, как вольно здесь дышится и человек не доминирует над природой, а чувствует себя карликом среди ее величественных ландшафтов. Кэла не удивляет, что это так вдохновило Крисси, – он и сам ощущает глубокую, почти религиозную связь с этими холмами, лесами и полями.

Каждый раз, когда Кэл думает о доме, им овладевает нервозность. Из-за решений, которые нужно принимать, из-за распада брака с Элли. Кэлу нравилась его прежняя жизнь, и он не в силах понять и принять, что с ней покончено, что их ждет новый этап взаимоотношений. А еще Марго. Она ему снится, царапающая землю ногтями и молящая: «Найдите меня!» Интересно, полиция предпринимает хоть что-то, чтобы найти подтверждения тому, что он чувствует кожей, каждой клеточкой своего тела, – пугающему подозрению, которое заставляет его просыпаться в холодном и липком поту, задыхаться и хвататься за покалывающее сердце? Мысль о том, что надо связаться с полицией, опустошает и парализует Кэла. И он продолжает копаться в бумагах, редактировать сценарий программы и подолгу гулять с Крисси в облепленных грязью ботинках и промокшей одежде.

В один из таких дней Кэл встречается с Шоной, чтобы обсудить новый выпуск программы и расследование. Не успевают они присесть в кафе, как звонит его телефон. Номер не зарегистрирован. Кэл бросает на Шону извиняющийся взгляд:

– Наверное, мне следует ответить.

– Конечно, а я пока потолкую с хлебной корзинкой.

Взяв булочку, Шона замахивается ею, изображая на лице притворную агрессию. Кэл смеется. До чего же с Шоной легко! Он отвечает на звонок, все еще продолжая смеяться.

Голос на другом конце линии долетает до него лишь через миг и режет, словно ножом:

– Мистер Ловетт. Это детектив Фулдс.

– Кэл, – поправляет он ее автоматически.

– Вам удобно сейчас говорить?

Кэл озирается: в кафе людно и шумно. А у него внутри все замирает. Неужели настал тот самый момент?

– Подождите. – Встав из-за стола и зажав рукой микрофон, Кэл объясняет Шоне: – Это по поводу Марго. Мне надо выйти на улицу.

Глаза Шоны полны сочувствия. Она кивает, жестом показывая: «Идите».

– Простите, что вы говорили?

Ну почему он не взял с собой куртку? Сильный ветер треплет ему волосы, и он поворачивается к порывам спиной, пытаясь укрыться за углом здания. Чертова погода!

– Извините за спонтанный звонок, но я решила сразу вам сообщить, как только мы во всем удостоверились.

Кэл рассматривает сочную траву. Каждый стебелек в отдельности.

– Что вы выяснили?

– Во-первых, я должна сказать, что мы очень серьезно изучили ваши обвинения в адрес Марка Дюбуа. Я поручила проверить эту версию двум своим лучшим сотрудникам, и они все тщательно проанализировали.

От нетерпения Кэла бросает в дрожь. «Ну же! – хочется ему крикнуть. – Не тяните! Говорите быстрей».

– И?

– И мы на сто процентов уверены, что Марк Дюбуа не убивал вашу сестру.

– Что? – упавшим голосом выдавливает Кэл.

– Мы уверены, что Марк Дюбуа находился в это время в Ирландии.

– В Ирландии? – повторяет Кэл. – Это не так. Нет никаких свидетельств его пребывания в Ирландии.

– Есть. Уверяю вас, мы проделали скрупулезную работу. У нас есть фотографии Дюбуа с сельской ярмарки, сделанные на следующий день после исчезновения вашей сестры. Мы все проверили и убеждены, что он действительно был там. – Фулдс делает паузу. – Мы допускаем, что Дюбуа мог нападать на женщин и девушек в этот период, но пока это конфиденциальная информация, и я прошу вас не разглашать ее.

Перед глазами Кэла встает образ Марго – самый ясный и четкий из всех, что ему являла память. Лицо сестры грустное, расстроенное. Кэла трясет. Он силой вынуждает себя вернуться в настоящее.

– Вы ошибаетесь.

– Я могу прислать вам снимки. Мы изучили транспортное сообщение. Дюбуа никак не мог похитить Марго, а на следующий день оказаться на ярмарке. Мы все трижды перепроверили. Я понимаю, это прозвучит не к месту, но вы нам очень помогли. Ваша версия дала повод для новых следственных действий. И возможно, некоторые семьи получат ответы, в которых так нуждаются.

Да, получат. Другие семьи… а не он. Не его семья.

У Кэла перехватывает дыхание. Он садится на корточки – голова кружится, в ушах звенит, во рту пересохло. Нахлынувшие воспоминания завладевают его разумом, застилают зрение. Он снова там, в безликой комнате для допросов, и перед ним опять опухший и постаревший легендарный преступник. «Жизнь нас всех отправляет на свалку». К горлу Кэла подступает тошнота.

Что-то не вяжется. С чего бы еще стяжавшему славу, пускай и дурную, убийце прерывать свое молчание ради малоизвестного журналиста? Открывать свою душу? Кэл был уверен, что Дюбуа что-то знал. Всепоглощающая боль извергается из него тягучим стоном. Кэл слышит голос детектива, искаженный, деформированный расстоянием. Но он словно под водой и не может вынырнуть на поверхность. А потом… Да, это чья-то рука. Она отбирает у него мобильник.

– Он вам перезвонит… Дышите, Кэл, дышите. Все нормально. Я вас нашла.

Его поддерживают руки Шоны. Теперь они оба нелепо припадают к земле. Кэл продолжает ловить воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Мысли роятся, путаются, он не может сосредоточиться ни на одной. И только повторяет:

– Простите… простите…

Он смущен, ему неловко оттого, что Шоне приходится возиться с ним – надломленным человеком, которого она даже не знает.

– Все в порядке. Только постарайтесь восстановить дыхание. У вас был шок.

Кэл думает: а вдруг через окно их увидят люди в кафе? Его разум цепляется за эти незначительные детали, потому что не в состоянии постичь более важную правду. Если это был не Дюбуа, то что из этого следует?

Кэл вспоминает ту последнюю ужасную ночь, гнев отца, признание Энди, но не может установить логическую связь. Он что есть мочи втягивает воздух, делает несколько глубоких вдохов, поворачивает голову и смотрит на Шону. В ее голубых глазах беспокойство.

– Мне кажется, что я уже могу встать.

– Только давайте сделаем это медленно, хорошо? А то у меня онемели колени, – улыбается Шона.

Они потихоньку выпрямляются и застывают в неловкой сцепке – ее руки придерживают его, словно боясь, что его сдует ветром.

– Это сделал не он. Не Дюбуа. – Кэл с трудом выговаривает ненавистное имя.

– Давайте вернемся в кафе. Вам нужно выпить чего-нибудь горячего.

На заплетающихся ногах Кэл следует за Шоной, потупив глаза и ощущая, как горят щеки под прицелом чужих взглядов. Но это ему лишь кажется. Все заняты собой: кто-то болтает, кто-то подносит ко рту ложку с супом, кто-то ломает кусок хлеба. Шона усаживает его за стол, отходит к барной стойке и через минуту возвращается назад с большим чайником и двумя кусками пирога.

– Что предпочтете – кофейный пирог или с лимонной цедрой?

Кэл оценивает огромные клиновидные куски:

– Они оба выглядят аппетитно.

– Отлично. Тогда мы их поделим. – Шона дает ему вилку. – За дело!

Кэл послушно отправляет кусочек пирога в рот. Чувствует, как сахар запускает работу организма. А когда Шона протягивает ему чашку с чаем, Кэл осознает, что его руки холодны и все тело дрожит.

– Я сказала детективу, что вы перезвоните позже, – говорит Шона и ждет.

Она не давит на него, и Кэлу в голову приходит вероломная мысль: окажись на ее месте Элли, было бы по-другому.

– О чем умолчали бульварные газетенки, так это о том, что я брал интервью у Дюбуа за несколько часов до его смерти.

Шона морщится. Кэл качает головой:

– Я знаю. Он никогда не давал интервью. Никогда. Он просто забавлялся, проводил на мне свое расследование. А я… я поддался самообольщению. Не знаю, точное ли это слово… А потом оказалось… он знал обо мне то, чего не должен был знать. Дюбуа знал мое настоящее имя. Он написал мне, заставил поверить в его причастность к пропаже Марго. Зачем ему это? Я читал все эти жуткие подробности, рассматривал фотографии его жертв и думал… я все время думал, что он…

– Похоже, Дюбуа знал, что делал, – мягко говорит Шона.

Кэл смотрит на нее, все еще пытаясь понять смысл сказанного.

– Я повелся, – признается он наконец, все еще отказываясь в это поверить.

– Потому что вы не монстр, – говорит Шона.

Кэл отпивает еще глоток чая, ощущая, как согревается.

– Почему у меня не выходит это из головы? Почему не получается понять?

– Мне кажется, что вы слишком требовательны к себе.

Кэл пробует кусочек другого пирога, но тот оказывается чересчур рассыпчатым и безвкусным. Он кладет вилку и, чтобы руки не дрожали, зажимает холодные пальцы коленями.

– В тот вечер Марго поругалась с отцом. Он не хотел отпускать сестру на гулянку. Мне кажется… он ее ударил. – Кэл обхватывает голову руками. – Я лишь недавно это вспомнил. Отец был дома, и я видел, как он ударил Марго. Неудивительно, что она убежала.

Голос Шоны тихий, неуверенный:

– В расстроенных чувствах Марго могла стать более уязвимой.

Кэл чувствует, как по его щекам начинают течь слезы. Он смахивает их и трясет головой.

– Это не все. На днях я узнал, что бойфренд Марго видел ее в ту ночь. У них вышла ссора, и он бросил сестру одну на дороге, в какой-то глухомани. И все это время Энди об этом молчал, хотя его показания могли бы помочь. Я думал, что знаю Энди. А оказывается, я его совсем не знаю. Господи! Он же брал меня тогда с собой на поиски Марго. А что, если это он с ней что-то сделал и это все было игрой? Кто же тогда я?

– Вы были ребенком. Вы ни в чем не виноваты. Ни тогда, ни сейчас.

Кэл заглядывает Шоне в глаза, хочет зарядиться ее рассудительностью, но в голове постоянно прокручивает минувшие годы – отчужденность в отношениях с родителями, близость с Энди. Что все это значит?

– Не пытайтесь разобраться во всем прямо сейчас, – прикасается к его руке Шона, и Кэл выныривает из раздумий в реальность, как тонущий человек на поверхность воды.

И только ближе к вечеру, когда они выходят на парковку, опустевшую после обеденной толкотни, Кэл вспоминает о цели встречи.

– Я так и не спросил. Есть ли новости о Лейле?

По выражению лица Шоны Кэл понимает: новости есть.

– Не знаю… после вашего телефонного разговора…

– Все нормально, Шона. Так что там у вас?

– ДНК, – отвечает она. – Волокна двух человек, кроме нее самой, но мы не знаем, чьи они. Их нет в базе. Если честно, то это просто чудо, что мы их нашли. Кейт Маккензи намерен взять анализ у конюха. Бойфренда Лейлы тоже вызвали.

Кэл делает глубокий вдох, заставляет себя сосредоточиться на истории Лейлы и своей новой версии, которой он еще не поделился даже с родителями девушки.

– У меня появился третий подозреваемый.

Кэлу нравится наблюдать, как Шона с интересом наклоняет голову. А еще ему почему-то очень хочется дотронуться до нее. И он сцепляет пальцы за спиной – на тот случай, если они решат действовать сами по себе.

– Кто же он?

– Лейла встречалась с одним из постояльцев гостиницы. Он живет сейчас в Дисайде.

Брови Шоны взмывают вверх.

– Вы должны рассказать об этом Маккензи.

– Я пытался, но он меня игнорирует.

– В своем репертуаре, – фыркает Шона и тут же спрашивает: – А вы, случаем, не раздобыли образцы его ДНК?

– Увы, нет.

– Досадно.

Автомобиль Шоны припаркован ближе, и, когда Кэл доходит до своей машины, их разделяет уже метров двадцать.

– Шона! – окликает он.

– Что?

– А если я их раздобуду?

Шона медлит с ответом, и Кэлу уже кажется, что она уедет, так ничего и не сказав ему.

– Их нельзя будет использовать в качестве доказательства. – Она пожимает плечами. – Но, по крайней мере, вы будете знать.

Кэл провожает ее взглядом, машет рукой, и, когда она уезжает, у него возникает странное ощущение утраты – как будто что-то внутри угасло и вспыхнуло одновременно.

Глава пятьдесят девятая

Мэрилена отправилась с Крисси за покупками в соседний городок. Фермерский дом встречает Кэла блаженной тишиной. Он медленно идет наверх, проверяя в телефоне электронную почту – нет ли новостей.

Детектив Фулдс отправила ему послание, как и обещала. Распахнув дверь в свою комнату настежь, Кэл садится на солнечном свету, проникающем внутрь сквозь высокое окно, и загружает несколько файлов, ощущая истощение и отчаяние, – безжалостный удел тех, кто пребывает во мраке. «Но шанс все-таки остается», – подбадривает себя Кэл. Вдруг он разглядит на снимках то, чего не увидели детективы.

Он кликает сначала цветные фотографии с разрешением, характерным для 1980-х годов. На них запечатлен мужчина на ярмарке: густые волосы до плеч, слегка завивающиеся и бликующие на солнце; улыбка на знакомом лице, скрывающая разрушительный потенциал внутренней сущности. Это он. Несомненно.

На одном из снимков Дюбуа обнимает девушку в мини-юбке. «Интересно, – проносится у Кэла в голове, – она достигла зрелого возраста или это еще одно направление расследования?» На заднем плане баннер провозглашает открытие «Козлиной ярмарки».

Кэл долго рассматривает фотографии, внимательно вглядывается в мельчайшие детали, пока они не начинают расплываться перед измученными глазами. Но ничего не находит. Потом он представляет Марго на обочине темной дороги – ступающую на тропу чего-то более страшного, чем вечерние ссоры.

Это был не Дюбуа – кто-то другой несет ответственность за все, что произошло с Марго той ночью. Какая же это пытка – воображать, что́ могло с ней случиться! С его сестрой. Которую он так любил и любит. По которой так сильно тоскует.

Кэл понимает, почему полиция убеждена в непричастности Дюбуа. Но кто знает, куда их приведут новые линии расследования, какие пропавшие женщины и девушки будут найдены и обретут упокоение? Увы, его сестре это не дано. Пока не дано. Не сейчас.

Кэл дрожащими пальцами закрывает файлы, сочиняет ответ детективу. Но взять себя в руки ему не удается. Закончив, он кладет мобильник на стол. Способность здраво мыслить притупляется. Кэл несколько минут старается переварить полученную информацию и рассмотреть свою версию сквозь ее призму. А потом со скрипом отодвигает стул и берет ключи. Ему надо на улицу, ему не хватает воздуха в этой комнате.

Кэл паркуется в том месте, с которого начинался маршрут поиска, и идет по той же тропе, переступая бороздки, которые вырезала на ней вода, сбегающая с холмов. Его стопы отбивают четкий ритм: Мар-го, Мар-го, Мар-го…

Кэлу всегда нравилась утонченность имени сестры. И то, что это слово стало табу в их доме, просто трагедия. С той поры, как Марго не вернулась, память о ней витала вокруг, заполняла тишину за обеденным столом, сгущала воздух, пока дни превращались в недели, а те в месяцы. Голос сестры звучал в ушах Кэла, когда он засыпал и пробуждался поутру. Но ни он, ни родители никогда не произносили ее имя вслух, заменяя его местоимением «она». Все понимали, кого подразумевают под этим коротеньким словом. И каждый раз, когда его слышали, раны в их сердцах вновь открывались, саднили и болели: у них не было шанса зарубцеваться.

Это был не Дюбуа. Но тогда кто? Кэла смущает ужасная мысль. А может, это знает его мать? Может быть, она все это время знала, где его сестра? Получит ли он когда-нибудь ответ на этот вопрос? У поворота тропинки мысок его ботинка задевает камень, Кэл спотыкается и падает на колени.

– Черт тебя подери! – кричит он деревьям, вереску, серым валунам, позолоченным блестками. – Черт тебя подери, Дюбуа! Ты настоящий урод и ублюдок!

Неверие все еще обуревает его. Кэл не в состоянии больше плакать. Только сухой всхлип вырывается из его горла, когда он поднимается и продолжает путь. Есть лишь один человек, с которым он мог бы это обсудить. Один человек, который был там тогда. Но Кэл не знает, захочет ли она об этом разговаривать.

В душевном изнеможении Кэл опускается на валун у тропы; вокруг на мили расстилается безлюдная сельская глушь. Возможно, пришло время попробовать…

Кэл набирает номер.

– Алло!.. – Слабый вопрошающий голос почему-то раздражает его.

– Это я, мама.

Она не привыкла к его звонкам и потому ждет, инстинктивно почувствовав, что сын звонит ей не для того, чтобы справиться о здоровье.

– Мне сегодня позвонили из полиции. Та следователь, что ведет дело Марго. Она сказала, что он ни при чем. Дюбуа непричастен.

Долгий вздох предваряет ее отрывистый ответ:

– Что ж, хорошо.

– В самом деле, мама? Ты так считаешь? По крайней мере, мы бы знали наверняка. Смогли бы похоронить ее наконец.

Мать издает странный цыкающий звук, еще больше раздражающий Кэла. Ей всегда было наплевать на него, на его чувства, с отчаянной грустью думает он. После исчезновения Марго она даже не утешала его. Черные мысли опять закрадываются в его голову.

Поглядев на облака, стремительно несущиеся по небу, Кэл собирается с духом:

– Ты все знаешь, мама? Что тогда произошло.

– Что ты говоришь? Откуда мне знать?

– Мало ли, – выдавливает Кэл, уже готовый отступить, уже боясь услышать ответ.

В невнятном бормотании, доносящемся с другого конца линии, Кэл улавливает печаль и замешательство. А потом мать словно прорывает – годами подавляемые эмоции изливаются наружу.

– Почему ты меня так сильно ненавидишь, Кэл?! Почему меня ненавидит мой собственный сын?! Что я тебе сделала?!

Кэл. Не Кристофер. Она назвала его Кэлом.

– Я не питаю к тебе ненависти, мама. Я просто…

– Что? Скажи наконец! Я не знаю, сколько лет мне еще мучиться!

Кэл делает несколько прерывистых вздохов, рассматривая шишковидный выступ розоватого камня, сверкающий на свету.

– Это был отец? – удается ему прохрипеть.

– Нет. Твой отец ни при чем. Он был сломан, опустошен. Он никогда бы не…

– Ты никогда не подозревала его?

– Никогда. Мне даже в голову не приходило его подозревать.

– Но он ее ударил, – всхлипывает Кэл: ему опять девять, и он снова прячется на лестничной площадке. – Я видел, как он ударил ее.

– Так вот о чем ты думал? Все это время? – Мать явно удивлена.

– Я просто подумал… если это не Дюбуа, то…

– Это не может быть твой отец.

Между ними тянется ниточка понимания. Кэл пытается унять свой детский плач, но у него ничего не выходит.

– Твой отец не делал этого, заверяю тебя. Он любил ее. Да, он погорячился, поднял на нее руку. И жил с этим всю оставшуюся жизнь. Он винил, изводил себя: а если бы он ее не ударил, может быть, она бы не пропала? Он так и не простил себе этого. И я себя не простила.

Кэл вспоминает упорное молчание отца, пустоту, серость в его глазах. Но мать не останавливается. Он словно пробудил в ней что-то своим вопросом.

– Мы никогда не понимали, почему ты так сблизился с этим человеком. – Теперь ее голос сочится ядом.

– С кем? С Энди?

– Это он виноват. Мы с отцом были уверены в этом. Все это время. А ты продолжал с ним общаться.

– Он никогда вам не нравился.

– Он был ей не пара, недостаточно хорош для нее.

– Я не знал, что вы так считали, – говорит Кэл. – Я тогда был ребенком. Кроме Энди, рядом никого не оказалось. Я не думал, что он причастен, но после его откровений с прессой… Теперь я не знаю…

Долгая тишина. Кэл не уверен, но ему кажется, что мать тоже плачет.

– После ее исчезновения все пошло прахом, – шепчет она. – Жизнь разрушилась. У нас отняли все. Не только Марго.

Оказывается, услышать, как мать называет дочь по имени, так приятно и больно.

– У тебя есть я, мама, – произносит Кэл. – И Крисси.

– Да, разве? – сомневается мать.

– Да, – заверяет ее сын. – Я изменюсь. Мы все исправим. Прости меня. – Кэл поднимает глаза и видит вдалеке, на поле внизу, двух скачущих галопом лошадей. От слез его голос становится хриплым. – Все эти сомнения, подозрения… Узнаем ли мы когда-нибудь правду?

– Думаю, что я сойду в могилу без ответа, – говорит мать. – Уповаю лишь на то, что она меня там ждет.

Кэл спускается той же тропой с холма – эмоционально выжатый, заплаканный. Он заходит в пустующий гостевой дом, но мыслить здраво не в состоянии. И не может решить, что делать дальше. Отвезти Крисси обратно? Напуганный и изнуренный, Кэл добредает до кровати, откидывает одеяло и забирается под него. «Только на минуточку», – говорит он себе. А потом он встанет и заварит себе чай. Но не тут-то было: его веки тяжелеют, тело расслабляется, а мозг ищет забытья.

Глава шестидесятая

Он отключился и проспал остаток дня и всю ночь. Кэл просыпается, когда уже светло. Он ощущает слабость, как будто заболел. Приняв душ, подгоняемый голодом, ковыляет на непослушных ногах на кухню. При виде выражения его лица Крисси прыскает со смеху:

– Эпично поспал, папа! Так держать!

Мэрилена придвигает к Кэлу тарелку с готовым завтраком и пристально изучает его, пока он невнятно благодарит.

– Поешьте, а то скоро превратитесь в тень.

Вполне вероятно. Кэл словно обессилен и нуждается в подзарядке. «Интересно, а как чувствует себя мать?» – проносится у него в голове. Надо же! Ему хочется позвонить и узнать, как она. Чуждое, не свойственное ему прежде желание. Возможно, Кэл так и сделает. Теперь он уже может это представить.

Но перед Крисси ему следует держать марку. Его душевные переживания из-за Марго должны оставаться при нем. Если бы он только смог найти хоть крошечную зацепку! И тут Кэл осознает, что ему есть куда направить усилия. Дата выхода следующего выпуска подкаста уже назначена, в памяти всплывает разговор с Шоной – идея оформляется. Это ведь хороший журналистский ход – дать право на реплику.

Кэл берет телефон, рука слегка дрожит от всплеска адреналина.

– Мне вам нечего сказать. – Голос Ноулса низкий, сердитый.

– Просто… если ваше имя прозвучит в следующем выпуске моей программы… – Кэл намеренно не договаривает, предоставляет оппоненту додумать.

Адвокаты заявили, что он не должен упоминать имя Ноулса при отсутствии убедительных доказательств, но он и не сказал ничего конкретного, просто оставил лазейку для этого человека: пусть он сделает выводы и сам решит, как поступить. Конечно, эта уловка не делает Кэлу чести. Но, стоит ему подумать о Лейле, о Тэме и Джин, сидящих за маленьким столом, накрытом только для двоих, сравнить их скромный коттедж с величавым особняком на берегу реки Ди, сомнения сами собой отпадают.

– Я ничего не делал с Лейлой, – цедит Ноулс сквозь зубы.

– А я и не сказал, что вы с ней что-то сделали. – Кэл придает своему тону убедительности. – Но вы видели Лейлу в последний день ее жизни. И мне кажется, что это может подтолкнуть слушателей к нежелательным умозаключениям, если вы откажетесь дать хотя бы короткий комментарий.

– Понимаю.

– Послушайте, – воодушевляется забрезжившей надеждой Кэл, – вам же будет лучше, если вы сделаете заявление. Сыграете, так сказать, на опережение. Я не собираюсь создавать вам проблем и навлекать на вас неприятности.

Слова легко слетают с губ Кэла. Он и себе не хочет признаваться в том, что именно это пытается сделать.

Кэл подъезжает к кафе, выбранному Ноулсом. Паркуется на противоположной стороне улицы. Крисси настояла, чтобы он взял ее прокатиться. Дочь наблюдает за ним – Кэл постоянно ощущает на себе ее взгляд: оценивающий, тревожный.

– Я могла бы сесть за другой столик.

Эта новая попытка звучит вяло, нерешительно: Кэл уже ответил категорическим «нет» на просьбу Крисси присутствовать при разговоре.

– Ты останешься в машине. И не спорь.

Крисси вздыхает и захлопывает пассажирскую дверцу. Раньше Кэл и подумать не мог, что можно испытать такое облегчение, видя своего ребенка насупившимся и обиженным.

Он выбирает столик в нише, в задней части кафе, подальше от окна. Смотрит на часы. Ноулс опаздывает. Может, он его обманул? Такое с Кэлом не впервые, но все же он рассчитывал на встречу, заметив на лице Ноулса едва уловимый проблеск эмоций, когда он впервые упомянул имя Лейлы. Тот испытывал гораздо более сильную привязанность к девушке, чем признает.

Через полчаса Кэл сует в карман руку за кошельком и… резко отдергивает ее. Вон он, переходит улицу с опущенной головой и сгорбившись. Кэл заказывает им обоим кофе. Джон Ноулс кажется старше годами и ниже ростом, чем при первой встрече. Владелец поместья вне своей привычной среды выглядит менее впечатляюще.

– Итак… – Он кладет руки на стол. Кэл замечает на пальце Ноулса обручальное кольцо – сверкающий ободок золота. – Я ни с кем и никогда не разговаривал об этом. Но я не имею никакого отношения к смерти Лейлы.

– Расскажите мне, как вы с ней встретились.

– Мы познакомились в гостинице – она принесла мне в номер завтрак. А потом я столкнулся с ней во время пробежки по территории. Не буду лукавить. Тогда я много времени проводил вдали от дома: мой первый брак фактически распался. Лейла была очень красивой. Более того, в ней было что-то… магнетическое, что ли…

– Продолжайте.

– Мы встречались каждый раз, когда я бывал в том краю, – на протяжении нескольких месяцев, но все же недостаточно долго, – пожимает плечами Ноулс. – Я понимаю, у вас может сложиться впечатление, будто я ей попользовался. Но это не так. Поверьте. Лейла была необузданной, своенравной дикаркой… в хорошем смысле слова. – Глаза Ноулса подергиваются дымкой воспоминаний, которые Кэл может только воображать. – Она не стала бы делать то, чего не захотела бы.

– Что произошло в тот день у водопада?

– Мне захотелось с ней увидеться. Мы не могли встречаться открыто – слишком много глаз следило за Лейлой, она не могла рисковать. – Ноулс опять поводит плечами. – Я, по правде говоря, не возражал. Все эти прятки, тайные свидания… это возбуждало. Так вот, мы условились встретиться у водопада.

– И?

– Она приехала верхом на лошади, мы провели вместе время. – Ноулс бросает на собеседника многозначительный взгляд, и перед глазами Кэла возникают руки в путах и холодная вода. – У меня была потом назначена встреча. И, после того как мы оделись, я покинул Лейлу. Она в тот момент отвязывала лошадь от дерева. Я знаю это, потому что оглянулся. Больше я ее не видел.

Кэл не спешит верить. Люди постоянно сочиняют истории, чтобы придать смысл происходящему. Лейла требовала от Ноулса того, что он не пожелал ей дать? Вышел ли тот из себя, схватив Лейлу за горло и заставив ее замолчать навсегда?

– Кто же ее задушил?

– Я не знаю. – Ноулс избегает взгляда Кэла, его пальцы еще крепче сжимают чашку. – Я никого там не видел.

Кэл благодарит Джона, хотя слова с трудом срываются с языка. Ноулс натужно улыбается.

– Полагаю, мы покончили с этим делом, – поднимается он, прекращая разговор и лишая Лейлу права на восстановление справедливости. – Все это было так давно. Что толку ворошить прошлое? Ее ведь этим не вернешь…

Кэл только наклоняет голову, не подтверждая, но и не отрицая этот факт.

– Я заработал много денег, вам это известно. Теперь занимаюсь благотворительностью. Делаю людям много добра.

От такого фарисейства у Кэла перехватывает дыхание. Да, он знает о деятельности клуба «Судьбоносный поворот», об огромных пожертвованиях, которые совершает Ноулс. Но разве добрыми делами можно искупить ужасное прошлое?

– Такие вещи, – говорит Кэл, поворачиваясь лицом к собеседнику и сжимая пальцами свою чашку, – возвращаются, чтобы преследовать и изводить.

Ноулс оставляет его слова без ответа. Дверь резко распахивается – он выходит. Кэл оглядывается, а затем быстро извлекает из кармана пакет для улик. Сунув чашку в пакет, он запечатывает его, подсознательно ожидая, что кто-нибудь уличит его в воровстве. Но вот драгоценная улика в рюкзаке, Кэл с облегчением выдыхает и, собрав свои вещи, оставляет на столике десятифунтовую банкноту.

Он, конечно, чувствует вину за коварный маневр. Ему не по нраву такие методы. Но Джин и Тэм имеют право знать, что случилось с их дочерью. И, не выяснив этого, он домой не вернется.

Со стоянки Кэл звонит Шоне. Через несколько минут она появляется у бокового входа лаборатории – в белом халате, с шариковой ручкой за ухом.

– Вы все-таки сделали это.

Кэл протягивает ей пакет.

– Вы не пожалеете? Уверены?

Их пальцы соприкасаются, когда Шона берет пакет. Кэл чувствует слабый удар статического электричества, как будто его укололи.

– Позвольте это мне решать.

Ее глаза встречаются с глазами Кэла, и он понимает: Шона тоже ощутила разряд.

Глава шестьдесят первая

Выпуск седьмой:

«Арест»

«Она была жива, когда я ушел».

Бурный водопад в лесу с шумом обрушивается вниз, ледяная вода низвергается с высоты в тридцать футов в глубокий бассейн, усеянный валунами. Не известное даже многим местным жителям, это место необыкновенно живописно и навевает меланхолию. Хотя, возможно, это из-за того, что там случилось.

Мы теперь знаем, что в этом красивом лесном уголке Лейла договорилась в тот день встретиться с Джоном Ноулсом. Ноулс – ныне обеспеченный житель Дисайда, сколотивший состояние в процветавшей тогда нефтяной отрасли Абердина, – был частым гостем отеля, в котором работала Лейла. Однажды их пути пересеклись, и у них завязались отношения, которые оба держали в секрете. Стивен, тогдашний бойфренд Лейлы, говорит, что ничего об этом не знал, хотя и подозревал, что девушка встречалась с кем-то еще.

– В последние месяцы она отдалилась от меня, не стремилась встречаться так часто, как раньше. Я догадывался, что у нее кто-то завелся. Однажды я увидел ее у своего дома, а по дороге к нему пересекся с одним из постояльцев гостиницы. Но до конца я не был уверен.

Как я уже проинформировал вас в одном из предыдущих выпусков, поисковые собаки обнаружили останки Лейлы всего в нескольких метрах от водопада, положив конец поискам, растянувшимся на десятилетия. Пока я готовил очередной выпуск, родители Лейлы, Тэм и Джин Макки, прошли через ад. Потрясение, которое они испытали, когда останки их дочери нашли и полиция подтвердила, что Лейлу убили, привело к тому, что Тэм угодил в больницу с сердечным приступом. И то, что это произошло, когда я записывал новый подкаст, вороша болезненные события прошлого, – вовсе не совпадение, а следствие пережитого шока. К счастью, Тэм уже дома и восстанавливается.

– Мы так долго этого ждали, – говорит Тэм, сидя в кресле и не сводя взгляда с холмов, среди которых тридцать пять лет назад пропала его дочь и где ее потом нашли. – Я просто хотел узнать, что с ней случилось, прежде чем умру.

Рядом с мужем сидит Джин – маленькая женщина, щуплое тело которой скрывает недюжинную силу.

– Мы хотели предать ее земле. Похоронить как полагается. Это все, чего мы в действительности хотели. Теперь мы можем это сделать.

Да, теперь они могут похоронить свою дочь, потому что на этой неделе семидесятилетнего Джона Ноулса арестовали по обвинению в убийстве Лейлы Макки. Проведя анализ ДНК, полиция установила, что его образец совпадает с одним из тех, что были обнаружены на останках девушки.

В этом выпуске я расскажу вам о том, как случайные комментарии навели меня на мысль о связи Лейлы с Ноулсом, так долго хранившейся в тайне. И в очередной раз задамся вопросом: как полиция упустила столь важные зацепки, расследуя дело по горячим следам?

Глава шестьдесят вторая

Кэл ставит воспроизведение на паузу. Последний выпуск готов и должен выйти в эфир этим вечером. Сара довольна таким поворотом событий. У программ и сериалов в жанре тру-крайм редко бывают такие стройные и ясные концовки. А печатная версия истории увидит свет завтра – в воскресных приложениях центральных газет. Кэл получил все, что хотел. Кроме одного. Сняв наушники, он хмурится, глядя на дождь за окном. День выдался холодным.

– Ты в порядке, пап? – Крисси смотрит на него, устроившись в угловом кресле и поджав ноги; учебник лежит на ее прикрытых одеялом коленях.

Кэл кивает. Прикусывает губу:

– Да, любовь моя, спасибо.

Но это неправда. Что-то не дает ему покоя. Кэла не покидает странная тревога. Ее трудно отделить от тоски по Марго, с новой силой захлестнувшей его без всякого предупреждения, как суровый атмосферный фронт. Кэл отказался разговаривать с Энди. Он больше не знает, чему верить.

В попытке развеять необъяснимое беспокойство Кэл трясет головой. Сегодня вечером, после выхода в эфир последнего подкаста, они соберутся в местном пабе – отметить окончание расследования. Придут Шона и Ирен. Возможно, заглянут Джин и Тэм, хотя Кэл не уверен: известие об аресте Ноулса, развеявшее их ошибочную веру в виновность Стивена, сразило обоих. Кэл представляет, что они чувствуют. Он тоже продолжает прокручивать в голове собственные воспоминания, пытаясь выстроить их в правдоподобную версию, но у него ничего не выходит.

На завтра намечена поминальная служба по Лейле в лесу – там-то Кэл уж точно свидится с четой Макки. Священник из местной церкви отслужит панихиду, скажет о Лейле несколько слов, и Кэл надеется, что это принесет долгожданное облегчение Тэму и Джин. Похороны состоятся позже, но погребальную церемонию проведут до его с Крисси отъезда домой – на этом настояли родители Лейлы.

Кэл снова включает запись, прослушивает ключевые моменты. Да, были неожиданности. Например, второй образец ДНК. Кэл ожидал, что он совпадет с ДНК Стивена, но это предположение не подтвердилось. Стивен даже сдавал анализ вторично. Кэл надеется, что вечерний подкаст поможет повару наконец зажить нормальной жизнью, с высоко поднятой головой.

В конце концов, полиция счастлива, что заполучила преступника. Ноулс сидит в камере, а не наслаждается изысканным ланчем в Дисайде или игрой в гольф в элитном клубе. Вернуть тридцать пять лет свободы не получится, но отобрать у этого человека незаслуженное счастье – это справедливо.

Вечереет, и Кэл с Крисси спускаются вниз, чтобы послушать подкаст на кухне Мэрилены. Она пригласила своих подруг, и здесь царит оживленная атмосфера ожидания. Кэл чувствует на себе взгляды, попивая холодное вино. Он разрешает налить немного в бокал Крисси, протягивает руку к миске чипсов, которую поставила на стол Мэрилена. Она нравится Кэлу, и он очень благодарен ей за то, с какой деликатностью она помогла Крисси преодолеть замкнутость и обеспечила ей домашний уют и душевный комфорт. Перемены в состоянии дочери невероятные. Кэл смотрит на Крисси, болтающую с этими женщинами, и глазам своим не верит: кожа девушки блестит, темные круги под глазами исчезли. Все-таки его решение привезти дочь сюда, подальше от боли, было правильным. Остается надеяться, что этой паузы будет достаточно. И когда Крисси вернется домой, она сможет начать новую жизнь и пойти в новую школу без довлеющего над ней прошлого.

Кэл поговорил с Элли. Она пока побудет дома, постарается вести себя с дочерью как обычно. Кэл в постоянных разъездах, но подумывает пожить немного у матери – освободить им пространство. В глубине души оба понимают: их браку конец. Остается лишь смягчить разрыв.

Услышав визг восторга и собственный голос из динамика, Кэл вздрагивает и выскальзывает через заднюю дверь в сад. Он знает каждое слово, но следить за реакцией других не решается. В саду Мэрилены стоит скамейка, откуда открывается красивый вид на поля, и Кэл садится на ее влажную поверхность.

Высокая трава вокруг заставляет его вспомнить о мусорной свалке. Кэлом опять овладевает задумчивость, но он решительно настроен не поддаваться в этот вечер печали. Почтив молчаливым тостом жертв, Кэл отпивает вино из бокала. Ну почему так много времени и внимания уделяется убийцам? Кэлу это не по душе, но ведь и он в этом тоже участвует.

– От чего мы прячемся? – Кэл пугается, и Шона смеется. – Ваша дочь сказала, что я найду вас здесь. Ищете уединения?

– Не от вас, – мотает головой Кэл.

Шона направляется к нему с бокалом вина в одной руке и бутылкой в другой.

Кэл украдкой наблюдает за тем, как она садится рядом и наполняет его бокал, чокаясь с ним. Шона сегодня другая – волосы стильно уложены, на губах помада. Кэл подмечает все, но это роли не играет. Шона нравится ему любой.

– Нелегко пришлось в последние месяцы?

– Точнее не скажешь.

Их взгляды встречаются, и в глазах Шоны Кэл видит те же вопросы, что занимают его самого.

– Значит, после похорон вы уедете?

Кэл кивает. Как ей объяснить, что внутри все кричит, призывает его остаться? Просто сидя рядом с ней, он ощущает на душе такой покой, какого не припомнит за всю свою жизнь. Он вдруг сознает, что ему не надо ничего объяснять. Они прекрасно понимают друг друга, сидя близко-близко, локоть к локтю, глядя на холмы. Кэл чувствует, как успокаивается.

– Мне нужно вернуться и взобраться на некоторые из них, – говорит он.

– Это не холмы, а так, мелюзга. Вам надо проехать чуть дальше на запад, к Северо-Шотландскому нагорью. Вот где дух захватывает.

– Мне бы очень этого хотелось. – Хлебнув вина, Кэл набирается смелости. – В моей жизни сейчас кое-какие сложности. Но если я вернусь сюда через несколько месяцев, вы поедете туда со мной?

Шона улыбается, и Кэл чувствует себя околдованным. Он не может отвести от Шоны глаз.

А она пожимает плечами:

– Думаю, поеду.

Кэл, смеясь, подталкивает ее локтем:

– Придется.

Глава шестьдесят третья

Лейла, 1986

Лейла направляет лошадь между деревьями, ее тело разгорячено быстрым подъемом по склону холма. Кобыла выгибается под девушкой, когда они приближаются к цели: с этой точки Лейла уже видит Джона, обрамленного струями воды, скатывающейся со скальных выступов. Он стоит к ней спиной и смотрит на брызги. Лошадь ржет, когда Лейла спешивается, и Джон тут же оборачивается, несколько секунд буравит ее пристальным взглядом, а потом вскидывает в приветствии руку. И Лейла вздыхает с облечением: напряжение между ними исчезло.

В этом месте, при всей его девственной, первозданной красоте, есть что-то мрачное и таинственное. Оно дикое и холодное, защищенное от света даже в самые теплые дни, которые выдаются нечасто. Поглядев вниз, Лейла замечает странную тень, и ее сердце на миг сжимается от дурного предчувствия. Но тень исчезает, как облако, набежавшее на солнце. «Все-то тебе кажется», – пеняет себе Лейла.

Привязав поводья к дереву, она карабкается по камням к Джону, чувствуя на себе его взгляд, ощущая свое тело в движении и незримый, но мощный магнит, притягивающий ее все ближе и ближе к Джону. Удивительно, но ей этого хочется. Лейле нравится, что ее к нему влечет. Такого она еще не испытывала – она привыкла отталкивать от себя людей. Валуны покрыты плотным слоем упругого зеленого мха, непрерывно орошаемого водой там, где падающий поток врезается в глубокий бассейн и отскакивает каплями.

Нога Лейлы соскальзывает с последнего камня, но он хватает ее за руку, притягивает к себе и, обхватив ладонями голову девушки, крепко целует.

– Я нашел тебя, – шепчет Джон.

Его руки забираются под ее джемпер, и по телу Лейлы пробегает дрожь наслаждения.

– Это я тебя нашла, – возражает она.

Их слившиеся губы искажают слова, но это не важно. Отступив на шаг, Лейла порывисто снимает через голову джемпер и футболку. Не отводя взгляда от его глаз, скидывает сапоги для верховой езды, стягивает брюки и чувствует, как ноги утопают во влажной земле.

Джон ждет. Лейле нравится, что он сохраняет над собой контроль. Те парни, с которыми она встречалась, всегда торопились, делали все так, как будто ей должно было доставлять удовольствие их безумное желание. А на самом деле добивались этим лишь ее презрения.

А Джон делает к ней шаг и медленно проводит пальцем от ее ключицы к сердцу, оттягивая лифчик. Заведя руки за спину, Лейла быстро расстегивает его, лифчик выпадает из пальцев Джона. А он уже одной рукой спускает ее трусики до икр. Лейла переступает через тонкую полоску ткани – обнаженная и окропленная брызгами. Ее грудь вздымается и опадает под его дерзкими руками, под его ненасытными губами. Лейла полностью теряет ощущение времени и самообладание, а с ними и всякое смущение. Она здесь в безопасности – в этом коконе из скал и валунов у водопада, укрытых мхами и листьями, рассеянными по земле. Девушка лишь крепче прижимает к себе Джона, упиваясь осознанием того, что он в ее власти. Эмоции переполняют ее, она будто переносится с ним в другой мир.

А потом они прижимаются друг к другу, накрывшись его курткой. И обоим не хочется расставаться, хотя Джону пора уходить на встречу, а Лейла слышит, как привязанная к дереву кобыла переминается с ноги на ногу в нетерпении. В отличие от лошади Лейла ощущает странное умиротворение. На этот раз ее разум молчит, ничего не требуя.

– У меня есть один знакомый, – неожиданно говорит Джон. – Он владеет конюшнями и проводит состязания по конкуру. Это трудоемкий бизнес. Возможно, ему требуются помощники. Я мог бы с ним поговорить.

– Правда?

– У него передо мной должок. Но это будет означать переезд. – Джон проводит линию на ее щеке. – Совсем в другой край.

Лейла опускает голову, делает вдох и задумывается. Наконец-то он ее спрашивает! Могла бы она покинуть родителей, оставить прежнюю жизнь в прошлом? После этой встречи и думать нечего. Конечно же, она на это пойдет! Она уедет с Джоном, будет с ним, устроит свою жизнь.

– Да. Позвони ему.

Джон выглядит удивленным. Разве он не ожидал, что она согласится?

– Где мы будем жить? – спрашивает Лейла, пока он делает паузу, чтобы полюбоваться ею, пригладить растрепавшиеся прядки волос.

Лицо Джона выражает замешательство, во взгляде появляется настороженность. Он не отстраняется от нее, но объятия ослабевают, и в ту же секунду девушка осознает, что она поняла все неверно.

– Лейла…

Жар опаляет ей щеки. Мысли путаются от смятения и боли.

– О нет, все правильно, конечно.

Он целует ее в лоб и смягчает тон, словно разговаривает с ребенком:

– Я не против встречаться с тобой и дальше… если мы сможем.

Лейла заставляет себя посмотреть ему в глаза, улыбнуться и кивнуть. Неужели она могла быть настолько наивной, чтобы истолковать его слова как предложение? Да такому никогда не бывать!

– При конюшнях есть гостевые домики, там можно снять комнату… Лейла, ты в порядке?

– Да! – Ее натужный смех эхом отскакивает от валунов. – Все отлично. Тебе пора, а то пропустишь встречу. – Спохватившись, Лейла вскакивает и пятится, отступая. – Скоро увидимся.

– Я тебе позвоню.

Из последних сил Лейла улыбается:

– До свидания, Джон.

Ей не хочется провожать его взглядом. Лейла смотрит на Руби, мотающую головой вверх-вниз, позвякивающую уздечкой и трензелем.

Когда она все-таки оборачивается, Джона уже нет. Он ушел.

Глава шестьдесят четвертая

Кэл

Под руку с Кэлом Джин шагает к водопаду. Только на ногах она держится менее устойчиво, чем в тот день, когда в надежде найти дочь бродила с ним и Мэл по вересковой пустоши. Похоже, эта маленькая женщина исчерпала все запасы своей энергии. Небо над ними чистое, голубое-голубое – словно в утешение после дождливых дней. Тэм очень хотел пойти, но ночью он почти не спал и утром вконец обессилел.

За Кэлом и Джин следуют Шона с Крисси; за ними тянется небольшая процессия из работников гостиницы, собранных Ирен. Кэл с удивлением замечает среди них Арчи Джеймса; безупречные вельветовые брюки и чистые сапоги выдают в нем человека, обычно избегающего прогулок на свежем воздухе. Возможно, Кэл был к нему несправедлив. Однако от его глаз не укрывается то, что Джеймс держится особняком. А еще он явился на поминальную службу с пустыми руками, тогда как все остальные пришли с цветами. Всего собралось человек пятьдесят. Кэл пристально изучает их лица и видит Бриджит. А вот Джима нет.

Кэл снова глядит на Джин, та в ответ сжимает его руку, пытаясь выдавить улыбку. Ее лицо еще больше постарело и в то же время как будто разгладилось – на ярком свету разница бросается в глаза. «Должно быть, это облегчение», – думает Кэл. Джин попросила Крисси написать картину водопада, и дочь захватила с собой художественные принадлежности, чтобы запечатлеть это памятное для четы Макки место, когда все разойдутся.

Подкаст Кэла, выпущенный в эфир накануне вечером, вызвал восторженную реакцию его фанатов, а сегодня вышли газеты с историей Лейлы. Правда, успех омрачило известие о том, что рано утром на Джона Ноулса напали сокамерники; они избили его так сильно, что теперь он прикован к кровати в Королевском госпитале Абердина с пневмотораксом. Выходит, Кэл невольно запустил цепную реакцию, спровоцировав события, которых не желал и не предвидел.

Однако даже жестокое избиение не заставило Ноулса признать вину. Кэлу остается лишь надеяться на то, что с приближением судебного процесса этот человек осознает, что его жизнь перешла в новую фазу, и решится заговорить. Хотя опять же… некоторые люди умеют хранить секреты, а тайну пропажи и гибели Лейлы Ноулс хранил целых тридцать пять лет.

Добравшись до места, они встают полукругом на гребне холма и смотрят на водопад. Сегодня он шумит громче обычного: благодаря прошедшим дождям поток стал полноводным. И всем приходится напрягать слух, чтобы расслышать, что священник говорит об утраченной дочери. Поминальная служба коротка, но красива.

Под слова молебна Кэл снова ощущает тоску по Марго; прошлое теснит в его мыслях настоящее. В смятении он находит глазами Шону и поверх чужих голов встречается с ней взглядом. Шона печальна, но Кэл ощущает знакомый разряд между ними, и ее присутствие придает ему сил. Взгляд Крисси устремлен на воду, ее взгляд художника сосредоточен на вихревом потоке пены, атакующей валуны.

– Жизнь Лейлы на земле была слишком короткой, – заканчивает священник. – Сегодня мы вспоминаем ее такой, какой она была, и молим, дабы правосудие свершилось и ее родители смогли обрести утешение.

Священник крестит Джин и пожимает ей руку обеими ладонями. Потом она, отделившись от толпы, читает надписи на траурных лентах, которыми обвиты букеты цветов. Остальные вполголоса переговариваются, не зная, расходиться им или нет.

Пристроившись у деревьев, Крисси устанавливает мольберт и достает краски. Направившись к дочери, Кэл сталкивается с Арчи. Держа руки в карманах, тот переступает с ноги на ногу, видимо спеша поскорее уйти.

– Чудесная служба, – говорит он Кэлу.

– Да. – Улыбнувшись из вежливости, Кэл поворачивается к Крисси. – Я провожу Джин к машине. – Крисси уже набрасывает линии и штрихи на полотно, которое они купили накануне. – Я могу вернуться за тобой позже. Как думаешь, сколько времени тебе потребуется?

– Гм, не знаю.

Не успевает Кэл ответить, как встревает Арчи:

– Ваша дочь может подождать в гостинице. Когда закончит, портье вызовет такси.

– Отличная мысль, папа, – говорит Крисси, смешивая краски. – Мне нужно только сделать эскиз. И скорее всего, я закончу до того, как ты успеешь вернуться.

Кэлу не хочется оставлять дочь в этом месте, здесь как будто даже деревья таят в себе тьму. Он понимает глупость своего странного предубеждения, но все-таки уточняет:

– Ты уверена?

– Да, – бросает Крисси, почти не слушая отца: она уже поглощена творчеством.

Уходя, Кэл поднимает руку, чтобы попрощаться с Арчи, но тот сидит на валуне, глядя на воду. Кэл понимает: отельер нарочно выжидает, пока уйдут остальные работники гостиницы, чтобы не возвращаться назад в компании людей, которых считает ниже себя. «Индюк!» – сглатывает отвращение Кэл.

Обратный путь к машине занимает у Кэла и Джин много времени. Оставить автомобиль на стоянке у гостиницы было бы разумнее, но мать Лейлы не желает встречаться с поваром. Хотя подозрения в убийстве сняты, она не может простить его за жестокое обращение с дочерью.

Вымотанная физически и эмоционально, Джин бредет крайне медленно. Несколько раз они останавливаются передохнуть. И, усаживая ее в машину кого-то из соседей, Кэл испытывает облегчение: община позаботится о ней и Тэме. Едва Кэл протягивает руку, чтобы захлопнуть дверцу, как Джин сжимает ее так сильно, что кости трещат:

– Спасибо вам.

Она заглядывает Кэлу в глаза. А ему невмоготу видеть ее признательность. Они прощаются, но лишь на время.

– Я скоро приеду к вам, – говорит Кэл. – Обещаю.

– И привезите с собой дочку.

– Хорошо.

Захлопнув дверцу, Кэл наблюдает за тем, как машина отъезжает и Джин, окончательно лишившись сил, откидывается на спинку сиденья.

Прощание затягивается – многие пришли почтить память Лейлы. «Крисси, должно быть, уже закончила и пошла в гостиницу. Возможно, я перехвачу ее по дороге», – думает Кэл, обводя взглядом оставшиеся машины. Ему хочется поговорить с Шоной, но к нему бросается Ирен – кончик ее носа порозовел, глаза мокрые.

– Вы сделали это.

Она быстро, но крепко обнимает Кэла.

– Без вас я бы не смог.

Женщина качает головой:

– Слишком мало и слишком поздно. Но я рада, что нам удалось собрать весь пазл.

Эмоции накатывают на журналиста: он только проводник к истине и сознает это. Кэл кивает на шеренгу деревьев в отдалении:

– Все сложилось, все сошлось воедино. Во многих отношениях. Даже ваш босс оказался полезным. Если бы он не разрешил мне посмотреть те старые журналы и гостевые книги, мы бы до правды не докопались.

Улыбка на лице Ирен пропадает, во взгляде проскальзывает недоумение.

– Что такое?

– Ничего. Просто это странно. То, что он помог.

– Разве? Люди обычно помогают чем могут.

– Нет, я другое имела в виду. Джеймс ненавидел Лейлу.

Кэл озадаченно хмурится:

– Он стал управляющим гостиницы всего пять лет назад.

Ирен так мотает головой, словно пытается избавиться от засевшей в ней мысли.

– Но он знал Лейлу. Джеймс в юности работал в гостинице. Правда, недолго. Это его Лейла выставила как-то на посмешище, оставив без штанов, – уточняет Ирен. – Мне казалось, упоминала, что это был он.

Кэл смотрит на Ирен, и его мозг кипит от забурливших мыслей. Что-то заставляет Кэла насторожиться.

– Нет, вы мне этого не говорили.

– Простите. Мне было так стыдно за нашу выходку. Я была уверена, что вам сказала… Честно говоря, я старалась забыть эту историю, выбросить ее из головы. Как будто ничего не было.

– Это нормально, – заверяет ее Кэл, пытаясь скрыть волнение. Ирен так ему помогла! И Джеймс все же внес свою лепту.

Попрощавшись с Ирен, Кэл задумывается об избитом человеке на больничной койке. Убийца там, где ему место. И все-таки… Кэл чувствует нахлынувший ужас. Мысли роятся, путаются. Кэл пытается их остановить и рассуждать здраво.

– Все прошло хорошо… – Увидев выражение его лица, Шона осекается. – Кэл?

Он силится сформулировать мысль.

– Я только что узнал кое-что от Ирен. Об Арчи Джеймсе, отельере.

Ирен морщит лоб:

– Что именно?

– Он знал Лейлу. Она кое-что сделала ему, и Джеймс ненавидел ее за это. Но в разговорах со мной он ни разу не упомянул о своем знакомстве с девушкой. – Кэл чешет затылок, силясь припомнить. – Более того, я уверен, что Джеймс специально умолчал об этом.

– Мы взяли Ноулса, – говорит Шона, но Кэл чувствует ее неуверенность.

– Однако Ноулс не сознался в убийстве. А что, если…

Их глаза встречаются. Шона закусывает губу. Никто из них не хочет произнести это вслух: второй образец ДНК…

Кэл вдруг кричит в панике:

– Я оставил его в лесу с Крисси!

– Что?

– Она осталась рисовать, и Джеймс еще был там, когда я ушел.

– Я уверена, что с Крисси все в порядке. Мы можем вернуться за ней.

– Черт, Шона! Я веду себя глупо? Я не могу мыслить ясно. Я не знаю, что делать.

Ему как будто опять девять лет. Страх овладевает Кэлом, стесняет грудь, мешает дышать.

– Вы можете позвонить Крисси?

Кэл мотает головой, почти впав в истерику:

– У дочери нет телефона. Ее мобильник у меня.

Она очень легкоранима, Кэл это знает. И все-таки оставил дочь одну, без защиты. Что он, черт возьми, наделал?!

Шона кладет ему руки на плечи, пытается успокоить:

– Скорее всего, Крисси уже в гостинице. Или Джеймс. Я немедленно туда поеду. Если Крисси там нет, я спущусь по тропе. А вы отправляйтесь к водопаду тем путем, которым мы шли на службу. Тогда мы их не пропустим.

– Хорошо.

Шона еще что-то говорит ему, но Кэл не слышит. Он уже бежит.

Глава шестьдесят пятая

Лейла, 1986

– Все хорошо, Руби, тихо, моя девочка.

Отвязав поводья, Лейла достает из кармана мятную конфетку. Лошадь с хрустом разгрызает ее и тычется носом, требуя еще; характерный свежий аромат разносится вокруг. Стоит Лейле выбраться из ущелья и отойти от водопада, ей в голову опять лезут мрачные мысли. Словно с нее спадает волшебное заклятие, разрушая тихое, безмятежное счастье.

А когда Лейла перекидывает ногу через спину кобылы, она слышит треск веток. Громкий треск чуть выше по тропе. Джон возвращается! Неужели он не смог от нее уйти? Неужели передумал? Наплевал на встречу и свои обязательства? Лейла ощущает странный задор: она уже готова вновь поверить в свою власть над Джоном, в силу своих колдовских чар, способных привязать его к ней.

Но из листвы возникает не Джон. «Не может быть!» – мелькает в голове.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Лошадь вздрагивает от ее сурового тона, и Лейла, туже натянув повод одной рукой, гладит и успокаивает ее другой.

– Мне стало интересно, что ты забыла в этом лесу.

– Ты следил за мной, как любопытный Том? Похоже, на что-то другое с девушками тебе рассчитывать не приходится.

Тон Лейлы презрителен. В ней закипает гнев от одной мысли о том, что он наблюдал за ней, голой и стонущей, распластанной на камнях у водопада, забывшейся от страсти так, как она не забывалась ни с кем. Он наблюдал и тащился от этого. Лейлу бросает в жар.

– Я видел более чем достаточно. – Откинув голову, он передразнивает ее экстаз. – «Ах, Джон, ох, Джон…»

Его язвительный смех обжигает ее.

– Убирайся! Пошел прочь!

Но он не уходит, а устремляется к ней с перекосившей лицо ненавистью. Лошадь сбивается с шага, пятится, пошатывается, напуганная внезапным движением.

– Что ты делаешь? – в панике вскрикивает Лейла.

Он пытается схватить поводья, и Руби встает на дыбы. Всего миг. Один миг неопределенности в воздухе.

Лейла никогда не падала – она держалась в седле лучше всех парней в конюшне. Но в тот момент, когда Руби отшатывается, Лейла ударяется плечом о низкую ветку дерева. И, ошарашенная и растерянная, летит на землю, застряв в стремени ногой. Руби делает рывок, но эластичный предохранительный хомут безопасного стремени не открывается. Лейла кричит, девушку охватывает паника. Она врезается в дерево, стремя лопается, и в то же мгновение Лейла ощущает, как ее нога с хрустом ломается. Она снова вскрикивает от жгучей боли, ее тошнит, перед глазами пляшут черные точки.

Лейла лежит, ошеломленная и подавленная, прислушиваясь к тому, как мечется в панике Руби, налетая на стволы и ветви в отчаянном желании ускакать. Плечо девушки ободрано до крови, в ноге пульсирует боль. Лейла задыхается, ловит ртом воздух, каждый выдох сопровождается каким-то надрывным хрипом. Она понимает: эти хрипы вырываются из ее горла. В ушах стоит гул, неотличимый от шума воды. А перед глазами только плотный навес из листвы, переплетенные ветви да чернота.

А потом над ее лицом нависает чужое. Лейла из последних сил втягивает воздух, пытаясь сесть, но он ногой толкает ее назад.

– Отвали от меня, – еле шепчет она. К ненависти примешивается смущение.

Ей нужно добраться до Руби – напуганная кобыла может убежать домой, к конюшне, до которой несколько миль. Лейле туда теперь не дойти.

А он садится на нее верхом, сдавливая грудь. Лейла силится вдохнуть, но…

– Я не могу дышать. – На эти слова уходит почти весь запас воздуха из легких.

Он смотрит на нее, и при виде нездорового возбуждения в его глазах внутри у Лейлы все холодеет.

– Ты, сука! – Он хватает ее за волосы и при каждом слове бьет головой о землю. – Я. Тебя. Ненавижу.

– Пожалуйста, – хрипит Лейла. – Прости меня…

Она больше не в силах выговорить ни слова, а его руки шарят по ее телу, щиплют, больно сдавливают плоть – это так не похоже на ласки Джона. Лейла старается об этом не думать, глядя на крошечный лоскут неба над головой. Далекая, несбыточная мечта…

А потом его руки подбираются к ее шее, и Лейла приходит в себя: новая волна паники захлестывает девушку. Она пытается оттолкнуть его, но ее руки пригвождены к земле и лишь беспомощно царапают ногтями грязь.

Нет!

Там, высоко, листья нашептывают свои тайны. Перед глазами Лейлы проносятся покрытые мхом валуны – такие яркие, такие манящие, что только феям на них танцевать по ночам. Это последнее, что видит Лейла…

Глава шестьдесят шестая

Кэл

Он бежит недостаточно быстро. Кэл забыл, как работают мышцы, у него не получается двигаться быстрее. Тропа неровная, и Кэл вынужден смотреть под ноги – ему нельзя споткнуться и упасть. Пока он ломает зеленые листья папоротников, преграждающих путь, его мысли заняты Крисси. Сердце затравленно стучит в груди, ужас леденит кровь, дыхание тяжелое, учащенное, и по спине стекает пот.

Чем выше он взбирается, тем сильнее колет в боку, по животу разливается боль. Надо было следить за физической формой. А что, если с Крисси что-нибудь случится из-за того, что он не в состоянии бежать быстрее? Кэл не сможет тогда жить. Страшные мысли проносятся в мозгу Кэла, пока ноги отмеряют шаги по тропе, а тело сотрясается при каждом ударе о камень. Безжалостное воображение рисует в самых ярких красках жуткие сцены, худшие последствия. Комбинацию всех ужасающих преступлений, которые он освещал в своих программах. Кэл уже не способен рассуждать трезво и рационально.

Когда он достигает провала в стене, преодолевает преграду из упавших камней, все его тело ноет – нет, воет! – от истощения. Но Кэл упорно продолжает продираться вперед. Ветви хлещут его по лицу, побеги ежевики вонзают свои колючки в одежду, норовят задержать его, оттащить назад.

Кэл убежден, что найдет тело дочери, и, выбравшись на поляну, не верит собственным глазам: Крисси на месте, снимает полотно с мольберта и аккуратно размещает его на валуне.

Это параллельный мир, галлюцинация! Арчи Джеймс тоже там. Он стоит рядом с болтающей Крисси, смотрит вдаль поверх ее плеча. Шум водопада замаскировал приближение Кэла, но, когда он издает возглас, оба оборачиваются и в недоумении замирают. Кэлу наплевать, что он выглядит со стороны безумцем – волосы встали дыбом, пот струится по лицу ручьями.

– Папа? Я думала, что мы встретимся в гостинице… Разве мы не так договорились? А мистер Джеймс… захотел остаться и посмотреть, какой получится картина… – Дочь запинается, и Кэла берет оторопь.

Он осознает: ему надо скрыть свою панику. Арчи стоит слишком близко к Крисси, и они оба… слишком близко к кромке водопада.

– Да? А я забыл… Конечно, мы договорились о встрече в гостинице, – выпаливает Кэл. – Ты готова, Крис? Иди сюда.

– А разве вам не нужно рассортировать краски? – спрашивает Арчи.

– И так сойдет. – Крисси сваливает краски в сумку.

И это убеждает Кэла – она тоже чувствует: что-то не так.

– Мы рассортируем их потом. – Кэл делает все, чтобы его голос звучал ровно, но отчаянное желание скорее увести дочь подальше от Арчи Джеймса подавить не получается. Здравомыслие и спокойствие покидают его. Все, о чем он может думать, – это Марго и Лейла.

– К чему такая спешка? – От вкрадчивого тона Арчи Джеймса по коже Кэла пробегают мурашки.

Ему не удается скрыть своего отвращения – во взгляде отельера Кэл замечает подозрение, от его дружелюбия не остается и следа. Кэл протягивает к дочери руку и молча подзывает ее к себе. Он должен отвести ее от опасного края.

Сумка Крисси выскальзывает из рук и падает на землю, ее лицо кажется белее мела под пологом листвы, пока она шагает к нему. Со вздохом облегчения Кэл хватает дочь и заслоняет ее своим телом.

– Ступай по тропке, Крис. Я тебя догоню. Я донесу твои вещи.

Крисси кивает, и Кэл ощущает облегчение, ведь дочь с каждым шагом удаляется от водопада. У Кэла нет желания вступать в схватку с Джеймсом, изобличать его. Но, приближаясь к Арчи, он не может справиться с собой. Его вдруг захлестывает волна ярости.

– Вам тогда сошло это с рук, – шипит он, поднимая с земли рюкзак Крисси.

Гнев за Лейлу, за всех женщин, отнятых у семей и замученных до смерти самонадеянными, наглыми убийцами, застилает Кэлу глаза. В голове проносятся воспоминания о Дюбуа, его слова, ухмылки и издевки. Что заставляет этих негодяев злорадствовать? У Арчи Джеймса не хватило такта остаться в стороне, не приходить на поминальную службу. Он стоял рядом с Джин и спокойно наблюдал, как несчастную мать терзало горе. Более того, Джеймс сидел на тех самых камнях, где нашли Лейлу, где он ее спрятал. Да этот Джеймс не человек! Он гнусный, омерзительный выродок!

Ухмылка Арчи угрюма, но он кажется довольным. Понизив голос, в котором звучит ненависть, он произносит:

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Из-за того что вы тогда лишились штанов, она лишилась жизни? Не кажется ли вам, что это неравноценный обмен?

Кэл бездумно провоцирует Арчи: пускай знает, что ему все известно! Он переводит взгляд на Крисси. Дочь дошла до леса. Можно задать еще один вопрос:

– Как вы вообще узнали, что Лейла здесь бывала? Вряд ли она назначала вам тут свидания.

Пожав плечами, отельер снова напускает на себя самодовольный вид. Он бывалый и ловкий оборотень. Впрочем, теперь под его самонадеянностью Кэл различает кипящую злобу. Как он не замечал ее раньше?

– Вы такого умника из себя строили в подкасте, а ничего не поняли.

Джон Ноулс в синяках и с продырявленным легким мается на больничной койке. Дюбуа водил его за нос. Чувство вины гложет Кэла. Этот урод прав. Кэл считал, что блестяще распутал дело Лейлы, но в тюрьме оказался невиновный человек. А в поисках сестры он не продвинулся ни на шаг. До чего же ужасно осознание провала!..

В глазах Арчи сверкает жестокость, от которой в сердце Кэла с новой силой разгораются гнев и негодование. Он не планировал этого, ведь дочь стоит на тропке за его спиной, но сдержаться Кэл уже не в состоянии. Кулак взмывает вверх. Ударив Арчи Джеймса, Кэл испытывает неподдельное облегчение. До чего же приятно выплеснуть негативные эмоции!

– Папа!

Страдальческий крик Крисси возвращает Кэла в реальность, заставляет пожалеть о содеянном. Мир внезапно начинает вращаться, и небо обрушивается вниз – Джеймс наносит ответный удар и лишает Кэла равновесия. Нога подворачивается на скользком камне, он ударяется головой о валун, глаза слепит сильная боль. Потрясенный, Кэл размыкает веки и видит только мягкий зеленый мох да красный мазок на камне.

Он слишком слаб, чтобы вынести вид собственной крови. И недостаточно быстр, чтобы среагировать на предупреждающий окрик Крисси. Арчи нависает над ним: лицо бледное и страшное, щека опухшая, глаза безумные. Кэл стонет, пока сапог Арчи бьет его по ребрам. Боль, как электрический разряд, пронзает все тело. Арчи в бешенстве, он словно лишился рассудка.

Кэл допустил ужасный просчет. Он не может встать на ноги, не в состоянии сделать глубокий вдох, чтобы прийти в себя. А Арчи все бьет и бьет. И ревет в отчаянии, как дикий зверь. В попытках уклониться от ударов Кэл лишь откатывается все ближе к краю уступа. Пенящаяся коричневато-белая вода с грохотом низвергается вниз так близко, что Кэл не может даже вскрикнуть.

«Беги!» – мысленно молит он дочь, балансируя у кромки обрыва. Но Крисси с воплями бросается к Джеймсу и начинает дубасить его по спине своими девичьими кулачками. «Беги, Крисси, пожалуйста, беги!..» При виде дочери Кэл ощущает такую боль, что выбрасывает вперед обе руки в отчаянной попытке дотянуться до нее. Ему удается схватить большой камень. Пальцы напрягаются, пытаясь удержать добычу, отсрочить неминуемое падение. Под ногами пустота, ступни болтаются в воздухе. Кэл видит, как Арчи сбивает Крисси с ног, как садится на нее верхом, придавливая к земле. Его руки на ее шее, на лице гримаса ярости и безумия.

– Заткнись, Лейла! – кричит Джеймс.

Кэл рычит, как раненый зверь, не в силах подтянуться выше. Такого ужаса он не испытывал даже в самом страшном ночном кошмаре.

– Крисси-и-и!

Дернув ногами в последней попытке нащупать твердую почву, Кэл касается мыском верхнего края уступа. Крича от нестерпимой боли в ребрах, уже теряя сознание, он пытается перенести на него весь свой вес. Перед глазами чернота, но надо потерпеть, надо выбраться наверх!

Кэл слышит, как брыкается и мечется Крисси, видит затуманенным зрением, как Арчи Джеймс душит дочь, и не может ей помочь. Это он во всем виноват! Но, возможно, он сумеет подтянуться повыше, дотронуться до Крисси, и она поймет, что он здесь, рядом, что он любит ее и уйдет вместе с ней?

Кэл ощущает на ладони капли дождя. А потом тепло – чьи-то руки находят его пальцы, сжимают их, он слышит чьи-то слова, но мозг не в состоянии их осмыслить. Они сливаются в сплошной гул.

Шона?

Сознание отключается, Кэл погружается в непроницаемую черноту. Он снова на лестничной площадке, прижимается лицом к стойкам перил; рука отца встречается с щекой Марго, крик рикошетом отскакивает от стены. Отец вскидывает глаза и видит сына, его лицо кривится в сожалении. Еще миг – и хлопает входная дверь.

Иди спать, Кристофер.

Глава шестьдесят седьмая

Спустя шесть месяцев

Выпуск восьмой:

«После падения»

Фанаты программы уже знают, что Кэл Ловетт находится в отпуске по семейным обстоятельствам. А я Сара Треверс, коллега Кэла и продюсер передачи «Найти справедливость». И этот специальный выпуск я проведу за него.

Шесть месяцев назад Арчи Джеймсу было предъявлено обвинение в убийстве. Произошло это благодаря упорству и настойчивости Кэла, приложившего немало усилий для того, чтобы докопаться до правды в деле Лейлы Макки и установить, что же случилось с этой девушкой в 1986 году, когда она поехала на лошади в лес и не вернулась домой.

В тот день, когда убийцу его дочери приговорили к тюремному заключению, Тэм Макки не присутствовал в Абердинском верховном суде на Кастл-стрит. Он находился от него за многие мили, в своем хозяйстве среди холмов, в месте, которое очень любит, но рядом с которым шумит мрачный густой лес, поглотивший его дочь. Тэм еще слишком слаб, чтобы выдержать суд, вникая в детали дела.

А вот его жена Джин провела в галерее суда все десять дней, пока продолжался процесс. И не отводила глаз от бывшего отельера, сидевшего перед судьей с низко опущенной головой. Поддерживаемая друзьями и близкими, она выслушала все подробности, собранные в ходе расследования, о том, что произошло с Лейлой в тот злополучный день у водопада, а также показания свидетелей о розыгрыше в гостинице, который, по утверждению обвинения, стал мотивом для действий Джеймса.

Арчи Джеймсу еще только предстоит прервать свое молчание и рассказать о том, что случилось в далеком 1986 году. А еще ему предстоит раскаяться в содеянном. У него впереди много времени.

При оглашении приговора в галерее присутствовал и Джон Ноулс, ранее ошибочно арестованный полицией по подозрению в убийстве Лейлы Макки. Основанием для его ареста послужила версия, выдвинутая в нашей программе. Мы хотели бы еще раз извиниться перед Джоном за те страдания, что пришлось пережить и ему, и его семье. Ноулс – не единственный человек, пострадавший в ходе расследования. Мы глубоко сожалеем о нашем участии в этих событиях. Надеемся, что он полностью восстановился, и желаем ему всего наилучшего.

Эпилог

Через месяц

Аудитория смехотворно большая. Сара до сих пор сопротивляется желанию похвастаться тем, что оказалась права. Она ставит галочки в блокноте напротив выполненных задач с присущей ей оперативностью, но ее руки слегка дрожат. Встав у края сцены, Сара выглядывает из-за занавеса, смотрит на публику, потом поворачивается к кулисам и обнаруживает Кэла, наблюдающего за ней.

– Что такое?

Кэл поднимает вверх руки: «Ничего-ничего».

– Пойду проверю слайды, – бормочет Сара, улепетывая прочь.

– Все будет хорошо, обещаю, – говорит Кэл ей в спину.

Он даже надел рубашку и галстук.

Последние минуты проносятся быстро. Кто-то припудривает Кэлу лицо, и он не возражает, внезапно испугавшись, что лишится самообладания, а с ним и слов, которые собирается произнести. Его руки потеют точно так же, как в тот день у водопада, когда все вокруг обрушилось. Закрыв на миг глаза, Кэл представляет себе девушку с рыжеватыми кудряшками и ясными глазами – ту, по которой он всегда будет тосковать, которой ему будет всегда недоставать. Воспоминания о ней – как незаживающая рана. Пустота, поселившаяся навечно в его груди. Но Кэл должен жить дальше, невзирая ни на что. И он полон решимости продолжать жить. Не сделать этого было бы предательством.

Кэл провел свой отпуск в подготовке к этому моменту, позволив Саре записать заключительный подкаст, пока он восстанавливался и возвращался к нормальной жизни. Он мог уйти на некоторое время в тень: ему это было необходимо. Но какое же это облегчение – находиться сейчас здесь! Обрести себя вновь. Три дня назад дознаватели по делу о гибели Марка Дюбуа вынесли вердикт о самоубийстве, подведя под его смертью весьма шаткую, по мнению Кэла, черту. Тот человек, которым Кэл был, – тот, что сидел в допросной и вел словесный поединок с убийцей, – этот человек исчез. Ему пришлось исчезнуть. Кэл его отпустил. Пора двигаться дальше.

Услышав, как объявляют его имя, Кэл шагает вперед, под ослепительно сияющие прожекторы; воспоминания толкают его на свет. Почувствовав интерес зала, он вздыхает и устремляет взгляд на балкон. На следующей неделе ему предстоит выступление перед переполненным залом в Абердине, и Кэл сказал Шоне, что ей не стоит проделывать такой путь. И все-таки он рад тому, что Шона не послушалась. Ее присутствие в зале успокаивает его.

Кэл часто виделся с Шоной в последнее время, даже провел часть отпуска в прогулках по Кернгормским горам, умиротворяющим его своими гранитными вершинами и танцующими реками. Он вернулся оттуда с гудящими ногами, чтобы поддержать Джин в суде. Горькое послевкусие еще остается, но, по крайней мере, Арчи теперь там, где ему положено быть. Кэл до сих пор не решается вспоминать о том, как Шона мчалась по валунам, чтобы оттащить отельера от его красавицы дочки.

Он уже стоит на подиуме, а мысли путаются, не давая сосредоточиться. Дрожащей рукой Кэл берет стакан с водой и смотрит на лица на экране позади него. Эти рыжие кудри и задорная улыбка… А рядом девушка-сорванец, перепрыгивающая на лошади через широкую канаву с непокрытой головой и – наконец – свободная. Кэл не может их подвести, надо собраться!

Еще пара секунд – и он сосредотачивается на аудитории. Там, в переднем ряду, Кэл находит ее. Крисси. Такую сильную, стойкую и жизнерадостную, невзирая ни на что. Потрясающее отражение той пропавшей женщины с экрана за его спиной. Дочь держит руку бабушки, по другую сторону от нее сидит Элли. Женщины его жизни. Это было трудно и болезненно, но они уже выходят из бурного моря на мелководье.

Вздохнув полной грудью, Кэл фокусирует свой взгляд на ней – дочери, уже поступившей в подготовительный колледж, уже не ребенка. Крисси улыбается, ее глаза сияют пониманием и надеждой. А Кэлу только этого и нужно, чтобы заговорить.

– Порой кажется, что докопаться до правды невозможно. Но кто-то обязательно что-нибудь знает. Я Кэл Ловетт, и это программа «Найти справедливость» в прямом эфире.

Последние всплески аплодисментов затихают, свет в театральном зале гаснет. Кэлу жарко, он устал, но возбужден. Когда он сходит со сцены, Сара подает ему бутылку воды, и Кэл, запрокинув голову, осушает ее. Продюсер чуть не скачет от радости.

– Рейтинги взлетели до небес, – сообщает она Кэлу.

И тот смеется, видя, как выглядит эта женщина, когда не строит из себя деловую и жесткую особу. Раньше он и вообразить себе не мог, что они будут наслаждаться совместной работой.

– Это все благодаря вам. Вы молодец, – хвалит ее Кэл.

– Крисси пошла с остальными в ресторан напротив, – говорит Сара. – Они там вас ждут. Но сначала вам предстоит здесь кое с кем пообщаться.

Кэл вскидывает глаза, ожидая увидеть Шону; при одной мысли о ней его лицо озаряет улыбка. Правда, Шона предупредила, что уйдет, не дожидаясь окончания программы, чтобы успеть вернуться в Абердин. Но, возможно, она передумала?

Это не Шона. Кэл в замешательстве морщит лоб:

– Детектив Фулдс?

– Собственной персоной, – смеется та, поднимая вверх руки. – Должна признаться, что я поклонница подкастов о преступлениях.

Сара, извинившись, уходит.

– Значит, вы знали, кто я такой, еще во время нашей первой беседы? – смеется Кэл.

– Вы меня раскусили…

Странное напряжение в ее взгляде подсказывает Кэлу: это не просто светский визит.

– Вы пришли сюда, чтобы что-то мне сказать.

Фулдс кивает:

– Только это не для записи. Пока…

Кэл ждет.

– Эта деталь… свалка… Она не давала мне покоя. Я рассмотрела разные варианты…

«А она по упорству почти как я. Для нее предмет расследования тоже становится навязчивой идеей», – признаёт Кэл. Его сердце наполняется радостью от осознания: он не единственный, кто хочет найти Марго. Фулдс не отступает, продолжает копать.

– В свое время Дюбуа недолго сидел в одной камере с человеком по имени Джейсон Барр. Вам это имя о чем-нибудь говорит?

Кэл припоминает, как бывший вышибала хвастался знакомством с Дюбуа в телерепортаже.

– Да, конечно. Барр – вышибала из ночного клуба, который нападал на женщин по дороге домой после ночных прогулок. Он рассказывал в интервью, что был знаком с Дюбуа.

– Вот это-то и заставило меня задуматься, – кивает Фулдс. – В отличие от Дюбуа, Барр был в том краю в то время, когда пропала ваша сестра. Он подходит под наш профиль. Вы были уверены, что Дюбуа что-то знал. И я подумала: а что, если…

– …у них состоялся доверительный разговор?

– Именно, – сверкает взглядом Фулдс.

– Но Барр был осужден за нанесение тяжких телесных повреждений, а не за убийство.

– Это так, но как-то Барр похвастался перед другим сокамерником, что зашел чересчур далеко и убил женщину. Он сказал, что бросил ее на…

– …на свалке? – выдыхает Кэл, опершись рукой о стену, чтобы устоять на ногах.

– В точку. Это было много лет назад. Сокамерник не знает подробностей. Барр ничего конкретного не сказал. Если сложить все это вместе… Полагаю, у нас есть основания, чтобы копнуть глубже и рассмотреть эту версию.

– О господи!

В памяти Кэла всплывают ряды машин, опутанных сорной травой, крошечные закутки, где можно спрятать тело, акры мусора. При мысли о том, что им удалось получить ответы хоть на некоторые вопросы, на его глаза наворачиваются слезы. По крайней мере, Кэла не удивляет то, что Дюбуа заинтересовало признание Барра, что он взял его на вооружение, хранил в тайне, изучил и превратил в порочный и болезненный инструмент для терзаний Кэла. Узнать о нем и его подкасте труда не составило – в сети можно найти все что угодно, было бы время. А времени у Дюбуа было с избытком, так почему бы не позабавиться и не скрасить монотонность долгих часов ожидания? Кэлу становится понятным садистское ехидство в глазах этого человека.

Инстинктивно он шагает вперед и обнимает детектива. А в следующий миг чувствует, что она отвечает ему, гладя по спине рукой.

– Простите, – отстраняется, сконфузившись, Кэл. – Это просто…

– Я понимаю.

Кэл трет глаза. Улыбается вымученной улыбкой.

– Мне пора, – откашлявшись, говорит Фулдс. – Но я свяжусь с вами для уточнения деталей.

– Спасибо вам. Спасибо большое!

Театр успевает опустеть к тому моменту, как Кэл берет себя в руки. На улице моросит слабый дождь, свет фонарей отражается в черных лужах на асфальте. Кэл переходит дорогу и останавливается, увидев всю свою семью в освещенном окне ресторана в стиле ар-деко, который выбрала Крисси. Сара тоже там. И еще какие-то люди. Они дружно смеются над тем, что говорит продюсер, их лица сияют. Они не видят Кэла, и он стоит, любуясь ими: коллегами, матерью, Элли, дочерью.

Быть может, это все рыжеватые кудряшки Крисси, поворот ее лица в три четверти, ее профиль… А может, это прилив эмоций после разговора с Фулдс… Но, глядя в окно, Кэл видит за стеклом уже не дочь, а свою сестру – на миг ожившую. Такую, какой она должна была быть.

Content

Хизер Критчлоу
Убитые девушки

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Эпилог