Бэт Риклз

Притворись влюбленной

Переводчик Алекс Миро

Редактор Любовь Макарина

Главный редактор Яна Грецова

Заместитель главного редактора Дарья Петушкова

Руководитель проекта Лидия Разживайкина

Арт-директор Юрий Буга

Дизайнер Денис Изотов

Корректоры Мария Смирнова, Ольга Улантикова

Верстка Кирилл Свищёв

Разработка дизайн-системы и стандартов стиля DesignWorkout®

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Beth Reekles 2023

This edition is published by arrangement with Darley Anderson Literary, TV and Film Agency and The Van Lear Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2024

* * *

Посвящается Эйми.

Выпьем же за всех лягушек,

перецелованных в поисках принца

Годен, свайп, свободен

Я понимаю, что все это рекламная замануха… но я просто хочу любви.

Автор колонки «Свидания и отношения» о Дне святого Валентина (опубликовано 26 февраля)

Как и многие люди по всему миру, не имеющие пары, я праздную День святого Валентина с теми, кого люблю больше всего: с друзьями.

Мы, конечно, не устраиваем посиделки. И даже не созваниваемся в Zoom или FaceTime.

Нет, я провожу праздник, следя за аккаунтами друзей в соцсетях, и с какой-то одержимостью разглядываю каждый пост: эйфория влюбленности, все розовенькое, море романтики, – а сердце мое сжимается от зависти, смешанной с надвигающимся страхом остаться одной на веки вечные.

Вполне реальный страх, о котором мои удачливые в личной жизни сестры неустанно напоминают мне при каждой встрече.

Вполне реальный страх, о котором, сами того не сознавая, напоминают мне друзья, когда расспрашивают об очередном свидании, и я вынуждена признаваться, что после встречи меня игнорят – опять и снова.

Судя по аккаунтам моих друзей, они отлично провели День святого Валентина. Одной подруге ее бойфренд подарил – представьте себе! – собаку. Другой сделал предложение ее обожатель – в ресторане, где они отмечали все свои годовщины. Некоторые остались праздновать дома, но охапка свежих роз в вазе и новенькое блестящее ювелирное украшение как бы невзначай попали в кадр. А некоторые сорвались в незапланированное путешествие в Корнуолл, не забыв тут же загрузить несколько тошнотворно-приторных фоток из серии «поглядите, какие мы счастливые!».

Нет, если честно, я люблю своих друзей и радуюсь их счастью. В любой другой день года – но не сегодня, когда я с болью в сердце смотрю в соцсетях на их счастливую личную жизнь, заказываю доставку еды, откупориваю бутылку вина и утопаю в жалости к себе, которую не способны исцелить даже «Девочки Гилмор» на Netflix.

Из года в год День святого Валентина обрушивает на меня шквал историй любви, и я уже не могу закрывать глаза на суровую реальность: я абсолютно одинока.

Я увещеваю себя, что подобные праздники навязаны производителями товаров, которым не терпится распродать бижутерию, шоколадные наборы и акционные билеты в кино «два по цене одного», – и все же я не могу не признать: я просто хочу любви.

МАРТ

Вечеринка по случаю помолвки Лены и Джонни

Глава 1

– Ты пришла одна?

Меня охватывает неудержимое желание в изумлении оглядеться по сторонам и воскликнуть: «Как вы догадались? А ведь и правда!» – но я только что пришла, и, кажется, мне рановато строить из себя дуру.

Сперва надо бы выпить парочку «Мимоз», чтобы потом свалить ответственность за свои выходки на коктейли.

– Одна. – Я вежливо улыбаюсь матери Лены. Мы с ней виделись дважды: первый раз на выпускном, а второй раз несколько месяцев спустя, когда я навещала Лену после ее операции на сердце.

Видимо, она знает обо мне столько же, сколько и я о ней: информация по чьим-то рассказам или по фото на страничке Лены в соцсети. Я задумываюсь, что́ именно ей обо мне известно, и решаю, что, пожалуй, прощу ее за этот вопрос – одна ли я тут.

Но тут она с непрошеным сочувствием цокает языком и похлопывает меня по руке.

– Хелена говорила, что у тебя трудный период в личной жизни. Как жаль.

У меня дернулась щека, а губы застыли в натужной улыбке. «Трудный период в личной жизни»? Это моя подруга так сказала или это мать вынесла из их беседы? Сомневаюсь, что Лена именно так и выразилась: по правде говоря, она любит послушать истории о том, какую я творю дичь на свиданиях, а я их с удовольствием рассказываю.

– У моей Лены все иначе, – продолжает миссис Шелтон с улыбкой, которая словно говорит: «Я такая везучая мать, но, если я не покажу все тридцать два зуба, мы обе сможем притвориться, что меня не распирает от гордости». – Боже, как же ей повезло с Джонни, ты согласна? Знакомство в первый же день учебы в университете обернулось помолвкой! Замечательно, правда? Ой, а это и есть твой подарок?

Я еще не оправилась от первого унижения, а она уже разглядывает открытку у меня в руках. Очевидно, мать Лены принадлежит к той породе людей, которые Все Делают Правильно, и поэтому она слегка оскорблена тем, что я решила поздравить ее дочь простой открыткой, а не заявилась на праздник, волоча за собой уличную печь для приготовления пиццы, указанную в списке подарков.

(Нет, серьезно: список подарков на вечеринку по случаю помолвки! Это что, великий праздник? Неужели список составляла та самая Лена, которая на наш двадцать первый день рождения подарила нам два сертификата на опеку над осликами в зоопарке?)

Мать Лены недоуменно моргает, а затем окидывает очень неторопливым, очень критическим взглядом мой наряд, и на ее лице появляется гримаса пренебрежения. Я переминаюсь с ноги на ногу. Не успела я появиться на вечеринке, как уже совершила оплошность: моя зеленая юбка-миди из шуршащей ткани и белая футболка явно не к месту среди коктейльных платьев и костюмов в стиле кэжуал, в которые одеты собравшиеся. К тому же сегодня мои темные волосы до плеч лежат естественно, и меня беспокоит мысль, что это тоже было ошибкой. Наверное, стоило завить локоны или вообще сделать стильную прическу. Взгляд миссис Шелтон ненадолго приковывает потертость на носке моего ботильона, и я, кашлянув, пытаюсь срочно отвлечь ее внимание. Поскорее бы отдать подарок и покончить с этим.

С натянутой улыбкой я протягиваю ей открытку, чтобы она поставила ее на столик, специально предназначенный для подарков. Похоже, она стережет этот столик.

«Стережет» – это я сильно выразилась, но миссис Шелтон напоминает дракона, охраняющего свое гнездо, и не в последнюю очередь из-за ее кричащего бордового костюма-двойки из ткани «под крокодила».

– Это подарочный сертификат на маникюр. – Я внезапно начинаю оправдываться. – Подумала, он пригодится в день свадьбы. Или, знаете… Маникюром можно себя побаловать. Чтобы дизайн оттенил красоту обручального кольца.

– Ах вот оно что! – Ее лицо озаряет широкая улыбка. – Божечки, как предусмотрительно с твоей стороны! Отличный подарок! Ой, минутку, Софи, кажется, приехали двоюродные бабушка и дедушка Джонни, так что я…

И она удаляется, даже не закончив предложение, а я с облегчением вздыхаю и хватаю бокал «Мимозы» с подноса проходящего мимо официанта.

Как же хочется выхватить у него сразу весь поднос с коктейлями.

Вместо этого я делаю очень пристойный (но очень большой) глоток и оглядываю собравшихся.

Это чертовски хорошее место для вечеринки. Eden View Plaza – типичный модный бутик-отель в центре города, здесь прекрасный зимний сад. В зале несколько столиков и кресел, букеты расставлены со вкусом, а официанты с подносами канапе и коктейлями снуют между гостями. Все выглядит шикарно и очень красиво. Единственный (буквально) минус вечеринки – это дождь, из-за которого гости не могут выйти на открытую веранду.

Я ожидала меньшего размаха от этого мероприятия. Не то чтобы я часто бывала на помолвках – два раза или, может, три, – но сейчас мне кажется, что это перебор. И еще какой перебор. Когда моя сводная сестра Джессика отмечала помолвку в прошлом году, мы просто пошли всей семьей в наш любимый ресторан. И у нее уж точно не было никакого списка подарков.

Но, возможно, Лена и Джонни – одна из тех пар, которые во всем выкладываются на сто процентов. Джонни неожиданно организовал им с Леной путешествие на День святого Валентина, хотя раньше Лена считала этот праздник бессмысленным. Хотя, наверное, отношение к таким вещам меняется, если для возлюбленного это отличный повод сделать предложение.

Похоже, на вечеринку приглашена вся семья и все возможные друзья. В толпе мне удается опознать нескольких наших общих друзей и тех вроде бы незнакомцев, чьи лица мелькали на фото в соцсетях жениха и невесты.

Наконец я замечаю нашу счастливую пару.

Лена и Джонни уже заканчивают беседовать с гостями, которых я не знаю лично, а я следую к ним прямым курсом и машу свободной рукой, привлекая их внимание, пока еще кто-нибудь к ним не привязался.

– Лена! – окликаю я подругу.

Они с Джонни поворачиваются ко мне одновременно, а вместе с ними – еще несколько гостей. Лена улыбается своей щербатой улыбкой, приподнимается на носках и протягивает ко мне руки, чтобы обнять.

– Я так рада, что ты смогла приехать!

Я обнимаю и Джонни тоже.

– Поздравляю! – говорю я им обоим. – А я так рада за вас. Спасибо, что пригласили.

После того как месяц назад Джонни сделал Лене предложение, я уже с ними общалась, так что понятия не имею, что еще сказать. Неужели повторять то, что уже писала им в WhatsApp и в комментариях к постам в соцсетях?

Вместо лишних слов я беру Лену за руку.

– Ну-ка, дай заценить! – повторяю я фразу, которую когда-то слышала в кино.

Она хихикает, шевелит пальцами на левой руке и так и этак, демонстрируя, как играет на свету бриллиант обручального кольца. Это и правда очень красивое кольцо – Джонни хорошо знает ее вкус. Лена присылала нам фото, но они совершенно не передавали всего великолепия, и в жизни камень искрится очень ярко.

Джонни удаляется, чтобы поприветствовать своих друзей, а Лена принимается рассказывать мне все о кольце и о путешествии в День святого Валентина, многословно описывая, как ее удивило предложение, и снова крепко меня обнимает:

– Боже, как хорошо, что ты здесь, Софи! Надеюсь, тебе не пришлось вставать спозаранку, чтобы успеть на поезд?

– Да я бы всю ночь ехала, лишь бы успеть вовремя, – отшучиваюсь я.

Хотя, если честно, так оно и есть. С каких пор встреча с друзьями стала такой проблемой, что все приходится планировать загодя? Если мы хотим собраться небольшой компанией, честное слово, наше расписание приходится согласовывать заранее, месяцев за пять. Я скучаю по спонтанным совместным прогулкам по магазинам в наши университетские времена или по летним денечкам, когда можно было сказать: «Эй, я уже еду к тебе! Затусим?» Я так и сказала Лене.

– Надо чаще устраивать вечеринки по случаю помолвки. Отличный повод встретиться! – засмеялась она.

Я смеюсь вместе с ней над ее шуткой, я улыбаюсь, но по коже у меня пробегают мурашки, а на сердце ложится тяжесть. Не сразу до меня доходит, что здесь не так: это панический страх, что друзья вряд ли соизволят встретиться со мной без «отличного повода» вроде помолвки, а таковых в ближайшее время не предвидится.

Естественно, я не говорю это вслух: сегодня праздник Лены, и я не собираюсь быть той самой подружкой, которой грустно среди общего веселья и которая пытается испортить настроение остальным лишь потому, что у нее нет парня.

Кажется, Лена чувствует, что со мной что-то не так, и быстро меняет тему. Она мягко берет меня за руку и со смущенным видом наклоняется поближе.

– Я видела, как мама загнала тебя в угол. Я очень прошу ее не доставать разговорами всех, кто входит в дом, но… – Она закатывает глаза. – Ей не понравился твой наряд, да?

Я чувствую, что слова Лены меня задели.

Но я знаю, что моя лучшая подруга говорит это не со зла, – ей все равно, даже если я заявлюсь в нелепой старой пижаме: ведь я здесь, чтобы разделить с ней радость. Я беру Лену за руку и стискиваю ее пальцы своими.

– Тебе не о чем волноваться, честно. Она просто встречает гостей. Ты ведь не будешь делать ей замечание?

– Хм…

Она сжимает губы и, нахмурившись, смотрит на меня полным сомнения взглядом, но потом снова смеется и вся светится. На самом деле светится: она и без своего кольца вся такая веселая и сияющая. Она похожа на человека, который так явно счастлив, так сильно влюблен, так доволен тем, как складывается жизнь, что это видно невооруженным глазом.

Я тоже так хочу.

Во мне вспыхивает крохотный, но такой знакомый огонек зависти, как всякий раз, когда кто-нибудь пишет о повышении по службе или постит умопомрачительные, залитые солнцем фотографии из отпуска, пока я просиживаю штаны в офисе.

Мне отчаянно нужно то, что есть у тебя, думаю я. Я тоже хочу почувствовать, как это – получать все, что хочется.

Как же унизительно быть одинокой. Смотреть, как мои друзья устраивают свою жизнь, празднуют помолвки, берут ипотеку, задумываются о детях или о том, чтобы завести питомца со своей второй половинкой… Я за них рада, правда, но каждый раз, когда они делятся со мной хорошими новостями, чувствую себя все более и более чужой. Словно меня больше нет в их жизни, обо мне забыли, я уже не так много для них значу.

Мне так одиноко. Теперь я понимаю, почему все хотят отношений.

Как бы мне хотелось, чтобы у меня было то, что есть у них. Как бы мне хотелось завести парня – и, поверьте, его у меня нет не потому, что я плохо стараюсь. Я просто хочу, чтобы люди не глядели на меня с такой жалостью, когда спрашивают, как прошло мое очередное свидание, нашла я себе парня или нет…

Как будто я сама себя недостаточно жалею.

Джонни болтает с пожилыми членами своей семьи в другом конце комнаты, а Лена смотрит на него. Я тоже так хочу, думаю я. Хочу испытывать те же чувства, хочу, чтобы кто-то разделил их со мной. И неважно, что сейчас он занят и на время позабыл о Лене, – ведь он все равно принадлежит ей и она понимает, что он окажется рядом, как только ей понадобится, а их жизни настолько переплелись, что теперь они знают друг друга так же хорошо, как самих себя.

Ненавижу завидовать друзьям. И не хочу.

– Я так рада за тебя, – говорю я искренне.

Мы легонько чокаемся: у меня бокал с «Мимозой», у нее с шампанским.

– Спасибо, но…

Но? Есть какое-то «но»! Слава богу. Кажется, не всегда у соседа в саду трава зеленее и…

– Но не могла бы ты не называть меня «Лена»? Просто, понимаешь, семья у Джонни… чтит традиции, и им не очень нравятся уменьшительные имена.

Подавившись от удивления, я чуть не обдала ее «Мимозой».

Я успеваю зажать рот рукой, судорожно пытаясь проглотить остатки коктейля, но меня сотрясает такой сильный кашель, что несколько капель вытекают изо рта прямо на подбородок, и Лене приходится хлопать меня по спине, – а гости уже глазеют на устроенную мной сцену.

Отлично, Софи. Настоящий образец сдержанности и уважения к приличиям.

Лене удается раздобыть несколько салфеток (таких роскошных, что сначала мне кажется, будто они тканевые, но нет, они одноразовые, просто из плотной бумаги), и теперь она промокает мне подбородок и шею, как ребенку. Почему-то я чувствую себя еще более неловко, чем когда я помогала ей принимать ванну после операции: Джонни в то время на неделю уехал в командировку, а ее родители были на отдыхе. Щеки горят, а десятки гостей сверлят меня взглядом.

– Я тебя не закапала?

Лена даже не смотрит на свое красивое белое платье, длинное такое, с коротким рукавом, и только отмахивается. Она подзывает официанта, кидает на поднос салфетки и передает мне стакан воды.

– Все нормально. Ты в порядке?

– Да, да, прости, просто ты… Ты вообще серьезно?

– Ты про что?

– Не называть тебя «Лена»? Потому что семье Джонни не нравятся уменьшительные имена?

Она удивленно моргает, будто потеряв от изумления дар речи.

– Семья Джонни, – повторяю я.

– Да.

– Джонни?

Она фыркает, и ее лицо выражает нечто среднее между смущением и досадой. Впрочем, я не уверена, к кому относится эта гамма чувств – к моей персоне или к будущим родственникам Лены.

– Ну, ты же знаешь. Они такие… пафосные.

Знаю-знаю. Богатство семьи Джонни копилось поколениями. Джонни учился в университете, и ему не нужно было следить за балансом на кредитке, потому что у его родителей была недвижимость. «Недвижимость» во множественном числе. Даже отели на ривьерах и те во множественном числе. Ходили слухи, что одна из тетушек Джонни знакома с принцем Уильямом и герцогиней Кейт. А еще у Джонни есть фамильный герб с латинским девизом.

Однако меня смущало другое.

– Это долбаное Джонни – тоже уменьшительное имя.

Она замерла.

– А… ну да.

Она же не всерьез, правда? Неужели эта мысль ни разу не приходила ей в голову?

Очевидно, не приходила – и, значит, мне не стоило этого говорить.

Но, раз уж я в ударе, могу добавить, что в ссылке на их список подарков прописано «HandJ» – так на сайтах для взрослых маркируют видео с онанизмом.

– «Лена» звучит, по-моему, слишком современно. – Ее тон становится колючим и оборонительным. – И на работе меня называют «Хелена». Далеко не все зовут меня «Лена».

– А, ладно. Ладно, понимаю. – Вот дерьмо. Где мои Сtrl+Z, чтобы вернуться в прошлое и все исправить? – Да, я поняла тебя, Хелена. Я запомню.

Хелена улыбается мне, но как-то натянуто, и становится ясно, что пора сворачивать разговор, пока я ненароком не оскорбила ее и жениха еще больше. Я снова ее обнимаю и снова поздравляю, потому что так, наверное, принято завершать разговор с невестой на вечеринке по случаю помолвки, – а она извиняется за то, что ей надо пойти и поговорить с кузенами, и меня все вполне устраивает.

А я не смогу уйти так же быстро.

Глава 2

Может быть, достопочтенная леди Хелена и вышла невредимой из инцидента с «Мимозой», а я, как это стало понятно в дамской комнате, – нет. Топ весь в пятнах апельсинового сока, а руки и шея липкие. Рукав, которым я прикрывала рот, когда подавилась, тоже весь мокрый.

Стоя над раковиной, я застирываю рукав с мылом, а затем просушиваю его под сушилкой. Хороший предлог ненадолго ото всех спрятаться.

В этом-то и проблема с моими друзьями: они достигают поставленных целей и проходят через все этапы, которые у нас считаются ступеньками к успеху. А я все время боюсь сказать что-нибудь не то или с ужасом думаю, что кто-то из моих друзей обзаведется ребенком, потому что в моем окружении ни у кого нет детей, – в общем, я ничего не знаю про так называемое комильфо. Я понятия не имею, сколько пить – или, может, не пить вовсе? – на чужих свадьбах, не знаю, общаться ли со всеми гостями или лучше держаться горстки знакомых. Если кто-то купил дом, надо ли дарить ему кружки и свечи на новоселье или нет, поскольку остальные тоже наверняка подарят то же самое, – и вообще, может ли быть слишком много подаренных кружек и свечей? Должна ли я напрашиваться в гости, чтобы посмотреть новый дом, или это будет невежливо? Может, еще невежливее не напрашиваться, поскольку хозяева подумают, что тебе абсолютно все равно и ты ужасный друг?

На собственном горьком опыте я уяснила: когда дело касается любовных отношений моих друзей, ни в коем случае нельзя говорить гадости про их возлюбленных. Или, по крайней мере, высказывать свое мнение напрямую. У Магды, моей лучшей подруги и коллеги по первой моей работе, куда я устроилась после университета, был кризис отношений с бойфрендом, так что я решила поддержать ее и обругать его, – но потом они помирились, и нашей дружбе пришел конец: Магда неожиданно решила, что ей неприятно со мной общаться, поскольку я о нем «такого низкого мнения».

Так и запишите в протоколе: Джонни мне очень нравится.

Но что за бред, это же ее имя! Если она хочет называться Леной, кому какое дело? И если его родственники уже вмешиваются в такие мелочи, то что же будет дальше? А Джонни – он что, позволит им над ней издеваться? Поддерживает ли он ее в том, что для нее важно? Он ведь, черт его дери, должен! А Лена и правда уверена в его поддержке?

Конечно, такое нельзя говорить даже лучшей подруге – и особенно на вечеринке по случаю ее помолвки.

Но, впрочем, это же просто имя, и если ее это не беспокоит, то зачем волноваться мне? Кто я такая, чтобы лезть со своими непрошеными советами?

Мне хочется отвлечься (или написать кому-нибудь из тех, кого нет на вечеринке, чтобы выпустить пар), и я достаю телефон. Возможность отвлечься побеждает, тем более что на экране высвечивается несколько уведомлений.

Судя по всему, в семейном чате еще недавно кипела жизнь. Мои сводные сестры Джессика и Надин сегодня были у флориста, но из-за того, что их мать – моя бывшая мачеха Камилла – не смогла к ним присоединиться, они завалили чат фотографиями и комментариями. Пару раз отписался папа, но в основном его ответы сводились к «это миленько». Я тихо фыркаю, представляя, как, должно быть, нервничает Джессика. Она уж очень ответственно готовится к свадьбе. По-моему, в последний раз я видела ее такой серьезной в день объявления результатов выпускных экзаменов… или в то утро, когда она пыталась купить билеты на концерт Jonas Brothers.

Сообщений так много, что я просто пролистываю уведомления. Обращаю внимание на одно из сообщений Камиллы – она предлагает устроить примерку платьев для подружек невесты в следующие выходные и спрашивает, все ли будут свободны.

А Надин отвечает, что она сама позвонит и запишет меня на примерку, поскольку, по ее мнению, я точно буду свободна.

Я нервно морщусь, глядя на уведомление.

В том смысле, что да, я свободна. Но не слишком ли много они на себя берут, решая за меня? Просто потому, что у меня нет парня, с которым я могу строить планы на выходные? Или потому, что свою свадьбу мне планировать незачем?

У меня могли бы быть свои планы.

Я проглатываю обиду и сокрушенно вздыхаю. Что ж, полагаю, теперь мои выходные распланированы.

А вот и сообщение от Дункана. Дункан – мой лучший друг, с которым мы вместе работаем в местной газете, мой товарищ по несчастью, такой же вечный жалкий одиночка. Он прислал скриншоты восторженных комментариев к моей анонимной (и, по общему признанию, язвительной) статье про День святого Валентина и со словами «Я же говорил!» поздравил меня с повышением: теперь мои статьи будут выходить в газете не как придется, а на постоянной основе. Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку. Я жутко боялась, что статью ожидает полный провал, и никому, кроме коллег, о ней не рассказывала.

А теперь я боюсь, что статья получилась чересчур откровенной. Если члены семьи или друзья узнают, что автор – я, в следующих материалах мне придется следить за языком и за тем, что я пишу, но нашему редактору нужно прямо противоположное. Это всего лишь моя первая статья в статусе постоянного колумниста, и я не имею права споткнуться о первое же препятствие.

Я провела в дамской комнате достаточно времени, чтобы понять: никакое дорогущее гостиничное мыло не отмоет пятна с моей одежды. Просто она пропитается запахом пионов.

Когда я вернулась, вечеринка была уже в полном разгаре. Мать Лены покинула свой пост у заваленного подарками столика, напитки текут рекой, а отец Джонни собирается произнести тост и призывает всех к тишине. Даже дождь, что еще недавно барабанил по стеклянной крыше, немного стих.

Гости стягиваются полукругом поближе к центру зимнего сада, чтобы послушать речь, и сейчас не время протискиваться сквозь толпу в поисках друзей. Потом найду. Никуда они отсюда не денутся.

Я неловко топчусь в задних рядах. Мне приходится вытягивать шею, чтобы разглядеть мистера Ричардса, но его голос отчетливо разносится по залу: он рассказывает, как это восхитительно, что Хелена станет членом их семьи, хотя, конечно, это уже давно произошло, ведь они с Джонни (ха-ха!) встречаются целых семь лет. И когда несколько месяцев назад Джонни пришел к нему за благословением…

Прямо у меня над ухом кто-то прокашлялся.

Подскочив, я бью локтем кого-то справа. Открываю рот, чтобы прошептать торопливые извинения очередному чьему-то родственнику, но обнаруживаю рядом с собой брюнета в отутюженном костюме. Пострадавший сует мне бокал шампанского.

– Ты какая-то потерянная. Не знаю, может, ты перепутала и пришла не на ту вечеринку, но если так, то уходить уже поздно. В любом случае тост не бывает без напитка, – негромко сказал он, приподнимая свой собственный бокал.

– Спасибо.

Я напрягаю память, пытаясь вспомнить, кто это. На вид – мой ровесник, но он точно не из наших университетских друзей. Они с Джонни знакомы по работе? Может, это его кузен? Вроде я видела его пару раз в соцсетях… Хоть убейте, не могу вспомнить.

– Ты со стороны жениха или невесты? – шепчу я ему.

– Со стороны невесты. Я друг Хель. Друг семьи, еще со школьной скамьи. Простите, я хотел сказать…

– «Хелены», – исправились мы хором, да так громко, что впереди стоящая пожилая пара одарила нас неодобрительным взглядом.

Я пытаюсь не хихикать, а парень закатывает глаза, явно разделяя мое отношение ко всей этой чепухе с уменьшительными именами.

Наконец хоть кто-то адекватный на этой вечеринке.

– А ты?

– Тоже со стороны невесты, – отвечаю я. – Мы вместе снимали жилье, когда учились в университете.

– Ах да, я вроде видел тебя в соцсетях. Ты…

– Софи.

– Софи, точно.

От его улыбки у меня внутри все переворачивается, а это обычно не к добру. На нем очень уж дорогой костюм, и с прической он явно возился неприлично долго, – но все же выглядит он вполне симпатично. Чуть пониже меня; впрочем, я на каблуках. Пиджак, похоже, сшит на заказ, потому что отлично подчеркивает подтянутое тело, и мне кажется, он частенько захаживает в тренажерный зал. Вдобавок улыбка у него особенная – вроде есть, а вроде и нет ее: уголок рта приподнят, и вокруг глаз разбегаются веселые морщинки, но выражение лица при этом остается немного отчужденным и очень будничным. И, черт возьми, ему это идет.

– Митч, – тихо представился он.

Толпа шумит, отвечая взрывом хохота на какой-то анекдот, рассказанный отцом Джонни.

При всем уважении к мистеру Ричардсу и его, я уверена, прекрасной речи, сейчас я поглощена сексуальным Митчем и нашими перешептываниями.

Отец Джонни закругляется, все хлопают, и мы с Митчем прерываемся, чтобы поднять бокалы за Джонни и Хелену, но тут же возвращаемся к нашему разговору, как только слово берет отец Лены.

– Боже, этому конца не будет, да? – шепчет Митч, почти касаясь губами моего уха. Я трепещу. А он смелый, но я не в претензии. – Ее сестра тоже речь приготовила.

– Вот черт, – сетую я.

Хотя, если честно, сестру я бы послушала – не сомневаюсь, она хоть немного, но смутит Лену перед всеми, и у меня будет шанс посмеяться.

Мы немного помолчали, пока Митч вдруг не шепнул вполне буднично:

– Хочешь по-быстрому перепихнуться в туалете?

Прекрасный принц, наконец-то я тебя встретила.

Глава 3

А потом он нашел меня в LinkedIn и написал мне в личку.

Альтернатива приложениям для знакомств от автора колонки «Свидания и отношения»

А теперь о хорошем: вечеринка Лены стала куда веселее и беззаботнее, когда принесли легкие закуски и заиграла музыка – приятное сочетание веселенькой попсы и хитов восьмидесятых: гости принялись кивать в такт, а многие даже вышли танцевать.

Митч (без глубокого прискорбия сообщаю) был вынужден покинуть нас до того, как принесли закуски.

Ну и кто так предлагает быстрый перепихон в туалете?

Если бы не мысль о том, что это будет отличная история для моей колонки, я отшила бы его еще более жестко. Теперь я сижу за столом и делаю заметки в телефоне, вполуха слушая какого-то выпускника нашего университета.

Заиграл новый трек, и несколько женщин взвизгивают от смеха.

Интересно, в чем дело?

Но вот ко мне несется Лена, щеки у нее горят и глаза сияют.

– Софи! Софи, а ну вставай! – кричит она.

И тут я понимаю, что за трек сейчас играет. Это Бейонсе.

Лена хватает меня за руки вспотевшими ладонями. Она кладет мой телефон на стол и вытягивает меня с насиженного места.

– Вставай же! Это твоя песня!

Вы угадали: это «Single Ladies»! Приз ваш.

Твою-то мать.

Мне плевать, что это вечеринка по случаю ее помолвки. Будь она хоть английской королевой, мне все равно, я не обязана ей повиноваться.

Но, божечки, я и забыла, какая же она сильная.

Лене нет дела до моих неистовых протестов, высказанных сдавленным шепотом, ей все равно, что я упрямо упираюсь каблуками в пол. Другая моя лучшая подруга, Талли, с которой я за весь этот сумасшедший день, кажется, не успела пообщаться, тоже является откуда ни возьмись – но не затем, чтобы меня спасти, а чтобы ухватить меня за талию и вытолкать на импровизированный танцпол, хохоча вместе с Леной и не обращая внимания на мой ужас.

В паре метров от меня уже образовался круг из семи или восьми танцующих женщин. Некоторые из них выглядят довольно подавленно, а натянутые улыбки словно говорят: «Ха-ха, отличный прикол! Да-да, это и моя история тоже! Как весело!» А вот и прабабушка Лены – пляшет так, словно завтра конец света, размахивает в воздухе палкой и вовсю наслаждается жизнью. Две девочки, лица которых не выражают ничего, кроме равнодушия, тем не менее решили выпендриться, ужасно синхронно повторяя движения, судя по всему подсмотренные в TikTok.

Меня не должны были застать врасплох.

В смысле, я прекрасно знала, что произойдет что-то такое. Всем нравится «Single Ladies», да и что за вечеринка без Бейонсе? Нет, я слышала, что нечто подобное происходит на свадьбах и прочих мероприятиях, но…

Честно говоря, я не думала, что мои друзья так со мной поступят. Но они поступили.

Они вталкивают меня в этот новый круг ада и заставляют танцевать среди других «одиночек», пока сами вполсилы пляшут чуть поодаль. Все хором подпевают, поднимают руки вверх, хлопают и веселятся.

Рядом со мной танцует одна из кузин Лены. Танцует так себе, да и энтузиазма у нее немного: она просто качает бедрами из стороны в сторону, трясет волосами и делает губки бантиком. Один из приятелей Джонни, стоящий поблизости, жадно ее разглядывает, так что, думаю, она вполне успешно демонстрирует свою сексуальность.

Я извиваюсь в танце и приближаюсь к прабабушке Лены, чтобы составить ей компанию. Модные движения, подсмотренные в TikTok, чередуются у меня с теми, которые были в ходу на танцполах в мои университетские времена: выгляжу я, наверное, глупо, но зато вполне уверенно. Широко улыбаясь, бабуля пытается повторить мои па, а к нам уже спешат подростки с явным намерением показать нам, как правильно двигать руками, – и прежде, чем я успеваю что-то понять, диджей уже ставит «Макарену», над танцполом вздымается частокол из рук, гости прыгают, поворачиваясь боком вправо… и все, наконец-то я отстрелялась.

Я даю бабуле пять и, оставив ее разучивать новые танцевальные движения с подростками, устремляюсь на поиски своих подруг, которые «макаренятся» как не в себя. Они обе лучисто мне улыбаются и смеются, не прерывая танца.

– Потрясающе! – кричит Талли. – О боже, обожаю.

– Так классно, – эхом откликается Лена.

Я кидаю на нее самый беспощадный, самый убийственный взгляд из всех возможных, беру ее за плечи и клятвенно обещаю:

– Поставишь «Single Ladies» у себя на свадьбе – придушу тебя собственными руками.

Наконец я дома, на дворе ночь, я еще прокручиваю в голове сделанное мне на вечеринке предложение, вспоминаю, как мой статус «одиночки» выставили напоказ перед всеми гостями, и к тому же (поверить не могу) объясняю друзьям в групповом чате, что нет, я исчезла во время мероприятия вовсе не для того, чтобы заняться в туалете сексом с одним из школьных друзей Лены.

«Да, я точно этого не делала. Я не виновата, что никто меня не видел, когда родственники толкали речь, я там была».

Ну хоть Лена веселится по этому поводу. Она знает, что все это неправда и что подслушанный кем-то обрывок разговора явно заставил наших друзей сделать неверные выводы, – но в чате она пишет, что, даже если бы все так и было, она бы не стала меня винить.

«Тебе придется отрываться за всех нас, чтобы благодаря тебе мы могли вести добропорядочную жизнь, ха-ха-ха!»

Ага, ха-ха-ха, обхохочешься.

Если только благодаря мне ты сможешь жить «добропорядочно», может, тебе не стоит выходить замуж? Как тебе такое, Лена?

Но в групповой чат я просто кидаю фото из серии «как я провела воскресный вечер»: в полинялой флисовой пижаме и теплых носочках, свернувшись на диване за просмотром очередной серии «Вызовите акушерку»: это один из моих любимых сериалов, он меня успокаивает.

«Значит, мне и скучать придется за нас обеих?» – шучу я, поскольку слишком устала, чтобы затевать ссору. Я тут же перечитываю написанное и морщусь: фраза звучит так, словно я нарываюсь.

Я увещеваю себя, что не злюсь на Лену, просто… Короче, не знаю, как объяснить. Она выйдет замуж, и все будет иначе, обязательно будет: они с Джонни задумаются о пополнении, и это тоже все изменит, – а я просто скучаю по тем временам, когда наша дружба была такой легкой и беззаботной. Не то чтобы я расстроилась из-за ее помолвки – я расстроилась потому, что мы стали взрослыми. И стали такими далекими.

Да, вот так и должны рассуждать взрослые.

А может, и не должны, но я убеждаю себя, что рассуждаю как взрослая.

Вот и вишенка на торте сегодняшнего вечера: мне приходит уведомление, что Митч… добавил меня в контакты в LinkedIn.

Что?

Серьезно? Он только что нашел меня в соцсети для деловых контактов, словно я (очень тихим и спокойным тоном) пару часов назад не угрожала вылить шампанское прямо на его замшевые лоферы и не советовала ему отвалить ко всем чертям, чтобы я могла спокойно послушать выступление сестры Лены?

Ну и придурок.

Пока на экране разворачивается уже известная мне драма в сериале «Вызовите акушерку», я перебираю мессенджеры в телефоне. Ни одного нового сообщения…

Бездумно скроллить соцсети и переключаться между приложениями вошло у меня в привычку, которая, как известно, вторая натура. Приложения для знакомств я добавила в общий котел тоже по привычке. Сегодня пришло время для моего любимого – новенького Hookd. Я нажимаю на иконку с красной удочкой, подцепившей сердце на крючок, и приложение на экране оживает.

Будет хорошо, если мой новый (и, надеюсь, одобренный админами) профиль тоже подцепит несколько мэтчей. Я не особенно часто пользовалась приложениями для знакомств с тех пор, как рассталась с парнем прямо перед Рождеством, так что несколько недель назад мы с Талли решили немного улучшить мою анкету. Поменять местами некоторые фотографии, переписать графу «О себе», добавить завлекательных фишек.

Без парня, готова к новым отношениям и все такое.

Не то чтобы мое сердце было разбито вдребезги – расставания случаются. Мы просто встречались пару недель и были еще на этапе «давай получше узнаем друг друга». Но, сами понимаете, не очень-то приятно расставаться накануне Рождества, когда уже готовишься к праздничному обмену подарками.

Несмотря на эту неприятность – и несмотря на галантное предложение Митча перепихнуться в сортире, – я снова в строю, если речь о свиданиях.

Хотя, если честно, я никогда и не покидала строй.

Привет, меня зовут Софи, и я ни с кем не встречаюсь уже несколько… в общем, вечность.

Вступает хор из античной трагедии: «Привет, Софи…» Если честно, моя личная жизнь – вполне себе «трагедия», хоть в книгу вставляй.

В том смысле, что я была одинока почти всю жизнь. Не считая «парня», с которым мы встречались, когда мне было тринадцать: пик наших отношений – подержаться за руки в кино, куда мы ходили вместе с друзьями. С тех пор – никаких… серьезных отношений.

Уверена, отчасти это и моя вина, иначе я не была бы до сих пор одинока.

Но отчасти и не моя. Все эти парни, которые два с лишним месяца водят тебя за нос, а потом такие: «Мы же просто болтаем. Мы не обязаны общаться только друг с другом, верно?» Или мое любимое: «Я не готов к серьезным отношениям» – а на следующий день ты видишь в соцсети пост о том, что у них с бывшей скоро будет ребенок… или что-то подобное.

(Такое было один раз. Но для такого даже один раз – это перебор, правда?)

Сейчас это просто забавная история, которую можно рассказать друзьям, – и, ясное дело, поскольку большинство из них в отношениях, они получают удовольствие от таких историй. Или говорят, что получают, – как только что Лена в общем чате.

Но давайте начистоту: это задалбывает.

Почему у меня все так непросто? Познакомиться с парнем, начать встречаться, ходить с ним на свидания и, возможно, когда-нибудь выйти за него замуж. Кажется, у моих подруг все именно так.

Иногда – ладно, признаюсь, почти всегда – я хочу быть такой же, как они. Хочу, чтобы у меня было все то же, что и у них. Чтобы у меня был не просто тот, кого можно поцеловать поутру и с кем пойти на свидание, а Тот Самый. Он – мой человечек, я – его девочка, а вместе мы «мы», и это… Это так мило, хорошо, приятно – и на всю оставшуюся жизнь.

Был бы у меня тот, с кем я могла бы строить совместное будущее, как делают все люди, – тогда я не паниковала бы из-за своего одиночества и не думала, что я наверняка просто неудачница. И что у меня не будет масштабных вечеринок, куда я смогу позвать всех друзей, и что я никогда не куплю дом, чтобы жить в нем со своей семьей, и… И что мне даже будет не с кем откупорить бутылочку вина в пятницу вечером!

Очень не хочется вечно чувствовать себя одинокой и брошенной.

Я быстро беру себя в руки: это не те мысли, в которых хочется погрязнуть. Сегодня уж точно не хочется. Господи, это же воскресный вечер. Мне завтра на работу. Сейчас не время себя жалеть и впадать в экзистенциальный кризис на тему «Почему у меня нет парня».

Экран загорается, словно мой телефон знает, что мыслями я где-то далеко и мне отчаянно нужно отвлечься.

«У вас новое совпадение!»

Всего четыре слова – и у меня по телу проходит дрожь возбуждения. Обожаю это чувство. Может, мне пишет кто-то классный, может, тот, чью анкету я свайпнула вправо просто потому, что мне было тоскливо и/или я напилась, – все это неважно: я кому-то понравилась! Кто-то решил, что я симпатичная! Я привлекла чье-то внимание!

Я знаю, что это мелочи.

Я открываю приложение, чтобы взглянуть на мэтч. Парня зовут Джозеф. У него три сестры, и он любит путешествовать. На первой фотографии он – с великолепным загаром и в плавках с радужными узорами – позирует на груде камней возле какого-то экзотического водопада. Еще есть групповое фото с друзьями на мальчишнике возле паба, а на третьем снимке он, судя по всему, с сестрами – на свадьбе одной из них.

Он мало написал о себе в профиле, так что мне не придется вникать во всякую нудятину, но выглядит он мило, и я польщена, что я ему тоже понравилась. Решаю написать ему сообщение.

«Как поживают Джозеф и его разноцветные шорты?»

Он почти тут же отвечает, а у меня происходит очередной выброс дофамина.

«Ха-ха, отличное приветствие! Спасибо, все хорошо. А у тебя?»

«Уютно устроилась перед экраном, у меня сериальное воскресенье, так что все хорошо».

«Что смотришь?»

«“Вызовите акушерку”. Не бойся, профиль у меня настоящий, но я реально чувствую себя теткой с восемью кошками… или вроде того».

«Ха-ха, звучит отлично».

Хм.

Может, Джозеф не самый разговорчивый парень на свете? Или он немного застенчивый, и ему нужно пообщаться подольше, чтобы вылезти из своей раковины…

Ладно. Он выглядит симпатичным и милым, я ему тоже понравилась, так что, пожалуй, стоит посмотреть, к чему все это приведет.

Битый час я переписываюсь с Джозефом: выпытываю подробности о его работе (инженер-технолог в какой-то компании, о которой я раньше не слышала), про его хобби (тяжелая атлетика, путешествия, ужастики), обдумываю сообщения, прежде чем начать печатать, – у него рубленые фразы, и я стараюсь отвечать ему тоже коротко, чтобы диалог выглядел более гармонично.

«Не хочу показаться занудой, но я, пожалуй, пойду спать. Сегодня у меня тот еще денек! Но было приятно с тобой поболтать»

А вот и момент истины. Три точечки появляются и исчезают в диалоговом окошке, появляются и исчезают – пока он, судя по всему, тщательно подбирает слова. Я смотрю на точки: у меня замирает сердце и сводит живот.

«Поболтаем завтра? Целую».

Он оставляет мне свой номер.

Глава 4

– Как там парень, с которым ты общалась? – неделю спустя спрашивает Талли.

Она придирчиво изучает меню в Costa Coffee, хотя мы обе знаем, что она закажет средний карамельный мокко на обезжиренном молоке, как делает всегда, если в кофейне нет сезонного меню. (В середине лета она берет карамельный обезжиренный фраппе. Ей нравится мешать полезное для фигуры молоко с калорийными напитками.)

Я поднимаю взгляд от экрана телефона:

– Разноцветный Джо? Мы сегодня опять идем в бар.

– Что? Да нет, этот… Как его? Ну ты знаешь, о ком я. Который Чарли Уизли.

«Чарли Уизли» – это не тот парень из «Гарри Поттера», который изучал драконов в Румынии, а тридцатилетний рыжий смотритель зоопарка. У него еще дома живет ящерица. На самом деле его зовут Дэниел. Это был мой первый мэтч после обновления профиля, а пару недель назад мы один раз пообедали вместе.

– Просто пшик. – Я качаю головой.

Талли смотрит на меня поверх меню, и взгляд ее темно-зеленых глаз слишком похож на сочувственный.

– Он тебя игнорил?

Если бы она не была моей лучшей подругой, я постаралась бы не закатывать глаза. Но я закатываю и для пущей убедительности фыркаю.

– Нет. Пшик, говорю же. Взаимный.

– Я думала, он тебе нравился!

– Ну… наверное, да, но…

Нет, она права, он меня игнорил. Ладно, Талли, твоя взяла. Обидно это признавать. Ненавижу перебирать в памяти каждое сказанное слово, каждый свой поступок, чтобы понять, где я так облажалась и почему человек даже не может сказать мне напрямую, что больше не хочет со мной общаться.

Выражение лица Талли становится еще более сочувствующим, а я терпеть не могу, когда меня жалеют из-за моего одиночества, – почти так же сильно, как ненавижу игнор.

– Наверное, я не та девушка, которую он ищет. Он был очень сдержанным и каким-то зажатым, и у нас разное чувство юмора. Ну и ладно. Мы хотя бы попробовали.

– Ему же хуже, – уверенно заявляет она, и сочувственное выражение тут же исчезает. – Так что там насчет Разноцветного Джо? Прости, я обещала прочитать твои сообщения, но я просто…

В оправдание Талли могу сказать, что она не виновата. Она работает над каким-то важным проектом, и дедлайн уже не за горами, а компания объявила о скором массовом сокращении, к тому же они с ее парнем Сэмом хотят купить квартиру, – так что на нее навалилось все и сразу. Это она предложила встретиться в заведении на полпути между нашими офисами и спокойно поболтать за чашкой кофе. На вечеринке по случаю помолвки Лены мы так и не смогли нормально пообщаться.

Мы заказываем кофе, и я рассказываю ей про Разноцветного Джо – того самого Джозефа в плавательных шортах с радужными узорами. Пишет он всегда очень коротко и никогда не отправляет два сообщения подряд: иногда мне кажется, что общение у нас какое-то натянутое, и у меня отпадает желание отправлять ему развернутые послания про свою жизнь или расспрашивать, как у него дела.

Хотя, думаю, он не специально пишет так односложно.

Моя мудрая Талли согласно кивает:

– Просто он мужчина. Да, понимаю тебя.

Я рассказываю ей, как замечательно мы с ним пообщались в прошлый четверг вечером, когда после нескольких дней переписки пошли выпить в бар. Он интересовался моей жизнью – вроде бы вполне искренне – и попросил посмотреть сделанные мной фотографии, когда я упомянула, что это мое хобби. Он шутит с каменным лицом, а на прощание, проводив меня до такси, поцеловал меня в щечку.

Талли кривится:

– У-у-у…

– Что?

– Просто поцеловал в щечку?

– У него не так давно закончились продолжительные отношения. Думаю, он не хочет спешить. Ну, если я правильно поняла его настрой.

– А «не так давно» – это сколько?

– Месяца три назад.

– М-да. – Она снова скептически морщится, но тут же улыбается мне. – И все же хорошо, что сегодня вы снова увидитесь! Идете ужинать?

– Нет, просто выпьем. Не будем усложнять. Потом по домам, завтра обоим на работу.

– М-да, – повторяет она.

– Да что такое-то?

– Ничего.

– Что?

Теребя салфетку, она вздохнула:

– Просто мне это кажется… Ну, каким-то несерьезным. Не знаю. Что плохого в том, чтобы вместе поужинать? Почему надо обязательно идти в бар?

– Ты слишком заморачиваешься, – говорю я, потому что так надо.

Нет, я и сама об этом думала, но если я погрязну в подозрениях, то так загонюсь, что все испорчу еще до того, как у Джозефа появится шанс себя проявить.

Пойти в бар – это мило и неформально. Слишком неформально? Середина рабочей недели, мы выпьем по два, ну, пусть по три коктейля, а потом разбежимся по домам? Хм. Времени на посиделки у нас будет немного, к тому же обстановка не такая интимная, как за ужином. Хотя встреча в баре больше располагает к общению, чем кинотеатр или клуб, и это, конечно, плюс. Интересно, он предложил выпить, решив, что я этого хочу? Ведь я сама сказала – как здорово мы посидели на прошлой неделе… Или это потому, что он пытается сэкономить деньги и силы для выходных, чтобы поужинать с какой-нибудь девушкой, которая нравится ему больше? А я так, просто для поднятия самооценки по будням и способ убить время вечером?

Видите? Вот я и загналась.

Если Джозеф хочет вместе выпить в четверг вечером, пусть так. Я рада, что он вообще решил встретиться со мной еще раз.

– Я просто не хочу, чтобы тебе снова было больно, – говорит Талли.

На ее лице сердечком снова появляется та самая гримаса, а пухлые губки поджимаются.

Я чувствую болезненный укол, и мне трудно объяснить словами, что это: то ли паника (ведь она отчасти права), то ли обида, то ли досада. Но я знаю наверняка, что это плохое чувство, поэтому загоняю его поглубже и презрительно фыркаю:

– Вряд ли я когда-нибудь смогу так долго встречаться с парнем, чтобы мне стало действительно больно.

– Может, слово «больно» и не подходит. Но ты разочаровываешься каждый раз, когда ничего не выходит. И ты же хотела взять паузу, – вдруг вспоминает она. – Ну, после Гарета-похитителя-Рождества.

Гарет-похититель-Рождества – кодовое имя для одного старого доброго Гарета, который бросил меня в канун праздника.

– Ты пришла ко мне с бутылкой «Бейлиса» и рыдала по нему. Даже выкурила две сигареты из заначки на черный день.

– Да потому что это канун Рождества! День исполнения желаний! Кто же бросает в праздник? Это, я не знаю, один из пяти худших дней для расставания. Даже хуже, чем разойтись в День святого Валентина или на день рождения.

– Ты тогда сказала: «Все, Талли, больше никаких отношений. Я не могу тратить свою жизнь на лузеров, которые только морочат мне голову».

– Это я тогда так сказала. А теперь передумала.

– Ты уже не первый раз так говоришь, Софи.

– И?..

Талли вздыхает. Мы дружим уже десять лет, и я прекрасно знаю, что значит этот вздох. Она не единственная моя одноклассница, с которой я до сих пор общаюсь, но только ее я пригласила бы на свою свадьбу (если когда-нибудь встречу парня, с которым дело дойдет до брака). Она моя самая старая подруга и самая близкая – и эмоционально, и территориально. В общем, именно так она вздыхает, когда что-то кажется ей ослепительно очевидным и она не знает, как донести это и до меня. Она частенько так вздыхала, когда помогала мне готовиться к экзаменам по математике в старшей школе или когда пыталась объяснить секреты приготовления спаржи.

– Погоди-ка, – неожиданно говорит она, роясь в телефоне. – Смотри, тебе надо кое-что прочитать… Я вроде это лайкала… А, вот! – Она нажимает на ссылку и дает мне телефон.

«ГОДЕН, СВАЙП, СВОБОДЕН: “Я понимаю, что все это рекламная замануха… но я просто хочу любви…”»

Моя статья о том, как грустно быть одинокой, смотрит на меня с экрана, и я даже не знаю, плакать мне или смеяться.

Колонка получилась по чистой случайности. Работая в отделе маркетинга, я брала на себя дополнительные обязанности и несколько раз писала коротенькие рекламные статьи: рекламодатели хотели, чтобы их товары или услуги были органично вписаны в текст газетной публикации, а не выглядели как проплаченная реклама.

Обычно местные новости не такие уж и захватывающие. Дни открытых дверей в собачьих приютах, школьные праздники, безработный отец семейства, чей онлайн-магазин вязаных изделий завирусился в интернете… Однажды мы, правда, делали репортаж о настоящей спецоперации отдела по борьбе с наркотиками – снайперы на крышах и все такое, – но это было два года назад.

В отделе маркетинга у нас чуть интереснее, чем в новостном, – мы принадлежим медиахолдингу, который выпускает еще кучу местных газет по всей стране, так что у нас достойный список рекламодателей.

Взять, например, прошлый декабрь, канун новогодних праздников. Нам предложили полностью оплаченный двухдневный промотур в спа-отель, и я умоляла моего босса Дженни позволить мне написать рекламную статью. Подразумевалось, что мы рекламируем романтический уик-энд для пар, и меня вынудили взять с собой парня. Гарет только что меня бросил, а Фрэнки, мой друг, никогда еще меня не подводивший, заявил, что его девушка вряд ли одобрит эту идею, и я в итоге поехала с Дунканом, к которому я отношусь как к брату, не более того. Подаренное организаторами промотура шампанское ударило нам в голову. Дункан вырубился в роскошной ванне с ножками в виде когтистых звериных лап и наутро заявил, что никогда в своей жизни так хорошо не спал.

Но поскольку наше путешествие задумывалось как романтическое, отель подарил нам шампанское, парный массаж, нам дали дегустационное меню и много чего еще, – я описала все так, словно романтика у нас была. Публике необязательно было знать, что мы просто друзья, а меня только что бросил парень, – и ничего страшного, что в концовке я описала романтический поцелуй со своим неназванным парнем, а мы с Дунканом ржали над этой сценой, когда я прислала ему черновик статьи. Маленькая невинная ложь ради сюжета. Я же не наврала про сам отель.

Статья неожиданно выстрелила. Как сказал Энди, редактор и босс Дункана, публикация на сайте привлекла столько внимания, что мной заинтересовались владельцы нашего издательского холдинга: внезапно мне предложили вести ежемесячную колонку об отношениях, а я согласилась, пообещав Дженни, что это никак не скажется на моей работе в отделе маркетинга.

Моим единственным условием была анонимность. И Энди, и сотрудники юридического отдела советовали мне изменять имена, даты… словом, всю личную информацию, а меня это вполне устраивало: я не хотела, чтобы мои друзья и семья знали, кто за всем этим стоит.

Стоит ли рассказать Талли, тем более теперь, когда она дала мне мою же статью?

В глубине души я хочу признаться, чтобы доказать, что я стараюсь чего-то добиться в жизни и делаю нечто стоящее и успешное, – особенно с тех пор, как на моей основной работе дела пошли наперекосяк.

Прежде чем я принимаю решение, Талли вновь подает голос.

– Думаю, – говорит она, – ты слишком давишь на…

Раздается телефонный звонок. Это не обычная мелодия, а специальная, которую Талли ставит на звонки по работе.

Она сдавленно ругается и тянется ко мне, чтобы отобрать у меня свой телефон. Хватает его обеими руками и нервно прикладывает к уху, задевая очки, которые съезжают набок.

– Алло? Что… нет, еще не видела… Что за нахрен? Серьезно? Чушь собачья. Ладно, ничего, все в порядке, я… Он что? Ладно. Ладно, нет. Ага. Скоро буду. Ок.

– Так о чем ты?

– Да так, просто… – Она кладет телефон, берет стакан с кофе и залпом его выпивает, как студенты-первокурсники одним глотком приканчивают бокал пива. Она громко вздыхает и проводит тыльной стороной ладони по губам, размазав помаду. Я хватаю ее сумочку и роюсь в поисках помады, а потом держу для нее зеркальце, пока она поправляет макияж. – Кое-кто подписался на подвиги, которые мы не обязаны совершать. И сегодня мне придется с этим разбираться: высокое начальство в последнюю минуту требует от нас подробную презентацию, чтобы посмотреть, как продвигается проект. Как будто у нас есть на это время. В общем, все как всегда. Ф-фух.

– Нет, я имела в виду, что ты говорила обо мне. Я слишком давлю на что?

Но разум Талли скачет галопом по другим просторам, и она уже думает о работе. Она мысленно рассылает письма и спорит с коллегами. Она с трудом переключается на наш разговор, и по взгляду ее широко раскрытых глаз мне ясно, что она уже забыла, о чем мы беседовали.

– Ладно, неважно, – говорю я, хотя это не так. – Не волнуйся.

– Напишешь мне попозже? Расскажешь, как все прошло с Разноцветным Джо.

– Будет сделано.

Закрыв помаду и кинув ее в сумку, Талли теперь пытается попасть руками в рукава пальто.

– Зависнем где-нибудь в выходные? – спрашиваю я.

– А? Думаю, мы поедем к родителям Сэма, и у нас еще несколько просмотров квартир… Прости, дорогая, я знаю, что я та еще зараза…

– Нет, ну что ты, все в порядке! Я понимаю, что ты занята. Придумаем что-нибудь в другой раз.

Она посылает воздушный поцелуй и сжимает мне пальцы, бросает «Пока!» через плечо, а я остаюсь допивать свой чай в одиночестве.

Ничего страшного. С большинством моих друзей все то же самое: у них много дел, много встреч, они выбирают, какой дом купить, и так далее. Зачастую их трудно перехватить, чтобы встретиться.

Что ж, я открываю Hookd – нет ли других мэтчей?

АПРЕЛЬ

Вечеринка по случаю новоселья Фрэнки и Фрэнки

Суббота, 17 апреля, 20:00

ФиФ празднуют новоселье!

Вас приглашает Фрэнсис Доннелли.

Приду / Пока не знаю / Не смогу прийти

Подробнее:

23 человека подтвердили присутствие, среди них Таллула Кинг и Хелена Шелтон

Организатор мероприятия: Франческа Коллинз

Адрес: Йорк, Кентон-Драйв, 16.

Привет всем! Наконец-то мы переехали в наш собственный дом (ура!) и хотим пригласить всех вас на нашу небольшую тусу! С нас закуски и выпивка, так что с собой ничего приносить не надо. Для тех, кто хочет остаться на ночь: количество спальных мест ограниченно, но у ближайшей развязки на автомагистрали есть отель Travelodge, а у нас есть надувные матрасы и надувные диваны – раздадим в порядке живой очереди! В нашей жизни наступил новый этап, и мы надеемся, что вы отпразднуете его вместе с нами! Целуем крепко.

Глава 5

Нет, правда, а можно больше не спрашивать у людей, как давно они одиноки? Особенно на первом свидании…

Мнение автора колонки «Свидания и отношения» о неудобных темах на свидании

– И как давно ты одна?

Ну вот, приехали. Прекрасное начало беседы.

Чтобы выиграть немного времени, я потягиваю диетическую колу и оглядываю парня, что сидит напротив меня. Вечер пятницы, мы пошли поужинать в местный ямайский ресторан, о котором я до сегодняшнего дня ни разу не слышала, – кажется, Turtle Bay. Это место такое аутентичное, что мне даже сравнить его не с чем. Парня зовут Себастьян («Как омара из мультика про Русалочку», – говорит он, отмахиваясь от моего замечания, что Себастьян на самом деле краб).

Себастьяну – я сейчас не про краба – двадцать восемь лет, он работает в корпоративно-финансовом секторе. В его профиле указано, что рост у него сто восемьдесят сантиметров, но на деле – в лучшем случае сто семьдесят пять. Себастьян переборщил с гелем для укладки волос, но от него приятно пахнет, а одет он вполне подходяще для свидания в ресторане – смарт-кэжуал. Он любит кататься на горном велосипеде, смотреть фильмы про Бэтмена и однажды сломал руку во время школьной постановки мюзикла «Бриолин», а еще он подрабатывает сомелье. Кроме того, первое свидание он назначил в ресторане, а не в баре.

С Разноцветным Джо у нас не сложилось. В последний момент он отменил наше третье свидание, мы перенесли его на воскресенье, но он отменил его снова, а потом перестал отвечать на мои сообщения, когда я решила уточнить, не хочет ли он все-таки выпить вместе.

Я не сказала об этом Талли, да она и не спрашивала. Если честно, я вообще никому не сказала.

Во-первых, потому, что это в принципе пустяк – всего-то пара свиданий. Во-вторых, потому, что подруги меня спросят: «А что случилось? Вроде бы первые свидания прошли отлично!». А я совершенно не представляю, что случилось, и если начну докапываться до сути, то найду тысячу возможных причин, почему и как я облажалась, – и начну жалеть себя за то, что останусь одна на всю оставшуюся жизнь. А это слишком серьезное душевное потрясение – из-за каких-то несчастных двух свиданий да коротенькой переписки.

И сегодня, после той неудачи, опять начинается.

Нам только что принесли напитки, а разговор уже почти зашел в тупик.

Вопрос «И как давно ты одна?» может показаться вполне безобидным и закономерным на первом свидании – но это минное поле, и нужно подбирать слова в зависимости от того, что за парень перед тобой сидит.

Например: ты хочешь выглядеть перед ним как девушка, которая взяла передышку в отношениях, чтобы «найти себя»? Или ты выбрала карьеру, а отношения задвинула на второй план? Может, ты наслаждаешься свободой и ищешь ни к чему не обязывающее знакомство? Или постоянно упоминаешь «предыдущие отношения», чтобы не выглядеть ни жалкой неудачницей, вообще неспособной зацепить мужчину, ни надутой зазнайкой, от которой все предпочитают держаться подальше?

Я не говорю, что надо врать. Я говорю, что надо правильно подать информацию.

У Себастьяна дорогая рубашка, а в его позе читается высокомерие: он широко расставил ноги, один локоть положил на спинку стула, а второй рукой небрежно держит бокал далеко не дорогущего вина (когда официант вынул пробку, Себастьян прямо-таки настоял на том, чтобы продегустировать вино прежде, чем его разольют по бокалам).

– Не так долго, – говорю я самым непринужденным тоном. – Моя работа порой отнимает много времени.

– Ты ведь журналист, так?

– Не совсем. Я работаю в отделе маркетинга местной газеты. Общаюсь с рекламодателями, веду наши странички в соцсетях, занимаюсь сайтом… Но иногда и кое-что пишу! В декабре вот написала статью про местный спа-отель.

Отчасти это некоторая натяжка, а отчасти и правда. Это была бы отличная вводная фраза, после которой можно было бы перейти к рассказу о моих реальных достижениях – например, на собеседовании.

Но Себастьян кивает так, будто я и правда делаю нечто важное и значительное.

– Да-да, конечно, могу представить. Работа в прессе – сплошной стресс. Вокруг такое творится.

– Угу.

Я собираюсь спросить Себастьяна про его работу, но не успеваю. Он сам пускается в пространный рассказ – но, честь ему и хвала, во время монолога все же задает мне несколько вопросов, а когда нам приносят заказ, снова расспрашивает обо мне, обеспечивая себе первое место в моем личном списке «хороших собеседников».

– У тебя есть какие-нибудь планы? Отпуск или вроде того? – спрашивает он.

– Вообще-то собираюсь в Йорк, повидаться с друзьями. Это не совсем отпуск, ха-ха, просто хочу немного развеяться. Они только что купили дом и…

– О, потрясающе! Сейчас отличная ситуация на рынке недвижимости. Это их первая покупка?

– Да, и они…

– М-м-м, – кивает он, активно жуя. – Хорошее время для инвестиций. А цены на аренду сейчас приличные…

– Нет, – перебиваю я. – Они собираются жить в этом доме.

Себастьян выглядит удивленным, и меня это озадачивает. Он всего на несколько лет старше меня – и с чего он взял, что люди покупают дом, чтобы сдавать, а не чтобы в нем жить? Разве его друзья не экономят, чтобы оплатить счета и съемную квартиру, считая каждый грош в отчаянной надежде когда-нибудь вдвоем наскрести на первый взнос за собственное жилье?

– А у тебя есть свой дом? – выпаливаю я и внутренне содрогаюсь, потому что мой вопрос звучит как обвинение.

– У меня квартира с двумя спальнями в центре города, – говорит он так, словно это дело пустячное.

Меня что-то настораживает: вроде бы он упоминал, что на работу ему приходится ездить – а это странно, если он живет в центре.

– Но ты ведь живешь не в центре, – говорю я.

– Что? А, нет. Квартиру я сдаю. Так выгоднее. А живу я с родителями.

– Понятно! Справедливо. То есть, как я понимаю, деньги от аренды ты собираешься вложить в свое жилье?

Себастьян как-то странно на меня смотрит, а потом смеется.

– Деньги от аренды я вложил в свой BMW.

Что ж, ладно. Каждому свое.

Если честно, мне не хочется обсуждать с ним финансовые вопросы: это в любом случае рискованная тема на первом свидании, но и в его отношении к этим вещам есть что-то отталкивающее. Не могу понять – то ли это высокомерие, то ли защитная позиция, но в любом случае лучше вернуть разговор в более нейтральное русло, иначе он, чего доброго, начнет меня спрашивать, за кого я голосовала на прошлых выборах.

И я наконец спрашиваю – до этого как-то не приходилось к слову:

– А ты как давно один, Себастьян?

Он пожимает плечами:

– Шесть или семь лет. Я ищу ни к чему не обязывающие отношения.

Назавтра на работе мне очень хочется рассказать Дункану о своем свидании. Талли и Лена так и не ответили на мои вечерние сообщения – впрочем, они никогда не отвечают, если речь идет о свидании, и уж тем более не спрашивают, как все прошло, – но я знаю, что, если расскажу Дункану, он найдет в этом смешную сторону. А потом и я увижу эту смешную сторону, и вся эта история уже не будет казаться мне такой унылой.

Но Дункана нет в офисе, он поехал «в поля» – собирать информацию для очередной статьи. А очень скоро я и сама уже вся в делах.

К концу недели мои рабочие трудности, которые казались легонькими подземными толчками, разрастаются в настоящее землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера. С торнадо из неприятностей – для полноты картины.

Короче, полная задница.

Утро убито на разгребание завалов из накопившихся писем и на заметки для следующей статьи по заданию Энди из новостного отдела. И тут мне на почту прилетает письмо от его величества Сатаны.

Сатану зовут Стефан, он сотрудник сети местных пабов, а эта сеть – наш рекламодатель. Ее заведения разбросаны по всему городу и окрестностям, поэтому они покупают рекламу в нашей газете уже третий год. Дженни поручила мне продлить этот контракт. Где-то с год или, может быть, чуть дольше я беру на себя такого рода дополнительные обязанности в надежде, что это хорошая возможность себя показать: вдруг меня когда-нибудь повысят с должности ассистента отдела маркетинга до начальника отдела?

Кроме того, мне нужно было доказать, что я на это способна, особенно после той январской катастрофы с граффити на окне…

Как будто это моя вина, что художник испоганил витрину магазина своим граффити с нашей рекламой. Как будто именно я заставила его это сделать. Но издательству пришлось оплачивать ущерб владельцу магазина, и теперь, я уверена, моя репутация в глазах руководства запятнана.

Это пятно я надеялась смыть, заключив новый контракт с сетью пабов.

«Привет, Софи, надеюсь, у тебя все отлично…»

Так начинается письмо от Стефана.

А затем, будто давая понять, что нет, об «отлично» и речи идти не может, Стефан сообщает, что стоимость нового контракта, по мнению его руководства, завышена и оно не согласно с моим предложением сменить формат – с рекламных публикаций в бумажной версии газеты дважды в неделю на ежемесячную печатную рекламу плюс регулярные баннеры в онлайн-версии (что, на мой взгляд, лучше отвечало бы потребностям целевой аудитории).

Можно подумать, его руководители что-то смыслят в своей целевой аудитории. Можно подумать, у них есть папка со статистическими выкладками, на основе которых они пришли к своему решению.

«…хотим вас проинформировать, что разрываем наш контракт с июня текущего года».

Вот дерьмо. И что мне теперь делать?

Это был мой шанс реабилитироваться, а я капитально облажалась.

Я смотрю на сидящего напротив меня Айзека, ассистента отдела маркетинга. Потом перевожу взгляд на Карла и Оскара, руководителей нашей команды, которые разместились за соседними столами, и на дверь офиса Дженни – у нее как раз совещание с сотрудниками финансового отдела.

Я сейчас заору, или взвою, или разрыдаюсь во весь голос. Сотрудники финансового отдела. Ага, самое то: я ворвусь в ее офис, прерву совещание и торжественно объявлю, как только что лишила газету нехилой суммы денег.

Опять и снова.

Вздрагивая, я хватаю телефон и бегу прятаться в туалет. Я пишу друзьям, чтобы узнать, заняты они сейчас или нет, рассказываю им, что на работе случилось нечто ужасное и мне нужна помощь, но никто мне не отвечает.

Звоню маме, но звонок сбрасывается, и я вспоминаю, что она в Новой Зеландии: сейчас у них поздняя ночь.

Что же мне делать?

Сделав несколько медленных, глубоких вдохов (которые меня так и не успокоили), я выхожу из туалета, возвращаюсь к рабочему столу и жду, вся на нервах, когда совещание у Дженни наконец закончится. Я стучу в ее стеклянную дверь, она тепло мне улыбается, а я, боясь на нервной почве заблевать ей весь кабинет, рассказываю, как круто я облажалась и как она ошиблась, доверившись мне.

Глава 6

Фрэнсиса я нежно называю «Фрэнки номер один»: он мой, как я выражаюсь, интернет-приятель, несмотря на то что вот уже много лет мы с ним периодически видимся вживую. Мы познакомились в одной из соцсетей – нас объединила любовь к фотографии. Мы сдружились, обмениваясь интересными ссылками, но наше общение так и не перешло границу, за которой начинается флирт, – и единственный раз в моей одинокой жизни это не вызывало у меня ни разочарования, ни расстройства: я просто была рада, что у меня появился новый друг. На нашу первую встречу я привела с собой Талли и Лену, а он пришел со своим приятелем. В итоге мы все напились, поехали в караоке-бар и до четырех утра сидели на полу в номере гостиницы Premier Inn, поедая пиццу.

Мы с Фрэнки видимся не так часто, но он стал для меня одним из тех друзей, которые всегда рядом, когда нужна поддержка. Увы, когда я облажалась на работе, он прочитал мое жалобное послание только на следующее утро – но все-таки попытался мне помочь, хоть и с опозданием.

Мы много раз тусили с тех пор, как познакомились, и в таких случаях проводили вместе выходные, поэтому я знаю многих его друзей, а он – моих. Я дважды виделась с его девушкой, Франческой (по прозвищу «Фрэнки номер два»), а Лена даже с ней подружилась: оказалось, что у них много общих знакомых, поскольку они обе выросли в Ноттингеме, – поэтому приглашение на новоселье было адресовано не только мне, но и Талли, и Лене.

Мы втроем забронировали номер на одну ночь в гостинице, а утром в воскресенье запланировали сходить куда-нибудь перекусить, чтобы немного снять стресс перед самой вечеринкой. Я не уверена, что так уж нравлюсь Франческе, и мне становится легче при мысли, что девочки будут рядом и поддержат меня.

Но я рада, что нас пригласили на новоселье. Рада, и все тут. В последнее время мои подруги были слишком заняты и не могли со мной встретиться, а мне было так стыдно из-за накрывшегося контракта с сетью пабов, что я не рассказала об этом семье, – и теперь мне было очень нужно развеяться.

Лена, кстати, тоже вся в стрессе. Я запарковалась у обочины и томлюсь в ожидании уже двадцать восемь минут, а Лена в который раз забегает обратно домой и все никак не сядет в машину.

В первый раз она не могла определиться, что ей надеть. (Талли предложила джинсы и какой-нибудь симпатичный топ, а я – «платье для выхода в свет», и нерешительная Лена растерялась еще больше.) Во второй раз я попросила ее подписать мою открытку, которую я собиралась подарить хозяевам на новоселье, но оказалось, что я забыла ее дома, и Лене снова пришлось вернуться – она была уверена, что у нее где-то завалялась запасная. Я бы и сама вернулась за открыткой, но до дома было не меньше часа езды – я забирала Лену по пути в Йорк.

Из нас я единственная, кто знает, как поменять сдувшееся колесо и проверить уровень масла, а у Талли машина одна на двоих с ее парнем Сэмом, так что по негласной договоренности уже много лет я подвожу девочек, если мы куда-то собираемся вместе.

Лена просовывает голову в окно и спрашивает нас с Талли (та сидит на переднем пассажирском сиденье):

– Что будете им дарить?

– Что? – удивляюсь я.

– Мне нужно что-нибудь им купить?

– Что, например?

– Ну, вино или что-то в этом роде.

Я гляжу на нее, удивленно моргая.

– Я взяла красное, – тут же отвечает Талли. – Вполне приличное каберне, его как раз любит Фрэнки номер два. Я видела бутылку у нее на фото в соцсети.

– Мне тогда белое взять? Я купила им коробку хороших конфет. А ты, Софи?

– Я не… – Я перевожу взгляд с Талли на Лену, нервно прокашливаюсь. – Они же написали в приглашении, что не надо ничего дарить!

– Но мы обязаны купить хоть что-то. Нельзя заявиться с пустыми руками.

– Это говорит девушка, у которой в списке подарков на вечеринку по случаю помолвки была уличная печь для пиццы. Это говорит девушка, которая составила список подарков.

Лена краснеет и бормочет что-то на тему, что их с Джонни мамы перегнули палку, но Талли, стараясь сгладить ситуацию, вздыхает и стискивает мне руку.

– Софи! Нельзя на новоселье без подарка!

– У меня есть открытка! То есть… была, но я ее забыла дома. Ну что? Не надо так на меня смотреть! Она же сказала – ничего не покупать! Зачем было говорить то, что не имеешь в виду на самом деле?

Они обе закатили глаза, а я чувствую острый приступ досады. Словно я не в курсе дела, словно я упускаю какие-то очевидные социальные сигналы, которые они сами прекрасно считывают.

Наконец Лена садится в машину, и мы останавливаемся у ближайшего супермаркета. Она берет просекко средней ценовой категории в дополнение к уже купленной коробке шоколадных конфет. Я выбираю бутылку рома со специями. Талли ждет нас у кассы с полной корзиной снеков, сладостей и легких закусок – мы съедим все это по дороге.

Наше такси паркуется у дома 16 по Кентон-Драйв, который купили Фрэнки и Фрэнки, и у меня отваливается челюсть.

– Охрене-е-еть! – тяну я.

Этот район застроен новыми домами. Фрэнки, конечно, кидал мне ссылку на деморолик, когда они приняли решение о покупке несколько месяцев назад, но я не ожидала увидеть ничего подобного. Перед домом – небольшая, безупречно ухоженная лужайка, а к входной двери ведет гравийная дорожка. В доме три спальни, но теперь я понимаю, что комнаты, наверное, огромные. По бокам от двери – висячие цветочные горшки, яркие и жизнерадостные.

Талли присвистывает.

– Пожалуй, стоит перебраться на север. Здесь нашего первого взноса наверняка хватит на такой дом.

Мы пытаемся подавить изумление (и зависть). Лена оплачивает поездку в такси, поскольку только она догадалась взять с собой наличные, и мы идем к входной двери.

Нам открывает Фрэнки номер два – черт возьми, она сама элегантность. Черная юбка-миди, белый летящий топ, широкий и расклешенный книзу, блестящая бриллиантовая подвеска… Интересно, она укладывала волосы феном? Готова поспорить, что нет. Волосы у нее идеально лежат и без укладки, это уж наверняка.

Она одета почти так же, как и я на вечеринке по случаю помолвки Лены, и все же – намного лучше. Намного красивее и намного изысканнее.

«Это она должна быть подружкой невесты у Лены на свадьбе, а не я», – мелькает у меня мысль.

В реальной жизни она выглядит так, словно сошла с идеальных фотографий в соцсетях.

Франческа Коллинз не из тех, кто может заявиться на новоселье с пустыми руками только потому, что так было написано в приглашении.

Она лучисто улыбается, отводит правую руку с бокалом вина, чтобы обнять нас левой, и целует каждую в щечку.

– Вы смогли приехать!

– Мы не опоздали? – спрашиваю я, хотя на часах всего лишь три минуты девятого.

– Ну, почти все уже собрались. Не волнуйтесь, я проследила, чтобы вам хватило закусок. Я знаю, что ты любишь покушать, Софи! Таллула, ты похудела? Выглядишь великолепно.

Талли признается, что вообще-то за последнее время прибавила пару кило, но все же улыбается, польщенная комплиментом. Я тереблю подол платья, но Лена хватает меня за руку.

Затем Лена прокашливается и протягивает хозяйке дома подарочный пакет с вином и коробкой шоколадных конфет. Мы с Талли следуем ее примеру.

– Пустячок на праздник! – говорит Лена в прихожей, пока мы снимаем обувь и кидаем ее в общую кучу башмаков у входной двери.

Куртки мы отдаем Фрэнки номер два, и она кладет их на диван, чтобы наконец-то взять наши подарки на новоселье. Дом выглядит чистым, свежим и немного стерильным.

– Потрясающий дом! – говорю я.

То, что я приняла эту фразу Франчески – «С собой ничего приносить не надо» – за чистую монету, оказалось не единственной моей ошибкой. Судя по тому, как она морщит нос, бутылка рома не произвела на нее особенного впечатления.

Говорят, Бог троицу любит, и я вскоре понимаю, где я облажалась в третий раз за вечер.

Я переборщила с нарядом.

Если и не переборщила, то, во всяком случае, точно оделась неуместно. Опять. Мы проходим через кухню-гостиную (еще одна гостиная, вот это да!), и я тут же вижу, что все гости одеты в джинсы или юбки с простыми топами – именно так, как решили одеться Лена и Талли. Вот предательницы. Мое черное платье длиной до колена с коротким рукавом-фонариком и V-образным вырезом больше подходит для вечера в баре, а не для посиделок с закусками и мерло. Хорошо, что Фрэнки номер два заставила нас снять обувь при входе: мои сапожки с золотыми заклепками и с массивным каблуком вряд ли придали бы моему наряду более будничный вид. Мне так и хочется стереть с губ свою ярко-красную помаду.

Я как раз раздумываю, не пойти ли в туалет, чтобы избавиться от помады, – а Фрэнки номер один уже спешит к нам с кружкой пива и широкой улыбкой на лице.

– Ну наконец-то! Мы уже думали, что вы не приедете!

Он крепко меня обхватывает и приподнимает на руках, заставляя меня рассмеяться, несмотря на смущение.

– В приглашении написано в восемь!

– Конечно-конечно. – С каждым «конечно» он быстро обнимает Талли и Лену в знак приветствия. – Ты что, не знаешь, Софи? Взрослые люди приходят на вечеринки пораньше, чтобы успеть вернуться домой к десятичасовым новостям.

Талли так расхохоталась, что даже хрюкнула.

– Малыш, ты видел, что принесли девочки? – Фрэнки номер два кивает на коллекцию бутылок, которую держит в руках.

– А, спасибо, девчонки. Правда, не стоило… – Он замирает как вкопанный, хватает меня за плечо, глаза его широко раскрываются, и он улыбается до ушей. – Это то, о чем я думаю?

– Ага, то самое.

– Охренеть, ты его купила?

– Именно.

Это достаточно дорогой ром, хоть его и несложно найти в магазинах. Именно этот ром мы пили в караоке в нашу первую с Фрэнки встречу. Мы его заказываем всякий раз, когда тусим вместе, и это стало почти традицией. Как бы мне ни хотелось схватить первое попавшееся вино по акции, я не могла удержаться и не купить бутылку «нашего» рома, когда увидела его на полке в супермаркете.

Фрэнки смеется, снова стискивает меня в объятиях и забирает бутылку.

– Пора выпить по стопочке за старые добрые времена. Пошли, девочки. Кстати, Джордан тоже тут… Где же он? Джордан! Смотри, что принесла Софи!

Он ведет нас в кухню за «стопочками» (черт возьми, получается, мы теперь совсем взрослые, раз у него есть настоящие стопки для шотов, а не дерьмовые пластиковые стаканчики), и его приятель Джордан, с которым он пришел тогда на нашу первую встречу, прерывает беседу и идет к нам.

О нет.

Нет-нет-нет.

Не знаю, что произошло с тех пор, как мы видели Джордана в последний раз, но…

Талли тихонько присвистнула у меня над ухом – как тогда, когда мы вышли из такси и увидели дом.

– Когда Джордан успел прийти в такую отличную форму? – шепчет Лена.

Глава 7

Я выпиваю еще бокал-другой и щупаю бицепс Джордана. Он и вправду крепкий. Я уже выпила, так что слегка подтормаживаю, и, чтобы убедиться, что Джордан и правда теперь в хорошей форме, я снова надавливаю на его бицепс. Не думаю, что он как-то особенно накачал мускулы с тех пор, как я видела его последний раз, но его одежда создает именно такое впечатление.

– Когда мы последний раз виделись, – говорю я, не успев вовремя прикусить язык, – у тебя был дурацкий пучок, запущенная бородища, вечные шлепанцы и майки, а теперь ты…

– Отлично выгляжу, да? – Он смеется, потирает гладко выбритый подбородок, поворачивается то в одну, то в другую сторону, делая вид, будто красуется, хотя мы оба знаем, что ему и правда нравится выпендриваться.

– Тебя кто-то заставил? – говорю я притворно-серьезным тоном и вздыхаю. – Стилисты и парикмахеры из модного шоу?

Он откровенно и с гордостью рассказывает, как в один день на него снизошло озарение: неопрятный образ только подпитывал его депрессию. По его словам, безразличие к собственному внешнему виду плохо влияло на его самооценку, и он решил исправиться – за переменами в образе и стиле одежды последовали и другие, во всех сферах жизни, и сейчас он даже перестал принимать антидепрессанты.

– Озарение, – вторю я, кивая. – Благодаря психотерапевту?

– Нет, – говорит он. – Благодаря девушке.

– Как банально. И что же? Расскажешь о ней? Она сегодня здесь? Это кто-то из подружек Фрэнки номер два?

Ой. Не надо говорить про «Фрэнки номер один» и «Фрэнки номер два» при посторонних. Конечно, я иногда называю их так в разговоре с Фрэнки, но ведь он мой приятель. А если это услышит Франческа, вряд ли ей будет смешно.

Похоже, Джордан даже не заметил мою оплошность – может быть, он и сам их так называет.

– Мы больше не вместе. Она, ну… Боже, сейчас ты подумаешь, что я какой-то жалкий, ну да ладно. Раз ты настаиваешь, Соф… Она меня бросила, потому что я ее позорил и вечно выглядел как немытый бездельник.

– Это она так сказала?

Он чуть морщится, а потом снова смеется.

– Это более вежливая и лаконичная версия того, что именно она сказала. Я выглядел так, словно мне на себя плевать, вот она меня и бросила. Пока мой психолог помогал мне разгребать все мои проблемы, знаешь, о чем я думал? Вот сейчас я как изменюсь! А потом как смогу ее вернуть! Она увидит, что я слежу за собой, научился мыться и бриться, поймет, как она ошибалась, осознает, как сильно меня любит, и снова станет моей девушкой.

– И?.. – Я наклоняюсь к нему поближе с широко раскрытыми от любопытства глазами, потому что очень заинтригована. – Что случилось?

Джордан усмехается, но на этот раз невесело. Он делает большой глоток пива.

– К тому моменту, как я взял себя в руки, она уже жила своей жизнью. Она посоветовала мне сосредоточиться на себе самом, хотя бы на время.

– Эх.

– Ничего не говори.

– Что ж, – я поднимаю свой бокал с вином, – выпьем за одиночество и за умение брать себя в руки.

«Чтобы хоть одному из нас это удалось», – думаю я, стараясь не вздрогнуть при воспоминании о работе.

– За это и выпьем.

Мне на плечо ложится тяжелая рука, и кто-то по-дружески толкает Джордана. Это Фрэнки номер один подкрался сзади и решил привлечь наше внимание.

– У вас все нормально? О чем беседуете? – выпрямляясь, спрашивает он.

– Об одиночестве в личной жизни, – отвечаю я.

– Софи утверждает, что уже подобрала сопли, – говорит Джордан.

– Ха-ха! Да это полное вранье.

– Эй! – Я бросаю на них свирепый взгляд, но они только смеются, поддразнивая меня. Я упираю руку в бедро и выпячиваю подбородок, принимая воинственную позу. – Довожу до вашего сведения, что по итогам прошлого года мне подняли зарплату и я заняла второе место по продуктивности в нашем отделе.

– У вас там вроде только пять человек, – говорит Джордан.

– И разве тебе не влетело от босса, потому что ты упустила отличный рекламный контракт? – спрашивает Фрэнки.

А я продолжаю, не обращая на них внимания:

– К тому же у меня есть своя квартира. У меня есть машина. – (Квартиру я снимаю. Машину купила в кредит, хотя и не пропустила ни одного платежа.) – И у меня абонемент в фитнес-клуб, куда я хожу почти пять раз в месяц, и это гораздо чаще, чем в прошлом году. То, что я одна и в ближайшее время вряд ли выйду замуж и заведу детей, а на работе все не так хорошо, еще не значит…

– Ой, Соф, перестань, мы просто шутим, – осторожно говорит Фрэнки, и только тут я понимаю, что почти кричу и голос у меня дрожит. Я замолкаю и пытаюсь вздохнуть поглубже, чтобы избавиться от кома в горле. Не получается, и я делаю глоток вина в надежде, что это поможет.

– И потом, кому в нашем возрасте охота связывать себя обязательствами? – говорит Джордан.

– У тебя не тикают часики, а у меня – да, о чем мне все напоминают, – бормочу я.

– Ну-ну, – комментирует Фрэнки. – Тебе двадцать пять! У тебя еще куча времени!

– Куча, – серьезно кивая, соглашается Джордан. – Да и вообще, посмотри вон на него. Мистер Зануда, с ипотекой и девушкой. Фи.

– Так, ладно, слушайте, – продолжает Фрэнки, понизив голос до шепота. – Я пойду покурю за домом.

– Я – пас, дружище.

– И кто тут говорил про мистера Зануду? – смеется Фрэнки, хлопая Джордана по плечу. – Теперь твое тело – храм, да? Софи, ты идешь?

В моем профиле в Hookd сказано, что я никогда не курила. Я люблю фотографию и музеи, а курить не люблю.

Это правда. В основном. Почти на девяносто процентов – что, в общем-то, и означает «не курю никогда».

Но я и в музее не была уже много месяцев, так что…

– Конечно, – говорю я и следую за Фрэнки.

На улице темно, но вокруг нас зажигаются лампочки – сработали датчики движения. Задний двор маленький и квадратный, он окружен высоким забором, отделяющим садик Фрэнки от соседского. Здесь у них небольшое патио, и вниз ведут несколько ступенек. Фрэнки садится на ступеньку, я сажусь рядом. Земля сырая и холодная, я вздрагиваю.

– Похоже, мы пропустили десятичасовые новости, – говорю я.

– Черт возьми. Того и гляди засидимся до шести утра, скажи? – смеется он.

– Это единственно верное решение.

Он достает пачку и зажигалку, прикуривает сигарету – будем курить одну на двоих.

– Ты вроде говорил, что бросил, потому что Франческе это не нравится…

– Бросаю. Эта первая за несколько дней.

– Молодец.

– Она терпеть не может запах электронных сигарет и пар от вейпа, – говорит он. – И не хочет, чтобы я курил в доме. Это я понимаю. Мы не для того выложили три тысячи за диван, чтобы он провонял дымом.

– Три тысячи?

– Взяли в кредит, – пожимает он плечами.

– Ладно, мистер Зануда. Боже, когда наша жизнь стала такой… вот такой вот? Когда все крутится вокруг диванов, и кредитов, и…

– И маток, в которых тикают биологические часики?

Я пихаю его плечом, беру у него сигарету и затягиваюсь. От дыма во рту появляется горький привкус, легкие наливаются тяжестью. Мне не нравится курить, но именно поэтому сейчас мне так нужна сигарета. Я всегда считала диким понятие «социальное курение» – за компанию и все такое. В моих глазах это, наоборот, асоциальная штука. Это дурная привычка, она позволяет сказать: а, так вот из-за чего я себя так дерьмово чувствую! – чтобы не задумываться о реальных причинах.

В последний раз я курила в канун Рождества, когда меня бросили.

– Значит, со свиданиями ничего не получается?

– Не-а.

– Вы с Джорданом вроде поладили.

Я долго и с удивлением смотрю на Фрэнки. С Джорданом интересно, и теперь он хорошо выглядит, но…

– Ты говоришь про своего приятеля Джордана, который живет здесь, в Йоркшире? Совсем не ближний свет.

– Отношения на расстоянии вполне могут тебе подойти.

– Хочешь сказать, что со мной невозможно жить?

– Ну, дружить на расстоянии ты прекрасно умеешь, – смеется он. – Таллула, в общем-то, единственная, кто живет с тобой в одном городе. И тот парень с работы. Но у тебя же куча знакомых. Ты все время чем-то занята, встречаешься с людьми, видишься с друзьями, ходишь на вечеринки…

Я фыркаю:

– Может, ты попал в точку. Вот почему у меня нет парня. Или, может, потому, что тот парень, с которым я ходила на свидание в последний раз, наврал в профиле.

– Фейковый аккаунт?

– При встрече он сказал, что ищет отношений без обязательств. Но в профиле указал, что ему нужны стабильные отношения.

– Так-так…

– Ты же понимаешь, что это невежливо.

– Выманивать тебя на ужин, давая ложную надежду? Понимаю.

– Не будь засранцем, Фрэнки.

– Я не засранец. Просто хотел тебе посочувствовать.

– Душераздирающая история, короче. – Я кладу голову ему на плечо и тяжело вздыхаю, а он протягивает мне сигарету.

– Ты скоро кого-нибудь встретишь, Соф. Любой парень был бы счастлив с такой девушкой.

Тогда почему я до сих пор никого не нашла?

Я не хочу его об этом спрашивать, потому что принимаю этот вопрос слишком близко к сердцу, – так что я просто глубоко вдыхаю дым и возвращаю ему сигарету:

– К слову о везении – у тебя-то как? Франческа показала нам весь дом. Что называется, есть где развернуться. Места достаточно – сделаешь себе кабинет, будешь заниматься фотографией. У тебя теперь есть все, что нужно, правда?

– Не все то золото, что блестит, Соф. Не все…

– Да брось ты. Чего тебе может еще не хватать?

Он долго и устало вздыхает, глядя в ночь, окутавшую сад, и потом с чертовски серьезным видом поворачивается ко мне:

– Собаки?

Мы с Фрэнки разражаемся смехом. Сидя плечом к плечу, мы смеемся и курим одну сигарету на двоих. Я подозреваю, что за шуткой про собаку кроется нечто иное, но не давлю на него: может, он прав.

Может, его жизнь и блестит, но все же она – не золото.

И я спрашиваю себя: а если с моей жизнью все как раз наоборот?

Глава 8

Вечер заканчивается не лучшим образом.

Нет, сначала все идет нормально. Сигарета догорает, мы с Фрэнки заходим в дом: звучит музыка, на кухонном островке стоят тарелки с мини-брауни и другой нехитрой выпечкой. Все болтают, смеются и отлично проводят время.

Я спешу к шикарному серому угловому дивану, где Талли и Лена беседуют с другими гостями о свежих звездных скандалах и политике.

Мне невдомек, что Фрэнки номер один и Фрэнки номер два спорят в углу кухни, пока одна из девушек не тычет другую в бок: все начинают поворачивать головы в сторону хозяев дома и говорят все тише и тише – в единодушном желании подслушать. Франческа замечает всеобщее внимание и выходит в коридор с высоко поднятой головой и каменным лицом. Фрэнки еще с минуту топчется в кухне, а потом спешит за ней.

Гости замолкают. Кто-то приглушает музыку.

– Мы говорили об этом, Фрэн…

– …Я же просила ее не приглашать!

– Мы просто выкурили одну сигарету.

– С ней!

– И что, когда в следующий раз я выйду покурить с Джорданом или Льюисом, ты решишь, что мы там тискаемся? Солнышко, я же тебе говорил…

– Она приперлась, одетая как шалава. Мы же сказали – легкие коктейли и закуски! Можно подумать, она только что с прослушивания на шоу «Остров любви», а ты…

У меня по спине бегут мурашки, а от неловкости сводит живот. Шея и щеки начинают гореть. Несколько человек поворачиваются ко мне, и я просто умираю со стыда. Я тереблю декольте, пытаясь подтянуть платье повыше, и только сейчас замечаю, что с одной стороны из выреза выглядывает край кружевного лифчика.

Отлично. Торчащий лифчик в этой ситуации как нельзя кстати.

Впрочем, это не моя «ситуация», и оправдываться уж точно должна не я, вы согласны? Это проблема Фрэнки: у него есть девушка, ему есть что терять, у него многое стоит на кону.

Я помню, как мы познакомились с Франческой. Нет, Фрэнки говорил, что она немного ревнива, но мне казалось, что это в порядке вещей. Люди обычно ревнуют партнера, по крайней мере в начале отношений. С тех пор он ни разу об этом не упоминал, и я расслабилась. И уж точно я не предполагала, что ее ревность имеет какое-то отношение ко мне.

Наверное, это объясняет, почему я всегда чувствовала, что не особо нравлюсь Франческе. Каждый раз, когда мы с ней виделись, она обнимала Фрэнки за талию и не упускала возможности спросить, появился ли у меня парень.

Потому что в ее глазах я – одинокая девушка, которая дружит с ее парнем чуть ближе, чем положено. Я часто хожу на свидания, значит, готова к отношениям, к тому же мы с Фрэнсисом оба любим нежничать, обожаем обнимашки – и вот мы вместе исчезаем куда-то во время вечеринки…

Да уж, представляю, как все это выглядит со стороны.

Пусть Франческа идет в жопу. В отличие от нее на вечеринке по случаю новоселья я не выгляжу как участница бизнес-шоу «Ученик» с Дональдом Трампом. И, если что, сравнение с участниками «Острова любви» мне даже льстит.

– Ты не думаешь, что нам пора? – шепчет Талли.

– Мне нужно в туалет, – бормочу я.

Мне не нужно в туалет, но это отличный повод выйти из комнаты. В коридоре Фрэнки номер один и Фрэнки номер два перестали цапаться и воззрились на меня. Мы молчим, и молчание длится вечность. Кажется, я утону в этой тишине.

– Думаю, тебе пора, – всхлипывает Франческа, стиснув зубы.

Я хочу огрызнуться. Сказать ей что-нибудь злобное, хлесткое и обидное. Я хочу спросить, почему она не в состоянии просто смириться с тем, что мы с Фрэнки друзья, и почему у нее со мной такие проблемы.

Но Фрэнки выглядит несчастным и сердитым, как и его девушка, а я знаю, что ничего плохого не сделала и не обязана исправлять ситуацию. Но я знаю и другое: он – мой друг и сейчас он в трудном положении.

– Знаешь, мы же просто друзья. Когда мы с ним общаемся, он только о тебе и говорит, – замечаю я тихо.

Франческа явно ошеломлена: она достаточно хорошо меня знает и, видимо, думала, что я отвечу хамством на хамство. Она сглатывает, подняв пристыженный взгляд не на меня, а на Фрэнки.

Хорошо, что я его так ценю, иначе я отреагировала бы куда более резко, раз уж его девушке так наплевать на мои чувства.

– Я вызову такси. Ты права, мне пора, – говорю я и иду в туалет. Делать мне там нечего, я просто хочу спрятаться от людей на пару минут.

Ничто так не портит настроение, как обвинения другой женщины в том, что ты посягаешь на ее законную добычу: это напоминает тебе, что на самом деле ты одинока и никому не нужна.

Фрэнки номер один обнимает меня на прощание и бормочет мне на ухо «спасибо» вместо «прости», но я его понимаю. Это ведь его девушка. Она всегда должна быть на первом месте.

Я давно к этому привыкла.

Мы едем обратно в гостиницу. Подруги мне сочувствуют. Хотя Лена и общается с Франческой, со мной она дружит дольше, и мне, честно говоря, приятно для разнообразия чувствовать, что хоть для кого-то я на первом месте. Я слишком вымоталась и в основном молчу, но очень благодарна девочкам за то, что они на моей стороне: Лена и Талли возмущаются, как Франческа могла так себя повести и как она смеет говорить и думать про меня такое. Господи, говорят они, что же у них с Фрэнки за отношения, если она ему не доверяет?

– Тебе так повезло, Соф, – говорит Талли. – У тебя никого нет, и тебе не нужно ввязываться во все эти любовные драмы.

– Да уж. Сейчас я прямо-таки умираю от счастья, Талли.

И правда, не все то золото, что блестит.

Ладно, к утру мне уже не так дерьмово. Это не моя вина, что Франческа настолько не уверена в себе. И если она не в состоянии понять, что Фрэнки может просто дружить с девушкой, то я тут ни при чем. И вообще, в этом платье я выглядела как шалунья, а не как шалава.

И, если что, мне ее жаль.

(А еще я немного злюсь, что она считает, будто я на охоте и решила увести у нее парня лишь потому, что сама одинока, – но изо всех сил стараюсь об этом не думать. И еще я немного боюсь, что Фрэнки номер один уже не будет общаться со мной так, как раньше, потому что захочет задобрить свою девушку… но и об этом я тоже стараюсь не думать.)

Видя, в каком я настроении, девочки не говорят о вчерашней катастрофе. Вместо этого мы одеваемся, собираясь на поздний завтрак, после которого хотим пробежаться по магазинам в Йорке, и беседуя о том, как нам хорошо вместе.

– Ага, – поддразнивает Лена и легонько пихает меня локтем в бок. Мы стоим рядом перед зеркалом в гостиничном номере: она подводит глаза лайнером, а я пытаюсь плойкой разгладить растрепанные со сна волосы. – Особенно после того, как ты пропала с моей вечеринки по случаю помолвки.

Талли одевается в ванной, и оттуда доносится ее хихиканье.

– Вы правда решили, что мы переспали? Поверить не могу! Вы считаете, я на такое способна?

– Ну не знаю, – отвечает Талли. – Он же отлично выглядит. Такой Тимоти Шаламе в реальной жизни.

– Не вини Митча, – говорит Лена, стараясь сохранять нейтралитет. – Он недавно расстался с девушкой, с которой был восемь лет. Думаю, он пока слишком серьезно относится к возможности совать свою тычинку в любой пестик.

– Буэ-э-э, – тянет Талли. – Ненавижу эту фразу. Она тошнотворная.

– Я, может, и согласилась бы пойти с ним на свидание, если бы он не повел себя гадко. Так ему и передай, – говорю я Лене.

Она помахивает лайнером:

– А я тебя опередила. И уже прочитала ему нотацию. Я сказала ему, что отзову его приглашение на свадьбу, если он будет клеиться ко всем девушкам, которые танцуют под «Single Ladies».

– Буэ-э-э, – Талли снова изображает рвотный позыв.

– Кажется, один из шаферов Джонни свободен. – Лена ловит мой взгляд в отражении. – И он вполне симпатичный.

Черт возьми, каждый раз, когда ты просишь друзей с кем-нибудь тебя познакомить, от них толку ноль. А когда не просишь – бац, они уже кого-то для тебя присмотрели. Из желания помочь и из самых лучших побуждений они присматривают для тебя дядьку, который изо всех сил пытается спрятать лысину и носит сандалии с носками, или парня, который кажется вполне ничего, пока не придешь к нему домой, а там повсюду расставлены зайчики, котятки и мышки от Sylvanian Families, хотя до этого он ни слова не говорил о своем увлечении.

Я уклончиво хмыкаю. Может, я и рассмотрю кандидатуру шафера, если в день свадьбы мне будет достаточно одиноко или если он достаточно мил…

– Лишь бы не такой, как Митч… Хелена.

Это гадко с моей стороны, но я не успеваю остановиться и не дать новому имени сорваться с языка.

Хелена тяжело вздыхает, и Талли включается в разговор:

– Нам и правда нельзя больше звать тебя Леной?

– Только при родственниках Джонни, – отвечает она унылым и вовсе не таким оборонительным тоном, как тогда, на вечеринке, и мне становится еще противнее от того, что я ее задела. – Его сестра говорит, что, по мнению их мамы, «Лена» звучит простецки.

– Ого! – удивляется Талли.

– Вот зараза! – Я решаю выразиться посильнее.

– Джонни уже замучился за это извиняться. И, в общем, я не против, когда меня называют Хеленой. А его мать – она… Она… Ну, она просто… немного надменная, вот и все. Она считает, что все должно быть «как положено». Но к этому можно привыкнуть.

Я очень хочу ее спросить, уверена ли она, что хочет связать свою жизнь с такими людьми, но тут заговорила Талли:

– Я тебя понимаю. Пол – ну, знаешь, брат Сэма – абсолютный болван. Я ни разу не видела, чтобы он хоть пальцем пошевелил и что-то сделал по дому. Даже чашку чая налить не может. Мы с Сэмом встречаемся уже четыре года, а его брат все еще мне хамит.

– Фи, – откликается Лена.

– Ага. Но я же не с ним встречаюсь, правда? Не с ним покупаю квартиру, не с ним собираюсь когда-нибудь завести детей. И я действительно до безумия люблю Сэма.

Я спрашиваю себя, каково это – любить кого-то так сильно и по-настоящему, вопреки всему, вместе со всеми его недостатками и всей его семьей? Одно дело, когда семья – твоя собственная семья, и совсем другое – общаться с чужими людьми, которым, если они плохо к тебе относятся, нельзя и слова поперек сказать, иначе ты рискуешь обидеть своего партнера, которого так любишь.

Вот я, например, люблю Лену – но, прости господи, не смогла бы долго терпеть ее мать. Я ее подруга, а не ее парень, так что мне и не приходится. И я люблю Талли, но Сэма тоже считаю не самым приятным человеком. Если честно, мне кажется, что он такой же болван, как его брат. Но мне не нужно любить Сэма, мне просто надо быть с ним вежливой и не нарываться на ссору, когда он говорит то, с чем я не согласна.

Пока девочки разговаривают, я издаю все положенные звуки, делая вид, будто слушаю и участвую в разговоре, – но мне совершенно нечего добавить. Я ничего не знаю о проблемах с семьей бойфренда. И… можно начистоту?

Порой я боюсь, что так никогда и не узнаю.

Глава 9

– Ну что, Софи, как твоя личная жизнь? Встречаешься с кем-нибудь? – спрашивает моя бывшая мачеха Камилла как раз тогда, когда я откусываю огромный кусок бургера.

Я люблю свою семью, хотя она и малость дисфункциональная. Мы с Джессикой почти одного возраста, и она мне как сестра, а вот Надин… Ну, мы с ней никогда не были так близки, как с Джессикой, но я знаю, что она всегда будет рядом в трудную минуту, и считаю ее членом семьи. Хотя мой отец и Камилла развелись много лет назад, я рада, что они сохранили хорошие отношения и что Камилла относится ко мне как к дочери, а мой папа точно так же относится к ее дочерям.

Но, господи боже мой, я была бы счастлива, если бы хоть раз при встрече они не расспрашивали меня про личную жизнь.

Я медленно пережевываю бургер, чтобы выиграть время.

Я очень люблю пересказывать друзьям душераздирающие истории о своих свиданиях, но семья – совсем другое дело. Нет, я бы поделилась с Джессикой, но ведь она все сообщит Надин, а потом обо всем неизбежно узнают и наши родители.

Развлекать друзей мне нравится: я могу рассказать им об очередном свидании, даже если это единственное интересное событие в моей жизни за последнее время. В основном по вечерам я балую себя едой навынос и в сотый раз смотрю сериал «Эмили в Париже», так что меня все равно тянет поделиться с друзьями, как прошло свидание, даже если все было просто ужасно или, наоборот, слишком многообещающе (потом эти завышенные ожидания никогда не оправдываются).

Но с семьей все иначе. Это не смешно, это грустно. Не то чтобы я от них что-то скрывала, просто… В общем, я им не рассказываю.

Что совсем не одно и то же, верно?

Достаточно моих собственных надежд, которые у меня возникают при очередном мэтче в приложении для знакомств: не хочу, чтобы мы всей семьей начали на что-то надеяться, а потом разочаровались хором.

И я не хочу, чтобы они разочаровались еще и во мне.

Обычно, когда они спрашивают меня о личной жизни (а это происходит регулярно), я даю уклончивые, ни к чему не обязывающие ответы и стремительно меняю предмет беседы – начинаю рассказывать о работе или о друзьях. В последнее время хорошо срабатывает тема скорой свадьбы Джессики и предстоящего девичника – или, например, тема беременности Надин: и то, и то способно завести нас очень далеко от неудобных для меня вопросов.

Я наконец проглатываю кусок бургера и пытаюсь прибегнуть именно к этой тактике.

– Ой, да все по-старому. Ничего нового, правда! – Я делаю паузу, чтобы не было так очевидно, к чему я клоню. – О Боже, Джесс, я никак не могу прийти в себя. Твое платье! Оно великолепно. Могу поспорить, папа расплачется, когда увидит тебя при полном параде на свадьбе.

– Конечно, расплачется, – усмехается Камилла. – Вы же его знаете.

Но Джессику не так легко сбить с толку:

– Так что там у тебя с парой для свадебного торжества?

– Что? В смысле?

– Ты уже кого-нибудь нашла? У меня мало времени, нужно согласовать все детали с кейтеринговой компанией…

Надин корчит гримасу:

– О боже, Соф, только не приводи кого придется с сайта для знакомств. Даже не думай! А если у вас не срастется? Он же будет на всех фотографиях.

– А вдруг он Рыбы по гороскопу? – добавляет Джессика, наморщив носик.

– И это я слышу от Козерога? – подкалываю я в ответ.

– А это аргумент, – дипломатично кивает моя бывшая мачеха, имея в виду сказанное Надин и совершенно игнорируя наше с Джессикой препирательство о знаках зодиака. – Да, Софи, с кем ты придешь? Нам действительно надо прояснить этот момент. Поскольку план рассадки гостей…

Слова «план», «рассадка» и «гости» активируют в Джессике режим «Зимний солдат» (помните того поехавшего парня с железной рукой из киновселенной «Марвел»?). Она незамедлительно бросает вилку и принимается стонать, что не может в десятый раз менять план рассадки гостей: согласование нового плана займет бог знает сколько времени, а у нее и так тысяча и одна забота, и ей еще надо утвердить тексты для приглашений в течение следующих двух недель, чтобы мастер по каллиграфии успел заполнить все карточки и…

Безумная ярость моей сводной сестры и пугает меня, и восхищает. Решение организационных вопросов всегда было ее коньком, а ее способность сосредоточиться на микроскопических деталях помогает ей в работе (она бухгалтер), но теперь приготовления к свадьбе вывели ее таланты на новый уровень.

Я уже давно осознала, что в таких случаях лучше не раскачивать лодку.

Не заикаться о том, что пыльца от лилий в букетах будет повсюду оставлять желтые пятна.

Не указывать, что, на мой взгляд, из-за цвета платьев подружек невесты мы все будем выглядеть какими-то линялыми.

Не напоминать лишний раз, что я так и не сообщила, с кем приду на свадьбу, поскольку все убеждены, что у меня есть – ну, непременно должен быть! – парень, которого я возьму с собой.

Джессика заводится еще пуще, и Камилле приходится поглаживать ее по спине плавными круговыми движениями: она делает это машинально, по привычке и, кажется, сама не замечает. Надин испепеляет меня взглядом, полным осуждения, словно это моя вина.

– Я же просила вас не беспокоиться о том, с кем я приду, – бормочу я извиняющимся тоном – в слабой надежде, что меня не расслышат.

– Можно же было сделать одолжение и попытаться кого-то найти, – говорит Джессика дрожащим после истерики голосом. Еще один мой неудачный ответ, и она зарыдает в голос, но я ее не виню. Подготовка к свадьбе отнимает много сил.

И потом, разве это так сложно – найти себе пару? Все остальные как-то справились, верно? Так что проблема точно во мне.

Признание – «Вообще-то я пытаюсь!» – вертится у меня на языке. Черт, я и правда пытаюсь. Она что, не знает, скольких парней я первая свайпала вправо и скольким начинала писать сама? Чего только стоит Разноцветный Джо, который вдруг по необъяснимым причинам начал меня игнорить, или Себастьяна (не краба из «Русалочки»), навравшего в своем профиле? А Митч, который, может быть (дай я ему шанс после того, как он предложил перепихнуться в туалете), оказался бы неплохим парнем?

Придется столько объяснять, потому что я о многом умолчала, – но такой разговор не затевают за обедом после примерки платьев подружек невесты. Мачеха и Надин сплотились вокруг замученной Джессики, они выступают единым фронтом, и я не понимаю, когда вдруг стала преступницей в их глазах. Но знаю одно: вся ответственность, как ни крути, на мне, и я позабочусь о том, чтобы они оставили меня наконец в покое.

И прежде чем я успеваю осознать, что творю, я вздергиваю подбородок, выпячиваю грудь и заявляю:

– Ну, вообще-то у меня есть кое-кто. Один… парень, мы недавно начали встречаться.

Надин и Камилла обмениваются взглядами, а у Джессики отвисает челюсть.

Надин сверлит меня свирепым взглядом:

– Не говори того, чего не имеешь в виду.

– Что говорю, то и имею в виду. Я просто не хотела рассказывать, потому что мы с ним не торопим события. Но вам не о чем волноваться. Я у него спрошу при следующей встрече. Он сейчас… ну, он в отъезде, а когда вернется, мы поговорим.

О боже, что я несу! Откуда я все это взяла?

Глупый вопрос. Я точно знаю откуда. Это все от гордости. От страха. И от того, и от другого.

Когда Джессика впервые сказала мне, что мне надо прийти на свадьбу с бойфрендом, я надеялась, что успею кого-нибудь найти. Ее жених, Конор, сделал ей предложение еще год назад, и я думала, что у меня в запасе куча времени, чтобы встретить парня и завести хорошие, крепкие, постоянные отношения – как у людей.

Кто же знал, что я так и останусь одна.

В последнее время со свиданиями у меня не ладилось, но ведь вскоре все наверняка изменится, правда? Я свято верю, что мой следующий мэтч окажется просто находкой.

Как та песня называется? «Сотый раз – это чудо». Ладно, четырехсотый.

Этому чуду не составит труда пойти со мной на свадьбу к Джессике. Там можно поесть и выпить на халяву. Ну, вроде как на вечеринке. Какой парень откажется от такого свидания?

Джессика картинно запрокидывает голову.

– Что ж, спасибо, что ничего мне не сказала и заставила меня зря нервничать!

– Я так и знала! Ты от нас что-то скрываешь! – заверещала Камилла, потянувшись ко мне, чтобы игриво потрепать по руке. – Так и знала! Ты всегда такая скрытная, когда мы спрашиваем тебя про личную жизнь!

Как бы да, потому что сейчас у меня в личной жизни полный раздрай – и к тому же я пишу о ней в набирающей популярность анонимной колонке, о чем никому тоже не рассказываю.

– И как его зовут? Чем он занимается? Как вы встретились? – вопрошают они.

Что за черт.

Уж это я точно не успела как следует продумать. (Или, пардон, не продумала вовсе.)

– Нет! – говорю я так кокетливо, как могу, и выдавливаю смешок. – Никаких подробностей, пока я его не спрошу. Не хочу сглазить.

Я натянуто улыбаюсь и смотрю на свою семью. И они… счастливы за меня. В кои-то веки, для разнообразия.

Они не закатывают глаза, не жалеют меня, никаких там «Бедняжка Софи, ты все еще одна, как печальна и ужасна, должно быть, твоя жизнь, когда ее не с кем разделить».

Они выглядят воодушевленными.

А еще их лица, помимо всего прочего, выражают облегчение, что достаточно оскорбительно.

Ладно Джессика, она только и думает, что о своем плане рассадки гостей, но видеть облегчение в глазах Камиллы и Надин – это раздражает. У меня начинает закипать кровь, в груди что-то клокочет. Я судорожно, до побелевших пальцев, сжимаю в руках нож и вилку.

Почему это так важно? Какая всем разница?

Отношения должны быть нужны мне самой, а не окружающим, ведь так? Разве мое мнение на этот счет не нужно принять во внимание?

Может, и нужно, но сейчас дело не в этом.

Моя злость вдруг улетучивается, и я понимаю, что хочу лгать им и дальше. Я хочу, чтобы они были за меня счастливы. Я хочу, чтобы они перестали за меня волноваться. Я хочу, чтобы они перестали считать меня неудачницей и полным разочарованием.

Я хочу притвориться, пусть даже ненадолго, что у меня тоже все есть. Как у людей. Я хочу, чтобы, глядя на меня, все перестали видеть женщину, живущую неполноценной жизнью, – неполноценной, потому что ее не с кем разделить. Поэтому я выдавливаю улыбку и говорю:

– Жду не дождусь, когда познакомлю вас с ним на свадьбе! Я скоро с ним поговорю, обещаю.

– Надеюсь, у этого загадочного типа нет аллергии на орехи? – спрашивает Джессика.

МАЙ

Девичник Джессики

27 мая, четверг

Джессика Кокс

Привет всем! Я очень надеюсь завтра всех вас увидеть! Просто хочу лишний раз напомнить вам детали, а если у вас есть вопросы, пожалуйста, дайте мне знать!

Девичник пройдет в Корал-коттедже – точный адрес вам на прошлой неделе присылала Надин! Заселение в 11:30, так что приезжайте ВОВРЕМЯ, у нас много чего запланировано!

Вечером в пятницу будет вечеринка с пиццей и маникюром.

В субботу пейнтбол (выезжаем в 10 утра!), так что, ПОЖАЛУЙСТА, не забудьте взять практичную обувь и одежду!!! Микроавтобус отвезет нас в город в 13:30, там нас ждет чаепитие и мастер-класс по смешиванию коктейлей. Столик на ужин забронирован на 20:00, так что НЕ ЗАБУДЬТЕ взять вечерние наряды и обувь!

Выезд в воскресенье в 10 утра, так что заранее думайте, как справиться с похмельем!

Надин всем вам выслала список покупок, чтобы у нас были припасы на все выходные. Я на вас рассчитываю, так что, ПОЖАЛУЙСТА, ничего не забудьте!

Люблю вас, девчонки, не могу дождаться выходных! Всех целую крепко!

Лидия Смит

Спасибо, Джесс, жду не дождусь! По списку уже все купила. Я так рада! Нам нужно взять что-то специально для пейнтбола? Одежду/обувь?

Надин Кокс-Доуз

@Lydia, наверное, в кроссовках и легинсах на пейнтболе безопаснее. @Jessica писала выше, и еще посмотри в письме, которое я высылала на прошлой неделе. Чмок.

Надин Кокс-Доуз

@Ola, @Eden, проверьте, пожалуйста, перевели ли вы мне свою часть денег. Я высылала вам реквизиты несколько раз, если у вас их нет, дайте знать, пришлю еще. Чмок.

Джорджия Спюрс

Спасибо, девчонки, буду счастлива увидеться/познакомиться со всеми! Просто хотела еще раз спросить – можно как-то проконтролировать, чтобы в заказе в пиццерии и на чаепитии не было молокосодержащих продуктов? Если что, я тоже могу привезти закуски, напитки или еще что-нибудь, дайте знать 😀 Обнимаю.

Иден Роуз-О’Лири

Привет, Надин, я тебе в личку отписывалась. Было бы неплохо, если бы ты прочитала. @Jessica, мне ОЧЕНЬ жаль, дорогая, но я тебе говорила на прошлой неделе, что не смогу приехать. Дико обидно, что я все пропущу, но, надеюсь, вы все суперски проведете время! Присылайте фотки с картинга!

Лидия Смит

Стоп, я что-то пропустила? Мы еще и на картинг едем?

Надин Кокс-Доуз

@Eden, ответила в личку. @Lydia, никакого картинга! Сначала у нас была эта идея, но большинство проголосовало за пейнтбол. Чмок.

Сунита Редди

Спасибо, Джесс. До скорой встречи! Целую-обнимаю.

Сунита Редди

И это, во сколько нам надо быть завтра? У меня работа заканчивается в 16 часов, так что подъехать смогу к 18, хотя не знаю, не рановато ли?

Софи Баркер

Снимок экрана отправлен

Это расписание от Надин на случай, если кто-то пропустил. Увидимся завтра утром! Жду не дождусь!

Глава 10

Неужели девичники – это поминки по свободной жизни?

Размышления автора колонки «Свидания и отношения» о популярных свадебных традициях

В обычных обстоятельствах я бы гораздо сильнее беспокоилась о том, что мне надеть на первое свидание и какое впечатление я хочу произвести, – особенно сейчас, когда мне нужно, чтобы все прошло хорошо и мне удалось уговорить этого парня пойти со мной к сестре на свадьбу. Но, если честно, у меня имеются куда более насущные заботы.

А именно – девичник Джессики в эти выходные.

Неужели так необходимо выезжать за город и устраивать не менее пяти мероприятий? Девичники скоро выжмут из меня все соки. Даст бог, Лена затеет что-нибудь попроще (читай: сильно попроще).

Но Джессика не виновата, правда. В смысле, виновата, но… Она любит делать всем удобненько. Ей важно знать, что все хорошо проводят время. Если бы Джесс могла, она обеспечила бы и пейнтбол, и картинг, а в моем списке были бы водка и клюквенный сок, а не просекко, чтобы запивать пиццу. Но пейнтбол популярнее, чем картинг, он устраивает абсолютно всех, а чаепитие организовано ради беременной Надин и непьющей Суниты, хотя при этом у нас будет мастер-класс по приготовлению алкогольных коктейлей, потому что, если сейчас на всех девичниках устраивают коктейльный мастер-класс, значит, и Джессике тоже надо, да и приличный ужин в ресторане тоже не помешает, ведь все так делают… В общем, не успела я оглянуться, как уже спустила половину суммы, которую плачу за аренду квартиры. Эти деньги пойдут на выходные в компании тех, кого я видела от силы раз в жизни.

Иден, коллега Джессики, повздорила с Надин и отказалась приезжать, скорее всего из-за стоимости всего этого дела. И, если честно, я ее не виню.

Неудивительно, что в моем возрасте люди покупают дома и другие важные вещи вдвоем: «сезон свадеб», едва начавшись, проделывает огромную дыру в бюджете. И как мне скопить на первый взнос за квартиру, если я должна по щелчку пальцев выкладывать сотни фунтов за чужой девичник, когда впереди еще и сама свадьба?

Самое паршивое, на мой взгляд, то, что в следующий понедельник – календарный праздник. Но девичник начинается в пятницу, и мне придется взять отгул, хотя мы могли бы стартовать в субботу и закончить в понедельник, чтобы никому не пришлось отпрашиваться.

У меня тридцать три проблемы, и все из-за девичника.

Но ничего страшного. Это будут классные выходные. Люди должны радоваться за других людей.

Мои друзья ведь тоже будут за меня радоваться, когда придет моя очередь. Будут же?

Я вовсе не хочу, чтобы все выглядело так, будто я ною исключительно из-за денег, – я боюсь показаться мелочной и жадной. Я вообще не хочу ныть, так что в принципе избегаю этой темы в общении с друзьями. Понятно, что я не могу позвонить Лене, чтобы поплакаться: она же скоро пригласит меня на свой девичник. Не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко из-за своего праздника или мучилась, звать меня или нет и что из этого меня больше расстроит.

Впрочем, если уж речь зашла о деньгах, остальные-то хотя бы могут разделить расходы со своей второй половинкой. И, конечно, в таком случае они могут себе позволить и вечеринки по случаю помолвки, и аренду жилья, и все остальное – потому что, черт возьми, они платят за все это вдвоем! Но я не хочу жмотничать. Ведь они мои друзья. Я их люблю. И я хочу продемонстрировать свою любовь – им и всем остальным – при помощи крутейшей и дорогущей оранжевой кастрюлечки от Le Creuset.

Словом… Я не могу обсудить эту тему с друзьями, поскольку среди них нет одиноких, а те, у кого есть пара, меня не поймут. И в результате, хорошо это или плохо (если честно, то, наверное, плохо), я начинаю жаловаться своему новому мэтчу – прямо на свидании.

Я не хотела. Но он спросил, какие у меня планы на выходные, и я ответила, что еду на девичник. А он поинтересовался, какая у нас программа.

– Черт возьми, проще сказать, чего вы там не будете делать! Похоже, это затратное мероприятие, – смеется он.

Вот так все и случилось: я выдала длинную жалобную тираду о том, как я на самом деле беспросветно, отчаянно одинока в последнее время.

Отличный способ произвести первое впечатление и уговорить парня пойти со мной на свадьбу к Джессике. Такими темпами он сбежит еще до того, как нам подадут десерт.

– Прости, – быстро и смущенно говорю я. Морщу нос, делаю виноватый вид: плечи поникли, пальцы вцепились в край стола. Хватаю бокал с вином и делаю большой глоток. – Ты просто спросил о моих планах на выходные! Честное слово, обычно у меня не бывает такого словесного поноса.

– Не извиняйся, я тебя прекрасно понимаю, – смеется он. – Меня в прошлом году трижды приглашали на мальчишники, и все время почему-то за границей. Каждый раз это был мощный алкотрип. Парни уходят в отрыв и все такое. Будапешт должен выдать мне карту лояльности – по-моему, я в одиночку обеспечил его властям доход от туризма.

Я немного расслабляюсь, а он продолжает – но не жалуется, как я, а просто пересказывает смешные случаи: например, когда после двух таких мальчишников подряд он забыл внести платеж по кредитке и ему заблокировали карту именно тогда, когда пришла его очередь заказывать всем выпивку в ресторане. Телефон у него сел, налички не было, и он куковал весь оставшийся вечер, заставив расплачиваться будущего жениха.

Парня зовут Джейксон. В какой-то момент я почти уподобилась будущей свекрови Лены и чуть было не свайпнула влево только из-за странненького, на мой взгляд, имени. Но в итоге решила не спешить – у него на первом фото была такая широкая, милая улыбка… да и на остальных фото тоже. Бывают такие лучистые улыбки, от которых вокруг глаз разбегаются веселые морщинки. Приятное отличие от фото многих других парней: надутые (и, если честно, довольно унылые) лица, квадратные подбородки. А еще у Джейксона есть собака – большой лохматый метис лабрадора: он написал о ней в графе «О себе», уточнив: «Я заранее извиняюсь, но она для меня важнее любой девушки».

Мы нашли друг друга пару дней назад. Я была в плохом настроении из-за девичника и пригласила его поужинать в надежде, что свидание меня несколько приободрит перед тем, как мне придется собраться с силами ради выходных, которые пройдут в безостановочных увеселениях точно по графику.

Я довольна, что его пригласила. Джейксон – хороший собеседник и вполне годится для свидания. Он вежливый, интересуется моей жизнью, отпускает шуточки и явно постарался привести себя в порядок перед встречей, потому что отлично выглядит. Джейксону двадцать семь, но теперь, когда я вижу его вживую, мне кажется, что он моложе: на фото в профиле у него была борода, а сейчас ее нет, лицо у него круглое и мягкое, очки тоже круглые, с коричневой оправой, но выглядит это мило, и ему идет. Не знаю, свайпнула бы я его вправо, если бы он выглядел на фото так, как сейчас, но полагаю, его красота (ну… я фигурально выражаюсь) раскрывается, когда видишь его перед собой, а не просто переписываешься в приложении.

Мы уже доели десерты, а разговор все еще крутится вокруг наших друзей, которые состоят в отношениях.

– Итак, ты давно один? – спрашиваю я и тут же мысленно затыкаю себе рот. – О боже, прости. Я сама ненавижу, когда мне задают этот вопрос на первом свидании.

– Ничего, все в порядке, – улыбается он. – Года два или, может, два с половиной? В общем, около того. А ты? У тебя в профиле написано, что у тебя никогда не было серьезных отношений. Но, если честно, я подумал, что это, ну… шутка.

– Нет, это серьезно, – отвечаю я. – В смысле, я хожу на свидания, но… Кхм, вот поэтому я и ненавижу, когда меня об этом спрашивают на первом свидании. Честное слово, во мне нет ничего такого ужасного, что отпугивало бы парней. Ха-ха!

– Может, ты просто еще не встретила того самого парня, – говорит Джейксон и подмигивает. Он тянется через стол, чтобы погладить меня по руке, отчего у меня по спине пробегают мурашки. Я смотрю ему в глаза, и мои щеки наливаются румянцем.

– Может, – воркую я.

Я не уверена, что Джейксон – «тот самый» парень. Нет, я ничего против него не имею, просто еще рано говорить об этом, – но он умеет подбирать правильные слова, и, надо отдать ему должное, это работает.

И вообще – да кто я такая, чтобы после первого свидания говорить, что он не «тот самый»?

Джейксон продолжает непринужденную беседу, и мы решаем выпить еще по бокальчику. Мне с ним довольно уютно, так что я не против посидеть подольше… и, черт возьми, мне ведь завтра не надо вставать на работу! У меня бывали свидания и похуже, а это, если смотреть объективно, одно из лучших – даже не знаю, чего еще от него требовать.

Нам приносят счет, и Джейксон тянется за кошельком, а я хватаю сумочку.

– Нет, нет, нет, убери это! Я угощаю.

– Ну вот, отлично, – говорю я с каменным лицом. – Получается, я ныла про свадебные расходы только для того, чтобы ты меня пожалел и раскошелился.

– Получается, так, – засмеялся Джейксон. – Да нет, серьезно, все в порядке. Ну пожалуйста.

– Пополам!

Он мотает головой и нахально мне улыбается:

– В следующую пятницу выпивка с тебя.

– В следующую пятницу?

– А что, по-моему, отличная идея. Спасибо, что пригласила, Софи. Я буду очень рад пойти с тобой на второе свидание и выпить вместе в следующую пятницу.

Ох, он такой лапочка.

Мы собираемся, надеваем куртки.

– Наверное, надо вызвать такси, – говорю я, прекрасно осознавая, что делаю. Я не тяну время и не намекаю, чтобы мы пошли и выпили еще где-нибудь.

– Наверное.

– Ты в какую сторону едешь? Можно было бы взять одно такси на двоих.

Я не то чтобы пытаюсь продолжить свидание… Я откровенно заманиваю его к себе домой.

Я не рассуждаю, правильно это или нет. По опыту я знаю, что секс на первом свидании может привести к любому результату. Иногда это все, что нужно парню, и в этом нет ничего страшного – мне самой, бывает, тоже только это и нужно. Но мне бы хотелось еще раз увидеться с Джейксоном, и я не думаю, что секс все испортит. И потом, даже если он меня бросит, вряд ли я останусь с разбитым сердцем после одной встречи.

Конечно, это не лучшая идея – в спальне у меня тот еще порядок после сборов на свидание и на девичник Джессики, к тому же я не делала эпиляцию.

Но Джейксон приподнимает бровь и слегка мне улыбается:

– Наверное, нам с тобой по пути, Софи… если ты не против.

Не то чтобы мы были заряжены вожделением до предела, но он и правда хорошо выглядит, и по итогам нашей короткой переписки и сегодняшнего свидания я могу сказать, что он мне нравится.

Кроме того, у меня уже несколько месяцев не было секса, так что, сами понимаете…

Я улыбаюсь ему в ответ, беру его за руку, и мы выходим на улицу, чтобы дождаться такси.

– Я не против.

Глава 11

Когда я просыпаюсь, голова у меня как в тумане, и я не сразу понимаю, где я. Мне так комфортно, что хочется свернуться калачиком, прижавшись к теплому мужскому телу, и снова откинуться на подушку, чтобы поваляться подольше. Джейксон обнимает меня за плечи, и я тычусь носом в жесткие темные волосы у него на груди. Он перекидывает одну ногу через мое бедро. Мы все еще обнажены.

Он шевелится, почувствовав, что я тоже проснулась.

– Привет, – мурлычет он сонным голосом.

Я поднимаю голову, смотрю на него и улыбаюсь.

– Доброе утро.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать. Его рука скользит у меня между лопаток и спускается вдоль позвоночника. Мне кажется, он готов зайти еще дальше, и после вчерашней ночи я не возражаю.

– А разве тебе не надо было сегодня встать пораньше, чтобы поехать на девичник сестры? – вдруг спрашивает он.

– М-м-м?

Черт.

Я тут же подскакиваю, кидаюсь через всю кровать, чтобы срочно проверить телефон, и случайно бью Джейксона коленом в бедро. Ох.

Надо же было додуматься переспать с ним. Надо же было! Вчера вечером я так увлеклась, что забыла поставить будильник, а теперь – черт, черт и черт – мне уже час как надо быть в пути!

А я еще не ездила в супермаркет со списком покупок от Надин.

Откидывая одеяло, я пулей вылетаю из постели, ругая себя на чем свет стоит, и буквально запрыгиваю в первые попавшиеся чистые трусы и потом в какие-то джинсы. Мне нужно в душ? Наверное, да. Кажется, мне точно нужно в душ. Но у меня нет времени.

Кто мне мешал явиться на девичник «ВОВРЕМЯ»?

А кто мне мешал вчера ночью в промежутке между поцелуями, когда я сидела у него на коленях и мы срывали друг с друга одежду, просто сказать: «На ночь у меня оставаться нельзя, мне утром рано выезжать»?

Потрясающе. Ты молодец, Софи, из-за секса ты профукала свою единственную задачу на сегодня. Отличная работа.

Джейксон смотрит на часы, проверяет телефон, и, пока я заканчиваю одеваться и кидаю в чемодан то, что вчера не запаковала, он уже успевает привести себя в порядок.

– Пожалуй, я тоже пойду, – говорит он. – Мне скоро на работу.

Я на секунду останавливаюсь, выпрямляюсь и смотрю на него с извиняющимся видом.

– Ага. Конечно. Боже, я… Прости, пожалуйста. Честное слово, я редко в таком раздрае. Веришь? – Я киваю на бардак вокруг: кровать не застелена, шкатулка с украшениями на комоде перевернута, на полу у гардероба – куча сумочек, среди которых я вчера выбирала самую подходящую для свидания. Но я говорю не о бардаке в спальне. Я имею в виду свой вчерашний скулеж насчет дороговизны девичников и то, что сейчас я дико опаздываю.

– Не знаю. Через пару свиданий спросишь меня еще раз, и тогда я смогу ответить, – смеется Джейксон.

Он такой лапочка.

Я вся в стрессе, но все же выкраиваю время, чтобы поцеловать его на прощание, говорю ему, что с удовольствием выпью с ним в следующую пятницу, целую его еще разок – и вот его такси уже здесь.

Я провожаю Джейксона до двери, и он целует меня в щеку.

– Повеселись там на девичнике.

Ага, если Джессика и Надин меня не прибьют.

Да, Джессика и Надин точно захотят меня прибить.

Я и так-то опаздываю ко времени заселения в коттедж, который забронировала Надин на выходные, а тут еще придется остановиться у супермаркета, чтобы купить все товары по списку. Я знаю, что сестры будут на меня злиться, что я вгоняю их в стресс, а стресс им совсем ни к чему, что я их расстраиваю и порчу им выходные, – и вот мне уже хочется развернуться и поехать домой, а девочкам сказать, что я плохо себя чувствую. Мне не хочется даже думать о том, что я испорчу Джессике праздник.

Нет, поначалу все идет не так уж и плохо: Надин звонит мне лишь тогда, когда я снова в пути. Я отвечаю на звонок по громкой связи в машине.

Вместо «Привет, Софи!» она шипит:

– Ты где? Ты должна была приехать в пол-одиннадцатого!

– Что? Джесс вчера написала в групповом чате, что надо быть к половине двенадцатого!

– Я же на днях писала тебе в личку, что попрошу всех приехать попозже, чтобы мы с тобой могли все подготовить. Ты должна была помочь украсить комнаты! Джесс не должна сама надувать шарики для своего же праздника, Соф!

Дерьмище.

Справедливости ради, Надин и правда мне писала. Так что да, во всем виновата я.

Это никак не повлияло бы на события сегодняшнего утра, но все же.

Она тяжело вздыхает. Надин на десять лет старше меня и Джессики, и к тому времени, как наши родители поженились, она уже съехала и редко появлялась дома. Они с Джессикой всегда были очень близки, а вот мы с ней… Не слишком. Не то чтобы Надин мне не нравится или что-то в этом роде, но я бы не сказала, что люблю ее и считаю сестрой – так же, как считаю Джесс. По крайней мере, не в те моменты, когда Надин меня отчитывает и стыдит. Хотя, наверное, так старшие сестры и должны относиться к младшим.

– Ты еще далеко?

– Ну… далековато… – Ехать мне еще часа два. – Думаю, я не сильно задержусь…

Наглая ложь, но, судя по всему, Надин и так на взводе.

– Ты не забыла купить все по списку?

– Конечно, нет!

– А ты получила утром мое сообщение? Я тебя просила купить средство для снятия лака, маски для лица и еще кое-что. Ты мне не ответила. Ты вообще его видела? Честно, это просто хамство – в голове не укладывается, что они взяли и отменили нашу запись. Больше никогда не буду заказывать маникюр на дому.

Я держусь изо всех сил, пытаясь не вздохнуть и не выругаться вслух. Стиснув зубы, я включаю поворотник, чтобы перестроиться и припарковаться у ближайшего магазина, где и купить все, что Надин с утра добавила в список покупок.

– Да, я видела твое сообщение. Прости, Надди, на меня столько всего навалилось с утра. В суматохе я забыла тебе ответить. Не волнуйся, я со всем разберусь.

Конечно, разберусь, куда мне деваться?

Через час у меня в багажнике уже лежит пакет с бутылочками жидкости для снятия лака и недорогими одноразовыми масками для лица – и тут мне звонит Джессика.

Я официально опоздала.

– Ты едешь?

– Да! Да, тут просто… м-м-м, небольшая пробка, и…

– Ладно. Приезжай поскорее, хорошо? У тебя все наше просекко.

Наконец я подъезжаю к Корал-коттеджу, метко названному так за выкрашенную в коралловый цвет входную дверь и яркие корзинки с цветами на подоконниках, – и все одиннадцать близких подружек Джессики и несколько членов семьи выстраиваются вдоль гравийной дорожки, чтобы картинно поаплодировать и порадоваться моему приезду: я опоздала на полных два часа. Три, если учесть тот факт, что я должна была прибыть пораньше и помочь с подготовкой к празднику.

Хотя я и уверена, что все мне рады и что этот приветственный парад затеян с благими намерениями, от волнения у меня все равно сводит зубы.

Но не могу же я и опоздать, и испортить всем настроение своей кислой рожей – поэтому я торжественно выхожу из машины, вздымаю руки над головой, прикрываю глаза, словно от блеска софитов, и делаю реверанс.

– Не бойтесь, дамы, кавалерия прибыла! – кричу я.

А Надин уже мчится к машине, открывает багажник и берет сумки. Ее кузина Лилли и еще какая-то подружка, которую я едва знаю, помогают ей с сумками, а я спешу к Джессике, чтобы поскорее стиснуть ее в объятиях.

– Прости, – винюсь я.

– Не было там никакой пробки, да? – говорит она, когда я ее отпускаю.

Джессика так и держит меня за руки и поднимает бровь – точь-в-точь как Надин в подобных случаях, – но тут же мне улыбается. Она кидает взгляд на сестру, а мне шепчет:

– Лидия и Крисси ехали той же дорогой и говорят, что там было свободно. И, – продолжает она с видом человека, крайне довольного своими детективными способностями, – от тебя пахнет мужчиной.

– О боже, спасибо.

Джессика смеется:

– В смысле, мужским парфюмом. Ну, рассказывай. – Она забывает понизить голос и опять хватает меня за руки. – Ты была с тем своим загадочным парнем?

– Ты что, опоздала из-за утреннего секса? – встревает Надин, которая все слышала. Она говорит достаточно громко, чтобы все остальные могли погреть уши.

– У нас не было утреннего секса… – Вот и все, что я могу сказать.

Джессика картинно глотает ртом воздух, изображая возмущение, но я-то знаю, как она любит посплетничать о таких вещах.

– Ух ты! Не могу поверить, что ты нам про него ничего не рассказывала. Скорее бы повидаться с ним вживую. Убедиться, что он настоящий, ха-ха! В любом случае это не оправдывает того, что ты пропустила половину девичника, так что будешь спать на диване. Прости. Кто первый встал, того и тапки. А Надин затребовала двуспальную кровать. У нее жутко болит спина. – О своей беременной сестре Джессика говорит с сочувствием.

Я ей тоже сочувствую, но не уверена, что мое опоздание – единственная причина, по которой меня сослали спать на диван.

И все же спешу согласиться:

– Я это заслужила.

– Еще как заслужила. Ну пошли. Заходи. Мы будем играть в «Прикрепи фату к невесте». – То есть завяжем глаза и будем вслепую пытаться закрепить фату на распечатке огромной фотографии Джессики, понимаю я. – А ты пока расскажешь о своей невероятной личной жизни!

Я больше всех жаловалась на девичник – но я же больше всех ему рада. В пятницу после полудня мы расслабляемся: на столе немного алкогольных коктейлей, много чайных чашек и закусок, мы играем в глупые игры, которыми обычно забавляются на вечеринках, и сплетничаем – естественно, в основном о свадьбах.

Благодаря этим сплетням теперь я знаю, что, помимо меня, на девичник приехали еще две одинокие девушки. Одна из них – Лилли, кузина Джессики и Надин: ее парень внезапно принял предложение о работе и переехал в Сингапур. Вторая – подруга Джессики по имени Шивон, с которой они вместе работают в школе. Шивон – я уже порылась в ее соцсетях – сорок три года, она причисляет себя к «аромантикам-асексуалам» и влюблена в основном в образование, а ее аккаунт заполнен фотографиями лабрадудлей (она собачница) и многочисленных дружеских посиделок. У нее яркие фиолетовые волосы, в ушах один сплошной пирсинг, и она самая классная девчонка из присутствующих.

И не потому, что у нее фиолетовые волосы и все такое. Просто кажется, что ей с нами совершенно комфортно и она абсолютно в себе уверена. Пока мы натужно смеемся над шутками, которых не поняли, и стараемся быть предельно вежливыми, оказавшись в окружении людей, которых едва знаем, она чувствует себя как рыба в воде.

Я понимаю, почему она нравится Джессике. Шивон – такой человек, рядом с которым приятно находиться: ее позитивный настрой и непринужденное поведение заразительны. Я тут же решила, что буду держаться ее на протяжении всего вечера. А если ей не повезет, то прицеплюсь к ней на весь уик-энд.

Нам доставили огромный заказ пиццы, и кто-то включает комедию «Из 13 в 30» – ну, про школьницу, которая оказывается в будущем, где ей исполнилось тридцать лет. Мы наливаем себе еще по бокальчику и уютно, насколько это возможно, устраиваемся в гостиной нашего коттеджа. Здесь стоят три больших дивана, и все равно места хватает не всем.

Я – одна из неудачниц, которым приходится сесть на пол.

Когда на экране юная героиня Дженна хочет, чтобы ей поскорее исполнилось тридцать, Лилли громко и тяжело вздыхает.

– Кто-нибудь, скажите ей, что быть тридцатилетней – не так чтобы замечательно. Это значит, что у тебя куча кредитов и ты задаешься вопросом, на что потратила последние лет пять.

Я переглядываюсь с Надин – может, ее кузина перебрала с просекко? – но моя старшая сестра лишь закатывает глаза и пожимает плечами. Пусть себе ноет, как бы говорит она.

Многие тут же подхватывают тему, и раздается целый хор голосов. Не говори так! Не думай об этом! Дорогая, он сам не знает, от какой девушки отказался! У тебя вся жизнь впереди! Да кому твой бывший вообще нужен!

И тут Джессика заявляет:

– Быть одной не так уж и плохо, Лилли! Посмотри на Соф! Она наслаждается свободой. Или, лучше сказать, наслаждалась. Ты же сто лет была одна, да, Софи? И тебе всегда нравилось ходить на свидания и все такое.

Раньше никто из членов моей семьи не говорил, что я «наслаждалась» одиночеством. Разве не они меня жалели? Не они стыдились за меня?

Девочки поворачиваются ко мне.

– Вообще-то…

Надин пинает меня по ноге.

Я прокашливаюсь и лучезарно улыбаюсь Лилли:

– Вообще-то она совершенно права. Это великолепно. К тому же тебя ждут сотни классных парней. Посмотри на это с другой стороны: ты всегда можешь поужинать с очень интересными людьми, а в большинстве случаев они же еще и платят.

К счастью, Лилли еще не до такой степени набралась просекко, чтобы перспектива остаться одной заставила ее разнюниться над куском пиццы с салями. Вместо этого она натужно посмеивается:

– Думаю, ты права.

– И все же это слегка унизительно, правда? – спрашивает одна из подружек Джессики, та, с которой они вместе учились в колледже. – Сколько усилий – знакомиться с парнями, ходить на свидания, а в итоге все равно ничего не выходит…

Ей повезло, что она сидит в другом конце комнаты и Надин не может предупреждающе ее пнуть.

– Нет! – вынужденно возражаю я. – Вовсе нет! Честно, Лилли, тебе понравится. Это так весело.

– И в итоге ты кого-нибудь встретишь, – добавляет Надин. – Софи же встретила.

Эх. А вот одно из нечаянных оскорблений, к которым я так привыкла.

Джессику просто распирает.

– Соф, я просто не могу поверить, что ты скрывала этого парня от нас! Давай, расскажи нам все! У тебя есть его фотка?

Все поворачиваются ко мне и ждут с воодушевлением. Словно они за меня счастливы и надеются на лучшее. Словно я совершила настоящий подвиг, найдя парня, который пойдет со мной на свадьбу Джессики, составит мне компанию в кино и так далее.

Но, как и за обедом на прошлой неделе, мне нравится, что я при этом чувствую. Словно я наконец-то стала одной из них. Словно у меня наконец-то все как у людей.

– Уверена, что я вам говорила, – лгу я, копаясь в телефоне, чтобы выиграть время. Может, выдать Джейксона за своего парня? В конце концов, прошлой ночью все было отлично, а если с ним ничего не выйдет, до свадьбы еще несколько недель, и за это время я могу встретить кого-то еще…

Я пытаюсь открыть профиль Джейксона в Hookd, чтобы всем его показать, но приложение зависает. Может, оно и к лучшему – не хватало еще сглазить наши отношения после первого же свидания.

– Ты что, не сделала скриншот? – спрашивает Лидия, подружка Джесс по университету.

Я мотаю головой:

– Приложение присылает пользователю уведомление, когда кто-то делает скриншот его страницы.

– Боже, я бы взбесилась.

– Вам придется поверить мне на слово, он очень симпатичный, – хвастливо заявляю я, потому что мне кружит голову это безумное ощущение – «теперь я как все».

– Хорошо кому-то, – бубнит Лилли себе под нос. – Боже, я останусь одна на всю оставшуюся жизнь. Я так всем вам завидую.

– Нет, не останешься! – восклицает Джессика. – Вот что я тебе скажу – завтра мы все будем твоими свахами! Поднажмем и найдем тебе, я не знаю, инструктора по пейнтболу или еще кого-нибудь, кому ты сунешь свой номер!

Разговор переходит на другую тему: оказывается, все так долго состоят в отношениях, что уже и забыли, как правильно флиртовать, хи-хи-хи! И, божечки, как же это так можно – первой подойти к мужчине и дать ему свой номер телефона! Сколько уверенности в себе для этого нужно!

– Молодец, – кивает и улыбается мне Надин. – Сделай одолжение, присмотри завтра за Лилли, ладно? Думаю, Джесс говорила о свахах на полном серьезе.

– Конечно.

«Присмотреть за Лилли» – это как? Держать ее за ручку, если она слишком увлечется? Утешать ее, если она расплачется из-за того, что у нее никого нет? Или Надин имеет в виду, что я должна активно играть роль свахи, чтобы ей кого-нибудь подыскать? Не знаю, завтра посмотрим.

Если последнее, то я могу только заранее извиниться перед Лилли. Какая из меня сваха, если сама с трудом могу найти себе парня?

Глава 12

Неужели я забыла свои долбаные ботинки для пейнтбола?

В голове не укладывается. Я серьезно. Вот они, перед моим мысленным взором, я точно помню, куда их поставила! Мои большие прогулочные ботинки, которые я купила в тот год, когда выпало много снега, но они громоздкие и не уместились в мой маленький чемодан, так что я притащила их в спальню, к чемодану, чтобы не забыть, – и, очевидно, как раз и забыла!

Не считая моих сводных сестер, наверняка почти все девчонки мне не верят и считают, что я умышленно проигнорировала последнее сообщение с напоминанием от Джессики в групповом чате в WhatsApp, – хотя именно я отправила им скриншот, когда остальные начали задавать вопросы, на которые Джесс уже ответила.

Интересно, как я выгляжу в их глазах? Особенно в глазах тех, с кем мы не были знакомы раньше. Как растяпа, которая едва справляется с ролью самостоятельной взрослой женщины, беспомощная и… совершенно бесполезная. Наверное, они шепчутся между собой: «Неудивительно, что она так долго была одна…» А те, кто меня уже знает, как, например, Лилли, отвечают: «Да все нормально, это же просто Софи. У нее в жизни полный бардак».

Мы рассаживаемся по машинам, и я предлагаю подвезти девочек, в тщетной надежде загладить свой промах. Мне выпадает ехать с подружками Джессики по университету – Лидией, Крисси, Сунитой и Олой. Все четверо болтают без умолку, весело щебечут, их голоса перекрывают все остальные звуки, смех разносится по салону.

С одной стороны, это ужасно, потому что они изо всех сил пытаются наверстать это свое «общение вживую» (а не в соцсетях, как обычно) и даже не считают нужным вовлечь меня в разговор. С таким же успехом я могла бы быть простым таксистом – с той лишь разницей, что в конце поездки мне не заплатят.

Но, с другой стороны, все отлично: мне не надо ни притворяться более собранной и более крутой, чем я есть на самом деле, ни врать про своего парня, которого я обещала привести на свадьбу.

До пейнтбольного клуба полчаса езды. Последние десять минут пути мы спускаемся вниз по грунтовым дорогам, ведущим к лесу, и наконец подъезжаем к большому бревенчатому дому, окруженному хижинами. Серьезного вида мужчина в спецовке цвета хаки и гигантских ботинках уже ждет нас, уперев руки в бедра.

Мы вываливаемся из машин. На всех легинсы, майки или другая спортивная одежда, а волосы забраны в хвостики или заплетены в косички. Только Надин в джинсах и симпатичной белой блузке: она освобождена от участия из-за беременности, и это сокращает количество участников с тринадцати до двенадцати человек.

Серьезный мужчина представляется как Кайл. Он начинает делить нас на две группы, но Джессика его останавливает, поскольку уже сама все продумала (даже эту часть выходных она запланировала за несколько недель!), так что ему остается только направить нас в одну из хижин, чтобы мы надели экипировку. Одна команда в голубом, вторая – в красном.

Я уже пошла за остальными, как он, подняв руку шлагбаумом прямо у меня перед носом, преградил мне путь:

– Эй, мисс. Кое-кто не прочитал сообщение, что надо взять подходящую обувь.

Я опускаю взгляд на свои босоножки с таким видом, словно впервые их заметила.

– Ой. Ага. Ну…

– Всегда находится кто-нибудь один такой. – Он закатывает глаза. – У нас есть запасные. Какой у вас размер? Идите переодевайтесь, я найду вам обувь.

Он ушел за ботинками, а я поспешила вслед за девочками в хижину, чтобы надеть экипировку. Ткань грубая и жесткая, и все мы теперь одеты в комбинезоны, которые либо слишком нам велики, либо обтягивают фигуру, и мы все выглядим одинаково нелепо (все, кроме Шивон, которая каким-то чудом ухитрилась найти костюм себе по фигуре и закатала слишком длинные штанины чуть выше лодыжек. Даже пятна от краски на ткани – в тон ее фиолетовым волосам).

Мы уже одеты, и Кайл учит нас пользоваться пейнтбольными ружьями, рассказывает, как будет проходить игра, и напоминает о правилах. Он передает по кругу огромные очки, похожие на те, что мы надевали в школе, когда проводили физические или химические эксперименты на уроках, а мне сует еще и гигантские, тяжелые, уродливые ботинки. Я сажусь на скамейку, чтобы их надеть, и только тогда понимаю, что я забыла носки.

В эти выходные мне сказочно везет.

Надин, благослови ее Господь, кажется, ожидала чего-то подобного. В тот момент, когда я осознаю свою оплошность, она уже стоит надо мной, протягивает чистенькие носочки и, глядя на меня с таким выражением лица, словно сыта мной по горло, наконец произносит:

– Развлекайся, Софи. И сделай все возможное, чтобы команда Джесс проиграла, ладно? В машине она меня чуть с ума не свела – все хвасталась, как они обязательно выиграют.

Я ухмыляюсь и беру носки.

– Обещаю, сестренка.

Моя команда выигрывает у команды Джессики, но точно не благодаря мне – как выясняется, с пейнтболом у меня все плохо. Но это весело, и даже проигравшие не слишком расстроились. Я рада признать, что нам очень весело…

…пока мы не осознаем, вернувшись в коттедж, что у нас всего полтора часа и три ванные комнаты, – и за это время двенадцать девушек должны привести себя в порядок, оттереть краску, смыть пот и грязь и подготовиться к чаепитию, мастер-классу по смешиванию коктейлей и ужину в ресторане.

Мы оголтело носимся по коттеджу, пытаясь поскорее собраться. Минивэну пришлось подождать нас всего восемнадцать минут (по сравнению с изначальным временем отправки, запланированным Джессикой), но мы все равно опоздали и на чаепитие.

Мы все очень по-разному одеты, и в целом это выглядит довольно забавно. Университетская шайка – самая слаженная: все девочки выбрали платья-мини и туфли на высоких каблуках, подходящие для вечера в ресторане. Надин, Лилли и одна из коллег Джессики надели милые воздушные юбочки и блузки, которые больше подходят для чаепития. А на Шивон обычное, но модное черное платье в пол: оно каким-то невероятным образом сочетается со стилем одежды в обеих наших группах и было бы уместно даже на приличном корпоративном мероприятии. Я одета в красную кожаную мини-юбку и белую майку с крохотным принтом: «Если ты это читаешь, значит, ты слишком близко». В таком виде можно и на чаепитие пойти, и на коктейльный мастер-класс, и посидеть вечером в ресторане.

Мы выходим из машины и направляемся в кафе – нужно пересечь буквально пару улиц. Прохожие смотрят на нас как-то странно: конечно, это вовсе не из-за того, что мы нацепили на Джессику дешевую вуаль и широкую ленту с надписью «Невеста». Если честно, на их месте я бы тоже на нас косилась. По нам и не скажешь, что мы приехали одной компанией.

В итоге мне достается место в конце стола, напротив Шивон, что меня крайне радует. Джессика, естественно, в центре, но остальные расселись так, чтобы общаться с теми, кого хорошо знают. Надин и Лилли оказались на другом конце стола, с коллегами Джессики. Я чувствую облегчение: я оказалась рядом с Шивон, с которой мне так легко общаться, и не придется ни слушать непонятные разговоры, ни смеяться непонятным шуткам.

Шивон, похоже, совершенно не коснулась та суматоха, которая еще недавно царила в коттедже после пейнтбола. А остальные выглядят несколько смущенно и напряженно: «веселенькая» атмосфера в кафе – немного наигранная, особенно если учесть, что компания распалась на группки.

Это так не похоже ни на вчерашний вечер, когда все старались общаться со всеми, чтобы с головой окунуться в празднество, ни на сегодняшний пейнтбол, когда мы были так поглощены игрой, что не разбирались, с кем хорошо знакомы, а с кем плохо.

В какой-то момент Надин объявляет, что нам пора: до места проведения мастер-класса идти минут пятнадцать, а то и двадцать, учитывая, что некоторые на каблуках (Надин специально это подчеркивает). Но мы же не хотим опоздать: если мы опоздаем на мастер-класс, в итоге опоздаем и на ужин, то есть потеряем зарезервированный столик. Вокруг начинается возня, и многие ведут себя совершенно непристойно: на ходу запихивают в рот последний макарун, недоеденный сэндвич с огурцом или кусок пирожного «Виктория» – ну, знаете, с кремом и клубничным вареньем.

Во время мастер-класса (для Надин и Суниты готовят безалкогольные коктейли) нам становится комфортнее общаться друг с другом, и разрозненные группы подруг Джессики немного перемешиваются.

У нас царит отличная атмосфера – пока кто-то из девушек не решает, что было бы здорово свести Лилли с нашим барменом. Макс. Бармен Макс. Он высокий, широкоплечий, с ухоженной бородкой, хоть сейчас на шоу «Остров любви». У него акцент жителя восточного Лондона и полуулыбка, придающая ему определенный шарм, на который все западают.

– Жду не дождусь своей свадьбы, – громко и многозначительно говорит Джессика. – А ты женат?

– Я? – засмеялся он. – Нет.

– А подружка есть? – напирает Ола, перегнувшись через стойку. Она делает круглые глаза и широко улыбается.

Лилли сидит возле нее и хихикает, раскрасневшись от смущения и выпитых коктейлей.

– Ш-ш-ш! – машет она руками, чтобы Ола замолчала.

Но Макс вполне охотно отвечает:

– Нет у меня девушки.

– Тогда, может, у тебя есть парень?

– Не-а.

– Даже не верится, – говорит Джорджина, одна из коллег Джессики. – У такого-то красавца! Наверняка у тебя кто-то есть. Ты отлично выглядишь. Правда, Лилли?

Лилли что-то пищит, ерзая на стуле, а Макс издает вежливый смешок. Бедняга. Вынужден терпеть всех этих женщин, которые пытаются с ним флиртовать… Особенно с тех пор, как, по словам Джессики, ни один девичник не обходится без такого мастер-класса.

– Но вы-то, милые девушки, – говорит он мягко (само очарование!), – наверняка все уже заняты.

– К сожалению для нас, – под всеобщие смешки печально отвечает Лидия. – Все, кроме Лилли.

– Да не может быть! – картинно изумляется Макс.

Надо отдать ему должное, он подыгрывает нам с удовольствием.

– Может, дашь ей пару советов? – говорит кто-то из девочек (я не могу разобрать, кто именно). – Поделись опытом – как ты обычно завязываешь разговор с девушками?

– Спрашиваю: сколько весит белый медведь? – тут же откликается он.

– Достаточно, чтобы сломать лед! – хором восклицают несколько девочек и хихикают.

– А вы знаете, что название Арктика происходит от древнегреческого слова, которое означает «медведь»? Потому что в Арктике как раз и живут белые медведи. А «Антарктика» значит что-то вроде «без медведей». По-моему, это зверски круто. Правда же?

– Конечно, зверски, это же все-таки медведи, – шутит Шивон, и я прыскаю от смеха.

– Ты тоже так думаешь? – Макс с любопытством наклоняет голову и смотрит мне прямо в глаза.

От такого неожиданного и пристального внимания со стороны настолько симпатичного парня мое сердце прямо-таки колотится о ребра.

– Ну, знаешь, когда каждый второй парень начинает задвигать про этого долбаного белого медведя, чтобы завязать разговор, тебе уже хочется найти настоящий ответ на этот вопрос. В итоге тебя затягивает в интернет, и ты сидишь до трех утра, читая о созвездии Большой Медведицы и о том, как древние люди боялись называть медведя настоящим именем и придумали слово «медоед», отсюда и «медведь», а потом… Арктика, Антарктика…

Я привлекаю всеобщее внимание. Макс и еще несколько девочек (включая Надин) явно заинтересованы моими бесполезными познаниями о медведях, а Макс даже наклонился ко мне поближе, словно хочет задать еще пару вопросов. Остальные же таращатся на меня так, будто я сама превратилась в медведя. Или окончательно спятила. Или и то и другое. Я замечаю, что Ола закатывает глаза, а Лилли хмурится, чувствуя, что выпала из разговора, – и только тут я понимаю, что подставила ей ногу.

Ну, или лапу.

Меня охватывает знакомая паника. Я кручу в пальцах листик мяты, который лежит возле моего стакана, и смеюсь максимально непринужденно:

– Что поделаешь! Когда ты годами не можешь найти парня, у тебя полным-полно свободного времени, чтобы штудировать «Википедию».

Они надо мной смеются, я тоже над собой смеюсь, а Ола пытается заставить Лилли снова флиртовать с Максом. Но тут он заявляет, что нам пора заканчивать: скоро придет следующая группа. Надин открывает карту на телефоне, надиктовывает новый адрес и выталкивает нашу подвыпившую компашку за дверь. А я задумываюсь, нельзя ли написать в следующей колонке о бармене Максе, симпатичном и любящем пофлиртовать. Наверняка какая-нибудь шутка о коктейле «Секс на пляже» будет к месту.

Я иду позади всех, рядом с Шивон, которая, кажется, специально отстала, чтобы поговорить со мной. Она берет меня под руку. Впереди нас Джессика и другие девочки хихикают над какой-то шуткой. Они начинают танцевать прямо на улице и громкими дурными голосами распевают песню Тейлор Свифт. Я смотрю на них со странной смесью отстраненности и душевной боли.

– Тебе не кажется это странным? – вдруг вырывается у меня.

– Что?

– Девичники, мальчишники. Сама мысль о том, что надо как бы… ну, оплакать свободную жизнь перед тем, как вступить в брак. Это как… это как похоронить ту, другую себя – у которой не было парня. Просто торжественные поминки.

Шивон громко засмеялась:

– О господи, поминки! Ну да, это с какой стороны посмотреть…

Я прикусываю язык – не хочу объясняться. Мои слова звучат так жалко, словно я завистливая стерва. Наверное, я такая и есть, но… По большей части мне просто грустно.

– Если опустить историю про штудирование «Википедии», – говорит Шивон, – как тебе одиночество?

– Ох… Ну, знаешь… Все как я вчера сказала Лилли и всем остальным: это здорово. Ходишь на свидания. Заводишь новые знакомства, бываешь в новых местах, делаешь что-то новое… Мне нравится такая жизнь. Ну, как бы нравится. В общем… Не то чтобы она мне прямо нравится, я же хожу на свидания, чтобы все изменилось, но…

Хотя Шивон слегка покачивает после выпитого, она, слегка наклонив голову, одаривает меня пристальным серьезным взглядом. Глаза у нее ненавязчиво подведены блестящим золотым лайнером. Как симпатично. Мне бы так научиться.

– Звучит так, как будто тебе не очень-то нравится ходить на свидания.

Я издаю короткий противный смешок.

– А кому нравится? Весь этот игнор, а парни – они просто… Да господи, в худшем случае от них просто блевать тянет, а в лучшем – они скучные и зацикленные непонятно на чем. Это просто…

Я хочу сказать, что это задалбывает, как хотела сказать еще вчера вечером, – но быстро прикусываю язык. Нет-нет, жизнь без парня – это же так классно! Нет, правда классно! И я пытаюсь продолжить фразу – но сначала нужно подавить икоту.

– Это просто немного утомительно, вот и все. Но есть и хорошая сторона! Честно. Сотни плюсов. И… – И вот дерьмо, я же наврала, что уже встречаюсь. – Сейчас все налаживается, потому что я нашла очень милого парня! Я с ним пойду к Джесс на свадьбу, знаешь? И у нас все хорошо. Просто замечательно.

– Ага. Ага, конечно. Но…

– Шив! – К нам бежит Джорджина, одна из коллег Джессики. – Прости, Софи. Шивон, дорогая, я тут как раз рассказывала Крисси и этой, как ее, такая с рыжими волосами, про твоего дядю из Новой Зеландии, как он встретил Орландо Блума, а тот оказался Полом Раддом, я ничего не путаю?

– Ты отвратительно изображаешь новозеландский акцент, – смеется Шивон, и Джорджина уводит ее прочь.

На минуту я остаюсь одна и плетусь позади всех. Как же мне не хочется заморачиваться всеми этими свиданиями, собственной одинокой жизнью, чужими отношениями… Последнее, впрочем, неизбежно, поскольку вечер посвящен предстоящей свадьбе моей сводной сестры и Надин хочет, чтобы за ужином я произнесла речь и упомянула, как я счастлива за Джессику и ее жениха.

Свидания задалбывают, но все остальное… тоже задалбывает. Я так устала, честно.

Но это не мой вечер, и он посвящен не жалости к себе, так что я беру себя в руки и нагоняю Лилли. Мы сплетничаем о бармене Максе – о том, какой он симпатичный, и о том, действительно ли он с ней флиртовал. По-моему, флиртовал. Может, в ресторане нас встретит какой-нибудь миленький официант? Мы сядем с ней рядышком и весь вечер будем начеку – ни одного симпатяги не пропустим. Мы придумаем эффектные фразы для подката и опробуем их на деле.

– У тебя все хорошо? – спрашивает Лилли, которая только что хихикала над предложением с кем-нибудь пофлиртовать. – Ты выглядишь немного…

О господи, ну за что?

– Все в порядке, – говорю я с улыбкой. – Просто немного устала.

ИЮНЬ

Свадьба Джессики

НЕ ЗАБЫТЬ – ДЛЯ СВАДЬБЫ ДЖЕССИКИ

Обновлено: 10 июня

Семейный ужин в отеле 18 июня – столик забронирован на 19:30, но НАДО БЫТЬ В СЕМЬ, поскольку все соберутся пораньше!!!

Макияж и укладка в номере Надин с 8:00, не забыть прийти с влажными волосами!!

Какие у нас обязанности за завтраком??? И во время ланча!!! Спросить Надин!

Церемония начнется в 14:30, СХОДИТЬ В ТУАЛЕТ ЗАРАНЕЕ.

Спросить Надин, надо ли брать деньги, чтобы расплачиваться в баре.

Не забыть взять перекус и оставить его в гардеробной невесты, если фотосессия вдруг затянется и ужин будет позже.

Взять зарядник!!!

ОБЯЗАТЕЛЬНО. НАДЕТЬ. ТУФЛИ.

Взять пластырь от мозолей.

Не позволять Камилле сразу набраться бренди.

Попросить у папы распечатку его свадебной речи – я обещала Джесс, что вычеркну оттуда все дико смешные истории и тупые шуточки. НЕ ЗАБЫТЬ.

Спросить Дункана, сможет ли он пойти со мной на свадьбу, если что.

Глава 13

Свадьба – это огромная ответственность. Но почему попросить кого-то сходить с тобой на свадьбу – такая же ответственность, если для гостей это всего лишь банкет с бесплатной выпивкой?

Автор колонки «Свидания и отношения» о том, как сложно найти компанию для похода на свадьбу (и почему не стоит ловить букет невесты)

На этой неделе у Джессики свадьба, а у меня – пятое свидание с Джейксоном. Мы познакомились почти месяц назад, и пока что дела у нас идут…

Боюсь сглазить, но дела у нас идут просто отлично.

Следующие выходные после девичника мы провели с ним вместе. А на прошлой неделе он пригласил меня на квиз в пабе, где я познакомилась с его друзьями! А это что-нибудь да значит. У Талли свое мнение насчет свиданий по будням, я в курсе, но мы с Джейксоном встречаемся уже пару недель, и, по-моему, нет ничего странного в том, чтобы прийти к нему в гости в понедельник вечером. К тому же он сам предложил приготовить ужин.

В той части дома, где живет Джейксон, царят минимализм, чистота и аккуратность. До такой аккуратности моей квартире далеко. Единственный беспорядок, который я могу заметить, – газета, забытая на кофейном столике в гостиной.

Я помогаю Джейксону с готовкой и режу салат, пока он проверяет лазанью в духовке.

Джейксон хороший. Он милый, с ним легко общаться, он всегда спрашивает, как прошел мой день, и регулярно пишет мне сообщения. Недавно он начал прощаться так: «Спокойной ночи, красавица, чмок». Мне кажется, это хороший знак.

Он возвращает лазанью обратно в духовку и ставит таймер еще на пять минут.

– Тебе не составит труда сходить со мной на свадьбу к моей сестре в эти выходные? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно.

Он резко распрямляется, стукнувшись плечом о столешницу, и морщится, потирая место ушиба. Затем поправляет очки и пристально смотрит на меня. А я режу огурец и улыбаюсь с таким видом, словно попросила о какой-то мелочи.

– Не понял?

– Ну, знаешь, у Джессики свадьба в эти выходные. И мне, конечно, надо с кем-то прийти, и я подумала… Может, ты захочешь составить мне компанию? Номер в отеле уже забронирован, так что это, считай, бесплатная поездка на уик-энд.

Уик-энд, во время которого он, несомненно, попадет под вежливое, но крайне пристальное внимание членов моей семьи, а я изо всех сил буду скрывать тот факт, что мы с ним начали встречаться уже после того, как я сообщила им о своем парне, но…

– Хм, это просто… Вау… Спасибо, Софи, я благодарен тебе за приглашение. Звучит здорово…

– Значит, ты пойдешь? – выпалила я слишком быстро и чересчур радостно, да еще и с излишним облегчением в голосе. Я стараюсь на него не смотреть – вдруг ему не понравится моя навязчивость (будем честны, не «вдруг», а «наверняка»).

– У меня уже есть планы на выходные, – говорит он, не глядя мне в глаза. – Прости.

– Эх!

Даже спрашивать не буду, что у него за планы. Это и правда будет звучать так, словно я навязываюсь. А я не собираюсь быть липучкой, тем более что мы еще не определились с официальным статусом наших отношений. Я знаю, что приглашение на семейное торжество – это серьезный шаг, так что мне придется проглотить обиду и принять отказ.

– Ничего страшного! – говорю я таким тоном, в котором слышится прямо противоположное.

После ужина Джейксон зевает, извиняется и говорит, что ему очень жаль, но он должен лечь спать пораньше. Я улавливаю намек. Он целует меня, благодарит за прекрасный вечер и снова просит прощения за то, что не может пойти со мной на свадьбу, а потом я еду домой и ложусь в постель – в одиночестве и в ужасе.

Неужели я все испортила, предложив ему встретиться с моей семьей? Он же представил меня друзьям… Неужели есть какая-то принципиальная разница? И вообще, я же не просила его знакомиться с моими родственниками – от него требовалось просто прийти на мероприятие и потусить с ними.

Но есть и более серьезная проблема – ну, для меня как для человека, который зациклен на себе и постоянно себя накручивает: что делать со спутником на свадьбу Джессики.

Ничего не остается, кроме как попросить Дункана. Он убедит кого угодно в том, что мы пара, и он достаточно хороший друг, чтобы разок помочь мне сохранить лицо. Он будет отличным спутником на свадьбе.

И мы вместе станцуем под «Single Ladies».

Все будет хорошо. Точно говорю.

* * *

Хелена Шелтон

Прочитала статью про свидания одиноких девушек и тут же подумала о тебе, Софи! Умора, в прошлом месяце автор и правда замутила с барменом в кладовке на чьем-то девичнике! Прикинь! «Я предпочитаю секс в кладовке “Сексу на пляже”». Гы!

Таллула Кинг

Божечки! Обожаю эту колонку. Моя новая страсть.

Хелена Шелтон

Ничего не говори! @Sophie, ты читала эти статьи???

Софи Баркер

Ха-ха, да, видела репосты в соцсетях. Мне бы такую насыщенную личную жизнь!

Хелена Шелтон

Да уж!

Таллула Кинг

Жду не дождусь твоих «поминок по свободной жизни», Лена! Надо убедиться, что там будет сексуальный бармен для Софи!

Хелена Шелтон

Ага, она ОБОЖАЕТ сбегать с вечеринки, чтобы пошалить с незнакомцем! Митч 2.0, готовься!

Талли и Лена болтают, у меня на экране одно за другим всплывают уведомления, а внутри разрастается какой-то неприятный холодок. Это же моя статья! Они говорят о моей колонке, обо мне.

Там открытым текстом написано то, чего я никогда не скажу им в лицо, потому что не хочу потерять нашу дружбу… Это говорит за меня некий аноним из интернета – и они ему аплодируют.

С каждым месяцем колонка собирает все больше и больше просмотров, и теперь мои же друзья мне о ней рассказывают.

Наверное, мне следует собой гордиться. Я должна биться в экстазе: несмотря на провал с основной работой, где я силюсь хотя бы реабилитироваться после скандала с граффити и упущенного контракта с пабом, с колонкой дела у меня идут как надо.

Но я не чувствую ничего, кроме тошноты.

Я таращусь на уведомления, которые все приходят и приходят (теперь разговор перешел на планы Лены по поводу девичника), и спрашиваю себя: а что будет, если я сейчас им все расскажу? «Эй, простите, что вмешиваюсь, вы про эту статью? Так это я ее написала».

И что-то мне подсказывает, что тогда она уже не покажется им такой смешной и занятной. Готова поспорить: все разговоры о девичнике Лены будут вестись вне нашего группового чата, и меня ни во что посвящать не будут, особенно после моей язвительной статьи, в которой я, не выбирая слов, обругала все эти помпезные и дорогущие девичники.

Только этого мне сегодня утром и не хватало – вслед за парнем, с которым я встречалась, оттолкнуть от себя еще и подруг. Это станет вишенкой на торте.

– Кто-то утром встал не с той ноги?

Я подскакиваю: это Дункан, который уже приближается к моему рабочему столу, а я его даже не заметила.

– Она весь день такая, – тут же подхватывает сидящий напротив Айзек.

– Неправда. – Я пытаюсь возразить, но голос у меня раздраженный, а хмурый вид не добавляет моим словам убедительности.

Айзек самодовольно ухмыляется и, делая вид, что перестал нас замечать, погружается в работу. А я болтаю с Дунканом. Когда Дункан бывает в офисе, он обычно находит предлог и задерживается у моего стола, чтобы пообщаться.

Часто под предлогом он подразумевает, что ему скучно.

Я выкидываю из головы мысли о Талли и Лене, чтобы не говорить об этом при Айзеке. Мне не хочется обсуждать эту тему даже с Дунканом. Если честно, я вообще не в настроении разговаривать, но надо: накануне вечером Джейксон обломал меня с походом на свадьбу, и мне больше ничего не остается.

Я одариваю его самой широкой и лучезарной улыбкой:

– Дункан…

– Если ты хочешь, чтобы я принес тебе чашку чая, то мой ответ – «нет».

– Нет! Я просто хотела попросить тебя об одолжении. Вернее, это я собираюсь сделать тебе одолжение.

Он смотрит на меня скептически, но заинтересованно.

– Правда?

– Не хочешь ли ты пойти со мной на свадьбу к Джессике в эти выходные? Я была бы рада. Ты же любишь вечеринки. Ну пойдем, будет весело: бесплатные закуски, выпивка в баре за мой счет…

И Дункан, ни секунды не раздумывая, отвечает:

– Конечно, пойдем! Когда там свадьба?

– Ура! Спасибо! Я тебя люблю, черт тебя дери! Ты мой спаситель. В эти выходные, и…

– Пф-ф-ф. «В эти выходные» – это прямо вот в эти самые выходные?

– Ну да, «в эти выходные» значит, что в эти выходные. Ты же придешь, правда? У тебя же нет других планов? У тебя нет других планов! – повторяю я как можно более настойчиво, словно, убрав вопрос, я сделаю свои слова правдой.

– В эти выходные я еду к брату в Дублин, – говорит он самым искренним, самым извиняющимся тоном. – Я не видел его с тех пор, как у него родился ребенок. К тому же приедут другие наши родственники, так что я подумал… Почему бы и не навестить?

– Но… Как ты можешь! Это же свадьба! Мне нужен спутник! – заорала я, и каждое следующее слово звучало еще пронзительнее предыдущего.

Ирония судьбы: меня всегда бесило, что люди считают, будто у одинокого человека нет своих планов. Но я точно так же рассуждала и по поводу Дункана, когда назначила его своим запасным спутником на свадьбу.

– Прости, Соф. Я бы пошел, если бы мог, ты же знаешь. Но это же не катастрофа, правда? Ты найдешь кого-нибудь другого, и невесте не придется опять психовать из-за плана рассадки.

Кого? Талли в выходные едет отдыхать со своим парнем, чтобы успеть до повышения цен в школьные каникулы. Лена будет изучать площадки для проведения мероприятия (у нее свои заботы), примерять платье и так далее…

Есть еще Фрэнки, но я тут же вспоминаю, как взбесилась его девушка, когда мы по-быстрому выкурили сигаретку. Даже если он и согласится пойти на свадьбу, ничем хорошим это не закончится.

Я тихонько бормочу проклятия и достаю телефон. Есть еще друг Фрэнки, Джордан, к тому же он сейчас отлично выглядит. Я понимаю, это немного странная просьба, но…

Я быстро нахожу его аккаунт в соцсети, чтобы написать ему в личку, но… Последние два его поста – с девушкой. Я проверяю дату публикации – свежая, сделана в уик-энд. И это точно его девушка, а не просто подруга.

Кого я еще знаю?

В отчаянии я смотрю на Дункана.

Он улыбается мне еще шире, но морщит нос, словно сочувствует. Выглядит не очень обнадеживающе.

– Что ж, – говорит он. – Это же не так важно, правда? Главное, что ты сама придешь на свадьбу.

В теории – да. Но на практике…

Я уже слышу, как гости один за другим заводят: «Ты тут одна?», «О нет, мы думали, ты приведешь своего парня, Софи! Как обидно, что у вас ничего не вышло…», «Знаешь, дорогая, мой племянник работает врачом…». К тому же моя семья наверняка уже всем разболтала, что я приведу парня, с которым встречаюсь.

И я уже вижу свободный стул рядом со мной за праздничным столом, ощущаю на себе жалостливые взгляды, а окружающие перешептываются: «Бедняжка Софи, ее снова бросили… еще и перед свадьбой сестры! Как это печально…»

Конечно, это было глупо – объявлять во всеуслышание, что у меня, «конечно же, есть парень», лишь бы родственники наконец заткнулись, но…

Я просто…

Я просто пошла ва-банк, вот и все.

В кои-то веки я почувствовала, что у меня в жизни все как у людей. Что после векового одиночества я наконец-то не буду хуже всех. На чужой свадьбе я рассчитывала быть типичной гостьей, которая счастливо улыбается, а рядом стоит парень, обнимая ее за плечи, и никто не смотрит на нее с состраданием, как на неудачницу, и не задается вопросом, что с ней не так и почему она одна. Вечно одна.

Сама мечта о том, что я на какой-то несчастный уик-энд наконец стану как все, примкну к тем, у кого все в порядке, была слишком хороша, чтобы оказаться правдой. Мне стоило об этом догадаться.

Вечером я, как обычно, сижу дома в одиночестве. Похоже, этот день – один из худших в моей жизни. Даже разрыв с парнем перед Рождеством как-то отходит на второй план. Закутавшись в халатик, я сажусь перед окном в спальне, достаю сигарету и, не зажигая, просто тереблю ее в руках – я же зареклась курить.

Моим друзьям нравится статья, которую я написала, и они обожают ее автора. Но меня они возненавидят, если узнают правду. Решат, что я предательница. Подумают, что я завистливая и двуличная, и им будет обидно из-за того, что я скрывала от них не только колонку в газете, но еще и свое настоящее отношение к тому, что происходит в их жизни. Я написала обо всех расходах, которые мне пришлось понести из-за их празднеств, я пожаловалась, что чувствую себя брошенной, когда друзья ставят своих партнеров на первое место…

Они наверняка меня возненавидят. Уверена.

Скоро придется рассказать семье, что мой загадочный парень не придет на свадьбу. Или даже признаться, что его никогда и не было. Мне хочется срочно заболеть. Я мечтаю свернуться калачиком под пуховым одеялом и не вылезать, пока наконец не отгремит свадьба. Интересно, можно ли будет не пойти, сославшись на понос? Радикальное решение и ужасное вранье – но еще ужаснее видеть в глазах других людей обидное сочувствие. А я его точно увижу, если заявлюсь на свадьбу в одиночестве.

Ах да, еще и Джейксон почти не отвечает на мои сообщения. Кажется, я достигла дна.

Телефон, лежащий на подоконнике, подает сигнал, экран подсвечивается.

«Неподалеку от вас появились новые свободные парни!» Hookd меня немного приободряет: иконка с маленькой удочкой и сердечком делает все возможное, чтобы придать мне сил.

Я пялюсь на экран, пока он не гаснет, а затем швыряю так и не зажженную сигарету на пол и хватаю телефон.

Раз уж я на дне, то, пожалуй, стоит осмотреться и насладиться пейзажем.

Друзья обо мне:

«Софи полная неудачница, которая не может удержать парня, но с ней легко общаться. Кто угодно захочет в выходные пойти на фейковое свидание с забавной симпатичной девушкой!» (Мой приятель Дункан; он ужасный друг, потому что запланировал выходные с семьей вместо того, чтобы пойти со мной на свадьбу.)

У меня никогда не было…

Таких отчаянных попыток не выглядеть одинокой.

Глава 14

После того как я отредактировала профиль в Hookd, к среде у меня уже было несколько мэтчей. Я изменила свой обычный возрастной диапазон – от двадцати четырех до двадцати восьми лет – и включила в него тех, кому за тридцать: мне нужны были все возможные кандидаты. Мне просто требовался кто-то нормальный и симпатичный, чтобы пережить выходные, а уж потом…

Что ж, «потом» все равно наступит, правда?

Но это проблема для Софи из будущего. А она как-нибудь выкрутится – скажет, например, что не хотела создавать лишний стресс для невесты или для гостей свадьбы, да и вообще, все получилось очень забавно! Хорошая вышла шутка! Отличный безобидный розыгрыш, ха-ха!

Джейксон со мной не пойдет, а я, согласитесь, не могу заявиться на свадьбу и с порога объявить, что привела какого-то левого парня. Это будет еще хуже. Надин об этом предупреждала. Они удивятся, почему я притащила на свадьбу совершенно чужого человека. Лучше скажу когда-нибудь потом. Это честнее… и проще. Меньше нервов для всех участников. Кроме, может быть, меня. Свадьба должна пройти хорошо, и что такое по сравнению с этим сопутствующий ущерб в виде моих нервов?

Несколько мэтчей я отвергаю очень быстро. Либо мне пишут какую-то дичь, либо я сама успеваю передумать: я же была в таком отчаянии, что свайпала вправо всех подряд. Но с двоими парнями я разговариваю чуть дольше и чуть подробнее описываю им ситуацию. Один из них отваливается меньше чем через минуту.

Не могу его винить.

В четверг утром Дункан подходит к моему рабочему столу, чтобы разузнать, как у меня дела. Когда моя начальница Дженни шикает на него, чтобы он шел к себе и не мешал мне работать, он вываливает ей всю мою историю.

И теперь они оба сидят рядом со мной и заглядывают мне через плечо, пока я листаю профили в Hookd, а мой коллега Айзек ведет себя надменно и делает вид, будто он выше всего этого, но мы-то знаем, что он подслушивает и подсматривает из-за монитора.

– Эй, Айзек… Есть планы на выходные? – спрашивает Дункан, отъезжая на стуле, чтобы лучше видеть Айзека.

Я даже не успеваю одернуть Дункана, а Айзек тут же отзывается:

– Ни за что! – и, опомнившись, уточняет: – Прости, Софи, я уверен… м-м-м… у тебя милая семья, и свадьба будет чудесная, и… ты сама тоже, м-м-м… – Он прокашливается, а я пытаюсь подавить смешок, глядя, как розовеют его щеки.

– Не обращай на него внимания, – говорю я Айзеку. – Без обид, но я тоже скажу нет, спасибо.

Он с облегчением выдавливает улыбку.

– Последнее, чего я хочу, – отвечает Дженни, – это чтобы вы оба ввязались в эту безумную затею. Как ваша начальница, я категорически против. Я уверена на девяносто восемь процентов, что ваша поездка закончится как в лучших романтических комедиях.

– А что, есть хорошие романтические комедии? – не особенно тихо бормочет Айзек.

– Ого, – говорит Дженни, проигнорировав Айзека. – Смотри, мэтч!

Айзек сдается и подходит к нам, чтобы поглазеть на профиль.

Гарри, тридцати трех лет, директор по производству на местной ТВ-студии, свайпнул меня вправо. Рост – выше ста восьмидесяти сантиметров, Рыбы по гороскопу (прости, Джессика), уважает хайкинг и кемпинг…

Но, что еще важнее, он просто потрясающе выглядит – и он свайпнул меня в ответ!

Я тут же ему пишу: говорю «привет» и спрашиваю, точно ли он согласен ввязаться в мою «безумную затею». Дженни восторженно взвизгивает и зажимает рот рукой, когда в диалоговом окошке высвечиваются три точки: это печатается ответ.

И я получаю не одно, а сразу три сообщения. Гарри в деле.

«Точно! Выглядит очень забавно».

«У меня только что закончились длительные отношения, и я хочу повеселиться!»

«Выпьем сегодня? Расскажешь мне про всю эту хрень поподробнее».

После работы мы – я и Дункан (вы же понимаете, этот парень может оказаться настоящим психом) – встречаемся с моим новым знакомым в модном баре. У них «счастливый час», и в зале уже зажжена вся подсветка, но еще рановато, так что народа не битком. Через пять минут после того, как мы заняли столик, появляется Гарри.

Божечки, вживую он еще привлекательнее.

Гарри высокий – как, собственно, и указано в анкете (хоть кто-то не наврал для разнообразия), – и на нем простая белая футболка, чиносы, лоферы и дорогие часы на руке. Его темные волосы зачесаны так, что становится понятно: он заботится о своей внешности, но палку не перегибает. У Гарри золотистый загар, а когда он, улыбаясь, приветственно вскидывает руку, в уголках его серых глаз собираются морщинки.

Обычный современный Адонис.

– Гарри? – спрашиваю я так, словно сразу его не узнала.

– Ага. А ты Софи? И… – Он смеется.

Боже мой, от этого смеха у меня все внутренности превращаются в желе. Я вот-вот растекусь по полу. Гарри ухмыляется Дункану и протягивает ему руку.

– Предположу, что ты тот самый друг из графы «О себе», который не сможет пойти с Софи на свадьбу.

– Ага, и я пришел убедиться, что ты не маньяк какой-нибудь, – радостно отвечает Дункан.

– Нет-нет, я отложил свои злодеяния до осени. Трупы слишком быстро разлагаются в такую жару.

Не сдержавшись, я прыскаю от смеха, но, увы, мое хрюканье совсем не мелодичное. «Увы» – потому что, повторю еще раз, этот парень просто обалденно выглядит.

– Итак, – торжественно объявляет Дункан, – прежде чем я оставлю вас, голубки, наедине… Скажи, Гарри, в чем подвох? Почему ты согласился?

– Правда звучит очень печально: мне нужно сделать пару фото для соцсетей, чтобы доказать своей бывшей, что жизнь продолжается. А еще я работаю на телевидении, и такая история… Могу обещать, что не перескажу детали нашим сценаристам, но… Я чувствую, что меня ждет ни к чему не обязывающее веселье, и я бы не отказался от такой перспективы.

– Что ж, – говорю я, – могу обещать и веселье, и фото для соцсетей, но это просто бизнес, ничего личного.

Гарри поднимает бровь, и, честно говоря, это преступление с его стороны: он невыносимо сексуален, и сердце у меня в груди делает кульбит, а мозги на секунду зависают.

– Слушаюсь, мэм, – отвечает он.

А ну соберись, Софи!

– Условия сделки таковы: мы целуемся в щечку, ты обнимаешь меня за талию, ведешь себя так, словно я лучшее, что случалось с тобой в жизни, ты производишь впечатление на мою семью, а в воскресенье утром мы расстаемся навсегда, – продолжаю я как ни в чем не бывало. – Номера в отеле все забронированы, но я посмотрю, смогу ли взять комнату с двумя отдельными кроватями. В крайнем случае поспишь в моей комнате, а я притворюсь, что мы поссорились, и у кого-нибудь переночую.

Гарри глядит на Дункана.

– «Пятьдесят оттенков серого» смотрела? У тех ребят в соглашении и то было меньше пунктов.

– Ага, – серьезно кивает Дункан. – Она у нас извращенка. Держи ухо востро, а то она заставит тебя танцевать с ней медляк.

Мы с Гарри смеемся над шуткой, и на какой-то миг наши взгляды встречаются. Я чувствую, как меня бросает в жар.

Дункан сидит с нами еще несколько минут, а потом уходит. Мы с Гарри заказываем по коктейлю (акция «два по цене одного»). Проходит три часа, а мы так и сидим в баре, взяв закуски и еще выпивки.

Без всякого стеснения я рассказываю, что меня уже тошнит от одиночества и этой бесконечной вереницы празднеств по поводу чьей-то состоявшийся личной жизни, поэтому я и ищу фейкового бойфренда вместо того, чтобы просто явиться на свадьбу одной. Гарри объясняет, что найти парня – это еще не все, что нужно, чтобы оказаться по другую сторону любовных баррикад. Со своей бывшей девушкой он встречался семь лет, но в последний год все пошло наперекосяк: в последней попытке все наладить он сделал ей предложение на День святого Валентина; летом они спешно отпраздновали свадьбу, вот только отношения у них становились все хуже и хуже. В итоге она стала холодной и раздражительной, а он ей изменил.

– Я очень рада, что не собираюсь с тобой встречаться по-настоящему, – говорю я. – Измена – это же крест на отношениях.

Он не протестует, только мило пожимает плечами:

– Я облажался. Сам виноват. Но я не жалею о разрыве.

– Тогда почему ты так хочешь показать ей, что жизнь продолжается? Это же ты ей изменил, так?

– Ну… – негромко тянет он. – Потому что она переспала с моим братом.

– Да уж… Это у вас семейное.

Я смеюсь над своей шуткой, хотя говорила серьезно. Гарри криво улыбается, но уже через мгновение смеется вместе со мной и закатывает глаза в приступе самоиронии.

– Еще бы! Но в эти выходные я буду безупречно верным парнем, прямо-таки идеалом в глазах твоей семьи, так что давай просто притворимся, будто наша личная жизнь – не полный провал.

– За это и выпьем.

Глава 15

Пятница, вторая половина дня, тепло, ярко светит солнце, дует легкий ветерок. В машине опущены стекла, и мне чудится, что я Бриджит Джонс, которая едет на романтический уик-энд со своим сексуальным бойфрендом. Не хватает только косынки как у нее.

Да и бойфренд у меня только на словах.

Хотя Гарри, бесспорно, сексуален. Может, он и гнусный изменник, да и вообще немного странненький, раз ввязался во всю эту историю, – но у него убойная улыбка, а подбородком порезаться можно, да и пахнет он просто потрясающе.

С тех пор как я совершила ошибку, попросив Джейксона пойти со мной на свадьбу, мы едва общаемся. Он все еще пишет «Спокойной ночи, красавица, чмок», но за день мы обмениваемся от силы пятью сообщениями – а ведь раньше он был очень словоохотлив. Интересно, это душевная боль? Наверное, просто физическая: у меня уже ноет шея, потому что всякий раз, как мне приходит уведомление на телефон, я кручу головой, чтобы посмотреть, не Джейксон ли прислал сообщение.

Но нет, у нас с ним почти полная тишина в эфире. И все же я чувствую себя виноватой из-за того, что я с другим парнем… хотя вовсе не собираюсь встречаться с Гарри.

Впрочем, чувство вины быстро проходит. Уж очень мне хорошо.

Мы едем в чудесную гостиницу, где пройдет свадьба Джессики. Гарри – отличный попутчик, и с ним легко общаться. Наверное, это потому, что мы (какая ирония) особенно и не стараемся произвести впечатление друг на друга. Мне не нужно казаться идеальной и лезть из кожи вон, чтобы ему понравиться в надежде на второе свидание, не нужно притворяться, что я не завидую подругам, не нужно делать вид, будто постоянное одиночество не разъело мне душу. Гарри в свою очередь может открыто признаться мне в том, что изменял бывшей жене, что он трудоголик и достаточно часто играет в азартные игры, а еще до ужаса боится, что ему снова придется «всерьез задуматься о свиданиях»: ведь все считают, что ему давно следовало бы остепениться и завести семью.

Он забавный, остроумный и ироничный, и мне это нравится.

И я жду не дождусь, когда он наденет костюм. Наверняка он из тех парней, которые в костюме выглядят так, что женщины падают в обморок.

Я не то чтобы собираюсь падать в обморок, просто…

Что уж тут скрывать: мне нравится притворяться, что такой обалденный парень – мой бойфренд. Особенно перед теми, кто смотрел бы на меня с брезгливой жалостью, явись я на свадьбу одна.

Мы скоро будем в отеле, а пока еще раз повторяем свою легенду.

– Ты им сказала, что начала встречаться со своим воображаемым парнем в марте, правильно?

– Да, но, может… – Я колеблюсь, обдумывая этот вопрос. – Может, обойдемся без телячьих нежностей на людях? Если с Джейксоном все наладится и я решу представить его семье, мне придется наврать, что мы с тобой расстались. Короче, никто не должен видеть в нас идеальную пару.

– Понятно.

Я рада, что хоть одному из нас двоих что-то понятно.

Мы подъезжаем. Мы с Джессикой несколько раз были здесь, но у меня все равно захватывает дух. Трехэтажная гостиница построена из песчаника, к парадному входу ведет впечатляющая лестница. Окна в здании арочные, повсюду стоят задрапированные красивые женские скульптуры с задумчивым взглядом и статуи купидонов, напоминающие древнеримские. По обе стороны отеля – ухоженная лужайка, и, насколько я помню, на заднем дворе стоит восхитительная беседка, окруженная роскошными розами и фигурными кустами.

Солнце только начинает заходить за горизонт, и все вокруг выглядит мило и романтично: солнечные лучи, запутавшиеся в ветвях деревьев, отбрасывают на лужайку легкие тени и одаривают мир золотистым светом. В таком месте легко представить, как по величественным ступеням бежит героиня какой-нибудь исторической драмы в исполнении Киры Найтли.

Мы с Гарри забираем сумки с заднего сиденья. Его вещи сложены в маленький и прочный, но потрепанный и исцарапанный чемодан – такие даже на лоукостерах считаются ручной кладью. Но в руках он несет прозрачный кофр с костюмом внутри, и этикетка гласит: Hugo Boss. Он предлагает донести и мой чехол с платьем подружки невесты, но я говорю ему, что сама справлюсь.

– Прибереги хорошие манеры для завтрашнего торжества, – шучу я.

Мы спокойно заселяемся в отель. Я раскошелилась на второй номер для Гарри – но только на эту ночь: поскольку на завтра все забронировано для гостей Джессики, я надавила на то, что я важный человек, подружка невесты, и нам дали комнату с двумя отдельными кроватями.

В номере я разбрасываю вещи и быстро переодеваюсь. Меняю джинсы и майку на летящее летнее платье, стаскиваю кроссовки, в которых вела машину, надеваю босоножки на каблуке и быстренько освежаю макияж.

– А ты неплохо выглядишь, если привести тебя в порядок.

Я переоделась отнюдь не ради Гарри, но все же краснею от комплимента.

– Заткнись, а. – Я пытаюсь скрыть улыбку, но у меня не получается.

Может, я старалась и для него тоже.

Не судите строго. Он привлекательный. А я тоже живой человек.

На ужин я прихожу раньше положенного, но по меркам моей семьи это все равно означает «опоздала». Все пьют и болтают, собравшись у барной стойки в ресторане гостиницы, и в четверть восьмого мы с Гарри присоединяемся к ним. Папа надел костюм. Для сегодняшнего ужина Камилла специально купила еще одну вуалетку, но в отличие от той, которую она припасла для свадьбы, эта хотя бы небольшая и неброская, изысканного бирюзового цвета, который идет к ее светлым волосам. Живот Надин стал еще заметнее. На ней повседневное хлопковое платье в пол, и все равно она сильно потеет и обмахивается коктейльным меню. Ее муж Дэвид и жених Джессики Конор оба одеты так, словно только что приехали из офиса, и у каждого в руке по пиву. Они оживленно о чем-то беседуют, а папа закатывает глаза и явно с ними не соглашается. Родители Конора разговаривают с Надин, а его младший брат стоит в сторонке: в ушах у парня беспроводные наушники, и он полностью погрузился в телефон.

Джессика сияет.

Конечно, так и должно быть, но она сияет на самом деле. Щеки у нее пылают румянцем, а улыбка лучится почти так же, как огромный бриллиант в обручальном кольце, надетом на палец.

Она замечает нас первой: смотрит через плечо матери, с которой беседует, и ее взгляд останавливается на нас. Ее глаза распахиваются, она приподнимается на цыпочки и восторженно машет нам рукой:

– Софи! Соф, ты приехала!

И даже не опоздала… Это остальные пришли раньше, а я не опоздала – и точка!

Мы подходим к членам моей семьи, я обнимаю Джессику и говорю ей, как прекрасно она выглядит. Здороваюсь с Конором и, не зная, что еще сказать, поздравляю обоих:

– Еще раз поздравляю. Это просто восторг! Вы, ребята, наверное, в полном восторге.

Может, стоит предложить алкогольную игру? Каждый раз, когда я говорю «восторг», все выпивают по рюмке залпом.

– Ты не представишь нас своему другу, Софи? – игриво и лукаво спрашивает Камилла.

– Ох, ага, да, м-м-м…

Ладно, поехали.

– Это Гарри, мой… парень.

Девочки открыто обмениваются взглядами и оценивают, как мы смотримся вместе, но Гарри отважно делает вид, что ничего не происходит, и, широко улыбаясь, здоровается со всеми.

– Вы, наверное, жених и невеста, – говорит он Джессике и Конору. – Примите мои поздравления. И спасибо, что пригласили. Прекрасное место для свадьбы.

Он пожимает Конору руку. Джессика кидает на меня взгляд, который, как я понимаю, означает: «Черт! Ты только посмотри на него!»

Не могу не согласиться.

Я быстро представляю Гарри всех остальных. Даже брат Конора вынужден оторваться от экрана – когда мать рявкает на него, он без особого энтузиазма взмахивает рукой:

– Привет, Софи.

Справедливости ради, если бы мне тоже было шестнадцать, подобное мероприятие едва ли скрасило бы мне пятничный вечер.

Папа пожимает Гарри руку.

– Я и хотел бы сказать, что мы много о вас слышали, но Софи держала ваши отношения в большом секрете.

– О господи, – смеется Гарри. – Соф, надеюсь, это не значит, что ничего хорошего обо мне ты сказать не можешь?

– Н-нет, конечно нет. Просто… я думала… Ты умеешь произвести первое впечатление, так что лучше уж ты сам.

– Да, ты же меня знаешь, – говорит он и подмигивает мне. (Нахал, в его исполнении и этот милый пустячок должен считаться преступлением на сексуальной почве.) – Я люблю делать людям приятное.

Оглядываясь назад, я понимаю, что фейковый бойфренд – это не просто перебор, это абсолютное долбаное сумасшествие и полный абсурд.

Но каким-то чудом (или по чистой случайности) нам с Гарри все сходит с рук.

Гарри в центре событий. Он обаятельный, веселый и несет правдоподобный бред о наших отношениях – когда его об этом спрашивают. Он говорит о политике с отцом Конора, о каком-то супергеройском сериале с братом Конора (насколько я понимаю, однажды на каком-то мероприятии он видел актрису, исполнявшую в этом сериале главную роль, и он забавно рассказывает, как она сделала шаг назад, не видя, что он стоит позади нее на цыпочках, и облила его шампанским). Он говорит с Надин о ее беременности, с Джессикой – о свадьбе. Он упрашивает папу и Камиллу рассказать обо мне какую-нибудь стыдную историю.

Он идеальный партнер для свиданий.

Блин. Нет, не так: он идеальный фейковый партнер.

В любом случае у нас ведь не настоящее свидание.

Он и сам охотно выдумывает обо мне стыдные истории.

– Представляете, пришли мы с нашими приятелями на квиз в один бар, – говорит он, – а она давай спорить с ведущим о точном тексте в песне Гарри Стайлза. Я думал, она сейчас запоет ее при всех. Но в итоге мы все равно продули музыкальный раунд… А наша вторая встреча состоялась знаете почему? Софи использовала меня как «парашют». Ну, знаете, если на свидании что-то не заладилось, тебе нужно, чтобы кто-то позвонил и дал тебе повод срочно уйти. Соф, сама поделишься или мне пересказать? Короче, они пошли в бар с игровыми автоматами, и этот парень обыграл ее в пинбол. Парень и правда чуть с ума не сошел, когда побил рекорд по очкам, но вы же знаете Софи! Неудачница как она есть. Ей просто нужен был предлог, чтобы снова со мной увидеться. Но она же слишком гордая, чтобы открыто пригласить меня на свидание…

Он рассказывает эти небылицы о нас, а я отчаянно стараюсь не таращиться на него, удивленно разинув рот. И не потому, что это не в моем стиле (было дело, я просила Талли побыть моим «парашютом», а если я порядком напьюсь, то запросто могу сцепиться с ведущим викторины по поводу Гарри Стайлза), а потому, что он так естественно вплетает ложь в разговор.

Он, конечно, говорил, что записался на курсы импровизации после разрыва с женой, потому что хотел немного поднять себе настроение, – но, черт его дери, он хорош.

Он делает все, чтобы с ним было легко, спокойно и весело. И в итоге я забываю про свой не до конца продуманный план, согласно которому должна вести себя так, словно в наших вымышленных отношениях не все гладко.

И вот он перекидывает руку через спинку моего стула, нахально улыбается, когда Камилла восхищается, какая мы сладкая парочка, и игриво отчитывает меня за то, что я так долго прятала его от семьи.

– Не так уж и долго, – бормочу я, стараясь не ерзать на стуле.

– Это уж точно, – говорит Гарри. – Мне вообще кажется, что мы только вчера познакомились.

Я издевательски посмеиваюсь и дергаю плечом, на котором уже лежит его рука, но мой сарказм тут же улетучивается, стоит ему ухмыльнуться и подмигнуть, и я снова густо краснею. Черт его дери. Я пытаюсь взять себя в руки, смеюсь вместе с остальными, беру вилку и краду у Гарри кусочек десерта, чтобы показать, что последнее слово осталось за мной… даже если я потеряла дар речи.

Глава 16

Свадьба и сама по себе большой напряг, но быть подружкой невесты в сто раз труднее. Я спускаюсь на завтрак, чтобы увидеться с Гарри: хочу поблагодарить его за то, что вчера вечером он держался молодцом и был идеальным фейковым бойфрендом. Но Надин перехватывает меня по дороге к его столику – глаза у нее выпучены, а губы поджаты.

– Что ты творишь?

На одну кошмарную секунду мне показалось, что она все знает. Каким-то образом меня раскусили.

– Иду на завтрак, – отвечаю я самым беспечным голосом.

– Ты еще в душе не была! Парикмахер приедет через пятнадцать минут!

Черт. «Прийти с мокрыми волосами». Я и забыла.

– У меня это займет две минуты от силы, – говорю я, преуменьшая расчетное время минут на тринадцать.

А уложусь я как раз в четверть часа: выйду из душа как раз к тому времени, когда мы должны будем сидеть в креслах в ожидании укладки, и… И у меня не останется времени позавтракать.

Надин машет рукой и недовольно фыркает.

– У меня нет времени с тобой возиться, Софи. Правда, совсем нет. Нам с мамой уже пришлось возиться с бабушкой, которая на заправке облила свой наряд кофе, и с Конором – у него вообще похмелье…

– Как? Он же вроде выпил за ужином один стакан пива!

Надин закатывает глаза.

– Спроси у своего парня – они с Конором и шаферами вчера сидели в баре отеля до последнего и выпили сильно больше, чем несколько пинт. Вот черт. Просто будь наверху через пятнадцать минут – и прими уже душ.

Я не спорю и пытаюсь подавить желание встать по стойке смирно и отдать Надин честь. Вместо этого я спешу к Гарри: всклокоченный и заспанный, он мне улыбается, в руках у него чашка кофе, а на столе плотный английский завтрак. С моей стороны будет не слишком честно доставлять кому-то лишние неудобства, так что я не трачу время на расспросы о попойке, а бросаю короткое «спасибо» и оставляю Гарри ключ от своей комнаты, чтобы он мог перенести вещи в новый номер. Хватаю пару шоколадных булочек, небрежно заворачиваю их в салфетку и со всех ног бегу к лифтам, чтобы подняться наверх и принять душ.

Как выяснилось, у меня было предостаточно времени на завтрак. Приходится добрых полчаса сидеть в гостиничном халате с мокрыми волосами, прежде чем до меня доходит очередь: один из двух парикмахеров освобождается и делает мне прическу. Меня сушат феном и чудесно укладывают волосы. Я наверняка заработала себе несварение, но рада, что заранее налопалась булочек, – Камилла принесла нам коктейли «Мимоза», а никакого перекуса до свадебной церемонии не предвидится.

В комнате суетятся и парикмахеры, и фотограф, и ассистент фотографа. Подружками невесты будем я, Надин, Сунита – лучшая подруга Джесс по университету, и Изобел, ее давняя школьная приятельница, которая не смогла приехать на девичник.

Джессика уже не такая расслабленная и восторженная, как вчера вечером. Теперь она вся подобралась. Каждые тридцать секунд она проверяет телефон, словно ожидая апокалипсиса: отвечает тем, кто в очередной раз спрашивает точный адрес гостиницы, и тем, кто на всякий случай уточняет время проведения церемонии. Она отправила двоюродных сестер разбираться с испорченным бабушкиным гардеробом, а сама, кажется, пребывает в счастливом неведении по поводу похмелья Конора (от чего, я думаю, его избавит обильный завтрак с жирными блюдами; впрочем, его приводит в чувство муж Надин, избавив нас хотя бы от этой проблемы).

Надин и Камилла сами проходили через приключение под названием «свадьба», и они отлично понимают, что сейчас чувствует Джессика. Сунита надеется, что ее парень вскоре сделает ей предложение; Изобел вступает в брак в октябре.

А я смотрю на Джессику, которая то впадает в исступленный восторг, то психует так, что вот-вот ударится в натуральную панику, и думаю только об одном: как хорошо, что я не на ее месте.

В кои-то веки меня радует, что это не я выхожу сегодня замуж.

Впереди Джессику ждет романтичный день, о котором, говорят, мечтает любая женщина, но я не завидую. Нет ни намека на тоску, хотя и парня у меня тоже нет. Мне даже не кажется, что у меня никогда не будет такого особенного дня, на душе у меня не скребут кошки, раздирая сердце в клочья, и я не бешусь от чувства собственной неполноценности.

Нет, вместо этого я чувствую… облегчение.

Обычно я ненавижу даже задумываться о том, что осталась за бортом корабля, который везет счастливых влюбленных, но сейчас с удовольствием взираю на все, что делается вокруг. Я не завидую Джессике – что бы она сейчас ни чувствовала, даже если это что-то очень хорошее. Я не хочу свадьбу. Сейчас объясню: у меня нет никакого желания оказаться по ту сторону брачных баррикад, чтобы понять, что к чему. Происходящее далеко от идеальной картинки, наполненной любовью, – оно вызывает панику, страх, ужас и напряжение. Мне кажется, что, связав свою жизнь с другим человеком, где-то по дороге я потеряю себя. Мне кажется…

Внезапно я вспоминаю вечеринку по случаю новоселья у Фрэнки, когда он говорил, что не все то золото, что блестит.

Надин, которая в ярости строчит мужу, чтобы узнать, как там жених, Джессика, которая картинно глотает воздух и с деланым восторгом визжит, что ее ждет «новая жизнь», и даже Сунита, которая беспокоится, сделает ли ей предложение ее парень, – все это не очень блестяще выглядит. И даже не слишком сияет золотом.

А у меня все хорошо, спасибо.

Мы одеваемся – Сунита, Изобел, Надин и я облачились в нежно-фиолетовые платья подружки невесты. И вот теперь Джессика думает, что немного ошиблась с цветом (а мне едва удается вовремя прикусить язык, потому что я сто раз пыталась ей об этом сказать). Камилла в лавандовом костюме-двойке, на голове у нее вуалетка (довольно громоздкая), а Джессика – в свадебном платье с длинным подолом и бретельками на плечах, которые скорее служат украшением, но ничего не поддерживают. Подготовка Джессики – целое событие, поскольку фотограф должен запечатлеть знаковые моменты, но Джессика с истерическим смешком вспоминает, что забыла сходить в туалет. Мы делаем остановку возле уборной, а потом снова приводим ее платье в порядок.

Нам приходится спускаться группами. Джессике нужны двое, чтобы зайти с ней в кабинку лифта и помочь с платьем и вуалью: убедиться, что ткань не застряла в дверях и не слишком перепачкалась. У фотографа куча оборудования, а Надин… глубоко беременна. Мы стоим и решаем, как нам спуститься на этих лифтах, миленьких и компактных, но чертовски непрактичных лифтах, – словно решаем задачку, как перевезти волка, козу и капусту через реку.

Наконец все мы оказываемся внизу и пробираемся на задний двор отеля.

Окна зала, где будет проходить церемония, выходят в сад, поэтому мы можем (вернее, просто обязаны) вусмерть нафотографироваться на каменных ступенях непарадного входа, прежде чем войти в зал.

Я начинаю понимать, почему Джессика так серьезно отнеслась к предсвадебной подготовке. Это настоящая спецоперация.

Мы только идем к месту съемки, а я уже морщусь: туфли натерли мне ноги, и я вспоминаю, что даже не пыталась их разносить, а пластыри, которые я бросила в чемодан… остались в чемодане, и поэтому сейчас от них мало проку. Если мне повезет, я смогу забрать их в лучшем случае перед ужином.

Папа уже нас ждет, и я слежу за тем, как на его лице сменяются эмоции: когда он видит Джессику в подвенечном платье, то сначала поджимает губы и смаргивает слезы, стоически пытаясь не заплакать, – а потом широко улыбается, не в силах скрыть радость.

На это приятно смотреть. Родной отец Джессики и Надин где-то тут… но, что называется, пропал с радаров – как это делал последние лет пятнадцать. Сейчас сестры выросли и общаются с ним немного чаще, и его пригласили на торжество (на свадьбе Надин он тоже побывал), но вести их к алтарю обе сестры просили именно моего отца. Я давно привыкла думать о нем как о «нашем» отце – а как же иначе, он же действительно «наш» отец, но… Ну да ладно, мне приятно осознавать, как этот момент важен для него и Джесс.

Папа крепко ее обнимает, она смеется и просит не заставлять ее плакать.

Он так ею гордится.

Я искренне считаю, что это прекрасный момент, но что-то меня беспокоит.

У меня даже нет возможности поздороваться с папой – фотограф сгоняет нас в кучку так быстро и ловко, что это и впечатляет, и пугает одновременно.

Мы позируем для фото, и мои мысли куда-то уносятся.

Наверное, я должна думать о Джессике – о том, какой это важный для нее день и как нам повезло с погодой, поскольку будет не слишком жарко… Но вместо этого я гадаю: а как там Гарри? Наша уловка еще в силе? Или он жалеет о том, что во все это ввязался? Надеюсь, ему не слишком скучно дожидаться свадьбы среди совершенно незнакомых людей, – он и меня-то едва знает. Вдруг он пишет друзьям и жалуется, что он полный идиот, не пойми зачем согласившийся на сумасбродную затею? Или, возможно, даже вызывает «парашют», чтобы получить возможность сбежать…

Надеюсь, что нет.

Я понимаю, что на самом деле он не мой парень, но…

С ним было весело. Если не думать о том, почему мне понадобился фейковый бойфренд, я искренне расстроюсь, если он сбежит отсюда.

На солнце жарко, и от постоянных улыбок на камеру у меня ноют щеки. Я не знаю, как Джессика выдержит этот день, но, похоже, она не может прекратить улыбаться. Она поглядывает на дверь, которая ведет в зал: там ее ждут гости и любовь всей ее жизни, и она всем телом подается туда, словно ей не терпится наконец-то оказаться внутри.

Мне тоже не терпится – но только потому, что там, кажется, есть кондиционер.

А туфли меня уже по-настоящему замучили.

Камилла заходит внутрь раньше всех, и неожиданно на улицу вываливаются шаферы: они обнимают Джессику и рассказывают ей, как прекрасно она выглядит и как они за нее счастливы, – но потом кто-то из персонала торопливо загоняет нас внутрь, и начинает играть милая фортепианная версия песни Олли Мёрса (первое свидание Джессики и Конора было как раз на его концерте).

Я чувствую себя какой-то астральной проекцией. Вроде бы только что мы позировали на ступеньках, поддерживая вуаль Джессики вместе с другими подружками невесты по указанию фотографа, – и вот мы уже движемся к алтарю с братом Конора, и мне кажется, что все на меня смотрят. Некоторых я знаю. Многих – нет. Я понимаю, что на самом деле они не смотрят на меня, поскольку сегодня я не имею для них значения. Я – аксессуар. Но они таращатся, а я начинаю потеть, и наверняка туфли уже содрали кожу у меня с пяток, и…

Я у алтаря, и на меня никто не смотрит.

Конор мимолетно мне улыбается, и его взгляд устремляется к двери. На невесту не принято оборачиваться заранее, и он выгибает шею так, чтобы заглянуть через плечо. Руки у него сцеплены перед собой, пальцы нервно подрагивают, на скулах играют желваки, словно он не знает, улыбаться ему или плакать. Я никогда не видела его таким – обычно у него на лице скучающая гримаса, – и мне вдруг очень хочется стиснуть ему плечо и сказать, что все будет хорошо.

В первом ряду я замечаю Камиллу, которая уже прослезилась. Она роется в сумочке в поисках носового платка – видимо, забыла его взять. Неподалеку от нее сидит муж Надин, за ним – Гарри; в ряду осталось несколько пустых мест для меня, папы и Надин. Я пытаюсь поймать взгляд Гарри, но он слишком занят – осторожно встает, пригибается, чтобы не привлекать излишнего внимания, бесшумно подходит к Камилле и предлагает ей носовой платок.

На обратном пути он встречается со мной взглядом, машет рукой и одними губами говорит: «Привет». Я в ответ машу ему букетиком.

Вот черт, как же хорошо он выглядит. Я была права: он из тех парней, которые, облачившись в костюм, становятся совершенно неотразимыми. Раньше мне, по-моему, никогда не приходило в голову назвать мужчину «аппетитным», но… Да. Гарри выглядит аппетитно. Думаю, его костюм сшит на заказ. Он подчеркивает его длинные ноги и тренированные руки. Темно-синяя ткань оттеняет загар, а серые глаза кажутся серебристыми в лучах солнечного света. Накануне мне казалось, что ему идет трехдневная щетина, но сегодня он гладко выбрит – и выглядит при этом так же хорошо.

Он привлекателен до одури.

Остальные подружки невесты встали рядом со мной, а шаферы выстроились с другой стороны прохода, возле жениха.

Я хочу посмотреть на реакцию Конора, увидеть ту странную, уязвимую, почти незнакомую мне сторону его личности, которая проявляется так редко, – но я забываю обо всем, когда Джессика входит в зал. Я видела ее в подвенечном платье сотню раз. Я даже была с ней в магазине, когда она его выбрала. Я только что потратила целый час, помогая ей одеться перед фотосессией. Но…

Но сейчас что-то есть в солнечном свете, льющемся из высоких окон и открытых позади нее дверей, в том, как она сжимает руку отца, в том, как она выглядит… А выглядит она так, словно хочет задрать подол платья и поскорее кинуться к Конору, потому что идти по дорожке для нее слишком долго… Она прекрасна. Она так счастлива.

Наконец-то. Вот он.

Укол зависти.

Почему на ее месте не я?

– Ты, – объявляю я, – просто святой.

Смеясь, Гарри передает мне пачку пластырей.

– Не думаю, что моя бывшая жена согласилась бы с тобой.

– Эх…

Мы стоим посредине сада. Я опираюсь на его плечо, чтобы удержать равновесие, и вынимаю свою несчастную, покалеченную ногу из туфли, чтобы наклеить пластырь. Моя левая нога чудом осталась цела и невредима, но правая – совсем другое дело. Не могу поверить, что забыла разносить туфли. Они пролежали в шкафу несколько месяцев, и я ни разу не вынула их из коробки.

Гарри помогает мне устоять на ногах, пока я пытаюсь натянуть туфлю обратно, и, держа в руках пустую пачку из-под пластырей, замечает:

– Знаешь, по-моему, история должна была развиваться не так…

– Какая история?

– Ну, про прекрасного принца и хорошенькую девушку на балу. Она еще потеряла туфельку…

– Ужасно смешно, – говорю я, хотя он и правда меня рассмешил.

Сейчас у нас по плану напитки и канапе в саду, а потом нас позовут на ужин. Я не могу отвертеться, потому что меня часто приглашают фотографы, – но, как оказалось, это почти благословение: мне не надо подолгу разговаривать с многочисленными родственниками. Они даже не успевают спросить: «Софи, а когда твоя очередь?» – а мне не приходится оправдываться.

И я очень рада, что решилась на эту затею с фейковым бойфрендом. (Хотя, сами понимаете, меня буквально вынудили решиться.) Я даже не возражаю, чтобы тетушки и кузины восторженно таращились на Гарри и восклицали:

– Ох, Софи, это же твой парень!

В глубине души я искренне наслаждаюсь, когда говорю: «Да, да, это он!» – и стираю уныло-сочувствующее выражение с их лиц.

– Пойдем возьмем еще по бокальчику? – предлагает Гарри, кивая в сторону толпы гостей, разодетых в красивые наряды и строгие костюмы.

– Пока я пас, – мотаю я головой. – Надо не переусердствовать, если я хочу продержаться весь день.

– Мало же тебе надо, чтобы наклюкаться, – шутит он, хотя я имела в виду общение с толпой гостей, а не выпивку.

У нас есть немного времени, чтобы обсудить гостей – понаблюдать за ними и обменяться шуточками, – а еще Гарри рассказывает какие-то байки про свадьбы своих друзей. Я же просто отдыхаю от постоянной «включенности» во все на свете и от роли подружки невесты.

К тому же у меня ноет нога – чертовы туфли! – и возможность хоть ненадолго присесть оказывается весьма кстати.

Камилла, Надин и Дэвид подходят ко мне, чтобы поболтать, но вскоре их уже зовут на праздничный ужин.

– Здорово, что у вас такие теплые отношения, – говорит мне Гарри.

– Ага. Папа и Камилла расстались по-хорошему. Они настолько посвятили себя нам, детям, что все равно не смогли бы разорвать все связи. И, знаешь… хорошо, когда у тебя есть сестры. В детстве у меня не было.

– Что ж, – отвечает он, криво улыбаясь (и в уголках его глаз не собираются веселые морщинки). – Просто не спи с их мужьями, если хочешь, чтобы все так и оставалось «хорошо».

– Приму к сведению.

Мы сверяемся с планом рассадки, столь скрупулезно составленным Джессикой, и садимся на свои места. Внезапно я чувствую, что во рту у меня пересохло, и колеблюсь: стоит ли расспрашивать Гарри о брате и о бывшей жене? Да, мы вроде бы неплохо поладили – но мы и знакомы всего пару дней, и это не моего ума дело. Так что я начинаю без умолку болтать о том, как замечательно общаются Камилла и моя мама, как я до сих пор шлю Камилле открытки на День матери и как все тронуты, что папа повел Джессику к алтарю.

Но при этих словах я вдруг снова вспомнила, как папа смотрел на Джессику в платье перед церемонией. На сердце становится тяжело.

Я замолкаю, а Гарри удивленно смотрит на меня:

– Что такое? Что у тебя с лицом?

– Просто… – шепчу я, понимая, что совершенно не хочу, чтобы меня услышали, хотя зал и так гудит. – Он выглядел таким гордым за Джессику. Я не говорю, что он не должен ею гордиться, но, знаешь…

– Но не должен?

– Она просто влюбилась! Это счастливая случайность! Она встретила подходящего парня, с которым у нее все срослось! Можно подумать, она получила звание лучшего пекаря Англии, победила в конкурсе на лучшую выпечку или что-то в этом роде. Ей даже не пришлось ничего делать.

Мне противно, что я выгляжу такой стервой, но… как же приятно сказать это вслух.

Гарри лишь смеется и тянется к центру стола, чтобы взять нам по бокалу вина.

– Да уж, – говорит он. – Ты – сплошное разочарование, потому что не встречаешься с парнями, которые тебе не нравятся, лишь бы не остаться одной. Это называется самоуважение, Соф! А теперь посмотри на себя – ты сидишь здесь с парнем за тридцать, разведенным, изменившим жене, и притворяешься, что он твой бойфренд. А он согласился на эту затею лишь ради фоток в соцсети.

Слегка приподняв бровь и усмехаясь, он протягивает мне бокал вина. Я случайно дотрагиваюсь до его длинных пальцев, и у меня все внутри переворачивается. Я касаюсь коленом его ноги под столом и слегка прикусываю губу, глядя ему в глаза.

– Ага, – говорю я. – Плохо быть мной.

Глава 17

Лучше я сама это скажу: просить Гарри сыграть роль моего фейкового бойфренда, с которым у меня вскоре после свадьбы случится фейковый же разрыв, было ужасной идеей.

Хотя бы потому, что меня чудовищно, безнадежно к нему тянет.

И я догадываюсь, что это взаимно. Я, конечно, не веду дневник, чтобы записывать наши с ним значимые моменты, но снова и снова прокручиваю их в голове. Официальная часть ужина заканчивается, и у нас есть час-другой, чтобы спокойно поболтать, пока сотрудники отеля не попросят нас на выход. Например, я вспоминаю, как мы давились смехом над какой-то глупой шуткой, пока ждали основное блюдо, и, наклонившись друг к другу, пытались взять себя в руки. Вспоминаю комплимент, который он так буднично отвесил мне за столом, и все это услышали. Вспоминаю, как я уперлась своей ногой в его ногу, когда повернула стул, слушая чью-то речь, а он вместо того, чтобы отодвинуться самому или отпихнуть меня, положил руку мне на колено.

Не то чтобы я все время об этом думала.

Хотя нет, все-таки думаю.

Мой фейковый бойфренд – именно то, что мне нужно. Он симпатичный, веселый, обаятельный и воспитанный, с ним легко разговаривать, он интересный собеседник. Да как он смеет быть таким идеальным? Это чудовищно несправедливо.

Как хорошо, что Гарри почти на десять лет старше меня и вообще не из тех парней, на которых я обычно западаю, – иначе я всерьез задумалась бы, не пригласить ли его на настоящее свидание после всего этого.

Но, во-первых, у него очень напряженный рабочий график. Он задерживается на работе, часто ездит в командировки… В последнее время я чувствую, что очень скучаю по своим друзьям, поэтому, скорее всего, в отношениях буду хотеть, чтобы парень как можно чаще был рядом. Во-вторых, формально он еще женат, так что, наверное, вряд ли ему хочется строить новые отношения. Даже если я ему нравлюсь – или могла бы понравиться.

Но вряд ли я ему нравлюсь. Он просто играет роль. Все равно после этих выходных мы больше не увидимся. К тому же – учитывая историю моих свиданий – в любом случае сомнительно, что я могу кому-то понравиться, верно?

Я замечаю нескольких девчонок, которые были на девичнике, но не попали в число подружек невесты, и, извинившись перед Гарри, иду с ними поздороваться. Я не старалась ни с кем подружиться на девичнике, но мне будет приятно с ними поболтать – и, кроме того, это вежливо.

Сегодня весь день все твердят одно и то же: «О, привет! Здравствуй, как ты? Как дела? Боже мой, у меня все отлично, спасибо…» – а потом вся эта суматоха, торжественный ужин, выносят торт… Не знаю, как я ухитрилась пообщаться с такой кучей людей, причем, если честно, ни с кем из них я и не собиралась общаться. За нашим столиком во время ужина сидели Изобел и ее подруга, кузина Лилли, ее родители и брат, а еще чья-то бабуля, которую я не знаю. С утра мне не удалось и словом переброситься с Джессикой, а с остальными членами семьи пообщалась только во время совместной фотосессии. Могу только представить, каким вихрем пронесся этот день для самой невесты.

И вот я рассказываю обо всем этом Гарри:

– Я, конечно, ною насчет того, что я одна и хочу отношений, но… Иногда мне кажется – да пошло все это. Во всяком случае, весь этот свадебный переполох.

– И правильно, – невозмутимо отзывается он. – Если бы я хотел потратить пятнадцать тысяч за день, то лучше спустил бы их в Лас-Вегасе.

Ола и Лидия, сокурсницы Джессики, беседуют с Лилли и друзьями Джесс с работы, которые были на девичнике, – Джорджиной и Шивон. Они болтают и хихикают, у них в руках бокалы, телефоны и клатчи.

– Привет!

– Софи! – Мы все обнимаемся (это же свадьба, куда деваться). – Боже, какой чудесный денек! Джесси так повезло с погодой, правда? Она выглядит просто восхитительно. Вы все так чудесно смотритесь в этих платьях, бледно-фиолетовый такой… милый цвет, очень… интересный выбор, правда? И фасон тоже всем идет!

Мы отвешиваем друг другу все дежурные комплименты, и я позволяю себе разделить общий энтузиазм. Может, я и завидовала, и досадовала, но это были мимолетные чувства: день и правда чудесный, и я отлично провожу время. Восторг девочек заразителен, и мне легко радоваться вместе с ними – как будто они и мои близкие подруги. Мы обсуждаем все на свете – как Конор смотрел на Джессику, когда они обменивались кольцами, какой дрянной привкус был у пастернака, который нам подали за ужином, какие кринжовые истории шафер вставил в свою речь…

Нам было о чем позлословить.

– А кто твой друг? – спрашивает Ола, демонстративно глядя мне через плечо в ту сторону, где сидит Гарри (он болтает с миниатюрной симпатичной брюнеткой, с которой я не знакома). – Это тот самый загадочный парень, про которого ты не хотела говорить на девичнике?

Что ж, Софи, у тебя есть отличная возможность подготовить почву для будущего «разрыва» с ним.

– Гарри. Он… м-м-м… мы… В смысле – да, мы вместе, но… м-м-м… Это еще… Еще рано о чем-то говорить, знаете ли. Он сделал мне одолжение, когда согласился составить мне компанию.

– Он может сделать мне одолжение в любой момент, – бормочет Лидия, уткнувшись в свой бокал, и девочки смеются.

– То есть у вас все не так серьезно? – спрашивает Ола.

– М-м-м… мы… Мы здесь вместе, так что… Погоди, я думала, у тебя есть парень! Он же должен был прийти с тобой, да?

Я уже собираюсь поискать его глазами, но лицо Олы каменеет, она закатывает глаза – вроде бы непринужденно, но я прекрасно вижу, каких усилий ей стоит сохранять спокойствие. Она цокает языком, вздыхает и в конце концов признается:

– Нам пришлось разойтись. Просто мы… В общем, мы постоянно ссорились из-за мелочей – ну, сами знаете.

Остальные сочувственно кивают. Это мой шанс сказать, что я ее прекрасно понимаю: «Мы с Гарри тоже в натянутых отношениях…» и все такое. Но почему-то я не могу себя заставить – теперь, когда вдруг поняла, что это может означать.

Ола пристально смотрит на меня и повторяет свой вопрос:

– Значит, у вас все не так серьезно?

– Ола! – пихает ее Джорджина, и хохоча, и возмущаясь одновременно. – Детка, я понимаю, что ты готова к новым отношениям, но нельзя же просто уводить чужого парня! Ты слишком увлеклась той колонкой в газете.

– Колонкой? – переспрашиваю я в надежде, что никто не заметит мой сдавленный голос.

– Ну, «Годен, свайп, свободен». Все о ней говорят. Во всех соцсетях репосты.

Джорджина достает телефон, сосредоточенно тычет пальцем в экран и сует мне под нос мою же статью о дейтинговых приложениях. Я выдавливаю улыбку, непринужденно киваю и угукаю, как бы говоря: да-да, я тоже ее видела.

– Автор пишет просто классно. Боже, как бы я хотела быть на ее месте! – Ола тоскливо и горько вздыхает.

Она хмурится и делает очень, очень большой глоток лимонада. Могу поспорить, что туда она подмешала порцию джина (или две). Почти все кивают в знак согласия, хотя и состоят в отношениях; согласна даже Лилли, которая быстро пришла в себя после ужасного расставания с парнем прямо перед девичником.

Шивон смотрит на меня и поднимает бровь, и на ее лице появляется полуулыбка. У нее сиреневая помада, а волосы теперь выкрашены в розовый цвет.

– Кто бы не хотел оказаться на ее месте, да, Софи?

И в этот миг я понимаю, что она все знает.

Шивон догадалась.

Твою мать.

Девочки разошлись, и мы с Шивон остались вдвоем. Мы садимся у стены и обсуждаем очередной блог. Я в четвертый раз за вечер теряю нить разговора и не понимаю, к чему она клонит, но она наконец говорит напрямую.

– Так. – Тон у нее почти учительский. – Может, перестанем ходить вокруг да около? Мы ведь говорим о той самой колонке, правда?

– О колонке.

О моей колонке.

И что мне теперь делать? Только смотреть на нее умоляющим взглядом.

– Пожалуйста, никому не говори, – шепчу я. – Господи, только никому не говори.

Она широко и так тепло улыбается, что весь мой страх тут же исчезает. Я едва с ней знакома, но что-то заставляет меня ей довериться. И я вздыхаю с облегчением.

– Ты сама себя выдала, когда назвала девичник «поминками по свободной жизни». Сначала ты сказала это на девичнике у Джессики, а потом написала в своей колонке. Помню, они с Джорджиной сидели в служебном помещении, читали статью и захлебывались от смеха, а я просто поверить не могла, что Джесс понятия не имеет, кто за всем этим стоит. Мне, кстати, понравилась твоя выдумка про бармена. Читала с удовольствием.

Я покраснела.

– Это не совсем выдумка. Просто… Наш редактор говорит – людям такое нравится, так что надо об этом писать. Как в мартовской статье, где я пишу, что улизнула с тем парнем со свадьбы друзей и провела с ним время в гостиничном номере, а позже той ночью он написал мне в личку. На самом деле это была вечеринка по случаю помолвки, и какой-то говнюк предложил по-быстрому перепихнуться в туалете, а я послала его куда подальше. Но про личку отчасти правда – потом, ближе к ночи, он добавил меня в контакты.

– А, то есть ты немного приукрасила правду. Ясненько.

– Просто ради читателей. Ну и чтобы никто не догадался об авторстве! Представляешь – Джессика прочтет, как кого-то лапали в подсобке, и решит, что это я. Да я лучше умру.

Шивон засмеялась.

– А что насчет твоего нового ухажера? Вы воркуете как голубки.

– М-м-м…

Я вспоминаю, чем же мне так понравилась Шивон, когда я впервые увидела ее на девичнике: она так уверена в себе, так спокойна, что с ней приятно общаться. К тому же она излучает неиссякаемый (я уверена) оптимизм.

Наверное, поэтому я вываливаю ей всю унизительную правду. Или, может быть, просто потому, что я чувствую себя немного неуютно, а она может сохранить мой секрет, но при этом посоветовать, что мне теперь делать. И я рассказываю ей все. О том, что мне было стыдно идти на свадьбу в одиночестве, о том, как я не хотела портить Джессике настроение пустым стулом рядом с собой за свадебным столом, о том, как мне нравится, когда все думают, будто я не одинока, и о том, как я попросила того парня, с которым и правда встречаюсь (или вроде того), пойти со мной на свадьбу, а он меня теперь игнорит, и о том, что, наверное, было еще хуже в последнюю минуту притащить на торжество совершенно левого мужика. И, что уж точно еще хуже, он мне нравится и между нами явно – во всяком случае, на мой взгляд, – проскочила искра…

Я рассказываю и украдкой поглядываю на Гарри. Не могу не заметить, что место симпатичной брюнетки заняла Ола, которая беззастенчиво флиртует с моим фейковым бойфрендом. У меня что-то неприятно екает внутри, когда он смеется в ответ на ее слова, а она кладет ладонь ему на бицепс и кокетливо накручивает на палец прядь волос.

От мрачных мыслей меня отвлекает Шивон: она смеется так, что задыхается, сгибается пополам и держится за бок, а из глаз у нее текут слезы.

– Не смешно, – шиплю я.

– Дружочек, это не просто смешно, это угарно. Нет, честно. Кто еще мог выкинуть такой фокус? Ты реально с приветом. И я в полном восторге! Зачем тебе приукрашивать правду в твоих статьях? Если что, тебе как раз надо снижать градус безумия, иначе никто не поверит, что все так и было.

– Не рассказывай никому. Особенно Джессике.

Она изображает, что застегивает губы на молнию.

– Но ты же сама собираешься всем рассказать.

– Вообще-то… Короче, я хотела изобразить, что мы просто «расстались». Наплести всем, что «у нас ничего не вышло» и что «мы слишком разные». А мы и правда разные, если честно. Никто не должен узнать правду.

– Ох, Софи, – вздыхает Шивон.

Но не успела она сказать, какая это плохая идея (а то я сама не знаю), и что-нибудь мне посоветовать или, может, даже приободрить, как ее внимание привлекает что-то у меня за спиной. Ее лицо тут же приобретает озорное выражение. Она высовывает кончик языка и ухмыляется.

– Гарри! Забавно, мы как раз говорили о тебе!

Убейте меня, чтобы я не мучилась.

Мне почему-то приходит в голову, что я смогу улизнуть от Гарри незамеченной. Я встаю с места, но Шивон хватает меня за локоть и заставляет сесть обратно, а потом берет под руку, чтобы я не сбежала. У меня горят щеки, а на лице наверняка застыл ужас – да Гарри уже и сам понял, о чем именно мы только что говорили…

– Ну что, дамы? – Он лучезарно улыбается нам обеим. – Софи, я уже было подумал, что ты меня избегаешь. Все как раз пошли на торжественную часть.

– Ты был очень занят беседой, – говорю я. Звучит немного резко (так могла бы сказать Фрэнки номер два), и я тут же жалею о том, что выбрала подобный тон. – Это коллега моей сестры, Шивон.

– До этого дня мы виделись с Софи всего один раз. – Шивон склоняет голову набок с озорной усмешкой. – А ты, Гарри? Ты, наверное, хорошо знаешь Софи. Не сомневаюсь, ты знаешь, какой у нее любимый цвет, когда у нее день рождения, и ты в курсе, что она обожает тру-крайм – всякие расследования, например когда мужчина обводит вокруг пальца не только саму женщину, но и всю ее семью, выдавая себя за кого-то другого…

Гарри начинает смеяться, но тут же перестает. Улыбка застывает маской на его лице, и он переводит взгляд с меня на Шивон и обратно.

– Э-э-э…

Я смотрю ему в глаза:

– Я и правда люблю тру-крайм.

– Я сохраню твой секрет, милый, не волнуйся.

Шивон жестом просит его присесть, и он слушается – опускается на стул возле меня, по другую сторону от Шивон. Он так близко. Не слишком (как если бы он уселся рядом со мной), но достаточно, чтобы касаться меня локтем и коленом, когда он наклоняется к Шивон, чтобы лучше слышать.

Он протягивает ей руку для пожатия.

– Приятно познакомиться, Шивон. Я Гарри, бойфренд Софи и просто забавный парень, который, надеюсь, не станет следующим героем тру-крайм.

– Мне тоже приятно познакомиться. Как тебе милашка Ола? Она так долго что-то тебе втирала.

Он корчит гримасу – такую картинную и дурацкую, что я невольно хихикаю.

– Ага, она миленькая, но… Это странно, когда кто-то пытается с тобой флиртовать, не зная о тебе всей правды. Я сказал ей, что недавно переехал, и она спросила, где я жил до этого… И что я должен был ответить? Что позволил своей жене пожить в нашей квартире, пока мы оформляем развод? Ужасное ощущение. Не знаю, как можно врать о себе в приложениях для знакомств, потому что это жуть: ты-то знаешь правду. К тому же она для меня слишком молоденькая. Мне должно льстить ее внимание, но в итоге я просто чувствую себя стариком.

– Ничего не говори, – засмеялась Шивон. – Попробуй угнаться за этими молоденькими дурочками – то они пригласят на свадьбу подставного бойфренда, то еще какой-нибудь фокус выкинут…

Я закатываю глаза.

– Она ненамного моложе меня, – говорю я Гарри.

– И что?

– То, что ты настроил поисковой фильтр в Hookd так, чтобы видеть анкеты девушек слегка за двадцать.

Он моргает, стараясь осознать сказанное.

– Вот теперь я чувствую себя полным извращенцем. Спасибо, Софи.

– Ах, только теперь? – со смехом говорит Шивон. – Из-за фильтров в Hookd, а не из-за того, что притворился кем-то другим и явился на торжество, где никого не знаешь?

Гарри нечего сказать, он лишь смущенно пожимает плечами и неловко улыбается.

Вот теперь он смутился по-настоящему: у него розовеют щеки. Я ухмыляюсь, потому что еще ни разу не видела, чтобы такие самоуверенные парни краснели. Вместо того чтобы оправдываться, он встает и подает нам с Шивон руки, галантно помогая встать.

– Ну что, пора на вечеринку?

Что мы и делаем, присоединяясь к толпе, которая наводняет зал. Меня гложет подозрение, что я должна была выполнить еще какие-то обязанности подружки невесты, но, мысленно пробежавшись по списку дел, я решительно не могу припомнить, требуется ли от меня что-то.

Если и требуется, кто-нибудь обязательно мне напомнит.

Мы идем к бару и заказываем напитки (безалкогольные – впереди еще вечеринка, к тому же нас разморило на теплом летнем солнышке), а затем, как и все остальные гости, без дела слоняемся по залу в ожидании.

Вскоре диджей заводит музыку, и гости стягиваются к танцполу: пришло время первого танца, жених и невеста уже готовы.

Я не видела Джессику и Конора часа два, но, похоже, они счастливы. Джессика успела освежить макияж – тушь у нее слегка размазалась под глазами от жары, но сейчас все в порядке, – а костюм Конора уже не такой безукоризненно отутюженный, каким был утром. И все равно они самая прекрасная пара в мире. Они широко улыбаются. Кажется, они не размыкали рук уже несколько часов.

Как это ни отвратительно, но я, по-моему, расчувствовалась. Во мне сейчас нет и следа той старой злобной карги: я просто очень счастлива за них и думаю лишь о том, как сильно люблю их обоих. Даже Конора с его вечно скучающим лицом.

Они покачиваются в объятиях друг друга (конечно же, под очередную песню Олли Мёрса) – шаг вперед, шаг назад – и не обращают на нас никакого внимания. И мне до боли ясно: хотя они и пригласили сегодня несколько десятков человек, с которыми думали разделить этот самый важный в их жизни день, сейчас, во время танца, никого из гостей для них не существует. Есть только он и только она – ну и Олли Мёрс, разумеется.

Мы смотрим на них, мы тихонько переговариваемся, мы снимаем их на телефоны. Когда музыка смолкает, мы аплодируем, а затем звучит новая мелодия, и они все так же покачиваются в объятиях друг друга… Возможно, это и не совсем танец, но нечто очень, очень хорошее. Папа приглашает Камиллу, Надин с мужем выходят на танцпол, за ними следуют другие подружки невесты и шаферы.

Я просто наблюдаю за происходящим, ни о чем особенно не думаю, но тут меня окликает Гарри.

Он стоит передо мной, протягивая руку. Его улыбка – легкая, дерзкая, он почти дразнит меня. Он говорит:

– Ну?

И я хватаю его за руку.

Гарри увлекает меня на танцпол, и мы встраиваемся в небольшую толпу вокруг жениха и невесты. Он нежно держит меня за руку, а другой рукой, лежащей у меня на талии, притягивает меня поближе к себе. Я кладу ладонь ему на плечо – а через мгновение там оказывается и моя голова.

Ненадолго я позволяю себе насладиться этим чувством: кто-то нежно тебя обнимает, делит с тобой счастливую минуту, сокровенную и чудесную, музыка покачивает вас двоих на своих волнах из стороны в сторону, а ты чувствуешь его ладонь у себя на талии, и сердце ускоряет бег.

Ничего особенного в этом нет, правда. Ведь все это понарошку. Я-то знаю. Но как же мне приятно.

Этот медленный танец – не единственный для нас с Гарри. Вечер вступает в свои права, сгущаются сумерки, а мы с ним с головой окунаемся в музыку и веселье. Напитки текут рекой, и мы ни в чем себе не отказываем – опрокидываем по стаканчику с шаферами (раунд первый), а потом с папой, Конором и какими-то членами семьи жениха (раунд второй). Мы с Гарри рядом на протяжении всего вечера – то танцуем, то присаживаемся за стол на пару минут, чтобы отдохнуть, поболтать и немного выпить. И все время мы разговариваем. Мы оба подняли забрала – не только благодаря алкоголю, но и потому, что в наших отношениях ничего не стоит на кону: не надо ничему соответствовать, не надо пытаться произвести друг на друга впечатление. Мы можем быть собой и оставаться честными – и это здорово.

В какой-то момент за окном темнеет окончательно, музыка становится предельно громкой, а Камилла ухитряется хлопнуть бренди, и, похоже, не раз (ах да, я же должна была за ней присматривать, чтобы она не напилась, но теперь уже поздно). Неестественно высоким голосом она пересказывает кому-то истории из детства Джессики, ее щеки горят под слоем макияжа, а вуалетка уже на боку. В общем, вечеринка в самом разгаре.

Вскоре диджей снова ставит медленную песню.

Гости разбиваются на пары. Отец Конора танцует с племянницей, которой, судя по всему, не больше семи лет: она совсем невысокая, и ей приходится встать ему на ноги. Мы с Гарри тоже поднимаемся с места, танцуем и болтаем одновременно (или флиртуем… совсем немного…). На этот раз мы раскачиваемся в такт с остальными парами. Мои руки лежат у него на плечах, а его – у меня на талии. Как-то так… Он высокий, и мне приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо: когда мы встречаемся взглядами, уголки его губ приподнимаются в полуулыбке, а глаза у него темные-темные, и у меня в животе порхают бабочки.

Дыхание Гарри касается моих щек, щекочет шею, а я сама едва могу сделать вдох. Я ощущаю каждое его прикосновение: его руки лежат на моей талии и жгут меня сквозь платье, а волосы на его затылке щекочут мне ладони. Я чувствую, что моя грудь прижимается к его груди, когда мы качаемся из стороны в сторону, а одна его нога у меня между бедер, и при каждом шаге мы соприкасаемся.

А еще острее я понимаю, что мне не хватает его прикосновений: другие части тела тоже хотят их ощутить.

И я нестерпимо хочу его поцеловать.

Я прижимаюсь к Гарри всем телом, немного изгибаю спину, чтобы утонуть в его объятиях, и одна его рука скользит по моей спине все ниже и ниже. Я слышу, как его дыхание становится прерывистым, но слышу едва-едва – в ушах у меня оглушительно бьется собственный пульс. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, и кажется, что на это простое движение у меня уходит целая вечность; вот я смотрю куда-то через его плечо, на другие кружащиеся пары, – а вот мой взгляд уже упирается в его воротничок… Я смотрю на расстегнутый воротник рубашки (галстук теперь болтается свободно), потом поднимаюсь взглядом к его подбородку, где проступает еле заметный намек на щетину, затем к губам… и к глазам: они были почти серебристыми в лучах солнечного света, а теперь, в полутьме, кажутся темно-серыми, как налитые грозой тучи, и его взгляд пронзает меня насквозь, словно молния. Все мое тело покалывает, словно током, и я снова разрешаю себе… разрешаю себе потеряться в этом чувстве, в том, как я хочу этого мужчину, и в том, как заряжен вокруг нас воздух, и…

Песня заканчивается, композиция сменяется – и вот мы разжимаем объятия. Меня утаскивают девчонки, с которыми я познакомилась на девичнике. Они визжат: «Это наша песня!» – что-то из Queen, то, что мы голосили в тот день под конец вечеринки. Меня затягивает толпа, а Гарри исчезает в ярком водовороте подружек невесты. Снова я его вижу только какое-то время спустя, возвращаясь из туалета.

Наверное, он тоже собирался в туалет, но, увидев друг друга, мы сбавляем шаг. Хотя мы никогда не целовались, да и не говорили друг другу ничего такого, кажется, что воздух вокруг нас снова будто наполняется электричеством и становится почти осязаемым. Что-то в его лице подсказывает мне: он чувствует то же самое – чем бы это ни было.

– Привет. Прости…

– Что ж, м-м-м…

Мы заговариваем одновременно – и одновременно замолкаем. Я издаю неловкий смешок, а он дергает плечом, как бы давая мне слово, но никто из нас не произносит ни звука.

А в следующий миг его губы касаются моих, я прижимаюсь спиной к стене и пытаюсь притянуть его к себе как можно ближе, вцепившись в его пиджак. Я все-таки была права – он аппетитный.

От такого поцелуя у меня перехватывает дыхание, а весь мир исчезает, и я бы приподняла ножку (видела такое в фильме «Как стать принцессой»), да только я стою спиной к стене. Целуемся мы жадно, неутомимо, у меня кружится голова, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.

И все же я останавливаюсь первой – мы же в общественном месте. А мне хочется прямо сейчас стянуть с него одежду.

Гарри отстраняется: он явно ошарашен и тяжело дышит, сухо откашливается и проводит рукой по волосам. День был долгим: жара, выпивка и танцы, – и теперь его прическа выглядит не так аккуратно, как утром.

Я до смерти хочу запустить пальцы в его шевелюру.

Но вместо этого, чтобы сдержаться, я прикладываю ладони ко рту: губы все еще покалывает от его поцелуя.

Гарри усмехается – неуверенно и как-то криво. Он снова краснеет.

– Это была плохая идея, да? Вот черт. Мне очень жаль, Софи, я не хотел…

– Нет! Нет, все в порядке… Я не… В смысле… – Я оглядываюсь и смотрю в сторону зала, где продолжается прием. Там мигают огни – розовые, зеленые, голубые и белые. Свет заливает весь отель, и, поскольку кто-то оставил дверь в зал приоткрытой, музыка льется наружу, а с ней доносятся голоса и смех.

– Мне надо… Мне, наверное, надо вернуться, пока меня не хватились.

– Конечно. Да, конечно.

– Но… Думаю, никто не будет возражать, если я сбегу с вечеринки через полчасика.

Нерешительность куда-то девается с лица Гарри, и я понимаю: он сначала подумал, будто я даю ему от ворот поворот и считаю наш поцелуй ошибкой, – а я как раз хочу продолжения. И, судя по его улыбке и по тому, как он смотрит на мои губы, он и сам не прочь продолжить начатое.

Следующие полчаса стали самыми долгими в моей жизни.

А последовавшие за ними два часа – самыми приятными.

Около трех утра я, бездыханная и размякшая, плюхаюсь на постель возле Гарри. Одну руку я закидываю за голову, а вторую кладу на живот, а Гарри встает с кровати, чтобы выбросить презерватив. Он возвращается – мокрые волосы торчат во все стороны – и ложится со мной рядом на скомканные простыни. Прежде чем лечь окончательно, он прокладывает поцелуями тропку от моих бедер до ключиц и обнимает меня.

– Я тут подумал… – начинает он, но я останавливаю его смехом:

– О нет, неужели сейчас ты признаешься мне в любви до гроба?

– Нет, но это ничуть не хуже. Помнишь, как мы договаривались об одноразовом свидании?

– Оно и есть одноразовое. Я имею в виду… В смысле, это было… – Я слегка отстраняюсь и приподнимаюсь на локте. – Просто… я сейчас вроде как в отношениях. Все сложно. Помнишь, тот парень, который должен был пойти сегодня со мной? Джейксон…

Меня никогда не интересовали отношения на стороне. Если кто-то назначает мне свидание, я больше ни с кем не встречаюсь, кроме него. А если у нас ничего не выходит, тогда я перехожу к следующему кандидату.

Меня хватает только на один облом за раз.

Как странно произносить имя Джейксона, когда я лежу в постели с Гарри.

А Гарри закатывает глаза:

– Это который «Спокойной ночи, красавица», который тебя почти игнорит?

– Мне интереснее встречаться с ним, чем с тобой, – подкалываю я его в ответ.

Почему я вдруг начала защищать Джейксона и почему грублю Гарри? Я вздрагиваю, но Гарри добродушно хихикает и снова прижимает меня к себе.

– Я не про свидания говорю, дурочка. Я только что развелся после крайне неудачного брака, помнишь?

– И что? – прерываю я его. – Ты же сидишь на сайте знакомств.

Он смотрит на меня так невозмутимо, будто его мотивы и ежу понятны. А мне нет.

– Да потому что я не знаю, как это – быть одиноким. Быть без пары. Остаться наедине с собой. Я съехал почти месяц назад, но мне уже до смерти надоела собственная компания и хочется чего-то нового.

Я киваю, потому что почти знаю, о чем он говорит.

– Чтобы кто-то был рядом и помогал тебе произвести впечатление на фото для соцсетей.

– Именно так. Может, нам не стоит разбегаться? Используем друг друга к обоюдной выгоде. Я могу быть твоим фейковым парнем, чтобы семья от тебя отстала, а ты можешь стать моей фейковой девушкой для моих друзей и родных. Они зачем-то вбили себе в голову, что у меня натуральный кризис среднего возраста.

Он усмехается, изображая самоиронию, но я успеваю бросить взгляд на его лицо прежде, чем с него успевает исчезнуть усталое и грустное выражение. Мне это очень хорошо знакомо. Я еще крепче сжимаю его в объятиях, целую в плечо и снова заглядываю ему в глаза:

– Ладно. Идет! Почему бы и нет? Но если у нас с Джейксоном что-то срастется, то сделка отменяется.

Глаза Гарри загораются от радости, и этот свет словно разгоняет темноту комнаты. Его губы медленно растягиваются в улыбке, и мне невыносимо хочется снова его поцеловать.

– Правда?

– Правда. Только не отмечай меня в соцсетях, чтобы никто не заподозрил, что мы не встречаемся с марта.

– Естественно.

Мы не скрепляем уговор рукопожатием, просто молча лежим рядом. Гарри целует меня в висок, я кладу руку ему на грудь и чувствую, как она поднимается и опускается все медленнее и ровнее: его дыхание успокаивается, мои веки тяжелеют. Гарри тянется за покрывалом.

Я уже засыпаю, но успеваю пробормотать его имя.

– Что?

– Ты потрясающий фейковый бойфренд. Это так, для справки.

– Ты тоже ничего как фейковая девушка, – мурлычет он в ответ, сонно посмеивается, и его смешок перерастает в зевок.

Что-то тревожное и тяжелое ворочается в моей душе. Вот бы кто-нибудь дал мне шанс стать не фейковой, а настоящей девушкой.

ИЮЛЬ

Глава 18

Хватит заставлять людей оправдываться за то, что они одиноки.

Взгляд автора колонки «Свидания и отношения» на давление общества

– Ну и как твои отношения с тем мальчиком? Не очень?

– Что? Почему ты так решил?

Я тут же ощетиниваюсь и еще крепче сжимаю телефон в руках.

Одежда Гарри промокла от воды из моего протекающего унитаза. Он бросает на меня взгляд, полный невыносимого превосходства. Пафос сцены должен быть слегка подпорчен вантузом в его руке и тем фактом, что он стоит на коленях у толчка, – но каким-то образом обстановка придает Гарри еще более надменный вид.

– Ты пишешь и стираешь уже минут десять. Я слышу, как ты клацаешь не переставая. Спорим, если я тоже включу у себя звук при нажатии, ты скажешь, что у тебя от этого болит голова? А раз ты так мучаешься с ответом на сообщение, предполагаю, что у вас все не очень. Ну, разве что… Господи, Софи… – злорадно усмехается он. – Вот только не говори, что ты и расстаться с ним решила по переписке.

– Нет, конечно, нет! А пишу я не Джейксону. Кстати, его зовут Джейксон, и ты прекрасно это знаешь. Но называешь его «тот мальчик», прямо как старый дед. Выбирай выражения, а то из тебя уже песок сыплется.

Гарри поднимает одну бровь и добродушно улыбается, указывая на унитаз:

– И кто бы мог подумать, что этот старый дед пришел тебя выручать по доброте душевной. И даже не просит тебя расплатиться минетом.

– А это уже гадко и мерзко. Просто… Просто делай дело молча, ладно?

Я вовсе не хочу ему грубить и тут же жалею о сказанном. Мне неловко, я прислоняюсь к дверному косяку и прижимаю телефон к груди. Мое плохое настроение выползает наружу: воздух словно сгущается и наливается чем-то ядовитым, а мне это совсем не нравится.

Я смотрю на Гарри: пятница, девять вечера, он сидит на мокром полу и чинит мой унитаз. Он уехал из бара, бросив друзей, как только я позвонила ему в панике и с просьбой помочь в беде. (Можно ли вызвать сантехника так поздно вечером? И как найти нормального, а не переплачивать непонятно кому? А если проблема у меня ерундовая и сантехник только поржет над такой неумехой, как я?)

Я вспоминаю, как позвонила Гарри почти в слезах. Он орал в трубку, стараясь меня расслышать в переполненном баре, а его друзья, как я могла понять, весело над ним подшучивали… И вот, несмотря ни на что, он здесь.

Это охренеть какое одолжение, и я прекрасно это понимаю.

Слова застревают в горле, но я все же делаю над собой усилие:

– Прости. Я не хотела.

– Ничего страшного.

– Нет, это страшно. Ты мой спаситель, а я мерзкая стерва.

При этих словах мои глаза – черт его знает почему – наполняются слезами, и я всхлипываю. Меньше всего мне хочется выглядеть так, словно сама себя жалею, – нет, я просто пытаюсь перед ним искренне извиниться.

– Никакая ты не стерва, – говорит Гарри, решительно заталкивая вантуз в унитаз.

Бицепсы на его руках бугрятся, и я как завороженная смотрю на его длинные пальцы, сжимающие рукоять вантуза, на то, как двигаются его плечи… и как выглядит в джинсах его задница, когда он стоит на коленях. (Может, в этих дешевых порнороликах с сантехниками что-то есть? Кто бы мог подумать.)

– Будь ты стервой, – продолжает он, – ты орала бы мне в трубку, что прибьешь меня, если я не брошу все и не приеду чинить сортир, а ты что сделала? Сотню раз извинилась за то, что помешала моим планам на вечер, и пыталась отговорить меня приезжать.

– Что ж, видимо, плохо пыталась.

Я улыбаюсь, и он отвечает мне тем же.

– Ты была такой жалкой, когда позвонила, – насмешливо отвечает он. – Не мог же я оставить тебя на произвол судьбы. Это против моей натуры – я все-таки рыцарь в сияющих доспехах.

– Я и говорю, ты мой спаситель.

– Так как у тебя дела с тем мальчиком? – спрашивает Гарри.

Он намеренно не называет Джейксона по имени. Тон у него такой будничный, да и смотрит он не на меня, а на протекший унитаз. Вертит головой, пытаясь убрать со лба прилипшие пряди каштановых волос, и, не добившись успеха, смахивает их предплечьем. Нарочно он, что ли? Конечно, нарочно, потому что нужный эффект оказан: у меня в животе уже привычно порхают бабочки, напоминая, какой он, Гарри, привлекательный.

– Ну, все нормально. Даже, наверное, хорошо. Мы снова общаемся, и все почти как раньше. На следующей неделе мы с его друзьями идем на очередной квиз в баре. По-моему, он уже забыл о том неловком моменте, когда я пригласила его на свадьбу Джессики…

Надеюсь, у нас все хорошо. Надеюсь, недопонимание осталось в прошлом и между нами все по-прежнему. Если честно, мы не обсуждали «тот неловкий момент» – как бы затолкали его в дальний темный угол и пошли дальше, вернувшись к привычному стилю переписки: рассказывать друг другу, как прошел день, и назначать свидания. Я побаиваюсь упоминать при нем свадьбу – не только из-за Гарри, но еще и потому, что Джейксон меня чуть не бросил после того, как я его пригласила.

Ясно как день, что Джейксон по-прежнему хочет видеть во мне Веселушку-Соф, а не серьезно настроенную девушку. Он не лезет ко мне с разговорами по душам, разве что спрашивает, какой соус я предпочитаю к сэндвичу с беконом – барбекю или томатный (и, спросив, тут же заявляет: «Этот ответ многое о тебе скажет, так что подумай как следует»), и поэтому я сама не хочу повышать градус наших отношений. Все хорошо. Мы просто… не торопимся. Узнаем друг друга. Все в порядке. Это нормально.

– …Но, видимо, у нас все не настолько хорошо, раз в трудной ситуации я позвонила тебе, а не ему. – Я заканчиваю шуткой, не хочется, чтобы мой ответ звучал слишком уж серьезно. Так странно говорить о Джейксоне с Гарри. – По-моему, многие девушки так себя ведут со своими парнями. Не хотят, чтобы бойфренд снова начал их игнорить. Лол.

Боже, я только что произнесла «лол» вслух.

Нет, я часто говорю так при Талли или Джессике, да и при других девочках, но при мальчиках – никогда.

Впрочем, даже если Гарри категорически не понравилось мое «лол», он не подал виду.

– Только не говори, что так и выглядят свидания с девушками, – просит он.

– Прочищать засор в унитазе и даже не просить расплатиться минетом?

– Ха! Нет, я про игнор с его стороны. Знаю, что сейчас это нормально, так что не называй меня старым дедом, но… Я просто считаю, что это не лучшее начало отношений. Каждый раз, когда он, на твой взгляд, начинает терять к тебе интерес, ты лезешь из кожи вон, лишь бы он снова не начал тебя игнорить. Разве ты хочешь быть рядом с таким человеком? Такие отношения утомляют.

«Да, все так», – чуть не выпаливаю я. Боже ты мой, все именно так и есть.

Такие отношения настолько утомляют, что мне хочется плакать, но сегодня я и так достаточно настрадалась. Мне кажется, если я произнесу это вслух, то разревусь. Ну уж нет.

– Все не так мрачно. И Джейксон не такой уж и плохой парень. Я понимаю его мотивы, вот и все. В начале отношений люди узнают друг друга, хотят понять, насколько они совместимы и может ли между ними быть что-то серьезное… Это большая ответственность, понимаешь? И если ты какое-то время был один… У тебя есть определенные запросы. Ты осознаешь, что тебе действительно нужно. И начинаешь замечать, что ловушки, в которые можно угодить, отмечены флажками. Думаю, у нас с ним все так и было: он решил, что я слишком быстро приняла наши отношения всерьез, и не хотел вводить меня в заблуждение, вот и сдал назад.

Так оно и есть.

А еще все это полная чушь. Причем не такая чушь, которую я несу в статьях (там-то я куда честнее с собой и окружающими), а настоящая, полновесная.

Видимо, Гарри замечает, что я снова ощетинилась.

– Так-так, продолжай, – мягко просит он, кивнув. – И что для тебя отмечено флажками?

– Измена.

Кто бы говорил! Я спала с ним, когда официально встречалась с Джейксоном. Но Гарри лишь усмехается и кивает, а сам отставляет вантуз и заглядывает в сливной бачок, из которого по-прежнему сочится вода.

– А еще – когда парни гордятся тем, что не читают книг.

– Хм. Я бы почитал хорошо написанную биографию какого-нибудь спортсмена.

– Это даже хуже! А еще – парни, которые считают, что девушки должны ценить их «чувство юмора» и не воспринимать себя «слишком серьезно». И парни, которые в графе «О себе» пишут, что занимаются криптовалютой, а рядом ставят эмодзи с бриллиантом. Я полжизни считала, что это про секс за деньги. Оказывается, нет, просто эти парни в половине случаев – самодовольные свиньи.

– Могу понять.

– Еще кошатников не люблю.

Гарри вдруг отвлекся от туалетного бачка и, слегка нахмурившись, цепко посмотрел на меня:

– Ты что, собачница?

– А что, разве не все нормальные люди собачники?

Он корчит такую преисполненную отвращения и ужаса гримасу, что я еле удерживаюсь от смеха, но вместо этого возмущенно отвечаю:

– Именно так я и отношусь к кошкам. Фу. Они жуткие.

– Кошки лучше собак. Они гораздо более самодостаточные.

– Они загрызут тебя и глазом не моргнут.

– Не спорю, они еще те черти, – говорит он с ноткой нежности в голосе. – Но они уж точно лучше собак. Даже несмотря на то, что они всегда на стороне твоей жены, блюют шерстью тебе в башмаки и оставляют дохлых мышей у тебя на подушке.

Я моргаю, удивленная этим заявлением.

– У тебя что, есть кошка?

– Ага. Вернее, была. Она осталась у моей бывшей жены. Я снимаю квартиру, туда нельзя с животными.

Земля уходит у меня из-под ног: я будто впервые по-настоящему вижу Гарри. Я пытаюсь представить, как он сидит на диване, а на коленях у него кошка… или как он меняет наполнитель в лотке… Я морщусь.

– И чего еще я о тебе не знаю? – спрашиваю я, пытаясь сдержать отвращение в голосе.

– А ты у нас прямо само совершенство, – смеется он.

И вот, пока он чинит мой унитаз, помогает мне прибраться и запихнуть мокрые полотенца в стиральную машину, мы делимся друг с другом нашими странными бытовыми привычками и рассказываем о своих худших качествах.

Я не переношу острую пищу: от чего угодно острее карри у меня из глаз льются слезы. Я всегда приезжаю в аэропорт впритык, строго слежу за бюджетом, распланированным на месяц, сначала мажу на хлеб джем, а потом масло и еще считаю, что «Властелин колец» чудовищно переоценен.

Гарри же слушает только скучные подкасты, связанные с его работой, всегда держит на столе ручку и блокнот и полагает, что модные бренды – развод на деньги. Однажды он баллотировался от либеральных демократов в муниципальный совет (и проиграл, причем с позором), хотя до этого всю жизнь голосовал за консерваторов. Он каждое утро застилает постель, отслеживает калории в приложении в телефоне и там же следит за тренировками, и у него есть специальная съемная пластинка для исправления прикуса, которую он никогда не носит. В его представлении идеальный отпуск – это автопутешествие по Америке.

А я не могу представить себе худшего кошмара, чем просидеть в машине несколько часов – или даже дней. Нет, могу: еще хуже – это если за рулем буду я.

Он стыдит меня за то, что я как следует не сортирую белье перед стиркой, а я обвиняю его в снобизме, потому что он свысока смотрит на мою расшатанную тумбу под телевизором, купленную в IKEA (хотя, если честно, он косится на нее потому, что она, кажется, вот-вот рухнет).

Мы выпили бутылку вина и за час с небольшим выявили тысячу мельчайших причин нашей несовместимости друг с другом. Хорошо, что мы не встречаемся, шутим мы, – ведь такие недостатки пришлось бы скрывать друг от друга как можно дольше, а не выставлять их напоказ.

– Я никогда бы не смирилась с азартными играми и таким отношением к деньгам, – говорю я.

– А я ни за что не смирился бы с тем, что человек всюду опаздывает, – парирует он и содрогается для пущего драматизма. – Зачем вгонять себя в ненужный стресс?

В итоге мы заваливаемся рядышком на диван. Я подгибаю ноги под себя и кладу ладонь ему на бедро – до неприличного высоко. Одной рукой он обнимает меня за плечи, а другой играет с прядками моих волос.

Честно, я не собиралась снова заниматься с ним сексом. Даже целоваться была не намерена. Я хотела уделить все внимание Джейксону, а не отвлекаться на нечто столь низменное и обыденное, как сексуальная тяга к симпатичному фейковому бойфренду.

Но между нами нечто не совсем обыденное. Вернее, совсем не обыденное. Воздух словно заряжен электричеством; меня поглощает ощущение его тела и наша близость, наши тела сплетаются друг с другом, и мне хочется продолжения: я отчаянно желаю прикоснуться к его груди или услышать, как он шепчет бранное слово прямо во время поцелуя.

Мы несовместимы, но эта мысль не успокаивает мой учащенный пульс и не остужает жар, разгорающийся внизу живота. Гарри что-то говорит, но смысл его слов ускользает от меня. Я слышу лишь медленный, низкий, манящий, будто песня сирены, тембр его голоса и наконец заставляю его замолчать – ленивым поцелуем, пахнущим вином. Я сажусь к нему на колени, и из моей груди вырывается стон, когда он берет меня за талию и притягивает к себе.

В отличие от секса в отеле на свадьбе Джессики на этот раз все происходит медленно. Почти нежно. И это кажется мне новым и странным – словно происходящее между нами имеет глубокий смысл, будто мы что-то значим друг для друга, и я не помню, когда испытывала нечто подобное, – наверное, никогда.

Я не хочу сейчас думать о том, что все это значит. Не хочу думать, значит ли это хоть что-нибудь.

Но я точно знаю: мне хорошо оттого, что я с кем-то рядом вот так. Не только физически, но и…

Приятно, что не надо притворяться или выделываться. Приятно быть честной. Быть собой. Даже если мы категорически не подходим друг другу и совершенно не отвечаем представлениям друг друга об идеальном партнере, все же между нами происходит нечто, и мне нравится эта близость. Мне нравится, что я не должна ее выискивать, придумывать, врать себе в надежде, что я наконец-то стала как все.

Гарри решил остаться на ночь: мы проболтали весь вечер, но он, кажется, еще не наговорился. Он сплетает свои пальцы с моими и легонько целует мои костяшки, прежде чем задать вопрос.

– Так что ты там печатала так нервно? Кому ты отвечала, если не тому парню?

Я испытываю укол вины, и от его слов в моей памяти возникает лицо улыбающегося Джейксона. Стараясь отвлечься от этого образа, я со стоном кладу голову на грудь Гарри.

– Ты заставил меня об этом забыть.

Он выжидает, ему интересно – вот любопытный сукин сын! – и я чувствую, как ослабевает напряжение у меня в груди. Я тянусь за телефоном, чтобы показать ему текст сообщения, на которое собиралась ответить.

Доун Ригби

Привет, малышка! Жду не дождусь тебя в следующую субботу на вечеринке! Не забудь, начало в час дня, но будут подавать только легкие закуски, так что, возможно, стоит плотно позавтракать! Все должно пройти отлично. Твоя мама сказала, что ты останешься у нее после вечеринки, так что мы, получается, сможем все вместе поехать к бабушке на воскресное барбекю. Очень на это надеюсь! Ты так давно не проводила с нами выходные, но ведь так оно и бывает, когда девушка скрывает от семьи своего парня, ха-ха! <3 Увидимся! Тетя Доун. Целую.

Хорошее послание. Доброе такое.

Но я не хочу ей отвечать. Знаю, она ничего такого не имела в виду, но получается, что отношения с парнем – единственный приемлемый предлог не навещать родственников каждые выходные. Или, скажем, чаще одного раза в пару месяцев.

Приходится рассказать Гарри предысторию, чтобы ему все стало понятно. Мама родила меня рано, ей было двадцать два года. Она сама была единственным ребенком в семье до пятнадцати лет, так что тетя Доун по возрасту ближе ко мне, чем к ней, и маме это категорически не нравится: люди иногда спрашивают, не дочка ли ей Доун, и она клянется, что от этих вопросов седеет и покрывается морщинами, и это действительно делает ее все более и более похожей на мать Доун.

А если добавить к этому два развода моего отца и принять во внимание двух моих сводных сестер, то мое родовое древо достойно какой-нибудь телевизионной семейной саги, – но Гарри внимательно слушает, и я почти вижу, как он мысленно делает заметки, выстраивая в голове сложную схему моих семейных отношений. Я вдруг понимаю, как мало знаю о его семье, кроме того, что у него есть брат, который переспал с его женой, – и, похоже, Гарри из кожи вон лезет, чтобы вообще не заговаривать о родственниках.

Может, я расспрошу его, но в другой раз.

Я объясняю ему, что люблю Доун и ее подругу, которую называю тетя Джанин, а вот мать Джанин, Лору, я ненавижу, потому что она лицемерная надутая корова.

Если не считать Лору, вечеринка по случаю скорого рождения малыша должна пройти хорошо. Мы поиграем в глупые игры, как это водится на таких мероприятиях, откроем подарки, кто-нибудь из друзей или родственников Доун и Джанин начнет сопливо умиляться крохотным ботиночкам, гости обсудят разницу между детскими колясками, а потом примутся рассказывать о своих детях. В эти разговоры я лезть не буду, но постараюсь быть милой и ворковать при упоминании младенцев так же, как и все остальные.

Проблема скорее в другом… во всем остальном. Там меня будут уверять: «Скоро и твоя очередь!» – притом что рождение ребенка совершенно не входит в мои ближайшие планы. Я даже не решила, хочу ли детей. Гарри меня понимает: когда он был женат, то привык к вопросам наподобие «А вы уже пытаетесь завести ребенка?». Он походя замечает, что с удовольствием стал бы отцом, – но по его тону я чувствую, что за этими словами скрывается другой, гораздо более серьезный вопрос, который он не хочет обсуждать, а я не настаиваю.

К тому же, объясняю я, там будет и моя мама, а она… ну, как выражается папа, «в лучшем случае – непогода, в худшем – стихийное бедствие». По словам мамы, ее отношения с папой были полны огня и страсти (фу, какая пошлость). А это означает, что все было в общем-то неплохо, но они оказались никудышными партнерами в бытовом плане.

Папа в принципе не опровергает ее слова, но их брак, на который мама смотрит как на очередную главу в своей жизни, он видит иначе – лишь вздыхает и говорит:

– Если честно, Софи, твоя мама… В общем, удачи тому, кто ее укротит.

Назвать ее легкомысленной было бы слишком, но моя мама совершенно точно любит приключения – ну, во всяком случае, старается в них влипнуть. Она работала над исследовательскими проектами на Большом Барьерном рифе в Австралии, в парке Йеллоустон, в заповедниках Африки и Таиланда… Я жила с отцом, когда он снова женился, а мама в то время месяцами пропадала в своих рабочих поездках. Мне это даже нравилось. Я чувствовала себя героиней подросткового сериала и всем твердила о своей невероятной, потрясающей матери, которая занята невероятно, потрясающе важными делами: каждый раз после того, как она звонила мне по видеосвязи из какого-нибудь нового экзотического места, я пересказывала истории о ее приключениях.

У меня отличные отношения с обоими родителями, но порой с мамой… трудновато.

Я негромко говорю, убаюканная темнотой спальни.

– Не знаю, то ли я ей завидую, то ли обижаюсь на нее, но почему-то ее приключения заставляют меня думать о себе хуже.

Гарри кивает, словно ему все понятно. Сомневаюсь в этом, но я рада, что он не переспрашивает, пытаясь разобраться, – я бы чувствовала себя по-дурацки, если бы начала объяснять, что имела в виду.

– Тупо, – продолжаю я, – потому что она моя мама и это ее жизнь, а я никогда и не хотела заниматься тем же самым, но…

Тетя Доун домоседка и никогда не понимала свою сестру. Ей достаточно раз в год съездить на недельку в Испанию или Грецию, а в выходные выбираться в Озерный край или Западный Уэльс. Этих приключений ей вполне хватает. Она всегда любила слушать мамины истории, и они не заставляют ее чувствовать себя жалкой, как меня. Однажды я пыталась объяснить тете Доун, что чувствую, – а она просто предложила взять годовой отпуск и попутешествовать, хотя я имела в виду совсем не это. Словом, она и не подумала вникнуть в суть.

Если честно, я и сама не могу вникнуть.

Просто порой я чувствую себя дерьмово, вот и все.

Обычно я рассказываю о таких вещах Талли, но, помню, когда я предложила ей встретиться и выпить чашечку кофе или даже пообедать вместе, она сказала, что на этой неделе ей не очень удобно. Она была так занята, что даже не спросила меня, что стряслось.

Это не семейная драма, вот в чем дело. Это моя собственная драма, которую я придумала сама для себя – и себе же в ущерб.

Так странно говорить о чем-то подобном с малознакомым человеком, но в то же время – нисколечко не странно. Слова даются мне с легкостью, Гарри меня не осуждает, а его редкие ободряющие фразы только помогают говорить дальше.

Разительный контраст с тем, что я говорила о маме Джейксону: я развлекала его самыми занимательными историями из ее жизни – сначала пересказала случай, когда вомбат пробрался к ней в машину и она, не заметив его, уже проехала половину дороги до дома, а затем плавно перешла к рассказу о том, как она пошла завтракать с Кейт Бланшетт и в ресторане познакомилась с парнем, с которым потом встречалась четыре месяца.

Мама ведет такую жизнь, которая у меня даже не укладывается в голове – по понятным причинам.

– А у меня нет парня, проблемы на работе, о которых я не хочу рассказывать своей семье, но больше рассказывать не о чем. Я люблю своих родных, но каждый разговор с ними меня задалбывает. Они как будто вымотали меня до предела, и я все время чувствую себя какой-то жалкой и бесполезной. Со мной на вечеринку должна была пойти Талли, чтобы я там была не одна, но она не сможет, у нее какие-то проблемы с парнем, и…

– И…

Я сажусь, поворачиваюсь, чтобы посмотреть Гарри в глаза, которые светятся, как посеребренные, в темноте спальни.

– Ты пойдешь со мной на следующей неделе на вечеринку по случаю рождения малыша?

Его губы растягиваются в насмешливой улыбке, которую он пытается сдержать, но картинно-серьезное выражение лица ему удается сохранить на секунду-другую, не дольше.

– Ты хочешь извлечь выгоду из договоренности о наших фейковых отношениях?

– Ага.

– Тогда ладно.

– А еще пойдем на ужин к маме и на барбекю к бабушке и дедушке в воскресенье, – выпаливаю я, хотя тут же осознаю, что Гарри стал бы отличным предлогом не ходить ни к маме, ни на барбекю.

Но я хочу пойти. Хочу увидеться с родными и провести с ними время. Правда, я бы предпочла, чтобы при этом было поменьше разговоров о младенцах.

Гарри ненадолго замолкает, а лицо у него делается такое серьезное, что я вздрагиваю. Мало того, что я выставила его напоказ перед моей семьей на свадьбе, – а теперь еще и тащу беднягу на очередной уик-энд с другими родственниками. Теперь он начнет меня игнорить, как Джейксон, которого я попросила пойти со мной на свадьбу, и я опять все испортила, и…

– Софи, я буду не я, если пропущу барбекю, – говорит он все с тем же убийственно серьезным выражением лица.

Мне становится так легко, что я готова признаться ему в любви.

Глава 19

– Софи, милая! Привет! Боже, как ты поживаешь? Как доехала?

Мама стискивает меня в объятиях. Она сменила парфюм, и я чувствую цветочный запах. Этот мне нравится, он ей подходит. На ней черные джинсы-дудочки, а на мне – розовая юбка до колена, и мне кажется, что я слишком разоделась.

Мама – одна из тех миниатюрных тоненьких блондинок, которым я порой завидую: даже если надеть на нее мешок из-под картошки, она все равно будет выглядеть стильно. А у меня папины гены – я выше ростом, волосы у меня темнее, и сама идея, что у женщины между бедер должен быть промежуток, для меня непредставима с физической точки зрения.

Я знаю, что дело не только во внешности и что очарование таких людей, как моя мама, – и особенно моей мамы, – во многом зависит от их отношения к жизни.

Порой мне хочется научиться такому отношению.

Я обнимаю ее в ответ, и она берет у меня из рук дорожную сумку.

– Привет, мам. Все хорошо. Как ты думаешь, стоит мне переодеться, прежде чем мы поедем к тете Доун?

– Нет! Что за ерунда? Ты хорошо выглядишь. – Она замолкает, расстегивает мою коротенькую курточку и придирчиво осматривает топ. «Вот насчет топа я бы не была так уверена», – написано у нее на лице. Но она тут же добавляет: – Все в порядке, у тетушки обычное домашнее мероприятие.

Затем мама поворачивается к Гарри – хотя «поворачивается» не совсем то слово: ей приходится сделать шажок назад и задрать голову, чтобы взглянуть на него. Она тепло ему улыбается и, судя по ее виду, действительно рада с ним познакомиться. По-моему, она испытывает такое же облегчение, какое испытали Камилла и Надин, когда я представила им Гарри перед свадьбой Джесс. Ее реакция так похожа на их, что я даже вздрагиваю.

– А вы, наверное, тот милый Гарри, о котором мы столько слышали! Рада наконец с вами познакомиться. Софи столько времени вас прятала!

Мама смеется и, чтобы подчеркнуть всю тяжесть мной содеянного, бросает на меня укоризненный, но ласковый взгляд. Я морщусь, а Гарри обнимает меня за плечи.

– Ох, вы же знаете Софи! У нее больше секретов, чем у МИ-6.

Мама снова смеется – как будто ей кажется нелепой сама мысль, что мне удалось бы держать Гарри в тайне от всех.

Как мало ты знаешь, мама.

Мы втроем идем к машине, мама и Гарри вежливо беседуют, и он вновь доказывает, какой он образцовый фейковый бойфренд. Мы пристегиваемся и выезжаем к Доун – а я вдруг понимаю, что в голове у меня только одна мысль…

– А что там насчет обеда? – спрашиваю я, перебивая Гарри.

– На вечеринке будет еда, милая.

– Разве что канапе.

– Так решила тетя Доун. – Мама машет рукой. – Но вряд ли она будет против, если ты сделаешь себе сэндвич или что-то в этом роде. Мы все равно приедем пораньше.

– Надеюсь, ты права, – ворчу я.

Гарри фыркает, а я бросаю на него такой взгляд, что он начинает смеяться уже в голос. Еще один плюс наших отношений – он мне не парень и мне не приходится притворяться, что я питаюсь воздухом, хотя съела бы слона.

В прошлую пятницу Гарри буквально нырял в мой унитаз, а я рассказывала ему о своих худших недостатках и странностях, поэтому признаться в том, что я голодна, для меня точно не проблема.

– Я твоя мать, – весело говорит мама. – И я всегда права.

В предыдущий раз мы с мамой виделись перед вечеринкой по случаю помолвки Лены – она ненадолго заезжала к бабушке и дедушке на воскресный обед. Мы часто общаемся по видеосвязи и много переписываемся, но в последнее время, когда она прилетала домой и спрашивала, можем ли мы увидеться, у меня уже были свои планы – новоселье у Фрэнки, редкая возможность сходить в кино с Талли. Мама с недавнего времени работает в Германии – а это значит, что она достаточно близко от дома, чтобы иметь возможность улизнуть в выходные и увидеться с семьей. Кажется, эта ее работа как-то связана с электромобилями, но, если честно, всякий раз, как мама углубляется в детали, я теряю нить повествования. Как будто мой разум пытается перевести сказанное на понятный мне язык – но в итоге я слышу только шум наподобие радиопомех.

Я все-таки решаю расспросить ее о текущем проекте, и она принимается рассказывать, как после тест-драйва встретилась в мишленовском ресторане с каким-то парнем, который сделал какое-то прорывное открытие, касающееся разработки двигателей для болидов «Формулы-1». Это вызывает интерес Гарри, и они с мамой всю дорогу болтают.

Мы подходим к террасе дома тети Доун, и мама сворачивает тему:

– В общем, он уедет обратно в Эквадор еще до того, как я вернусь в Мюнхен, но у нас все было здорово. Так, хватит об этом! Что насчет… А, Доун! Ох, привет! Здравствуй! Как приятно снова тебя увидеть! Боже, как тебя разнесло!

Мама так же крепко обнимает тетю Доун, как до этого обнимала меня. Она радостно улыбается и трогает ее выпирающий живот, потом отходит в сторону, чтобы я тоже могла обнять тетушку и поздороваться с ней.

Мне тоже стоит пощупать ее живот? Или это бесит? Будет ли невежливо согласиться с мамой и подтвердить, что да, Доун «разнесло»? Я не имею ни малейшего понятия, как положено вести себя с беременными.

Хорошо, что тетя Доун заговорила сама.

– Дай мне свою курточку, милая. Мне нравится твоя юбка. Добро пожаловать, не стесняйся! Снимай обувь… ага, поставь ее сюда, я просто… Извини, я знаю, это глупо, после рождения ребенка в доме все равно будет беспорядок, но… Ладно, заходи! Мы с Джанин как раз расставляли тарелки. Бабушка, кстати, тоже тут! И мать Джанин, Лора, ты ее помнишь.

Как будто Лору можно забыть. В том, что касается умения унизить одним лишь взглядом, она даст фору матери Лены.

– А вы, должно быть, Гарри! – говорит она почти как мама. Они с Доун похожи, хотя тетя немного выше ростом и немного мягче характером. – Софи, ты нас балуешь. Мало того, что приехала на все выходные, так еще и нового мужчину привезла! Ну… не то чтобы совсем нового…

– Да ну тебя, он не старый, – одергиваю ее я. Нет, сама я постоянно поддеваю Гарри по поводу нашей разницы в возрасте, но меня расстраивает, что не успел он поздороваться с моими родственниками, как его уже пытаются обидеть.

– Черт возьми, я не в том смысле, – хихикает Доун. – Иначе и меня можно назвать старухой! Я имела в виду, что вы уже давно вместе.

– А кажется, что мы познакомились всего месяц назад, – шутливо говорит Гарри, и я не могу сдержать смех.

Он протягивает Доун подарок.

– Очень приятно познакомиться, Доун. Я слышал о вас много хорошего. Примите, пожалуйста, наш с Софи скромный дар.

Он идеальный бойфренд. В смысле, идеальный фейковый бойфренд, конечно же. Я прислала ему скриншот приглашения на вечеринку и сказала, на какой поезд взяла билет, чтобы мы могли встретиться на вокзале, – а он явился с подарком, и не просто дежурным, а согласно списку по ссылке в приглашении. Он даже упаковал его.

Я сама ничего не покупала – зачем? В приглашении было сказано, что подарки необязательны, к тому же я все равно собираюсь купить что-нибудь для малыша, когда он наконец родится. Само собой, я настояла на том, чтобы вернуть Гарри деньги, – ведь он и так превзошел все ожидания, купив подарок для совершенно незнакомого человека.

Что же касается его замечания, будто он слышал о Доун много хорошего… ну, в тот пятничный вечер, когда он чинил мой унитаз, он слышал много разного. Честно говоря, если с карьерой фейкового бойфренда у него не заладится, он вполне может стать психотерапевтом.

Доун взяла подарок.

– Боже, это так мило! Идемте сюда, – позвала она. – Ну, как дела, Софи? Такое ощущение, что мы сто лет не виделись!

– Прости, – машинально отвечаю я, хотя в последний раз, когда мы планировали встретиться, это они должны были ко мне приехать, но что-то сорвалось. – У меня все в порядке, это я должна у тебя спрашивать, как дела. Ты вся светишься.

Я и правда так думаю. Она выглядит посвежевшей, щеки у нее румяные, но мне кажется, что такие банальности говорят всем беременным женщинам. Впрочем, это куда вежливее, чем «Как тебя разнесло!».

– Ничего не знаю ни про какое свечение, – смеется тетя Доун, но она явно польщена. А я, сказав то, что положено в таких случаях, наконец-то могу вздохнуть с облегчением. – Не помню, когда в последний раз нормально спала. И вообще – ты только глянь! – Тетушка качает ногой. Ого, фиолетовые кроксы. – Только это сейчас и налезает.

– Твои ноги выглядят ужасно, – говорит мама. – Когда я была беременна Софи, у меня таких отеков не было.

– И еще пукаю все время… – продолжает тетя Доун.

И они вдвоем идут по коридору в кухню, беседуя о беременности. Мы с Гарри обмениваемся взглядами, но он, похоже, ничуть не смущен, так что мы просто плетемся вслед за мамой и тетей. Повсюду развешаны желтые и серебристые воздушные шарики, а у стены стоит доска с нарисованным младенцем – мы будем пытаться с завязанными глазами прикрепить к изображению подгузник или соску. Обычная глупая игра. На кухне все поверхности уставлены одноразовыми тарелками со снеками и канапе: крошечные сэндвичи с лососем и огурцами, мини-рулетики с сосисками, кисти винограда, нарезанная кубиками дыня, маленькие шоколадные брауни. Вечеринка будет на свежем воздухе, и мама с Доун идут на улицу, где накрыт большой стол. На кухне суетится бабушка, она раскладывает закуски. Кажется, своим появлением я прервала речь стоящей тут же тети Джанин, которая препирается со своей матерью по поводу алкогольных напитков.

– Это же вечеринка в честь малыша, – фыркает Лора.

– Вот именно! Мы празднуем!

– А почему обязательно надо праздновать с алкоголем? Доун не пьет, твоя подруга, как ее там, с кольцом в носу, тоже, а многие вообще за рулем.

– Черт возьми, мам, давай не будем начинать все снова. Это же не попойка, а чаепитие. Скажем, Софи наверняка захочет выпить. Софи, шампанского?

– Э-э-э… Я думаю… – Что ж, прости, Лора. – Да, пожалуйста, если вас это не затруднит.

– Вот видишь? Я же говорила. Оно в холодильнике, милая, угощайся.

Мы с бабушкой встречаемся взглядами: она делает такое лицо, словно изо всех сил пытается не рассмеяться, закатывает глаза и еле заметно пожимает плечами. Я подхожу к тете Джанин, обнимаю ее и целую в щечку, и она тепло отвечает на мои объятия. Затем я поспешно представляю ей Гарри, здороваюсь с Лорой, но она пропускает мимо ушей мое приветствие, потому что они с Джанин уже препираются по поводу того, что в доме сейчас только чай и кофе без кофеина.

Бабушка отставляет закуски, чтобы налить мне бокал шампанского. Она такая же низкорослая, как мама, так что ей приходится забраться на стол, чтобы дотянуться до верхней полки шкафчика. Гарри порывается ей помочь, но я хватаю его за пиджак – бабушка всегда все делает сама, для нее это важно. Она достает с верхней полки еще два бокала.

– По-моему, Джанин спасет только водка, – шепчет она мне. – Ничего, переживет. Они собачатся все утро. Ты бы слышала, как Лора завелась насчет розовых воздушных шариков.

– Ага, – оглядываюсь я. – Они мне нравятся. Симпатичные. Подходят под интерьер.

– Это просто шарики, – отмахивается бабушка. – Малышка еще не родилась, так что вряд ли сможет их оценить.

Я фыркаю, стараясь не рассмеяться.

– Ну, здравствуй, Софи. А вы, наверное, Гарри? Привет. Вы хорошо добрались?

– Да, все в порядке. – Я уже налила шампанское в бокалы и протянула один Джанин. – Можно мне тост или что-нибудь вроде того? Умираю с голоду.

Лора фыркает и поджимает губы. Мое приветствие она, видите ли, не расслышала, а жалобу – пожалуйста.

– Ты что, не знала, что у нас сегодня только легкие закуски?

– Я хотела поесть на станции, но…

Но я была так ошарашена, когда Гарри явился с подарком (я не ожидала, что он вообще придет), и, если честно, рассчитывала перекусить у мамы, прежде чем ехать сюда…

– Угощайся, Софи. А ты, Гарри, чувствуй себя как дома. Мам, это же просто вечеринка для своих. Почему ты так нервничаешь? – спрашивает Джанин.

– Ах, простите, что я хочу сделать идеальный праздник по случаю рождения моей первой внучки… – говорит Лора.

К счастью для всех нас, они спешат прочь из кухни, видимо решив доругаться где-нибудь в другом месте.

Как только они уходят, тетя Доун опасливо заглядывает в кухню.

– Божечки, они все еще цапаются? Всю неделю так. Они друг друга стоят. Гарри, мы не всегда так себя ведем, но мне бы не хотелось заставлять тебя думать о нашей семье лучше, чем следует, – вздыхает она, закатывая глаза, и теперь выглядит в точности как бабуля. Она с завистью смотрит на мой бокал. – Боже, я бы выпила шампанского…

– Если тебя это утешит, – говорит бабушка, – то я взяла самое дешевое.

– Вот и отлично, – отвечаю я. – Значит, никто не будет возражать, если я выпью всю бутылку.

– Сначала поешь чего-нибудь, – предлагает мама. – Давай я тебе приготовлю.

Тетя Доун, кряхтя, садится на стул, который до этого занимала Джанин. Она откидывается на спинку и поглаживает живот.

– Ну что, как вы, голубки? Расскажите мне подробности. Давайте посплетничаем о вас, я хочу знать все, что вы от нас скрываете.

Бабушка мне подмигивает и, откровенно указывая подбородком на Гарри, театрально шепчет:

– Мы хотим все знать, Софи! Ты подцепила такого красавчика!

– Ну… – Вот и все, что я могу из себя выдавить.

Гарри подавляет смешок и прикидывается, что просто закашлялся. Он ничем не пытается мне помочь: очевидно, ему доставляет удовольствие смотреть, как я трепыхаюсь.

– Больше всего меня интересует, – начинает мама, – почему я узнаю о твоем парне от твоей бывшей мачехи, а не от тебя самой.

Забавно, но Камилла и моя мама хорошо ладят. Они вместе посещают спа-центры, ходят вдвоем на шопинг и так далее. И поскольку папа и Камилла расстались по-хорошему, она тоже есть в семейном чате, разросшемся, как виноград. Количество сообщений в нем порой увеличивается с неимоверной скоростью.

– Что ж, – наконец произношу я, – мы просто… как бы это сказать… не торопим события. Сначала надо посмотреть, как будут развиваться отношения, а потом уже о них рассказывать.

– Вот молодежь пошла, – говорит бабушка. – Когда твой дед начал за мной ухаживать…

– «Ухаживать»! Ты же не в восемнадцатом веке родилась, мам, – смеется тетя Доун. – Ты что, «Бриджертонов» насмотрелась? Ваше первое свидание было в кино, так что не говори ерунды. И не делай вид, будто он пригласил тебя станцевать кадриль на балу!

Наконец-то сжалившись, Гарри приходит мне на помощь:

– Как бы то ни было, мы приехали сюда вместе. Верно, Соф? Удивительно, что тебя еще не тошнит от моей физиономии после всех «ухаживаний».

Он мне подмигивает, и у меня в животе начинают порхать бабочки. Бабушка тычет в Гарри пальцем и объявляет в пространство:

– Он мне нравится.

И тут мама спрашивает меня о работе.

Лучше бы она этого не делала: я бормочу нечто невнятное, с трудом подбираю слова и пытаюсь представить свою нынешнюю ситуацию на работе в более выгодном свете. И, конечно, им не следует знать, что я до смерти напугана очередным провалом. А колонкой в газете не могу похвастаться по понятным причинам. К несчастью для меня, Доун припоминает повышение, о котором я сболтнула еще в январе: я так его и не получила, и надо делать вид, что эта тема все еще актуальна, хотя на самом-то деле я пытаюсь не вылететь с работы.

Но в кои-то веки мне не приходится долго говорить о работе. Ведь теперь это не единственное, что у меня есть: я обзавелась парнем и, значит, могу перевести тему на него, пусть и ненадолго. Так я и делаю.

Мне всегда казалось, что работа хоть как-то оправдывает мое существование: не так уж и страшно, что я одинока, ведь карьера идет в гору. Я карьеристка – и всем так говорила. Люди склонны относиться к тебе более терпимо, когда ты заявляешь, что «сейчас сосредоточилась на карьере» и поэтому ни с кем не встречаешься.

Карьера – одна из больных тем при общении с этой частью моей семьи, особенно с мамой. Почему? Потому что у мамы есть страсть, причем в избытке. Она построила карьеру на этой страсти – страсти изменить мир к лучшему и защитить окружающую среду. Тетя Доун – музыкант, в свободное время она играет в оркестре, страсть к музыке передалась ей от дедушки. Бабушка любит рисовать и начала лепить из глины, выйдя на пенсию. Джанин работает учителем – она ведет детские кружки, дополнительные занятия, да еще и вызвалась тренировать девчоночью футбольную команду.

Я всегда восхищалась ими.

И всегда злилась, что, похоже, на мне природа отдохнула. Моя карьера не такая блестящая, как у мамы, а в свободное время я занимаюсь бытом и смотрю сериалы. Порой немного фотографирую (если я в настроении) или хожу по вечеринкам своих друзей, чтобы отметить новый виток их успешной жизни.

Но хотя бы сейчас мне не нужно оправдываться. Мне необязательно притворяться карьеристкой или кем-то там еще. В глазах семьи у меня все наладилось, моя жизнь прекрасна.

Ведь у меня есть парень. И теперь я – состоявшаяся женщина.

Чего мне еще желать?

Глава 20

При всех минусах вечеринка проходит неплохо.

Мне, в общем-то, не с чем сравнивать, но тетя Доун и Джанин выглядят счастливыми, и это главное. Они пригласили друзей и коллег, с которыми тесно общаются, и кузину Джанин. Две гостьи тоже беременны, а у многих уже есть дети. Все хорошо проводят время – например, пьют шампанское (или не пьют, но всем все равно). Закусок достаточно: еда всем понравилась, никто не голодает. Гости заливаются смехом, когда мы играем в игры и рассказываем друг другу истории из жизни, и умиляются подаркам, когда хозяйка дома разворачивает свертки.

– А ты-то когда собираешься? – в какой-то момент спрашивает меня один парень, коллега Джанин.

– Я? Ну… – Я озираюсь в поисках поддержки, но тетя Доун ужасно занята – она только что развернула подарок, достала детский комбинезончик с слониками и теперь умиляется крошечной шапочке ему в тон. Я посмеиваюсь (может, слишком уж громко) и делаю маленький глоток шампанского. – Думаю, я еще слишком молода, чтобы заводить детей.

К сожалению, тетя Доун все-таки меня слышит.

– На твоем месте я бы не была так уверена, Соф! Не успеешь оглянуться, как будешь в моем возрасте.

– Когда мне было столько, сколько тебе, у меня уже была, можно сказать, взрослая дочь – ты, – добавляет мама.

– А у меня в твоем возрасте первенец родился, – подхватывает кто-то из университетских друзей Доун. – Тебе сколько, Софи? Двадцать три?

– Почти двадцать шесть… – бормочу я, пытаясь вжаться в стул.

– Часики тикают, – засмеялся кто-то. – Ты же не хочешь опоздать, в конце-то концов!

А какая-то абсолютная злодейка окидывает нас с Гарри взглядом:

– Вы еще не строите планы насчет детей?

По большому счету, это очень смешно – если учесть, что мы не пара. Но гости об этом не знают, и вместо ответа на вопрос я давлюсь дешевым шампанским. У нас не слишком-то набожное семейство, но я вдруг начинаю истово молиться про себя.

«Господи Боже – или кто там на небесах, – если Ты меня слышишь, пожалуйста, спаси меня от этого разговора».

Но небеса глухи к моим мольбам, так что я продолжаю кашлять, лопоча что-то бессвязное. Наконец Гарри решает надо мной сжалиться, и я с облегчением вздыхаю. Он легонько пихает меня в бедро и принимает удар на себя:

– Да, мы с ней на одной волне, а это всегда предвещает успех, верно?

Он отвечает так бодро, с такой обворожительной улыбкой, что остальным ничего не остается, кроме как улыбнуться в ответ и покивать. Джанин поддакивает и добавляет что-то на тему «Умение говорить друг с другом – ключ к счастливым взаимоотношениям». Но некоторые все же ожидают конкретики. Обойдутся, нечего совать нос не в свое дело.

Может, я должна им отчитаться, когда у меня следующие месячные и какие тампоны я предпочитаю, раз уж на то пошло?

Но, за исключением этого инцидента, вечеринка милая.

День уже клонится к вечеру, и я рассчитываю, что мы с мамой (и с Гарри, конечно) останемся после ухода гостей, чтобы прибраться. Но уже через минуту-другую после того, как уходит последний гость, мама хватает свою куртку и кидает мне мою. Гарри попал в засаду, устроенную бабушкой: она завлекла его разговором, и, кажется, они над чем-то смеются. Уж не надо мной ли?

– У меня забронирован столик в новом греческом ресторане на другом конце города, – объясняет мама скорее Доун, чем мне, и даже не извиняется. – Помнишь Дмитрия? Он еще поселил нас в том чудесном отеле в Бразилии, когда вы приехали ко мне на выходные в Сан-Паулу… В общем, у него есть друг, он инвестор и поднял все свои связи. Обычно все места в этом ресторане заняты на несколько недель вперед, особенно в субботу! Ну что, Доун, увидимся завтра за обедом? Софи, милая, ты не хочешь сначала переодеться? Мне принести твою сумку из машины?

– А что со мной не так?

– Я могу одолжить тебе блузку, если хочешь, – предлагает Джанин.

Господи, а что не так с моим топом? Нет, правда. Открытые плечи? Слишком фривольный вырез с рюшечками? Я не заметила, как обляпалась? Я опускаю глаза на топ и не могу понять, что с ним объективно не в порядке. Наверное, он просто не в их вкусе. По-моему, вполне милая вещичка. Гарри наконец подходит к нам, чтобы одеться, и я смотрю на него в поисках поддержки, – но он лишь пожимает плечами: ему тоже невдомек, в чем дело.

– Нормально она выглядит, – говорит бабушка (да благословит ее Господь) и, напоминая о вечерних пробках на дорогах, поспешно выдворяет нас из дома, чтобы они с Доун и Джанин могли наконец заняться уборкой.

Похоже, мама планировала, что мы проведем вечер вдвоем, и именно поэтому я прихватываю Гарри с собой: в качестве буфера. Мы залезаем в машину (меня усаживают на заднее сиденье) и, разумеется, начинаем обсуждать вечеринку: гостей, подарки, заносчивую и придирчивую мать Джанин, жуткое неоново-желтое платье одной из подруг Доун… Мы сплетничаем и по дороге, и в самом греческом ресторане – пока не приходит время заказывать напитки.

Становится ясно, почему тот инвестор «поднял все свои связи», чтобы мы сюда попали. Нет, я не сомневаюсь, что место модное, а еда наверняка отличная, – но дело в другом: здесь дико тесно. Это комнатушка, где от силы полтора десятка столиков, причем они сдвинуты так близко, что я понимаю, почему все официанты здесь такие худые: иначе они не смогли бы протискиваться между посетителями. Если бы музыка не звучала так громко, можно было бы одновременно подслушивать не меньше пяти разговоров. Потолок здесь высокий, с деревянными балками, с которых свисают длинные растения, что, видимо, должно визуально компенсировать явную нехватку пространства.

Но я должна отдать должное некоему Дмитрию и его другу-инвестору, поскольку еда здесь великолепная, так что я очень рада, что нам удалось заполучить столик. И неважно, что мужчина, сидящий позади меня, все время цепляет мой стул своим и задевает меня локтем, когда поворачивается подозвать официанта.

Чудесный вечер, правда. Мы беседуем непринужденно, и наконец-то я не ощущаю никакого давления. Я больше не кажусь себя неполноценной – ведь Гарри пихает меня ногой под столом, а его глаза мерцают в пламени свечей каждый раз, когда он ловит мой взгляд. Что происходит довольно часто.

Почти все время.

Но как только он, извинившись, отлучается в туалет, мама тут же набрасывается на меня:

– Кажется, он очень милый.

– Очень.

– У вас все хорошо. И довольно серьезно, – утверждает она с нажимом (непонятным, но довольно неприятным). Ее тон кажется мне покровительственным, но в ответ я лишь стискиваю зубы. А мама гнет свою линию: – И он тебе достаточно нравится, чтобы пригласить его на свадьбу к Джессике.

Черт. Вот черт. Моя хитрость с подставным бойфрендом отлично работает, но я все время забываю, что надо притворяться, изображая неидеальные отношения, иначе потом будет сложнее убедительно рассказывать, что между нами все кончено, но мы решили остаться друзьями.

Я решила ответить уклончиво:

– В смысле… Ага, наверное. Но в общем-то ничего особенного.

Мама поджимает губы – но просто старается сдержать улыбку. Она поднимает брови, а выражение ее лица словно говорит: «Что ж, кажется, между вами и вправду что-то есть…»

Я злюсь и чувствую, что меня загоняют в угол. Вдруг мне становится жаль, что взяла Гарри с собой. И тут меня впервые в жизни не заставили бы чувствовать себя неполноценной, потому что я пришла без бойфренда?

– Это потому, что ты сама начинаешь встречаться с мужчинами, никогда не задумываясь, надолго ли это… – огрызаюсь я.

– Ой, вот только не надо обо мне. Ты уходишь от темы, я же вижу. Я просто хотела расспросить дочь о ее отношениях, вот и все.

– И кто из нас теперь уходит от темы? – бормочу я в ответ, вжимаясь в стул.

Мама вздыхает, но все же делает мне одолжение:

– Софи, в отношениях с твоим отцом я все перепробовала, но у нас ничего не вышло. Никакая тяга друг к другу не может компенсировать полнейшую несовместимость характеров.

Она говорит так уверенно, что ее слова задевают меня за живое: я вспоминаю длинный список причин, согласно которым мы с Гарри, как выяснилось на прошлой неделе, друг другу не подходим.

Но, слава богу, мама не замечает моей реакции.

– И потом, даже если бы он и был тем, кто мне нужен, моя работа – консультирование, исследовательские проекты, путешествия, которые длятся месяцами…

– Да ты что! То есть для тебя нормально предпочесть карьеру отношениям, а когда я пытаюсь сделать то же самое, от всех только и слышу: «Ну а как твоя личная жизнь?» Как будто для меня недостаточно просто работать, – тяну я. Затем фыркаю, втыкаю вилку в изысканную (и действительно очень вкусную) мусаку и мрачно гляжу в тарелку. – Ну-ну. Понятненько.

– Софи… – серьезно говорит мама.

Ура, она теперь тоже волнуется. Отличный ход. Мама хмурится и наклоняется ко мне поближе, что не так уж и трудно сделать, учитывая, что столик у нас маленький.

Парень, сидящий позади меня, снова цепляет мой стул своим.

– Софи, – повторяет она. – Дело в работе? В том повышении, которое ты должна была получить после Рождества? Я же тебе говорила, что если…

– Я его не получила! Мама, мне давным-давно в нем отказали. Еще где-то в январе. И у меня действительно были хорошие результаты по итогам года. Просто начальство нашло более опытного кандидата, так что…

Начальство нашло того, кто не будет обходиться газете в кругленькую сумму всякий раз, когда попросит об ответственной задаче, и впоследствии благополучно провалит все дело…

– Знаю. Но еще я помню, что ты очень расстроилась, когда пролетела мимо повышения. Ты тогда обсуждала с папой, что хочешь уйти из газеты, поискать новую работу… Ты присылала мне резюме, чтобы я на него глянула, помнишь? А потом так и осталась на старом месте.

– Ну… да. Я… я расстроилась и сначала психанула.

Кроме того, сразу после отказа в повышении мне предложили вести колонку, вот я и решила остаться…

– Мне нравится моя работа. И кстати, Дженни, моя начальница, недавно объявила, что беременна, и через несколько месяцев руководству придется искать того, кто заменит ее на время, а я, возможно, вполне для этого подхожу.

Я сама оторопела от собственного заявления, хотя пытаюсь сохранить каменное лицо, когда мама задумчиво поднимает бровь. Временно занять должность Дженни? Как это мне вообще пришло в голову?

Руководство ни за что меня не назначит. Ведь правда?

Хотя… Оскар пришел к нам только в январе, Карл никогда не просил о повышении, а я работаю в газете дольше, чем Айзек… И коллеги меня любят – а руководящая должность подразумевает хорошие отношения с подчиненными. А еще я иногда придумываю стоящие вещи – наподобие того фотоконкурса, когда помогла организовать местный «Поход старьевщика»… Я не всегда сею хаос и разрушения. Вовсе не исключено, что я смогу заменить Дженни на время ее декретного отпуска…

– Хм. Ну, может, и стоит об этом подумать. В смысле, о новой работе.

– Что? Почему? Я же только что сказала…

– Тогда к чему подколы про мою карьеру, а, дорогуша? Твоя работа недостаточно хороша для тебя? Думала, я не замечу, как ты избегаешь разговоров о работе? На вечеринке ты так раздраженно пыталась сменить тему…

Так и хочется ответить – ну да, конечно, я избегаю разговоров о работе. Потому что единственным оправданием моего одиночества была бы блестящая, мегауспешная карьера, и мне давно следовало бы дорасти до босса. Например, руководить собственным рекламным агентством, в интервью рассказывать об инклюзивности, жертвовать половину прибыли на благотворительность, а в свободное время раздавать неимущим женщинам средства личной гигиены. Почему я до сих пор не перерезала ленточку на церемонии открытия собственного свежеарендованного офиса?

(И я не так чтобы преувеличиваю. Мои университетские подруги и бывшие одноклассницы выкладывают нечто подобное в соцсетях.)

Может, я и не обожаю свою работу, но она мне нравится – по крайней мере, большую часть времени, – и я хочу заниматься тем, чем занимаюсь, хотя иногда мечтаю, чтобы мне побольше платили, или чтобы мне побольше доверяли, или чтобы меня побольше уважали. Но мне кажется… у меня нормальная работа. Такая же, как у всех. Ничего особенного. Ничего, что вызывало бы зависть или благоговейный трепет. Работа как работа.

И меня это вполне устраивает: мои жизненные амбиции ограничиваются тем, что мне нужен начальник, чтобы я могла обратиться к нему с вопросом, а он помог бы мне исправить ошибки. Под вечер я пойду домой, полистаю новости в соцсетях, прочту несколько глав книги перед сном… и на следующий день все повторится сначала.

Дело не в том, что я недовольна своей карьерой, – просто люди вечно ждут от меня чего-то большего, и это чертовски расстраивает. Словно отсутствие у меня парня означает, что в моей жизни зияет огромная дыра, которую непременно надо чем-то заткнуть – успехами на работе или внушительным счетом в банке. А если заткнуть эту дыру нечем, то почему я тогда не выкладываюсь по полной, чтобы спастись от одиночества? Для окружающих моя жизнь – такая, какая она есть на самом деле, – никогда не будет полноценной. И в какой-то степени я с ними согласна: ведь слышала это столько раз.

Я не знаю, как это лучше сформулировать, и не уверена, что мама меня поймет.

Потому что она не ищет «отношений», они сами ее находят, и у нее есть все: блестящая, невероятно успешная карьера, любимая работа, которая позволяет ей делать мир лучше; мужчины, которых она меняет как перчатки, – с кем-то встречается три недели, с кем-то восемь месяцев; свободное время, чтобы повидаться с семьей.

У нее есть все – как и у Лены, и у Фрэнки номер два.

В общем, у меня нет никаких сомнений, что, если я попытаюсь объяснить ей, какой убогой мне иногда кажется моя жизнь, она меня не поймет. Единственное, на что я могу надеяться, – это жалость, а уж без нее я как-нибудь обойдусь.

Кроме того, вы же знаете, она думает, что у меня есть парень.

– Я не хотела грубить. – Это единственное, что я могу сказать ей в ответ. – Ты права, я просто волнуюсь, что если попрошу временно назначить меня на место Дженни, то мне откажут, как отказали в повышении. Меня это немного напрягает. И я не хотела говорить об этом на вечеринке.

Мама вздыхает. Участливая, деликатная и заботливая. Мама есть мама… Но прежде чем она успевает дать мне совет или посочувствовать, возвращается Гарри, неловко протискивается к своему стулу, близко придвинутому к столу, и целует меня в щеку.

– О чем болтали?

– Ни о чем, – отвечаю я.

И мама не возражает.

Оставшиеся выходные проходят легко и весело. Вернее, они прошли бы весело, если бы мне удалось поднять себе настроение.

Мы ночуем у мамы в квартире (она ее не продает, чтобы было где остановиться во время нерегулярных поездок домой). Гарри спит на диване, а я на надувном матрасе, и выспаться мне толком не удается. К тому же Джейксон так и не отвечает на мое сообщение, присланное в субботу утром, что тоже меня совершенно не радует: тишина в эфире длится уже сутки, и это, видимо, означает, что он снова меня игнорит.

Мы все вместе едем на воскресный обед к бабушке с дедушкой, к нам присоединяются Доун с Джанин. Видимо, они подмечают, что мне не очень-то хочется общения, или, может, мама рассказала им про мои тревоги по поводу повышения на работе (которое я сама же себе и придумала вчера вечером), или все их внимание приковано к моему потрясающему парню, – но каким-то чудом мне удается уйти в тень. Когда они разговаривают, я, конечно, временами вворачиваю словечко, но и сама замечаю односложность своих ответов, что совсем не в моем духе.

Перед отъездом я всех крепко обнимаю на прощание и выслушиваю всеобщие комплименты по поводу Гарри. Правда, на этот раз меня не распирает от гордости, как это было на свадьбе Джессики.

Я даже почти не разговариваю с Гарри в поезде по дороге домой. Я пытаюсь вздремнуть – вернее, большую часть времени притворяюсь, что дремлю.

Мы выходим на вокзале, и Гарри встает передо мной: брови нахмурены, лицо серьезное.

Я узнаю этот взгляд, и меня гложет подозрение, что сейчас он меня бросит. «Это было здорово, но у нас ничего не выйдет». И, если честно, я его не виню: плохая из меня фейковая подружка. Бедняга воочию увидел ту Серьезную Софи, противоположность Веселушке Софи: он почувствовал все минусы отношений со мной при отсутствии настоящих чувств, которые могли бы сгладить острые углы. Полагаю, барбекю и случайного секса недостаточно.

Но вместо слов прощания он предлагает:

– Пойдем в кино?

Я ошеломленно моргаю: похоже, у меня бред.

– Ты хреново выглядишь в последнее время, – говорит он так, как будто это объясняет его предложение.

– Ха-ха, я уж было подумала, что ты такой галантный.

Гарри перекидывает свой рюкзак со сменой одежды через плечо и подхватывает мою дорожную сумку, а свободной рукой берет за руку меня. Ладонь у него теплая, и мне приятно чувствовать ее тяжесть.

– Пойдем. Вдруг сейчас идет какой-нибудь дрянной боевик или тягомотная документалка? Вот и выключимся из реальности на пару часов. – Он как-то смущенно улыбается. – У меня нет никаких планов до конца дня, а ты выглядишь так, словно сейчас придешь домой и налопаешься мороженого, заедая печаль. Надо тебя немного развеселить.

О боже.

Это так мило. Очень мило, по-настоящему.

Настолько мило, что я едва сдерживаю слезы, задаваясь неизбежным вопросом – может, так и чувствуют себя девушки, у которых есть парень, партнер, тот, кто готов разделить с ними их жизнь? Тот, кто обращает внимание на их чувства, помогает справляться с ними. Тот, кто вместе с ними заедает печаль – пусть даже попкорном, а не мороженым.

– Вообще-то мне нравятся документалки, – говорю я.

– Правда? Эх.

– У меня это написано в профиле в Hookd. Один из моих интересов, знаешь ли.

– Помню. Ты говорила на свадьбе Джессики, что любишь тру-крайм, но я подумал – это шутка. Просто… Мне казалось, такие вещи пишут в анкетах те, кто просто интересничает.

И я искренне смеюсь – впервые с тех пор, как мы поехали на вечеринку. Я прижимаюсь к Гарри, и он ведет нас в город. Забавно, что он так подумал, потому что любовь к документалкам – одна из немногих правдивых вещей в моем профиле. Это не для того, чтобы приукрасить себя, выпендриться или произвести хорошее впечатление.

Ближайший сеанс – какой-то триллер, и Гарри покупает билеты, а я, в свою очередь, беру нам попкорн. Мы усаживаемся в темном зале, рядышком, вокруг нас еще с десяток пар, и я чувствую себя такой же, как они, – пусть и ненадолго. Я держу ведерко с попкорном на коленях, а моя голова покоится на плече Гарри, и хотя бы на пару часов наши отношения уже не кажутся фейковыми.

АВГУСТ

Свадьба Люси

Люси Эдмондс

Отправлено: 12:36, 11 августа, среда

Привет, Соф! Я так рада, что вы с девочками придете к нам на свадьбу в выходные, я вас очень жду! Я уже извинилась перед Талли и Леной, но хотела попросить прощения и у тебя: мы рассчитываем сократить расходы на торжество, поэтому, к сожалению, приглашаем вас без вторых половинок. Как классно, что у тебя появился парень (наконец-то, лол!). Я видела ваши фотки со свадьбы Лены, вы такие милые! Увидимся в воскресенье – я уже буду не Эдмондс, а Уильямс!

Глава 21

Если уж все согласны, что партнеры не должны строить друг друга, то почему мы все равно вынуждены строить отношения?

Взгляд автора колонки «Свидания и отношения» на необходимость непременно «ужиться» с кем-то

– Ты все равно слишком хороша для него, Баркер.

Я подскакиваю, и телефон выпадает у меня из рук на стол с таким грохотом, что пол-офиса в удивлении. Я ерзаю в кресле и, нахмурившись, поднимаю глаза на Дункана. Это он, подкравшись незаметно, стоит у меня за спиной и разглядывает экран моего телефона: я как раз проверяю переписку с Джейксоном, как будто оттого, что я просто открою наш разговор, там чудесным образом возникнет сообщение, которое он так и не написал, или как будто по трагической случайности я пропустила уведомление, хотя так его ждала.

Коллеги возвращаются к работе, обмякшие и потные: к середине августа установилась жара, и с ней не справляются даже офисные кондиционеры. Погода делает всех вялыми, а меня – раздражительной. Дункан берет стул, подтаскивает его к моему столу и садится, с трудом найдя куда опереться локтем: половина поверхности занята шаткой грудой рекламных сувениров. Мы же только в июле расчищали стол… Вернее, я расчищала.

Нам давно пора взять еще одного стажера, чтобы он занимался такими вещами.

Я не собираюсь брать на себя еще и обязанность разбирать мерч на своем столе. Вернее, я готова, но не постоянно же. Я все-таки работаю в отделе на год дольше, чем второй наш ассистент по маркетингу, Айзек, который упорно скидывает общее барахло ко мне на стол, как будто это моя головная боль.

Не то чтобы меня бесил сам Айзек, не то чтобы меня напрягала груда мерча, не то чтобы меня замучила испепеляющая жарища – но это отличная возможность сорвать зло, а злиться я буду до тех пор, пока мне не напишет Джейксон.

Дункан кивает на мой телефон, который лежит на клавиатуре компьютера экраном вниз. Я переворачиваю его, чтобы сразу, как только он завибрирует, увидеть, кто мне написал.

– Давно он тебя игнорит?

– Не игнорит он меня, – огрызаюсь я, но, смягчившись, добавляю: – Вчера он написал, что не сможет сегодня пойти со мной на свидание, и, в общем… Он как будто играет со мной в кошки-мышки, понимаешь? То присылает сообщение с кучей поцелуйчиков и говорит, что ждет не дождется встречи, то несколько дней подряд не пишет и двух слов.

– М-да.

– Нет-нет, – упрямлюсь я, выдавливая из себя улыбку, как будто, если мне удастся убедить Дункана, я и сама в это поверю. – Все в порядке. Он просто занят работой. Подумаешь, он отменил наше свидание! Ничего страшного. Всякое бывает. Он же не в последнюю минуту это сделал.

– Конечно, не в последнюю. – Дункан поднимает бровь и криво улыбается. – Именно поэтому ты отправила ему целых пять сообщений, а он весь день не отвечает?

– Может, ему некогда. В отличие от некоторых люди в рабочее время заняты делом, знаешь ли.

– Ладно, босс, спокойно, – смеется Дункан. – Я просто жду правки. И уж точно не бездельничаю с телефоном в обнимку. Итак, он отменил ваше сегодняшнее свидание? Может, просто бросишь его? Он треплет тебе нервы и не хочет брать на себя никаких обязательств. Он что, настолько тебе нравится?

Я открываю рот, чтобы выдать Дункану отповедь и высокомерно послать его куда подальше, но… У меня нет аргументов. Гарри уже задавал мне подобный вопрос, когда Джейксон вел себя так в прошлый раз, и я еще могла ответить, что он, Гарри, слишком далек от мира свиданий и отношений, потому что совсем недавно порвал с постоянной партнершей. Но ведь Дункан – другое дело. Он, как и я, ужасно одинок и так же отчаянно ищет себе пару. Он знает, как это бывает. И понимает, когда стоит оборвать связь, которая ни к чему не приведет.

Мои отношения с Джейксоном ни к чему не приведут?

Я, если честно, не сильно об этом задумываюсь, но единственная причина, по которой я продолжаю встречаться с Джейксоном, – он мне… удобен. Формально он отвечает всем моим запросам – разумеется, даже тем, которым не отвечает Гарри. Например, Джейксон любит собак и не делает ставки на футбольные матчи, снимая при этом деньги с кредитки, чтобы оплатить аренду квартиры. Джейксон воплощает в себе все то, что я хотела бы видеть в бойфренде: он хороший, у него приличная стабильная работа, он моет после себя ванну и вовремя поливает цветы – словом, он тот, с кем я хотела бы встречаться, и сам он хочет найти ту, с кем можно построить отношения.

Джейксон мне симпатичен, потому что он именно такой парень, который и должен быть мне симпатичен. И мне приятно проводить с ним время. Он нравится мне как человек – но вот как мужчина… Мне кажется, я хотела бы, чтобы он нравился мне больше, чем сейчас. Мне кажется, я просто жду, что проснусь однажды утром и пойму, что влюблена в него, – как будто это так легко.

Но… разве все происходит не так? Ну, более или менее? Ведь не все пары, с которыми я знакома, образовались по щелчку пальцев. Джессике поначалу, в первые несколько месяцев, вообще не нравился Конор, а теперь они женаты.

Дункан молча сидит и ждет, пока я перевариваю этот небольшой экзистенциальный кризис из-за отношений с Джейксоном.

– Может, у него свидание с другой девушкой? – спрашивает он.

– Что?

– Ну, сегодня вечером. Понимаешь, он отменил вашу встречу, толком не объяснил, почему именно… Ваши отношения уже давно в каком-то подвешенном состоянии. И, возможно, он теперь встречается с другой.

– Но… но… Он же со мной встречается.

Дункан смотрит на меня так, будто хочет спросить: и что с того?

Хуже всего, что его предположение не беспочвенно. Мы с Джейксоном еще не на стадии «официально вместе».

– Вот поэтому ты вечно один, – бормочу я, не в силах признать, что он, возможно, прав.

Я пихаю Дункана локтем в колено, показывая, что ему пора восвояси, и снова поворачиваюсь к компьютеру – надо возвращаться к ужасно трудным рабочим обязанностям: по диагонали просматривать письма и делать вид, что я вычитываю местные рекламные объявления для газеты. Простые задачи, которые даже я едва ли смогу провалить. Идеальные для ситуации, когда мне не до работы, а коллегам – не до меня, потому что все сонные от жары.

Естественно, Дункан и не думает уходить.

– Я вот что хочу сказать. – Его тон становится более деликатным. – Может, он все еще считает, что между вами ничего серьезного? Вам стоит это обсудить, если он и правда тебе так нравится. И потом, кто бы говорил. Ты сама за его спиной встречаешься с Гарри.

– Я не встречаюсь с Гарри! Мы просто… переписываемся.

– Это не он приходил к тебе на ужин в эти выходные? Не он пригласил тебя на свадьбу своих друзей в следующие?

Я фыркаю, не удостоив его ответом. Просто нам с Гарри было скучно. Просто нам обоим было больше нечем заняться – а когда я писала Талли, самому Дункану и даже Джессике с Надин, у них уже были свои планы. А что касается свадьбы – это наше с Гарри личное дело, верно? Мы вместе ходим по мероприятиям, чтобы выглядеть лучше в глазах наших друзей и родственников.

К тому же на свадьбе Джессики Гарри ясно дал понять, что ему просто нужен секс, чтобы избавиться от всепоглощающего чувства одиночества, так внезапно свалившегося на него. Вот и весь сказ.

– В прошлые выходные мы с Гарри даже не спали. Просто тусили. Потому что я встречаюсь с Джейксоном. И он не такой. Ему не нужно специально напоминать, чтобы он не изменял девушке, с которой встречается больше двух месяцев. Он просто… Ладно, неважно.

– Ты как-то слишком разволновалась из-за этого «ничего», – говорит Дункан. – Даже Дженни и Айзек заметили. Я как раз наливал себе кофе на кухне, когда услышал, как они тебя обсуждают.

Чертов Айзек.

Я могла бы догадаться, почему он не успевает расчистить стол от промосувениров, – он слишком занят, сплетничая обо мне.

– Слушай, Баркер, мы идем сегодня выпить после работы. Пойдешь с нами? Будут ребята из финансового отдела, и наши айтишники, наверное, тоже придут. Может, это немного отвлечет тебя от мыслей об этом лузере.

Он выхватывает у меня телефон, поворачивает его экраном к моему изумленному лицу, чтобы разблокировать, потом несколько раз тычет в экран и кладет устройство на стол.

– Вот так! Заглушил уведомления в вашем с ним чате. Теперь ты не будешь вздрагивать при каждом звуке и сможешь хоть ненадолго забыть о Джейксоне.

– Это не…

– Короче, в пять тридцать. – Дункан встал с кресла. – Встречаемся в фойе. Пойдем куда-нибудь, найдем столик на веранде, выпьем пива и понежимся под солнышком. По паре пинт – и домой.

– Я не…

Смеясь, Дункан раскачивает мое кресло, словно хочет меня встряхнуть.

– Да ла-а-адно… Это пойдет тебе на пользу!

– Ага, как пошел на пользу наш разговор? Не хочу тебя расстраивать, но меня совершенно не волновала мысль, что он с кем-то встречается, пока ты мне ее не подбросил, так что спасибо тебе большое.

– Ты все равно слишком для него хороша, Софи, – повторяет он.

– Ты его даже не знаешь, – напоминаю я.

– Верно. – Дункан сжимает мое плечо и дружелюбно усмехается. – Зато я знаю тебя.

А потом он уматывает, успев напоследок бросить через плечо:

– Пять тридцать! Не опаздывай!

Порой, общаясь со своими друзьями, я не могу отделаться от мысли, что их жизнь вращается вокруг партнеров. Или, вернее, не столько вращается… а полностью на них завязана. Все правильно. Они пара. Они строят совместное будущее, и это настолько влияет на их повседневную жизнь, что они становятся неотделимы друг от друга.

Думаю, в этом есть определенный смысл. Они даже мусор из дома не могут вынести не посоветовавшись, понимаете? Им важно мнение партнера, какую посуду выбрать в IKEA. Им приходится ждать, чтобы партнер заменил сиденье на унитазе. (Я как раз помогала Лене с этой проблемой после ее операции на сердце, потому что у Джонни несколько недель «никак не доходили руки». А Талли однажды, когда Сэм был в отъезде, позвонила мне и попросила разобраться с мышеловкой под раковиной: в нее попалась мышь и там издохла.)

Вот такая у них у всех жизнь.

И порой это ставит меня в тупик. В смысле, тот факт, что им приходится согласовывать со своей второй половинкой любое решение, даже самое пустяковое – например, не потусить ли в выходной: «А он сможет меня забрать?», «А что мы будем делать с ужином?», «А как же наши планы по поводу уборки?».

Все это уже слишком и ни к чему, и порой я пялюсь на сообщения от друзей, буднично упоминающих своих партнеров, даже если тех никак не касается предмет разговора, и думаю: ну как ты так живешь-то? Как я могу этого хотеть? Как можно быть настолько одержимыми, поглощенными другими людьми?

И вот теперь я тоже с трудом могу думать о чем-то, кроме Джейксона, – по крайней мере, последние двое суток, с тех пор как он играет в молчанку после нашего свидания. Я не могу говорить с девочками ни о чем, кроме Джейксона: о Гарри они ничего не знают, а о работе я говорить боюсь, вдруг проболтаюсь про колонку.

(Кстати, они до сих пор думают, что парень, с которым я была на свадьбе у Джессики, – это и есть Джейксон. Я их не поправляю. Все хорошо. Все в порядке. В любом случае теперь уже слишком поздно прояснять ситуацию. Я не говорила им о своих нерегулярных свиданиях с Гарри – и, чего уж там, о нерегулярном сексе с ним, – так что я не вру, а просто умалчиваю.)

И, конечно, я полная дура, раз так одержима мыслями о парне, который мне даже не бойфренд… и я вообще не уверена, хочет ли он им стать.

Мне бы хотелось считать, что я не помешана на парнях, но факты говорят обратное. Хотя в школе я была не из тех девчонок, которые вечно красят губы и распускают волосы при виде парней, а раз в две недели влюбляются в кого-то нового. Да и в университетские времена я не выискивала понравившихся мальчиков в соцсетях, чтобы понять, свободны ли они, и не написывала им в личку.

Кто же я? Я та девушка, которая слишком много и слишком часто думает о парне, с которым в кои-то веки встречалась больше одного-двух раз (неслыханное количество свиданий для моей крайне неудачной личной жизни).

Думаю, в этом конкретном случае со мной все в порядке.

Да вы просто взгляните на факты: мы с ним встречаемся почти два месяца, а теперь он не отвечает на мои сообщения еще с четверга, попросту отмазавшись, что он «немного занят» и постарается «отписаться позже».

– «Отписаться позже»… – ворчу я Талли и попутно борюсь с пряжкой туфельки, сидя на кровати. Мы с ней в номере какого-то крошечного отеля над пабом у черта на куличках где-то в Котсуолде. Там мы готовимся к свадьбе нашей старой университетской подруги Люси, с которой вместе снимали жилье, когда были студентками. – Как будто он мой коллега или вроде того, а я не его… ну, может, и не девушка, но почти! Разве не так?

– Странно все это, – соглашается Талли. – Ты уверена, что в вашу последнюю встречу ничего такого не было? Он ничего особенного не говорил? Или…

Или ты сама все не испортила, будто хочет сказать она.

– Да! – Я сдаюсь в борьбе с туфелькой и поворачиваюсь к подруге. – Я уверена! Все было совершенно нормально. Он пришел в понедельник вечером, мы заказали китайскую еду, посмотрели ту супергеройскую хрень на Prime… потом занялись сексом, а утром пошли на работу. Он поцеловал меня на прощание, сказал, что мы увидимся в пятницу, а потом…

– А потом вы не увиделись, – договорила за меня Талли. Она красится помадой, промокает губы и смотрит на меня, нахмурившись и склонив голову набок. – Очень странно.

– Ты же не… В смысле, ты же не думаешь, что он… – Я пытаюсь проглотить комок в горле. У меня потеют ладони, и я вытираю их об одеяло. Чертов Дункан, зачем он только это ляпнул? – Ты же не думаешь, что он встречается с другой, правда?

– Нет, дорогая, ты что! – восклицает Талли так, словно сама мысль об измене Джейксона приводит ее в ужас. Словно ей тоже приходило это в голову. Я знаю Талли слишком хорошо, чтобы поверить в такое бурное возражение, но даже после того, как я скептически поднимаю бровь, она продолжает: – Совершенно точно нет! Ты же говорила, что он давно удалил свой профиль в Hookd…

Это была невинная ложь – мне не хотелось показывать ей фото Джейксона, когда мы с ней встретились, чтобы попить кофе. Она бы сразу поняла, что Джейксон и Гарри совершенно разные люди, а в тот день у нее не было времени выслушивать правду со всеми подробностями.

– …а он, помню, сказал тебе, что не пользуется другими дейтинговыми приложениями, – договаривает Талли, – так что… Ты бы заметила, если бы он встречался с кем-то еще! К тому же это наглость – ходить с кем-то на свидания почти три месяца и при этом изменять.

Я вспомнила о своем походе в кино с Гарри после вечеринки у тетушки Доун, и о том, как мы с ним занимались сексом после починки унитаза, и о том, как легко я согласилась поужинать с ним в прошлые выходные…

А Талли, не обращая внимания, как я покраснела, продолжает:

– Я понимаю, что между вами все не слишком серьезно и вообще только начинается, но все равно! Нет, конечно, он ни с кем не встречается. Может, у него… просто что-то случилось.

– Что, например? Что такого могло произойти, чтобы ему было некогда написать мне, скажем, «Хорошо повеселись на свадьбе»?

На этот раз Талли не сразу находит что ответить, но, пока мы заканчиваем одеваться, делится со мной своей теорией – может, у него завал на работе и он настолько вымотан, что у него нет сил написать. Или у него какая-то семейная драма, а мы еще не в тех отношениях, чтобы меня в нее втягивать. Да мало ли что там у него происходит.

Или, может, это старая добрая классика: он действительно встречается с другой девушкой.

Это даже хуже, чем прямой отказ. Это унижение – потому что тебя просто заменяют на кого-то получше. Это пощечина: «Извини, но ты просто недостаточно хороша для меня».

И даже если это пощечина от парня, к которому я, похоже, не испытываю особых чувств, это все равно очень больно.

Глава 22

Люси – одна из наших университетских подруг. В студенческие годы мы были довольно близки. Она снимала жилье вместе со мной и Талли, и благодаря ей мы познакомились с Леной – они с Люси учились на одном курсе. Но Лена стала нашей ближайшей подругой, а Люси… Сегодня отношения с ней сводятся к комментариям в стиле «Выглядишь великолепно!» под фотографиями в соцсетях.

Впрочем, по количеству гостей на свадьбе становится понятно, что у нее просто море друзей.

Маловероятно, что она со всеми близко дружит, и, будь я стервой, сказала бы, что она просто выделывается и любит, чтобы все перед ней расшаркивались.

Но у Люси сегодня особенный день, и я, пожалуй, подарю ей особенный подарок – не буду стервозничать. И вдобавок набор столового серебра, который мы купили в складчину с Леной и Талли.

В отличие от меня Лена достаточно быстро переключается в стервозный режим: едва мы переступаем порог уродливого, смахивающего на здоровенный коровник здания, где и будет проходить церемония, она хватает нас с Талли под локотки и негромко шипит:

– Боже ты мой, она это серьезно? Эти ее извинения, что они хотят сэкономить на торжестве, только семья и близкие друзья, «поэтому, к сожалению, приглашаем вас без вторых половинок», – просто чушь. А это все кто? Семья и близкие друзья? Да одна аренда обошлась ей тысяч в пять. Стыдобища!

Талли согласно бурчит, пока мы высматриваем среди впритирку сидящих гостей тех, кого знаем с университета. Лица у всех выражают досаду, и я их не виню. Я прекрасно понимаю: дело не в том, что они не могут оторваться от своих половинок, просто им не по душе предлог – «экономия» на свадебной церемонии.

Впервые я разделяю их праведный гнев: я тоже могла бы прийти с парнем.

Я тоже могла бы щегольнуть тем, что у меня появился кто-то особенный и, значит, моя жизнь не хуже, чем у других. Я вспоминаю, как Люси недавно поздравила меня с появлением бойфренда, приписав: «…наконец-то!» Одна мысль об этом заставляет скрипеть зубами.

Хотя, может оно и к лучшему. Если бы Гарри был сейчас со мной, то мне пришлось бы пересказать девочкам всю историю с фейковым бойфрендом, иначе я не смогла бы поплакаться им по поводу Джейксона.

Когда-нибудь я все им объясню. И они меня поймут. Все будет в порядке.

Когда-нибудь. Но только не сейчас.

– А я говорила, что надо было купить мельницы для соли и перца, и хватит с них, – ворчит Лена, имея в виду дорогущий набор столового серебра, который она кладет в общую кучу подарков на специально предназначенный для этого столик.

Мы проходимся по залу в поисках свободных мест. Несмотря на то что за последний месяц я побывала уже на двух свадьбах, в моей жизни было не так уж много подобных церемоний. Четыре или, может, пять. Но даже мне понятно, что сегодня перебор: брат Люси решает спеть (и, помимо прочего, исполняет «My Heart Will Go On» из «Титаника»); клятвы у алтаря длятся вечность, три раза гости начинают читать стихи, а священник выдает длинную речь, достойную романа.

Не свадьба, а мучение какое-то. Мы сидим с натянутыми улыбками и хлопаем вместе со всеми, когда невесту и жениха наконец-то объявляют мужем и женой. Я знаю, что девчонок тошнит от всего этого церемониального шапито так же, как и меня: Талли в первых рядах стремглав несется из коровника на поле, где стоят столы с напитками и канапе.

С бокалами в руках мы направляемся к нашим университетским друзьям. Нас здесь около десяти человек. Первые несколько минут разговор звучит натянуто, что неудивительно: когда-то мы вместе тусили, толкались в тесной уборной на вечеринках, ругали тех, кто устраивал шумные ночные посиделки, когда другие еще готовятся к экзаменам… а теперь почти не общаемся.

Но несколько коктейлей со вкусом персика благополучно смазывают скрипучие колеса беседы, и, обсудив «очаровательную свадебную церемонию» и «старые добрые времена» (все судорожно пытались выудить из памяти парочку неловких воспоминаний, потому что это была единственная тема для разговора), мы наконец начали расспрашивать друг друга, у кого как сейчас дела.

С одной стороны, это прекрасно, потому что все любят поговорить о себе и у всех есть возможность ввернуть: «О, поздравляю! Недавно видела твой пост о том, что ты обручена!», или «О боже, я в полном восторге от фоточек твоего мопса. Он такой милаха!», или «Лена, господи, я видела твой пост про операцию на сердце, ты, наверное, так боялась! Помню, как ты пропускала занятия из-за обследований. Я так рада, что теперь у тебя все хорошо!».

Но, с другой стороны, это ад.

Трое уже в браке. Еще две девочки (включая Лену) помолвлены. Три других (включая Талли) живут со своими вторыми половинками или собираются съехаться, может быть, даже купить совместное жилье.

И только один человек тут без пары – это наш друг Леон.

– Ну а ты? – спрашивает его Талли. – Встречаешься с кем-нибудь?

– Нет, – говорит он так, будто в этом нет ничего страшного. – Сейчас я ни с кем не встречаюсь.

Леона я помню смутно – он учился на одном курсе с Леной и Люси. «Смутно» – правильное слово: в основном мы общались на вечеринках, где было много выпивки, так что мои воспоминания довольно туманны. Он неплохо танцевал и учил меня ругаться матом по-корейски, когда я узнала, что он родился в Сеуле и жил там до пяти или шести лет. Я помню его как отличного парня (и, похоже, он ничуть не изменился), поэтому удивительно, что он одинок.

Я жду, что его вот-вот начнут терзать вопросами об отношениях – почему и когда он разошелся со своей девушкой, находится ли «в активном поиске», как будто всех вокруг по непонятным причинам успокоит то, что он хотя бы пытается найти себе пару… Но никто его не терзает. И почему-то у меня от этого зубы сводит. Я нарочно приукрашиваю наши отношения с Джейксоном, чтобы они выглядели более серьезными, и не упоминаю, что сейчас он опять меня вроде как игнорит.

Талли и Лена меня не одергивают, но я вижу, как они обмениваются взглядами, которые я решительно оставляю без внимания.

В итоге мы вдесятером садимся за один стол, и каждый продолжает разглагольствовать о своей чудесной, великолепной, успешной жизни. О себе я рассказываю то хорошее, что обычно говорю на первом свидании, – неудивительно, ведь эти люди стали для меня практически незнакомцами. И все же я хочу произвести на них приятное впечатление почти так же сильно, как и при знакомстве с очередным мэтчем в Hookd после обмена сообщениями.

Это утомительно, и, что хуже всего, я даже не понимаю, с чего это так выделываюсь. Вряд ли я увижу их снова, разве что на свадьбе Лены, и то не факт.

К счастью для меня, Талли и Лене здесь тоже не очень-то нравится. Хотя их больше бесит Люси, которая едва удостоила нас вниманием: «Привет, спасибо, что пришли, смотрите, какое великолепное платье, а торт вы уже пробовали?» – а потом упорхнула к другим гостям.

– Не понимаю, зачем она вообще нас пригласила, – говорю я, выслушав негромкие злорадные замечания подруг на этот счет.

Талли хихикает.

– Да потому что она обязана выпендриться. Как говорится, это мир Люси, остальные просто в нем живут.

И Талли права. Раз уж она сама об этом вспомнила, скажу, что Люси всегда была такой. Нас это бесило, но мы терпели, потому что с ней было весело на тусовках, у нее всегда были запасные флешки и она сама вызывалась вынести мусор.

В конце концов мы с девочками уходим пораньше, заворачиваем в дешевую забегаловку, где допоздна торгуют фиш-энд-чипс навынос, а потом валимся все вместе на кровать Лены в номере отеля, чтобы набить щеки жирной едой и посмотреть старые серии «Друзей» на iPad. Мы все слишком нервные и измотанные, чтобы много говорить друг с другом, но я не против.

Даже когда мы сидим молча, я понимаю, как отчаянно скучаю по общению с друзьями и как сильно их люблю.

Глава 23

На следующее утро после свадьбы Люси я наконец-то получаю от Джейксона сообщение: он извиняется, что в последнее время был не очень-то разговорчив, надеется, что я повеселилась на свадьбе, и хочет переназначить наше несостоявшееся пятничное свидание на какой-нибудь из ближайших дней. Послание пересыпано смайликами и поцелуйчиками.

– Вот видишь! – говорит Талли, когда я показываю его сообщение. – Я же знала, что все будет хорошо. Ты слишком мнительная, Софи. Тебе не о чем было волноваться. Может, ты была не в духе и он боится показаться тебе слишком заинтересованным, потому что не получает от тебя нужных сигналов. С тобой так бывает, правда?

– Что со мной бывает? – переспрашиваю я, не зная, недоумевать или обижаться.

Талли пожимает плечами, словно она не сказала ничего особенного.

– Ты можешь быть слишком требовательной к людям. Завышаешь ожидания. Ты считаешь, что все и сразу должно быть идеально.

Пораженная, я таращусь на нее, не в силах что-то ответить.

Как я могу «завышать ожидания» – особенно по отношению к парням, с которыми я встречаюсь, – если на самом деле…

На самом-то деле я завышаю ожидания по отношению к себе, требую совершенства от себя – что бы ни считать совершенством в той или иной ситуации.

Но проблема ведь не только во мне, хочу воскликнуть я. Я же не специально это делаю. Наоборот, мне кажется, будто все остальные вечно хотят и ждут от меня большего, а я вечно пытаюсь им угодить – лишь бы не быть одинокой.

Но Талли я ничего не говорю и избегаю поднимать эту тему за завтраком, когда к нам присоединяется Лена (а затем я развожу подруг по домам). Талли, видимо, понимает, что я не хочу об этом говорить, но все же вечером присылает мне ссылку на статью, которая, по ее мнению, поможет мне взглянуть на ситуацию с другой стороны.

Это моя недавняя колонка: язвительный и остроумный разбор необходимости оправдывать перед окружающими свое одиночество.

Знатная зуботычина от подруги, думаю я. Отвечать Талли я не стала, а перенаправила все свои силы на оценку ситуации с Джейксоном: неужели это правда только моя вина – то, как складываются наши отношения? Может, дело не в том, что он недостаточно мне нравится, а в том, что я так и не пытаюсь дать ему настоящий шанс?

Он ведь этого заслуживает, правда? Или, по крайней мере, заслуживает того, чтобы я приложила чуть больше усилий.

На следующей неделе у нас с Джейксоном действительно все идет на лад – настолько, что я решаю: Талли права, я слишком мнительная и многое нафантазировала. Он просто был занят работой. А на выходные ездил домой повидаться с семьей и не мог часто писать. Он пригласил меня пойти поужинать в ресторан во вторник вечером – в тот самый ресторан, про который я ему говорила. Видно, что он готов вкладываться в отношения, и я чувствую себя дурой – мне-то казалось, что ему все равно.

Лучше бы он не старался так сильно. Мне становится сложнее понять, готова ли я вкладываться сама.

К концу недели у нас все снова стихает и пишет он мне через раз. Наверное, опять занят на работе или поехал к родственникам, вот и все.

В любом случае мне становится проще выбросить проблему из головы, когда в субботу утром Гарри заезжает за мной, чтобы отвезти на свадьбу своей подруги Аннабель. На нем серый костюм в тонкую полоску и яркий галстук небесно-голубого цвета. А вот мое лаймово-зеленое платье, которое, как мне казалось в магазине, выглядит свежо и по-летнему, совершенно не подходит к его наряду.

– Сколько рюшечек, – вместо приветствия говорит Гарри. Чем дольше он смотрит на мое платье, тем выше поднимаются его брови.

– Я думала, они милые, – бормочу я, чувствуя себя полной идиоткой, и неловко дергаю оборки. Можно подумать, они оторвутся. Такие вещи всегда лучше выглядят на манекене, чем на нормальном человеке.

– Очень мило, – говорит он, и его лучезарная улыбка противоречит его же убийственно серьезному тону. – Ты выглядишь как прелестная груда оборочек.

Я легонько пихаю его в грудь:

– Замолчи. Дай мне пять минут, я надену платье, в котором была на свадьбе в прошлый раз…

– Даже не думай. Ты же меня опозоришь, если выйдешь со мной в свет в чем-то менее эффектном! Да брось, моя горячая штучка. Поехали наведем шороху.

Он буквально затаскивает меня на низкое пассажирское сиденье своего «Мерседеса», и я утопаю в мягком кожаном кресле, а мое разгоряченное лицо обдувает кондиционером. Я, конечно, могу время от времени отпускать язвительные замечания насчет того, как нерационально он расходует свои весьма приличные средства, но надо отдать ему должное: эта машина стоит каждого потраченного на нее пенни.

– Так, напомни, кто все эти люди, – прошу я, пока мы едем к какому-то загородному особняку.

Я мельком взглянула на место проведения церемонии, когда Гарри переслал мне приглашение на свадьбу, и оно просто роскошное! Настолько, что тот коровник Люси по сравнению с ним выглядит нищенски. Это заставляет меня задуматься, что у Гарри за друзья и в каком мире они живут. Они что, все ездят на таких машинах, у всех квартиры в центре города с теплым полом в ванной и все швыряются деньгами с таким видом, словно это дело житейское?

Мне точно не следовало покупать платье в стареньком магазинчике на торговой улице. Надо было поискать что-нибудь от Chanel напрокат…

– Ну, Аннабель – моя подруга с университетских времен. Мы не особенно дружили, пока не попали вместе на стажировку. Она классная. Из тех, с кем ты можешь не общаться полгода, но они бросят все дела и приедут пообедать с тобой, когда ты в городе проездом. Вроде того твоего друга – Фрэнки, да? Она тебе понравится. Она всем нравится.

– Она обо мне знает? Или… М-м-м… Что она обо мне знает?

– Я сказал ей, что кое с кем встречаюсь. Само собой, изначально приглашение предназначалось для нас с Луизой, и… В общем, я ей написал и сообщил твое имя – для карточек рассадки и так далее.

– А… – Я совсем не привыкла задавать такие вопросы, поэтому выходит как-то неуклюже. – Она там будет? Ну, твоя бывшая.

Гарри мотает головой и заходится смехом, но его пальцы сжимают руль с такой силой, что костяшки белеют.

– Слава богу, нет. Аннабель прежде всего моя подруга, так что после развода она осталась со мной. К слову, о разводе – чертовы адвокаты все время как будто сталкивают нас с бывшей женой лбами. Прямо скажем, не «как будто»: чем больше мы с ней конфликтуем, тем дольше все это тянется и тем больше они могут на нас заработать… Нет, серьезно, на этой неделе мы начали спорить, кому достанутся рюмки для джина. Рюмки для джина! Никогда не выходи замуж, Софи.

Я таращусь на него, не зная, что сказать, кроме как пошутить:

– Ничего не скажешь – правильный настрой для поездки на свадьбу подруги.

Гарри вдруг заходится громким смехом, и напряжение мгновенно покидает его тело. Я тоже расслабляюсь. Только теперь я понимаю, как настороженно слушала его разглагольствования о бракоразводном процессе. Он чаще вспоминает о бывшей жене, чем о своей семье, но о самой процедуре развода говорит редко, лишь изредка упоминает встречи с адвокатами.

У меня с языка готов сорваться вопрос про его семью – про брата, о котором он изо всех сил старается не упоминать, про звонки от мамы, которые, как я могу заметить, он игнорирует, – но сейчас, когда он снова расслабился и улыбается легкой, ослепительной улыбкой, я не хочу портить ему настроение.

Мы когда-нибудь поговорим об этом, если он сам захочет.

Сегодня я не собираюсь играть роль психотерапевта в наших странноватых взаимоотношениях. Это он пригласил меня на свадьбу к друзьям, чтобы ему не пришлось сидеть за банкетным столом рядом с пустым местом, и он хочет, чтобы гости спрашивали его обо мне, а не о бывшей жене: кто посмеет завести разговор о продолжительном скандальном разводе в присутствии новой девушки? Я – отвлекающий маневр, вернее, даже реквизит, точно такой же, каким был для меня сам Гарри на свадьбе Джессики.

И меня это устраивает. Гарри мне нравится – сейчас гораздо больше, чем тогда, когда я просила его стать моим фейковым бойфрендом. Рядом с ним так чертовски легко – и так чертовски легко быть собой, – поэтому он мне очень дорог.

Главное – не подпускать его слишком уж близко (и не подходить самой), потому что ему в любом случае не нужны отношения с девушкой. Возможно, он ходит на свидания еще с кем-то – веселые интрижки, бурный секс на одну ночь – и даже не считает нужным об этом упоминать. Может быть. Он постоянно шутит, что все еще выкарабкивается «из брачной ямы».

Мне совсем не сложно бить себя по рукам – пока я напоминаю себе о нашей несовместимости.

Но, знаете… Было бы намного проще, если бы он не был таким понимающим и готовым принять заботу.

Гарри мне просто друг (друг с привилегиями… и общим хитрым планом, шитым белыми нитками), но осознание того, что я чувствую к нему на самом деле, медленно разливается по телу, словно я сажусь в ванну, наполненную теплой водой.

К Джейксону я ничего такого не испытываю.

И я не хочу просить Гарри стать моим парнем, потому что а) ему это не надо и б) разговор с моей мамой лишний раз показал, что глубинная несовместимость – плохой прогноз для отношений. Но я знаю точно: мои чувства к Джейксону меркнут по сравнению с тем, что я испытываю к Гарри, – как бы это ни называлось. Вынужденная привязанность?

С Гарри все просто.

И разве противоположности не притягиваются?

Остальную часть пути я стараюсь особенно не думать ни об этом, ни о Джейксоне с его очередным игнором. Вместо этого я замечаю, как от смеха Гарри у меня в груди становится тепло, как у него появляются морщинки в уголках глаз, когда он ухмыляется собственной шутке, и как по моему телу бежит ток, когда он время от времени кладет руку мне на бедро.

– У них подписаны кресла, куда гости будут садиться во время церемонии! – шепчу я Гарри с благоговейным ужасом. – У них что – свадьба или Неделя моды в Нью-Йорке?

– Сложно сказать, – задумчиво тянет он, совершенно не обеспокоенный этим фактом. – Пару месяцев назад Аннабель упоминали на страницах Vogue как стилиста.

Я роняю челюсть, а Гарри лишь смеется, целует меня в уголок губ и берет за талию, чтобы проводить к креслу, отмеченному табличкой с моим именем. Я не зря задавалась вопросом, что за друзья у Гарри и насколько шикарной будет их свадьба. Гости выглядят так, будто их ждет показ на пресловутой Неделе моды в Нью-Йорке: во всей церемонии есть нечто пленительное, утонченное и изысканное. Это касается даже цветочных композиций и струнного дуэта, играющего классическую музыку.

Жених, уже почти что муж, – какой-то компьютерщик, разбогатевший на криптовалюте. Аннабель занимается чем-то загадочным и гламурным в фешен-студии, а в свободное время она инфлюэнсер. Нет, настоящий инфлюэнсер – не как блогер с десятью подписчиками, а как Джиджи Хадид. Ну, или как лайт-версия Джиджи Хадид но все же это потрясающе. В любом случае ее читают больше трехсот тысяч человек. Честное слово, я специально проверяла по пути сюда, когда Гарри упомянул об этом как о чем-то само собой разумеющемся.

Я слишком поражена размахом происходящего, чтобы завидовать. Это совершенно иной мир, непостижимый для меня. Как и моя мама, Аннабель живет на какой-то другой планете, на которую мы, смертные, можем лишь смотреть издалека.

К чести Аннабель, хочу заметить, что на церемонии присутствуют не только ее гламурные друзья, но и члены семьи. Гарри, в свою очередь, узнает нескольких университетских приятелей. Анны Винтур пока что не видно. Мероприятие такое же многолюдное и оживленное, как и свадьба Люси, но, судя по тому, что сказал Гарри, Аннабель действительно хотела видеть всех этих людей, чтобы разделить с ними свой самый важный день. По крайней мере, она не поскупилась на приглашения для их вторых половинок.

Аннабель и ее будущий муж Патрик просят гостей не пользоваться телефонами. Не только на церемонии, но и за праздничным ужином, и на вечеринке. Будь Аннабель хоть трижды инфлюэнсером, сегодня она здесь для себя, а не для постов в соцсетях, и все внимание присутствующих должно быть сосредоточено на ней.

Скажу по секрету, мне больше нравится эта идея, чем попытки Лены и Джонни добиться, чтобы гости сопровождали все посты об их свадьбе одинаковым красивым хештегом. Я знаю, что сейчас так принято (Джессика тоже придумала свой: #MrCandMrsJ1906), но я не обязана этим восхищаться. Даже ради Лены.

Аннабель и Патрик совершенно незнакомые мне люди, но я не могу не признать, что они и правда красивая пара. Патрик плачет, когда смотрит, как она идет к алтарю в простом приталенном белом платье с замысловатым кружевным лифом и маленькими бриллиантовыми сережками-гвоздиками. А Аннабель хихикает, когда он произносит клятву, – но неудачно, потому что это больше похоже на всхлип: смехом она просто хочет сдержать подступающие слезы.

Они смотрят друг на друга так, как в фильмах: будто, кроме них, на свете больше никого нет. И то, как они смотрят друг на друга, заставляет всех присутствующих прослезиться. А для меня это словно удар под дых, потому что я хочу… я отчаянно хочу того же самого.

Мой «вроде как парень» даже не отвечает на мои сообщения, и я уже не думаю, что было бы неплохо и дальше с ним встречаться.

А вдруг в моей жизни никогда не появится человек, который будет смотреть на меня как Патрик на Аннабель?

Иногда Гарри смотрит на меня почти так же. Но, возможно, для него это просто часть игры в подставного бойфренда – он хорошо вживается в роль, с самоотдачей. Едва ли это что-то большее.

Церемония получилась в общем простая и незамысловатая. Когда Аннабель идет к алтарю, виолончелист и скрипач наигрывают что-то милое и традиционное. Сестра жениха читает стихотвореньице, а бабушка невесты произносит короткую молитву – и все заканчивается. За то же время Люси, помнится, успела только зачитать свою клятву. Гости разражаются аплодисментами и одобрительно кричат, когда жених и невеста наконец целуются, а потом мы все выходим на улицу и забрасываем новобрачных экологически безвредными биоразлагаемыми конфетти, которыми нас снабдили перед входом в здание.

Наступает время фотосессии, и гостям предлагают напитки. На улице расставлены стулья (настоящие, с мягкой обивкой, а не обычные пластиковые), чтобы все могли поболтать перед торжественным ужином. Здесь же – переносной бар, а несколько официантов разносят изысканные канапе, которыми гости закусывают дорогое шампанское. Ассистент фотографа по очереди вызывает приглашенных – поодиночке и группами.

Все оставшееся время я держу Гарри под руку, нежась под предзакатным августовским солнцем и наслаждаясь своим новым статусом. Незнакомые люди крайне любезны со мной, а одна особенно восхитительная леди в костюме от Chanel делает мне комплимент по поводу платья, и я на седьмом небе от счастья.

Я не знаю никого из этих людей, так что, когда они спрашивают меня, чем занимаюсь, я не стесняюсь признаться, что веду популярную онлайн-колонку о свиданиях и отношениях. Я не вдаюсь в подробности, но вот интересно: чем более туманно я изъясняюсь, тем больше их впечатляют мои слова, что только укрепляет мою уверенность в себе. Я их очаровываю, я заставляю их смеяться, а женщины слегка приобнимают меня и твердят Гарри: «Боже, какая она милая. Не упусти такую девушку!»

И все-таки это случается. Старые друзья Гарри несколько раз шутят по поводу его развода: желают ему удачи в новых отношениях, весело грозят пальцем и предупреждают, чтобы на этот раз он держал ухо востро, – и всякий раз Гарри смеется чуть громче и чуть резче, чем положено. Я чувствую, как он весь застывает, – а потом нервно тянет коктейль, словно хочет проглотить комок, застрявший в горле.

И вот над ним шутят уже в пятый раз, а я поглаживаю его по руке, стискиваю его плечо и целую, когда он оборачивается ко мне.

– Держись, – говорю я ему.

– Если кто-то еще раз скажет, чтобы я держал тебя подальше от своего брата, я ему просто врежу.

– Ты же знаешь, что я смотрю на тебя одного, милый, – шучу я (хотя это отчасти правда) и снова его целую. Я чуть отстраняюсь, беру его за руку, наши пальцы крепко переплетаются. В этот раз я стала для него якорем. – Хочешь, я вылью на кого-нибудь шампанское или устрою сцену, чтобы тебе полегчало?

Он смеется, и лицо его становится мягче.

– Спасибо за предложение, но все в порядке.

– Ладно. Если что-то изменится, дай мне знать, и я размажу кусок торта по платью невесты.

Слава богу, Гарри не просит меня об этом. И потому, что над ним больше никто не шутит, и потому, что я вряд ли смогла бы испортить платье Аннабель. Она такая милая, что у меня не поднялась бы рука.

Ужин проходит за длинными столами: они покрыты дорогими белыми скатертями и уставлены изысканными цветочными композициями. Мы с Гарри садимся возле их с Аннабель общих друзей, с которыми недавно болтали.

Подают основное блюдо, и Аннабель порхает вдоль столов, чтобы пообщаться с теми, с кем не успела во время фотосессии. Ее постоянно перехватывают: сегодня все хотят урвать немного ее внимания, и я их не виню. Я не успела поговорить с ней до ужина и ограничилась простым поздравлением – и теперь, когда она направляется в нашу сторону, меня охватывает волнение. Гарри был прав: все ее любят, и это неудивительно – она такая обаятельная и открытая.

Аннабель здесь действительно королева бала, но, несмотря на роскошество церемонии и свой статус инфлюэнсера, она ведет себя гораздо более скромно и непосредственно, чем Люси на своей свадьбе.

Аннабель приветствует нас, краснеет от комплиментов, которые сыплются с нашей половины стола, где сидят ее друзья по университету и их вторые половинки, говорит нам, как рада, что мы смогли приехать на торжество, как благодарна, что мы решили разделить этот день вместе с ней и Патриком, и как надеется, что мы хорошо проводим время. Она обходит всех гостей, сидящих за столом, каждого обнимает и перекидывается с ним парой слов, а я задумываюсь, нет ли у нее внутри встроенного таймера, поскольку она всякий раз укладывается ровно в шестьдесят секунд (или же, учитывая ее род деятельности, она просто собаку съела на нетворкинге, ставшем ее второй натурой).

Когда приходит моя очередь, она обнимает меня, тепло и крепко, и хочет все обо мне узнать. Она ни словом не упоминает бывшую жену Гарри и ведет себя со мной так, словно мы с ней старые приятельницы. Она явно умеет заставить людей чувствовать себя особенными; Аннабель из тех, с кем приятно находиться рядом, – даже при том, что это она сейчас находится в центре внимания.

Думаю, Фрэнки номер два могла бы взять с нее пример. После ее выходки на вечеринке по случаю новоселья я побаивалась писать Фрэнки номер один. Уверена, Аннабель никогда бы не поступила так с друзьями Патрика. И я рада, что она не поступает так со мной, – ведь, наверное, у нее есть свое мнение по поводу развода Гарри, поскольку Луиза ее приятельница.

Это хорошая свадьба. Потрясающая. Она затмевает для меня все остальные (прости, Джессика) – даже при том, что я здесь знаю только одного человека.

Но, к чести Гарри, он такой человек, которого очень приятно знать.

И я готова признаться: мне нравится делать вид, что он – мой человек. Хотя бы сегодня.

Глава 24

В течение нескольких дней Джейксон пишет мне редко и коротко, но мне удается встретиться с ним после работы в среду, чтобы вместе поужинать.

Учитывая обстоятельства, я не уверена, что мы сможем нормально поужинать. Мне, может, и хотелось бы верить, что сексуальное притяжение между нами после недельной разлуки будет таким сильным, что мы постараемся как можно быстрее убежать вместе из ресторана, – но реальное положение дел говорит об обратном. Возможно, он хочет увидеться только для того, чтобы меня бросить. Когда он наконец-то мне ответил и предложил встретиться, в тоне его сообщения было нечто такое, от чего у меня в голове затренькал тревожный звоночек.

Интересно, можно ли бросить девушку, если ты даже не просил ее стать твоей девушкой?

Весь день перед свиданием меня подташнивает. Я потею, и у меня омерзительно громко колотится сердце, когда я думаю о предстоящей встрече. Моя начальница это замечает, но я ей объясняю, что вечером у меня свидание, где меня, похоже, бросят, и вместо того, чтобы заставить меня забыть о надвигающейся беде и разгрести накопившуюся рабочую почту, она решает побыть моей жилеткой.

Согласно ее совету – и Лена тоже так думает, – я должна приложить максимум усилий, чтобы выглядеть на свидании безупречно. Лена говорит, что если он и правда хочет со мной расстаться, то пусть видит, от чего отказывается. По мнению Дженни, если я подготовлюсь к свиданию как следует, то сама почувствую себя настолько хорошо, что мне будет наплевать, бросит он меня или нет. Талли видит нашу с Леной переписку в групповом чате, но, наверное, она слишком занята, чтобы ответить.

Но проблема не в том, что Джейксон, как я думаю, решил со мной порвать. Проблема в том, что я совершенно не понимаю, почему он хочет это сделать и где я облажалась. Нет, мне кажется, что нам действительно надо со всем этим покончить, и все равно я немного встревожена. Под «немного встревожена» я подразумеваю, что до смерти боюсь потерять единственный выпавший мне шанс на настоящие отношения, – единственный, поскольку Гарри не в счет.

Я готовлюсь к свиданию и надеюсь, что на нас снизойдет просветление. И в каком-то смысле надеюсь, что Джейксон действительно меня бросит, – ну, чтобы мне не пришлось самой принимать решение.

Мы собираемся в простой сетевой ресторанчик, и я выбрала самый повседневный наряд – джинсы и красивый топ, но все же завиваю локоны, крашу губы любимой яркой помадой и надеваю милые украшения, чтобы образ немного заискрился.

Уже на подходе к ресторану я смотрюсь в витрину магазина.

Оно не вызывает у меня тех чувств, на которые я рассчитывала: «О да! Он совершает огромную ошибку, ведь я такая потрясающая!» Нет, манжеты на резинках натирают мне запястья, из-за чего я все время их нервно поддергиваю, а ремешок на босоножке, кажется, вот-вот оторвется. Мое отражение и предчувствие, что меня бросят, с каждым шагом снижают мою уверенность в себе.

– Соф! Привет! – вдруг слышу я.

Я поднимаю глаза и вижу Джейксона: он приближается к входу в заведение с другой стороны улицы. Он хорошо выглядит – джинсы и элегантная белая рубашка с короткими рукавами, которую он как-то умудряется выдать за смарт-кэжуал. Волосы у него слегка растрепаны, а на висках и носу поблескивают бусинки пота, но это неудивительно – при такой-то жаре. Он поправляет круглые очки, широко мне улыбается и машет рукой. Я жду, когда же у меня в животе вспорхнут бабочки, но они даже крылышками не шевелят.

Разве так выглядел бы парень, который больше не хочет видеть свою девушку?

Разве так выглядела бы девушка, которая больше не желает встречаться со своим парнем?

И хочу ли я быть такой девушкой?

Я неловко машу ему в ответ, стараясь придать лицу более нейтральное выражение, чтобы Джейксон не догадался, о чем я думаю.

– Привет.

Он без колебаний обнимает меня за талию, притягивает к себе и быстро, но нежно целует.

Я хочу, чтобы у меня голова закружилась от восторга, но все, о чем я думаю, – «О нет, моя помада!». И о том, что целуется Джейксон не так хорошо, как Гарри.

Джейксон отрывает свои губы от моих, но не отстраняется. Какой-то прохожий ворчит, что мы загораживаем дорогу, но если Джейксон и слышит замечание, то ему все равно.

– Привет, – улыбается он.

– Привет, – повторяю я.

Я слишком обескуражена, чтобы сказать еще что-нибудь.

– Я скучал по тебе.

Вот это расщедрился!

– Я тоже по тебе скучала, – эхом откликаюсь я.

– Пойдем?

– Э… ага.

Он меня обгоняет, чтобы открыть дверь и придержать ее для меня. Я стараюсь встряхнуться и делаю все возможное, чтобы проветрить мозг и собраться с мыслями.

Разве не я всего лишь полминуты назад была уверена, что между нами все кончено? Разве не я бесилась, паниковала и расстраивалась из-за мыслей «о нас» всю предыдущую неделю? Разве не я на него злилась и хотела высказать ему все, что думаю по поводу его обращения со мной в последнее время?

Но он придерживает для меня дверь, а потом, когда нас ведут к нашему столику, берет меня за руку. И, похоже, я намеренно снижаю планку, потому что все же хочу дать ему шанс: пусть сомнение будет в его пользу. Искренне хочу, а не просто пытаюсь убедить в этом себя и своих друзей, – и к тому же совершенно не стремлюсь искать ему альтернативу.

Джейксон заказывает пиво, я беру колу.

Все это какой-то сюр и бред. Мне кажется, что я парю над нашим столиком и смотрю на нас обоих сверху: вот девушка, она сидит тут с парнем, который от сообщений в стиле «Спокойной ночи, красавица, чмок» перешел едва ли не к полному игнору и с которым она встречается только потому, что… А почему, собственно? Потому, что формально он удовлетворяет всем моим требованиям? Или потому, что я теперь могу предъявить окружающим бойфренда и со мной наконец перестанут обращаться так, будто я хуже других?

И тут с ослепительной ясностью я вижу себя через двадцать, тридцать, пятьдесят лет: у меня семья, дом и собака, и я всю жизнь прожила с Джейксоном лишь для того, чтобы мои родственники и друзья наконец заткнулись. Эта долбаная мысль настолько нелепа, что я перестала понимать, зачем вообще здесь сижу.

Нам приносят напитки, мы заказываем еду, и наконец-то я нахожу в себе силы прервать пустую светскую беседу и перейти к главному.

– Так что там у тебя?

– Извини, не понял?

Да уж, тебе есть за что извиняться.

– Ты в последнее время почти мне не писал и отменил наше свидание. Все в порядке?

Джейксон отхлебывает пиво и поправляет столовые приборы и салфетку. Он хмурится и смотрит на меня из-за очков – мило так, недоуменно.

– Ага. Все в порядке. Я… Эх, я не… Прости, Софи, я как-то не сообразил. Сначала на работе был полный бардак, потом у меня возникли кое-какие дела с друзьями, а потом ты опять уехала на выходные… Считай, нам помешала сама жизнь. Прости.

Я стискиваю зубы, борясь с гневом, который зарождается где-то глубоко внутри и угрожает выплеснуться на него злым и едким потоком слов. Он представляет дело так, словно все и правда в порядке. Все очень логично, но…

Я не хочу на него давить. Я не хочу его допрашивать. Я не хочу выглядеть так, как будто у меня паранойя, и не хочу зависать над парнем, как вертолет, не давая ему жить собственной жизнью. Может, я и правда мнительная. Может, Талли права и я, сама того не осознавая, требую от других совершенства. Но это нечестно. С моей стороны было нечестно спать с Гарри, но со стороны Джейксона было нечестно играть со мной в кошки-мышки. И мой поступок – это еще не повод самому вести себя как динамщик.

Я не оправдываю себя за то, что продолжаю встречаться с ним только ради того, чтобы предъявить окружающим живого бойфренда. Но я вожу за нос не только его – себя тоже.

Он извиняется, тянется ко мне через стол, берет меня за руку, поглаживает и улыбается мне непринужденной – вроде бы – улыбкой. Той самой, которая так нравилась мне на фото в Hookd.

И слова срываются с моего языка еще до того, как я позволяю себе снова забыться: моя рука в его руке, его милая улыбка – все это так многообещающе, а мне было бы так удобно говорить всем, что у меня есть парень, и видеть на лицах людей облегчение…

– Думаю, нам надо расстаться, Джейксон. – Я, ни капли не стыдясь, смотрю ему в глаза, и мой голос не дрожит. – Мне кажется, у нас ничего не выходит. То ты пишешь мне весь день, то молчишь целую вечность, то говоришь, что ждешь не дождешься встречи, то отменяешь свидания… Похоже, ты хочешь встречаться только тогда, когда тебе самому удобно. И… я не знаю, чего я ищу в отношениях, но это нечестно по отношению к нам обоим, если я просто использую тебя для того, чтобы это понять.

– Софи…

У него удивленный голос. У него удивленный вид. Он выглядит пораженным. Глаза вытаращены, челюсть отвисла. Это как щенка пнуть.

Но, если честно, он не кажется очень уж расстроенным. Может, он и не расстроен.

Я стараюсь собраться с мыслями после того, как неожиданно для себя выдала такой монолог. Хочу придумать, как объяснить ему свои слова, чтобы не выглядеть полной стервой. Я легко могла бы использовать Гарри в качестве повода – сказать, будто я встретила другого, а между мной и Джейксоном «нет искры», – но я помню, как больно мне было от одной мысли, что он заменил меня кем-то еще, и я не хочу так с ним поступать.

Я не знаю, что ему сказать, поэтому молчу.

Джейксон подбирает челюсть, смотрит куда-то сквозь меня и кивает:

– Ладно.

– Ладно?

– Ладно, – повторяет он, и я гляжу на него до тех пор, пока он не соизволяет полушутя продолжить: – Я что, должен был… как там это… бороться за нас? Со слезами умолять тебя остаться? Не думай обо мне так плохо. Да, ты права. Думаю, у нас с тобой… просто разные ожидания.

Вообще-то, я очень хотела бы знать, какие ожидания были у него. Может, он считает, что я слишком торопила события своей просьбой пойти со мной на свадьбу Джессики? Или думает, что я слишком часто была «не в духе», как выражается Талли, и держала его на расстоянии?

Но мне кажется, это уже не имеет значения.

Наступает неловкое молчание, и Джейксон встает с места. Он желает мне всех благ.

– И тебе тоже. Удачи.

Он оставляет на столе деньги за свой заказ. Я смотрю, как он уходит, и мне неловко покидать ресторан одновременно с ним. Как можно незаметнее я подзываю официанта и прошу упаковать мне еду с собой.

Мне вдруг начинает казаться, будто все на меня пялятся и все знают, что мы с Джейксоном расстались. Словно я в какой-то новой параллельной реальности, где всем есть до меня дело.

Нет им до меня никакого дела, я это прекрасно знаю. Наверное, нас даже никто и не заметил. Но сама мысль остаться и поесть в одиночестве кажется мне унизительной. Я быстро оплачиваю счет, забираю две маленькие картонные коробочки, иду на автобусную остановку, а дома съедаю обе порции: с кем мне делить еду? Я снова одна.

СЕНТЯБРЬ

Глава 25

А что праздновать тем, кто одинок?

Мнение автора колонки «Свидания и отношения» о большом количестве поводов для празднования среди пар

– Сколько лягушек надо перецеловать, прежде чем найдешь своего принца? – щебечет Талли, пока мы стоим в очереди за кофе.

Сентябрь выдался сырым и тоскливым: уже неделю идут дожди, но жара так и не спадает. Из-за влажности волосы Талли кудрявятся, хотя она стянула их в хвост на затылке. Мой промокший дождевик прилип к оголенным рукам, вода с него льется на ноги, и я уже начинаю жалеть о том, что сегодня надела платье.

В Costa Coffee легче не становится – кофейня набита битком: люди пытаются переждать дождь, застигший их по дороге на работу. Душно, воздух спертый, все немного раздражены.

В том числе и я. Но меня тревожит не погода и не чей-то портфель, который тычется мне сзади под колено, а Талли и ее слова про целование лягушек.

Она не обращает внимания на смертельно холодный взгляд, которым я ее одариваю, так что я закатываю глаза и громко вздыхаю, чтобы дать ей понять, где видела ее мнение.

– На текущий момент лягушек что-то многовато.

И давайте смотреть правде в глаза: ее парень Сэм – тот еще принц. Хотя… Принцы ведь тоже бывают зарвавшимися женоненавистниками, так что да, в этом смысле он прямо Генрих VIII.

По понятным причинам я не могу ей об этом сказать – глупо пытаться открыть подруге глаза на то, как ужасен ее партнер, ведь почему-то же она его любит. Так что говорю я совсем другое:

– Просто я думаю, как много времени потеряла с Джейксоном. Три месяца! Могла бы уже треть ребенка выносить за это время. И кстати, некоторые из наших знакомых уже готовятся стать родителями. Осознанно. Не по залету. Три месяца – это целая вечность для того, чтобы вроде как встречаться с парнем, который мне вроде как нравился.

– Не понимаю, зачем ты потратила столько времени на человека, который тебе не очень-то и нравился. – Она пожимает плечами, деловито и вдумчиво изучая меню с напитками, как будто мы обе еще не знаем, что в сотый раз закажем то же самое.

– Потому что… Потому что…

Я замолкаю и делаю быстрый, резкий вдох, пытаясь взять себя в руки. Я напоминаю себе, что Талли уже давно в отношениях и потому забыла, каково это – быть одинокой. И уж точно она не знает, каково это – быть одинокой, когда тебе скорее под тридцать, чем за двадцать, и смотреть, как остальные идут к счастью и забывают о тебе, а ты остаешься на обочине. Она не знает, как люди жалеют тех, у кого нет пары, и требуют срочно кого-нибудь себе найти, – пусть даже ей и понравилась моя августовская статья о противоречивости советов окружающих (я писала, что все вокруг отговаривают тебя встречаться с кем попало, но при этом постоянно давят на тебя: надо, надо строить отношения).

Наш разговор все равно обрывается, потому что пора заказывать напитки. Талли оплачивает оба кофе бонусами по карте лояльности. Когда я указываю ей на освободившийся столик, она говорит:

– Ладно, но только на пару минут. Я же говорила, что сегодня не смогу нормально поболтать.

Если честно, она и правда говорила, но после свадьбы Люси мы так давно не виделись, и сегодня я даже пришла на час раньше, чтобы подстроиться под ее расписание и украсть у нее пятнадцать минут свободного времени в шумной, переполненной кофейне.

Я скучаю по своей лучшей подруге.

– Хочешь, потусим на этой неделе? Или на выходных? Выпьем или поужинаем. Или зайдешь ко мне, а я что-нибудь приготовлю. Или я могу приехать к тебе, и мы закажем еду с доставкой. Или…

Талли морщится, и что-то мне это напоминает. Вот так говоришь парню после свидания спасибо за хорошо проведенное время, а он в этот момент уже придумывает, как бы тебя продинамить. Это как ножом по сердцу. Я с трудом делаю вдох и натягиваю непринужденную, беззаботную маску, слушая ответ Талли.

– Прости, мне так жаль, я бы с удовольствием, но у меня полный бардак на этой неделе. Мы с Сэмом… Короче, мы запланировали небольшую поездку в Брайтон на выходные… помнишь, я тебе рассказывала? Мы оба в жутком стрессе из-за ипотеки, переезда и договора по квартире, и это еще на несколько недель…

– О боже, конечно, я понимаю, – тараторю я. Интересно, она отметит, что это звучит фальшиво, или, как и я, сделает вид, что ничего не заметила? – Ты рассказывала, да. Прости, я забыла. Обязательно пришли мне все-все фотки из поездки!

– Мы найдем время, чтобы встретиться, – говорит она и слишком искренне улыбается. Я не привыкла к этой ее улыбке, она какая-то ненастоящая. Я будто смотрю на Талли сквозь матовое стекло, и нож обиды вонзается в сердце еще глубже. Кажется, моя лучшая подруга отдаляется от меня как никогда раньше, и это больнее, чем любое расставание с парнем. – Наверняка у меня найдется свободный вечерок до переезда, если, например, Сэм уйдет потусить с приятелями. И если у тебя не будет свидания. О боже, мы же говорили про Джейксона! На чем мы остановились? Кажется, на том, что ты продолжишь с ним встречаться…

Неужели она меняет тему, чувствуя, что наши с ней отношения вот-вот дадут трещину? Или ей действительно интересно?

Я очень надеюсь на второе, так что хватаюсь за этот вариант обеими руками. Даже если я не смогу донести до нее всю правду, расскажу хотя бы кое-что.

– Формально он был отличным парнем, – объясняю я. – Мне нравилось ходить с ним на свидания; мы… Это было… Короче, в наших отношениях почти не было всяких там тревожных звоночков, и, в принципе, я считала его порядочным парнем, да и любовник он ничего так…

Талли смотрит на меня прищурившись и морщит нос.

– То есть ты с ним встречалась просто потому, что… а почему бы и нет? Господи боже. Дорогая, тебе надо почитать ту колонку о свиданиях, которую я тебе присылала, тебе будет полезно. Разве тебе не хочется искры? Романтики? Того, с кем у тебя на сердце станет тепло и уютно?

Я таращусь на нее. Моргаю. Наблюдаю за тем, как она отодвигает стаканчик с кофе и выжидающе глядит на меня. И думаю о свидании, которое у меня уже назначено на сегодняшний вечер. Вчера вечером я, пересматривая старый сериал, попутно листала Hookd и обнаружила новый мэтч.

– Талли, – честно признаюсь я, – если уж на то пошло, я согласна даже на того, кто мне не очень подходит, лишь бы у меня на сердце было тепло и уютно оттого, что он просто сидит на диване рядом со мной вечером после работы. Я согласна даже на Мистера-Совсем-Не-То-Что-Нужно, если это будет означать, что в моей жизни все наконец-то как у всех.

Ее голос звенит у меня в ушах все утро, а потом и весь полдень. «Разве тебе не хочется искры?»

Разве мне не хочется искры? Конечно, хочется! Как и всем. Фильмы о любви так популярны вовсе не потому, что в них рассказывается, как твой партнер спешит на помощь и названивает твоему интернет-провайдеру, потому что у тебя на роутере загорелась непонятная оранжевая лампочка. Нет, они оптом продают и искры, и романтику, и чудо, и «вторые половинки». Да, разумеется, я тоже мечтаю об этой самой искре. И, естественно, я на нее надеюсь, когда впервые иду на свидание с мэтчем из дейтингового приложения.

С Гарри у нас есть искра. Или, может, не искра, а эта, как ее, «химия».

Не только сексуальная, хотя и она тоже. Мы общаемся почти каждый день, но виделись всего несколько раз, не считая двух свадеб и вечеринки у тети Доун. А после расставания с Джейксоном и вообще ни разу.

Ох, думаю я. Теперь, когда мы с Джейксоном больше не встречаемся… Ну, по крайней мере, я не буду чувствовать себя виноватой, если мы с Гарри переспим. Я жалела, что мы не занимались сексом во время наших последних встреч, – да, и вечером после свадьбы Аннабель это тоже было бы неплохо. Наши ставшие будничными прикосновения, которые так часто случались в последнее время, наконец-то перерастут во что-то большее: обычно он кладет ладонь мне на ногу, а мог бы пойти дальше и залезть мне под юбку, целуя меня в шею и…

А Гарри как будто на расстоянии чувствует, что я думаю о нем (Господи, если это в Твоих силах, пусть он не догадается, о чем именно я думаю, потому что думаю я о сексе с ним), и компьютер показывает мне уведомление о письме от него.

Гарри разузнал мою рабочую почту и теперь шлет письма – как Митч, который тогда написал мне в LinkedIn.

Я готовлюсь к чему-то дико скучному – например, к статье «Пять советов, как попросить у босса повышение» (хотя нет, ее он уже присылал, когда я обсуждала с ним идею поговорить с Дженни по поводу того, что я могу подменить ее на время декретного отпуска).

Но в письме – приглашение на десятый день рождения какого-то Энтони, присланное каким-то Иэном, который, судя по переписке в приложении, работает с Гарри в одной компании. Никаких пояснений от Гарри нет, но я прекрасно понимаю, что это очередное предложение побыть его фейковой девушкой.

И всего через несколько секунд экран телефона загорается, и на нем высвечивается имя Гарри.

– Привет, – выпаливает он, – ты получила…

– Твое письмо? Да, как раз на него смотрю.

Я снова перечитываю приглашение на экране компьютера, откидываюсь на спинку кресла и прижимаю телефон к уху.

– Ты свободна? – умоляющим тоном спрашивает Гарри.

Как будто у меня все дни расписаны. Гарри знает, что мой календарь свиданий не забит, – да нет, черт возьми, он знает, что у меня в принципе пустой календарь. Я возвращаюсь с работы, а потом бухаюсь на диван перед телевизором или листаю соцсети, а если есть силы, то читаю книгу или просматриваю всякие фотоблоги. Иногда на мое время претендуют родные или друзья. Из внезапного в этом месяце – только незапланированная поездка в Мидленд на выходные, потому что тетя Доун родила немного раньше срока, мама прилетела домой и мы с ней бросили все дела, чтобы полюбоваться на очаровательную розовощекую малышку Поппи. Но в ближайшее время визитов к Доун не предвидится, хотя мама снова приедет домой. (Может, мы и хотели бы наведаться в гости, но у Доун и Джанин куча друзей, которые тоже хотят их навестить.)

И все же мне приятно, что меня хоть раз в жизни спросили, не занята ли я.

– Ну пожалуйста! – тянет Гарри.

– Знаешь ли, – я добавляю в голос ехидства, – мне начинает казаться, что ты просто меня используешь, чтобы похвастаться молоденьким персиком перед своими коллегами и выставить себя в выгодном свете.

– «Персиком»? – хмыкает он. – Это ты загнула. Я видел тебя, когда ты голову неделю не мыла, не забывай об этом. Хотя да, ты тот еще фрукт.

Ой-ой.

Он шутит, но не так уж он и неправ.

И поскольку он прав (а подкалывает меня не всерьез), я, так уж и быть, его прощаю и решаю ответить на его первый вопрос.

– Конечно, я свободна, – говорю я.

Электронное приглашение от его коллеги Иэна, как я замечаю, было прислано Гарри еще в августе, всего через несколько дней после свадьбы Аннабель. И я снова закатываю глаза: вечеринка уже в эти выходные.

– Так ты пойдешь со мной? – спрашивает Гарри.

Как будто я могу сказать «нет».

Но, видимо, мое секундное молчание – пока я разглядываю приглашение – подталкивает Гарри рассказать мне всю предысторию. Его коллеги по большей части скучные и надоедливые, но у них «дружба по расчету», потому что их свели обстоятельства, и они его пригласили ради галочки; а еще они видели в соцсетях его подружку (то есть меня) на фото со свадьбы Аннабель, и, ясное дело, он рассказал им обо мне, и они убедили его взять меня с собой. С его стороны было бы невежливо отказаться.

«Ясное дело» – это для него, а мне вот ничего не ясно. Мы, конечно, сделали несколько совместных фотографий, и я знаю, что он запостил их у себя в соцсетях (интересно, у такого старикана есть этот, как его, LiveJournal?), но я не думала, что он рассказывает обо мне другим.

И мне это льстит.

– Да пойду я, пойду. Заедешь за мной?

– Да! Ох, Софи, ты моя спасительница. Спасибо, что, несмотря на свои моральные принципы, ты соглашаешься быть моей эскортницей. Я у тебя в неоплатном долгу – буквально неоплатном, я слишком горд, чтобы его возвращать. Боже, я просто… Это, знаешь, такие люди…

Он страдальчески вздыхает, и я его, в общем-то, понимаю, хотя мне неясно, что в его устах означает «такие люди»: хочется верить, что не те, которые постоянно спрашивают его, почему он еще одинок, и не слишком-то его ценят.

До этого момента я была целиком и полностью за, но формулировка меня настораживает. Я хмурюсь и кручусь в офисном кресле, чтобы унять тревогу.

– Ты говоришь – «такие люди»… В каком смысле?

– Ну знаешь, просто… – Он хмыкает и (я это просто вижу) закатывает глаза. – Помнишь «Дневник Бриджит Джонс»?

– Они что, все носят большие утягивающие трусы и готовят голубой суп?

– Вроде нет… Хотя кто их знает. Наверняка они могут подать на стол голубой суп и назвать его деликатесом. Нет, я про ту сцену, когда она приходит на обед, а там все парами.

– О! – До меня начинает доходить, и, как только до меня наконец доходит, я повторяю: – О! Пожалуйста, не говори мне, что все они сплошь самодовольные женатики. Господи, ты тоже был таким? Как эти надутые умники, которые сводят человеческую личность к наличию обручального кольца?

Я шучу, но Гарри нервно молчит в трубку, и я тут же начинаю жалеть о сказанном. Тот Гарри, которого я знаю, легкомысленный – что больше похоже на безрассудство, чем на непосредственность, – и, по-моему, какой-то потерянный. Он любит свое дело (оно достаточно ему нравится, чтобы работать с увлечением, даже перерабатывать), у него всегда находятся приятели, с которыми можно пропустить рюмочку вечером, и с ним интересно разговаривать. Сложно представить, как он сидит в гостях за ужином, обсуждая ставки по ипотеке и дороговизну содержания детей, – или о чем еще говорят «такие люди».

И я снова вспоминаю, что он просто ищет кого-то, чтобы спастись от одиночества после развода, и что между нами все понарошку, а не всерьез. И, может быть, именно поэтому он так много работает и всегда находит приятелей, с которыми можно где-нибудь зависнуть. Мне становится его жалко – пока я не осознаю, что занята примерно тем же самым, бегая по свиданиям с парнями из Hookd, и мне становится не по себе.

– Просто чтобы ты знал, – быстро договариваю я, – ты у меня в неоплатном долгу.

– Принято. И… ну… Если уж мы заговорили о долгах…

– Ну что там еще? – спрашиваю я таким тоном, словно ровным счетом ничего ему не задолжала.

– Ты могла бы выбрать подарок? Просто… Понимаешь, меня не будет в городе до выходных, я еду в пресс-тур, так что…

Я поджимаю губы и поднимаю брови. Видимо, почувствовав мое раздражение, Гарри кашляет.

– Этим раньше занималась Луиза, – признается он, подтверждая мои подозрения.

Выбирать подарок легко, когда у тебя есть список, как на вечеринке у тети Доун. Но еще легче, конечно, когда ты вспоминаешь о празднике не за неделю, а несколько раньше.

Я понятия не имею, что дарят детям. Малыши Доун и Надин – доказательство: я страдала над бесконечными списками, пытаясь решить, что им купить, а ведь они, между прочим, члены моей семьи.

– А что нравится их ребенку?

– Даже не знаю. Они часто уезжают за город на выходные, ходят в походы и так далее. Хм… Ах да, Иэн говорил, что Энтони часто подпевает, когда слушает радио. По-моему, он большой фанат Адель. Может, купить ему диск? Или у нынешних детей уже Spotify?

Ага, часто подпевает. У меня в голове возникает идея, и я вспоминаю, как Лена рассказывала о подарке на свой день рождения. Тогда она была подростком, но десять лет – это и есть почти подросток.

Прижимая телефон плечом, я пытаюсь зайти на eBay в браузере.

– Тебе сильно нравятся эти люди?

– А что?

– Так сложно ответить?

– Между нами, ни хрена они мне не нравятся, Соф. Я уже говорил, это «друзья по расчету», и… Если честно, они скорее друзья Луизы, чем мои. Она тоже у нас работала, так что… как-то так. Это ее друзья, но они изображают, что делают нам с тобой огромное одолжение. Если слиться, они сожрут тебя с потрохами, а потом перемоют нам кости у нас за спиной.

– Звучит отлично.

Я нажимаю кнопку заказа под фото подержанного детского караоке «в отличном состоянии».

Глава 26

Я сажусь на пассажирское сиденье машины Гарри и снова не могу не оценить мягкую кожу, гладкую приборную панель и низкий, едва слышный гул двигателя. Такое никогда не надоедает.

– Выглядишь мило, – говорит Гарри.

– Мой лучший наряд в стиле Бриджит Джонс, – шучу я.

Если честно, это платье, которое я надевала на свадьбу Люси, – по счастью, погода все еще теплая, а дожди наконец прекратились. Я даже счистила зеленые следы от травы с босоножек, а если никто не станет присматриваться, мои пятифунтовые очки сойдут за Dior или вроде того.

В приглашении было сказано: «дресс-код – повседневный», но, полагаясь на рассказы Гарри о своих коллегах (и на то, что я успела узнать о его друзьях), я решаю исходить из самого упоминания дресс-кода, а не из спасительной «повседневности».

Гарри картинно вздыхает и наклоняет голову, глядя поверх солнечных очков; глаза у него сияют, и он смотрит на меня с улыбкой:

– Ты надела большие утягивающие трусы? Не искушай меня, Софи, мы и так опаздываем.

Он протягивает руку, пальцами касается голого бедра возле разреза на подоле и лезет выше. В животе у меня разливается тепло, и я испытываю соблазн: пусть продолжает, посмотрим, к чему это приведет, – но все же убираю его руку, пока нас совсем не занесло. Гарри подмигивает мне и обещает:

– Вернемся к этому позже, – а потом, смеясь, заводит машину и выезжает на дорогу.

Я знаю, что он не мой парень и что все это притворство ради нашей легенды, удобной нам обоим, но любая девушка привыкает к такому отношению.

По пути я донимаю Гарри расспросами о тех людях, к которым мы едем, но сейчас он не так щедр на рассказы, как это было с Аннабель и их общими друзьями. Я не сдаюсь, пытаясь что-нибудь у него выведать, но он прерывает меня громким смехом.

– Я пошутил насчет того, что они сожрут тебя с потрохами. Ну… Почти пошутил. Они не станут тебя допрашивать.

– Но я же твоя… Я твоя девушка. – Я изображаю пальцами кавычки. – Я обязана знать подробности о твоих друзьях. Даже если вы просто коллеги.

– Это я должен знать подробности, – говорит он с таким нажимом, словно поправляет меня. Он перестраивается на другую полосу шоссе, а затем косится на меня – не стыдливо даже, а как-то обреченно. – Как я уже сказал, они друзья Луизы. Я могу, если нужно, поддержать разговор с этими людьми, но в основном мы с ними ведем обычные офисные беседы – ничего больше. Я не могу сказать тебе, у кого из них какой любимый фильм, в какую школу ходят их дети и куда они ездили отдыхать этим летом…

– Но это и есть темы для офисных бесед, – говорю я.

Я даже знаю, какой любимый фильм у Айзека. (Не устаю удивляться: «Гордость и предубеждение» 2005 года с Кирой Найтли.)

Гарри склоняет голову и признается:

– Значит, не так уж они мне и нравятся, иначе бы запомнил.

– Если они тебе не нравятся, зачем мы к ним едем?

– Было сложно отказаться. К тому же…

Он замолкает, и его лицо принимает уже знакомое мне выражение. «К тому же, – словно хочет сказать он, – это еще один повод позлить Луизу».

В таких случаях я обычно жду, пока гроза не рассеется, но сейчас цепляюсь за возможность продолжить тему – тот утренний разговор с Талли по-прежнему не дает мне покоя.

– Как вы познакомились с Луизой?

– А? – Он так поглощен дорогой, что мои слова застигают его врасплох, и он только пожимает плечами. – В интернете. Как и все.

Эх. Я даже разочарована. Наверное, я ожидала чего-то…

Чего-то большего. Чего-то иного.

И тогда я могла бы думать, что моя личная жизнь складывается так плохо лишь из-за невезения: в моей жизни пока не было той самой киношной Первой Встречи.

Я продолжаю допрос.

– Как ты понял, что она – та самая?

Он фыркает.

– Соф, ты что, накатила пару стаканчиков до того, как я заехал? Да брось ты. Очевидно же, что она не «та самая», иначе мы бы не развелись.

– Ну да, просто… Вот вы познакомились, и она понравилась тебе настолько, что ты решил продолжать с ней встречаться. Задумался о совместном будущем, о браке и так далее. Понимаешь? Вы же долго были вместе. Что ты в ней нашел, почему тебе захотелось на ней жениться?

Гарри смотрит на меня исподлобья и тут же отводит взгляд.

– Ты ведь не о Луизе спрашиваешь. Что ты на самом деле хочешь знать?

Твою мать.

Я начинаю думать, что Гарри знает меня лучше, чем я себя, когда дело доходит до личных вопросов. Или, может, каждый раз, когда я жалуюсь ему на свои проблемы с парнями, он слушает меня внимательнее, чем я думала?

– Почему ты захотел пойти с ней на второе свидание? Третье, четвертое, пятое… – Я чуть поворачиваюсь к нему. Ремень безопасности давит мне на шею. – И почему все мои свидания заканчиваются полным провалом?

Гарри только пожимает плечами и хмыкает, как бы желая сказать: «Да мне-то откуда знать?» – а я продолжаю жалобно на него смотреть.

– Я не знаю, – сдается он. – Меня же не было на твоих свиданиях.

– Талли и Лена вечно говорят, что мне попадаются «не те» парни и у нас с ними просто «ничего не получается». Как бы я ни старалась, все не то.

– А кто сказал, что у Талли и Лены «те» парни? Может, они просто «более или менее те». Отношения – это, в конце концов, компромисс. Может, ты просто не согласна идти на компромисс? Не хочешь «строить отношения», как ты и написала в своей прошлой колонке?

– В смысле – не согласна идти на компромиссы? По поводу чего?

Мне кажется, я уже соглашаюсь на все подряд.

– Я уже расширила запросы в Hookd. Я даже назначила свидание тому парню, которого первым вышибли в последнем сезоне реалити-шоу Трампа, хотя на экране он казался полным придурком. Я дала ему шанс, согласись.

– Конечно. Но все равно ничего не вышло?

– У нас как-то не заладилось. Во время свидания он ответил на шесть звонков, а когда я один раз взяла телефон, чтобы посмотреть, который час, еще и высмеял меня. Лицемер.

– Вот видишь? Значит, ради него ты не захотела идти на компромисс. Снизить планку, что ли.

Я нахмурилась.

– Талли и Лена почему-то не снижали планку ради парней. Все вечно советуют не подстраиваться под других. «Ты себя не на помойке нашла», и все в таком духе. Или это совсем другое дело?

Впрочем, я уже знаю об истории с Леной, которая теперь «Хелена», а парень Талли иногда бывает таким придурком…

– Отношения – компромисс, но я не говорю, что это обязательно хорошо. И я не говорю, что ты должна идти на компромисс, я говорю, что, наверное, все так делают. Посмотри на меня и Луизу. Когда мы решили расстаться, она сказала, что знает себе цену. Я думаю, ты такая же.

– «Слишком хороша» для первого попавшегося парня?

Гарри фыркает.

– Слишком хороша, чтобы тратить время на парня, который тебе не очень-то нравится. Слишком хороша, чтобы согласиться на «более или менее того» парня. На твоем месте я бы не слишком парился, Софи. Нет, правда. Слушай, тебе хорошо и одной – не то что мне. Я так отчаянно ищу себе компанию, чтобы у меня была иллюзия близости, что даже согласился на предложение незнакомой девушки стать ее фейковым бойфрендом для свадьбы.

Я пытаюсь посмеяться над его шуткой. И, наверное, смех у меня выходит вполне натуральный, потому что разговор на этом сворачивается.

Я бы хотела думать, что Гарри прав. Очень, очень хотела бы.

Но тогда я не свайпала бы вправо всех хоть чуточку симпатичных и капельку интересных парней. Я бы не ходила на свидания, от которых, в общем-то, ничего не жду.

Я бы не продолжала надеяться, что на этот раз что-нибудь да получится.

– Шарлотта, верно?

Вокруг распространяется облако дорогого цветочного парфюма, когда хозяйка дома Пенни целует меня в обе щеки и тут же путает мое имя. Улыбка застывает у меня на лице, и я морщусь.

– Софи, – поправляет ее Гарри, прежде чем я успеваю это сделать. Он кладет руку мне на талию, и от его прикосновения у меня по коже бегут мурашки, – а он подтягивает меня еще ближе к себе. Я крепче сжимаю аккуратно упакованный подарок, чтобы ненароком его не уронить.

– Конечно-конечно, Софи! Прости. – Пенни звонко хихикает и разводит руками, глядя на Гарри вроде бы с симпатией, но я довольно быстро замечаю, что за ней скрывается тонко завуалированное отвращение.

Отвращение становится менее завуалированным, когда она окидывает взглядом мой наряд. Ее идеально сидящие бежевые льняные брючки и белая блузка выглядят непринужденно и стильно, будто она и не старалась одеться для праздника, – а я на ее фоне выгляжу разряженной в пух и прах. Интересно, она провела летний отпуск в загородной королевской резиденции? И, надо полагать, где-нибудь в доме я наткнусь на номер Vogue, а на кофейном столике книги разложены для красоты (не то что у меня – куча потрепанных детективчиков в шаткой тумбочке из IKEA под телевизором).

Дом у них огромный, с открытой планировкой и натертыми до блеска полами. Линии дизайна четкие, окна большие, но у нас не хватает времени все рассмотреть, потому что Иэн (куда более радушный хозяин, чем его жена) провожает нас в широкий сад с аккуратно подстриженной лужайкой и дорогой уличной мебелью.

Я оглядываюсь вокруг, стараясь не слушать, о чем говорят Иэн, Гарри и Пенни (они обсуждают повышение цен, деловые вопросы, поездки в город и пробки по дороге на работу). Над нами ярко голубеет небо, облака пушистые и ослепительно-белые, и от этого сад выглядит как на картинке: деревья готовятся к осени, но еще цепляются за лето, которое уже на последнем издыхании. Гости небольшими группками слоняются вокруг, потягивая напитки. Справа накрыт стол с закусками – большая многоярусная подставка с капкейками, блюда с печеньем (явно пекли не сами) и праздничные торты с цифрами «10». В дальнем конце сада – летний домик: это домашний офис Иэна, который, насколько я понимаю, Гарри как раз обсуждает с друзьями. Единственные признаки наличия детей – это потрепанный футбольный мяч и несколько теннисных мячиков, брошенных в траве. Изгородь по обе стороны сада украшена элегантными голубыми шариками, такими же, как на фасаде дома, и большим баннером: «Энтони 10 лет!» Несколько собак лежат на лужайке и нежатся на солнышке, а два веселых песика играют с веревочной игрушкой.

Может быть, это нормально для «таких людей»? Они приглашают своих коллег на детские дни рождения, чтобы взрослые могли посплетничать и выпить, а гости приводят своих собак, словно и у питомцев должна быть тусовка для сливок общества. Все эти взрослые женатые люди со своими домами и «поездками в город», со своими домашними животными и детьми, и…

О боже.

Они настоящие взрослые. Не то что я. Не то что мои друзья, только что вышедшие в самостоятельное плавание. Они самые что ни на есть настоящие взрослые, как Надин или тетя Доун. Они состоялись. Они набрались опыта. Они остепенились.

Здесь совсем не так весело, как на свадьбе Аннабель, где старые друзья искренне улыбались друг другу. Здесь все совсем иначе.

– А где наш именинник? – спрашиваю я хозяйку дома, отчаянно пытаясь делать вид, что я тут своя.

Пенни машет рукой куда-то в сторону и теперь улыбается мне с большей приязнью. (Так, похоже, здесь всех надо спрашивать про детей, чтобы показать себя с лучшей стороны.)

– Где-то там! Наверное, дома, развлекается с друзьями.

Иэн смеется.

– Все утро Энтони не отрываясь смотрел «Красавицу и чудовище». Даже завтракать отказался. Это его любимый фильм.

Я с тоской гляжу на дом. Не задумываясь променяла бы эту взрослую душную вечеринку на диснеевский фильм. В качестве плана на субботу это звучит куда более заманчиво.

Не стоит себя обманывать – здесь я незваный гость. Пенни все равно не слишком-то впечатлена моей персоной, так не пойти ли мне посмотреть кино? Но я приехала, чтобы сделать Гарри одолжение, а не унижать его, отправившись тусить с десятилетними детьми.

– Давайте я переложу ваш подарок к остальным, – говорит Иэн, забирая у меня запакованную коробочку. – Может, вы с Гарри выпьете и поболтаете с остальными гостями?

Откуда-то издалека, с другой стороны дома, раздается дверной звонок, и Пенни, извинившись, идет открывать.

– Она все еще дружит с Луизой, – шепчет Гарри мне в ухо. – Прости. Если тебя это утешит, Пенни ко всем относится так себе.

– Здесь есть другие друзья Луизы, которые точно меня возненавидят?

– Разве что несколько, – ухмыляется Гарри.

Все так же держа руку на моей талии, он подводит меня к группе из пяти гостей и представляет нас друг другу. Я изо всех сил стараюсь запомнить их имена и мысленно отмечаю, кого и что связывает друг с другом. Похоже, все гости вместе работают или раньше работали, а некоторые пришли с супругами. Насколько я поняла, большинство приглашенных знают друг друга много лет.

Они ходят друг к другу на свадьбы, вместе обедают (или выпивают), а некоторые из них даже ездят вместе в отпуск. Какие-то из разговоров я пропускаю мимо ушей, а за теми, которые не пропускаю (когда они начинают обсуждать работу, детей и общих друзей), очень трудно уследить. К счастью, Гарри не в восторге от этих людей и тоже мало что о них знает, так что я несколько раз замечаю у него пустой взгляд – такой же, как у меня. И от этого мне становится чуть уютнее.

По большей части я просто улыбаюсь, киваю и угукаю, пытаясь придумать, что бы такое умное сказать, – а сама с каждой минутой все больше чувствую себя дурой.

Все ведут себя достаточно вежливо, за что им большое спасибо – ведь они все еще дружат с бывшей женой Гарри. Помню, я пошутила, что он взял меня с собой, чтобы похвастаться молоденьким персиком, но все оказалось не так: он рассказывает им о моей карьере в маркетинге и журналистике (даже представляет меня как «известную журналистку», что мне очень льстит) и ни на секунду не дает мне почувствовать, что взял меня с собой в качестве реквизита.

И я понимаю, что это правда. Я здесь как его друг, как человек, которому он доверяет. Я здесь в качестве его пары – как до этого он был парой для меня. Я здесь для него, а не для всех остальных.

После замечания Гарри об «известной журналистке» один мужчина, хохотнув, спрашивает:

– Мы что-нибудь читали из ваших статей?

Я думаю о свежей статистике по моей колонке: огромное количество просмотров на сайте, репосты в соцсетях, шквал комментариев от читателей, которым нравится эта писанина. О том, что такие люди, как Джессика, Талли и Лена, читают ее с удовольствием и даже показывают своим друзьям. О том, как были поражены гости на свадьбе Аннабель, когда я вскользь упомянула эту свою работу.

И я загадочно улыбаюсь.

– Вполне возможно, – говорю я с такой уверенностью, что мои собеседники переглядываются, впечатлившись (похоже, не желая того) моими словами.

Мы еще немного общаемся с гостями, а потом Гарри извиняется и ведет меня в другой конец сада. На столе возле дома стоит чаша с пуншем: мы наливаем по бокалу и переключаемся на закуски. Гарри берет печенье, а я тянусь за капкейком, о чем тут же жалею: на нем гора глазури с шоколадной крошкой, и есть его будет неудобно, поскольку вторая рука занята бокалом с пуншем. Вряд ли я буду хорошо смотреться с набитым ртом, думаю я, с тоской глядя на остальных гостей, большинство из которых – вариация на тему Пенни. Солидные и сдержанные. В общем, взрослые люди.

Я всегда помню о разнице в возрасте между мной и Дунканом, но воспринимаю его как старшего брата. Мы частенько достаем друг друга на тему «Ты слишком молода, чтобы…» и «Ты слишком стар, чтобы…», но совсем не заморачиваемся на этот счет.

С Гарри я тоже не заморачиваюсь. Планировалось, что наше общение окажется недолгим – он был всего лишь средством достижения цели, – поэтому я никогда не придавала нашей разнице в возрасте особого значения, разве что иногда не упускала возможности его подколоть. И уж точно я не чувствовала ни малейшей неловкости из-за того, что он настолько старше, особенно с тех пор, как мы стали проводить больше времени вместе и лучше узнавать друг друга.

А здесь мне неловко. Черт возьми, одна гостья, похоже, ровесница моей мамы. Наверное, на таком сборище я должна чувствовать себя клевой молодой девчонкой и вызывать всеобщую зависть… но я ничего такого не чувствую.

Я допиваю пунш и отдираю бумажку от капкейка.

– Что такое? – заметив мое настроение, спрашивает Гарри.

– Ничего. Ну, или… Что еще я должна всем сказать? Просто расхвалить тебя как потрясающего бойфренда? Наврать, что развод тебе нипочем, и во всеуслышание объявить: «Гарри, ты лучшее, что есть в моей жизни»?

У Гарри по лицу пробегает тень, уголки губ дергаются, брови тоже, и на секунду он опускает взгляд, но еще до того, как я успела понять, что это было, он закатывает глаза:

– Так ведь я действительно лучшее, что есть в твоей жизни.

– В постели. Именно в постели. Я как раз об этом.

– Ну вот, – широко ухмыляется он, – так им и скажи.

Я закатываю глаза и надкусываю капкейк. Поедание огромного кекса не имеет ничего общего с изяществом и утонченностью, и в голове у меня мелькает ужасная мысль: все смотрят на меня и видят, как я раскрываю безразмерную, словно у удава, челюсть и пытаюсь заглотить капкейк целиком.

Нет, целиком он в рот не влез, ясное дело, но я откусила хороший кусок глазури и шоколадного бисквита.

Шоколадного? Нет, это не шоколад…

А что это, собственно?

Гарри откусывает половинку печенья, и лицо у него вытягивается.

– Фу, – говорит он, едва не подавившись. – Бе, какое оно сухое. Странно. И на вкус соленое. Кто же делает соленое печенье? Оно что, овощное? Так нынешним детям скармливают овощи?

О боже.

Я поняла, что за вкус у капкейка. Мясной.

Это что-то мясное, да еще и с подливой, да еще и…

Какая-то женщина возле нас, вежливо откашлявшись, говорит:

– Вы же понимаете, что это лакомства для собак?

У меня от лица отливает кровь. Гарри, зачем-то решивший еще раз надкусить «печенье», давится и, закашлявшись, старается не оплевать все вокруг. В итоге ему приходится проглотить свой кусок.

– Амелия! – наконец говорит он. – Привет. Что ж, это объясняет, почему оно такое сухое. А я-то думал, в чем дело…

Амелия звонко цокает языком.

– Согласись, – обращается она ко мне, – этот человек съест все, что перед ним положат, правда?

– М-м-м… – мычу я, плотно сжав губы. В одной руке у меня недоеденный собачий десерт, а другой я судорожно пытаюсь вытереть рот. С вежливой улыбкой Амелия берет у меня «кекс» и снимает с него остатки бумажной обертки.

– Герцогиня, ко мне! – зовет она и громко свистит.

Оглушительно тявкая, из ниоткуда возникает такса и тут же проглатывает лакомство, которое Амелия кладет на землю.

Распрямившись, она гладит меня по руке:

– Значит, это ты новое увлечение Гарри! Вы хорошо смотрелись вместе на тех фото со свадьбы. Он долго тебя от нас прятал. Как же мы мечтали с тобой познакомиться!

– Скорее вы мечтали ее допросить, – говорит Гарри, но это звучит как шутка, и Амелия заливается смехом, грозя ему пальцем. Интересно, она тоже дружит с его бывшей женой?

Но до того как начать это выяснять, я высвобождаю руку и делаю шаг назад.

– Не могли бы мы перенести допрос на другое время? Я бы хотела воспользоваться дамской комнатой.

– Ну конечно! Слева от лестницы.

Я поспешно удаляюсь, чуть не споткнувшись о спаниеля, гоняющегося за теннисным мячиком, и все же слышу, как она рассказывает Гарри о том, что его бывшая в августе скаталась в отпуск на юг Франции. Я оглядываюсь назад: Гарри неловко и неуютно, он смотрит на собачьи капкейки с таким видом, словно готов сожрать их все до единого, но не терпеть этот разговор.

Я беру себя в руки и напоминаю себе, зачем я здесь.

Если Гарри притворялся моим бойфрендом перед моей семьей, я смогу помочь ему доказать коллегам, что он перелистнул страницу и теперь стал еще счастливее.

Разве не для этого нужны фейковые партнеры? Не для того, чтобы помогать друг другу?

Глава 27

По счастливому стечению обстоятельств в туалете на первом этаже – он больше, чем вся ванная комната в моей квартире, – на раковине стоят щетка и паста.

Естественно, щетку я не беру, просто выдавливаю пасту на палец и оттираю зубы и язык, задыхаясь от неистребимого привкуса мясного собачьего лакомства, который почему-то становится еще сильнее. Не могу поверить, что я его съела.

Я на вечеринке в огромном роскошном доме в предместье Оксфорда (Лена и Джонни наверняка однажды купят себе такой же особняк), в окружении людей, на которых я едва ли смогу произвести впечатление, даже если вывернусь наизнанку и, выпив фруктового пунша, буду вести с ними – вне всякого сомнения – интеллигентные, занимательные беседы…

А еще я поедаю собачьи лакомства.

Вряд ли я стану рассказывать об этом друзьям. Во всяком случае, пока точно не стану.

Я сплевываю и полощу рот, вытираю руки о платье и спешу обратно в сад. Беру бокал и присоединяюсь к Гарри: он беседует с Пенни, Амелией и еще какими-то гостями, которых Пенни представляет мне такой скороговоркой, что я не успеваю запомнить их имена. Но я приветливо улыбаюсь, вежливо со всеми здороваюсь и прижимаюсь к Гарри, когда он снова кладет руку мне на талию.

– Не могу поверить, что ему уже десять! – Гость, чьего имени которого я не запомнила, очевидно, продолжает прерванный разговор. – Боже, мне кажется, ты только вчера принесла его домой…

– Точно! Утром мы смотрели старые фотографии – он был таким крошечным, буквально помещался на ладони… Сейчас, конечно, совсем другое дело, – говорит Пенни, посмеиваясь. – Но он все такой же озорник, во все сует свой нос и доставляет нам уйму хлопот!

– Как быстро они растут, – глубокомысленно кивает один из гостей.

– У моей тети как раз пополнение в семье, – выпаливаю я, чувствуя, что пора сгладить конфуз с собачьей едой. – Девочка.

– Ого! Как мило, – говорит Амелия. – Ее взяли из приюта?

Я с удивлением смотрю на нее, затем на Гарри. Вряд ли он так много рассказывал обо мне коллегам, чтобы упоминать еще и подробности личной жизни моей тети.

Хотя… Я даже представить себе не могла, что он общается с «такими людьми». Что я вообще о нем знаю?

– Нет, – говорю я. – Она…

– Сейчас это модно, кстати, – встревает очередной гость. – Наши соседи недавно нашли себе очаровательного малыша в Венгрии. Несколько недель обговаривали все детали.

Мы с Гарри в ужасе переглядываемся, не зная, что на это сказать.

Теперь я понимаю, почему он их не любит. Они что, серьезно?

Совершенно серьезно – и, что еще хуже, никто из них не видит в своих словах ничего ненормального. Я изо всех сил стараюсь не таращиться на них и не толкать Гарри локтем.

– И сколько ей? Ну, малышке твоей тети, – с милой улыбкой спрашивает Амелия. Она так искренне заинтересована, что я теряюсь в догадках, зачем ей это знать.

– Всего пара недель, но…

– О господи! Я помню, как это было у нас, – снова смеется Пенни и откидывает волосы назад. Вблизи заметно, что они выглядят сухими: ей бы хороший кондиционер или что-нибудь вроде того. Темные корни уже отрастают, а под светло-русой краской для волос прячется седина, которую уже видно. – Это такая морока – привыкать к новым обязанностям, подстраивать всех под новый распорядок…

– Да, – киваю я так, словно понимаю ее как никто, хотя просто слышала что-то подобное от Доун. Я здесь для того, чтобы помочь Гарри хорошо выглядеть перед этими людьми, а не чтобы ввязываться с ними в споры. – Все так и есть. Собираюсь навестить их через недельку-другую.

– Будь осторожна, – предупреждает меня один из мужчин. – А то своего захочешь!

Я выдавливаю кривую улыбку, и мне хочется поскорее прекратить этот разговор. Прижимаюсь к Гарри, переминаюсь с ноги на ногу. Держа бокал обеими руками, делаю глоток, чтобы потянуть время.

– Да, сама-то не задумывалась? – спрашивает Пенни, сверля меня немигающим взглядом, и губы ее растягиваются в вежливую неживую улыбку. В ожидании ответа она смотрит то на Гарри, то на меня.

Гарри нерешительно кашляет, уже готовясь сказать вместо меня, но я решаю – хоть раз в жизни – весело отшутиться, когда другие суют нос не в свое дело и лезут с расспросами о детях. Я старательно хихикаю (звук получается именно таким, как я и рассчитывала) и с самым собственническим видом кладу ладонь Гарри на грудь.

– Само собой, нам еще слишком рано об этом думать, – я повторяю то, что он сказал на вечеринке у тети Доун, когда меня начали доставать с тем же вопросом, – но мы с ним обсуждали саму возможность. И поняли, что мы в этом смысле на одной волне.

– Именно так, – подхватывает он. – Нам с самого начала нужна ясность, правда, малышка?

Меня слегка мутит, но не от привкуса собачьей еды во рту, а от обращения «малышка», как к какой-нибудь болонке.

– Совершенно верно, – снова хихикаю я.

Я встаю на цыпочки, чтобы поцеловать Гарри: у меня на ногах балетки, а он такой высокий, что мне приходится тянуться, чтобы достать до его губ. Гарри с улыбкой наклоняется, стараясь сдержать смех.

Мы почти соприкасаемся губами, но он отшатывается, закашлявшись, и неожиданно пихает меня в грудь ладонью:

– Боже, Соф, прости. Просто… у тебя изо рта воняет. Это, наверное, из-за собачьего кекса.

Я прикрываю рот ладонью и дышу в нее, чтобы принюхаться. Пахнет и правда странно, но, наверное, это потому, что палец не лучшая замена щетке.

– Я же чистила зубы, – оправдываюсь я, забыв, что мне должно быть стыдно. Из-за вонючего дыхания Гарри при всех отказался со мной целоваться.

– Нет, не чистила.

– Чистила. В туалете на первом этаже есть паста, и я…

Пенни противно и заливисто хихикает, и мы все оборачиваемся к ней. Она так же противно покашливает и одаривает меня такой покровительственной улыбкой, какой я ни у кого не видела за всю свою жизнь.

А это что-нибудь да значит – уж я-то привыкла к снисходительным вопросам о моей несуществующей личной жизни.

– Ох, милая, – тянет она, кладя руку с наманикюренными пальчиками мне на плечо. – Это собачья зубная паста.

– Что… Простите, что?

– Это паста Энтони. Наверное, Иэн забыл ее убрать после того, как почистил ему зубы. Паста со вкусом печенки.

Гарри фыркает, пытаясь не заржать, и тут начинают смеяться все остальные. Ни капли жалости, ни намека на сочувствие.

Мне хочется то ли свирепо посмотреть на Гарри, то ли разрыдаться, но слишком уж удивительно то, что сказала Пенни.

– Простите, – говорю я чуть громче, чтобы перекричать смех гостей. – Вы сказали, что это паста Энтони? Собачья паста?

– Ну да. Само собой. Ты разве не видела этикетку?

Боже мой.

Боже ты мой.

Я оглядываюсь на баннер и на шарики, на странное печенье и странные же капкейки, которые пекли не для людей, на собак, скачущих по саду…

Боже. Ты. Мой.

Я еще не совсем оправилась от потрясения, когда Пенни, очевидно сжалившись надо мной, сказала:

– Поднимись на третий этаж. В конце коридора, справа, есть гостевая комната, в ванной ты найдешь пасту и новую зубную щетку.

– Спасибо, – отвечаю я, не приходя в сознание, и хватаю Гарри за рукав. – Простите. Мы выйдем на минуточку?

Позволения я не дожидаюсь – просто впиваюсь ногтями в рукав Гарри и тащу его за собой. Вслед нам раздаются шепотки и смех.

– Ты же не собираешься показать мне большие утягивающие трусы, правда? – спрашивает меня Гарри, когда мы подходим к двери и оказываемся вне пределов слышимости. Он смеется, а я набрасываюсь на него, тут же позабыв про пасту.

– Ты это серьезно?

– Я пошутил! Просто пошутил! Боже, Софи, за кого ты меня держишь? Не собираюсь я перепихнуться с тобой в гостевой ванной в доме моих друзей на…

– На дне рождения их собаки, – перебиваю я и сжимаю дрожащие от злости руки в кулаки. – Гарри, это день рождения долбаной собаки.

– Да ну, не может…

Но тут до него начинает доходить. Я смотрю, как у него меняется выражение лица: он явно вспоминает слова Пенни. Он оглядывается на сад в поисках хоть каких-то признаков наличия в доме десятилетнего ребенка, а потом, не сомневаюсь, у него в голове проносятся прежние рассказы Пенни и Иэна про Энтони.

Это их собака.

– О боже, – бормочет он. – Боже мой. У них долбаная собака.

– Да как ты мог этого не знать? – шиплю я. От злости у меня сводит плечи, и я стискиваю зубы.

– Ты же слышала, как они о нем говорят, Соф! – шипит он в ответ, жестикулируя так неистово, что пунш расплескивается на пол. – У него есть любимый фильм! Они покупают ему одежду! Галстучки! Башмачки!

– И он любит гулять, Гарри. Гулять! Потому что он – собака.

– Но…

– Как ты не догадался, что они говорят о собаке? Ты же их сто лет знаешь!

– Ну да, просто они, понимаешь… друзья по работе. Мы же с тобой это обсуждали. Я не знаю. Они всегда рассказывают, как ходят с ним гулять, как он играет с друзьями… И потом, ну кто называет собаку Энтони? Это человеческое имя. А собачьи клички… Фентон! Скаут, Булочка, Сэндвич… или там, не знаю, Бутербродик…

– Кто называет собаку «Бутербродик»?!

Я возмущаюсь чуть громче, чем рассчитывала. К нам поворачиваются несколько голов. Люди в открытую на нас таращатся, наблюдая, как мы препираемся. Не сомневаюсь, им кажется, что у нас куда более серьезная ссора, чем на самом деле. Я краснею, и только половина из любопытствующих отводят взгляд, когда понимают, что я заметила их интерес.

Гарри нет до них дела, он стоит к ним спиной. Он проводит рукой по волосам и делает глоток пунша: по его виду ясно, что лучше бы в бокале было что-нибудь более крепкое.

– Кто называет собаку Энтони? – повторяет он, на этот раз тише.

Я смотрю на него с полуоткрытым ртом. Мои руки безвольно висят вдоль тела. Я убита, мне ясно, что этот день – полный провал и назад ничего не отмотать. Я массирую лоб, закрываю глаза – и, вдруг вспомнив, закусываю губу и снова поднимаю взгляд.

– Гарри… – медленно говорю я. – Мы подарили их собаке караоке.

Он таращится на меня – так же растерянно и беспомощно, как и я на него, – а потом рот у него превращается в тонкую линию. На секунду мне кажется, что он злится (на себя, скорее всего, потому что за собой я никакой вины не вижу), но тут бровь у него взлетает, уголки губ подрагивают, а затем из него рвется хохот.

Я истерически хихикаю и прижимаю ладонь к губам, чтобы сдержаться, но уже слишком поздно: Гарри смеется во весь голос, улыбается во весь рот, и глаза у него серебристо искрятся. Это так заразительно, что я тоже продолжаю хихикать.

– Ох, Софи, – все еще смеясь, говорит он и берет меня под локоть, резко притягивает к себе и запечатлевает на моих губах смелый, крепкий поцелуй.

Я так удивлена, что даже не помышляю о продолжении. Смеяться я перестаю, но все еще слегка улыбаюсь – и чувствую, как краснею.

– Иди почисти зубы человеческой пастой, – просит Гарри. – От тебя реально несет.

– Можно подумать, от тебя пахнет лучше, печенька-вонючка, – бурчу я, легонько толкая его в грудь.

Он отшатывается, хватает меня за запястье и притягивает к себе, а потом проводит губами по моей щеке, останавливаясь у самого уха.

– А я могу последовать за тобой наверх…

– Но как же твои друзья?

– Какие друзья?

Его рука скользит по моей талии, а губы – по моему подбородку, и каждый нерв во мне похож на провод под напряжением.

Во дворе лает собака. Я собираю остатки здравого смысла и заставляю себя оттолкнуть Гарри. Он посмеивается, явно не удивившись моему отказу, но, судя по его лицу, все же немного жалеет о нем. Он снова целует меня в губы и направляет меня к дверям легким игривым шлепком.

– Иди. Как вернешься, я найду для тебя человеческую еду.

Я изображаю, что падаю в обморок.

– Ты мой рыцарь в сверкающем костюме. И в крошках от собачьего печенья.

ОКТЯБРЬ

Мой день рождения

Глава 28

Научитесь придавать себе больше значения.

Мнение автора колонки «Свидания и отношения» о том, как избежать сложностей в любовных делах

Если женщине исполняется двадцать шесть и она настоятельно нуждается в парне, то ее день рождения пройдет адски хреново, такова общепризнанная истина (или как там у Джейн Остин).

«Какие планы на день рождения? – вечно спрашиваю я друзей. – Будет что-нибудь особенное?»

И, боже мой, у них всегда есть планы.

«Мой парень пригласил меня на ужин».

«Моя девушка организовала для нас поездку на уик-энд».

«В выходные мы поедем проведать моих родственников».

«Он хочет познакомить меня со своей семьей, и наверняка мы все вместе съедим именинный тортик!»

И даже план «спокойно провести этот день» всегда что-нибудь особенное да означает. Без исключений. Потому что именинник проведет его с другим человеком, и по одной лишь этой причине праздник будет праздником: «другой человек» хоть чуть-чуть да подсуетится, чтобы сделать эту дату особенной.

Ну а я, когда коллеги или друзья ближе к празднику спрашивают, какие у меня планы, даже не знаю, что им ответить. Вернее, знаю: «Думаю, ничего особенного не предвидится».

Не могу же я сказать правду: «Собираюсь провести день в одиночестве. Наверное, займусь стиркой. Возможно, закажу какую-нибудь еду. Полистаю соцсети и поблагодарю тех, кто напишет мне поздравления с днем рождения». Как-то грустно это звучит, правда?

Есть распространенное мнение, что для тех, у кого нет пары, самый трудный праздник – это День святого Валентина. Но я не согласна. Рождество, пожалуй, занимает второе место в этом списке, но и с этим я не согласна. День святого Валентина – отличный день, когда тебе есть с кем его провести: можно, например, устроить особенное романтическое свидание или что-то в этом роде. Но все же 14 февраля всего лишь дата в календаре, и даже мои друзья, которые уже долго состоят в отношениях, не слишком заморачиваются на этот счет. Что же касается Рождества… ну, у каждого есть семья, с которой можно его отпраздновать, так что нет причин для беспокойства.

А вот день рождения…

Я еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

С моими друзьями и без того трудно договориться о встрече: живут они далеко, у каждого из нас работа и планы на выходные, которые и так надо увязывать между собой, – а у них еще больше обязанностей, чем у меня, потому что они вынуждены считаться с интересами своих партнеров и остальной семьи.

И, конечно, в этом году я слишком поздно спохватилась и уже не успею запланировать что-нибудь вместе с ними на свой день рождения.

Предыдущий месяц пролетел незаметно. Я была занята работой (и, слава богу, больше ни в чем не облажалась), потом мы с Леной ездили выбирать свадебное платье, а потом я снова навестила тетю Доун и ее малышку… К тому же мы с Гарри сходили на несколько «не свиданий», так что я была очень занята.

Октябрь подошел к концу незаметно, и… и у меня не получается отпраздновать свой день рождения.

Надо было раньше пытаться вербовать семью и друзей. В этом году мой день рождения выпадает на четверг, а посреди рабочей недели глупо что-то планировать, – но можно же было придумать какой-нибудь интересный движ на ближайшие выходные, чтобы ждать их с нетерпением. Но у Талли с Сэмом свои дела, Лена снова занята приготовлениями к свадьбе, а я после вечеринки по случаю новоселья слишком боюсь Франческу, чтобы звать Фрэнки потусить. Джессика и Конор все еще хотят, как они выражаются, «насладиться послесвадебным уединением» (не слишком ли долго оно длится?), а Надин, которой скоро рожать, в больнице. Я даже не могу рассчитывать на остальных членов своей семьи: тетя Доун и Джанин на выходные везут малышку Поппи к родственникам Джанин, мама опять улетела из страны, даже у папы и у Камиллы свои планы. Камиллу еще можно понять – она присматривает за Надин, но папа… У него, мать его за ногу, свидание! Мне двадцать шесть, я одна в свой день рождения, и даже папа ко мне не придет, потому что у него долбаное рандеву. А Дункан кого-то наконец подцепил, так что даже он отпадает.

Последний гвоздь в крышку гроба забил Гарри: он снова уезжает по рабочим делам. Какой же он фейковый бойфренд, если не может поддержать меня в трудную минуту?

Все складывается как нельзя хуже.

А для полного счастья мне дали выходной на работе.

В итоге мне вообще нечем заняться в праздник.

Если по-хорошему, я должна быть признательна начальству. Одно из так называемых преимуществ работы в местной газете – дополнительный выходной в день рождения (или в ближайшую к нему пятницу, если день рождения выпадает на субботу или воскресенье). С объективной точки зрения это здорово. Но сейчас мне кажется, что лучше бы я взяла выходной в любой другой день, а этот провела в офисе.

Сегодня, в конце концов, четверг. И что мне, черт возьми, делать? Что вообще делают люди в обычный, ничем не примечательный четверг? Даже Рождество еще не скоро, и праздничный шопинг мне не светит. Бесполезный какой-то день.

И даже хуже, чем бесполезный, потому что теперь все вокруг напоминает мне, как я отчаянно одинока.

Так что неудивительно, что сегодня, 21 октября, в этот пасмурный, дождливый четверг я чувствую себя старой калошей, брошенной в луже. Я просыпаюсь вялой и раздражительной, тянусь за телефоном и хмурюсь: наверняка кто-то уже успел меня поздравить и пожелать хорошего дня.

И я права, но даже теплые слова не поднимают мне настроение. Камилла прислала письмо c подарочным сертификатом в LUSH, а Талли и Фрэнки желают мне счастливого дня рождения. Подруга Джессики Лидия, с которой мы познакомились на девичнике, и Фрэнки номер два тегнули меня в соцсетях. Шивон тоже: жизнерадостное «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!» и в придачу соответствующая гифка.

Сейчас всего восемь утра – я и в нерабочие дни никогда не отключаю будильник, – а мне уже нечем заняться и некуда пойти, так что, наверное, стоит еще поспать. По крайней мере, я не буду страдать от одиночества и оттого, что мне не с кем отпраздновать.

Я знаю, люди не виноваты, что так заняты. Все я знаю. Многие из них живут довольно далеко от меня, и это тоже показатель, но сейчас мне кажется, что нас разделяет нечто большее, чем расстояние.

Сна ни в одном глазу. Лежа в постели, я потягиваюсь, откидываюсь на подушки, разбрасываю руки и лежу в форме морской звезды.

Интересно, как это бывает? Когда просыпаешься утром рядом с кем-то. Просыпаешься и знаешь, что он всегда рядом, а не просто остался у тебя на ночь (потом ты у него останешься, потом вы вообще проснетесь порознь, ведь отношения снова не сложились). Каково это? Проснуться и знать, что ты рядом… с родным мужчиной.

Я даже не успеваю себя одернуть, как у меня в голове рождается фантазия – сегодня я просыпаюсь поутру, праздновать я не планирую, но он все же первым делом желает мне доброго утра и добавляет: «С днем рождения, Софи», а я чувствую тепло его тела на простынях и как пахнет его подушка рядом с моей, и, прежде чем встать и пойти по своим делам и оставить меня наедине с телефоном, он приносит мне чашку чая или громко спрашивает из кухни, сделать ли для меня тосты.

Господи, как я этого хочу. Чтобы был рядом кто-то близкий и понятный, тот, с кем меня что-то связывает.

Наверняка это так прекрасно.

Но я одна, лежу себе на смятых простынях и думаю, не покрылись ли плесенью вчерашние недоеденные бейглы, которые я забыла убрать в холодильник. Телефон снова пищит, но это всего лишь спам.

У меня даже праздничного торта нет. Кому придет в голову покупать себе торт, если его даже не с кем съесть? Такая, казалось бы, мелочь – но внезапно она окончательно выбивает меня из колеи, и я начинаю плакать. Естественно, у меня нет торта! Что мне с ним делать? Купить себе «Колина-гусеницу» от Marks and Spenser, зажечь свечки и поздравить саму себя? А потом загадать желание, задуть свечки и отрезать себе один-единственный кусочек? Ну да, конечно.

Я утыкаюсь в подушки и ненадолго закрываю глаза – вдруг удастся снова заснуть?

Но сон не приходит, к тому же телефон пищит снова. На этот раз меня поздравляет мама и желает мне хорошо провести сегодняшний день. Она пишет, что прислала мне денег, чтобы я себя побаловала чем-нибудь приятным, и просит потом рассказать ей, что куплю.

Я переписываю ответ пять или шесть раз. В итоге останавливаюсь на чем-то среднем между убийственной честностью и непринужденным оптимизмом.

«Спасибо, мам! Если честно, я собираюсь весь день валяться в постели, лол. Может, раскошелюсь и закажу китайской еды с доставкой… Или поброжу по магазинам и поищу, на что потратить твой подарок».

«Второй вариант мне нравится больше!!! Не слоняться же весь день по квартире. Что мешает устроить себе шопинг и потом пообедать в каком-нибудь милом заведении? Чмок».

«Потому что все мои друзья на работе и не могут отпроситься на пару часов, чтобы со мной пообедать?»

«А при чем тут твои друзья? Иди пообедай сама. Целую».

«Что?

Нет, мам.

Это выглядит странно. Я не пойду».

«А почему нет-то?»

Какое-то время я недоуменно таращусь на ее «А почему нет-то?». Я не могу придумать ответ – есть тысяча и одна причина, почему нет, но, как бы я ни пыталась сформулировать хоть одну, все сводится к уже сказанному: «Это выглядит странно». Для меня это и правда выглядит странно: я помню то ужасное чувство, когда мы с Джейксоном расстались в ресторане; ни за какие деньги я не осталась бы доедать свой ужин в одиночестве.

А для мамы, думаю, это в порядке вещей. Она все время так делает. Ей приходится много путешествовать по работе и, как следствие, есть в одиночестве в ресторанах при отелях – ну, или все время голодать. Но это же другое. Не могу объяснить, просто другое, и все.

Так что я не утруждаю себя ответом на ее сообщение.

Наверняка для такого человека, как моя мама, выходной в день рождения – подарок судьбы. Весь день твой, и можно посвятить его себе! Можно делать что душе угодно. Просто море возможностей. Выходишь за порог и творишь что хочешь.

Но я не такая, как она.

Я пишу девочкам, кидаю им скриншот нашей с мамой переписки и говорю, как все это странно, не сомневаясь, что они меня поддержат. Талли отвечает быстро – сначала извиняется, что у нее такой завал на работе и что она не сможет сегодня со мной увидеться (но очень хотела бы. К тому времени, как Лена присоединяется к общему чату, я уже плетусь на кухню, чтобы посмотреть, что можно приготовить на завтрак.

Мои подруги (предательницы чертовы!) встают на мамину сторону. Они согласны, что обед в одиночестве выглядит странненько, но потом хором присоединяются к пресловутому вопросу: «А почему нет-то?»

Видимо, я достаточно выразительно молчу в чате, чтобы стало ясно, что мне не слишком-то по душе их мотивирующий посыл: Талли сама, по своей инициативе отменяет какие-то встречи и отпрашивается с работы пораньше, чтобы сходить со мной в кино на фильм, который мы давно собирались посмотреть. Меня захлестывает волна облегчения, но с каким-то горьким послевкусием. Я понимаю, что не следует соглашаться на ее предложение слишком быстро, – судя по ее одолжению, она решила, что я приуныла и совсем отчаялась.

Но сеанс начнется только в четыре часа, а до этого времени мне решительно нечем заняться.

Я стою на кухне и разогреваю свой вчерашний бейгл (слава богу, не заплесневевший). Лена присылает новое сообщение: она спрашивает, как я хотела бы провести сегодняшний день, если бы могла позволить себе что угодно и если бы со мной были все, кого я хочу видеть.

Но, если честно… Я понятия не имею. Я настолько привыкла жить чужими планами и подстраиваться под чужое расписание, что даже не помню, когда в последний раз действительно уделяла время себе.

«Сходи с собой на свидание», – пишет Лена.

«Точно! Ты этого заслуживаешь!» – вторит ей Талли.

Что ж… Может, я так и сделаю.

* * *

Внезапно проникшись идеей «сходить с собой на свидание», я решаю принарядиться. В итоге трачу на это все утро и вытаскиваю себя из дома только ближе к обеду. Я делаю маску для лица, крашу ногти, укладываю волосы феном. Я надеваю свои лучшие джинсы, миленький топик, любимый пиджак и ботильоны. Я как следует крашусь, решив приложить чуть больше усилий, чем в обычный день перед работой. И чтобы не успеть отговорить себя от этой затеи, слишком перенервничав, я спешно выхожу из дома и сажусь в автобус, идущий в центр.

Час или два я слоняюсь по магазинам, захожу в LUSH, чтобы использовать сертификат, а на часть подаренных мамой денег покупаю симпатичное платье и новую книгу в твердом переплете – фэнтези-роман, о котором в последнее время гудит весь TikTok.

У меня еще полчаса до встречи с Талли у кинотеатра, и, решив порадовать себя кофе, я иду в маленькую несетевую кофейню, которую давно хотела посетить, и пытаюсь себя приободрить.

«Ну же, Софи, у тебя все получится. Ты же не ребенок. Тебе двадцать шесть, у тебя работа, квартира, и ты можешь купить себе долбаную чашку кофе».

Но дело не в «купить», а в том, чтобы сесть за столик, поставить на него заказ и просто… провести время в одиночестве. Я боюсь – вдруг люди подумают, будто я кого-то жду? Или, еще хуже, решат, что меня продинамили? Я беспокоюсь – вдруг кому-то покажется, что я понапрасну занимаю столик. Вдруг кто-то решит, что я не слишком-то похожа на человека, который может просто взять себе кофе и пить его в одиночестве, и на меня начнут таращиться, удивляясь, что я, черт возьми, тут делаю?

И только когда я забиваюсь в самый дальний угол и несколько минут бесцельно кручу в руках стакан с пряным тыквенным латте, поглядывая в телефон, я вдруг понимаю, что у меня есть идеальный повод – идеальный реквизит! – чтобы создать впечатление, почему я тут в одиночестве. У меня есть причина, так задумано, все нормально.

Я вынимаю только что купленную книгу из фирменного пакета, который мне дали в книжном магазине, и кладу ее на стол. Но почему-то оглядываюсь: я почти жду, что сейчас кто-нибудь подойдет и попросит не прикалываться и идти отсюда подобру-поздорову, ведь все знают, что я не такая, какой хочу показаться. Я не из тех, кто пытается предстать в романтическом, идеализированном образе в соцсетях – ну, знаете, псевдоаналоговый фильтр, ламповая музычка, наложенная на видео… Я как раз тот друг, который бесцеремонно врывается в кадр и делает все, чтобы украсть шоу, надеясь, что его, второстепенного персонажа, запомнят надолго.

Но окружающие, похоже, меня не замечают, так что я открываю книгу и с колотящимся сердцем начинаю читать.

Я перечитываю первый абзац раз восемь и только тогда успокаиваюсь. А потом меня затягивает и сам сюжет.

Я не говорю, что не в состоянии находиться наедине с собой или что мне всегда нужен кто-то, чтобы держать меня за руку, – но это ощущение… Это нечто новое и незнакомое. То, что я сейчас делаю, рвет все мои шаблоны и идет вразрез со здравым смыслом, и все же я не могу сформулировать, почему одиночный поход в кафе кажется мне настолько неправильным.

Девочки были правы – если я все равно хотела попробовать, то почему бы и нет?

Но разве это честно? Им не надо беспокоиться о том, чтобы найти компанию для похода в ресторан или кино, им не нужно волноваться, с кем бы выпить чашку кофе в кофейне, – для таких пустяков у них всегда есть спутник! Нет, это нечестно.

Кто сказал, что я не могу делать то же самое, даже если у меня нет второй половинки?

С чего я взяла, что не могу, откуда у меня это ощущение? Ведь никто не смотрит ни на меня, ни на мой стакан с латте, ни на мою книжку. Даже если бы я села за столик в ресторане и заказала обед из трех блюд, всем было бы все равно.

Я всегда злюсь, что не могу чего-то сделать только потому, что у меня нет парня, но…

Но… что, если я все же могу?

Я не то чтобы получаю несказанное удовольствие, но, допив латте и дочитав до конца главы, я закрываю книгу, воспользовавшись вместо закладки чеком, и чувствую, что начинаю собой гордиться.

В кинотеатре я беру два билета на историческую драму, которую нам с Талли не терпелось посмотреть, и иду ждать подругу. Встав рядом с билетером, я пишу ей, что уже пришла, и объясняю, где именно нахожусь.

Сообщение все еще не прочитано. Ничего страшного. Талли меня найдет. Наверное, она как раз едет и не смотрит на телефон. Времени навалом: сеанс начнется через десять минут, и не меньше четверти часа будут идти трейлеры.

Проходит еще две минуты, а я по-прежнему жду, и меня мутит от волнения.

Еще через три минуты билетер начинает смотреть на меня в упор – настолько пристально, что я уже не могу его игнорировать и делаю вид, что только сейчас замечаю его сочувственный хмурый взгляд.

– Тебя продинамили?

– Н-нет! Нет, просто… Мы с подругой, она немного опаздывает. Скоро будет.

О боже! Сбылось мое худшее опасение: я действительно выгляжу так, будто меня продинамили. Как лучшая подруга могла так со мной поступить? И что это за подарок на день рождения – изощренная пытка?

Через семь минут после начала сеанса я наконец получаю сообщение от Талли.

Таллула Кинг:

«Дорогая! Прости, ради бога, я так закрутилась на работе. У нас форс-мажор, я не могу уйти пораньше – весь день проторчала на совещаниях. Голова настолько забита, что я забыла про фильм и не смогла предупредить тебя пораньше! Я ужасный человек. Мы все обязательно наверстаем, обещаю. Чмоки».

Она слилась. Моя лучшая подруга и моя единственная надежда на сегодня просто меня кинула.

И, что еще хуже, я купила билеты. При мысли о впустую потраченных деньгах у меня сводит живот, а пальцы еще крепче сжимают два маленьких бумажных прямоугольника.

– Не придет она? – спрашивает билетер, который все это время наблюдал за мной.

– Нет, – отчеканиваю я, не в силах посмотреть ему в глаза.

Боковым зрением я вижу, как он пожимает плечами и протягивает руку, чтобы взять мой билет.

– Тогда иди в зал. Даже трейлеры еще застанешь.

В зал?

Одной? Он ведь не это имеет в виду. Я же не могу…

Я могу.

В этом нет ничего особенного. Все равно что одной зайти в кофейню. Я ведь все время смотрю фильмы в одиночестве. На диване у себя дома, но все же. Это же просто фильм. И в зале будет темно. Всего лишь двухчасовой фильм и… твою мать, мне что, и правда нужен парень, чтобы посмотреть кино? (Или, как в этом случае, подруга Талли, у которой, очевидно, слишком много своих дел, чтобы составить мне компанию.)

Собрав остатки мужества, которого я набралась с утра, я сую билетеру свою порядком замусоленную бумажку и быстро иду в зал – чтобы не успеть передумать. Я нахожу свое место, сажусь, сползая как можно ниже, и быстренько осматриваю остальных сидящих в зале: несколько человек, судя по всему, тоже пришли в одиночестве. И вдруг я понимаю, что никто из них на меня не смотрит.

Да им же все равно, осознаю я. Этим людям, совершенно чужим людям, на меня просто плевать. Им по барабану, одна я здесь или нет, день рождения у меня или нет, почему я решила посмотреть именно этот фильм и с чего вдруг в четверг в четыре часа сижу в кинотеатре, а не на работе. Я вообще не главный герой. У них своя жизнь, и для них я от силы декорация. Я им никто – как и они мне.

Может, эта мысль и должна наводить тоску, особенно когда я и без того чувствую себя адски одинокой в свой день рождения, но на деле она производит на меня полностью противоположный эффект.

Никому нет дела ни до меня, ни до того, как я проведу сегодняшний день.

И эта простая истина, черт ее дери, развязывает мне руки.

Настолько, что по дороге домой я захожу в Marks and Spencer в отдел кулинарии и покупаю себе деньрожденный тортик, чтобы съесть его в одно лицо.

Глава 29

– У вас занято?

Очевидно же, что да, тупица. Я не заказывала вторую пинту пива (уже наполовину выпитую), чтобы просто сделать вид, будто у меня есть компания.

Освещение в баре как раз такое, как надо: вполне яркое, но и достаточно приглушенное, чтобы создать интимную атмосферу. Музыка звучит чуть громче нужного, заставляя посетителей говорить чуть громче нужного, и оттого обстановка кажется более оживленной, чем на самом деле.

Я не обращаю особого внимания на парня, положившего руку на спинку свободного стула напротив меня.

– Я здесь с другом, спасибо, – говорю ему я.

– Ой, простите. Отбой.

Он отходит и останавливается у соседнего столика, за которым сидят и увлеченно беседуют три девушки. Я морщусь от отвращения. Неужели он просто не может оставить людей в покое? Неужели он…

Они кивают ему, он берет четвертый свободный стул и тащит его в другой конец бара, где сидят его друзья. Ох… Ладно, я ошиблась.

Сегодня суббота, день рождения у меня был позавчера, и в душу снова закрадывается чувство одиночества – вместе с обидой: ведь у моих друзей и семьи были планы получше, чем отпраздновать со мной. Мое мужество от «свидания с собой» совершенно улетучилось, и теперь мне больно от того, что моя лучшая подруга меня кинула. У меня сводит живот от одиночества – хотя, может быть, и от съеденного целиком торта «Колин-гусеница».

Сегодня у меня настоящее свидание.

Ну… Не совсем свидание, я бы сказала, поскольку мы здесь с Гарри. С парнем, которого я вовсе не хочу видеть своим парнем; с парнем, который изменял жене, который вот-вот разведется и который на этой неделе потерял пять сотен фунтов, сделав ставку на какой-то футбольный матч. (Вот бы я могла просадить такие деньги! Мне было обидно даже из-за билета в кино стоимостью двадцать с небольшим фунтов – ну, когда Талли слилась.) Короче, мы поужинали в ресторане и теперь сидим в баре, потому что нам хорошо вместе и мы не хотим, чтобы этот вечер заканчивался.

То, что у меня нет на его счет серьезных намерений и я не хочу становиться его послеразводной тихой гаванью, еще не значит, что он мне не нравится и мы не можем отлично провести время.

А проводить время с Гарри – здорово.

И, может быть, я не хочу встречаться с ним по-настоящему просто из чувства самосохранения: я же знаю, что он ищет не этого и нам всего лишь хорошо и легко вместе – к нашей обоюдной выгоде.

Он кошатник. Его любимый торт – морковный. Он терпеть не может запах плавленого сыра. У нас никогда ничего не выйдет.

– У тебя все в порядке?

Гарри уже вернулся из туалета и садится обратно на свой стул, и его голос выводит меня из задумчивости. Он широко мне улыбается, и у него такой вид, который устраняет все мои сомнения на его счет.

Интересно, он всегда так хорошо выглядит? Наверняка. Всякий раз, когда мы встречаемся, он просто великолепен – до замирания сердца. Хотела бы я знать, сколько времени у него уходит на такой непринужденно сногсшибательный вид. Он что, специально делает такую укладку – немного растрепанную, чтобы мне хотелось запустить пальцы ему в волосы? Он выбирает, какую рубашку надеть, или хватает первую попавшуюся, зная, что ему достаточно не застегивать верхнюю пуговицу, чтобы выглядеть сексуально, не слишком для этого перестаравшись (и какая разница, что на нем при этом надето)?

Загар от летнего солнца, которым он щеголял при нашей первой встрече, уже сошел. Я могу разглядеть веснушки у него на переносице. На безымянном пальце левой руки – призрачный след обручального кольца.

Не успевает он сесть, как мы тотчас же возвращаемся к разговору. Мы по-прежнему болтаем свободно, не чувствуя давления и не боясь последствий сказанного, – и я задумываюсь о том, каким будничным ему, должно быть, кажется наше общение. Я рассказываю ему о чудовищном предательстве Талли и о том, как провела свой день рождения в одиночестве… И о том, что в итоге я даже немного горжусь собой, хотя у меня в голове не укладывается, сколько времени у меня ушло на простейшее дело – просто сходить в кафе. Он говорит о бывшей жене: она пытается забрать себе кошку, а кошка его, похоже, терпеть не может, и ему должно быть все равно, но ему не все равно, и он полночи прорыдал из-за этой чертовой кошки.

А я думаю, не в кошке дело.

С Гарри так легко и весело, что при общении я всякий раз забываю, что ему сейчас тоже хреново живется. Я так и вижу его холостяцкую берлогу на двадцатом этаже – минималистичные четкие линии интерьера, дорогая кофемашина на кухне, низкий кожаный диван, оставленная арендодателем модная прозрачная мебель, пол с подогревом в ванной… Я думаю – этот парень умеет устроиться. Не знаю, как выглядел дом, где они обитали с женой, но порой он о нем вспоминает, называя его «наш дом»: Луиза, его бывшая, до сих пор там живет. Интересно, как он выглядит? Есть ли там свободная комната, которую Гарри рассчитывал переделать под детскую? Есть ли там тумба под телевизором, где хранится их коллекция DVD? Подстригал ли он лужайку по выходным, пока жена сажала цветы, а кошка дремала на солнышке?

Мне трудно представить этого импульсивного, улыбчивого мужчину другим. Остепенившимся, серьезным. Тем, кто так отчаянно стремился к воображаемому будущему, что очертя голову ринулся в брак, который был ему совсем не нужен.

Я знаю, он жалеет о том, как сложился последний год их отношений. Жалеет, что сделал Луизе предложение, жалеет и о свадьбе, и об измене. У Гарри – и это я тоже знаю – так и не укладывается в голове, что Луиза переспала с его братом, и он по-прежнему не отвечает ни на его сообщения, ни на звонки от мамы. Иногда его лицо делается печальным, когда он ждет, чтобы уведомления поскорее исчезли с экрана телефона, – а потом тут же открывает свои приложения для ставок (так же и я кидаюсь листать приложения для знакомств, когда мои друзья не в сети и не могут со мной поговорить). Я знаю, что эта «вновь обретенная свобода» от «хозяйки с кнутом» (это он сам однажды так выразился, и меня прямо передернуло) позволяет ему с головой уйти в работу и попойки с дружками.

А иногда Гарри звонит мне. И всякий раз, отвечая ему, я радуюсь и волнуюсь. Где-то в глубине души мне хочется, чтобы наши обыденные встречи и секс без обязательств переросли во что-то более серьезное, в какие-то далекоидущие планы… Об этом так легко забыть, общаясь с ним, но я осознаю: как правило, он предлагает мне потусить только потому, что ему одиноко и скучно. Впрочем, мне обычно тоже, так что для меня это не проблема.

Меня озадачивает мысль о том, что он мог рыдать несколько часов из-за кошки, которая блевала ему в ботинок. Не могу представить себе Гарри таким. Интересно, как он развлекался до того, как его жизнь разделилась на «до» и «после», а мечты, за которые он так цеплялся, разлетелись на осколки?

Я почти готова спросить его об этом, но он делает большой глоток пива.

– Видимо, меня это тоже скоро ждет. – Гарри делает руками какой-то затейливый жест.

Я понимаю, что он имеет в виду не меня, но шучу:

– Ого, отличный способ добиться расположения девушки. Продолжайте флиртовать в том же духе, уважаемый, и вы глазом моргнуть не успеете, как заведете новый роман.

– Ты же знаешь, о чем я, – смеется он. – О том, что… мне тоже придется многое делать в одиночестве.

– А, вот в чем дело.

– День рождения… и… чертово Рождество… Господи, – стонет он, хватаясь за голову. – Что мне делать на Рождество?

– Ты не можешь поехать к родителям?

– И встретиться там нос к носу с братом, который приедет туда с детьми? Ага. Самое оно. Это будет как плевок в лицо. Может… Может, мне уехать на праздники? Просто взять билет на самолет. Никто же не подумает, что ты жалкий одинокий неудачник, если ты где-нибудь на Антигуа?

Он смотрит так, словно у меня есть ответ на этот вопрос.

Будто я должна знать.

Словно я эксперт по теме «Одиночество и независимость».

Может, и эксперт. Но вот с темой «Как найти любовь и счастье» у меня что-то не заладилось.

– Наверное, не подумает. – Вот и все, что я могу сказать.

Гарри жалобно смотрит на меня своими серыми глазищами, снова тяжело вздыхает и тянется к своему стакану.

Как эксперт по теме одиночества – о чем свидетельствует моя популярная колонка в газете, – я решаю его немного приободрить.

В конце концов, он ведь заплатил за ужин.

– Может, тебе стоит посмотреть на это как на возможность? Развеяться и… сходить с собой на свидание. Выйти на первый план в своей собственной жизни, а не загонять себя в рамки, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. Понять, что тебе нравится и кто ты есть на самом деле, без оглядки на другого человека рядом с тобой. Сделай то, чего ты всегда хотел. Проведи Рождество в Австралии – пляж, солнце, жареные креветки… Посмотри на северное сияние в Исландии. Собери друзей и поезжай в Шотландию отпраздновать Хогманай. Да что угодно! Сделай из праздника событие. Развлекись как следует и порадуйся, что тебе не надо считаться с другим человеком: куда он хочет поехать, в каком отеле хочет остановиться, чем хочет заняться. Какой смысл жить ради кого-то или ждать, когда этот «кто-то» наконец появится? Я понимаю, ты так привык, но пойми, что есть и другие ощущения. Забей на все, отправляйся на Антигуа. Или, если хочешь, навести родителей на Рождество – пусть твоему брату будет неудобно, а не тебе: это же он спал с твоей женой. Просто побудь, я не знаю… эгоистом, что ли. Живи и радуйся. Разберись, что для тебя важно, и сделай это.

– Сходить с собой на свидание, – повторяет за мной Гарри, кивая. – Как ты в четверг.

Только сейчас я начинаю задумываться о своей мотивационной речи.

Может, у меня и правда авторитетное мнение по этому вопросу, думаю я, потому что оно звучит как отличный совет – я бы его даже вставила в колонку. Но разве я когда-нибудь верила в то, что сказала Гарри, или когда-нибудь следовала своим же советам? В статьях я постоянно преувеличиваю, сглаживаю острые углы своей жизни и выплескиваю самые мрачные, самые потаенные мысли, на ходу выдвигаю теории и предлагаю решения – где-то раз в месяц. Это Софи 2.0 – улучшенная версия, более классная, более крутая, более откровенная. Но когда я в последний раз воспринимала собственную жизнь как великое приключение, которое предназначено лично для меня и стоит того, чтобы его пережить?

Думаю, в прошлый день рождения. Впервые в жизни.

– Ну да. Как я в четверг. Именно.

– Или, знаешь, я могу провести Рождество с тобой. Как твой фейковый парень, конечно же.

Его беззаботному тону не слишком соответствует внезапное напряжение в позе и то, что он не смотрит мне в глаза.

До Рождества еще вроде бы целая вечность, но, судя по опыту, не успею я и глазом моргнуть, как буду сидеть за праздничным столом со своей семьей и чувствовать, что год прошел, а мне по-прежнему, черт возьми, нечем похвастаться.

– Мы вернемся к этому вопросу, – говорю я. В начале знакомства я планировала, что мы «расстанемся» с ним куда раньше, но… – Может, это не такая уж и плохая идея.

Он безуспешно пытается скрыть радость от моего согласия.

– Может, найти парня, готового притвориться, что встречается с тобой, – это вполне универсальная стратегия? Напиши об этом в следующей статье. У тебя же все получилось: ты рассчитывала на разовое мероприятие, но в итоге парень, которого ты позвала на свадьбу своей сестры, стал твоим мальчиком по вызову, с которым ты займешься сексом в собственный день рождения.

– Ты не мальчик по вызову!

– Нет, конечно. – В уголках его глаз, мерцающих серебром, собираются веселые морщинки, а губы медленно растягиваются в улыбку. – Это просто совместный ужин.

Мне кажется, даже если бы это было так, он все равно бы пришел. Похоже, он нуждается в компании так же отчаянно, как и я. Этим вечером мы, как обычно, все время флиртуем. Из искр, пробегающих между нами, когда мы слишком долго смотрим друг другу в глаза или когда пальцы одного лениво скользят по руке другого, можно разжечь настоящий костер.

Сейчас наши ноги переплетены под столом. Я сама не замечаю, что поглаживаю его лодыжкой по икре.

Я придвигаюсь к столу, выслушав замечание Гарри про «совместный ужин», наклоняюсь к нему и поднимаю подбородок. Его взгляд скользит по моей шее, затем по груди – и возвращается обратно к лицу. Я усмехаюсь, встретившись с ним глазами:

– Вот именно, просто ужин.

Знаете, я, конечно, не горжусь собой, но мне так нравится наша поездка на такси ко мне домой! Мы выходим из бара, опьяненные не столько выпивкой, сколько самим притяжением между нами, и буквально набрасываемся друг на друга. На заднем сиденье такси его рука проникает мне под топик, а потом и под лифчик. Я судорожно вздыхаю, когда он проводит губами по моей шее, и почти забираюсь ему на колени.

В такси мы стараемся сдерживаться, выдавая контент с рейтингом 12+, не выше, но по мере приближения к моему дому я начинаю изнывать от нетерпения. Я не беспокоюсь о том, что в квартире у меня бардак (впрочем, меня это вообще никогда не заботит); единственное, о чем я думаю, – это куда я, черт возьми, сунула новую пачку презервативов, которую купила несколько дней назад, но, кажется, так и не убрала на место. А еще о том, почему мы должны тратить драгоценное время на ее поиски.

Мы останавливаемся у тяжелых входных дверей в здание, я ввожу код, и, спотыкаясь, мы наконец вваливаемся внутрь, целуясь и лаская друг друга без остановки. Когда он спотыкается и мы оба чуть не падаем, я хихикаю и вслепую нащупываю кнопку вызова лифта. Пока лифт едет на одиннадцатый этаж, я снова вся растворяюсь в Гарри. Его руки соскальзывают с моих бедер, и, притягивая меня к себе, он с силой сжимает мои ягодицы; я выгибаюсь и целую его, а он издает низкий стон.

Лифт пищит, двери открываются – мы приехали.

Мы с Гарри, пошатываясь, выходим: он специально пристраивается позади меня, чтобы я вела его за собой к двери своей квартиры. Одной рукой он обнимает меня за талию и покрывает поцелуями мои щеки и шею, отодвигая мешающие волосы. Я хихикаю, но не жалуюсь – еще бы мне жаловаться! – и пытаюсь нащупать в сумке ключи от квартиры. У меня там помада (я накрасила губы, но Гарри наверняка уже все сцеловал) и телефон, на который я ни разу за весь вечер не удосужилась взглянуть.

Его рука соскальзывает с моей талии и лезет ко мне в джинсы, когда я слышу:

– Софи…

Это голос Талли. Она здесь, прямо передо мной, и меня словно обдают холодной водой. Я резко выпрямляюсь и отстраняюсь от Гарри, который тут же убирает руку. Мы оба замираем на месте.

У меня сердце сжимается – но не оттого, что меня застукали с парнем, который засунул руку мне в штаны.

Талли мнется неподалеку: лицо у нее опухло, глаза покраснели, рядом с ней стоят чемодан, спортивный баул и дамская сумочка, а еще – набитый вещами до отказа рюкзак. У меня дома – моя лучшая подруга. И это ужасное чувство – кажется, я знаю, почему она здесь.

Глава 30

Сэм и Талли начали встречаться вскоре после того, как мы с ней окончили университет. Сэм старше нас года на два, и в то время он уже работал веб-дизайнером, а затем перешел в геймдев. Они познакомились на работе: он подал заявление об увольнении за несколько дней до того, как она приступила к работе, и какое-то время доделывал неоконченные проекты.

Талли всегда нравилось думать, что это была судьба. Они с Сэмом постоянно подчеркивали, что все произошло как в сказке и что их встреча была «предопределена».

Талли считает Сэма умным и глубоким человеком, говорит, что ему интересно, как устроен мир, и что у него по любому вопросу есть собственное мнение. Ему нравится уделять время своим хобби, а ей нравится, как он предан делу и как прагматично подходит к жизни.

Она явно видит в нем что-то особенное – не зря же встречается с ним последние четыре года или около того.

А мне Сэм кажется в какой-то степени женоненавистником (и это я еще мягко высказалась: он из тех засранцев, которые ни за что не скажут вслух нечто «неподобающее», но сделают все, чтобы донести, что именно они о вас думают).

Он лентяй и, скажем так, маменькин сынок: не то чтобы криворукий или пассивный, он все прекрасно умеет делать сам, просто в какой-то момент решил, что это ему не нужно. Он выезжает на энергичности Талли: она любит, чтобы все было по ее правилам, поэтому ей проще и комфортнее все сделать самой, контролируя процесс и результат. Сэм очень много разглагольствует о своей работе, о своей жизни и о своих друзьях, но очень мало считается с собеседником. В лучшем случае он дежурно спросит вас, как дела, а потом выдает длиннющий монолог о каком-нибудь ничем не примечательном событии из своей жизни.

Я могла бы еще долго рассказывать, почему мне не нравится Сэм.

Но я не буду. Ни Лене, ни Фрэнки, ни членам моей семьи – потому что Талли моя лучшая подруга и она выбрала именно этого мужчину.

Несомненно, он готовит потрясающую вегетарианскую лазанью и не скупится на подарки для Талли, потому что (по его же словам) он заметил, что «подарки – это ее язык любви», и знает, что она сама никогда так себя не побалует. И кстати, он хорошо поет и играет на пианино – но мы что, живем в эпоху Регентства? Может, двести лет назад жениха и выбирали по мастерству игры на музыкальных инструментах. Не смешите меня.

Да нет, я на него не жалуюсь. Так же, как не жалуюсь никому из подруг на то, как адски дорого обходятся мне их девичники и свадьбы: я хожу на их вечеринки и мероприятия, покупаю им дорогие подарки, не ожидая ничего взамен. Так принято – даже если моя очередь приглашать их на девичник или свадьбу так никогда и не подойдет.

Талли ссорилась с Сэмом и раньше – как и Лена с Джонни. И Джессика с Конором. Да все ссорятся. И когда дело касается твоей лучшей подруги – да кого угодно, черт возьми, – приходится балансировать на тонкой грани: поддерживать человека, не ругая его партнера на чем свет стоит.

Господи, да сами посудите: если бы в прошлый раз, когда Сэм и Талли поссорились, я бы высказала все, что о нем думаю, а через несколько дней у них все наладилось? Талли не забыла бы мои слова. И, может быть, передала бы их Сэму. А он бы точно их не забыл. И тогда всякий раз, встречаясь втроем, мы точно знали бы, что я считаю Сэма дерьмом: такой, знаете, «слон в комнате», когда все делают вид, что его там нет. Своими словами я – и только я – вбила бы огромный клин между собой и Талли. Кстати, именно так закончилась моя дружба с Магдой – приятельницей с предыдущей работы. Урок я усвоила.

Так что в большинстве случаев я держу рот на замке.

В конце концов, не мне ведь жить с Сэмом изо дня в день. Мы с ним достаточно хорошо ладим, когда по какой-то причине вынуждены общаться. В остальное время я не позволяю себе забивать голову его персоной, своей неприязнью, а также мыслями о том, что Талли могла бы выбрать мужчину в сто раз лучше, потому что она этого заслуживает.

Это не мое дело, верно? Даже при том, что я ее лучшая подруга. Она его любит, она его выбрала, и для меня этого достаточно. Должно быть достаточно. Такова жизнь.

Но прямо сейчас Талли стоит передо мной со своими пожитками, и, судя по ее лицу, она много плакала. Она мнется у меня на пороге, и я могу сделать из этого только один вывод.

Они с Сэмом расстались.

Или, по крайней мере, между ними произошла какая-то ужасная ссора – до того душераздирающая, что Талли решила сама съехать из квартиры, которую они вместе арендуют, и прийти ко мне искать убежище.

Мы втроем смотрим друг на друга. Я – на Талли, и от ее вида у меня сердце сжимается. Она – то на меня, то на Гарри. Он глядит на нее и потом на меня. Мы встречаемся взглядами, и я даже не знаю, что ему сказать.

Вот дерьмо. Это же Гарри. Наши с ним взаимовыгодные, но странные, перемежающиеся, фейковые отношения тянутся еще с июня, а Талли ничего об этом не знает. Она, наверное, до сих пор думает, что парень, который только что совал руку мне в трусы, – это, прости господи, Джейксон. А моя ложь зашла слишком далеко, чтобы объясняться прямо сейчас.

И тут Талли начинает громко реветь и всхлипывать.

– Прости! – плачет она. – Прости, Софи, мне… мне надо… просто… Мне надо было уйти, а я не знала, куда… а ты… ты сказала, у тебя нет планов на сегодня, и я подумала, ты дома… и я пришла…

Она так безутешно рыдает, что остальные ее слова просто невозможно разобрать.

Я поворачиваюсь к Гарри. Все мое нетерпение и вожделение улетучиваются. Я разочарована, но мое разочарование меркнет по сравнению с острым, режущим чувством жалости к Талли.

– Прости.

А что еще я могу сказать?

Гарри мотает головой. Он тоже выглядит огорченным, но принимает все как есть – что бы он ни думал о происходящем.

– Все в порядке. В конце концов, мы отлично провели вечер, правда? А сейчас позаботься о своей подруге, кажется, ты ей нужна.

– Спасибо.

Он быстро, по-дружески целует меня в щечку.

– Скоро увидимся. В следующий раз давай пойдем ко мне, я приготовлю ужин. И кстати, с днем рождения, Софи.

Талли разражается новым воплем:

– Боже, Софи, у тебя же был день рождения! Я такая ужасная подруга!

Я неловко машу Гарри на прощание и улыбаюсь ему, а потом поворачиваюсь к Талли. На этот раз я легко нахожу ключи в сумочке. Она что-то лепечет, пока я отпираю дверь и заношу ее сумки в квартиру. Здесь Талли может спокойно выплакаться.

– Прости, Софи, я испортила тебе выходной… и сорвала тебе праздничный секс с этим… как его там зовут, у него смешное имя… и теперь ты торчишь тут со мной, и… Но ты не отвечала на сообщения, хотя теперь я понимаю почему…

Проходит еще минут двадцать, прежде чем мне удается добиться от Талли сколько-нибудь внятных объяснений. Оставив ее вещи в прихожей у входной двери, я сажаю ее на диван. Я снимаю с нее куртку, даю ей свой халатик и иду на кухню – налить ей чашку чая.

Чайник уже кипит, а я достаю телефон.

Пропущенный вызов: Таллула Кинг (17)

Таллула Кинг

Отправлено в 20:03

«Дорогая, ты где?

Возьми трубку

Пожалуйста

Спаси

Софи

??????????

Это срочно, ты где?»

Таллула Кинг

Отправлено в 20:17

«Кажется, мы с Сэмом расстались».

У меня сводит живот, и «Маргарита», которую я выпила перед уходом из бара, вот-вот полезет обратно. Моя лучшая подруга так нуждалась во мне – и чем я была занята? Пила и флиртовала со своим фейковым бойфрендом.

Это я ужасная подруга.

Кутаясь в мой халатик и сжимая чашку с чаем, Талли берет перерыв в рыданиях – достаточно долгий, чтобы рассказать мне, что случилось.

Они собирали вещи для переезда. Это было главной задачей на выходные: уже в конце месяца – подписание документов на покупку квартиры.

В душе у меня шевелится что-то маленькое, противное и злое, и я спрашиваю себя – неужели именно из-за этого она не смогла ни встретиться со мной, чтобы выпить чашку кофе, ни пригласить к себе? Мы бы заказали пиццу и немного посидели, и мне не пришлось бы праздновать свой день рождения в одиночестве… Но я быстро отмахиваюсь от этих мыслей: сейчас уже поздно об этом говорить, к тому же есть неприятности посерьезнее. Талли и так достаточно расстроена, и мне не стоит взваливать на нее свои проблемы только потому, что я не способна провести время наедине с собой или найти себе бойфренда.

В общем, они собирали вещи и пару раз повздорили. Ему что, так нужны все эти носки? Половина из них уже дырявые. А ей обязательно тащить с собой столько кружек? И зачем ей куча старых футболок с логотипами баров, где мы с девчонками тусили в молодости, и с эмблемами всяких университетских обществ, в которые мы вступали? А ему должно быть ясно, что очень глупо везти на новую квартиру ворох постеров, если они все равно не будут висеть на стенах.

И в какой-то момент все закрутилось. Ни с того ни с сего спор перерос в бурную ссору, а потом…

– А потом, – говорит Талли дрожащим голосом, и слезы опять катятся по ее щекам, – он заявил, что не понимает, зачем мы покупаем квартиру, если он даже не уверен, хочет ли быть со мной.

– Вот дерьмо.

До этого момента я думала, что Талли драматизирует. Я была уверена, что их просто занесло и к завтрашнему утру она поймет, как глупо было собирать вещи и уходить, вернется к нему, а я устану благодарить Бога за то, что не наговорила о Сэме гадостей.

Но теперь…

Да уж, думаю я, стискивая зубы и делая глубокий вдох. По-моему, после таких слов пути назад нет.

– А что Сэм имел в виду под тем, что он даже не уверен, хочет ли быть с тобой?

– Это и имел. Он так и сказал. Я спросила его, зачем мы тогда купили квартиру, если он был против, а он ответил, что был «не так уж и против», просто так положено, все так делают, а мы с ним уже почти пять лет, и это вроде как следующий шаг.

– Так какого хрена он собрался делать «следующий шаг» вместе с тобой, если не хочет быть с тобой?

Талли шмыгает носом и, уронив голову, печально смотрит в чашку.

– Он сказал, что даже не помнит, почему мы вообще начали встречаться, – прошептала она.

– Прости… что? Это значит… что ему с тобой просто удобно? Он живет с тобой, потому что не расставаться же, и покупает с тобой квартиру, потому что не хочет морочить себе задницу и рвать отношения?

– Все не так просто, Софи, – говорит она, всхлипывая. И от этого мне очень больно.

Словно она хочет сказать: ты не поймешь, потому что одинока и у тебя никогда не было настоящих отношений.

Я снова сжимаю зубы и пытаюсь проглотить застрявшую в горле обиду.

– Мы были вместе пять лет. Мы почти все знаем друг о друге. Мы – пара. Не так-то просто… взять и расстаться. Вся наша жизнь завязана друг на друге, особенно в бытовых вопросах. Договор об аренде, договор о покупке квартиры, залог… счета… Мы пять лет вместе строили жизнь и планировали будущее. Конечно, у нас не все было гладко, не одни сплошные радужные романтические сопли. В последнее время у нас были проблемы, мы ссорились, но… Я думала, это все из-за переезда и покупки квартиры! Это такой стресс – все собирать, раскладывать по коробкам и при этом выяснять отношения, понимаешь? Но мы любим друг друга, и… Или это я его люблю, а он ко мне, наверное, просто привык, и…

Талли замолкает, слова застревают у нее в горле. Руки у нее трясутся, а лицо сморщивается. Как будто мир уходит из-под ног.

Я разорву Сэма на части за то, как он с ней поступил.

– Он это сказал? Ну, что он больше тебя не любит.

– Все равно что сказал. Я, говорит, вижу свое будущее так и не хочу жить иначе; я тебя, конечно, люблю, но уже не так, как раньше, и это не то, на что я рассчитывал. Я спросила его, что за хрень он несет, ведь я его люблю, но он просто пожал плечами. – Она изображает, как именно, сутулясь и хмурясь точь-в-точь как Сэм. – А он сказал, что и сам не знает, и если до меня не дошло, то мы, наверное, по-разному видим наши отношения.

– По-разному? – повторяю я, пылая праведным гневом, как и подобает высокоморальной особе и при этом настоящей подруге. – Вы живете вместе! Вы купили квартиру и собирались переехать! Он вместе с тобой месяцами смотрел квартиры, неделями общался с юристами! Как, по его мнению, он видит ваши отношения, если не так же, как и ты?

Но Талли не знает, да и у меня нет ответа.

Я решаю, что на всякий случай не стоит выкладывать ей все, что я думаю о Сэме, – лучше сделать для нее презентацию в PowerPoint на тему «Причины, по которым Талли заслуживает большего, чем этот подонок».

Но в итоге я ничего не говорю, а просто даю ей выплакаться и еще раз пересказать их с Сэмом ссору, только другими словами. Я наливаю ей еще чая, достаю из шкафчика шоколадное печенье со сладкой начинкой и говорю ей, что она может оставаться у меня столько, сколько захочет. Я крепко ее обнимаю, убеждая, что нет ничего страшного в том, что их «дурацкий разрыв» помешал моему праздничному свиданию, и даю ей бумажные платочки, когда она опять разражается рыданиями. А что, если они и правда расстались, насовсем?

Когда она устает плакать, я выдаю ей подушку и плед, а сама иду в постель, забираюсь под одеяло и прислушиваюсь: моя лучшая подруга всхлипывает о парне, с которым строила свою жизнь последние пять лет.

И я ей нисколько не завидую.

Воскресное утро – пасмурное, серое и холодное. Я просыпаюсь под крики Талли: она орет на Сэма по телефону и снова всхлипывает.

Несколько минут я лежу в постели и прикидываю, что можно сделать.

Что ж… Мне кажется, «правильного» способа помочь Талли нет. Это не мои отношения, и не мне их спасать. Даже зная, как она счастлива с Сэмом (ну, была счастлива), я не хочу в это лезть. Лучшее, что я могу для нее сделать, – это просто побыть рядом.

Да и что ей посоветовать?

Может, Гарри и видит во мне эксперта по теме «Одиночество и независимость», но вряд ли Талли сейчас нужно именно это. Так что я выбираюсь из постели и иду в гостиную, где сидит моя лучшая подруга с разбитым сердцем, – и я готова помочь ей всем, чем смогу.

– Ой, – всхлипывает Талли, вытирая щеки тыльной стороной ладони. – Привет, прости. Я не хотела тебя разбудить.

– Все нормально. Это был Сэм?

Можно подумать, она могла на кого-то другого орать по телефону: «А как же заявка на ипотеку?»

– Да, – всхлипывает она. – Он хочет отложить переезд. На неопределенный срок.

– Отложить – в смысле… перенести?

У Талли на лбу появляется складка, и, взмахнув ресницами, она закатывает глаза. Она упирается локтями в колени и прячет лицо в ладонях.

– Он вообще хочет отказаться. Говорит, надо все отменить. А я… я сказала… что нам надо все обсудить. Прояснить ситуацию, понимаешь? Теперь, когда мы немного остыли… Поговорить снова, на ясную голову. А он ответил, что никогда еще так ясно не мыслил, как теперь. И лучшее, что мы можем сделать, – это дать задний ход, пока не поздно.

Я помогу ему ясно мыслить. Посмотрим, как он запоет, когда я запущу ему в башку его любимый PlayStation.

Впрочем, надо отдать должное его прагматизму – одной из тех черт, которые так ценила в нем Талли. Если сейчас они ссорятся, ругаются или даже готовы расстаться, то лучше отказаться от покупки жилья, пока они не связали себя обязательствами, не потратили все сбережения на ипотеку, не наняли грузовик для перевозки вещей и… за что еще там надо платить при переезде?

Но вслух я говорю другое:

– Так, значит… вы еще собираетесь поговорить? Попробовать все обсудить, даже если вы отложили переезд?

– Не знаю, – шепчет она, не убирая ладоней с лица. – Мне кажется… Боже, Софи, мне кажется, он уже все решил. Он меня бросит. Ты тоже так думаешь?

Хотела бы я сказать ей, что нет.

Хотела бы я, чтобы сейчас было подходящее время сказать ей, что она найдет кого-нибудь получше.

Я сажусь рядом на диван и обнимаю ее.

– Он не собирается бороться за наши отношения, да? Он уже мысленно собрался и свалил. Он все решил. И… Вот ублюдок, дождался, пока мы купим квартиру, почти переедем и почти начнем жить счастливо! Дождался и кинул меня! Засранец!

Она резко выпрямляется и швыряет в дверь одну из моих декоративных подушек. По ее красным щекам рекой текут слезы. Она берет очередную салфетку, сморкается и вытирает лицо рукавом халата.

– Думаешь, он встретил другую?

– Нет! Что? Да нет же! Сэм любит… Слушай, Талли, он говнюк, и я поверить не могу, что он так с тобой поступил, но… «встретил другую»? Мне кажется, это не в его стиле.

Он адски ленив, чтобы лгать, – а именно это и надо делать, если изменяешь. Талли сразу бы его вычислила.

– У него кишка тонка изменять, – все-таки говорю я.

– Ну да… Правда… Но тогда почему? Почему он зашел так далеко? Это же он предложил выбрать и купить жилье вместе, а на той неделе собирался настроить интернет на нашем новом адресе… Зачем, если он на самом деле ничего этого не хотел? А если он больше меня не любит и не хочет быть со мной, то почему все это предлагал?

И тут меня осеняет страшная догадка.

Похоже, я точно знаю, почему Сэм зашел так далеко.

Что он ей сказал, когда они вчера поссорились? «Просто так положено, все так делают».

Я вспоминаю некоторых парней – из тех, с кем я встречалась в последние несколько лет. Об их дурных привычках и всяком дерьме, с которым я мирилась, потому что эти парни казались мне… ну, более или менее симпатичными. Я хотела, чтобы у нас с ними все срослось. Я хотела, чтобы у меня кто-то был. Чтобы я была как все. Я снизила планку. Настолько, что даже Сэм – в своих лучших проявлениях – меня бы вполне устроил.

Он оставался с Талли, потому что «все так делают», и он, в общем-то, ее любил, так что почему бы и нет?

Я могу его понять. В конце концов, именно поэтому я продолжала встречаться с Джейксоном: в надежде, что рано или поздно я все же почувствую, что он мне подходит. Именно поэтому Гарри сделал предложение своей бывшей жене, хотя их отношения уже катились под откос. Так?

Может, когда они собирали вещи, он просто испугался. Или вообще не собирался говорить вслух ничего подобного, но теперь уже поздно.

Впрочем, это не тот ответ, который хочет услышать Талли, и я просто говорю:

– Да потому что он тупой идиот, вот почему. Нет, серьезно, при встрече я выскажу все, что о нем думаю. Да как он смеет? Как он, мать его за ногу, смеет?

Я готовлю нам завтрак, а Талли накручивает себя, оплакивая все, что связывало их с Сэмом. Договор аренды, общий банковский счет, общая подписка на Amazon Prime… Бесконечный список. И я знаю, что она была права: мне этого не понять. До тех пор, пока у меня у самой не будет таких отношений, я ничего не пойму.

Это вся ее жизнь. Все, что у нее было. Каждая, даже самая скучная заурядная мелочь так или иначе была связана с Сэмом. Я даже не представляю, как долго она будет распутывать этот клубок после пяти лет отношений.

Я слушаю ее отчаянные причитания о том, как разрыв повлияет на ее финансовое положение, и мне становится стыдно за свои жалобы на непомерные расходы, которые приходится нести из-за чужих свадеб и вечеринок. Папа и Камилла всегда учили нас вести бюджет и правильно распоряжаться деньгами, так что покупать подержанные машины и самостоятельно платить за аренду квартиры кажется нам с сестрами чем-то… обыденным. Но для Талли это немыслимо. Ей даже подумать об этом страшно.

Вскоре Талли снова скатывается в уныние: что ей теперь делать с Сэмом? Ведь она так его любит. И ей так больно. Как он мог так с ней поступить? Почему он ее разлюбил и что она сделала не так? Как в понедельник выйти на работу и делать вид, что все в порядке, хотя огромный кусок ее жизни исчез как не бывало?

Талли горюет, а я не могу ее винить, даже если до конца не понимаю, что она чувствует.

Я ставлю перед ней тарелку с завтраком – это яичница со всем, что нашлось в холодильнике.

– О боже, я ужасная подруга. А ты лучшая подруга на свете, Софи. Спасибо, что впустила меня и… позволила мне выговориться. Господи! А что это за стройный парень, с которым ты была вчера вечером? Джейксон? Вы же вроде бы расстались! Ничего себе. Что все это значит? Я не знала, что вы снова вместе. Давай рассказывай. Мне срочно надо отвлечься.

– Нет, мы не… Это не… Мы не вместе. Это было просто…

Я не могу ей все рассказать. Слишком много тайн. Она решит, что я эгоистка и мерзавка. Талли сейчас очень ранимая. Я должна стать ее опорой, а не устраивать ей очередное потрясение.

– У нас все не всерьез. Мы просто… развлекались вместе.

Талли издает длинный вздох – то ли задумчивый, то ли тоскливый.

– Я тоже скоро буду такой, да? Начну заниматься сексом с парнями из приложений для знакомств…

– Ты говоришь так, будто я каждые два дня сплю с кем-то новым. Нет, он всего лишь второй за год.

– Ох. Ну тогда ладно. Значит, я буду ходить на свидания. – Она морщится и тычет вилкой в сосиску. – Эти парни из приложений… они же не все такие плохие, как те, которых ты вечно находишь?

– Вовсе нет. Там море отличных мужиков. Намного более классных, чем те, с которыми я встречаюсь. А у меня в поиске, видимо, выставлены индивидуальные фильтры. Например: в радиусе пятнадцати километров от меня; выворачивает трусы наизнанку вместо того, чтобы их постирать; ищет случайный секс, а не серьезные отношения; рост сантиметров на десять меньше, чем написано в анкете…

Талли даже слегка морщится от моего убийственно серьезного взгляда:

– Сойдет.

А мне так и хочется сказать ей, что ее Сэм тоже не подарок. Она что, не видит?

– Значит, у вас с ним ничего серьезного?

– Нет.

– Отлично. Тогда у тебя будет больше времени, чтобы помочь мне найти новое жилье и подцепить какого-нибудь парня в баре, когда я тоже официально останусь без пары.

Глава 31

Октябрь заканчивается, а жизнь моей лучшей подруги разваливается на части.

Не прошло и недели с тех пор, как они поссорились, а Талли уже собрала вещи и в воскресенье днем вернулась домой, к Сэму. По ее словам, было глупо убегать вот так, и грош ей цена, если она позволит ему фактически выгнать ее, – ведь во всем виноват он, и никто другой.

Они скандалили несколько часов. С тех пор он спит на диване. А на следующие выходные Талли снова приехала ко мне, и Лена решила составить нам компанию.

Давайте устроим девичник, заявили они. Как раз то, что нам нужно. Засядем дома, будем смотреть фильмы, болтать, закажем еду с доставкой, сделаем себе маски и наедимся мороженого Ben and Jerry’s прямо из ведерок… Словом, мы с Леной сделали все, чтобы отвлечь Талли от мыслей о ее отвратном бойфренде – внезапно бывшем – и хоть немного повеселиться самим.

Не поймите меня превратно – я отлично провела выходные. Я радовалась, что мои подруги со мной и в кои-то веки у нас не было никаких планов и никакой обязаловки – на целых два дня.

Получается, я неправа, что не только радуюсь, но и злюсь, и обижаюсь? Мы, девочки, собрались у меня потому, что в обществе так принято. Принято, что социальную жизнь определяют отношения. Да, мы не празднуем, а утешаем, и у Талли не свадьба и не вечеринка по случаю скорого рождения малыша, а расставание, но все же принцип в силе.

Принцип… А где они были на мой день рождения? Где были мои гости, мое кино и мое мороженое?

Как часто я проводила выходные, бесцельно слоняясь туда-сюда, листая соцсети и глядя на классные, искрящиеся весельем фотографии своих друзей, которые отлично проводили время… но без меня? А теперь Талли не потянет даже один уик-энд наедине с собой? И Лена чувствует, что просто обязана отложить свои дела и уделить ей время?

Внутри меня противный голосок нашептывает гадости и отравляет мне выходные, но я не могу его заткнуть. И не знаю, хочу ли.

С тех пор как в жизни Талли появился Сэм, она никогда мне столько не написывала. И, естественно, теперь мы целый день общаемся. Она постоянно присылает мне сообщения, и я не могу не думать: а где столько лет было твое желание со мной поболтать? Или тебе просто адски одиноко и ты пристаешь ко всем в надежде, что хоть кто-нибудь тебе ответит и ненадолго облегчит твою душевную боль? Все, что ты сейчас пишешь мне, ты писала целыми днями Сэму, но Сэму ты больше писать не можешь?

И я думаю: неужели это все, что я значу в жизни моих друзей?

Надеюсь, что нет. Надеюсь.

Талли нуждается во мне. А я люблю ее всем сердцем. Я хочу быть рядом с ней и, конечно, буду ее поддерживать во всем, что ей необходимо, даже если сейчас это просто компания и внимание. Мне жаль Талли, мне больно за ее разбитое сердце, и я презираю Сэма за то, что он с ней так поступил.

Но обида остается: она тлеет где-то в глубине души, от нее то и дело начинает колоть в груди.

Почему Талли ведет себя так, будто ее жизнь закончена? Лишь потому, что в этой жизни больше нет Сэма?

Почему все ведут себя так, словно случилось нечто ужасное и непоправимое?

– Ты говоришь как прожженная стерва, Баркер, – замечает Дункан, когда я излагаю ему свое мнение, игнорируя пятидесятое (за сегодня) сообщение от Талли в общем чате. Впрочем, он ухмыляется, показывая, что осуждает меня не всерьез.

– Заткнись. Ты знаешь, о чем я. Я понимаю, что расставание – это ужасно и что у нее разбито сердце. Я не об этом. Я хочу сказать, что все ее жалеют, ведь у нее больше нет парня. Как будто это конец света и все надо начинать с нуля. Но ее же не уволили. Она не… Ну да, она, считай, потеряла новую квартиру, которую они собирались купить, но это еще не ее квартира. Сэм съезжает, а она продлила аренду нынешнего жилья, потому что сама может за него платить, пока не найдет для себя что-нибудь поменьше и получше. Это, конечно, не идеал, но и не повод собираться на кладбище. У нее есть работа и блестящая карьера. Есть где жить. Но все вокруг ведут себя так, будто ее жизнь рухнула, конец, финиш, занавес… и все только потому, что он ее, видите ли, бросил.

– Что значит «все вокруг»?

– О господи, то и значит! Ее коллеги. Школьные друзья. Родители. Сестра. Лена. Даже Фрэнки номер два услышала про их разрыв и написала. Талли переслала мне скриншоты.

– Ты все еще злишься на Франческу за то, что она подумала, будто ты спишь с Фрэнки номер один?

– Нет! То есть… ну да, немного злюсь, но не в этом дело.

– Так в чем же? В том, что друзья Сэма сейчас не говорят ему то же самое, что вы говорите Талли? Они, наверное, считают, что это, конечно, обидно, зато – ура, свобода, можно жить дальше? Долой патриархат, долой оковы, долой общественное мнение – это ведь только женщины должны завести семью и родить до тридцатника, от мужчин никто ничего такого не ждет! – бормочет Дункан себе под нос и что-то записывает в телефоне. – Пожалуй, сгодится для статьи…

Я только отмахиваюсь.

– Да я вообще не об этом! Хотя… раз уж ты сам заговорил… – Но я так возмущена, что лучше отложить это обсуждение на потом. Поэтому я перехватываю кружку поудобнее, тычу в Дункана пальцем и начинаю вещать на прежнюю тему: – Дело в том, что люди носятся с ней так, будто одиночество – самое ужасное, что могло с ней произойти. Будто это какая-то чудовищная трагедия. Разрыв отношений – это, конечно, кошмар, но простое отсутствие у тебя парня – нет. Жизнь не превращается в ад, если у тебя нет бойфренда!

– Ну да, – усмехается Дункан. – Ты же у нас вечно вся сияешь, а не стонешь, что ты одна, не говоришь все время о парнях, не ходишь на неудачные свидания, не…

Я отодвигаюсь и таращусь на него, когда он замолкает с таким видом, словно хочет сказать: «Представила себе картинку? Продолжать надо?» Это он шутит так, судя по его оскалу, но его слова ощущаются как самый настоящий удар под дых. Я что, всегда такая, как он описывает?

Неужели моя жизнь настолько убогая и все видят будущее Талли таким же?

Еще в прошлые выходные я бы сказала «да». Моя жизнь и правда была убогой.

Все эти бесконечные свидания, попытки найти бойфренда, чтобы жить с ним долго и счастливо, – это убого, особенно когда в итоге, как обычно, ничего не выходит (интересно почему) и я снова и снова начинаю все сначала, но…

Разве вся остальная моя жизнь настолько плохая?

У меня есть работа, и она мне нравится. К тому же я довольно хорошо с ней справляюсь… как правило. Я сама плачу за аренду квартиры. У меня есть… подобие социальной жизни, даже если она по большей части крутится вокруг чужих свадеб, чужого новоселья и моих свиданий. Даже если в последнее время она в основном связана с парнем, которого я уговорила стать моим фейковым бойфрендом.

Неужели моя жизнь такая никчемная? Я задаюсь этим вопросом – и вдруг понимаю, что спрашивать себя надо не об этом.

А вот о чем: неужели я так мало ценю то, что у меня есть, лишь потому, что мне не с кем это разделить?

Дункан смотрит на меня так, словно видит, как крутятся, жужжа, шестеренки у меня в голове, и понимает, что сам нечаянно запустил этот сложный механизм. Он хмурится:

– Что я такого сказал?

– Я что, всегда такая, как ты описываешь?

– Не всегда, нет! – говорит он как-то слишком быстро. – Нет! Просто… Ну, в меру.

– Господи боже… Я такая, да?

Он вздыхает и смотрит на меня не моргая.

– Тебе по-честному или по-журналистски, позитивненько? Если хочешь, я выберу второе, но, сама понимаешь, буду немного предвзят – как хронически одинокий.

Мне нечего сказать: я слишком потрясена этим чудовищным, убийственным осознанием. Это еще противнее, чем скандал на вечеринке по случаю новоселья Фрэнки номер один, когда я подслушала, как Фрэнки номер два делает из меня стерву. Противнее, чем сожрать капкейк из собачьих консервов и потом почистить зубы пастой со вкусом говяжьей печени. Это даже хуже, чем пойти в кино на свой день рождения, так и не дождавшись лучшей подруги, которая отменила встречу в последний момент. Достигнуть дна – вот как это называется: по сравнению с этим дном даже решение найти фейкового бойфренда, чтобы он пошел со мной на свадьбу к Джессике, выглядит как продуманное, рациональное и совершенно нормальное.

Дункан, похоже, замечает, что меня буквально парализовало. Поняв, что мои жалобы на расставание Талли с парнем закончились, он хлопает меня по плечу:

– Слушай, Баркер. Не заморачивайся на этот счет. Я бы тоже напрягся, если бы все вокруг твердили про «часики тикают». Ты думаешь, мне приятно, когда очередная девушка начинает меня игнорить или бабушка грустно вздыхает, потому что я еще никого себе не нашел? Или, что еще хуже, когда девчонки спрашивают меня, что со мной не так, если в тридцать восемь лет я не женат и без детей, и делают вид, что пошутили, хотя все мы знаем, что это не шутка. Одиночество всех задалбывает. На самом деле… Это же отличная тема для статьи… Слушай, если я предложу ее Энди, можно будет попросить тебя о комментарии, чтобы написать и о женской точке зрения? Такие вещи всегда набирают уйму просмотров.

– Конечно, – откликаюсь я.

Впрочем, я полностью выпала из реальности и, кажется, не совсем понимаю, на что именно соглашаюсь. Мы с Дунканом уносим из офисной кухни полуостывшие чашки и расходимся по рабочим местам. Я открываю документ Word со своей колонкой, испещренной редакторскими замечаниями, но взгляд у меня стекленеет, а слова расплываются по экрану.

Моя речь о том, что разрыв Талли со своим парнем выглядит как катастрофа вселенского масштаба, превратилась в заклинание «Быть одной – не так уж плохо», но я даже не думала, что буду стоять насмерть за эту банальность. И что я, черт возьми, не выстою. В груди внезапно все сжимается, ладони делаются влажными, и я слышу собственный пульс.

Я ничем не лучше тех, на кого жалуюсь, не лучше Лены, которая внезапно помешалась на роскошных фотографиях свадеб и ошалело листает Pinterest, не лучше Талли, периодически впадающей в отчаяние по поводу того, как поделить елочные украшения с бывшим и стоит ли ей отправлять деньрожденную открытку матери Сэма в следующем месяце.

Я тоже выстроила всю свою жизнь вокруг другого – потенциального, воображаемого.

Может, все остальные правы и одиночество – это все-таки трагедия?

НОЯБРЬ

Надин Кокс-Доуз

Отправлено в 4:10

Софи, спасибо за милую открытку и за плюшевого слоника, малыш его обожает! Прости, что пропала, но мама и Джесс сказали, что держат тебя в курсе, присылают фото и так далее. У нас тут полный беспорядок! А я очень измотана. В любом случае я очень хочу увидеть тебя на следующей неделе. Целую.

Надин Кокс-Доуз

Отправлено в 4:14

И, пожалуйста, надень то, что не жалко, малыш может срыгнуть. Папа надел ральф-лореновскую рубашку, которую я подарила ему на прошлое Рождество, и через две минуты она уже вся была изгваздана.

Надин Кокс-Доуз

Прислано в 4:22

А, и еще: можешь привезти мне каких-нибудь праздничных сладостей? Минс-пай, например. Дэвид отказывается покупать «рождественское» до декабря, а я ужасно хочу минс-пай, но совсем не выхожу из дома, а мама завтра наконец возвращается к себе. Джессику попросить не могу, она проболтается Дэвиду. Спасибочки.

Глава 32

Хоть я и одинока, это не значит, что я всегда в твоем полном распоряжении.

Взгляд автора колонки «Свидания и отношения» на личные границы

– Тебе уже следует подумать о собственных детях, дорогая. Иначе придется рожать в доме престарелых. Я понимаю, что в наше время медицина творит чудеса, но на днях я читала статью в одной газете, и там написано, что у рожениц в возрасте могут быть проблемы, и у их детей, кстати, тоже…

Лора, от… отцепись.

Я серьезно. Это просто хамство. От родной бабушки я бы такое еще стерпела – но не от мамаши тети Джанин. Я ей даже не больно-то нравлюсь.

Зато теперь я вдруг стала ей интересна. Ей, той самой даме, что никак не могла запомнить мое имя и упорно звала меня «София» еще с год после того, как тетя Доун и Джанин познакомили друг друга с семьями.

Я пропускаю ее слова мимо ушей и вместо ответа просматриваю уведомления в телефоне. Удивительно – это сообщения от Надин, которая хочет пригласить меня к себе на следующей неделе. Она родила в самом начале месяца: схватки начались в Хеллоуин, и к утру 1 ноября ребенок появился на свет, но я еще не видела ни сестру, ни младенца. Мы созванивались, и я ее поздравила, но с тех пор она почти не отвечала на мои сообщения и сама не писала.

Поначалу я думала, что она на меня обиделась: я не бегала под окнами родильного отделения и не приехала встретить их после выписки. Но Камилла сказала, что Надин дико измотана и я делаю ей большое одолжение, не обременяя ее собой. На меня вывалили кучу непрошеных кровавых подробностей – какими сложными были роды, сколько швов наложили Надин и так далее. Похоже, Камилла даже лучшую подругу Надин к ней не пустила – попросила дождаться, пока новоиспеченная мать придет в себя. Родителям Дэвида, конечно, разрешили посмотреть на малыша, но братьям и сестрам Дэвида, не говоря уже про их детей, было велено держаться подальше.

«Надин просто нужно немного отдохнуть в тишине и спокойствии», – сказала мне Камилла. Я возразила: «Но ведь ты ей не мешаешь!» Камилла засмеялась: «Я – нет, я же мать».

Так что я, увидев несколько сообщений от Надин, приятно удивлена. Первое кажется до странности формальным, но я не беру в голову. Наши с Надин отношения всегда были такими. Слегка прохладные, но достаточно дружеские. Просто так сложились обстоятельства, ничего личного.

Но вот последнее сообщение, с мольбой про минс-пай, меня рассмешило.

Ну да, в этом вся моя старшая сестра.

– Что? – спрашивает моя бабушка. – Это твой Гарри пишет?

– Нет, Надин. Зовет меня в гости на следующих выходных, – объясняю я.

Подкол Лоры про роды в доме престарелых я проигнорировала, так что она приплетает другого младенца в качестве аргумента. Она прищуривается и поджимает губы, из-за чего на лице проявляется каждая морщинка.

– Вот видишь? Лови момент, а то родишь последней в семье. Дорогуша, ты же не из тех, кто вообще не хочет детей?

Ого!

Мама, укачивающая малышку, ее слышит и отмахивается:

– Да ладно, Лора. Сейчас многие не хотят.

– Да и в мое время многие не хотели детей. Наверняка они жалели, что бездетность тогда была табу, а не как сейчас, – с сухим смешком подтверждает бабушка.

Лора еще плотнее сжимает губы. Мне кажется, у нее сейчас случится приступ.

Тетя Джанин нервно ерзает на стуле, и я замечаю, как тетя Доун бросает на нее быстрый взгляд. Обе они тревожатся, что атмосфера в доме накаляется и грозит скандалом. Тетя Доун продолжает молча сцеживать молоко: видимо, она слишком устала, чтобы встревать в дискуссию. Джанин корчит гримасу (и становится до ужаса похожа на свою мать), но тоже не говорит ни слова – сидит прямо и внимательно наблюдает за происходящим, готовая прекратить перепалку, если понадобится.

Лоре, кажется, все равно, слышу я ее или нет. Она кивает в сторону малышки Поппи, и ее лицо смягчается: внучка счастливо воркует, не подозревая о накале страстей среди взрослых.

– Поппи было бы полезно расти среди других детей… Отец Джанин был единственным ребенком, так что у нее никогда не было двоюродных братьев и сестер от той родни. У моего брата тоже нет детей, и мне всегда было его очень жалко, но я-то что могла поделать?

Ну как что? Ты могла бы устроить брату допрос с пристрастием – прямо как мне. Вынесла бы ему мозг, и он бы заделал кому-нибудь парочку младенцев – просто чтобы ты наконец заткнулась.

Я делаю мысленную пометку: надо пересказать наш разговор Дункану. Возможно, с его помощью он сможет показать, сколько у общества разнообразных способов давления на одиноких людей, которые якобы должны «остепениться». (И кстати, я еще не решила, позволить ли ему указать в статье мое настоящее имя. Или пусть он лучше сошлется на всеми любимого анонимного колумниста?)

Я оглядываю всех присутствующих в комнате.

– Мои дети все равно не будут для Поппи двоюродными братьями и сестрами, – отвечаю я Лоре. – Троюродными, может? Или двоюродными племянниками?

Дедушка, который до этого тихонько читал газету и не обращал на нас никакого внимания, предпочитая время от времени строить рожицы малышке Поппи, а не встревать в разговор, вдруг подает голос:

– Скорее всего, двоюродные племянники. Да, точно. У меня, кстати, было тринадцать двоюродных братьев и сестер. Большие любители кого-нибудь кинуть. Кое-кто вообще сидит в тюрьме уже сорок с лишним лет.

– Тот мошенник, который нагрел букмекерскую контору? – спросила бабушка.

– Что? А, да нет же, того зовут Эдди. Отличный парень. Здорово играл в крикет. Представляешь, Софи, он мог бы играть за сборную Англии, – добавляет он в качестве лирического отступления. – Нет, он свалил в Испанию, и до него не добрались. Я про сестру… Как же ее звали? Запамятовал. Вертится на языке.

– Маргарет, – уточняю я, поскольку слышала эту историю – во всех ее вариациях – раз пятьдесят, не меньше. – Ты еще все время говоришь, что она очень похожа на сестру королевы.

– Ага, точно! Она самая.

Новый поворот разговора крайне удивляет и озадачивает Лору. Зря я оглядываюсь на маму: она тоже замечает выражение лица Лоры, и теперь мы обе еле сдерживаем смех. Главное – не смотреть на бабушку: она, не сомневаюсь, тоже старается не засмеяться. Сейчас как начнем хихикать втроем!

– Она была настоящей красавицей, – объясняет Лоре дедушка. – На нее многие западали, так что она могла выбирать. Выбирать, кого обобрать, ха-ха. По-моему, она как-то обобрала даже арабского шейха.

– Она поэтому в тюрьме? – спрашивает дедушку Лора.

– А, нет.

Лора смотрит на него не мигая.

– В общем, я к тому, что у Поппи может быть куча всяких там двоюродных братьев и сестер, но каким человеком она вырастет, от этого не зависит. А твоей Джанин вообще чертовски повезло, что у нее нет таких вот родственничков, как у меня.

– Но Эдди дал нам ссуду на дом, не забывай, – напоминает ему бабушка.

– А, ну да, – говорит дедушка, глядя на меня с деланой серьезностью, и корчит рожу. – Она права, Софи. Так что тебе стоит поскорее захомутать этого твоего Гарри. Хоть ради Поппи, хоть ради того, чтобы продолжить семейную традицию с двоюродной родней.

– Это точно! – восклицает Лора. – Он же еще и сильно старше тебя, верно? И наверняка уже подумывает о семье…

– Вообще-то, – перебиваю ее я, – Гарри не хочет детей.

Это наглая ложь: он сам несколько раз говорил, что мечтает стать отцом и что это одна из причин, почему он сделал предложение своей бывшей жене, когда их отношения уже разладились. Но игра стоит свеч: у Лоры такая ошарашенная физиономия, что я изо всех сил стараюсь не рассмеяться.

– Ну что ж, – с улыбкой говорит бабушка, – по крайней мере, он не будет морочить тебе голову.

Я наконец расслабляюсь и улыбаюсь бабушке в ответ, ощущая какой-то странный триумф.

Я-то опасалась, что в этом вопросе члены моей семьи будут на стороне Лоры. Они вечно меня допрашивают, не нашла ли я бойфренда или как у меня дела с парнем, с которым я (по моим же словам) встречаюсь… Я видела, как они были счастливы, когда Доун сообщила о своей беременности, и знала, что они задумываются, когда же я наконец обзаведусь ребенком. Да что там, они говорили мне прямо в лицо, что я должна быть следующей. К этому вечному давлению я уже привыкла, и, думаю, они даже сами не осознают, что мучают меня.

Может, они решили меня поддержать, потому что Лора – наглая стерва? Или, может, они и в самом деле не хотят на меня давить и ничего такого не имеют в виду? В любом случае мне приятно, что для разнообразия семья на моей стороне.

Дедушка откладывает газету, идет на кухню за кофе и спрашивает, не приготовить ли и на нас. Мама передает мне малышку и спешит вслед за ним – помогать. Не доходя до конца коридора, они уже смеются и шикают друг на друга.

А у меня на коленях лежит, черт возьми, новорожденный младенец.

Я уже пару раз навещала Поппи. Мы с ней вроде бы нашли общий язык. Она милая. Я знаю, так принято говорить о младенцах, но она и правда хорошенькая. У нее такие румяные круглые щечки, пшеничные волосики на голове, пухлые мягкие ручки и ножки, зеленые глазки, большие и ясные, и славная, широкая беззубая улыбка. Она милашка и настоящее чудо, я так сильно ее люблю.

А еще я жутко ее боюсь, потому что она совсем маленькая и я не знаю, что мне с ней делать.

Во время моего первого визита Поппи в основном тихонечко спала. Она была укутана в одеяла, и все, что от меня требовалось, – это сесть на диван, чтобы тетя Джанин положила этот спеленутый кулек мне в руки (а вскоре у меня кто-то ее забрал). Второй раз не слишком-то отличался от первого: я стояла у ее кроватки и ворковала, пока малышка таращилась на мобиль.

Но сейчас Поппи – в мягком темно-зеленом комбинезончике с мишками – не лежит смирно, не спит и ее не сдерживают пеленки: она вся извивается.

Я придерживаю ее затылок – я знаю, что так положено, – и все же мне так страшно, что я уже не слушаю, о чем там болтают мои родственники. Теперь мой мир состоит только из меня и Поппи – и это вовсе не хорошо, а ужасно.

Интересно, всем так страшно? И моим друзьям тоже? Джессика чувствовала то же самое, когда брала на руки малыша Надин? Или, держа ребенка на руках, они мечтают о своих детях, их переполняет любовь, а на глаза невольно наворачиваются слезы счастья?

Неужели я единственная, кто в таких случаях паникует? Быть такого не может.

Нет, я не имею в виду, что мне противно держать Поппи. Я не говорю, что, обнимая ее и глядя на это милое личико, ничего не чувствую или думаю только о том, что никогда не захочу своих детей.

Единственная моя мысль – а что мне с ней делать-то?

Обязана ли я знать, что делать с ребенком? Мне надо было пройти какие-то курсы или прочесть книгу для будущих родителей? Я что-то пропустила и всем, кроме меня, рассказали, как вести себя с младенцами, даже если они чужие?

Я чувствую себя как в тот раз, когда согласилась позаботиться о собаке своего коллеги, прочитала двухстраничную инструкцию, которую он мне оставил, и в итоге осталась один на один с маленьким цвергшнауцером. Мы оба чувствовали себя беспомощными и растерянными, молясь только о том, чтобы остаться после этих двух выходных целыми и невредимыми.

Поппи гладит липкими ладошками мое лицо и смотрит на меня строго и серьезно, как будто понимая, что я в полной растерянности, и пытаясь меня успокоить. Мне становится смешно:

– Да, малышка, ты-то меня понимаешь.

Глава 33

Похоже, весь ноябрь я проведу с младенцами. Как и в случае с Талли, расставшейся с Сэмом, младенцы становятся и моей заботой тоже (я бы сказала, что проблемой, но это слишком сильное слово – речь идет о милейших малышах, которых я уже очень люблю). Как так вышло, я не знаю. Я, будучи совершенно одинокой и не имея ни малейшего шанса забеременеть, вдруг оказалась окружена детьми.

Даже на работе все разговоры – о малышах. Моя начальница Дженни вовсю готовится к скорому – в начале следующего года – отпуску по родам, и на совещании по текущим вопросам в среду утром она поднимает эту тему. Сначала мы обсуждаем спонсорский контракт с организаторами одного местного мероприятия, затем вдруг переходим к планам на выходные (я снова собираюсь к Надин и ее новорожденной малышке) и к предстоящему уходу Дженни в отпуск.

– В идеале я бы не хотела нанимать кого-то нового, – говорит она. – Мне кажется, это разрушит атмосферу в команде, а у нас все отлажено, и такая встряска, тем более из-за временного сотрудника, нам ни к чему.

– Согласна, – киваю я, хотя по поводу того, что «все отлажено», можно и поспорить. Айзек до сих пор чуть ли не ежедневно дергает меня по самым что ни на есть пустякам. – Не хватало тебе еще волноваться в отпуске, что у нас все пойдет наперекосяк и ты вернешься на пепелище.

– Вот именно! – Она делает большие глаза и воздевает руки к небу: ей явно полегчало. Интересно, она уже обсуждала этот вопрос с другими коллегами или, может быть, с мужем? И все ей сказали, что временный сотрудник – идея так себе? – Я так рада, что ты разделяешь мое мнение.

– У тебя уже есть кто-то на примете из наших?

Ну давай, Дженни. Ты ведь прекрасно понимаешь, зачем я с тобой все это обсуждаю. Давай же…

Вряд ли я вообще решилась бы ее спросить, но я сама заронила эту мысль в свою голову еще при разговоре с мамой в ресторане. Кроме того, меня поддерживают и Дункан, и Гарри, и даже Шивон.

Я решила с ними посоветоваться не только потому, что они знают о моей анонимной колонке: просто, как мне кажется, они меня по-настоящему понимают. Для них я не просто «вечно одинокая подружка», которая цепляется за карьеру, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. Кроме того, они знают, как низко я пала, уговорив Гарри стать моим фейковым бойфрендом, и мне гораздо легче рассказывать им о том, что я в очередной раз облажалась на работе и теперь вряд ли получу повышение. Их поддержка кажется мне более искренней, чем полные энтузиазма восклицания Талли, Лены или Джессики «У тебя все получится!».

Я сижу перед Дженни, затаив дыхание, и жду.

– Что ж. – Дженни кладет обе ладони на стол и, улыбаясь мне, откидывается на спинку кресла. – Я надеялась, Софи, что ты захочешь сделать шаг вперед и взять на себя чуть больше ответственности.

Да! Да-да-да!

Я стараюсь сохранять хладнокровие и делаю вид, будто приятно удивлена и польщена, но при этом готова соответствовать возложенным на меня ожиданиям и вести себя по-взрослому. Все выглядит так, словно это Дженни предлагает мне должность, хотя я сама давно на нее нацелилась и строила планы – вместе с Шивон, Гарри и Дунканом, – как бы получше продать себя начальнице.

– С тех пор как ты присоединилась к нашей команде, ты постоянно растешь. К тому же тебе знакомы все наши трудности: это касается и промоакций, и контрактов, и даже кадровых проблем – люди приходят и уходят… Взять хотя бы твою колонку – для тебя это была огромная ответственность и выход из зоны комфорта, но ты приняла вызов с достоинством. К тому же, – она немного понизила голос и теперь выглядит чуть виноватой, – ты нравишься остальным коллегам и можешь поладить с кем угодно. О других членах команды… я этого сказать не могу. А ведь это качество очень важно для руководителя. И я знаю, что могу положиться на тебя, когда ты выступаешь на межведомственных совещаниях.

Я раздуваюсь от гордости. Это выражение всегда казалось мне каким-то странным, но теперь мне кажется, что я вот-вот буквально лопну. Где-то в животе зарождается громкий радостный вопль – и поднимается прямо к горлу. Мне хочется перепрыгнуть через стол, обнять Дженни, поблагодарить ее за теплые слова обо мне и моей работе, потому что сейчас ее похвала кажется мне важнее, чем на самом деле. Это неожиданный и мощный заряд уверенности в себе, и мне не терпится написать всем друзьям и знакомым, чтобы похвастаться.

Дженни говорит, что сама объявит о своем решении остальным руководителям и попросит их время от времени справляться, не нужна ли мне дополнительная помощь. Она собирается провести со мной еще несколько встреч, чтобы показать мне, выражаясь фигурально, где какие кнопки.

– Спасибо, Дженни. Я очень ценю твою поддержку. Правда. Это… – К горлу подступает комок, и я стараюсь подавить эмоции, чтобы не начать восторженно лепетать или плакать. – Я понимаю, что ты мне доверяешь, и… Для меня это многое значит. Я тебя не подведу, обещаю.

К моему удивлению, Дженни смеется.

– Соф, не давай обещаний, которые не сможешь выполнить. «Я тебя не подведу». Нет, правда, как ты можешь это гарантировать?

– Э…

– Знаешь, что я ценю в тебе? – Моя начальница широко улыбается. – Это твое умение облажаться.

– Прости… что?

На ее лице я вижу секундную тревогу.

– Ой, только не пойми меня неправильно! Это комплимент. Ты упустила несколько контрактов с рекламодателями, потому что слишком давила на них и не поняла, что им от нас нужно. И еще этот дизайнер, которого ты посоветовала в прошлом году… Тот, который должен был для рекламной кампании разрисовать стрит-артом полгорода. В итоге все пошло наперекосяк, и нам пришлось выплачивать компенсацию владельцу магазина за испорченную витрину… А контракт с пабом в начале этого года…

У меня горят щеки. Я каждый раз долго чувствовала себя виноватой, – и, будь у меня другая начальница, мучилась бы, конечно, дольше: Дженни в таких случаях старается все замести под коврик, и я понимаю, что надо попробовать что-то еще. Надо реабилитироваться, сделать что-то полезное, пока там, наверху, не решили меня уволить.

А Дженни улыбается так, словно мои косяки, которые она только что припомнила, – повод для повышения, а не для увольнения.

– Лажать для тебя естественно.

– Да, правда… М-м-м… С-спасибо.

– Я просто хочу сказать, что ты не отчаиваешься, когда что-то идет не по плану или ты немного облажалась. Ты просто идешь дальше, и все. В годовой характеристике о тебе я, конечно, упомянула бы, что тебе стоит сильнее расстраиваться из-за неудач, учиться извлекать из них уроки, но… – Она снова мне улыбается. – Я не волнуюсь о том, успешно ли ты меня заменишь, не подведешь ли ты меня… Я знаю: если что-то пойдет не так, ты не сдашься. Ты не опустишь руки и не закатишь истерику при первых же трудностях. Черт возьми, посмотри на свою личную жизнь! В «Свиданиях и отношениях» ты постоянно рассказываешь, как облажалась с очередным парнем, но именно поэтому люди тебя читают.

Мы еще немного поговорили о том, как я буду замещать Дженни в следующем году, и затронули тему повышения зарплаты «в соответствии с новыми обязанностями», но в итоге, когда я возвращаюсь за рабочий стол, мой восторг немного угасает: я прокручиваю в голове слова начальницы о том, что я прирожденная неудачница.

Я и так вечно чувствую себя лузером: во-первых, сумму, хотя бы отдаленно напоминающую первый взнос по ипотеке, я наскребу лет через сто, потому что мои подруги массово празднуют свадьбы (для меня и второе-третье свидание – проблема), а во-вторых, я часто косячу на работе…

У меня уже паранойя: а вдруг все вокруг смотрят на меня и видят неудачницу? Но раньше я всегда могла утешить себя мыслью, что, возможно, никто на самом деле так не думает и все это мои фантазии.

Но теперь, когда даже моя начальница упомянула о моих провалах, особенно в личной жизни… Значит, это не фантазии?

Эта мысль гложет меня весь день – и когда я выполняю рабочие задачи, и когда отвечаю Талли на ее личные сообщения или послания в групповом чате, и когда Дункан приходит ко мне, чтобы показать сообщение от своей девушки, и спрашивает, считаю ли я, что она на него обиделась, и, если да, что он сделал или сказал не так и надо ли ему извиниться. Я не могу выбросить ее из головы и вечером, дома, когда плюхаюсь на диван перед телевизором, а рядом со мной сидит Талли и мы вместе смотрим кино на Netflix. (У Талли внезапно появилась куча свободного времени, чтобы потусить со мной, и даже сегодня, в среду, она пришла просто так, даже не предупредив заранее.)

Я уже открываю рот, чтобы ее спросить, но тут же останавливаю себя. Я действительно хочу знать, что она думает.

А если она согласна с Дженни?

– Что ты говоришь? – мельком взглянув на меня, спрашивает Талли.

– Ничего я не говорю.

– Ну, собиралась. У тебя всегда такое выражение лица, когда ты о чем-то много думаешь и хочешь высказаться. Как тогда, когда Лена заметила, что тебе не очень идет бордовый.

Черт бы побрал эту Талли: она моя лучшая подруга и слишком уж хорошо меня знает.

Приходится все ей рассказать. Она уже слышала про мое временное повышение – я писала девочкам в общем чате, – но теперь я почти слово в слово передаю ей наш с Дженни разговор, включая и ту часть, что касается моей несчастной личной жизни.

– Она права, да? В этом я полная неудачница.

– И что?

– Ну как это «и что»? То, что я, видимо, обречена на вечное одиночество. Я никогда не найду парня, который влюбится в меня и захочет со мной отношений, потому что я, черт возьми, вечно все порчу и…

– Ты перегибаешь палку. К вопросу о неудачах в личной жизни: а как же я? Я собиралась купить квартиру вместе со своим парнем. Я была в него влюблена. Я все думала – когда же он сделает мне предложение? А теперь он шляется по пабам со своими дружками и, судя по всему, забил и на меня, и на наши отношения задолго до того, как мы официально расстались. Ну и как тебе такая неудача?

– Это другое.

– Да неужели? Вот что я тебе скажу, Соф: я чувствую себя по уши в дерьме. И мне не кажется, что я успешна в личной жизни.

– Да, но…

– Однако, – говорит она решительно, хотя и мягко, – ты и есть неудачница. Ты падаешь, но поднимаешься, отряхиваешься и бежишь дальше. Неудачи тебя не ломают. Хотя… Ты немного приуныла, когда тебя бросил Гарет-похититель-Рождества. Но, строго говоря, это же был канун Рождества, тут кто угодно расклеился бы. Хотя ты же быстро пришла в себя, верно? Господи, а если бы тогда ты сломалась? У тебя было бы одно неудачное свидание, и ты навсегда зареклась бы пробовать снова. Вот это было бы печально.

И все же я мотаю головой. Есть то, что непонятно мне в ее расставании с Сэмом, но и ей кое-что непонятно в моем вечном одиночестве.

– Я поняла твою мысль, но… я не об этом. Знаешь, чем я занята? Списываюсь с парнями, которые кажутся мне хотя бы с натяжкой приличными, трачу время на общение с ними, хотя даже не знаю, нравятся ли они мне, хожу на свидания, чтобы понять, возникнет ли между нами эта самая «химия», и надеюсь, что при встрече они понравятся мне больше… И даже если все идет хорошо, итог все равно один – провал. Либо он меня игнорит, либо кто-то из нас тихо сливается, либо между нами так и нет искры, либо вместо романтики с ним какая-то бытовуха, либо…

Либо он моя полная противоположность во всем на свете, находится в процессе скандального развода и эмоционально не готов к новым близким отношениям, хотя сам же скучает по близости и по той жизни, к которой привык с любимой женщиной.

Талли ничего не понимает и просто таращится на меня. Нет, она знает, о чем я, потому что я всегда посвящаю ее во все подробности, как только в моей личной жизни происходит что-то новенькое. Я делаю глубокий вдох и продолжаю – мне почему-то невыносимо хочется, чтобы она не просто «знала», а наконец-то меня поняла.

– Если неудачи – это хорошо, потому что они учат меня не сдаваться, то, получается, я должна радоваться? А в итоге я просто потратила несколько лет, ходя кругами, но так ни к чему и не пришла. Говорят, на неудачах учатся, а чему научилась я? Нет, серьезно. Чему я научилась-то? Делать обратный поиск по фото очередного парня, чтобы проверить, не женат ли он да и вообще – он ли это? У-у-у, тогда я прямо эксперт! Я просто трачу время, деньги и лучшие шутки на парней, с которыми все равно ничего не выходит, снова и снова. А толку ноль… Знаю-знаю, я просто не нашла того самого парня, – добавляю я, чувствуя, что Талли собирается возразить. Но она лишь внимательно слушает мою тираду, или монолог, или что там, а я не могу остановиться. – Мне надо искать, надо пытаться. Перецеловать всех лягушек! Наверняка одна из них – мой заколдованный принц! А если нет? А если я, черт возьми, устала искать и почти перестала надеяться? Всегда одно и то же. Все заканчивается ничем. И я задолбалась. Вот что называется «по уши в дерьме», Талли.

Моя лучшая подруга ошеломленно смотрит на меня и молчит. Она тянется к кофейному столику за бумажной салфеткой. Она передает ее мне, и я понимаю, что у меня по щекам катятся слезы. А я даже не заметила, что плачу.

– Если тебе так плохо, то зачем ты продолжаешь все это делать? – спрашивает она мягко.

И вот на этот вопрос фиг ответишь.

Глава 34

Когда Гарри спросил, можно ли ему поехать со мной к Надин посмотреть на малыша, я согласилась не раздумывая. Моя семья до сих пор считает, что мы с Гарри встречаемся, а сам Гарри…

Ну, в последнее время он немного навязчив. Он всегда готов со мной увидеться, провести со мной время. Конечно, мы всего лишь развлекаемся, и это не настоящие серьезные свидания: если честно, мне кажется, что ему просто нужно развеяться и побыть в компании. Я бы забеспокоилась, что он просто использует меня как лекарство от душевных ран, но нам так хорошо вместе и он настолько интересуется моей жизнью, что… В общем, он хороший друг. Я бы даже сказала – потрясающий. В последнее время я для него что-то вроде тихой гавани, но ведь для того и нужны друзья: встречи с юристами и выяснение отношений с почти уже бывшей женой, похоже, его подкосили. Я, конечно, не знаю, что у него там за интриги, но знаю, что такое быть на пределе сил.

Да он и выглядит так, как выглядят люди на пределе сил. В пятницу вечером он заявляется ко мне домой: в руках бумажный пакет с едой из какой-то кафешки, под глазами синяки, а всегда аккуратная одежда выглядит помятой. От него несет пивом, и, как выясняется, он пьет еще с полудня. Я решаю оставить в холодильнике бутылку белого вина, которую приготовила для нас, и просто наливаю ему стакан воды. Он бледный, на щеках по меньшей мере двухдневная щетина, а блеск в глазах куда-то делся. Он что-то бормочет о счетах по кредитным картам и о друзьях, которым не до него, о времени, потерянном в попытках спасти отношения, которые надо было закончить намного раньше, и о том, что он чувствует себя никому не нужным, когда смотрит на своих друзей и их семьи. Я могу его понять, так что даю ему выговориться, выплеснуть чувства… и, глядя на него, пытаюсь сопоставить эту бледную тень, тоскующую по стабильности и домашнему уюту, с тем беззаботным мужчиной, которого знаю.

Он так устал, что даже не улыбается и засыпает рано, положив голову мне на колени, а когда я легонько тормошу его, предлагая перебраться в спальню, он с трудом открывает глаза. Потом издает жалобный вздох, да так и засыпает, полностью одетый, а я обнимаю его и глажу по голове.

Гарри в таком состоянии, что я опасаюсь брать его к Надин, но к тому времени, когда папа, который несколько дней назад обещал за нами заехать, паркуется у моего дома, он уже совсем другой человек. Душ, чистая одежда и чашка кофе превращают его обратно в того обаятельного болтуна, каким он был на свадьбе Джессики.

Я в недоумении смотрю, как он пожимает папе руку и как они над чем-то смеются, а Гарри широко мне улыбается и берет у меня сумку с подарками, чтобы положить ее на заднее сиденье машины.

Папа крепко меня обнимает:

– Ты в порядке, Софи? Что-то ты осунулась.

– Что? Нет, просто… Все в порядке.

– Еще раз поздравляю с повышением! Отличная новость. Мы все так рады за тебя, это здорово. Я помню, как долго ты расстраивалась из-за работы, когда в прошлый раз пролетела мимо повышения.

– Что? Я не расстраивалась.

Он косится на меня:

– А мама говорила, что еще несколько недель назад ты расстраивалась… И я понимаю, почему она так решила: ты в то время даже не хотела говорить о работе. Мы с Камиллой решили – ты собралась увольняться. Очень уж неловко ты пыталась сменить тему, когда у тебя спрашивали, как дела в офисе.

Черт, черт, черт. Я так и выглядела, да? Я слишком боялась, что случайно проболтаюсь им о своих неудачах и об анонимной колонке, поэтому предпочитала отмалчиваться.

Я что-то мямлю, пытаясь решить, стоит ли мне обратить все в шутку.

Услышав наш разговор, Гарри спешит на помощь:

– Это моя вина, Дуг. Тащить рабочие проблемы домой – тоскливо, так что мы с Софи привыкли оставлять их в офисе.

Благослови Господь моего фейкового бойфренда, моего рыцаря в сияющем пальто.

Дорога до Надин занимает почти сорок минут, и все это время мы разговариваем в основном о моем повышении и наших планах на Рождество. Папа спрашивает Гарри, как тот собирается провести праздник, и Гарри отвечает, что пока и сам точно не знает.

– Думаю, в этом году ничего особенного не предвидится, – туманно добавляет он.

Мне жаль Гарри – я вспоминаю, что и сама не планировала «ничего особенного» на свой день рождения. Для меня, девушки одинокой, это выражение означало нечто совершенно иное, чем для тех, у кого есть пара. Я представляю, как Гарри просыпается рождественским утром в холодной и пустой квартире, а впереди у него бесконечно длинный день… Он одинок и безутешен, ему очень, очень грустно.

Я не могу этого допустить. Ни за что.

– Мы будем тебе рады за нашим столом, – тут же радостно предлагает папа. – Да, Софи? Чем больше гостей, тем веселее!

– О, боюсь показаться навязчивым… – говорит этот рыцарь, как будто это не он в прошлом месяце напрашивался ко мне на Рождество, лишь бы избежать встречи со своей собственной семьей. Я поворачиваюсь к нему и всем видом показываю, что не сильно впечатлена его любезностью. Он отвечает мне невиннейшей улыбкой.

– Конечно, мы будем ему рады, – фыркаю я и закатываю глаза.

Впрочем, я все же улыбаюсь Гарри, прежде чем отвернуться: пусть знает, что я это серьезно. Это меньшее, что я могу для него сделать.

Надин – одна из лучших хозяек в мире. Даже ее соседки, с которыми она снимала жилье в студенческие времена, почувствовали это на себе: она так строго следила за порядком, что даже их обшарпанная квартирка на втором этаже, над провонявшей рыбой уличной кафешкой, была в лучшем состоянии, чем моя подростковая спальня. Дэвид тоже аккуратист, так что дом они содержат в чистоте, и я при каждом визите боюсь просыпать крошки от печенья, пролить чай или принести грязь на ботинках.

Но сейчас, когда мы втроем вламываемся в дом, их строгая серо-белая прихожая завалена сумками, слингами для младенцев и… всем подряд. На лестнице я вижу одежду: детские комбинезоны – по-моему, условно чистые – и куча грязного на вид тряпья. Там же стоит забытая кружка с недопитым кофе и лежат очки Дэвида – словно ждут, когда на них наконец наступят.

– Мы приехали! – кричу я.

Папа тут же на меня шикает. Камилла, выскочив из гостиной, делает то же самое.

– Черт, – смущенно шепчу я. Опять облажалась, не успев переступить порог дома. – Простите. Малыш спит?

– Нет, Надин спит, – отвечает Камилла громким шепотом.

– Надин проснулась, – раздается усталый голос у нее за спиной, и моя сводная сестра выходит из гостиной с усталой улыбкой на лице. У нее отвисший живот, и ходит она вразвалку, как на последних месяцах беременности. Удивляться нечему, я знаю, просто тетя Доун после родов уже вернулась в прежнее, добеременное состояние. Наверное, я ожидала, что Надин тоже быстро придет в норму, хотя рожала она намного тяжелее. У нее мешки под глазами, а лицо серое, в тон стен. Я даже думать не хочу, когда она в последний раз мыла голову.

– Привет, Надс. Отлично выглядишь, – говорю я.

– Выгляжу я дерьмово, – отзывается она. – И чувствую себя так же.

– Я ничего такого не имела в виду…

– Софи! – выпучив глаза, шипит на меня Камилла, но Надин только смеется.

Может, материнство смягчило ее характер, а может, она слишком устала, чтобы ввязываться в спор. Скорее всего, последнее. Она крепко меня обнимает, и я замечаю, что пахнет она иначе. Не своим любимым парфюмом, а детской присыпкой и чем-то несвежим.

– Ты привезла минс-пай? – шепчет она мне на ухо.

– Две упаковки. Спрятать их на кухне, в ящике с полотенцами?

– Ты чудо. – Надин отстраняется и смотрит на сумки в руках у папы и Гарри. – А это еще что?

Я показываю на Гарри, потом на папу:

– Не «что», а «кто». Это мой парень Гарри. А это папа.

– Охренеть как смешно, я про сумки! – фыркает она, но все же вежливо кивает Гарри: – Привет, Гарри, рада снова тебя видеть. Прости за беспорядок.

Он говорит, что ей не о чем волноваться, что она прекрасно выглядит и дом у них чудесный, – а я пока передаю ей сумки.

– Поппи уже выросла из некоторых вещей, так что Доун передала их тебе. Если тебе не нужно, мы можем их отдать на благотворительность, или сдать на переработку, или еще что-нибудь придумать. И кстати, мама тебя поздравляет и передает подарок…

– Ох, она же мне писала. Спасибо ей.

– Она, кажется, купила тебе одежду, – неуверенно говорю я, отдавая Надин большую подарочную сумку. – Тут футболки и всякое такое. Она говорит, это на случай, если ты не успеешь постирать испачканное… И еще тут книжки для ребенка…

– О боже, это так мило. Я напишу ей попозже, но ты поблагодари ее от меня, пожалуйста. Господи, какая она предусмотрительная! Мама, смотри!

Надин уже выхватила сумку у меня из рук и теперь перебирает одежду и достает несколько предметов гардероба, чтобы показать Камилле.

– А я… э… я… я тоже кое-что тебе привезла.

Я беру подарочный пакет и вытягиваю одеяльце, хотя и боюсь, что мой подарок не вызовет у нее такого восторга, как предыдущие. Одеяльце мягкое, вязаное, лимонно-желтое, где-то тридцать на девяносто сантиметров, с вышитыми черными буквами – инициалами малыша: ФДД, Финли Джеймс Доуз.

Я заказала его на Etsy, перелопатив десятки статей на тему «Что подарить молодой маме». Когда малыш родился, я заказала для Надин плюшевого слоника, но через несколько дней Джессика проговорилась, что почти всем остальным пришло в голову примерно то же самое. Тете Доун надарили кучу одежек для новорожденных, и большую часть на малышку даже не успели надеть, поэтому я решила, что Надин тоже ждет нечто подобное. Не могла же я приехать в гости с пачкой подгузников. К тому же я себя знаю: наверняка купила бы не те.

А вот одеяльце показалось мне милым. Практичный подарок на память.

– Уи-и-и-и, какое оно хорошенькое! И такое мягонькое. Это так предусмотрительно, Софи.

Надин лучезарно мне улыбается: теперь она куда больше похожа на себя прежнюю. Камилла щупает ткань и одобрительно хмыкает. Наконец-то я могу вздохнуть с облегчением и улыбнуться Надин в ответ.

– Значит, так! – Папа хлопает в ладоши и отпихивает меня, чтобы проникнуть в гостиную. – Где там мой внук? О, Дэвид! У тебя все в порядке?

Камилла и Гарри идут за папой в гостиную, а Надин кидает на меня быстрый взгляд.

– Минс-пай, – шепчет она, и я вижу, как ей не терпится, чтобы я достала коробки из сумки.

У нее течет грудь, и на майке с одной стороны расплылось молочное пятно. Предупредить ее? Или это неприлично?

– Сделай нам чайку, – говорит она, указывая на кухню. – Я еще пью без кофеина. Пачка – в синем чугунном горшке.

– Хорошо.

Кто я такая, чтобы спорить с молодой матерью? Я иду на кухню и прячу коробки в третий выдвижной ящик под стопку чистых кухонных полотенец, а потом ставлю чайник. Я надеялась сразу пойти и обнять племянника, но… видимо, Надин оказала мне услугу, отправив меня на кухню. Все равно папа вцепится в малыша и не отпустит от себя еще несколько минут: ему нравится роль дедушки.

Чай готов. Я несу чашки в гостиную, и во мне снова зарождаются уже знакомые ужас и паника. А если я уроню ребенка? Или неправильно возьму его на руки? А вдруг он не такой спокойный, как Поппи? А вдруг он на меня срыгнет? Что мне тогда делать? Так и сидеть с ним на руках или передать его кому-нибудь и пойти отстирывать пятно? И если я все-таки пойду отстирывать, не будет ли это невежливо с моей стороны? Да ладно, чего я так разнервничалась? Это же моя семья.

Гарри стоит посреди гостиной с ребенком на руках. Он выглядит как гигант по сравнению с крошкой Фином – и, что еще более поразительно, он легко укачивает малыша, переступая с одной ноги на другую, и его глаза, обращенные на ребенка, сияют.

О боже. Он прямо как наседка. Надеюсь, эта сцена не спровоцирует вал вопросов о том, когда мы собираемся завести своих детей, как это было в гостях у Доун и Джанин на прошлой неделе.

– Все, все, достаточно, – говорит Камилла. – Дайте Софи потискать племянника. Софи… Познакомься, это Финли! – Она ловко выхватывает ребенка у Гарри и жестом велит мне сесть на диван рядом с Надин. Она подносит малыша и кладет его мне на руки. Камилла, видимо, догадывается, что я боюсь ребенка и не очень понимаю, что с ним делать, поэтому слегка поправляет мне руки, чтобы мне было удобнее его держать, а одну мою ладонь кладет ребенку прямо под затылок.

Принято говорить, что дети все милые, и Финли, конечно, тоже милый, но… вид у него странный. Поппи мягонькая, упругая и розовая. А Фин похож на старичка, когда морщит личико, – и, кстати, он постоянно это делает.

Но пахнет он приятно. Говорят, все дети приятно пахнут, и в случае Фина это правда.

– Привет, Финли, – негромко говорю я, а он смотрит на меня, сощурив голубые глазки, и личико у него красное и морщинистое. – Это я, тетя Софи.

Я слегка его покачиваю, стараясь подражать Гарри, – я же видела, малышу это явно понравилось. И почти сразу же Финли начинает плакать. Вот черт. Я пытаюсь качать его сильнее – по-моему, так и делают, когда малыш плачет, – но Надин забирает его у меня.

– Прости, – говорю я. Не знаю, за что именно я извиняюсь, но я вдруг чувствую себя ужасно виноватой. – Я не умею обращаться с детьми. Из всех моих знакомых ты, кроме Доун, первая, у кого появился ребенок.

– Что? Нет, все в порядке.

– Но ты его у меня забрала.

Надин укоризненно смотрит на меня:

– Ну да. Потому что если ты не скрывала от нас беременность, Соф, и у тебя в груди нет молока, то вряд ли ты сможешь его покормить.

Я шумно и с облегчением вздыхаю, а Камилла надо мной смеется:

– Софи, честное слово! Не надо бояться. Поначалу никто не знает, что делать, ты нормально справляешься.

– Кроме того, ты так просто не отделаешься, – громко говорит Надин. – Привыкай с ним сидеть. Ты в моем списке нянечек для Финли.

Вот я какая, значит: няня и тетя-волшебница в одном лице.

Появляется Джессика: не могла же она пропустить такую семейную встречу. Папа забрал ее со станции – до Надин ей всего час на поезде, и она старается уделять племяннику как можно больше времени. За эти несколько недель она, наверное, спустила на билеты целое состояние.

Мы с ней прибираемся после обеда: я мою часть посуды, она ставит оставшуюся в посудомоечную машину и протирает столешницу.

– Слушай, Джесс, а ты не чувствуешь рядом с малышом, что у тебя голова кругом идет? – спрашиваю я, пользуясь случаем.

– Например, при мысли о том, что у тебя когда-нибудь будет свой? Я бы два раза подумала после того, как узнала, сколько швов наложили Надин после родов, – смеется Джесс. – Но это просто… Оно ведь того стоит, правда? Мне, конечно, легко говорить, не у меня же все эти разрывы… но, боже мой, какой он милый. Даже не знаю, – тихо добавляет она, пожимая плечами. Когда она берет пустую кружку, камни в ее кольцах, помолвочном и обручальном, играют на свету. – В общем-то… я готова стать наседкой. Мы с Конором всю ночь обсуждали этот вопрос после того, как впервые увидели Фина.

– Но тебе не кажется это странным? Когда ты держишь малыша, ты… полностью за него отвечаешь. Он же во всем от тебя зависит. От тебя, понимаешь. Во всем. И он такой… крошечный.

– Ты о чем?

Я перестала отскребать форму для запекания и, нахмурившись, посмотрела на Джесс.

– Ты не боишься его уронить, сломать ему что-то и так далее? – говорю я, понизив голос.

Джессика широко распахивает глаза, и на какую-то секунду мне становится страшно: черт, не стоило этого говорить. Она подумает, что я плохая, опасная. Расскажет Надин, и мне запретят брать малыша, пока ему не исполнится лет пять.

Но Джессика хватает меня за запястье и шепчет – почти что мне на ухо:

– Ты серьезно? Да. Господи… Софи, я в ужасе. У многих друзей Надин уже есть дети, и она, по-моему, привыкла с ними возиться, а я чувствую то же, что и ты. В первый раз мне пришлось просить маму показать, как держат ребенка. А на днях я пыталась сменить ему подгузник – хотела помочь, а в итоге провозилась минут двадцать. Думала, не справлюсь. Пришлось искать ролики, как это делается, – очень уж неудобно было спрашивать у Надин.

– Мне показалось, ты смотришься с малышом так естественно. Как будто прекрасно знаешь, что делаешь.

Джессика только отмахивается:

– «Как будто». Я, наверное, слишком занята мыслями о том, как сильно я его люблю и какой он миленький, но, поверь, у меня внутри все время звучит голос: «Не забывай придерживать головку. Если он срыгнет, не пугайся и не кидайся ребенком».

Вот теперь я могу вздохнуть с облегчением: даже готовая к материнству и серьезно настроенная на беременность Джессика чувствует то же самое, что и я. Мы в одной лодке. Значит, я не какая-нибудь ошибка природы.

– И все же, – мечтательно говорит она, глядя в сторону гостиной, откуда доносятся голоса и потешные звуки, которые издает Финли, – разве тебе не хочется своего?

Может, мы и не в одной лодке.

Ребенок… Настоящий человек… Это уж слишком. Вряд ли я сейчас смогла бы о нем как следует заботиться.

Я о себе-то не всегда могу позаботиться.

ДЕКАБРЬ

КАЛЕНДАРЬ

Пятница, 3 декабря, – выходной – купить рождественские подарки!!!

Суббота, 4 декабря, – утреннее шоу «Король Лев» с мамой и папой в Лондоне

Четверг, 16 декабря, – вечеринка на работе (ЗАКАЗАТЬ ТАКСИ ДО ДОМА!!!)

Воскресенье, 19 декабря, – барбекю у бабушки с дедушкой, захватить подарки

Суббота, 25, – Рождество у Надин

Пятница, 31, – в бар с Талли??? (Надо заранее бронировать столик? НЕ ЗАБЫТЬ СПРОСИТЬ У ТАЛЛИ)

Глава 35

А чего я вообще хочу от этих свиданий?

Взгляд автора колонки «Свидания и отношения» на проблемы с самооценкой

После работы мы с Талли решаем выпить кофе.

– Как прекрасно быть одинокой, – вздыхает она. Теперь мы сидим спокойно, а не как раньше, когда она была с Сэмом, а мне доставались только торопливые утренние встречи в кофейне. – Это же идеальная возможность найти себя, ты согласна? Как следует себя узнать. И стать лучше.

Мы только что прочитали мою свежую статью, опубликованную на сайте всего несколько дней назад, в конце ноября. В ней я пишу о том, что друзья и семья вечно монополизируют все мое время: они полагают, что раз уж я одинока, то всегда должна быть к их услугам, – поэтому было бы неплохо установить границы. И в идеале – добиться того, чтобы окружающие (которые, в отличие от меня, не одиноки) эти границы уважали. Судя по всему, Талли не очень нравится прочитанное, и она напрямую спрашивает меня, действительно ли одинокие люди так себя чувствуют.

И я едва удерживаюсь, чтобы не проговориться: да, именно так я себя и чувствую, я же сама и написала эту долбаную статью.

Изначально я хотела посвятить ноябрьскую колонку вопросу о том, как вернуться в строй после череды неудачных свиданий. На эту мысль меня навел разговор с Дженни, которая утверждала, что в личной жизни я неудачница, – но за три дня до сдачи материала я удалила написанное и вместо этого состряпала новую статью. Я сказала Талли правду: я задолбалась. В прошлом месяце я только и делала, что навещала Поппи и Финли, Талли постоянно хотела со мной тусить, и я помогала ей искать новую, более дешевую квартиру, у меня было два провальных свидания с парнями из Hookd, а Лена вытащила меня выбирать место для свадебной церемонии, так что в итоге у меня не осталось ни капли сил. На работе я клюю носом, а дома, заглотив ужин, почти сразу ложусь спать. К тому же я забила на стирку, и мне даже пришлось покупать новые трусы, чтобы было что надеть. Я не виделась с Гарри с тех пор, как мы ездили к Надин, и начинаю по нему скучать.

В прошлые выходные в семейном чате меня уговаривали еще раз навестить Надин (а сама она тайком просила привезти ей минс-пай), но мне хотелось выть. Мне хотелось плакать. Я мечтала просто залечь в постель и не вставать, пока снова не почувствую себя человеком и не смогу мыслить более или менее ясно.

Но я просто не могу отказать новоиспеченным родителям. И не могу послать подругу, которая до сих пор иногда плачет ночами из-за расставания с парнем.

А еще мне хотелось выть и плакать, когда Талли спросила, согласна ли я с тем, что написано в моей же статье. Мне хотелось истерически гоготать. Но в итоге я просто пожала плечами и промямлила:

– Ну, насчет личных границ… в этом что-то есть.

Надо и мне получше охранять личные границы. Надо и мне хотя бы завести личные границы.

Попивая мокко, Талли все же решает, что, наверное, журналистка в чем-то права и уделять себе время действительно очень важно…

– И, – продолжает она свою мысль, – у тебя остается столько возможностей, чтобы пробовать новое, выбираться из дома и знакомиться с интересными людьми! Я не только про мужчин. Вот если я, например, захочу найти себе новое хобби, то без проблем найду. В голове не укладывается, сколько у меня теперь, без Сэма, свободного времени. Я наконец могу заняться собой, понимаешь?

Вот это уверенность. Как будто не она еще вчера плакалась мне по телефону, что у нее не смывает унитаз, и мне пришлось ехать его чинить: я не зря наблюдала за тем, как Гарри решает аналогичную проблему.

Талли вслух перебирает потенциальные хобби, говорит о новых возможностях, но я не поддерживаю ее энтузиазм. Мне хочется сказать ей, что она романтизирует одиночество, но на самом деле одинокая жизнь довольно жалкая штука. Мне хочется попросить ее заткнуться: ее убежденность в том, что одиночество – это куча возможностей и новые увлечения, заставляет меня чувствовать себя неполноценной и ущербной – словно я профукала свою жизнь, так и не научившись кодить в свободное время и не став тревел-блогером.

Да пусть болтает. Я отвечаю односложно, потому что просто-напросто очень устала.

На эту беседу с лучшей подругой у меня нет энергии (орехово-карамельным латте особо не подзаправишься) – да и на любую другую беседу. Я мысленно возвращаюсь к личным границам – жаль, что у меня их нет, – а потом думаю о том, что неплохо было бы просто взять отпуск. Никто не претендует на твое свободное время, если ты в отпуске, верно? Коллеги не обижаются, когда рабочая почта присылает автоответ, а родственники оставляют тебя в покое. Подруги не рассчитывают, что ты тайком притащишь им рождественские сладости или отправишься с ними на выставку свадебных аксессуаров.

И тут я понимаю, что за год ни разу не была в отпуске. Я брала отгулы, но либо для того, чтобы сходить на чужие праздники, наподобие девичника Джессики, либо для того, чтобы разгрести накопившиеся дела: например, оформить страховку на имущество, заплатить налоги, отдраить квартиру к приходу арендодателя с очередной ежегодной проверкой. В декабре у меня будет куча свободного времени, но в основном для того, чтобы успеть навестить родственников и закупиться подарками.

Может, взять еще один отгул? Слетать на Антигуа, как в шутку предлагал Гарри.

Я еще успею написать заявление.

– Я собираюсь в Лондон на следующей неделе, – перебиваю я Талли (что бы она там ни ворковала).

Талли удивленно смотрит на меня, ее зеленые глаза за стеклами очков делаются еще больше, и она озадаченно хмурится:

– М-м-м… Это ты про шоу, которое хотела посмотреть с родителями?

– Нет. В смысле… У меня выходной в пятницу. Хочу забронировать какой-нибудь симпатичный отель и немного расслабиться. Съем что-нибудь изысканное, похожу по рождественским базарам, потаращусь на достопримечательности и так далее.

– А! – отзывается все еще озадаченная Талли. – С парнем? Что-то поменялось? Вы с Джейксоном снова встречаетесь?

(Она все еще думает, что Гарри – это Джейксон; наверное, стоит поскорее рассказать ей правду.)

– Или это кто-то новый?

– Нет. Нет, я, пожалуй, поеду сама.

Голос у меня какой-то странный. Какой-то чужой, что ли. Не мой. Та Софи, которая говорит сейчас с Талли, уверена в себе и не боится осуждения.

– Ты точно решила? По-моему, тебе не понравилось быть одной в день рождения…

– Точно, – говорю я так твердо, чтобы она не вздумала сомневаться.

Так твердо, чтобы не засомневаться самой.

– Столик на одного, пожалуйста, – говорю я пару дней спустя.

У меня колотится сердце и потеют ладони, но официант даже бровью не ведет – просто берет одно меню и ведет меня к уютному столику в центре зала.

Меня охватывает совершенно незнакомое чувство. Уверенность в себе? Нет, не совсем…

Сила.

Вот что это.

Я чувствую себя достаточно сильной, чтобы провести свое свободное время наедине с собой. Я оставила сумки и чемодан в Hilton (решила потратиться) и добралась на метро до Фулхэма, где наткнулась на самый обычный итальянский ресторанчик и решила пообедать. Стены выкрашены в темный, почти черный цвет, но ретролампочки – они и свисают с потолка, и ввинчены в светильники – озаряют зал уютным теплым светом. Повсюду развешаны красные и золотые рождественские ленты и мишура, на каждом столе свечи с подсвечниками в виде елочных веночков. И пахнет чудесно.

Я рада, что, планируя свою однодневную поездку, выбрала это место: о нем писали в блоге про «тайные сокровища» Лондона.

Я не единственная пришла сюда без спутника. Несколько парочек, несколько компаний друзей, а за столиком в углу, кажется, деловая встреча… Но достаточно и тех, кто сидит за столиком в одиночестве. Один парень, по виду студент, уткнулся в книгу стихов. Мужчина средних лет заказал большую тарелку пасты и читает газету. Элегантная пожилая дама пьет вино и с наслаждением ест спагетти: она замечает, что я на нее смотрю, едва заметно поднимает бокал в знак приветствия и улыбается. Я улыбаюсь ей в ответ.

Вскоре возвращается официант – он дал мне время как следует ознакомиться с меню. Можно подумать, я не изучила его на сайте перед тем, как выбрать этот ресторан. Для начала я заказываю грибы в чесночном соусе (на свидании – не приведи господь: от меня весь вечер разило бы чесноком, и парень бы сбежал), затем фирменное блюдо – спагетти (опять-таки, при парне я такое не заказываю, чтобы не забрызгаться соусом, накручивая макаронины на вилку) и, наконец, беру бокал белого вина – а почему бы и нет? Могу же я сегодня себя побаловать.

В ожидании основного блюда я листаю подборку своих статей на сайте нашей газеты. Изначально я просто хотела найти ту колонку, которую написала в свой день рождения, но в итоге начинаю читать все за предыдущий год.

Странное дело: у меня не возникает чувства, будто я читаю о себе. Я ли это писала? Мне всегда хотелось, чтобы моя письменная речь выглядела более отточенной, более сдержанной, чем в жизни. Чтобы статьи давали надежду, а не давили безнадегой. Я знаю, что статьи писала я, но, перечитывая их, начинаю понимать, что именно мои друзья видят в тексте.

И мне нравится та Софи, которой я кажусь читателю.

Хотя я прекрасно знаю, что моя реальность совсем иная. Например, я совершенно точно тоскую в одиночестве. Я не могу его победить и делаю все, что в моих силах, чтобы оно прекратилось.

Я никогда не воспринимала себя как человека, который отчаянно нуждается в поддержке, но, видимо, так оно и есть. Я обижаюсь на друзей, которые не могут уделить мне время, чувствую горечь из-за того, что все свое внимание, раньше предназначавшееся мне, они теперь тратят на партнеров, – но не замечаю, что мне не достается ни времени, ни внимания от себя самой.

И если быть совсем уж убийственно честной… Я так много хожу на свидания наполовину из-за того, что всем завидую. Я хочу заполнить внутреннюю пустоту, оставленную моими подругами, именно тем, что ее образовало: бойфрендом. Если их партнеры виноваты в том, что я чувствую себя брошенной и никому не нужной, – значит, мне тоже надо найти себе партнера.

Конечно, дело не только в этом.

Но именно сейчас я понимаю, что, возможно, это одна из причин, по которой у меня ни с кем ничего не выходит: я не парня себе ищу, а повязку для душевных ран, которая облегчит боль.

А это, скажем прямо, нездоровый подход. И мне не нужны ни друзья, ни психотерапевт, чтобы это осознать.

Раньше я никогда не понимала людей, которые делают «перерыв в личной жизни», чтобы «сначала разобраться в себе». А теперь, наверное, понимаю.

Изначально я устроила этот одиночный побег в Лондон лишь потому, что меня тошнило от людей и я хотела забраться под одеяло дня на три. Но теперь я чувствую, что все гораздо глубже.

Речь о том, чтобы доказать себе: я могу делать то, что мне хочется. Именно об этом я писала в октябрьской колонке после своего дня рождения: я так мало ценю то, что у меня есть, лишь потому, что мне не с кем это разделить. Не поехать в отпуск, не посмотреть фильм, не сходить в ресторан… ради чего все эти «не»? Чего я добиваюсь, кроме обиды на весь мир? Никто не виноват в том, что я чего-то не сделала: это был мой, и только мой выбор. И давление окружающих, и чувство «я какая-то неправильная» – лишь в моей голове.

Теперь, когда я смотрю на ситуацию с этой точки зрения, мне все понятно. Воображаемый список того, что я не сделала лишь из-за отсутствия у меня парня, постоянно растет, и каждый раз это как удар под дых.

Внезапно мне начинают казаться жалкими не мои провальные свидания, а то, как я сама себя ограничивала.

Я злилась на друзей за то, что их жизнь вращается вокруг кого-то другого, хотя сама ничем не отличалась от них, как правильно заметил Дункан. Разница лишь в том, что моя жизнь вращалась вокруг пустоты, и эту пустоту я надеялась заполнить «кем-то другим» – парнями, с которыми встречалась.

В последние несколько лет я стала настолько болезненно относиться к собственному одиночеству, что сделала эту мысль центром притяжения всей своей жизни. Все вертелось вокруг отсутствия бойфренда, попыток найти бойфренда или хотя бы сходить на свидание. С мыслью об отношениях я засыпала и просыпалась, она была той призмой, через которую в моих глазах преломлялись все чужие слова и поступки.

Наконец официант приносит спагетти.

Что ж, пора с этим заканчивать, думаю я.

Или… хотя бы начать заканчивать, что ли.

Пора поставить себя на первое место, и мне нужно сделать нечто очень сложное и очень важное, если я искренне хочу жить по-новому.

Мне нужно порвать со своей прежней жизнью.

Это бьет по мне наотмашь, и несколько мгновений я сижу за столиком, уставившись в пустоту. У меня гора падает с плеч – тяжесть, о существовании которой я раньше и не подозревала. И я чувствую странное умиротворение.

Знаю, это может показаться нелепым или даже смешным, но я вдруг вижу в своем открытии глубокий смысл. Сэм порвал с Талли, потому что жизнь с ней не делала его счастливым, – но разве я не в такой же ситуации? Моя жизнь не делает меня счастливой – настолько, насколько мне хотелось бы, – так не пора ли с ней порвать, чтобы пойти дальше? К чему-то новому. К чему-то лучшему.

Эта идея ощущается такой масштабной, такой переломной, что мне начинает казаться, будто весь мир сейчас тоже перевернется, чтобы соответствовать моему новому отношению.

Но, конечно, так это не работает.

Земля по-прежнему вращается вокруг своей оси, люди по-прежнему живут своей жизнью, да и моя собственная не слишком-то меняется.

На следующее утро мы с мамой и папой встречаемся, чтобы посмотреть шоу (традиции собираться вместе перед Рождеством мы придерживаемся после их развода), и я вновь готова к общению. Очень даже готова.

Мой одиночный побег определенно пошел мне на пользу, но научиться чувствовать спокойствие и уверенность наедине с собой – это задача, над которой еще надо поработать.

Глава 36

Почти две недели спустя, в день рождественской вечеринки на работе, я все еще полна решимости вести новую жизнь и порвать с убогой, полной горечи старой. У меня просто было не так много возможностей продемонстрировать самой себе, что я действительно это могу.

Отчасти потому, что я сходила на свидание и пару раз виделась с Гарри. Но еще и потому, что в преддверии праздников я должна организовать покупку подарков и хоть как-то организоваться сама.

Свидание с обаятельным стоматологом Марком (двадцать девять лет, рост метр восемьдесят, интересуется криптовалютой и детективами) было вызвано, если честно, в основном скукой. Мне снова стало грустно и одиноко, снова захотелось провести с кем-то праздничную пору, когда соцсети наполняются уютными фотографиями друзей и знакомых: все – рядом с любимыми. Гарри в это время где-то шлялся со своими друзьями, так что я снова полезла в Hookd.

Но на этот раз я точно знала, что меня сподвигло на свидание, и, следовательно, ничего особенного не ожидала. В какой-то мере я использовала Марка, так что списала его со счетов еще до того, как мы увиделись в баре.

Но в итоге это было лучшее свидание за всю мою жизнь. (Не считая Гарри; я все еще решительно отказываюсь считать «свиданиями» то, что мы общаемся или занимаемся сексом. Он не воспринимает наши отношения всерьез, напоминаю я себе, значит, и мне не следует.) Как и в случае с Гарри, я шла на встречу с Марком без лишних ожиданий и без малейшего напряжения.

Я всегда считала себя довольно открытым и простым в общении человеком, особенно когда дело касается свиданий, но встреча с Марком доказала обратное: я вдруг осознала, как сильно всегда полагалась на формальности: пыталась понять, какие у парня намерения, что он ищет в девушке, хочет ли он, чтобы девушка проявляла инициативу, какой именно флирт ему понравится…

Это было отличное свидание. Я бы даже сказала – потрясающее.

Но Марк решил, что между нами нет «химии», и в тот же вечер, когда мы с ним разошлись по домам, он прислал сообщение и извинился. Поблагодарил меня за чудесный вечер и пожелал мне удачи.

«И тебе», – ответила я, но еще некоторое время таращилась на его пожелание.

«Желаю удачи»? И в чем же она должна мне сопутствовать?

В поисках любви? В романтических отношениях? На свиданиях в целом, потому что это трудное дело?

Не нужна мне удача, решила я для себя, но тут же исправила формулировку: не хочу я никакой «удачи».

Разве не я хотела оставить все это в прошлом? Я хотела избавиться от прежней Софи. Хотела найти новую Софи. И для этого мне не нужна удача – только старый добрый задор.

На рождественской вечеринке я порядочно напиваюсь – настолько, чтобы выложить все это Дункану. Первому человеку, с которым решаюсь поделиться своими мыслями.

Он находит мою речь уморительной.

– Так, значит… – говорит он, едва переводя дух. Нахохотавшись от души, он держится за бок – закололо от смеха. На лице у него капельки пота (хотя, возможно, это из-за бесплатной выпивки). – Значит, ты встречаешься сама с собой? У вас с Софи теперь отношения?

– Ну да. Вроде того. Нет, я не собираюсь завязывать с мужчинами и не перестану ходить на свидания. Это вряд ли. Хотя, может, и надо бы! В смысле, ходить на свидания с собой. Покажи мне того, кто не пошел бы со мной на свидание! Я восхитительная.

– Ты поехавшая, – говорит он так, словно хочет меня поправить.

– И что тут у нас? О чем сплетничаем? – Это Айзек подкрался к нам с бутылкой пива в руке.

Во мне плещутся несколько бокалов дешевого вина, и теперь даже Айзек кажется мне славным и дружелюбным. Он один из самых классных людей на свете. И достоин прощения за то, что всегда оставляет за мной право разгребать кучу мерча на столе.

(Когда я возьму на себя обязанности Дженни, у него не будет выбора – пусть сам разгребает.)

Я достаточно набралась и расслабилась, чтобы попытаться донести до Айзека свою мысль – что вся моя жизнь крутилась вокруг мужчин, хотя у меня и не было постоянного партнера, что теперь мне нужно сфокусироваться на себе и что Дункан называет это «встречаться сама с собой», хотя я просто пытаюсь избавиться от себя прежней и от своего жалкого, унылого отношения к жизни, которое не давало мне двигаться вперед.

Айзек выглядит удивленным, но он не смеется, как Дункан.

Сделав глоток пива, он говорит:

– Ясно. Тебе это пойдет на пользу, Софи. Мне кажется, это и впрямь здоровое решение.

– Ты так думаешь?

– Ну да. Я хотел сказать, что ты всегда такая грустная, когда рассказываешь о свиданиях и о парнях, с которыми встречаешься или почти встречаешься. Не обижайся, но я не понимаю, как ты это выносишь. Судя по твоим словам, это адски утомительно.

– Что, свидания?

– Периодический секс с твоим якобы бойфрендом? – предполагает Дункан, и я изо всех сил пихаю его локтем в бок.

– Нет, я про усилия, которые ты прилагаешь, чтобы знакомиться с людьми, говорить с ними, пытаться их впечатлить. – Айзек даже морщится. – Нет, спасибо. Это не для меня.

– Но ты иногда ходишь на свидания.

– Когда хочу секса, – смеется он. – Я интроверт. После одного свидания, которое ничем не закончилось, мой социальный аккумулятор будет заряжаться месяца три.

– Ты типичный ISTJ, – серьезно кивает Дункан. Он смотрит на меня, а затем обращается к Айзеку: – Ей не понять. Она полный ENFP.

– А ты натуральный и-ди-от, – говорю я по слогам.

Айзек смеется, а Дункан объясняет:

– Это твой тип по Майерс–Бриггс. Ну, знаешь, есть такой личностный тест.

– О боже. О господи! Так вот что значат эти странные буквы, которые парни иногда пишут в своем профиле! Черт!

Я даже не догадывалась, вот дура. Я вечно думала, что это какие-нибудь, я не знаю, извращения, вроде БДСМ, так что ни разу не гуглила. Поэтому я переспрашиваю:

– И что значит мой этот… как его? EN… PF?

– ENFP, – повторяет Дункан. – Ты что, не читала мою сентябрьскую статью на сайте?

Я недоуменно моргаю:

– Это для нее ты разослал всем в офисе ту дурацкую анкету?

– Ну да! Короче, это значит, что ты очень эмоциональная. Умеешь создавать личные связи. И любишь веселиться.

Я киваю:

– Вылитая я.

Ни Дункан, ни Айзек не замечают в моих словах сарказма. Умею создавать личные связи? Да если бы я умела, то не была бы так одинока.

Нет, так думала та, другая, Старая Софи. Не надо ее слушать!

Преисполненная решимости, я отбрасываю дурные мысли и делаю большой глоток вина. Дункан и Айзек живо обсуждают этих своих Майерс и Бриггс, а я иду к девочкам из отдела кадров – они затеяли игру «накинь кольцо на надувные оленьи рога» и теперь глупо хихикают.

Вечеринка самая обычная – утром мы приехали в офис, вяло поработали для галочки и уже к двум часам дня выключили компьютеры. Нам принесли ящики с алкогольными и безалкогольными напитками, а начальство заказало пиццу. На всех столах – упаковки с печеньем, чипсы, минс-пай. Несколько человек принесли настольные игры, а офис мы украсили не сговариваясь, как придется: кто-то приклеил мишуру, кто-то развесил гирлянды, а кто-то водрузил на рабочий стол полуметровую елочку.

Все как-то без особого блеска и накала, но наш смех звучит громче музыки, и все – включая меня – отлично проводят время.

За окном темнеет, кто-то устраивает караоке. Не совсем «караоке», конечно, – просто несколько человек стоят посреди офиса и громко поют. Мы с Дунканом орем «Fairytale of New York», а потом все сотрудники нашего отдела запевают «Jingle Bell Rock» – причем исполнение становится в тысячу раз лучше, когда к нам присоединяется глубоко беременная Дженни и (кто бы мог подумать) Айзек: внезапно, ни с того ни с сего они начинают изображать танец из «Дрянных девчонок», шлепают себя по бедрам и все в таком духе.

Уже совсем вечер, и коллеги начинают расходиться: кому-то пора к семье, кому-то… да мало ли куда. Нас остается не больше половины. Все снова налегают на еду, а я иду искать Дункана.

– Ну как ты, Баркер? Ты выглядишь слишком серьезной для человека, который нажрался в сисю на рождественской вечеринке.

Он обхватывает меня и пытается кружить. Он думает, что меня надо развеселить.

– Все хорошо, – заявляю я и для убедительности спотыкаюсь (потому что я на каблуках). – В чем твой секрет, Дункан?

– По жизни? Или как я умудряюсь так хорошо выглядеть каждый день?

– Как ты справляешься с одиночеством?

Его улыбка меркнет.

– Прости, я не…

– Это что, продолжение разговора о том, как «встречаться с самой собой»?

– В каком-то смысле, – соглашаюсь я.

Мне не хочется его поправлять, но я имела в виду немного другое. А он тяжело вздыхает и смотрит на почти пустой пивной бокал в своей руке.

– Не знаю, Софи. Когда ты так долго один, ты просто… привыкаешь, наверное. Вот как ты сейчас. Ты сказала, что хочешь по-новому относиться к свиданиям, потому что они тебя расстраивают… но, думаешь, меня они иногда не расстраивают? Такова жизнь. Каждый разгребает свою кучу дерьма. Просто дерьмо у всех выглядит по-разному. Вот, к примеру, твоя подруга Талли. Ты думала, что у нее есть все, чего только можно хотеть, да? Но в итоге все оказалось не слишком радужно. Наверное, она думала, когда ругалась со своим парнем: господи, как же повезло Софи, что ей не надо все вот это терпеть, как же я ей завидую…

– Ты что хочешь сказать, что у соседа трава всегда зеленее?

– А разве не так?

Он усмехается, а я возвращаюсь мыслями к вечеру в Йорке, когда мы с Фрэнки раскуривали ту сигаретку, а он с кривой улыбкой говорил мне: «Не все то золото, что блестит, Соф. Не все». Снова пожав плечами, Дункан продолжает:

– Ты просто принимаешь это как данность. И живешь дальше. Вот мы с тобой, Баркер… Хочешь, открою мой секрет? Я умею подниматься, если падаю. И ты такая же, даже если сама о себе этого не знаешь. Такие люди, как мы с тобой, умеют позаботиться о себе, потому что рядом нет никого, кто сделал бы это за нас. Вот и весь секрет. И прекрати киснуть только потому, что скоро Рождество. Пойдем, Энди заглядывается на остатки пиццы, а я хочу ухватить еще кусочек.

Гарри сам предлагает потусить в пятницу вечером, на следующий день после моей вечеринки на работе. Меня еще мучает похмелье, но я кое-как ухитряюсь продержаться до вечера и даже поработать из дома, сделав необходимый минимум. Хорошо, что коллеги тоже сворачивают работу. Я в последний раз перечитываю свою новую статью и отправляю ее начальству: на этот раз я написала о том, как перестать тратить время на парней лишь для того, чтобы показать окружающим, что ты действительно пытаешься найти себе пару, и как перестать зависеть от чужого одобрения. И о том, что мой лучший рождественский подарок самой себе – это капелька самоуважения.

Как правило, я не сдаю статьи так рано – моя колонка выходит в последнюю пятницу месяца, – но в связи с праздниками график немного изменился. Мне нравится то, что я написала. Это больше похоже на настоящую Софи: текст более честный, чем прежде. Он не колкий, не язвительный – просто откровенный.

Я так довольна собой, что показываю текст Гарри. Мы сидим на диване, едим пиццу и смотрим «Реальную любовь». (За год я посмотрела этот фильм восемь раз. Гарри считает, что фильм переоценен, но не возражает, когда я его включаю.) Уверена, он оценит статью. Звучит банально, но мне кажется, что она вызовет у него отклик: наверное, с тем же чувством Талли и Лена пересылают мне мою же писанину.

Гарри возвращает мне телефон.

– Ага, хорошо написано, – говорит он как-то равнодушно и тянется за еще одним куском пиццы.

– Но… Но это же…

Почему-то я разочарована его реакцией. Не знаю, на что я надеялась и чего ожидала, но точно не этого. Во мне кипит энергия (еще одна съеденная пицца помогла мне избавиться от остатков похмелья), и, подогнув под себя ноги, я разворачиваюсь к нему на диване. Мне хочется рассказать ему, какое облегчение принесло мне внезапное открытие, которое, как я сейчас понимаю, назревало уже давно. Я готова взять его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы он и сам пришел к этому открытию, – но если он ничего не понял из статьи, то вряд ли я смогу ему что-то объяснить.

– Ты что, не понимаешь? – наседаю на него я, крепче сжимая телефон и выпячивая грудь. – Меня наконец-то осенило, чем были для меня свидания. Я поняла, что позволяла другим людям контролировать меня и указывать, как мне жить. Я пыталась добиться того, чего, по мнению других людей, должна была непременно добиваться. Это же статья о личных границах! О том, как найти в своей жизни место для себя! Как дорожить собой!

Склонив голову к плечу, Гарри кивает и как-то стыдливо улыбается. (Поправка к уголовному кодексу: этот человек преступно соблазнителен, когда изображает смущение. Мне нестерпимо хочется его поцеловать.)

– Конечно, об этом. Я рад за тебя, Софи. Но…

– Что «но»?

– Даже не знаю. Я всегда считал тебя довольно самодостаточной. Думал, что ты умеешь быть сама по себе. Не то что я. – Он смеется и тянется за бутылкой пива, делает глоток и смотрит, как на экране герой Алана Рикмана пытается купить украшение в подарок своей любовнице.

Я могла бы ему возразить – слишком уж хорошо я помню, сколько усилий мне требовалось до недавнего времени, чтобы сходить одной в кафе, – но, снова окинув взглядом его квартиру, понимаю, насколько она безлика и скудно обставлена. Несколько книг, какие-то фотографии – но он даже не развешивал украшения к празднику, хотя живет здесь почти год. Одинокая нитка мишуры на телевизоре навевает тоску еще сильнее, чем если бы ее вообще не было. Моя метровая елочка с дешевой блестящей звездой на макушке и коллекция плюшевых оленей тоже не фонтан, но по сравнению с обиталищем Гарри у меня дома просто витрина роскошного лондонского универмага.

И я думаю, что он, наверное, прав.

Мне всегда казалось, что одиночество нас с ним роднит, что мы на одной волне, – но теперь я не уверена. Я и раньше считала, что все равно никогда не пойму, почему он думает так-то или с чего он вообще взял то-то, но впервые чувствую, что наша разница в мировосприятии – это важно.

До меня вдруг доходит, что, возможно, если я хочу расстаться со своей прежней жизнью, мне надо включить в это понятие и наши псевдоотношения с Гарри. Он отчаянно тоскует по жизни, которую я даже представить себе не могу: мне никак не удается мысленно вписать себя в идеальный, как с картинки, брак – с двумя, а то и с четырьмя детьми, как мечтает Гарри. Речь не о браке именно с ним, а вообще с кем бы то ни было. У меня начинается нервная почесуха и сердце останавливается. Нет, я не утверждаю, что совершенно точно не хочу такой судьбы, – просто не знаю, хочу ли я. Гарри всегда говорил, что между нами все не всерьез, и я понимаю, что нам ничего не светит, но я не могу не думать о том, что происходящее между нами… Нам хорошо вместе, нам нравится проводить время друг с другом – но я прекрасно понимаю, что такие отношения не назовешь здоровыми.

Мы просто помогаем друг другу замазывать трещины – и в моей жизни, и в его. Мы притворяемся, что никаких трещин нет, вместо того чтобы разобраться со своими проблемами.

Я ничего ему не отвечаю – просто не знаю, что ответить. У нас есть планы на рождественские праздники, и я не могу сделать Гарри больно, когда он так во мне нуждается. Когда он смотрит на меня с улыбкой, я улыбаюсь ему в ответ. Я уютно устраиваюсь у него под боком, мы вместе досматриваем кино. А потом я заказываю такси и еду домой, не оставшись у него на ночь.

Впервые с тех пор, как мы с Гарри познакомились, я понимаю, что мне не грозит опасность в него влюбиться.

Глава 37

Декабрь какой-то слишком насыщенный. Я не строю планы – они строят меня: мы с Талли собираемся посмотреть приторную романтическую комедию на Netflix, мне надо пройтись по магазинам в поисках подарков, провести несколько вечеров с Гарри, завернуть подарки в красивую упаковку… чтобы обнаружить, что после работы снова придется побегать за подарками, которые я забыла купить. В ближайший уик-энд я еду к бабушке с дедушкой, чтобы повидаться с ними перед Рождеством: сам праздник я проведу с папой, Камиллой и сводными сестрами.

Да и Надин не позволит нам пропустить первое Рождество малыша Финли.

Тети Доун и Джанин надеются провести праздник в тишине, но Лора и мои бабушка с дедушкой все равно приедут к ним в гости – по той же причине: это первое Рождество в жизни Поппи. А мама в этом году опять куда-то улетает на праздники.

Двадцать четвертого декабря мне приходит письмо от человека, имя которого мне сначала ни о чем не говорит.

Гарет.

Не говорит – пока я не открываю само письмо.

Боже, это же тот самый Гарет. Гарет-похититель-Рождества, парень, с которым я встречалась в прошлом году и который бросил меня в канун праздника, хотя я думала, что иду на свидание, чтобы обменяться подарками.

«Привет, Софи. Надеюсь, у тебя все хорошо. Прости за беспокойство, но мне нужно снять груз с души. За последний год я сильно вырос в личностном плане, и сегодня мне вдруг вспомнилось, как закончились наши отношения. Знаю, что ты очень расстроилась, и, поверь, я не хотел разбивать тебе сердце. Мне следовало вовремя понять, что твои чувства ко мне были сильнее, чем мои к тебе, – ведь я думал, что у нас с тобой ничего серьезного. Это я виноват. Я должен был проявить деликатность и не расставаться с тобой прямо перед праздником. Надеюсь, ты меня простишь. Сейчас ведь самое время подвести итоги, правда? Желаю тебе всех благ, Гарет.

P.S. Я встречаюсь с замечательной женщиной, так что пишу тебе не для того, чтобы снова встретиться. Просто хочется облегчить совесть. Счастливого Рождества!»

В полном потрясении я перечитываю его письмо пять или шесть раз, а потом начинаю хохотать. Бедняга Гарет, он так ничего и не понял. Дело было не в нем, и расстроилась я не из-за него. Просто было Рождество, и все произошло слишком неожиданно. Та, прежняя Софи все отсчитывала от себя: что я сделала не так? Что со мной не так? Уже поздно сдать в магазин купленный для него рождественский подарок? Я снова одна, и праздник я проведу в одиночестве.

И, главное, какая наглость: ему «хочется облегчить совесть»! Он «сильно вырос в личностном плане», и ему неприятно жить с чувством вины за то, что он когда-то бросил женщину прямо перед Рождеством.

Хрен ему, а не ответ, думаю я и делаю скриншот, чтобы отправить его в групповой чат Джессике и Надин. Я уже сочиняю сопроводительное сообщение девочкам, но что-то меня останавливает.

«За последний год я сильно вырос в личностном плане».

Да уж. Не ты один. И я удаляю недописанное сообщение и скриншот: мне ведь тоже хотелось бы «вырасти в личностном плане».

Рада за тебя, Гарет, думаю я. И это совершенно искренне.

«Самое время подвести итоги! Я не сержусь. Рада, что у тебя все хорошо. И тебе счастливого Рождества!» – пишу я.

То ли из-за близкого праздника, то ли из-за диснеевского «Санта-Клауса» по телевизору, то ли потому, что за последнее время я «сильно выросла в личностном плане», я откладываю телефон, и у меня на душе становится немного легче, немного светлее.

В день праздника вокруг творится настоящий хаос. Гарри планирует заскочить к родителям с «визитом вежливости» и затем присоединиться к нам за обедом, так что за мной в семь утра заезжает папа: на нем войлочные оленьи рога и аляповатый свитер с рождественским эльфом. Я забираюсь в машину со своими аккуратно (по большей части) упакованными подарками, глаза у меня красные от усталости, и я уже жалею, что надела платье-футболку с пайетками, – пожалуй, в нем будет неудобно вздремнуть днем. Машина забита под завязку: я-то думала, что переусердствовала с подарками для малыша семи недель от роду, но папа меня обогнал.

В гостях у Надин хаос еще заметнее. Она украсила дом, но совсем не так аккуратно, тщательно и продуманно, как раньше. Гирлянда просто намотана на перила лестницы, и, если честно, я не удивилась бы, если бы узнала, что елку наряжал малыш Финли.

(Нет, оказывается, это был Дэвид: он тоже измучен недосыпом, так что сделаем на это скидку.)

Камилла хлопочет на кухне – она готовит жаркое на обед. У меня есть всего несколько минут, чтобы обнять Финли (он одет в самый милый комбинезончик с оленем, который я когда-либо видела), – и вот меня уже просят помочь с брюссельской капустой и морковкой.

Гарри приезжает на час раньше, чем обещал, и это о многом говорит: насколько я помню, от дома его родителей до Надин почти час езды, так что едва ли он успел толком пообщаться с семьей.

Зайдя в дом с холода, Гарри кладет подарочную сумку с изображением Санта-Клауса и снимает пальто. У него такой вид, словно он вернулся с похорон, а не с рождественского семейного обеда. Я его обнимаю и, все еще погруженная в свои мысли, автоматически целую в губы – и не для того, чтобы произвести впечатление на окружающих: просто мы в последние месяцы так много общаемся, что это стало нашим обычным приветствием, особенно с тех пор, как я рассталась с Джейксоном.

Как только наши губы соприкасаются, я вздрагиваю. В нашу прошлую встречу я поняла, что нам пора со всем этим завязывать – для нашего же общего блага, – и теперь поцелуй кажется мне чем-то странным. Он не шаловливый и без искры, он неловкий – это все равно что целоваться с другом.

Я пытаюсь сделать вид, что мы просто дежурно клюнули друг друга в губы, – мне вовсе не хочется давать Гарри еще один повод для переживаний. Но он нежно обвивает руками мою талию, прижимает меня к себе и целует в ответ.

У его поцелуя вкус кофе и рождественского пирога, и на секунду я забываюсь, словно теряя себя в нем. Но почти сразу же отстраняюсь, хотя и стою в его объятиях. Гарри глубоко, тяжело вздыхает. Он нагибается, прижимается ко мне головой, закрывает глаза, и напряжение наконец-то исчезает из его позы.

Я делаю сочувственное лицо:

– Все так плохо?

– Брат с детьми приехали пораньше. Наверное, мама хотела заманить нас в ловушку и заставить встретиться. Мало ей того, что я обещал провести время с семьей на Новый год.

Я морщусь, понимая, что он чувствует. Новый год – это для Гарри компромисс: его «новая девушка», то есть я, стала предлогом не участвовать в семейных рождественских посиделках (и не портить праздник племяннику и племяннице), но он согласился приехать на традиционную новогоднюю встречу с семьей в любимый паб его родителей. Детей там не будет, так что никто не осудит Гарри, когда он напьется и, делая вид, что его брата не существует, проведет всю ночь за игрой в бильярд с какими-нибудь совершенно левыми людьми.

Он выглядит так, словно вместо этого предпочел бы провести десять раундов с Тайсоном Фьюри.

У меня сердце разрывается от жалости к нему. Я, конечно, считаю, что нам пора перестать использовать друг друга как лекарство, но все же он мне небезразличен. К тому же я достаточно хорошо его знаю, чтобы понять, что канун Нового года он счел бы прекрасной возможностью представить семье свою фейковую девушку. Поэтому я собираю волю в кулак и предлагаю:

– Я могу пойти с тобой. Как прикрытие.

– Ты… ты и правда пойдешь? Серьезно? Ты ведь позвала меня провести Рождество с твоей семьей, для меня это уже огромное одолжение…

– Конечно, серьезно. А ты сколько раз меня выручал? Да и нет у меня никаких планов. Талли решила отпраздновать с семьей, так что…

Гарри смотрит на меня с выражением лица, не поддающимся определению. Его сведенные плечи распрямляются, он притягивает меня еще ближе к себе и быстро, энергично целует в губы.

– Ты лучшая, Софи Баркер. Ты настоящий спаситель.

Я улыбаюсь, стараясь не замечать чувства вины, зарождающегося где-то глубоко внутри. Запомни, Софи: больше нельзя спать с Гарри – ни сегодня ночью, ни в Новый год. Я нужна ему, и я рада ему помочь… но один из нас, как это ни грустно, должен поступить правильно. Мы не можем вечно использовать друг друга как ширму, чтобы навсегда спрятаться от реального мира.

Камилла выходит из кухни и демонстративно покашливает:

– Ну что, голубки, заканчивайте – еда сама себя не приготовит! Привет, Гарри, дорогой, рада тебя видеть. С Рождеством!

Я выскальзываю из объятий Гарри:

– Это меня зовут. Все остальные в гостиной.

– Иди к ним, – говорит он, еще сильнее обнимая меня за талию, прежде чем подтолкнуть по направлению к гостиной. – Я помогу на кухне. Хоть немного отвлекусь.

Мне хочется спорить просто из принципа – он гость, и папа ни за что не простит мне, что я взвалила на него кухонные обязанности, – но Гарри прав: ему нравится готовить, и его это точно отвлечет.

– Спасибо, – отвечаю я, и он идет к Камилле, а у меня появляется возможность немного побыть с семьей и потискать Финли.

За обедом мы все объедаемся как свиньи – настолько, что, развалившись в гостиной, можем только вяло спорить, что будем смотреть по телевизору. Я открываю бутылку просекко. Камилла и Конор пьют вместе со мной, а Джессика отказывается, ссылаясь на головную боль. Надин и Дэвид прижимаются друг к другу и тут же крепко засыпают. Это была бы настоящая идиллия, если бы Надин не была с ног до головы в соусе (Финли играл за обедом), а Дэвид не пускал бы слюни ей в волосы.

Хотя, если честно, они все равно выглядят довольно мило.

– Кое-кого надо переодеть, – объявляет Джессика.

Она сидит на полу и играет с Фином и его плюшевым слоником. Ее тон полон благородной самоотверженности, но она все же поглядывает на Камиллу и папу – словно ждет, что они вызовутся вместо нее поменять ребенку подгузник.

– Надо бы положить его поспать, – только и отвечает Камилла.

Мы все молчим и ждем, возьмется Джессика за дело сама или нет. Я вот-вот рассмеюсь, но Гарри толкает меня локтем и встает.

– Сейчас все сделаю. Пойдем, Соф, поможешь.

– Ну что ты, Гарри, – начинает Камилла. – Спасибо, Софи.

Я закатываю глаза, а когда Джессика одаривает меня самодовольной и торжествующей улыбкой, передавая мне Финли, в отместку показываю ей язык. Мы поднимаемся наверх, а они проверяют, во сколько начнется праздничный выпуск танцевального шоу, и размышляют, не поиграть ли в настольные игры.

Наверху я позволяю Гарри сменить подгузник, а сама отхожу подальше (я-то теперь ученая: в предыдущий раз, когда Надин показывала мне, как это делается, Финли меня описал).

– Как ты ухитряешься это делать?

– Практика. Не забывай, я помогал брату с племянником и племянницей.

Между прочим, я долго не знала, что у него есть племянник и племянница. Он и сейчас редко о них упоминает, но на всех немногочисленных фотографиях в его квартире изображены двое симпатичных ребятишек с каштановыми волосами и озорными улыбками.

– А ты… Ты по ним скучаешь? Вы же с братом теперь почти не общаетесь?

– Ну да, – вздыхает Гарри. – Но я им звоню. И пару раз навещал их, когда они гостили у наших родителей, а брата в доме не было. Старшему всего восемь, так что нам сложно объяснить им, что происходит. Это… Ну, сама понимаешь. Мне нужно время. Думаю, в конце концов я возьму себя в руки.

Гарри кладет Финли в его плетеную корзинку, и мы идем обратно. Ни с того ни с сего он ловит меня за руку и нежно поглаживает мои пальцы: на его лице играет дерзкая улыбка.

Так вот зачем он попросил меня пойти с ним: ему хотелось побыть со мной наедине.

Но Гарри даже не собирается меня целовать – он торопливо произносит:

– Я совсем забыл сказать тебе раньше. Была такая суматоха, что мы никак не могли спокойно поговорить, но… На днях я наконец-то получил отличную новость! Как раз к Рождеству. Угадаешь?

Он улыбается, и его серебристые, как зимняя утренняя изморозь, глаза светятся от восторга. Боже, он порой так убийственно привлекателен, что мне трудно ясно мыслить, и поэтому я выпаливаю первое, что приходит мне в голову:

– Пенни и Иэн так и не догадались, что мы потихоньку унесли с собой то караоке для Энтони, раз уж они не успели вскрыть упаковку, и снова приглашают нас на вечеринку?

Но Гарри только мотает головой; он лучезарно улыбается и своими большими руками хватает меня за предплечья так, словно это я должна удержать его – ведь он готов взлететь от восторга. Он делает глубокий вдох и выглядит таким взволнованным, что, кажется, вот-вот запоет.

– Документы на развод подписаны. Дело сделано. Все закончилось! Шесть долбаных месяцев – и наконец-то все. Я разведен!

Он разговаривает театральным шепотом, чтобы его не услышали мои родственники, – но, думаю, он выбежал бы на улицу, если бы мог, и прокричал эту новость во всю мощь своих легких.

– О боже! Вот это да. Прямо подарок на Рождество. Это… Это замечательная новость.

Я крепко его обнимаю и от всего сердца за него радуюсь. Для него это хорошо: наконец-то он сможет перелистнуть страницу и пойти дальше.

Гарри в ответ сжимает меня в объятиях. Когда мы отстраняемся друг от друга, он лукаво мне улыбается и подмигивает.

– Значит, в следующий раз, когда мы займемся сексом, – говорит он, указывая на меня пальцем, – формально ты уже не будешь моей любовницей.

Я вздрагиваю. Вот дерьмо. Сейчас я должна сказать ему, что у фильма о нас должен быть детский рейтинг и нам стоит сделать шаг назад. Рано или поздно это должно было случиться, но сейчас я совсем не готова к такому разговору.

Чтобы потянуть время, я хихикаю, не глядя ему в глаза.

– Твоей любовницей? Гарри, это звучит охренеть как тупо. Вы с женой расстались еще в начале года. Значит, вот как ты на это смотрел все время? Ты спишь с любовницей, чтобы отомстить жене, которая переспала с твоим братом? Тебя что, прет от одной мысли об измене?

Он отстраняется от меня, но так и держит мои руки, и я, чувствуя, как он напрягся, боюсь поднимать на него взгляд. Он молчит так долго, что я все-таки решаюсь посмотреть ему в глаза: ничего страшного, Гарри выглядит всего лишь растерянно и встревоженно. Мы достаточно хорошо знаем друг друга: я понимаю, что шутка про любовницу – это его типичный самоуничижительный сарказм, а он понимает, что мои резкие слова – отнюдь не попытка пошутить. То, что я сказала, не смешно, а обидно.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Ничего.

– Нет, что-то происходит. Ты сегодня весь день такая. Что стряслось? У тебя что, ПМС? Сейчас по сюжету ты, наверное, должна сказать, что беременна, я угадал? – добавляет он более шутливым тоном.

Я не беременна, но одна мысль об этом вызывает у меня приступ паники. Я бы посмеялась над его шуткой, если бы Гарри всем своим видом не показывал, что беременность не самое страшное и что, на его взгляд, это даже и неплохо. Я стараюсь беззаботно улыбнуться, но улыбка, которой я пытаюсь его одарить, превращается в гримасу, и Гарри, не купившись на мои старания, вздергивает бровь. Раньше я бы решила, что он до невозможности красив, затрепетав от одного его вида, – но сейчас мне становится только хуже: Гарри смотрит на меня с пониманием и сочувствием, как будто готов мне помочь, что бы там ни стряслось.

– Софи, ну? Я слишком хорошо тебя знаю. Ты можешь все мне рассказать. Что случилось?

Я даже не думала, что мне будет так трудно. Я смотрю на Гарри и вижу неунывающего, очаровательного, беззаботного парня, с которым я так неожиданно ощутила внутреннюю связь во время нашей первой встречи полгода назад. Как бы я хотела, чтобы наши отношения сложились иначе…

Душа болит, на грудь будто кто-то положил каменную плиту. Мне хочется, чтобы Финли наконец проснулся и заголосил, – тогда я смогу прервать этот разговор под благовидным предлогом. Во всяком случае, Гарри и сам, как мне кажется, никогда не хотел со мной серьезных отношений, так что я не разобью ему сердце.

И все же это худшее (фейковое) расставание в моей жизни.

– Я не могу больше с тобой спать, Гарри, – собравшись с силами, выпаливаю я. – И… Я думаю, нам надо все это прекращать… Ну, то… что у нас там с тобой. Я могу составить тебе компанию на Новый год, но не больше. Мне кажется… кажется, что нам пора идти дальше. И перестать использовать друг друга.

– «Использовать друг друга»? Ты вообще о чем?

Восторг, который совсем недавно казался таким заразительным, меркнет, и Гарри меняется в лице. Он отпускает мои руки, а я упорно продолжаю объяснять – в надежде, что он меня поймет.

И он поймет. У него нет другого выхода.

– Сам знаешь. Прикрываясь друг другом, мы прячемся от того дерьма, которым наполнена наша жизнь. – Я пытаюсь улыбнуться, но лицо Гарри будто каменеет. – Нам все равно так или иначе придется разбираться со своим дерьмом. А я наконец-то дозрела до того, что хочу взять на себя ответственность за свою жизнь и больше не позволять окружающим диктовать мне какие-то невыполнимые правила. Мне нужно научиться делать правильный выбор – например, не спать с мужчиной, которого я попросила побыть моим фейковым парнем, потому что не хотела выглядеть в глазах семьи унылой и одинокой старой девой. Например, не тратить время на парня, который убивается по поводу того, что ему не хватило смелости раньше разорвать изжившие себя отношения, и всеми способами старается забыться вместо того, чтобы разобраться с собой.

Гарри делает шаг назад, и на секунду мне кажется, что я его разозлила. Но нет, все еще хуже: я сделала ему больно. Он бледнеет, смотрит на меня и приоткрывает рот, не в силах подобрать слова… Стоп, а почему он, собственно, так реагирует? Я что, настолько сильно его расстроила? Он же знал, что рано или поздно между нами все закончится…

Отчаянно пытаясь заполнить внезапно возникшую между нами тишину, я снова пытаюсь донести до него свою мысль и стараюсь не обращать внимания на вспотевшие ладони и пустившееся вскачь сердце.

– Ну же, Гарри. Мы друг друга стоим. Само собой, я пойду с тобой на новогоднюю вечеринку и помогу тебе, но нам пора подвести черту. Мы не можем и дальше позволять друг другу так много, понимаешь? Кому-то из нас нужно начать вести себя по-взрослому, и мы оба, как мне кажется, понимаем, что это придется сделать не тому, кто полностью отдалился от семьи и научился убегать от проблем с олимпийской скоростью.

Я снова улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку, но Гарри обескураженно молчит.

Странная у него реакция. Нет, я знала, что он удивится и, наверное, расстроится, но…

– Ты же не считаешь, что между нами было что-то серьезное? – Похоже, это моя последняя безнадежная попытка объясниться. – Мы собирались сходить на свадьбу к Джессике, и на этом все. Просто…

– Просто это превратилось в нечто большее, – бормочет Гарри, договаривая предложение.

Он смотрит на меня, и наконец его лицо, на котором была написана лишь обида, меняет выражение на более знакомое: губы растягиваются в улыбку, веселую и слегка удивленную, морщины на лбу разглаживаются, – и он проводит рукой по волосам, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

– Между нами уже давно происходит нечто большее, – говорит он. – Мы, конечно, оба повторяем, что встречаемся понарошку, но это уже не так. То, что сейчас между нами… Я хочу «серьезных отношений» – с тобой. Неужели ты сама не догадалась, Софи? Ты мне нравишься.

Все, что мне остается, – лишь молча таращиться на Гарри: вот пазл и сложился. Наша переписка от случая к случаю слишком естественно переросла в ежедневную. Он предлагал «потусить» вместе, но наши встречи были слишком похожи на свидания. Он стал целовать меня при встрече, и мы ночевали друг у друга, говорили о чем-то важном и настоящем, и…

И, боже мой, я ему нравлюсь.

Во рту у меня делается сухо, а сердце замирает. Он пытается взять меня за руки, но я отшатываюсь. Не уверена, что именно так полагается реагировать на столь пылкое признание.

Если бы меня еще месяц назад спросили, как я отнесусь к тому, что такой потрясающий, обаятельный, красивый парень признается мне, что я ему нравлюсь, и предложит встречаться, сказав, что между нами нечто особенное… Да я бы прыгала от счастья до потолка.

Прыгала бы до небес. И все бы отдала за эти слова.

Так что же?

Почему я не на седьмом небе от счастья? Почему не падаю ему в объятия и не целую его, почему сердце не выпрыгивает у меня из груди от одной мысли о нем, о «нас», о наших отношениях? Разве не к этому меня готовили все романтические комедии, не к грандиозному и страстному признанию, которое превзойдет все ожидания и станет счастливейшим моментом в моей жизни? Так почему же я чувствую… как бы это сказать… сожаление?

Я смотрю на него и холодею: все это время я ныла, что готова связать свою жизнь даже с Мистером-Совсем-Не-То-Что-Нужно, – и вот передо мной стоит парень, который вполне подходит ко мне во всех сколько-нибудь значимых отношениях (какими бы «несовместимыми» мы ни были формально). Рядом с ним мне легко, я не должна из себя ничего строить, притворяться более классной, более крутой, более цельной, чем на самом деле, у нас с ним отличный секс, при нем я могу не скрывать все худшее, что есть во мне, потому что он помогает проявиться лучшему; он совершенно великолепный мужчина, и все же…

Я не хочу быть с ним.

Конечно, между нами есть пресловутая «химия», но чем глубже я пытаюсь осмыслить свои чувства к Гарри, тем яснее понимаю, что вряд ли смогу видеть в нем больше чем друга.

«Разве тебе не хочется искры?» – спросила меня недавно Талли. Хочется-то хочется, но я знаю, что с Гарри у меня ее нет. По крайней мере – такой искры, какой хочется. А той, которая есть, мне мало. И это несправедливо по отношению к нам обоим.

На секунду я представила себе, что не отказываю Гарри: я позволю себе без ограничений наслаждаться его обществом, наконец-то смогу, не кривя душой, сказать, что да, у меня есть парень; разрешу себе испытывать к нему более романтические чувства, чем сейчас… Но даже в этом новом воображаемом мире со мной остаются все прежние проблемы: от меня отдаляются подруги, на работе я не так быстро учусь на своих ошибках, как следовало бы, общество все равно требует от меня выйти замуж и завести детей, а я по-прежнему не понимаю, действительно ли хочу этого.

Я, конечно, мечтала найти себе парня, но теперь мне кажется, что это не сделало бы меня счастливой. Может, отношения – это все-таки не тот волшебный ключ, который отопрет для меня все двери?

И разве я обязана разобраться во всем этом сама? Кто мне мешает выяснить, что на самом деле сделает меня счастливой и чего я по-настоящему хочу?

– Гарри…

Я с трудом произношу его имя, и он на секунду меняется в лице, очевидно предчувствуя мой отказ.

– Я… Я не понимаю, – говорит он. – Я думал, у нас все хорошо. Мне казалось…

– У нас все было хорошо. Но это… что-то другое. Конечно, ты мне нравишься, но не в этом смысле. Я… Я не могу. Прости.

– Но нам же так здорово вместе. Мы нашли общий язык. И мы друг другу нравимся. Разве этого недостаточно?

Я могу лишь помотать головой и пожать плечами, понимая, что никакие извинения не исправят ситуацию. Как бы ни пыталась убедить себя в обратном, я не могу заставить себя чувствовать к Гарри то, чего нет, – как заставляла себя раньше, пытаясь встречаться с какими-то левыми парнями. Я извлекла урок из отношений с Джейксоном.

Я смотрю, как на лице Гарри сменяются эмоции. Растерянность, боль, надежда, убежденность… В конце концов он с горечью поджимает губы и угрюмо смотрит куда-то в угол.

– Это из-за развода? Из-за моих измен и всего прочего?

– Нет! Нет, просто…

Я делаю шаг к нему и касаюсь его рукава. Он выглядит таким ужасно чужим, и я ненавижу себя за это. И за то, что я раньше не заметила, как наши отношения стали для него более серьезными, чем для меня, и за то, что не сумела справиться с этой ситуацией. Ненавижу себя за то, что сделала ему больно: ведь он винит во всем себя, точь-в-точь как я, когда мне отказывает очередной парень и я не понимаю, что со мной не так.

Как бы мне ни хотелось его успокоить, я не хочу ему врать. В конце концов, именно честность и искренность когда-то нас сблизили, и я не могу заставить себя подсластить пилюлю.

– Я помню, это у вас семейное, но дело не в этом. Даже если бы у меня были к тебе чувства, я не смогла бы исправить твою жизнь. Я не могу… не могу починить сломанное, Гарри, ты же понимаешь? Даже если ты начнешь со мной встречаться, твои отношения с братом не наладятся, и…

– Твою мать, Софи. Я не прошу тебя исправлять мою жизнь. Я вообще не прошу тебя ничего налаживать!

– Я знаю. Я просто хочу сказать… Я ведь тоже с тобой именно поэтому. И поэтому же хочу с тобой порвать! Разве ты не понял? Я встречаюсь и сплю с тобой не в последнюю очередь из-за того, что благодаря тебе забываю, какая у меня паршивая жизнь. Знаю, это нечестно. Но и ты все время хочешь, чтобы кто-то просто был рядом, хочешь близости. Вот почему ты приходишь ко мне снова и снова. И теперь я понимаю, что так продолжаться не может. Это плохая основа для нормальных отношений.

Гарри качает головой, хмурится, но я вижу, как тень страха пробегает по его лицу и застывает на нем, а глаза тускнеют. Уверена, тихий голосок в его душе шепчет, что я права…

– И что? – внезапно возмущается он. – Ты не хочешь быть со мной, потому что я тебя все это время, как ты считаешь, использовал? И для чего я тебя использовал? Чтобы мне стало легче?

– Да, ты меня использовал! И до сих пор используешь! Поэтому ты сегодня и приехал, черт тебя дери: ты снова убегаешь от проблем! И это нормально, потому что я тоже тебя использовала. Я же сказала, мы друг друга стоим, и… если честно, я всегда думала, что это должно помогать взаимопониманию… Я не могу сейчас начинать с тобой «серьезные отношения», и вряд ли ты тоже к этому готов.

Гарри фыркает и, будто не веря своим ушам, смотрит на меня со слегка отвисшей челюстью.

– Ты не можешь начинать «серьезные отношения»… Соф, да все время, что я тебя знаю, ты только и твердишь, как сильно тебе хочется найти парня! Ты постоянно жалуешься на одиночество, на то, как трудно кого-то найти и как окружающие тебя осуждают… Да у тебя популярная колонка, в которой ты пишешь про отношения и про то, как хреново быть одной!

– И я была не права! Я была… В смысле…

Нет, быть одинокой – действительно хреново. Конечно, я ненавижу, когда меня за это осуждают, – а постоянные свидания просто задалбывают. Я ненавижу себя за то, что лишь недавно поняла, как много зависит от нашего собственного отношения к одиночеству, – а это отношение мы можем и контролировать, и изменить.

Я не знаю, как объяснить это Гарри. Я даже не совсем понимаю, как разложить все по полочкам у себя в голове, но я знаю и чувствую всем своим существом, всем умом, всем сердцем: отношения с ним – не то, чего я хочу. Забавно, но единственное, что могло бы объяснить ему мою позицию, – это моя свежая статья, которую он прочитал и тут же выкинул из головы, потому что она его не зацепила.

– Я не хочу вступать в отношения, о которых потом пожалею, – наконец говорю я. – Я не буду встречаться с тобой ради дома, свадьбы, ребенка. Ради того, чтобы всех вокруг осчастливить. В твоем случае это не сработало, верно?

Гарри отшатывается так, словно я дала ему пощечину. Его бросает в краску, щеки покрываются розовыми пятнами.

Мы стоим в тишине, наэлектризованный воздух, полный жизни, потрескивает от напряжения. Между нами «химия» – и я чувствую ее сильнее, чем после свадьбы Джессики, когда мы с Гарри впервые оказались в постели. Но на этот раз напряжение грозится задушить меня, утопить, и я даже не готова возражать – потому что не готова смотреть на его боль.

У меня перехватывает горло, но уже через мгновение я с трудом выдыхаю, закусив губу.

– Я не это хотела сказать, – шепчу я, умирая от стыда, но отчаянно стараясь встретиться с Гарри взглядом.

И у меня получается – но это совсем не тот дружелюбный, дразнящий, наполненный флиртом взгляд, которым он смотрел на меня раньше. Сейчас Гарри выглядит печальным, будто я его уничтожила. Он с трудом сглатывает комок в горле, и этот звук кажется слишком громким в окутавшей нас тишине.

– Ну да, – бормочет он. – Хотела не это, но сказала это. Наверное, мне лучше… Я лучше пойду…

Он протискивается мимо меня, быстро спускается по лестнице, надевает пальто, обувает ботинки, а я спешу вслед за ним.

– Зачем уходить? Ведь сейчас Рождество. В смысле, ты можешь… Можешь остаться и…

– Не могу.

– Гарри…

– Спасибо, Соф. Было приятно быть твоим фейковым бойфрендом.

Что бы я сейчас ни сказала, это не исправит ситуацию и не обратит время вспять. Я знаю. Единственное, что мне остается, – беспомощно смотреть, как Гарри выскальзывает через парадную дверь и закрывает ее за собой.

Я таращусь на дверь, размышляя, стоит ли бежать за ним.

– Что случилось? Куда ушел Гарри? – спрашивает Надин, выходя из гостиной.

Я поворачиваюсь к ней. Надо бы придумать какое-то оправдание и сказать, что мы с ним не ссорились.

Я открываю рот, но разражаюсь рыданиями.

Глава 38

Нет таких слов, чтобы объяснить вашей семье, что, поскольку окружающие осуждали вас из-за отсутствия партнера, вам пришлось притвориться, будто вы с кем-то встречаетесь. Нет таких слов, чтобы признаться в том, что парень, с которым вы встречались, не захотел идти с вами на свадьбу вашей сестры и в отчаянии вы притащили с собой совершенно незнакомого мужчину, притворившегося вашим официальным бойфрендом. Нет таких слов, чтобы рассказать, как вы месяц за месяцем безуспешно сражаетесь с трудностями на работе, но при этом ведете успешную колонку в интернете про отношения, скрывая свое авторство.

А раз у меня нет слов, то я просто говорю как есть, с каждой секундой понимая, что выгляжу все хуже и хуже в глазах своих близких. Я, наверное, кажусь им ужасным, эгоистичным человеком.

У меня был простой – и трусливый – выход: наврать, почему Гарри ушел. Наверняка они слышали наш разговор на повышенных тонах, но едва ли смогли разобрать слова, так что я могла бы выкрутиться. Наболтать, например, что он спешит на помощь другу, скрыть, как невыносимо мне хочется рыдать, и провести Рождество, сохранив хотя бы ненадолго свою тайну. Так поступила бы прежняя Софи. Но, если честно, после всего, что случилось между мной и Гарри, я настолько выбита из колеи, что у меня нет сил изобретать очередную ложь. Не успеваю я оглянуться, как из меня сама собой выплескивается правда. Все мои секреты, все мои попытки солгать, чтобы пощадить чувства других людей…

Я говорю и понимаю, что все это уже слишком. Я чудовищно измотана, мне просто хочется, чтобы больше не надо было ничего скрывать.

Я истерически хлюпаю носом и задыхаюсь от слез, но мало-помалу пересказываю им всю историю целиком – в перерывах между икотой и всхлипываниями. Камилла сидит рядом на диване. Она меня обнимает, а все остальные внимательно смотрят на меня – то с тревогой, то с изумлением.

Нет слов, чтобы донести до семьи, что вы ввязались в фиктивные отношения с незнакомым парнем, который в то время переживал тяжелый развод, и что вы с ним решили «встречаться», чтобы помочь друг другу выглядеть лучше в глазах окружающих. Нет слов, чтобы сообщить родным, что попутно вы встречались и с другими парнями, но в итоге ничего так и не сложилось. Все так удивлены, что никто меня даже не перебивает.

Когда-то я думала, что достигла дна, попросив Гарри притвориться моим парнем и сходить со мной на свадьбу Джессики.

Но нет, дно – это сейчас.

Джессика вскакивает на ноги и первой нарушает гнетущую тишину:

– Софи! Нет! Ты должна вернуть его! Ты что, хочешь просто дать ему уйти?

Закатить бы глаза, да сил нет.

– Это не романтическая комедия, Джесс. Я не побегу за ним. И я не влюблена в него.

– Но ведь ты…

Она выглядит разочарованной. Словно все то безумие, что я творила, на самом деле было грандиозной лав-стори и теперь должно увенчаться хеппи-эндом. Но этого не будет.

– Так, значит… Ты привела на мою свадьбу совершенно левого парня, – наконец доходит до Джессики.

Прежде чем на меня начнут орать и обложат отборной бранью, я пытаюсь объясниться:

– Ты так бесилась из-за этого плана рассадки, и мне не хватило смелости сказать тебе, что Джейксон не придет… а мои друзья были слишком заняты…

– И вместо этого ты решила притвориться, что у тебя есть парень? – спрашивает Надин и смотрит на меня так, словно у меня вдруг отросла вторая голова. Заслуженный взгляд.

Камилла пытается быть более тактичной.

– Милая, – вздыхает она, – почему ты просто не сказала нам, что ни с кем не встречаешься и придешь на свадьбу без спутника? Ты устроила всю эту канитель только потому, что думала, будто мы расстроимся…

Я сдавленно хихикаю и слабо улыбаюсь, не веря своим ушам. У меня вот-вот начнется истерика.

– Ты серьезно? Вы же все время меня спрашиваете: «Софи, как твоя личная жизнь? Ты еще не нашла парня? Ты с кем-нибудь встречаешься? Ищи, старайся, не будь такой привередой, дай им шанс, целуй лягушек, продолжай в том же духе, ты непременно кого-нибудь встретишь, когда меньше всего будешь этого ожидать, почему ты еще никого не встретила?» И я еще молчу про долбаный план рассадки! Джесс, да ты чуть не психанула, когда решила, что я все испорчу и приду одна. Для меня это было… слишком. Когда я сказала вам, что встречаюсь с парнем, вы выглядели так, будто у вас гора с плеч! Наконец эта Софи ведет себя как положено! Словно мое одиночество было для вас личным оскорблением. Конечно, я «устроила эту канитель». Я притворилась, что у меня отношения с Гарри, и все стало намного проще.

Камилла сидит прямо, с безучастным лицом. Папа ерзает в кресле в углу комнаты и хмурится – ему нечего сказать. Джессика и Надин переглядываются, и я не могу понять, что значит этот молчаливый диалог. Первой заговаривает Надин.

– Но мы же не такие… – возражает она, но без особой уверенности в голосе.

– Такие! Вы все такие! Мама, Доун… Талли и Лена… Все! Девушка Фрэнки решила, что я хочу увести у нее парня! Только потому, что у меня никого нет! И с тех пор мы почти не общаемся, хотя много лет дружим! По-моему, это первый вопрос, который мне задают, и единственное, что всех интересует. Может, мне только так кажется, но… может, и не кажется. И все это… Ладно, неважно. Все было вполне терпимо. Но когда речь зашла о свадьбе и я представила себе, как скажу вам, что в очередной раз приду одна… Это было просто невыносимо.

К моему удивлению, заговорил обычно молчаливый и сдержанный Конор:

– Да, мы и правда такие. После того как нам представили Гарри, именно ты, – указывает он на Джессику, – была ужасно рада, что Софи наконец себе кого-то нашла. А вы, – тут он смотрит на Камиллу, – всегда говорите, как было бы хорошо, если бы у нее появился партнер, и как вас беспокоит, что она вечно одна и одна.

– Конечно, меня это беспокоит! – выпаливает Камилла. – Я же ее… – Она вдруг запинается и смотрит на меня. Теперь моя очередь ошеломленно наблюдать, как ее глаза наполняются слезами. – Ты, наверное, не считаешь себя моей дочерью, но для меня это так. Конечно, я все время волнуюсь, что ты одна! Ты всегда так расстраиваешься, когда у тебя совсем нет планов, всегда говоришь, как скучаешь по друзьям и как редко вы видитесь. Я думала, ты хочешь найти парня. Ты же вечно листаешь свои приложения для знакомства…

– Я… – У меня дрожит голос, и я сглатываю ком в горле. – Я не знаю, чего хочу. Просто… Зато я знаю, чего не хочу: чтобы все заставляли меня чувствовать себя виноватой из-за того, что я одинока, и вели себя так, будто это конец света. Если я сама так себя чувствую, это еще ничего, но когда еще и окружающие добивают… Это задалбывает. И еще я ненавижу ходить на свидания. Знаете, сколько свиданий у меня было за последние несколько лет? Выше крыши. Если честно, я даже сбилась со счета. И я чувствую себя дерьмом. Ненавижу все это.

– Тогда зачем ты продолжаешь на них ходить? – спрашивает Дэвид. Выражение его лица точь-в-точь как у папы: с каждым моим словом они оба выглядят все более и более встревоженными.

– Хрен его знает, – хихикаю я.

– Ох, Софи, – вздыхает Камилла и порывисто меня обнимает. – Ты дурочка. Тебе не нужно было делать все это ради нас или ради кого-то еще! Мы просто беспокоились, что ты несчастна! Как с работой – когда ты не хотела о ней говорить!

Она отходит, и меня тут же обнимает папа, цокая языком:

– Какая нелепая затея… Честное слово, Софи, если ты так себя чувствовала, могла бы просто обсудить это с нами. Но просить совершенно незнакомого парня из интернета притвориться твоим бойфрендом! Ну кто так делает?

Он посмеивается, пытаясь разрядить обстановку, и растягивает губы в неуверенной улыбке.

– Со мной на встречу ходил Дункан, мой коллега. Убедиться, что этот парень не полный псих.

– Он показался мне достойным молодым человеком, – говорит папа. – Жаль, что вы просто притворялись.

– А выглядело так, будто вы не притворяетесь, – бормочет Джессика, даже не пытаясь понизить голос. – Мне казалось, вы действительно друг другу нравитесь. Если тебя интересует мое мнение, то ты ему очень нравишься.

Я делаю вид, что ничего не слышу.

– Так что ты там говорила насчет работы и какого-то блога? – спрашивает папа. – Ты могла бы нам рассказать, что у тебя не все в порядке.

– Я просто… Я чувствовала себя так, как будто работа – это единственное, что у меня есть. – Не знаю, почему я говорю «как будто», если вполне уверена, что это правда. Я выпрямляю спину и обхватываю колени руками. – Мне казалось – если вы решите, что у меня все в порядке с работой, то будет не так страшно, что у меня при этом нет парня. Но единственное, что у меня хорошо получалось, – это моя колонка, где я могла выговориться так, чтобы меня не осуждали и не ругали, так что…

Джессика неожиданно ахнула.

– О боже. Так это ты? Это ты пишешь колонку «Годен, свайп, свободен»?

Беспокойство, неловкость и смущение – не только с моей стороны, но и со стороны всех остальных, – вдруг улетучиваются, и спецвыпуск танцевального шоу совершенно забыт: Джессика и Надин плюхаются рядом со мной на диван, Камилла устраивается на подлокотнике и глядит через плечо Надин. Мы вчетвером таращимся на экран телефона Джессики, и девочки с удовольствием перечитывают мои статьи.

– Ты и правда думаешь, что мы отнимаем у тебя слишком много времени?

– Вроде того. Вы всегда уверены, что я не занята, и никогда не уточняете, так ли это. Но это отчасти и мое упущение: я поняла, что не умею выстраивать личные границы. Я злилась на то, что для вас наличие парня – единственная уважительная причина, по которой я не могу чего-то сделать. Но на самом деле это я не научилась говорить «нет, я занята». Так что я тоже виновата.

– И ты правда пришла на день рождения пса, считая, что это детский праздник, а пес – это ребенок?

– Ага.

– И ты съела собачье печенье?

– Это был капкейк. Но да, съела.

– И ты действительно переспала с шафером на свадьбе? С тем, который добавил тебя в LinkedIn? Чья была свадьба? Как он выглядел?

– Это была вечеринка по случаю помолвки Лены. Нет, не переспала. Я это выдумала.

Они листают статьи дальше.

– А в июне ты написала, что позвала с собой на свадьбу парня, с которым познакомилась в Hookd. Это же Гарри! Ты говорила о мгновенной искре между вами! И что он, возможно, тот, кого ты так ждала, Соф!

Я лишь пожимаю плечами.

– Хорошая вышла статья.

Дойдя до колонки, написанной после девичника, Джессика морщит нос:

– Ты что, и правда переспала с тем парнем, который вел мастер-класс по коктейлям? Мы бы точно заметили.

– Конечно, нет.

Надин выхватывает у сестры телефон и прокручивает уже прочитанные статьи. То, что сестры и Камилла допрашивают меня, что в этих гнусных и приукрашенных подробностях моей личной (и, хуже того, сексуальной) жизни правда, а что выдумка, само по себе пытка, но именно статьи, где я рассуждаю о том, что социальная жизнь строится исключительно вокруг пар, или об идее, что надо «строить отношения», вызывают у меня чувство неловкости.

– Даже не верится, что это твоя колонка, – восхищается Джессика. Она ничуть не злится и не расстраивается из-за того, что я назвала ее девичник «поминками по свободной жизни». Она в полном восторге. Как будто только что встретила свою любимую знаменитость. Или как будто я объявила, что умею превращаться в единорога, когда захочу. – Все ее просто обожают! Она потрясающая. И ты ничего нам не сказала! Это невероятно! Как ты могла хранить это в тайне?

– Она достаточно долго водила нас за нос с этим своим парнем. – Папа, перестав делать вид, что он нас не слушает, подает голос из другого конца комнаты. – Так что на твоем месте я бы не очень-то удивлялся, Джесс.

Все смеются, а папа закатывает глаза. У него почти умиленное выражение лица, и я понимаю – он не сердится. Никто не сердится. Мне кажется, все скорее расстраиваются из-за того, что мне пришлось пойти на такие крайние меры, и чувствуют себя виноватыми, что подтолкнули меня к этому. Ну, во всяком случае, стали одной из причин.

Что же касается моей анонимной колонки… она произвела на них впечатление полностью противоположное тому, которого я боялась. Они перечитывают все мои статьи с откровенным восхищением: ведь если даже нелепая история с фейковым бойфрендом – правда, то правдой может оказаться что угодно. Кто знает, что из написанного приукрашено, а что – нет? Дэвид явно под впечатлением, а папа просто говорит мне:

– И почему ты так беспокоилась из-за работы, глупышка? У тебя собственная колонка. Черт возьми, это что-то да значит, правда?

– Скажи честно, – снова обращается ко мне Джессика. – Никто не знал? Вообще никто?

– Коллеги знают, конечно. Дункан, например. Гарри я тоже обо всем рассказала сама. Не хотелось, чтобы он наткнулся на мою статью о нем после твоей свадьбы и решил, что я от него без ума да и вообще слегка того. И еще Шивон знает.

– Кто? – спрашивает Надин, а Джессика таращится на меня со смесью гнева и возмущения.

– Она сама меня вычислила. Это все из-за заголовка статьи… На девичнике я сказала ей то же самое и совсем об этом забыла. На свадьбе я взяла с нее обещание молчать. С тех пор она пытается уговорить меня все вам рассказать – и про Гарри, и про остальное.

– Не знала, что вы дружите.

Я пожимаю плечами. Я тоже не знала, но теперь, когда Джессика об этом заговорила, мне кажется, что да. Мы время от времени обмениваемся сообщениями, пересылаем друг другу смешные или интересные видео и статьи… Так же начиналась наша дружба с Фрэнки.

Джессика на мгновение задумывается, и я боюсь: вдруг она досадует из-за моей очередной тайны? Вдруг она считает, что я краду у нее подругу? Но она берет меня за руку и говорит:

– А ты можешь нам проспойлерить свою следующую колонку?

Я не могу удержаться от смеха. Камилла выхватывает у Надин телефон, чтобы получше рассмотреть, и щурится, пытаясь разобрать буквы на экране. Джессика легонько меня шлепает, вопит, что она серьезно, да и вообще сейчас Рождество, время исполнения желаний, я должна дать ей почитать черновик. Надин хихикает над отрывком из статьи про вечеринку в честь дня рождения собаки, который вслух зачитывает Камилла, и я падаю обратно на диван рядом с сестрами. Они прижимаются ко мне, и мы покатываемся со смеху.

Никакое это не дно, думаю я. Не может быть. И не потому, что мне не устроили головомойку, которой я так боялась, а потому, что расставание – это возможность высказать все, что ты так долго скрывал от себя же, возможность признать свои ошибки. Я ведь хотела расстаться с прежней Софи, верно? Разве есть лучший способ начать новую жизнь?

Да даже если и дно… Пусть так. Я готова снова подняться на поверхность.

КАНУН

НОВОГО ГОДА

Глава 39

– Может, тебе подать заявку на то шоу… как его… ну, где людям подбирают пару? – спрашивает Лена, пытаясь разлить остатки розового вина поровну. Закончив, она плюхается на диван между мной и Талли. – Вдруг для тебя найдется кто-нибудь подходящий!

– Жаль, что ты вот так на себя забила, – сокрушается Талли.

– Я не забила! Просто…

– Сосредоточилась на себе? Ходишь на свидания с собой? Собираешься варить варенье? – Лена кидает на Талли такой снисходительный взгляд, что я хихикаю.

Талли обиженно морщит носик:

– Я думала, вам понравилось мое абрикосовое варенье!

(Талли решила хоть чем-то занять освободившееся от Сэма время и теперь ходит на курсы по приготовлению варенья. Мы с Леной всячески заверяем ее, что ее варенье нам понравилось.)

Я отвечаю:

– Вроде того. Нет, не в смысле варенья – без обид, Талли, – а в смысле «сосредоточиться на себе». Я так устала таскаться на свидания только ради свиданий. Если и пойду, то разве что из-за парня, который покажется мне перспективным в плане отношений, а не из-за надежды на то, что он более или менее ничего и что я смогу заставить себя его полюбить. Понимаете, о чем я?

Судя по их ничего не выражающим лицам – нет, не понимают.

Но они мои лучшие подруги, поэтому старательно растягивают губы и, согласно кивая, твердят наперебой:

– Конечно!

– Да-да!

– Ты молодец, Соф, это здорово!

– Ты слишком хороша для них!

– Отличная идея!

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но почему-то у меня не получается, а во рту вдруг становится сухо. Я делаю большой глоток вина – в основном для того, чтобы еще немного оттянуть неизбежное.

Сегодня канун Нового года, время обеда, и я не могу больше откладывать задуманное. В последнее время нам нечасто удаются спонтанные встречи – только ради Талли и ее разбитого сердца, потому что ей очень нужна наша поддержка, – но, когда я сказала, что хочу поговорить об очень важных вещах, Талли пришла ко мне с огромной коробкой шоколадных конфет, а Лена принесла две бутылки вина, заявив, что сегодня ей нужно начать пораньше, чтобы прямо с первого числа вписаться в январский безалкогольный челлендж.

Я начинаю исповедь с самого простого: рассказываю девочкам всю правду о наших с Гарри отношениях. Они находят историю настолько забавной, что даже не сердятся на меня за то, что я не призналась им раньше и заставила считать Гарри Джейксоном. Потом я живописую нашу ссору под Рождество – как я вдруг осознала, что не хочу «строить отношения» с ним, да и вообще с кем бы то ни было. По крайней мере, сейчас. Жалуюсь, как чудовищно я устала от свиданий ради свиданий, и…

И вот теперь я просто обязана рассказать им о своей колонке.

Если уж я приняла решение порвать с прошлой жизнью и начать все с чистого листа, мне нужно полностью открыться – то есть поделиться с девочками своей самой большой тайной. Я ненавидела себя каждый раз, когда мне приходилось прикусывать язык, чтобы не проболтаться, – но еще сильнее ненавидела мысль о том, что они отвернутся от меня, если все узнают.

Я делаю глубокий вдох, и, как только Талли и Лена снова начинают болтать, выпаливаю:

– Это я веду ту анонимную колонку про свидания, и вы, девочки, обе ее читали, только, пожалуйста, постарайтесь меня не возненавидеть за то, что я там писала, я не то имела в виду. То есть, конечно, имела, иначе зачем бы я это писала, но…

– Стоп! – Талли поднимает руку, чтобы остановить мой словесный поток. – Что?

Поначалу они воспринимают мое признание нормально – с таким же восторгом, как и Джессика с Надин несколькими днями ранее. Они не листают старые публикации, но умоляют меня поклясться, что большинство историй о парнях, с которыми я встречалась и спала, несколько приукрашены. Но потом припоминают и другие моменты: конечно, моя колонка – это не только россказни свободной и беззаботной девушки, но и желчные размышления человека, которому кажется, что близкие оставили его на обочине.

Я изо всех сил стараюсь объясниться. Стараюсь быть честной, но щадить их чувства. К этому разговору я, пожалуй, готова гораздо лучше, чем к рождественскому выяснению отношений с Гарри. Я говорю девочкам, что теперь, когда у них есть партнеры и нет времени на меня, мне кажется, что я за ними не успеваю. Рассказываю о том, как Фрэнки номер два написала, что на новоселье необязательно приносить подарки, а оказалось, что на самом деле обязательно, и я чувствовала себя полной дурой. Как плакала в свой день рождения, потому что их обеих не было рядом, чтобы съесть со мной тортик.

Они не знают, что сказать. А я продолжаю тараторить (под конец – бормотать), пытаясь донести до них свои чувства, и пугаюсь их молчания. И чем больше я говорю, тем отчетливее вижу, как они отстраняются. Хотя и заверяют:

– Все в порядке, Софи!

– Колонка! Ничего себе!

– Это же потрясающе!

– Конечно, мы ничуть не сердимся, ну что ты.

Звучит не слишком убедительно, но они стараются. И я знаю, что мои старания они тоже ценят. Мы приканчиваем бутылку вина, вполглаза смотрим новогоднюю комедию – и вот девочки уже засобирались, оправдываясь, что им надо готовиться к праздничному вечеру.

Конечно, я их отпускаю. Мне тошно, к горлу подступают слезы, но я знаю, что так будет лучше. Я должна была это сделать, мои лучшие подруги заслужили честное отношение.

Затем я снова беру себя в руки. Впереди меня ждет одинокий вечер, и я понимаю, что есть лишь один человек, с которым я хочу его провести.

Все это время Гарри не отвечает на мои звонки.

Я дважды пыталась до него дозвониться двадцать шестого числа, в День подарков, и написала сообщение с извинениями и просьбой перезвонить, но оно осталось без внимания. При всем своем безрассудстве, привычке ставить наслаждения на первое место и стремлении получать удовольствие от жизни, он, оказывается, еще и упрямый как баран. И болезненно гордый. Или, что более вероятно, ему и правда больно от моего отказа, который ему и в страшном сне не мог присниться, а я ему действительно очень нравилась, намного больше, чем мне казалось.

Но я помню, с какой неохотой Гарри согласился провести канун Нового года со своей семьей, как часто он сам меня выручал (и как он мне небезразличен), – и вот я уже листаю его соцсети, чтобы найти прошлогодний пост, опубликованный в Новый год, и посмотреть, где он отметился и где традиционно собирается его семейство в праздничную ночь.

Отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Наверное, это меньшее, что я могу для него сделать. Хотя бы в качестве извинения за то, что наговорила на Рождество.

Но не только. Я не хочу, чтобы у нас все закончилось вот так. Я не могу смириться с тем, что объяснение на лестнице – наш последний разговор. Сама мысль о том, что сегодня ночью он будет чувствовать себя одиноким и несчастным, для меня невыносима. Он стал одним из самых близких моих друзей и заслуживает лучшего.

К тому же я почти уверена, что он не расскажет своей семье о нашей ссоре на Рождество и о том, что мы с ним «расстались». Он будет молчать, чтобы сохранить лицо, так что в моем внезапном появлении не будет ничего странного – по крайней мере, с точки зрения его родственников.

Я нарядилась в свое любимое маленькое черное платье на бретельках и с тюлевой юбкой, нанесла золотистую подводку для глаз и завила локоны, села на поезд, потом на автобус и наконец добралась до места назначения на весьма дорогом (в такое-то время) такси.

The Fox and Fen – огромный паб, а выглядит он еще больше из-за множества деревянных скамеек, расставленных у входа и на террасе с левой стороны. Терраса освещена золотыми гирляндами. Вокруг каждого стола – фонарики, двери паба открыты настежь, и оттуда, как и из окон, льется свет. Даже с улицы слышна какофония звуков: многочисленные посетители болтают, шумно веселятся и ржут над непристойными шутками, музыка орет, бильярдные шары стучат, бокалы звенят.

Встреча Нового года в самом разгаре.

Гарри рассказывал, что это любимый паб его родителей уже пятнадцать лет, с тех самых пор, как они переехали в дом неподалеку, – так что нет смысла вглядываться в огромную шумную толпу, лучше сразу подойти к барной стойке и спросить, где Гарри с семьей.

– Я его девушка, – вру я. – Пыталась ему дозвониться, но…

– В таком гвалте ничего не слышно, милая, – грубовато посмеивается престарелый бармен. – Во-он они.

Он показывает куда-то в угол зала. Я заказываю бокал белого вина и пинту пива, а затем осторожно пробираюсь с напитками через паб. Гарри и его семейство и правда там, где сказал бармен: они заняли низкий круглый столик и сидят на стульях с очень потрепанными, продавленными бархатными сиденьями.

Вот некто чуть круглее и пухлее Гарри, с седеющими висками и залысинами: наверное, его брат. Тут его родители, горстка друзей семьи и, видимо, дядюшка – Гарри о нем упоминал. Все пьют и весело болтают.

Почти все.

Гарри весь как-то вжался в стул. У него мрачный вид, челюсти сжаты, и он бесцельно крутит в руках почти пустой стакан. Он совсем не похож на того парня, которого я знаю, и у меня разрывается сердце. Внезапно мой наскоро состряпанный план явиться сюда спасительницей кажется мне кошмарным: судя по его настроению, рассчитывать можно разве что на новую ссору.

Но я должна хотя бы попытаться – ради него.

Черт возьми, если я смогла придумать целую историю с фейковым бойфрендом для свадьбы сестры, то могу попритворяться еще пару часов. И если уж я способна в одиночестве сходить в кино и ресторан, то справлюсь и с этим.

Я натягиваю ослепительную улыбку и быстрым шагом направляюсь к ним.

– Здравствуйте! Всем привет! Простите за опоздание! Гарри, дорогой, я тебе сто раз звонила. Ты не слышал? Привет! Я Софи! Очень приятно с вами познакомиться! Гарри так много о вас рассказывал!

Меня встречает разве что общее замешательство.

Гарри резко выпрямляется и смотрит на меня так, будто я привидение, но, прежде чем он успевает что-то сказать, одна из женщин – наверное, его мама – подскакивает с места, едва не опрокинув стол со всеми напитками.

– Софи! Привет! Мы думали, ты не придешь! Гарри сказал, что у тебя другие планы…

Она окидывает меня быстрым оценивающим взглядом, и, судя по всему, увиденное ее не слишком впечатляет. Но мне все равно – кажется, впервые в жизни. Я просто улыбаюсь ей в ответ и делаю вид, что в восторге от обстановки. Мама Гарри одаривает меня вежливой улыбкой и торопливо представляет мне присутствующих.

– Очень хорошо, что ты пришла. Может, тебе удастся поднять кое-кому настроение?

Она кивает в сторону Гарри. На ее лице мелькает болезненное выражение, и я ей сочувствую. Мне не понравилась ее попытка подстроить встречу Гарри с братом на Рождество, чтобы заставить их выяснить отношения, но, очевидно, она просто пытается сплотить семью – как может.

– Буду стараться изо всех сил! – говорю я.

Свободных стульев нет, и я сажусь к Гарри на колени, как и подобает любой приличной подружке (хоть и фейковой). Я отпиваю вино, меняю пустую кружку Гарри на новую – ту, которую я ему принесла, – а затем поднимаю свой бокал и целую его в щеку.

Он поворачивает голову, словно хочет меня поцеловать, а сам шепчет так, чтобы его слышала только я:

– Какого хрена ты тут делаешь?

– Я же обещала, что приеду, помнишь?

Его брови недоуменно приподнимаются, и на секунду мне кажется, что сейчас он пошлет меня куда подальше, – но он только обвивает рукой мою талию и шепчет:

– Спасибо, Софи.

Мы улыбаемся друг другу. Наши улыбки – не игривые, мы не поддразниваем друг друга, не флиртуем, как раньше. Теперь между нами возникло что-то более важное, более… нежное. Он ласково меня поглаживает, а я поворачиваюсь к его родным и бодро, жизнерадостно спрашиваю, как они провели Рождество.

Ближе к полуночи мы все выходим на улицу, чтобы начать обратный отсчет и полюбоваться на фейерверк, который будут запускать на соседнем поле. Общая атмосфера просто невероятная – шумная, веселая, непринужденная.

А вот в семье Гарри все наоборот. Мама явно пытается заставить сыновей поговорить, а брат кажется мне довольно бессовестным и высокомерным. Остальная родня делает вид, что ничего не происходит, но это лишь усугубляет неловкость.

Мы с Гарри встаем поодаль от остальных: снаружи не так шумно, и мы хотя бы можем собраться с мыслями. И, что еще более важно, мы слышим друг друга, и нам не нужно перекрикивать гвалт.

Нам действительно нужно поговорить.

Я беру его за руку и разворачиваю лицом к себе.

– Слушай… то, что… То, что я наговорила на Рождество… Я имела в виду не это. Я просто хотела сказать… Ты дал мне понять, что сам не раз совершал ошибки, и я не хотела их повторять. Ты не заслуживаешь, чтобы я притворялась, что ты нравишься мне больше, чем на самом деле. Я тоже этого не заслуживаю. Я не имела в виду, что ты сам собираешься повторять свои ошибки. И не собиралась издеваться, честно.

– Ну да, я… Я знаю. Нет. Я не хотел, чтобы у нас все вот так закончилось. Ты просто… задела меня за живое.

– Я так и поняла, – кротко улыбаюсь я.

– К тому же, – говорит он со своим обычным самоуничижительным сарказмом, – мое хрупкое эго не выдержало твоего отказа. Это просто личное оскорбление, понимаешь?

– Переживешь, – отвечаю я, стискивая его руку.

Но стоит мне разжать пальцы, как Гарри перехватывает мою ладонь. Пальцы у него теплые, и привычным жестом он переплетает их с моими и поглаживает меня. Он наклоняется ближе, его дыхание горячит мне щеку, а губы почти касаются моего уха. Инстинктивно я приоткрываю рот и немного отклоняю голову назад.

– Ты уверена, что не хочешь посмотреть, куда могут привести наши отношения? На этот раз по-настоящему, а не просто в качестве ширмы друг для друга?

Голос у него низкий, хрипловатый и такой манящий.

Я немного отстраняюсь – лишь настолько, чтобы взглянуть ему в глаза, – и киваю:

– Уверена. Я серьезно, Гарри. Ты мне нравишься, но… Я не влюблена в тебя, и вряд ли это изменится. Кроме того, я знаю, чего ты ищешь в отношениях, и сейчас не могу тебе этого дать. И, может быть, никогда не смогу. Я обязана разобраться, чего хочу я сама, а ты не обязан тратить на меня свое время, пока я это выясняю. У тебя есть свои проблемы, которые ты должен решить, и ты это знаешь, не стоит тебе об этом напоминать. У меня та же ситуация.

– Что, – хмыкает он, – ужасный развод?

В какой-то мере да.

– Я начала понимать, что хотела отношений по неправильной причине. Просто потому, что у всех есть пара. Я чувствовала себя какой-то несамодостаточной, но это плохо. Я хочу, чтобы мне было достаточно быть собой. – Я сама удивляюсь, с какой страстью я это говорю. Голос у меня дрожит, и глаза неожиданно наполняются слезами. – Я не хочу встречаться с кем-то, лишь бы заполнить пустоту, которой на самом деле нет. Я просто убедила себя в том, что она есть. Я понятно объясняю?

Гарри не отвечает сразу, но я уже вижу, что он действительно меня понял. Намного лучше, чем Талли или Лена, намного лучше, чем тогда, когда я дала ему почитать заготовку своей декабрьской статьи. Гарри наклоняет голову, вздыхает и слегка улыбается – как-то обреченно.

– Да, совершенно понятно.

На террасе паба кто-то кричит, и все хором начинают обратный отсчет. А я слышу голос Гарри – мягкий и искренний:

– В любом случае, Софи, тебе вполне достаточно быть собой. Не верь, если кто-то будет убеждать тебя в обратном.

– Три! – вопит толпа. – Два!

– И тебе тоже достаточно, – говорю я ему.

Обратный отсчет заканчивается. Полночь. Я встаю на цыпочки и целую Гарри в щеку. Я чувствую, что он улыбается, и мы стоим рядом: я кладу голову ему на плечо, и в небе зажигается разноцветными огнями новогодний фейерверк.

Редактировать профиль

Вы уверены, что хотите удалить профиль?

Профиль удален

ФЕВРАЛЬ

Эпилог

День святого Валентина

День женской дружбы

А пока – прощайте, и спасибо за любовь.

Автор колонки «Свидания и отношения» Софи Баркер прощается с читателями

Как бы мне ни хотелось верить, что в январе я начну жизнь с чистого листа, особенно после того, как я призналась во всем семье и друзьям, и еще после того, как поговорила с Гарри, – в жизни все не так просто.

Но к февралю я убеждаюсь, что время лечит любые раны.

И сегодня, 13 февраля, я отмечаю свой новый любимый праздник – День женской дружбы – в окружении тех, кто мне дорог.

Талли и Лена сидят справа от меня, изучают профиль какого-то парня в Hookd и заливаются смехом, попивая «Мимозу», которую подают в неограниченных количествах по акции «безлимитный обед». (Да и вообще, какой же День женской дружбы в воскресный день без безлимитного обеда?) Они ловят мой взгляд и, ухмыляясь, суют мне под нос телефон, чтобы я посмеялась вместе с ними над жалкими попытками парня произвести впечатление и показаться крутым, хотя на всех своих фото он надувает губки на камеру, сидя на кровати: смотреть и то стыдно.

Приятно, что наши отношения наладились: почти полтора месяца, пока девочки обдумывали все, что я сказала им в канун Нового года, мы почти не разговаривали. А несколько дней назад, когда мы встретились, чтобы помочь Талли перевезти вещи из квартиры, которую они снимали с Сэмом, в другое жилье, подешевле и поменьше, все стало как прежде. Вернее, не как прежде: по-новому, по-честному, что тоже очень здорово.

Талли закрывает Hookd и кладет телефон экраном вниз. Она вздыхает и отбрасывает волосы назад.

– Профили-то я смотрю, но, по-моему, еще не готова с кем-то встречаться. Я так боюсь писать чужим людям! Как у тебя получалось, Софи? Я тобой восхищаюсь.

– Привыкнешь.

– Может быть, со временем. Но, наверное, мне было бы полезно немного побыть одной – ну, как ты.

Я улыбаюсь ей:

– На следующей неделе я могу составить тебе компанию на курсах по варенью.

– Да нет, я туда больше не хожу. Теперь у меня другие курсы. Акварельный рисунок. Как тебе?

– Я в деле.

Она стискивает мою руку и снова принимается за еду, а Лена рассказывает, что на свадьбу теперь модно приглашать не фотографа, а художника, который рисует первый танец свежеиспеченных супругов. Такие рисунки, говорит она, выглядят очень круто. И теперь она ищет художника, чтобы понять, сколько это будет стоить.

Мое сердце наполняется теплом и счастьем. Я так скучала по подругам. Не только в последние пару недель, но и в предыдущие месяцы. И в предыдущие годы.

(Пока мы паковали вещи Талли, девочки даже извинились передо мной – как будто заранее договорились это сделать. По их словам, они немного обиделись на меня за все мои тайны, но поняли, что и мне тоже было обидно. Лена попросила прощения за то, что недостаточно ценила мои усилия, Талли покаялась, что уделяла мне слишком мало времени.)

Кажется, у нас новый этап во взаимоотношениях. И мне это нравится.

А вот Джессике и Надин, в отличие от Талли и Лены, не понадобилось переосмысливать случившееся. Они сидят напротив нас за столом и о чем-то препираются. Обе пьют лимонад: Надин – потому что кормит грудью, а Джесс – потому что на прошлой неделе сообщила нам о своей беременности (теперь понятно, почему она не притрагивалась к спиртному на Рождество).

Она рассказала об этом нам с Надин во время видеозвонка. В общем-то, я и сама могла бы догадаться – все признаки были налицо, просто стоило получше присматриваться. Но я не присматривалась, и у меня отвисла челюсть, когда я услышала это известие. «Да ты шутишь! – выдохнула я. – Господи! Твоя мама знает? А папа? Вы планировали?»

Черт, можно ли спрашивать людей, планировали они беременность или нет? Это вообще вежливо? Впрочем, какая разница – это же моя Джесс.

И правда, это же Джессика. Она моложе меня меньше чем на год и в течение года – нет, даже полугода! – успела выйти замуж и забеременеть. А что успела я? Решила перестать заниматься сексом с фейковым бойфрендом, потому что нам обоим нужно личное пространство?

Помню, я ожидала, что вот-вот почувствую знакомый укол боли, словно меня пырнули ножом в живот, или вспышку зависти (тоже довольно привычной). Или надоедливый страх – что это снова происходит не со мной и, возможно, в моей жизни такого никогда не будет. Или непреодолимое желание тут же разрыдаться и начать умолять Джессику не бросать меня за борт, пока ее жизнь мчится вперед на всех парусах.

Ничего подобного.

Я просто была за нее счастлива. Немного удивлена – да, но искренне за нее рада.

И не более того.

И теперь Надин угрюмо размазывает яйцо пашот по тосту.

– Как ты могла со мной так поступить, Джесс? В голове не укладывается. Я думала, ты еще долго не будешь заводить ребенка. Ты должна была стать нянькой для Финли, а теперь мне придется сидеть с твоим малышом…

– Я буду тебе помогать. Мне нужна практика! И, кроме того, всегда есть Софи… Ты могла бы сидеть с нашими детьми? – Джессика заискивающе улыбается, глядя на меня.

Я вспоминаю свою писанину о личных границах, о том, что у меня крадут мое свободное время, о том, как я виню за это всех вокруг, хотя на самом-то деле просто не умею за себя постоять.

– Буду помогать вам, когда смогу.

– Ты мне нравилась больше до того, как отрастила внутренний стержень, – с сарказмом замечает Надин.

– Но тебе он идет, – говорит Джессика.

– Спасибо. Я и чувствую себя неплохо.

Шивон, сидящая напротив меня, прислушивается к нашему разговору. Усмехаясь, она поднимает бокал с «Мимозой». А я – сияющая, исполненная гордости за себя – чокаюсь с ней своим бокалом.

– И все-таки жаль, что ты больше не будешь вести колонку, – говорит она. – Мне нравилось читать, что ты сочиняешь про свои безумные похождения. Моя подруга на той неделе устраивает вечеринку – кошка родила котят. Я хотела тебя пригласить, чтобы ты определилась, что вкуснее – собачье печенье или капкейки из кошачьего корма… – Шивон вздыхает, а потом подмигивает мне – прежде чем я успеваю спросить, серьезно ли она.

– Просто пришло время с ней попрощаться, – говорю я. Мне было немного грустно сдавать свою последнюю колонку, но я уверена, что так будет лучше. Кроме того, пока я замещаю Дженни, у меня прибавится обязанностей.

– Молодец, Софи. Честно.

– Спасибо, Шивон.

Сбоку от меня за столом сидят Фрэнки и Джордан. Фрэнки я пригласила потому, что ужасно по нему соскучилась, а Джордана – потому, что он тоже классный. А еще – чтобы Фрэнки номер два не злилась из-за того, что я затащила ее парня на чисто женскую тусовку (хотя у нее у самой, между прочим, девичник). В День женской дружбы необязательно приглашать только девочек – весь смысл праздника в том, чтобы собрать друзей вместе. Да, и этих двоих тоже.

Они увлеченно обсуждают, как лучше всего готовить яйца, и такой пустяк быстро перерастает в жаркий спор.

– Ты совсем? Яйца всмятку – это дно. Хотя… чего еще ожидать от человека, который сам как яйцо всмятку? Ты просто кретин, – заявляет Фрэнки высокомерным тоном и в доказательство своих слов морщится от отвращения к лучшему другу.

Я пытаюсь подавить смех. Сейчас они оба втянут всех нас в свой спор, чтобы выяснить, кто прав. Я ненадолго задерживаю взгляд на Фрэнки. У них с Фрэнки номер два все хорошо, они собираются взять собаку из приюта. Я рада за них. И даже почему-то испытываю облегчение оттого, что у них все нормально, несмотря на мое мнение о Фрэнки номер два. Я рада, что Фрэнки счастлив.

Не все то золото, сказал он мне когда-то, – и он был прав. Но теперь и у меня в жизни есть то, что блестит.

Конечно, я не пригласила Гарри на День женской дружбы. Мы по-прежнему много общаемся и несколько раз встречались – по-дружески, конечно. Трудно отбросить старые привычки и не флиртовать друг с другом, но мы над этим работаем. После Нового года он сходил на несколько свиданий – но, что еще важнее, он пытается навести мосты со своей семьей. Даже если бы я его сегодня и позвала, у него есть дела поважнее: семейный воскресный обед с родителями, на котором будут присутствовать его брат и обожаемые племянники. Я не предлагала составить ему компанию – он объявил родственникам, что мы расстались, так что их очень удивило бы мое появление. К тому же Гарри полон решимости справиться с этой проблемой самостоятельно. По крайней мере – попробовать справиться.

И, если честно, он молодец.

Отчасти я жалею, что отказала Гарри на Рождество. Я пересматриваю наши селфи, вспоминаю, как нам было весело вместе, и спрашиваю себя: а что, если…

Но я уже с месяц пытаюсь понять, кто я, чего я хочу, чего я ищу в отношениях – и, что еще важнее, нужны ли они мне вообще, эти отношения. И, похоже, я все-таки сделала правильный выбор. Если бы мы решились на что-то серьезное, у нас бы вышел обреченный роман, и это было бы нечестно по отношению к нам обоим. И теперь я впервые могу сказать: да, я счастлива, потому что одна.

Хотя на следующей неделе мы с Гарри собираемся вместе выпить. Как знать? Может быть, когда-нибудь…

Но я рада, что сегодня его с нами нет. Здесь только я и мои друзья.

Я по-прежнему нахожусь в некотором замешательстве, пытаясь уложить в голове одну простую мысль. Удивительно, как легко мне удалось собрать своих друзей вместе: нам даже не пришлось дожидаться чьей-нибудь помолвки. Все, что нужно было сделать, – спросить людей, свободны ли они, предложить собраться и забронировать столик в баре Slug and Lettuce. И вот мы все здесь.

Неужели это всегда было так просто? Неужели я в последние несколько лет зря злилась на друзей за то, что они мной пренебрегают, поскольку у них есть дела поважнее?

Возможно. Чем больше я об этом думаю, тем отчетливее понимаю, что да, зря.

Эта мысль – еще один заряд уверенности в себе, еще один повод для гордости. Постепенно я привыкаю к этой гордости, а еще – к ощущению силы и свободы, которым наслаждаюсь, и к пониманию, что оно, это ощущение, было со мной давным-давно, но я решительно его не замечала, отмахивалась, стараясь заполнить пустоту очередным свиданием и жалобами на то, что теряю своих друзей.

Чтобы научиться жить новой жизнью, нужно время. И опыт. Все это – работа. Работа над собой.

Но я иду своим путем, и это главное.

Я делаю это не для кого-то, а для себя.

«Привет, мир», – думаю я, вспоминая концовку своей последней статьи.

Меня зовут Софи. Мне двадцать шесть лет, по гороскопу я Весы, и я ни с кем не встречаюсь. Рада наконец-то с вами познакомиться.

Благодарности

Я чувствую, что должна закончить книгу обращением ко всем моим друзьям и невестам, на чьих свадьбах и девичниках я побывала: честное слово, я совершенно не согласна с Софи и ничего такого не чувствую, хотя я, конечно, тоже ваша вечно одинокая подруга. Я искренне люблю ваших собак с человечьими именами и в любой момент готова сделать из себя посмешище, отплясывая под «Single Ladies».

Как и в случае с другими моими книгами, я пишу то, что сама хотела бы прочитать. Дожив почти до тридцати в одиночестве (счастливом!), я захотела прочитать о своей почти ровеснице, у которой тоже нет парня, о ее испытаниях и невзгодах, о дружбе, о любви к себе и о том, как она учится ходить в кино одна.

В первую очередь я хочу поблагодарить своих друзей: я люблю вас, вы замечательные, и спасибо вам за то, что вы всегда рядом. Лорен и Джен – с вами всегда можно разделить радость и веселье; Эми и Кейти – вы всегда читаете мои сообщения, когда мне так нужна поддержка и когда я изнываю от желания поделиться неприятным (хоть это и редкость) опытом на очередном первом свидании. Спасибо однокурсникам с физического факультета – каждая наша встреча (хоть раз в несколько месяцев, хоть раз в несколько лет) всегда проходит просто потрясающе. Благодарю своих подруг из команды «Пожирательницы» (которая сначала называлась «Кактусихи») за то, что научили меня играть в D&D: с вами классно встречаться в кафе за бранчем. Спасибо моим заокеанским друзьям: Ини, Эмси, Тайлеру, Итану, Эмили, Рейчел, Пикс и Кайту. Вы потрясающие! И Бекке, которая так радовалась, узнав, что я написала книгу о фейковых отношениях. Как бы я хотела, чтобы ты ее прочла, подружка. И не менее важная моя благодарность Эйми: эта книга посвящена тебе, нашим многолетним беседам в Snapchat и удивительным, безумным историям, которыми ты со мной делишься. Мы обязательно найдем своего принца, ведь правда?

И, как обычно, я выражаю благодарность моей семье – особенно за то, что вы не заставляете меня «строить отношения» (в чем Софи обвиняет своих родных), и за то, что смеетесь вместе со мной, когда я зависаю в каком-нибудь приложении для знакомств. Особая благодарность тебе, мама: это ты придумала название Hookd для вымышленного дейтингового приложения. И бабуленьке – за то, что ты всегда так рьяно защищаешь мои книги.

И еще один пункт – обещаю, последний. Эта книга увидела свет благодаря многим замечательным людям, но я хочу отдельно упомянуть Клэр – моего блестящего агента: спасибо за то, что ты такая сильная. А еще – Бек и Деанну: спасибо, что поверили в мою рукопись. Спасибо всем, кто поспособствовал выходу книги. И, конечно, книжным магазинам – куда же без них!

Рекомендуем книги по теме

Палома

Анн-Гаэль Юон

Швея с Сардинии

Бьянка Питцорно

Я должна кое-что тебе сказать

Кароль Фив

Наблюдатель

Франческа Рис

Content

Бэт Риклз
Притворись влюбленной

Годен, свайп, свободен

МАРТ Вечеринка по случаю помолвки Лены и Джонни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

АПРЕЛЬ

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

МАЙ Девичник Джессики

Глава 10

Глава 11

Глава 12

ИЮНЬ Свадьба Джессики

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

ИЮЛЬ

Глава 18

Глава 19

Глава 20

АВГУСТ Свадьба Люси

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

СЕНТЯБРЬ

Глава 25

Глава 26

Глава 27

ОКТЯБРЬ Мой день рождения

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

НОЯБРЬ

Глава 32

Глава 33

Глава 34

ДЕКАБРЬ

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

КАНУН НОВОГО ГОДА

Глава 39

ФЕВРАЛЬ Эпилог День святого Валентина День женской дружбы

Благодарности

Рекомендуем книги по теме