Николай Леонов, Алексей Макеев

Черная метка в паспорте

© Макеев А.В., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Черная метка в паспорте

Она мучительно хватала ртом воздух, раскрывала все шире и шире рот, чтобы вдохнуть хоть каплю кислорода. Пальцы со свежим розовым маникюром скребли землю в предсмертных судорогах. Грудь под шелковой блузкой вздымалась тяжело, выгибаясь все сильнее. Воздух, глоток воздуха!

Но аккуратно накрашенные бежевой помадой губы раскрылись, оскалили белые зубы в последней беспомощной попытке. Дышать! Дышать!

Туфелька слетела с дергающейся ноги, уткнулась лаковым носиком в грязный ил. Вторая повисла на кончике женской ножки без движения. По телу прошла последняя волна судорожной дрожи. Горло шевельнулось, напряглось тугой трубой. Вдох! Всего лишь вдох!

И все обмякло, тело стало грузным, безвольным мешком. Желание дышать, что выкручивало секунду назад все конечности, разрывало грудь, вытекло, словно незаметное облачко. Осталась лишь мертвая оболочка. Которая сейчас была нелепым предметом, случайно оказавшимся в зарослях леса. Густая чернота болотной жижи, темная зелень еловых лап слились в страшную пустоту, на которой розовели аккуратные ноготки, отливала жемчугом строгая офисная блузка. Сухие ветки сплелись с золотистыми прядями, а мох осторожно трогал шелк тугих чулок на раскинутых ногах.

Пинок! Нога в кроссовке ударила по мягкому бедру под нежной тканью задравшейся юбки. Мертвая женщина свернулась в калачик от удара, вошла холеными руками в вонючую жижу, и с чавканьем болото засосало ее. Тихое хлюпанье, и холодная вода навсегда сомкнулась над красивым лицом.

Глава 1

Генерал Петр Николаевич Орлов, начальник отдела уголовного розыска Главного управления Министерства внутренних дел России по городу Москва, мучительно подбирал слова:

– Поаккуратнее там, Лев Иванович. Как ты умеешь, без шума и пыли. Сам понимаешь, дело деликатное – чужая земля, свои порядки. Оперотдел – всегда секретка, у каждого опера свои скелеты спрятаны. Информацию по делу «вечного жениха» соберешь – и сразу мне доложи. Расследование на контроле у министра из-за шумихи в прессе. Ты и сам слышал, уже и передачу сняли, во всех газетах пропечатали, все полицию ругают. Такую бучу подняли, пишут и пишут про женщин этих. Журналисты, ты знаешь, горячие темы любят, каждую подробность раздуют и со всех сторон, – генерал повертел руками, переворачивая невидимый предмет. Слов ему не хватало от возмущения, которое горячим комом встало поперек горла. Обиды за грязь, что лилась на его коллег и на его профессию, которой отдано столько лет службы.

По его сдвинутым бровям и потяжелевшим складкам на лице Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам, сам понял, что начальник отдела недоволен новым заданием – командировкой одного из лучших сотрудников убойного отдела в Ростов-на-Дону. Как обычно, случилась она не вовремя и не по желанию Орлова. Именно когда новые дела множатся, как снежный ком, а сотрудники разбежались в долгожданные весенние отпуска, генерал вынужден по особому распоряжению министра потерять еще одного опера из-за шумихи в СМИ. Отправить лучшего из розыскников в помощь местному РОВД – такое распоряжение было озвучено во время телефонного разговора. Петр Николаевич понимал, что спорить и рассказывать о дефиците кадров бесполезно. МВД – структура силовая и держится, как армия, – на строгой дисциплине. Остается только надеяться, что Лев Гуров быстро разберется с преступником благодаря своим способностям сыскаря и опера, пускай даже и на чужой земле, где могут царить другие порядки.

Орлов снова кинул взгляд на список работников своего отдела, который час назад распечатала секретарша Верочка, и вздохнул опять тяжело:

– Без помощника придется справляться, Лев Иванович. Никак тебе не могу напарника выделить. Крячко в отпуске еще неделю, а молодых не хочу отправлять. Участок чужой, осторожно надо действовать, присмотреться, что там и как. Просто так не пошлют столичных оперов. Называют помощью, а по факту – проконтролировать надо, направить.

Лев Иванович Гуров успокаивающе кивнул в ответ:

– Вас понял, товарищ генерал! Есть – действовать аккуратно, приказ ясен, – и тут же продолжил менее официально, теплым голосом: – Петр Николаевич, соберу информацию и вам сразу доложу. Обсудим, со стороны решите, что необходимо. Без вашего слова никуда. Дальше будем действовать по обстановке.

Новый протяжный вздох пронесся по генеральскому кабинету над огромным полированным столом, за которым проходили ежедневные совещания оперативного состава.

– Ладно, ладно, – Петр Николаевич сдвинул от себя пухлую папку. – Подробности все в деле, тебя уже ждут в Ростове. Билет у Веры в приемной заберешь. Жду доклада завтра вечером, после прилета несколько часов тебе на разбор ситуации сложившейся. В протоколах этого нет, но скажу тебе так. В качестве подмоги тебя вызывают из-за жалоб пострадавших, они считают, что расследование затягивают. Так что ты там уж разберись и доложи мне, как все на самом деле.

Гуров кивнул в ответ, коротко попрощался, пристроил копию уголовного дела под мышку и направился в свой кабинет. По пути его перехватила деловитая Верочка и вручила билет на самолет. Не успела она закончить, как медэксперт поймал Гурова в коридоре и начал рассказывать одну из десятков своих замысловатых историй, сдобренных щедро черным юмором человека, работающего с трупами.

Объяснения секретарши, приветствия коллег в коридоре управления стали фоном для единственного вопроса – с чего оперу начать командировку в южный город? Про резонансное дело Сергея Афанасьева Лев Иванович Гуров уже слышал. Об аферах любвеобильного мужчины гудели газеты, новостные интернет-порталы и криминальная хроника по телевизору. Шустрые журналисты уже окрестили фигуранта звучным прозвищем – «вечный жених», с каждым днем добавляя все больше и больше драматичных подробностей о его амурных похождениях. Даже Мария, его жена, не осталась в стороне от бурных обсуждений. Буквально недавно в выходной день она вечером после ужина при виде лица с широкой обаятельной улыбкой на экране телевизора возмущенно стукнула кулачком по подлокотнику дивана:

– Ты посмотри, у него же ни капли раскаяния на лице! Как будто сделал не подлость, а геройский поступок! – Маша развернулась к мужу хорошеньким личиком с горящими от гнева глазами. – Лев, неужели этому подлецу ничего не будет?! Ведь он обманул столько женщин! Забрал их деньги, а потом и убил веру в любовь!

Гуров осторожно взял сжатую в кулак ладошку и погладил так, чтобы пальцы расправились и расслабили свой тугой захват:

– Машенька, с точки зрения закона достаточно трудно предъявить Афанасьеву обвинение. Его жены ведь добровольно отдавали ему свои деньги, разрешали распоряжаться своим имуществом. Он совершил преступление с точки зрения нравственности, а вот семейный кодекс или гражданский его поступки не нарушают. Он обманывал, что любит, к сожалению, это вполне законно. Тем более браки были официально зарегистрированы, в нашей стране нет наказания для любителей жениться. Несчастные жены могут, конечно, потребовать свои деньги назад. Они так и сделали, написали коллективное заявление. Их спор о законности действий бывшего мужа теперь будет рассматривать мировой суд, а не уголовный…

Мария не дала ему договорить, глаза опять сверкнули, а тонкие пальцы сжали обивку дивана:

– Лева, как ты не понимаешь! В этом и несправедливость! Как будто ничего страшного не произошло, а у них вся жизнь рухнула. Эти женщины, они ведь просто были влюблены. Влюблены! Хотели замуж, семейного счастья, а получается, попались в ловушку к аферисту! Обманщик вместо принца. Они хотят защиты, помощи. Только ты говоришь, что защита им не положена, что они сами виноваты. Это бесчеловечно! Ужасно, просто кошмарно! Они же никогда больше не поверят ни одному мужчине.

Будто в подтверждение ее слов импозантный седовласый мужчина в пиджаке и очках принялся убедительно рассуждать с экрана: «Как практикующий семейный психолог могу вам сказать, что Сергей Афанасьев был идеальным партнером для своих невест. Он внимательно выслушивал избранниц, замечал каждую мелочь их внешности и одаривал комплиментами, щедро оказывал знаки внимания. Букеты, милые послания, романтические прогулки, разговоры часами и стихи собственного сочинения. Именно этого не умеют современные мужчины с их гиперболизированной маскулинностью, и именно эмоциональных поступков, проявления чувств открыто и бесстрашно, не хватает женщинам в отношениях.

Второй секрет «вечного жениха» в тщательном отборе кандидатур для женитьбы. Он выбирает с холодной головой, основываясь на определенных одинаковых критериях в будущей партнерше. Сергей Афанасьев осознанно выбирал себе на роль жены женщин, не избалованных ухаживаниями, с низкой самооценкой, средней внешности. У него есть четкие критерии отбора. Посмотрите, больше десяти избранниц за два года, у каждой ситуация как по трафарету – возраст чуть за сорок, двое или трое детей школьного возраста, неудачный брак или вдовство, при этом хорошая финансовая ситуация. Бизнес, карьера на службе или наследство, машина, несколько квартир, круглый счет в банке – это то, что привлекало Афанасьева в его жертвах. И я использую именно это определение. Женщины пострадали как материально, так и душевно. Потому что их муж осознанно манипулировал эмоциями, влиял на их душевное, а потом интеллектуальное состояние.

Он сплетал паутину из лживых комплиментов, стихов, дешевых подарков. Вот послушайте одно из его посланий: «Моя любимая, моя душа, до встречи с тобой я не знал, что человеческое сердце может так трепетать при одной мысли о тебе. Я вспоминаю твою улыбку, нежную и ласковую, словно луч золотого солнца, и тоже улыбаюсь. Жду нашей встречи, когда смогу обнять тебя, почувствовать родное тепло, увидеть прекрасную улыбку моей королевы. Я просыпаюсь и молю время – быстрее, быстрее, считаю каждую минуту, которая приближает нашу свадьбу, миг, когда услышу твое «да». Нас ждет долгий путь. Мы пройдем его рука об руку через годы, моя любовь к тебе, горячая и сильная, осветит эту дорогу».

Психолог замер в кресле, наслаждаясь произведенным на зрителей эффектом:

– Красиво, не правда ли? Это сообщение в день регистрации брака получали все двенадцать женщин, на которых Афанасьев женился за последние несколько лет. После периода счастья в их жизни наступал ад из унижений, лжи и манипуляций. Потом паук, насытившись своей жертвой, высосав из нее все соки, бросал опустошенную бедняжку и отправлялся на поиски новой невесты.

– Вот же гадина, – по Машиному лицу текли слезы.

Лев решительно щелкнул пультом, экран погас, обрывая печальную историю без финала.

Это было позавчера, а сегодня ему придется лететь в Ростов и общаться с тем самым коварным покорителем женских сердец. Лев чувствовал неосознанно, что внутри у него растет раздражение к обвиняемому. Хоть и уговаривал он недавно жену не реагировать так тяжело на эту историю, принимать рационально все обстоятельства, но и сам не мог справиться с негативным настроем в отношении мужчины. Головой опер четко осознавал, что непрофессионально, неправильно испытывать раздражение к подозреваемому, и все равно не смог сдержать злости, когда взялся по дороге листать дело – тугую пачку протоколов, где за черными строчками притаилась общая трагедия десятков женщин.

Тяжелый кирпич документов в картонной оболочке Лев Гуров изучал всю дорогу к аэропорту, в ожидании посадки, а потом на протяжении полета в самолете. Оторвался сыщик от нового дела лишь на несколько минут для разговора с женой, ей он рассказывать о новом задании не стал. Интуитивно понял, что известие об его участии в тяжелом расследовании может расстроить Марию снова. А та лишних вопросов не задавала, много лет семейной жизни с оперуполномоченным научили интуитивно чувствовать определенную грань, за которой ее милый и заботливый муж Лев превращался в матерого и упорного в поиске преступника сыскаря Гурова.

Самолет мягко взлетел, буквально через пару часов пошел на снижение. Этих действий увлеченный чтением сыщик не замечал, жадно впитывал каждую букву сухих официальных строчек.

В аэропорту опера ждала неожиданность – его встречали. Невысокий широкоплечий мужчина в легкой ветровке дружелюбно кивнул и протянул крепкую ладонь:

– Полковник Гуров? Я – майор Сладкевич, можно Павел. Веду дело Афанасьева с недавних пор. Мне сообщили о вашем прибытии, вот решил сам встретить вас, помочь разместиться, – мужчина указал на выход из аэропорта. – Так сказать, южное гостеприимство. Отвезу вас в гостиницу хорошую, по дороге доложу по ситуации.

– Хорошо, спасибо, – Лев ответил на рукопожатие, хотя не рад был ни встрече, ни такой заботе, а к новому знакомцу отнесся настороженно.

Чужая территория всегда полна невидимых преград, поэтому так не любил опер работать на «чужой земле», как называли опера на своем сленге закрепленные не за ними территории района, города или области. На новом месте, где сначала еще надо разобраться, кто из коллектива занимается сыском и борется с преступностью, а кто лишь штампует отчеты для начальства с нужным количеством «палок», всегда неуютно. Оперативные работники часть информаторов, сведений, методов работы вполне официально имеют право держать в секрете, такая у них работа. Без строгих регламентов и четких инструкций, у преступности одинаковых схем не бывает.

Приезд московского гостя, тем более сейчас, взбудоражил местечковые отделы уголовного розыска, ведь обозначал визит всегда одно: прислали подмогу, потому что не справляетесь сами. А дальше только жди нагоняев, увольнений да выговоров. Поэтому так не понравилось Гурову южное гостеприимство, повышенное внимание. Он увидел в нем желание ублажить заранее высокого гостя, чтобы тот прикрыл глаза на ошибки или откровенные нарушения в работе. Но в голосе у майора Сладкевича не звучало и грамма подхалимства, он уселся за руль и сразу начал лаконично излагать обстоятельства дела:

– Свидетелей много, пострадавших больше десятка, они написали коллективное заявление в прокуратуру. По аферам Афанасьева куча доказательств. Передачу денежных средств, недвижимости он по уму оформлял, через нотариуса. Не подкопаться. Состава преступления как такового нет. Все было добровольно, права на имущество, денежные средства пострадавшие по собственному желанию передавали преступнику, при этом они еще и в законном браке состояли. Так что Афанасьева еще неделю назад отпустить пришлось. Дело со всеми эпизодами готовили к закрытию и передаче материалов в мировой суд для разбирательства уже между собой. Хотя журналисты еще не пронюхали это и не подняли опять крик до небес. Но мы-то тут ни при чем, сделали все, что смогли. Я его под домашний арест закрыл и всеми правдами-неправдами продлеваю. Уже выговор схлопотал за нарушение сроков.

Гуров не удержался и передернул плечами – все, как он и предполагал. Аферист нашел прореху в законодательстве и почти вышел сухим из воды, вернее, выйдет, если мировой судья не найдет оснований, чтобы принять решение о возврате денег и компенсации пострадавшим женщинам. Правда, со всеми этими юридическими тонкостями газетчики разбираться не будут, гораздо проще обвинить по всем некомпетентную полицию, которая не смогла найти управу на «вечного жениха» и защитить его жертв. Раздражение спутника Павел принял на свой счет, решив, что приезжий опер недоволен его нерасторопностью:

– Товарищ полковник, вы не подумайте, что мы тут у себя работать не умеем. Все оперативно-следственные мероприятия провели, каждый шаг Афанасьева проверили. Я сам это дело получил недавно, как только его освободили из изолятора. Постарался хотя бы под домашний арест его усадить до окончания следствия.

– Почему сменился оперуполномоченный в деле?

– Майор Бережнюк на повышение пошел, стал начальником нашего отдела, – коротко пояснил его спутник.

Лев еле удержался от нового раздраженного движения плечом. Ну вот, началось перекладывание ответственности друг на друга, и в этом болоте не найти крайнего, который пропустил важные обстоятельства дела или разрешил преступнику выйти из СИЗО. Ничем хорошим даже домашний арест не закончится, опытный опер уже сталкивался с такими ситуациями – свидетели отказываются от своих показаний, напуганные нависшей угрозой, дело разваливается, так и не оказавшись в суде. Сейчас, конечно, он постарался скрыть свою досаду. В данный момент важнее понять, что же скрывается на чужой земле за этим радушным гостеприимством.

Полковник Гуров продолжил задавать короткие вопросы:

– Один проживает Афанасьев под домашним арестом?

Сладкевич покачал головой:

– Проживал, он снова под арестом. Я его закрыл в СИЗО, нашелся повод перевести в статус подозреваемого. Двое суток назад обратилась мать одной из потерпевших, Рыковой Людмилы. Ее дочь, бывшая жена Афанасьева, пропала без вести. Рыкова не вернулась с работы вечером, телефон у нее отключен. Через сутки нашли ее машину, брошенную в пригороде, следов крови или борьбы в салоне нет. И все-таки я принял решение снова изменить меру пресечения для Афанасьева. Закрыл его в СИЗО, он – главный подозреваемый в ее исчезновении.

С Рыковой, собственно, дело его и началось. Людмила – женщина энергичная, после того как поняла, что ее обманули, терпеть и молчать не стала. Она первая обнаружила, что ее муженек врет на каждом шагу. После развода с ним заподозрила, что таких, как она, обманутых невест, может быть много. Рыкова развила бурную деятельность, нашла остальных пострадавших женщин и убедила их обратиться коллективно в органы с заявлениями. От Людмилы как раз вся информация по расследованию аферы уходила журналистам. Они пока еще не знают об исчезновении женщины, но как только пронюхают, крик до небес поднимется. – Павел вдруг совсем по-простому пожаловался: – Давят на нас по-страшному, общественники проводят пикеты возле «убойного» и у прокуратуры. Вот и до Москвы дошла волна. Я вот, ну, товарищ полковник, землю носом рыть готов, да непонятно, в какую сторону-то. Чего делать? Доказательств вины Афанасьева нет. Ни следов, ни тела, у него алиби железное на тот день. Дома был, под домашним арестом с браслетом, – он неловко вывернул руль одной рукой и припарковал машину рядом с аккуратным белым зданием. На оперативников приветливо смотрели сияющие окна в обрамлении лаконичных жалюзи. – Ну вот, прибыли, гостиница «Южная». Вы заселяйтесь, потом я вас в наш РОВД отвезу. Или перекусить хотите после дороги?

Во время доклада Гуров старался незаметно оценить своего спутника. Тот выглядел обычным крепким опером среднего уровня, который привык действовать где надо головой, а где надо – и крепкую руку мог приложить. Лев искал в нем признаки лицемерия или страха, но не находил, мужчина и правда переживал из-за так стремительного рухнувшего расследования, в котором он не мог обнаружить зацепки для доказательства вины Афанасьева. Полковник предложил:

– Давай-ка я вещи закину в номер и пообедаем где-нибудь поблизости. Ты мне расскажешь, что по пропавшей Рыковой успел найти. Время еще есть, можно вашего любителя жениться и под стражей подержать.

Павел радостно закивал, заспешил к багажнику с вещами. Пока он шел, Гуров обратил внимание на то, как неестественно согнута левая рука у его спутника. И пока они поднимались по широким ступеням крыльца, полушутя поинтересовался:

– Что за беда с рукой, бандитская пуля?

Сладкевич вдруг залился краской, махнул рабочей рукой:

– Не поверите, только эта шутка на самом деле – правда. Подстрелили еще год назад во время рейда, с тех пор не восстанавливается конечность до конца. Нервы задеты оказались. Я уже привык, – Павел указал на зал за стеклянными дверями в холле. – В кафе вас подожду, пока закажу обед. Цены здесь не кусаются, а наше РОВД через один квартал. Всех командировочных здесь размещаем, удобно.

– Спасибо. – Лев поблагодарил мужчину и зашагал к стойке, где ему уже радушно улыбалась администратор в белой блузке.

Он вписывал свои данные на бланки, кивал в ответ на дежурные вопросы. Самому уже не терпелось как можно быстрее окунуться в протоколы, лично выехать на место, где был обнаружен автомобиль пропавшей женщины, опросить родных Рыковой. Слишком простая история, у нее наверняка должно быть двойное дно. Уже в лифте опер осадил сам себя – не торопись, сначала нужно осмотреться, собрать информацию, доложить Орлову, как и обещал. А потом уже вместе с ним принимать решение, как действовать дальше.

Поэтому, наспех побросав одежду в шкаф, Лев поторопился вниз к ожидающему его майору. Сейчас лучше всего в непринужденной атмосфере расспросить мужчину как следует. В его памяти может быть масса деталей, важных для следствия, но не зафиксированных в официальных протоколах. Им часто приходится как слепым собирать все подряд во время оперативных мероприятий. Только потом в кабинете, обдумав все, удается выудить из моря бесполезных сведений важные крупинки, которые расскажут истинную схему преступления.

Сладкевич, видимо, ободренный тем, что московский опер не устроил взбучку и разбор полетов, ждал его за щедро накрытым столом. Он охотно рассказывал обо всем, что успел сделать за неделю работы над делом. Рассказ свой он перемежал щедрыми кусками котлеты с большой тарелки:

– С Афанасьевым мы каждый день беседы беседовали. Когда под протокол, а когда и так, без лишних бумажек. Умный мужик, поговорить есть о чем. Я лично каждый день с проверкой приезжал к нему на квартиру, хотя уфсиновцы должны за ним смотреть, да и браслет на ноге каждый шаг показывает. Сергей о своих женитьбах охотно рассказывает, только все по-другому у него звучит, не как в протоколах. Что, мол, просто не везет в любви. Посмеивался надо мной, не зло, по-доброму, что подставили меня под это дело, как под каток.

– Почему же? – со стороны казалось, что Гуров больше увлечен содержимым тарелки, чем рассказом местного опера. На самом деле он ловил каждое слово и жест мужчины напротив.

– Да… – Павел отмахнулся от вопроса, но на лице его застыла досада. – Это тут уже наши местные разборки. Не хочу я жаловаться, работа есть работа. По-разному бывает на оперской службе.

– Угу, – неопределенно отозвался Лев Иванович и, довольный, отодвинул пустую тарелку. – По Рыковой давай подробности. Что успели сделать?

Сладкевич, казалось, обрадовался возможности сменить неприятную тему и деловито начал докладывать в привычной официальной манере:

– Мать Рыковой обратилась с заявлением напрямую ко мне, пришла рано утром сразу после исчезновения дочери. Людмила работала в банке, график нормированный, обычный – до шести вечера. Живет пропавшая с дочерью. Мать приехала к ней в гости пару месяцев назад, чтобы сидеть с внучкой, пока Рыкова занимается судами, интервью дает. Если дочь задерживается по делам, то всегда предупреждает мать, где и с кем будет. Собственно, вся ее жизнь – либо работа, либо встречи с другими потерпевшими, юристами, журналистами по делу Афанасьева.

– Друзья, любовник, хобби?

Павел покачал головой:

– Ничего. Афанасьев во время брака забрал все ее сбережения, которые она делала, чтобы купить дочери квартиру, и плюс пять миллионов кредита в банке. Так что ничего, кроме мести ему, женщину не интересовало. Она ненавидела бывшего мужа за обман и огромные долги, поэтому все свое свободное время посвятила тому, чтобы доказать вину Сергея.

– Ей это удалось, – отметил Лев. – Общественный резонанс вызвать получилось.

Павел согласно кивнул головой:

– Рыковой бы хотелось, конечно, большего. Хотя навредила она ему как следует. Даже если Афанасьев избежит проблем с правосудием, то свой жениховский бизнес точно продолжать не сможет. Его лицо и фамилия на всех каналах побывали, так что теперь писать стихи и клясться в вечной любви новой невесте не получится.

Гуров молчал, обдумывая сложившуюся ситуацию. Майор продолжил рассказывать, бросая осторожные взгляды на задумавшегося москвича:

– После заявления матери мы опросили коллег, записи с видеокамер проверили, поговорили со всеми, с кем она могла бы поехать на встречу. Только на этот день ничего у Рыковой не было назначено, так как она собиралась проехаться по магазинам за подарком для дочери. У той был день рождения на следующий день. С парковки машина выехала в восемнадцать десять, как обычно. На камерах видно, что Людмила в машине находится одна. С тех пор ее никто не видел, автомобиль через сутки сотрудники ГИБДД обнаружили брошенным на сельской дороге в пригороде. Эксперты с ним еще работают, но предварительно никаких следов борьбы или крови не найдено. Телефон не нашли, тело тоже. Пока висит в потеряшках. Сегодня третьи сутки, как она пропала. Утром, когда пришла мать, я сразу отдал приказ отправить Афанасьева обратно в СИЗО.

– Думаешь, это он?

На этот вопрос Павел вдруг сжал рабочую руку в кулак:

– Товарищ полковник, ну а кто еще? Рыкова же ему сломала такой бизнес, хотела все деньги отнять через суд обратно. Доказательств нет, уж сильно хитер этот Афанасьев, но я разрабатываю версию, что это сделал он. Он служил в армии радистом, сначала по призыву, потом остался еще на три года по контракту. Так что вполне мог с электронным браслетом разобраться. Понимаю, что это все косвенные улики. На суде они не сработают, поэтому говорю – готов землю рыть, сутками работать, знать бы еще, как его прихватить, свидетелей найти. Даже если найдут его следы или отпечатки в машине, защитник отмажет. Афанасьев жил с Людмилой, пользовался ее авто, могли сохраниться биологические следы. Волосы, отпечатки пальцев, следы обуви. Нужно искать прямые доказательства его вины – труп, орудие убийства, а мотив у него о-го-го.

Вид у опера был такой расстроенный и одновременно боевой, что Гуров усмехнулся про себя – не он один горит своей работой. Вслух же уточнил:

– Зачем вообще его отпустили под домашний арест, если была информация, что подозреваемый имел дело с электроникой?

Сладкевич внезапно снова замялся и неловко начал составлять в стопку пустые тарелки покалеченной рукой. По насупленным бровям и плотно сжавшейся полоске губ стало понятно, что на вопрос отвечать майор не собирается. После нескольких секунд неловкого молчания Павел предложил:

– Товарищ полковник, нам пора в отдел. Меня начальство ждет с докладом по проделанной работе насчет Рыковой. Афанасьеву надо или обвинение по ней предъявить, или отпустить. Пять минут позора – и освобожусь. После пятиминутки я весь ваш, сможем договорить. Вы что планируете на сегодня? После дороги отдохнуть или сразу в бой?

Лев не сводил внимательного взгляда с посуровевшего лица собеседника – скрывает что-то его ростовский коллега, темнит. От пристального внимания майор ссутулился, втянул в плечи голову и пробормотал:

– В машине вас жду.

Гуров кивнул молча, а потом проводил глазами до выхода из кафетерия фигуру с неловко висящей вдоль туловища рукой. Не зря его сюда отправили, есть какое-то подводное течение в этой, на первый взгляд чистой, реке. Он всего несколько часов на чужой территории, а сопровождающий его сотрудник то и дело замолкает, отводит взгляд, не желая обсуждать чужие тайны. Только скользкие темы связаны не с личным интересом или семейными событиями, а с преступлением. Молчание означало лишь одно – прав генерал, рядом подводные камни, причем в таком количестве, что начинаешь с ними сталкиваться с первых же минут.

Глава 2

По дороге ответы Павла становились все более отрывистыми и короткими с каждым метром, что приближал их к серому скучному зданию местного РОВД. Стандартная постройка в три этажа, где по крыльцу снуют люди в форме. При виде Сладкевича в сопровождении незнакомца дежурный за стеклом подскочил и торопливо отдал честь перед тем, как нажать кнопку разблокировки двери. Еще один «звоночек» – ждали и ждут в напряжении появления московского гостя, мысленно утвердился в своих догадках Лев Иванович. Они оба с местным опером в гражданской неприметной одежде. Он может быть обычным посетителем – информатором, свидетелем, потерпевшим, которого вызвали в кабинет на беседу. Но дежурный точно был в курсе, кто он – крутой московский опер, целый полковник, – поэтому в тревоге не знал, как ему угодить: то ли козырять высокому чину, то ли открывать перед ним дверь как можно быстрее. И не пять минут назад узнал о его приезде, потому что готовился еще дома: форма идеально выглажена, на столе ни пылинки, а заградительное стекло сияет от чистоты.

Внутри отдела за дверями кабинетов царила тишина, незваный гость заставил насторожиться всех работников. Никто не знает, на что он способен. Топнет ногой, не понравится взгляд или любая другая мелочь, и тут же прилетит выговор, а то и лишение премии. Поэтому местные сотрудники затаились в своих кабинетах, прислушиваясь к неторопливым шагам. То ли от гнетущего безмолвия, то ли после перелета и смены климата Лев вдруг почувствовал, как к горлу изнутри подкатывает дурнота, а ноги наливаются слабостью. Перед дверью кабинета с новехонькой, блестящей медными отливами, табличкой «Майор Бережнюк А. Ю., начальник оперативного отдела» он коснулся рукава спутника:

– Я сейчас, пару минут, – и зашагал в конец коридора к дверям, за которыми скрывался туалет.

За тонкой дверью Лев сунул ладони под вялую струйку тепловатой воды, провел мокрыми ладонями по лицу и подождал, пока уляжется черная обморочная волна внутри. Хотя перед глазами по-прежнему все плыло, от каждого движения мир и предметы вокруг теряли четкие очертания, качались, словно в зыбком сне. Опер умылся еще несколько раз, резко охлопал лицо, чтобы привести себя в чувство, а потом с трудом заставил себя дойти до кабинета начальника оперативников. Через тонкую щель доносилось шипение возмущенного низкого голоса:

– Ты, придурок, какие у тебя основания для изменения меры пресечения? Ты ничего не нарыл, пока он в изоляторе парился. Ни одной улики, Сладкевич! Ни тела, ни вещдоков, ни свидетелей. Доказухи никакой, ни один следак под таким протоколом не подпишется. А прокуратура мне шею намылит, не тебе, идиоту! Эта Рыкова могла просто загулять с очередным любовником, с подружками уехать куда-нибудь. Я лично мать ее видел, у нее же с головой не в порядке. Отказную делайте по ее заяве и занимайтесь работой уже. Полезешь к Афанасьеву, его адвокат побежит снова рассказывать о полицейском беспределе по всем газетенкам. У него бабки есть, нанял себе московского юриста. Целую свору! Из Москвы опера прислали для проверки из-за этой возни, а ты тут такое вытворяешь! Хочешь вылететь из органов?

Молчание начальника только раззадорило. Он прислушался, не идет ли московский опер, и продолжил шпынять своего подчиненного:

– Или что, Павел, подставить меня решил? Специально устроил тут цирк с задержанием, чтобы перед Москвой выслужиться! Я тебя знаю не первый год и все твои приемчики выучил. Не получится, так и знай. Пороху не хватит!

В ответ Сладкевич с приглушенным упрямством в голосе возразил:

– Сам виноват, что Москва полезла в это дело. Не надо было его отправлять под домашний арест, когда ты Афанасьевым занимался. Посидел бы в изоляторе до суда, тогда женщины бы не пропали. Ты, Толя, дров нарубил сам, а теперь в начальство пролез и моей шкурой прикрываешь свои косяки.

В ответ зазвенел хриплый визг:

– Ах ты, инвалид чертов. Не Толя, а Анатолий Юрьевич. Нашелся тут дружок безрукий. Я для тебя – господин майор. Запомни, друзьями-приятелями мы с тобой были когда-то. Только сейчас дорожки разошлись. Я – да, добился много чего, теперь вот и отделом руковожу. А ты, ты… сказал бы спасибо, что я тебя не списал из-за руки, дело доверил!

Сладкевич почти прошептал, хотя даже в его шепоте была слышна тихая ярость:

– По твоей вине рука у меня не рабочая. Тебя прикрыл, идиота, когда ты полез без группы захвата, чтобы себе все медали собрать. А теперь вот так ты, да?

Бережнюк рявкнул чуть тише:

– Знаю без тебя, поэтому и держу в отделе. Так бы давно к старухам в архив сослал, тебе там место, а не в оперском. Будешь напоминать, так и сделаю, чтобы не зудел лишнего.

За спиной Гурова неожиданно раздался мягкий женский голос:

– Извините, вы к начальнику на прием последний? – невысокая изящная девушка с коротким ежиком черных волос требовательно ожидала ответа.

Лев совсем не слышал ее шагов по коридору, поэтому только покачал головой отрицательно. Люди в кабинете испуганно затихли от звуков в коридоре, кто-то смущенно кашлянул, и дверь резко распахнулась. На пороге в начищенном парадном мундире возник мужчина средних лет. Отвислый живот над ремнем, тяжелая челюсть и кустистые брови над набрякшими глазами делали его похожим на грозного бульдога. Он натужно улыбнулся бледному Гурову и пошире распахнул дверь:

– Здравствуйте, господин полковник. Майор Бережнюк, начальник отдела. Проходите в кабинет, проведем совещание по проведенным мероприятиям. Начнем, так сказать, сотрудничество.

Девушка внезапно опередила оперативника, она ловко проскочила вперед и вытянулась в струнку на пороге, задрав голову на высокую фигуру:

– Вы ведете поиски убийцы Людмилы Рыковой? Уже столько женщин пропало, Афанасьев открыл охоту на своих бывших жен! Почему вы бездействуете?

Бережнюк покосился на Гурова, но сдержался, хотя в его голосе сквозило раздражение:

– Никаких комментариев, гражданка. Информация по следствию закрыта. Не мешайте, у нас совещание проходит.

Только напористую девицу не так-то легко было остановить. Она засыпала майора вопросами:

– Какое следствие? Закрыть Афанасьева в СИЗО – и все? Вы ищете Рыкову? А остальных? Вы вообще знаете, что уже три женщины, три бывших жены Афанасьева, не вернулись домой? У вас есть заявления об их пропаже? Вы ведете поиски? Найдите пропавших женщин! Что, если они еще живы?! – высокий голосок перешел на крик, по лицу посетительницы хлынули слезы.

При виде женской истерики Бережнюк скривился и буркнул подчиненному:

– Дежурного зови, пускай выведет. Как он ее вообще пропустил?! Черт знает что творится, нашли время! С ума сошли с этим Афанасьевым!

Павел неохотно поднял трубку стационарного телефона и бросил несколько отрывистых слов. Только всех опередил Лев: от вида перекошенного личика в слезах опер забыл об обещанной Орлову осторожности. Полковник Гуров мог вынести любые тяжелые сцены на своей работе. Бывалый опер привык к трупам, пролежавшим долгие месяцы, к виду крови, агрессии озлобленных преступников. Но вот женские слезы действовали на него удручающе, включали невидимую кнопку – стремление действовать немедленно, лишь бы остановить этот горький поток. Поэтому сейчас он шагнул внутрь и встал рядом с рыдающей посетительницей. Стараясь унять дурноту, что мешала сосредоточиться, спокойно попросил:

– Давайте лучше воды предложим. Простите… как зовут вас? – он обвел кабинет взглядом. – Найдется у вас стаканчик?

Под его взглядом Бережнюк отступил в глубину пространства к большому столу и с недовольным видом начал шарить в шкафу с документами. В тишине под звуки затихающих всхлипываний забулькала вода в стакане. Девушка робко протянула руку, неловко приняла стакан и прошептала:

– Надежда. Спасибо, – принялась пить маленькими глоточками.

На пороге возник смущенный дежурный, форменная фуражка висела на затылке, по лбу катились крупные капли пота:

– Виноват, господин майор. Она удостоверение журналиста показала. Сказала, у вас эта-а-а… как ее, встреча с журналистами. Симпозиум. Я вам звонил, вы трубку не берете.

– Пресс-конференция, – тихо поправила его девушка и выдохнула. – Я правда журналист. Не ругайте вашего сотрудника. Это я виновата, обманула его. Не знала, как пройти внутрь. Пришлось врать, ведь если скажу правду, то не пустят, да и разговаривать не будут. А это важно, очень важно. Женщины, три женщины, уже пропали. Без вести. Они все – бывшие жены Сергея Афанасьева, дело которого расследуют в вашем отделе. Понимаете, остальные девушки, которые подписали заявление, в опасности. Исчезнувших надо искать, срочно! Ведь прошло немного времени, они могут быть еще живы! Это же люди, женщины, их дома дети ждут!

Дежурный, видимо, давно работал вместе с майором Бережнюком, потому что по одному движению лохматой брови двинулся к невысокой посетительнице и навис над ней угрожающе:

– Пройдемте со мной. Без записи не принимает начальство.

Непрошеная гостья, мгновенно сообразив, у кого искать защиты, шагнула за спину Гурова:

– Я никуда не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы. Пока вы не начнете срочно искать пропавших!

Начальник побагровел, его подчиненные растерянно крутили головами, задавая немой вопрос. Наконец майор Бережнюк, удержав свой гнев, выдавил:

– Вот что. Вас дежурный отведет в сто четвертый кабинет, у нас там сидит… По связям с газетами.

– Я была там! – голос Надежды снова стал требовательным и звонким. – Мне не надо информацию для прессы. Это не формальный визит, мне не нужны рассказы о тайне следствия. Я требую, чтобы вы начали поиск пропавших женщин. Дубровкина София, Рыкова Людмила, Заицкая Марина! Трое уже пропали, а вы бездействуете. У вас даже нет заявлений об их пропаже, не заведены уголовные дела. Афанасьев знает, где они, спросите у него!

Гуров наблюдал, как все сильнее наливается краснотой местный начальник, казалось, еще чуть-чуть, и он взорвется, будто переспелый помидор. Сбоку от него окаменел Павел Сладкевич, он внимательно ловил каждое слово девушки и кивал в такт ее словам, сам не замечая своей реакции. Лев, хоть и сгорал от чувства вины из-за женских слез, но сам оставался в роли наблюдателя. Хоть молчание и стоило ему огромных усилий. Он не знал, как действовать дальше, с каждой минутой пребывания в чужом РОВД история обрастала все новыми подробностями, которых не было в протоколах. Ни слова об исчезновении бывших жен Афанасьева, об этом молчали СМИ, почти не упомянул Павел Сладкевич. Он говорил о Рыковой, а она оказалась не единственной жертвой. Сотрудники полиции молчат, отводят взгляд в сторону, глаза ему открыла вот эта хрупкая женщина, что прорвалась через заслоны и подняла тревогу.

Пока опер не понимал, как ему действовать дальше. Ясно было одно – это, возможно, важная свидетельница, и стоит срочно переговорить с ней с глазу на глаз, чтобы понять, действительно ли ее информация имеет ценность. В тихом безопасном месте, а не в кабинете под мрачными взглядами коллег, от которых девушка может замкнуться в себе. Дежурный и майор Бережнюк, казалось, готовы раздавить посетительницу взглядами. Она явно это чувствовала, но не отступала ни на шаг, воинственно напружинившись всем изящным телом. Лев нахмурил брови, соображая, как бы найти уединенное место для разговора с Надеждой.

Неожиданно помог майор Сладкевич, будто прочел его мысли. Он здоровой рукой незаметно для своего начальника показал Льву ключи от машины, и тот кивнул в ответ. Вслух же озвучил:

– Разрешите представиться, Лев Гуров, старший оперативный уполномоченный по особо важным делам Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел России. Занимаюсь делом Афанасьева. Я так понимаю, у вас есть вопросы и информация. Ответить на вопросы не обещаю – тайна следствия. К делу приступил недавно, поэтому буду рад выслушать вас. Предлагаю спуститься вниз, душновато здесь. На улице свежий воздух поможет успокоиться, чтобы вы смогли все рассказать по порядку.

Девушка доверчиво взглянула на опера, из взгляда постепенно исчезли колючки, и кивнула – согласна. Он встал за ее спиной, словно прикрывая от недовольных каменных глаз Бережнюка, заботливо приоткрыл дверь. Надежда, не веря такой удаче, почти бегом припустила по коридору, то и дело оглядываясь, идет ли оперативник следом. Но облегченных вздохов, обращенных в их спины, не было. Наоборот, майор Бережнюк помрачнел еще больше – как же все не вовремя происходит.

На улице Лев нашел взглядом машину Павла, пикнула сигналка из окна, и они нырнули в полумрак салона. Здесь девушка сунула красное удостоверение журналиста в руки опера, а взамен потребовала:

– Вы тоже покажите свое.

Она долго изучала фотографию, потом кивнула на черно-белый снимок:

– Здесь вы лет на десять моложе. Давно работаете опером, да?

Гуров улыбнулся ее проницательности и кивнул:

– Да, Надя, вы правы. Всю жизнь работаю в оперативном розыске, сразу после института и до сегодняшнего дня. А вы настоящий журналист, все подмечаете. Уважаю вашу профессию, почти такие же сыщики, как и мы.

Надежда Хвалова – ее фамилию он прочитал в удостоверении. Вот только на вклеенном фото была девушка, отдаленно напоминающая собеседницу, что сидела напротив. Округлое личико с пухлыми щеками, блестящие задором глаза и кудрявая пышная шевелюра растаяли за пару лет, оставив лишь тень девушки с фотографии. Сейчас Хвалова была изможденной, с выпирающими скулами и запавшими щеками, вместо кудрей торчала короткая щетина. Прежним остался только взгляд, все так же наполненный огнем. Надя внимательно всмотрелась в лицо опера:

– Давайте я вам расскажу все с самого начала? Только это долго. Просто я знаю, что во время расследования иногда важна каждая деталь. Раз вы настоящий опер, а не как эти, – она кивнула на темные окна РОВД, откуда за ними сейчас жадно наблюдали почти все сотрудники, – то точно что-то полезное найдете из моего рассказа. Я ведь тоже, – она горько усмехнулась, – почти стала мадам Афанасьева. Вечной невестой вечного жениха.

Хотя от духоты в машине Лев по-прежнему ощущал дурноту и вялость, но кивнул, достал блокнот для пометок. Девушка прикрыла глаза, будто окунаясь в прошлое:

– С Сережей Афанасьевым мы познакомились банально – на парковке магазина. Я тащила ужасно тяжелую коробку, а он подхватил и донес до машины. Молча, без всяких приставаний или лишних слов. Помог донести, принес из своей машины воду, чтобы я пришла в себя. Это все было без дурацкой пошлости, глупых предложений. Он подождал, пока я пришла в себя, мне от жары стало совсем плохо, чуть в обморок не упала. Пока сидели в машине, разговорились. Сергей взял мой телефон, вечером написал, спросил о самочувствии. Он начал ухаживать, очень ненавязчиво и так искренне, так… душевно. Без всяких напыщенных подарков или глупых поступков. Я – очень практичная особа, не люблю пафос и ценю настоящую заботу. Он забирал меня с работы, готовил ужин, мог привезти готовый обед в офис, так как знал, что я не умею и не люблю готовить. За неделю Сергей стал частью моей жизни, поддержкой и опорой, как будто был рядом всегда. Знаете, будто мы миллион лет вместе, будто пазл сложился без единого зазора, так мы друг другу подошли. Перед тем как сказать «да», ответить на чувства, я решила ему рассказать свою страшную тайну, не хотела обманывать перед важным решением. У меня онкология, сейчас уже после курса химиотерапии и реабилитации есть надежда. В то время я была только в начале пути, узнала свой диагноз, врачи делали прогнозы, планировали лечение. Узнав правду, после того разговора Сергей исчез мгновенно, будто его и не было. Собрал вещи, сменил сим-карту, растворился в воздухе, как мираж. Я была в шоке от подлого поступка, даже записки или сообщения не оставил, как будто наши отношения – просто ненужные вещи и нас можно легко выкинуть на помойку. Это была трагедия для меня, для сына. Он каждый день спрашивал меня, когда Сергей вернется, почему он нас бросил. Пришлось ходить к психологу. Как раз началась моя первая химия. Я умирала от рака, от боли и обиды. Умирала вместе со своим ребенком. Сын тоже прошел через все это со мной. Тогда я считала себя виноватой. Ведь если бы не онкология, не мое глупое тело, то мы были бы счастливой семьей.

Я так думала, пока не встретила на улице Маринку Заицкую, мою одноклассницу и подругу. Знаем друг друга со школы, иногда общались, забегали в гости, чтобы выпить по бокальчику, пожаловаться на жизнь. Из-за страшной болезни друзья почти все исчезли. Понимаю, никто не хочет видеть борьбу за жизнь, страдания. Чужая боль никому не нужна. Я думала, что Марина тоже не хочет общаться по этой же причине. Но когда ее встретила, то поняла, что моя подруга заняла мое место.

Мы встретили их в парке. Ее и Сергея. Шли под руку, а вокруг них катались на самокатах ее близняшки. Идиллия. Семья с картинки в глянцевом журнале. Маринка тогда испугалась при виде меня, отвела глаза, даже здороваться не стала. А Сергей как будто не узнал, прошелся глазами, как по пустому месту. Правда, меня тогда это не уязвило, стало не до личной жизни. Все силы занимала борьба с раком. Сеансы химиотерапии, больницы, бесконечная боль постоянно, ужасные последствия. Я облысела, весила меньше сорока килограмм, а на прогулки меня на инвалидной коляске вывозил сын. Не до мести или обид было, на краю могилы о таком не думаешь. Я лишь одно запомнила тогда, что Маринка не счастлива. Да, именно так, на этой глянцевой картинке у нее взгляд побитой собаки. Сама улыбается, а глаза не улыбаются, они несчастные. Это я точно рассмотрела, потому что видела такой же взгляд в зеркале. Я боялась смерти. Каждый день просыпалась, смотрела на свое отражение и в ужасе вспоминала – я умираю. И у нее был страх внутри. Не знаю, чего боялась она. Мы с той встречи не виделись и не разговаривали.

Надя вдруг замолчала на несколько секунд, а потом в ярости сжала кулачки:

– Ненавижу Афанасьева. Испортил жизнь мне, Маринке. Стравил нас между собой. Я ведь обиделась на нее, что она завела с ним отношения. Знала, как он поступил со мной, через что я прошла, и все равно начала с ним встречаться. Замуж за него вышла. А сейчас понимаю, она тоже была ослеплена, как глупая бабочка, полетела на свет.

– Что вы имеете в виду? – Гуров ловил каждое слово женщины.

Она не просто свидетельница, а фактически жертва. Выжила лишь потому, что оказалась не так привлекательна для мошенника, как остальные невесты. По всей вероятности, Афанасьев понял, что денег он не получит – основная их масса пойдет на лечение, на реабилитацию. Надежда улыбнулась в ответ:

– Я ненавижу Афанасьева и благодарна ему. Он умеет поддерживать, умеет сделать так, чтобы женщина чувствовала себя королевой и в то же время маленькой девочкой. Он такую любовь во мне разжег, а после его ухода она превратилась в жуткую ярость. Это меня спасло, заставило двигаться, убегать от смерти. Он ведь… как бы вам объяснить… Словно опытный энтомолог, изучает женщину как неизвестного науке жука, замечает ее достоинства и хвалит, хвалит, хвалит. Он был прав, когда говорил, что у меня сильный характер, что я многое смогу. Комплименты, вера другого человека в меня помогли мне стать тем, кто я есть сейчас. Это сработало, как спусковой механизм. Я преодолела болезнь, вернулась в профессию, открыла свой блог и достигла успеха. За короткий срок. Мне повезло, что тогда страшный диагноз спас меня от второй стадии, через которую проходили остальные невесты Сергея. После восхищения и свадьбы он начинал их втаптывать в грязь, уничтожать морально, чтобы превратить в покорных служанок. Сначала абсолютный плюс, а потом – такой же абсолютный минус. Я думаю, поэтому у Марины были такие несчастные глаза. Их идеальный брак начал превращаться в идеальный ад.

Надя вдруг улыбнулась смущенно:

– Сумбурно все звучит сейчас. Я до сих пор эмоционально переживаю эту историю, она длилась для меня несколько лет, изменила всю жизнь.

Лев Иванович кивнул:

– Понимаю. И действительно, я немного запутался. Вы ведь говорили, что после встречи в парке не виделись с одноклассницей, с Мариной Заицкой. Откуда тогда вы узнали о второй стадии в отношениях Афанасьева с другими женщинами?

Девушка охотно пояснила:

– Люда Рыкова. Когда она начала свою общественную кампанию против Афанасьева, я предложила сотрудничество, как блогер и как журналист. Помогала готовиться к интервью, собирала информацию у других пострадавших женщин для статей.

Она вдруг залилась звонким смехом:

– Сережа был прав, на сто процентов прав. Я на многое способна. Только одного не учел, что мои силы и талант будут направлены против него.

Отсмеявшись, молодая женщина продолжила:

– Мы с Людой стали приятельницами, она рассказывала мне о ходе всей кампании. Поэтому я в курсе каждой истории. А схема у Афанасьева одна. Сначала восторгается искренне и самозабвенно, после у него начинаются трудности и нужны деньги. Когда брак заключен, начинает якобы тревожиться о безопасности избранницы, о беспомощности женщины, убеждает, что он лучше распорядится ее деньгами. Критикует, запугивает, унижает, превращая бабочку в покорную куколку, которая боится сделать движение и разозлить своего хозяина. Вот почему у Марины был страх во взгляде. Она боялась реакции Сергея, что он увидит меня и взорвется, станет злиться на нее, высказывать, говорить гадости.

У Нади в кармане громко зазвонил телефон, и она охнула испуганно:

– У сына закончилась тренировка, мне надо срочно бежать. Он ждет меня в холле. Простите, мне надо ехать.

– Подождите, вы не рассказали, почему считаете, что некоторые из жертв Афанасьева пропали! – опер не знал, как остановить свидетельницу.

Если бы они были в Москве, то он отвез бы ее на своей машине, а по пути дослушал ее показания, расспросил как следует. А здесь она ускользала у него из рук, так и не рассказав самого важного – почему она оказалась в кабинете у майора Бережнюка. Надя сунула ему визитку и торопливо пояснила:

– Мы можем встретиться вечером, когда вам будет удобно. Я расскажу все до конца. Хотела попросить прощения и помириться с Мариной, а оказалось, что ее никто не видел из наших общих знакомых уже больше двух месяцев. Дети у отца в Испании, он забрал их через суд после скандала с Афанасьевым в СМИ. Я была так удивлена, мы обзвонили с Любой остальных жертв Афанасьева и не смогли связаться еще с Софией Дубровкиной. Вчера мне позвонила мама Люды, она сказала, что машину Рыковой нашли за городом, сама она не выходит на связь. Это совсем не похоже на Люду, она очень, очень пунктуальный и обязательный человек! Поэтому я пошла в полицию, ведь они даже не признают, что женщины пропали. Никто не ищет Дубровкину и Марину, но ведь никто из родственников и знакомых не знает, где они. Конечно, Афанасьев под домашним арестом, но он очень хорошо разбирается в компьютерах и электронике. Уверена, он нашел лазейку и стал избавляться от своих жертв. Без их показаний дело будет развалено и Сергей выйдет из суда свободным человеком.

Надя нажала на рычаг двери:

– Мне очень нужно бежать. Через три часа я освобожусь. Приезжайте прямо ко мне домой. Я все вам покажу, записи интервью с пострадавшими, список женщин с подробными рассказами о Сергее. Я дам адреса пропавших девушек, телефоны их родственников. Только отвезу сына домой и буду свободна. Готова вам помогать хоть сутками, я надеюсь, что они живы и мы сможем их найти, спасти. Афанасьев, он… он умный и жестокий, но не убийца. Я уверена, женщины живы, нуждаются в помощи!

– Я обязательно приеду, Надя, – пообещал Гуров. Он проводил глазами женщину, которая исчезла в своей машине. Красный автомобиль стремительно развернулся на парковке и влился в поток.

Перед тем как выйти из салона, Гуров взглянул на себя в зеркало: бледное лицо в испарине, руки дрожат от слабости, а белки налились желтизной. Опер прислушался к своим ощущениям – неужели отравился едой в дороге или гостиничном кафе? Уж слишком плохо ему было, чтобы списать все на акклиматизацию организма к южному климату. Он повернул голову к темным окнам казенного учреждения. В сумраке помещений с солнечной улицы было не рассмотреть десятки любопытных глаз, но оперуполномоченный был уверен – коллеги наблюдают за каждым шагом визитера, пытаясь вычислить, как можно быстрее избавиться от московского засланца. Ему, конечно, есть что сказать, уже сейчас можно устроить разнос местному начальнику, указать на ошибки и недочеты в работе. Информации хватит для начала внутренней проверки действий сотрудников: пропавшие женщины, оставленные без внимания со стороны органов, непродуманность домашнего ареста Афанасьева.

Только все обнаруженные ошибки он обсудит не с местными операми, а с генералом Орловым по окончании рабочего дня. Сейчас нужно узнать официальную версию расследования. Все-таки вполне может быть, что его недоверие напрасно и Надежда Хвалова просто не в курсе всех оперативных мероприятий. Так бывает иногда: свидетели или потерпевшие хотят правосудия как можно быстрее, горят желанием отомстить за пережитую боль и потерю, не принимая во внимание, что работа сотрудников регулируется законом, а не является импровизацией. Иногда преступник находит щелку в законе, а у опера оказываются связаны руки. Тогда и начинаются обвинения полиции в бессилии или коррупции, а общая атмосфера раздражения, давление начальства, жалобы жертв приводят к новым ошибкам, желанию пойти на поводу и получить от преступника признание вины любой ценой. Подтасовка фактов, слепота к мелким деталям – частая ошибка новенького старательного опера, но не такого опытного сыщика, как Гуров. Он знал, что сейчас лучше собирать сведения, внимательно вслушиваясь в каждое слово коллег, свидетелей, родственников, а не пороть горячку.

В кабинете его уже ждали, на столе стояла пузатая бутылка с янтарной жидкостью, рюмки и тарелка с закуской. Майор Бережнюк радушно предложил:

– Господин полковник, Лев Иванович, может быть, с дороги стресс снимете? А потом сразу к делу. Вы вон какой бледный, лечение не повредит.

– Спасибо, и правда после дороги чувствую себя не очень. Поэтому давайте лучше сразу к делу, и потом я в гостиницу – отлеживаться, – отказался от скрытой взятки Гуров.

Майор с явным сожалением на лице убрал приготовленное угощение на сейф и вздохнул:

– Давай, Сладкевич, докладывай.

Павел, не меняясь в лице, сухо заговорил:

– Поступило заявление о пропаже гражданки Рыковой, свидетельницы по делу Афанасьева. По информации от матери Рыковой, та не вернулась домой в положенное время после работы.

Анатолий Юрьевич нахмурил тяжелые брови:

– Давай ближе к делу, какие мероприятия провел? Результат какой у тебя, Сладкевич, результат?

Сладкевич осекся, как от удара, но на лице не проявились эмоции. Он так же сухо ответил:

– Изменена мера пресечения для Афанасьева. Еще сегодня планировал его допросить по исчезновению Рыковой, отложил до приезда полковника Гурова. Осмотрел найденную машину Рыковой, опросил местных жителей.

– И? Появились данные, которые позволят квалифицировать исчезновение Рыковой как преступление? – буркнул Бережнюк в нетерпеливом раздражении.

Вид у его подчиненного стал еще мрачнее, неприятно расписываться в собственном бессилии:

– Пока ничего, свидетели не нашлись. Камера на выезде из города засекла машину Рыковой около восьми вечера, в салоне она ехала одна по трассе в направлении Азова. По моей версии, возможно, ей угрожает Афанасьев. Поэтому она скрывается до момента суда. Матери не сказала, чтобы не выдать убежище. Ну или у Афанасьева есть информация против Рыковой, он шантажирует ее, заставляет отказаться от показаний, имитировать исчезновение. Думаю, что стоит опросить ее подруг, поспрашивать у местных в Азове, может быть, кто-то ее подвозил или видел на вокзале. Надо отследить маршрут Рыковой. По остальным пропавшим девушкам, – майор покосился на своего начальника, ловя очередной неодобрительный взгляд, – заявлений не поступало, поэтому проверка по ним будет проведена завтра. Как с Рыковой разберусь.

Бережнюк фыркнул в ответ:

– Может, так, может, не так. Конкретики кот наплакал. Мы не художники, а опера. Докажи, что преступление имеет место быть. Дел у тебя, Павел, на сутки вперед. Действуй тогда, чего ждать. И это… – очередной смущенный взгляд на москвича. – Защитник Афанасьева атакует там звонками начальство, уже до министерства крик о полицейском беспределе поднял. Так что нужны доказательства его вины, ну ты понимаешь сам, железобетонные улики, свидетелей надежных. Или придется выпустить, по его амурным делам материалы передаем в мировой, по нашей части статей не нашлось.

Сладкевич пробормотал себе под нос:

– Без тела-то что мы ему предъявить можем… надо продлить задержание.

Брови-домики поползли вниз:

– Выполнять приказ.

Огорченный опер сгреб бумаги:

– Есть выполнять, – вопросительно взглянул на Гурова.

Лев поднялся со своего места, с трудом нашел силы на вежливое прощание. Перед глазами все плыло, дурнота не отпускала, затуманивая сознание. В коридоре он выдавил из себя:

– Есть комната для допросов у вас? С зеркальным стеклом? Я не буду присутствовать, посмотрю со стороны. Поговори с подозреваемым и отпускай. А завтра утром вызывай его на новый допрос, подумаю над вопросами и над тактикой.

Павел кивнул и обеспокоенно уточнил:

– Может, в гостиницу вас отвезти, господин полковник? Выглядите совсем худо. Может, что несвежее съели по дороге? В кафе-то мы одинаково заказали, у меня живот не крутит.

Льву хотелось сказать, что как раз пищеварение его не подводит, а вот сознание накрывает черным туманом. Но сил на такое простое действие не было, он смог лишь попросить:

– Перед допросом Афанасьева организуй водички, пожалуйста. И давай без церемоний. Можно просто Лев, без «господин полковник».

– Хорошо, конечно. Вот я дурак и не сообразил про воду-то. Сейчас. У девчонок-дознавателей в кабинете есть кулер, – засуетился майор.

В затемненном помещении, где за стеклом в пустой комнате уже ждал Афанасьев – высокий и статный мужчина с широким разворотом плеч, опер с облегчением рухнул на стул. Ноги стали совсем ватными, тело его не слушалось. Усилием воли пришлось заставить себя сосредоточиться на подозреваемом, что сидел за непроницаемым зеркальным щитом.

Лев Гуров принялся внимательно его рассматривать: крупные руки, которые легко могли справиться со слабым противником, лежали спокойно на металлическом столе; мужчина сидел расслабленно, без нервного ерзанья от неизвестности, что таилась за зеркальной стеной; короткие светлые волосы лежали округлыми линиями по пробору, смягчая резкие скулы и рубленый подбородок; небольшие складки по углам рта не портили его мужскую привлекательность, наоборот, даже усиливали впечатление человека зрелого, умудренного жизнью.

Афанасьев внезапно повернулся к зеркалу, почувствовав чужое внимание, и улыбнулся. По его лицу разбежались морщинки-лучики, добавив мягкости в острые скулы и пронзительный цепляющий взгляд. Даже Гуров почувствовал внутри теплый отклик на эту обезоруживающую улыбку. Опер достал блокнот и начал делать пометки, фиксируя свои мысли: «Обаянием своим пользуется профессионально, включает, как магнит, по собственному усмотрению. Физически очень развит, хладнокровен, бравирует собственной уверенностью». Пока описание совпадало с той характеристикой, что дала ему Надежда. Но она говорила только о сильных сторонах мошенника, а Льву сейчас было важно найти его болевые точки, куда можно нажать, чтобы подозреваемый почувствовал себя слабым и уязвимым.

Только Сергей явно ощущал себя уверенно даже в такой тяжелой атмосфере комнаты для допросов. Особенно заметно это стало, когда в допросную зашел майор Сладкевич. Опер долго возился со стулом, рабочей рукой неловко отодвигая и устраивая тяжелую мебель поудобнее. Сергей даже не смог скрыть насмешливый прищур, наблюдая, как долго возится калека с простым действием. И как только Сладкевич, в измятой рубахе, поникший от усталости и напряжения, опустился на стул, подозреваемый сразу взял инициативу в разговоре:

– Почему моего защитника не пригласили на нашу встречу? Продолжаем практиковать нарушение законов?

Павел застыл на несколько секунд, он явно собирался с мыслями. На сером одутловатом лице отражалась умственная работа. Потом он вдруг рубанул воздух здоровой рукой и выпалил:

– Слушай, я тебе, как мужик мужику, предлагаю. Без всяких адвокатов. Скажи, где Рыкова. Если она жива, то мы ее освободим и ты вернешься под домашний арест. Напишет заявление – постараемся замять дело, дашь ей денег, договоришься в досудебном порядке. Ты же умеешь с женщинами. И все – ты свободен. Только скажи, где Людмила Рыкова.

Сергей отчеканил в ответ:

– Не понимаю, о чем речь. И снова повторяю свое заявление, и для вашего товарища с той стороны в том числе, – наглый взгляд воткнулся прямо в лицо Гурова, сидящего за зеркальной перегородкой. – Виновным себя ни в чем не считаю, требую освободить немедленно из камеры, требую встречи со своим защитником. Требую остановить полицейский беспредел. Ваши действия нарушают закон.

Павел его оборвал, выкрикнул в горячем запале:

– Да прекрати кривляться! Я с тобой, как с человеком, как с мужиком нормальным разговариваю. Не как с подозреваемым. Мне не чистосердечное твое надо! Видишь, даже бумажек нет с собой, протоколов или диктофонов. – Сладкевич вывернул карманы брюк. – Ничего. Просто скажи, куда Рыкову спрятал, как ее найти. Если она погибнет, как ты с этим жить дальше будешь? Это же не деньги ее со счетов снимать, а жизнь, пойми ты, жизнь ты у человека отнимешь!

Опер покачал сокрушенно головой:

– Обратно жизнь не вернешь, это не машина, не квартира – новую не купишь ни за какие деньги. Если женщина умрет, что с ребенком ее станет? Сиротой по детским домам? Отца нет, так ты матери лишишь? Мы же все равно искать будем, а ты – сидеть, пока не найдем. Ты что хочешь, жить нормально, семью завести, ребенка или с нами в прятки играть в камере?

Маска добродушия спала с лица Афанасьева мгновенно, он взвился над столом и грохнул кулаком по гладкому металлу:

– Не смей про детей говорить, ментяра поганый!

Гуров мысленно похвалил Павла: «Молодец, какой молодец. Нашел слабинку у нахала. Ткнул так, что тот сразу поплыл. Но интересно, что тут за болевая точка, с детьми связанная?»

Спесь и уверенность слетели с мошенника мгновенно, как пыль, он навис над столом, заходясь в яростном крике:

– Не трогал я никого, понял? Никого! Сколько раз еще повторить? Да эти тетки сами все отдавали, сами! Добровольно! За ласку и любовь платили. Мне не надо их бить, похищать, убивать или чего вы там навыдумывали. Это вы привыкли кулаками махать. Мне это не нужно, понял! Одного слова моего достаточно, чтобы любая баба побежала, как собачонка, и пятки лизала! Мне нужны были деньги, очень нужны. Заработал, как смог, закон не нарушил, никого не убил и не избил. В отличие от вас, знаю я методы ваши. Так что хватит тут комедию ломать, не получите вы признание. Его нет и не будет, я никого не убивал, не грабил, не обманывал, не похищал! Все было по согласию, добровольно. Не знаю, что ты там мне приплетаешь, разбирайся сам, где Рыкова. Люду не трогал, не видел ее с момента развода уже несколько месяцев. Находился под домашним арестом, так что алиби у меня железное. Я не лох, чтобы чужие косяки на себя собирать. Адвоката моего зови, он вам устроит расследование. Привыкли чистосердечное выбивать из алкашей да придурков. Здесь такое не сработает, – Сергей уже начал успокаиваться. Осел обратно на стул, замер с прямой спиной и сжатыми кулаками. – Даже не жди, мент, только время потеряешь. Никаких пропавших баб на себя я не возьму, у меня все чисто, алиби есть, и ты это знаешь. Я под домашним арестом сижу уже больше месяца. Будешь свои ментовские подставы устраивать, уйдешь в отставку. В лучшем случае. Могу на зону отправить. Там таких, как ты, инвалидов, в два счета превращают в прислугу и шлюху, как бабе и положено. Тебе не привыкать стирать и готовить, жена-то тебя точно не обслуживает – выглядишь, как кот помоечный. Сбежала от придурка. Вот после таких, как ты, они ко мне готовы на коленях ползти.

Павел побледнел от оскорблений. Он рванул вперед и с размаху ударил кулаком в красивое лицо, но тычок получился неубедительным. А от резкого движения опер потерял равновесие, попытался ухватиться больной рукой за край стола – промахнулся и чуть не упал на пол, едва удержавшись на стуле. Преимущество было потеряно. Снова Афанасьев смотрел на соперника свысока, а Сладкевичу оставалось лишь беспомощно настаивать:

– Мы же сейчас разговариваем просто. Ведь труп если найдется, то уже ты обвиняемым пойдешь. А сейчас есть у тебя шанс все исправить. Сотрудничество – считай, минус пятерка от срока.

Сергей качнул головой, в голосе зазвучало глухое раздражение:

– Повторяю еще раз. Я, Афанасьев Сергей Сергеевич, не понимаю, в чем меня обвиняют. Никаких преступлений не совершал, в связи с чем задержан – не знаю. Рыкову Людмилу я видел последний раз на судебном заседании по поводу нашего развода, с тех пор контактов с ней не имел.

Опер упрямо наклонил голову и процедил:

– Людмила Рыкова пропала. Она не выходит на связь, машину я ее нашел и ее саму найду. Мертвую найду – ты сядешь надолго, живую по твоей информации – выйдешь сразу, обещаю. Ты никому рот не заткнешь, не запугаешь. Я не дам тебе этого сделать, – опер говорил и говорил, но слова его звучали неубедительно.

Это было уже понятно всем, и Гурову, и мошеннику, который сидел, даже не вслушиваясь в речь человека напротив. Афанасьев демонстративно откинулся на спинку стула, уставился на свои руки. Прервал вдруг бубнеж полицейского:

– Знаешь, от чего бабы тащатся? От чистоты. Чтобы ни пятнышка, ногти полированные и обувь начищенная, – он смерил оценивающим взглядом измятую одежду Павла с темными пятнами пота под мышками. – Ты вообще когда мылся последний раз? От тебя козлом несет, всех баб на километр сдует. Даже проститутка старая от такого сбежит.

Павел осекся на секунду и дальше продолжил говорить, голос у него стал совсем бесцветным. Он давил и давил себя изнутри, чтобы не сорваться.

В какой-то момент отстраненный Сергей поморщился и буркнул:

– Хватит зудеть, ведь понятно, что зря стараешься. Был бы поумнее, то уже начальником бы сидел в кабинете, как приятель твой. Ты все опером бегаешь, как мальчишка.

Сладкевич замолчал, лицо его наливалось чернотой. Он встал резко и пинком отодвинул стул. Перед выходом кинул злобное:

– Я найду Рыкову! И засажу тебя надолго!

Вместо ответа Сергей повернулся к зеркалу и скривился в недовольной гримасе, адресуя свои слова невидимому Гурову:

– Ну что сидите?! Цирк закрывается, представление окончено. Давайте, открывайте двери и подписывайте ваши бумажки, я хочу домой, в душ, выпить кофе, нормальной еды. Не все привыкли, как псы дворовые, жить в грязи. Эй, чего сидим?

Раздосадованный Гуров щелкнул кнопкой микрофона, и злобная гримаса зашевелилась беззвучно. Сбоку хлопнула дверь, огорченный донельзя майор Сладкевич показался в проеме. На светлом квадрате освещенного коридора темнела его сгорбленная фигура, руки обвисли бессильными плетьми вдоль тела, а голос был полон тоски:

– Вы видели, да? Вот что с ним делать? Ни с какой стороны не прижать его, где искать доказательства? Сделали из меня болвана, все из-за руки, я знаю!

Опер вдруг замолчал, поняв, что в расстройстве болтает лишнего. Гуров мягко ободрил:

– Павел, ты хорошо держался. Пускай пока остынет, осмыслит, что ему грозит. И с адвокатом посовещается. Обвинение в похищении Рыковой – дело серьезное. Пока он не в статусе обвиняемого, а всего лишь подозреваемого, у него есть шанс получить смягчение. Адвокат еще раз до него это донесет, может, поймет, что дело серьезное. Как только добудем первую улику, то уже никакого сотрудничества не будет. Будем его давить по полной. Я сегодня с Надеждой пообщаюсь, она утверждает, что пропали и другие потерпевшие, бывшие жены Афанасьева. Составим список и будем искать их следы, отслеживать маршруты перед исчезновением. Думаю, тогда улики найдутся. Если в одном случае он не наследил, то уже в трех точно мог совершить ошибку. Если это он, конечно, стоит за исчезновением женщин. Завтра я сам попробую его пробить на допросе, заставить назвать место нахождения Людмилы. Пускай пока думает, что мы проиграли. Ты сегодня займись опросом на вокзалах поблизости от места, где нашли машину Рыковой. Как-то же дальше она должна была передвигаться.

По коридору затопали тяжелые шаги и раздался голос майора Бережнюка:

– Сладкевич, где тебя носит? По твою душу пришли.

Следом зазвучал второй мужской голос, уверенный, поставленный баритон:

– Добрый день, господин полицейский. Майор Сладкевич, Павел Николаевич, если не ошибаюсь? Я адвокат, моя фамилия Разин, представляю интересы господина Афанасьева. Прошу расписаться в получении официального требования освободить моего клиента из-под стражи немедленно. Сроки задержания без предъявления обвинения закончились, все дела по обвинению в мошенничестве вы обязаны были передать в другое ведомство. Прошу не затягивать с процессуальными действиями, это чревато последствиями для вас и вашего отдела. Сроки не соблюдаем, Афанасьев на допросе без моего присутствия. Сплошные нарушения. У меня в телефоне больше ста контактов представителей прессы. У вас есть полчаса, чтобы сделать положенное по закону. Либо через полчаса вынужден буду сообщить общественности о происходящем полицейском беспределе.

Бережнюк оттеснил подчиненного за дверь комнаты, и в полумраке, не заметив присутствия Гурова, зашептал:

– Так, майор, сейчас же выпусти этого Афанасьева по-тихому. Мне шумиха с прессой не нужна. У тебя время было, чтобы получить признание или найти улики. Сейчас уже было бы раскрытие в кармане, если бы работать умел. Ты, если решил в правильного перед Москвой играть, меня не впутывай. Закрывай дело и вали на пенсию, с тебя спроса мало будет. Ну выговор влепят перед выходом, это не помешает тебе вахтером работать в школе. Или я тебя комиссую по состоянию здоровья, надоел тут показатели отдела мне портить.

Сладкевич стоял с опущенной головой, не реагируя на слова начальника. Толстый кулак ткнул его с силой в грудь:

– Слышал? Выполняй приказ, че как баба раскис. Зря я тебя оставил в отделе.

– Есть, – ответ прошелестел еле слышно.

И все же этого было достаточно: Бережнюк тяжело затопал по коридору обратно, а вместо него к двери скользнул лисой адвокат:

– Ну так что, Павел Николаевич, время – деньги. Особенно мое время. Жду от вас бумагу и пропуск. Насколько я знаю, мой клиент сейчас в РОВД, доставлен на допрос из СИЗО. Прошу заметить, с нарушением всех процессуальных норм.

Под плавное журчание его голоса огорченный оперативник пошаркал по коридору к своему кабинету, позабыв о горячих обещаниях, что он выкрикивал пару минут назад.

Лев остался один в темном пространстве, отделенный от преступника лишь зеркальной стеной. Когда он повернулся на пороге перед тем, как захлопнуть дверь в комнату, то столкнулся с наглой улыбкой Афанасьева. Мужчина по-прежнему сидел за столом: теперь он откинулся на спинку стула, засунул небрежно руки в карманы и улыбался собственному отражению в зеркале. Правда, улыбка была механической: сияли белые зубы, красиво очерченные губы растянулись в стороны, лучики собрались в уголках глаз, но вот во взгляде сквозило совсем другое. Гуров напоследок внимательно всмотрелся – что прячет нахальный и уверенный в своей безнаказанности Афанасьев? Страх? Тревогу? Ложь? Непонятная червоточинка, туман на дне уверенного вызова в глазах.

Остаток дня Гуров провел в гостинице. Сил разбирать стопку протоколов, сидя в кабинете, не осталось. Его бросало то в жар, то в холод, и все же опер, растянувшись на кровати, лист за листом изучал многочисленные бумаги. Завтра утром документация будет передана в другой отдел, а он даже не ознакомился с делом – слишком стремительно развивались события по его приезде. Скоро надо сделать звонок генералу и озвучить свои выводы, которых нет. Вернее, есть догадки о чужих тайнах, но они лишь на уровне слухов и домыслов, никакой конкретики. Сейчас хорошая, а то и единственная возможность законно оставить Афанасьева за решеткой и избежать шумихи в прессе – доказать его причастность к серии исчезновений женщин, которые стали жертвами его мошеннических действий. Вот только найти бы зацепки для этого маневра. Поэтому Гуров торопливо пролистывал объемную папку, выписывая себе адреса и телефоны пострадавших женщин. У каждой есть ребенок или несколько, они не могут исчезнуть незаметно для окружающих. Несколько заявлений от родственников – и судья вернет Афанасьева за решетку на время следствия. Лев уже пожалел, что отправил Павла с машиной искать следы Рыковой в месте обнаружения машины. Сейчас бы этот старательный, пускай и немного неказистый оперативник ему пригодился, чтобы просто хотя бы обзвонить десяток номеров пострадавших бывших жен Сергея Афанасьева и узнать, кто из них на месте со своей семьей. Сладкевич ему импонировал своим искренним желанием наказать мошенника, хотя его неуверенность в себе, постоянный внутренний разлад из-за травмы и ощущения неполноценности очень мешали работе. Конечно, Павла можно понять: травма, критика от начальника, а еще и, видимо, свежий разлад в семье, который так ловко заметил Афанасьев. Такие события выбивают из колеи, лишая настойчивости и внутренней энергии, которая так нужна в оперативной работе. Люди, как звери, чувствуют силу и слабость, подчиняясь или стараясь взять верх, когда полиция начинает узнавать их тайные страсти.

Хотя сейчас нет места сочувствию – работа, как огромный ком, множилась с каждой минутой. Список из телефонов на листе рос и рос. Сергей Афанасьев оказался очень деятельным мошенником, который заключил более десятка браков, а некоторых женщин умудрился обобрать, даже не регистрируя отношения официально. И даже это дело Лев Гуров не успел закончить.

Телефон засветился сообщением от Надежды Хваловой: «Приезжайте, я жду вас дома. Улица Космонавтов, дом 11». Опер взялся за телефон, придется обзванивать огромный список самому как можно быстрее, времени у него катастрофически мало.

Звонки пришлось делать на ходу, пока натягивал куртку, выходил из гостиницы и подпрыгивал на ухабах в автобусе. К его радости, почти все женщины отвечали на звонки, охотно разговаривали после его представления по званию. Конец списка Гуров уже добивал на улице, то переключаясь на навигатор, то снова набирая очередной номер. Вечерняя темнота сгущалась на глазах после заката, улицы постепенно затихали, а вся жизнь переместилась за желтые окна многоэтажек, где звенела посуда к ужину, играла веселая музыка из телевизоров, шумели дети. Оперативник успел заскочить в последний автобус, который отвез его за десять минут в отдаленный микрорайон. На конечной остановке, пустой, без ожидающих пассажиров, он созвонился с последней отметкой в своем списке, с облегчением сунул лист в карман.

В паре сотен метров от него начиналась свежая застройка на улице Космонавтов – трехэтажные дома с французскими огромными балконами и аккуратными газонами по периметрам обихоженных двориков. Пара ребятишек еще раскачивали качели под теплым светом фонарей, хотя на парковке уже блестели новенькими боками припаркованные автомобили, а женские голоса загоняли последних, самых азартных гулен домой.

Опер дошел до дома с крупной табличкой «11», когда дворик со свежими качелями и горками окончательно опустел, только в кустах чирикали сонно птицы, устраиваясь на ночлег. Он набрал номер Надежды в телефоне: первый гудок, третий, десятый, но женщина не отвечала. Лев нажал кнопку отбоя, потом снова вызов и отодвинул телефон подальше в сторону от уха, чтобы пронзительные гудки не забивали звуки вокруг. Мелодичная трель разлилась неподалеку от нужного дома. Гуров снова нажал красную трубку на экране – мелодия стихла, и опять вызов – телефон где-то очень близко заиграл вновь. Он пошел на звук, мелодия вилась в воздухе все ближе и ближе, пока опер не дошел до края парковки.

Знакомый красный автомобиль стоял на другом конце парковки, дверца водительского места распахнута, оттуда и доносилась мелодия. В приглушенном свете Лев увидел со своего места открытую дверь, белую, бессильно обмякшую руку на бежевой коже сиденья и знакомый черный ежик волос над спинкой. Он ринулся петлять между машинами к Наде, которая не реагировала на его голос. Телефон надрывался в салоне, а она даже не шевелилась, рука безжизненно висела вдоль кромки кресла. Опер на ходу скинул вызов, телефон в машине замолк, и он успел набрать три цифры – «скорая». Поднял взгляд от экрана, почувствовав движение за спиной. Как вдруг все вокруг накрыло черной пеленой, от которой слабые ноги подкосились, соскользнули в сторону. Лев взмахнул рукой, пытаясь удержаться на ногах, но ладонь мазнула по холодному боку машины, а потом ударилась об асфальт без сил. Почти бесшумно Гуров накренился на капот и тут же без сознания рухнул прямо под колеса автомобиля.

Глава 3

Льву снилось, что комнате для допросов не хватает воздуха и он мечется в темноте, пытаясь найти окно и сделать глоток. А пальцы беспомощно хватают пустоту, глаза ослепляет улыбка-оскал Афанасьева за зеркальной перегородкой. Грудь больно сдавило от желания вдохнуть так, что по лицу потек пот ледяными ручьями.

От холода Лев Гуров открыл глаза и закашлялся водой, попавшей в рот. Голова еще не успела сообразить, как тело начало действовать – задергалось в судорогах паники. Он в тонущей машине, вода заливает салон, с каждой секундой поднимаясь все выше и выше! Опер дернулся, чтобы открыть дверцу, и тут же понял, что его руки связаны за спиной тугим узлом веревки. От порывистого движения голова ушла под воду, он выгнулся, чтобы успеть схватить последний глоток воздуха, и глухая, холодная толща окутала оперативника со всех сторон. Лев почувствовал под спиной что-то твердое, изогнулся и ударил связанными ногами по заднему стеклу салона. Еще удар! Еще! Над пассажирскими сиденьями прямоугольник стекла разошелся трещинами. Удар! Осколки выбитого окна резанули ноги, алые облака разошлись по воде, и он ринулся следом за ними – вверх, к светлому пятну над головой. Толчок плечами, рывок! Быстрее, еще быстрее, последние секунды воздуха в легких. Гуров вытянул шею, сделал спасительный вдох, выскочив на секунду из-под воды, и снова ушел на глубину. Под ногами медленно исчезал в темноте корпус красной машины с распахнутыми дверцами. Лев подождал, пока тело опустится к массивному предмету, и снова оттолкнулся что было сил от широкой площадки багажника. Второй раз светлое пятно перед глазами, черный слой воды – и спасительный вдох!

Гуров больно ударился головой обо что-то круглое, вывернулся, чтобы плечом придать направление связанному телу, вытянул шею и лицо вперед. Клац! Зубы ухватили веревку, привязанную к бакену, рядом с которым у него получилось вынырнуть. Теперь оперативник висел, как пойманная рыба на крючке, на веревке, в темноте, без возможности плыть. Но теперь у него хотя бы получалось делать короткие вдохи, когда волна поднимала веревку и бакен вместе с ним над поверхностью. Сколько так прошло времени в смертельных волнах водоема, Лев не понимал, он сбился со счета. Он сосредоточился на веревке и дыхании. Тело совсем онемело, челюсть сводило судорогой, и все же он старался ни на секунду не отключаться. Сначала активно крутил ступнями и ладонями в попытках вытянуть их из тугих веревочных пут. Но, когда чуть не соскользнул со спасительного троса из-за неловкого движения, то сразу прекратил попытки освободиться. Лишь разрешал себе закрывать глаза на несколько секунд, когда очередной холодный всплеск ударял по лицу, будто хлесткая пощечина.

Ему казалось, что время почти не движется. Краем сознания отметил, что воздух вокруг посветлел – близится рассвет, и его шансы на спасение повышаются. И все же ледяная вода сдавливала, как тугая сеть, останавливая работу мозга. Несколько часов борьбы со смертью так вымотали опера, что когда случайный рыбак с удивленным возгласом затащил невероятную находку у бакена в утлую резиновую лодчонку и накрыл сверху ветошью, то Гуров не ощутил почти ничего. Мозг спокойно отметил – жив, спасся и наконец позволил телу обмякнуть на дне лодки. Рыбак что-то спрашивал, удивленно охал над чудесным спасением. В ответ Лев только все сильнее стучал зубами от накрывающих его волн сильной дрожи. Сил говорить или шевелиться не осталось. Перерезанные рыбацким стареньким ножом веревки Гуров сдавил трясущейся рукой и прижал к себе – улика, единственное вещественное доказательство попытки его убить. И она ему пригодится, ведь придется объяснять, как он оказался в тонущей машине и не спас ее владелицу – важную свидетельницу Надежду Хвалову.

Через полчаса на дне рыбацкой лодки суетились люди: врач спрашивал опера о чем-то, аккуратно пытаясь разжать руки, чтобы ввести иглу от капельницы. Но тот лишь сильнее скручивался от бесконечных судорог по всему телу и прижимал единственное доказательство ночного преступления еще крепче. Наконец, закапала в системе прозрачная жидкость, внутренности машины «Скорой помощи» закачались в такт дорожным ухабам. Тогда Лев почувствовал, что на смену болезненной режущей стянутости во всем теле приходит тепло, разливается по мышцам и коже мягким одеялом, веки наливаются будто свинцом, плавно опускаются вниз.

Он на секунду выдохнул, разжал пальцы. Как вдруг вскочил от толчка изнутри. Лев очнулся и схватил руками пустоту в воздухе – веревки пропали! Его пружинистый маневр на кровати остановил мягкий толчок ладонью. Женщина в белом халате укоризненно сказала:

– Вот видите, скачет и скачет. Веревку эту требует все. Как вашего сотрудника успокоить? Ему нужно восстановление после переохлаждения, а он мечется. Капельницы еще сутки будут ставить, доктор вообще хотел его в реанимационное отделение отправить после десяти часов в реке.

Знакомый басок генерала Орлова успокоил медсестру:

– Не переживайте, я пригляжу, чтобы не метался. У нас работа такая, долг всегда зовет.

Гуров просипел в сторону силуэта, что чернел напротив залитого ярким светом окна:

– Петр Николаевич, веревка! У меня в руках была веревка, это вещдок важный!

Начальник сделал несколько шагов и приобрел привычные очертания:

– Тише, Лев Иванович, на месте твоя веревка. Вещи все твои при тебе, даже одежда постирана и высушена. В тумбочку все санитарка сложила. А ты говори поменьше, тебе врачи велят поберечься. В себя как придешь, так все в подробностях расскажешь.

Опер отчаянно замотал головой:

– Я должен был встретиться со свидетельницей важной, но меня кто-то подкараулил и оглушил. Потом была машина и река. Женщину в ней, Надежду Хвалову, нашли? Она тоже была в автомобиле, лежала без сознания!

Голос генерала Орлова стал строже:

– Полковник Гуров, приказываю напрягаться как можно меньше. Говорить буду сейчас я. Просьба моя, аккуратно собрать информацию по делу, не выполнена. Вместо этого уже через сутки мне сообщают о том, что командированный сотрудник обнаружен при странных обстоятельствах в тяжелом состоянии в реке.

Хотя тон у начальника был железным, Лев понимал, что тот на самом деле чеканит слова не от раздражения, а лишь из-за беспокойства о своем подчиненном. Да настолько, что сам лично приехал в Ростов, чтобы убедиться – с Гуровым все в порядке. И Петр Николаевич вдруг заговорил тише:

– Кому-то ты, Лев, на чужой земле перешел дорогу сразу. Это значит только одно: что нечисто с этим делом, хоть и стараются его местные представить как семейные разборки любителя жениться. Поэтому от тебя постарались избавиться сразу, – генерал помолчал, размышляя. Затем тяжело вздохнул. – Машину Хваловой нашли, над ней сейчас работают эксперты. Тело пока не обнаружили. Ты уверен, что женщина была в тонущей машине?

Лев кивнул в ответ, у него до сих пор перед глазами стояли распахнутые дверцы тонущей машины. Генерал продолжил:

– У Хваловой из родственников нет никого, кто мог бы написать заявление, чтобы придать официальный ход поискам. Только сын десятилетний, он пока во временном приюте, ищут бабушку или другую родню. Тебя допустить к дальнейшему расследованию, сам понимаешь, будет сложно из-за этого эпизода. Но я решил, по-другому сделаем, – тон у генерала стал еще тише. – Официально ты остаешься в Ростове на время больничного. Будешь лежать в стационаре, врачи будут отпускать, когда потребуется. Неделю даю, чтобы выяснить, что тут за двойная игра. Только нужен помощник надежный из местных, чтобы молчал о том, что ты вполне себе уже оправился. Есть кто-то на примете?

Гуров мысленно представил Павла Сладкевича. Конечно, топорный опер, не блистающий логическим мышлением, не совсем тот вариант, который хотелось бы видеть рядом, зато он не замутнен желанием каждое дело любыми способами прибавить к списку раскрытых. Он, как и сам Гуров, горит желанием узнать правду о преступнике, помочь пострадавшим. При правильном контроле старательный майор станет хорошей поддержкой. Собственно, больше и некому доверять, уж точно не Бережнюку, который только и думает об одном – как выполнить план по раскрытиям. Ему как раз московский гость как кость поперек горла. Гурова вдруг пронзила догадка: «Ведь Бережнюк раньше вел дело Афанасьева. Ведь если там множество нарушений, а может, и есть сговор с преступником о закрытии дела, то майор мог пойти на любой шаг, чтобы прикрыть свои нарушения. Недаром же он поставил на розыскные мероприятия Сладкевича, которого даже за опера толком не считает из-за травмы. В открытую ему говорит, что готов отправить на пенсию. Дело в отказные, майора в отставку из-за здоровья, тогда и претензии о плохой работе предъявить будет особо некому». Он хотел уже было озвучить все мысли вслух, но горло выдало вместо слов натужное сипение. Его связки после нескольких часов в воде отказывались действовать. Генерал с досадой взмахнул рукой:

– Так, приказываю о работе на сутки забыть. Приходи в себя, Марии я сообщу аккуратно, что командировка у тебя продлена, пока на связь выходить не сможешь. Действуй по силам, Лев, – генерал помолчал и предложил: – Если хочешь отказаться, только дай знать.

Хотя по лицу своего подчиненного видел – тот не откажется от затеи докопаться до истины. Орлов засуетился возле тумбочки:

– Вещи твои из гостиницы привез сюда. Ты даже и чемодан, смотрю, не успел распаковать. Вода, витамины на тумбочке, с врачом сейчас переговорю лечащим. Телефон привез новый, сим-карту тоже пришлось новую поставить. Твой аппарат пропал, утонул вместо тебя.

Лев вдруг слабо улыбнулся: как же хлопочет вокруг него грозный генерал, скрывая свое беспокойство! Он нашел в себе силы прошептать:

– Спасибо.

После ухода Орлова Гуров снова задремал. По-прежнему во сне опять его кружила вода. Она была под ногами, утягивала чернотой вниз, где уже беспомощно, раскинув двери, словно крылья, уходил все глубже и глубже красный силуэт машины Хваловой. Вокруг силуэта кружились белые женские тела.

Сквозь дремоту словно током ударило: он здесь разлеживается вместо того, чтобы искать убийцу Хваловой. Пацан остался сиротой без матери, и все, что Гуров может сейчас – это найти преступника, который так хладнокровно расправился с молодой женщиной. Девчонка была настоящим бойцом: прошла онкологию, пережила предательство любимого мужчины и подруги, а потом еще и добилась успеха, помогала другим совершенно бескорыстно. Ради нее он теперь и должен встать сейчас же, найти в себе силы и заняться тем, что умеет делать отлично – отыскать убийцу Нади и других женщин. А ведь и впрямь, теперь можно предположить со значительной степенью уверенности, что пропавшие женщины – мертвы.

Лев со стоном поднялся с кровати. Его тело отозвалось ломотой в измученных мышцах, конечности с трудом слушались своего хозяина. Держась одной рукой за край, он растормошил сумку и принялся натягивать свою одежду взамен больничной пижамы. В дверь кто-то робко стукнул, опер откликнулся:

– Минуту! – задвинул разбросанные вещи под кровать, улегся, накинул сверху одеяло. После короткой нагрузки его опять начало сотрясать от лихорадки, по лицу пополз холодный пот крупными каплями, а тело зашлось в непроизвольных судорогах.

Из-за двери просунулась голова с торчащими сосульками грязных волос. Смурной, с тяжелыми мешками под глазами, будто провел ночь без сна, с посеревшей кожей, Сладкевич замер в приоткрытой щели:

– Здравствуйте, господин полковник, – весь вид его напоминал провинившегося пса, который пришел просить прощения.

– Паша, мы же договорились без церемоний, – прохрипел с трудом Гуров и махнул рукой визитеру: – Заходи.

Павел сделал шаг, потом второй и неуверенно затоптался на расстоянии, сжимая в руках пакет с соком:

– Вот, принес. Сказали, вам восстанавливаться надо. Вы ведь чуть не утонули.

Сладкевич боком подошел к тумбочке, водрузил пакет и снова замер в нерешительности. На лице у него отражалось страдание, незадачливый опер вдруг решился и выпалил:

– Лев Иванович, то есть господин полковник, то есть Лев. Простите, что я вас одного оставил, это я виноват, что вы чуть не погибли. Вы ведь ни города не знаете, даже с делом толком не ознакомились. Я не должен был вас оставлять одного, вместе надо было ехать на встречу с Хваловой. Правильно мне Бережнюк говорит, что я нюх оперской потерял. – Дрожащей рукой Павел вытащил измятый лист из нагрудного кармана куртки. – Вот, рапорт написал, уходить из органов буду.

Он резко отвернулся в сторону, шагнул к окну и вцепился в подоконник, опустив подбородок к груди. Сотрудник уголовного розыска старался скрыть разрывающую изнутри досаду и отчаяние, хотя Гуров видел по поникшим плечам – мужчина совсем поник духом. Сладкевич глухо признался:

– Я ведь ничего больше не умею, только преступников ловить. В розыске всю жизнь. Сначала участковым, потом на юрфаке отучился на вечернем вместе с Бережнюком, и поперли землю топтать. Он вон выбился наверх, а я… После этой травмы все наперекосяк пошло, жена ушла и дочку забрала. С Толей раньше приятелями были, а теперь он спит и видит, как меня из отдела турнуть. Никому инвалид не нужен, вы первый, кто во мне опера увидел, профессионала, вместе дело распутывать начали. А я подвел… Под смерть подставил.

Гуров прохрипел:

– Садись.

Удивленный Павел отвернулся, глаза у него были красными от подступающих слез. Лев с трудом выдавил:

– Ты не виноват. Мы продолжаем. Ты – ноги, я – голова, пока в больнице лежу. Докладывай по Рыковой.

Его деловой тон возымел действие, майор мгновенно пришел в себя. Он присел в кресло, вытянул из куртки блокнот и сверился с записями:

– Рыкову видели на заправке, потом на трассе. Была мелкая авария, на месте уже работал патруль ГИБДД. Все свидетели говорят одно и то же, она ехала в машине одна на средней скорости, не торопилась и не нервничала. В салоне эксперты так ничего не обнаружили. Биологических следов или признаков борьбы нет. Вообще не понятно, куда и зачем она ехала, почему посередине трассы на подъезде к населенному пункту вышла. На связь она так и не выходила, на вокзалах и остановках ее не видели. Афанасьев сейчас дома, сидит под домашним арестом, адвокат жалобу подал на меня. Так что там в отделе Бережнюк мечет, что я вас подвел, дело развалил, на скандал попал, – мужчина горько усмехнулся. – Хоть обратно в участковые иди, да не возьмут уже из-за руки. Исполнится мечта Бережнюка меня в вахтеры записать на проходной какого-нибудь заводишки.

Под долгим взглядом Гурова опер замолчал, остановив жалобы на свою несложившуюся жизнь. Лев прошептал новому напарнику:

– По Надежде Хваловой нужно проверку провести, она важная свидетельница, была подругой Рыковой и владела всей информацией. Пройди по ее маршруту вчерашнему, где была и что делала. Ты опытный розыскник, знаешь, что искать.

Сладкевич кивал головой, делая пометки. Уточнил у напарника:

– По Афанасьеву что с допросом решаем? После исчезновения Хваловой есть повод его еще раз дернуть на допрос. Юрист, правда, снова закатит скандал, но пускай строчит свои жалобы, мне не привыкать.

– Афанасьева вчера под домашний арест отправили? – уточнил Гуров. Сладкевич закивал:

– Да, вчера, практически сразу после нашей беседы. Полагаете, не он?

– Не знаю, – вздохнул Гуров. – Мог и успеть, я совсем поздно вечером на стоянке у дома Хваловой был.

– Так что с допросом-то?

Гуров задумчиво покачал головой – пока рано говорить о допросе, голос еще не восстановился, а безмолвным наблюдателем ему быть не хотелось. Да и после исчезновения Надежды необходимо было сосредоточиться и понять, действительно ли Афанасьев похищает женщин и зачем ему это нужно. В конце концов, уголовного преступления в его многочисленных браках-разводах нет. А похищение бывших жен – уже уголовщина и грозит нехилым сроком. Проще уже готовую версию проверить во время беседы с подозреваемым, задавая заранее продуманные вопросы.

Павел поднялся с блокнотом в здоровой руке:

– Ну, я тогда пойду? Вечером зайду и доложу вам, что удалось узнать. Принести что-то надо?

Гуров отрицательно качнул головой, захрипел:

– Позвони, закрыта будет больница для посетителей.

Опер лишь отмахнулся:

– Для обычных посетителей да, а корочки любые двери откроют. Вдруг что-то понадобится, вы звоните, не стесняйтесь.

Лев снова отказался. Спросил, осененный внезапной догадкой, с трудом владея голосом:

– Постой. В окрестностях того места, где Рыкова обнаружена, водоемы есть?

– Выясню, – кивнул Сладкевич. – Полагаете, что…

Гуров молча пожал плечами. Он дождался ухода опера и снова начал выкарабкиваться из кровати. Несколько шагов на дрожащих ногах – и вот перед ним коридор, окрашенный в унылый зеленый цвет. Вдоль палат на стульчиках расположились пациенты, ведущие тихие разговоры, санитарка с грохотом везла тележку с полными тарелками, обозначая время обеда. Больные начали расходиться по палатам, предвкушая приятный перерыв, только один Лев Иванович упорно брел медленными шагами по коридору, останавливаясь для передышки перед каждой дверью. Наконец нашлась нужная табличка «сестринская», откуда на его настойчивый стук высунулась коротко стриженная женщина с сонным лицом:

– Что шумим? Обратно в палату, кушаем и на сончас. Вечером врач осмотрит и разрешит вставать.

Голос за спиной остановил ее материнские интонации:

– Любовь Васильевна, я сам разберусь. Возвращайтесь к себе.

Медсестра цокнула и демонстративно закрыла дверь перед носом пациента. Высокий молодой парень в новехонькой форме коротко кивнул оперу:

– Ваш начальник уже ко мне заходил, обсудили с ним ситуацию. Что-то беспокоит вас сейчас?

Лев кивнул и указал на горло, с трудом прохрипел:

– Мне нужен голос.

Доктор усмехнулся, показал на соседнюю дверь:

– Проходите, сейчас вернем вам дар речи.

В процедурной он покопался в застекленных шкафах, откуда выудил маленький спрей.

– Открываем рот.

Струя со специфическим лекарственным ароматом ударила по небу, стекла вниз. Парень протянул лекарство:

– Минут через пятнадцать подействует, воду пейте, теплую, маленькими глотками. Каждые три часа повторяйте процедуру самостоятельно.

– Спасибо, – слова выходили уже легче из саднящего горла.

Врач вдруг улыбнулся заговорщически:

– Персонал я проинструктирую, чтобы не приставали к вам, в палате располагайтесь, как удобно. Меня предупредили, что вы можете отлучаться на важные задания. Сейчас кое-что покажу, – он торопливо подскочил и заспешил в коридор, а потом вниз по лестнице.

Ослабевший Лев едва поспевал за ним на еще плохо действующих ногах. Ступени уперлись в черную ободранную дверь, парень приоткрыл ее так, что пахнуло свежим уличным воздухом:

– Смотрите, это черный вход для персонала. Здесь всегда открыто, даже ночью. Мы бегаем в магазин или подышать. Пользуйтесь, чтобы не пробираться через охрану на центральном входе.

Лев поблагодарил своего неожиданного помощника, сделал шаг наружу, вдохнул теплый воздух и вдруг понял – ему незачем возвращаться назад. Телефон у него с собой, данные пропавших девушек в памяти, а привычный блокнот с записями утонул в реке, когда опер несколько часов боролся со смертью. Он покопался в настройках нового аппарата, скачал навигатор и забил адрес первой пострадавшей.

Впереди его ждало расследование, неофициальное, трудное, и от этого вдвойне интересное. Обычно оперативник действовал в рамках уголовного дела, оглядываясь на сроки либо распоряжения генерала Орлова. А сейчас ему дали карт-бланш. Можно направлять свою энергию, куда он считает нужным.

Первым адресом, где побывал оперативник, была квартира Софии Дубровкиной, одной из пострадавших от манипуляций Афанасьева женщин. Это был огромный трехэтажный дом, стоявший в окружении из живой изгороди прямо на одной из тихих улочек города. Стоило сделать несколько шагов, как шумный центр вдруг стих, вокруг засияла густая зелень из-за высокой железной ограды, панорамные стекла второго этажа заиграли солнечными зайчиками. Оперативник было уже занес руку, чтобы позвонить в домофон, как невысокая полноватая женщина появилась на дорожке:

– Здравствуйте, не надо звонить. Звук все равно отключен, дети спят. Что вы хотели?

Он показал удостоверение и пояснил:

– Я по поводу Софии Дубровкиной.

Мягкое лицо вдруг исказилось от раздраженной гримасы:

– Нашлась! Ну я же говорила, прибежит, куда она денется. Натаскается, жрать захочет и приползет на брюхе, как всегда.

Опер на секунду растерялся от злых слов, но тут же уточнил:

– Извините, могу войти и переговорить с вами? Вы родственница?

Женщина раздраженно хмыкнула:

– Я – мачеха Сонькина. Войти нельзя, присылайте повестку или чего там у вас положено. Официальный разговор в РОВД как будет, так и поговорим.

– Подождите. София не нашлась, потому что ее никто не ищет. – Гуров остановил собеседницу, которая уже сделала шаг назад к дому. – Мы не можем прислать повестку, ведь вы не подавали заявление о ее пропаже. Органы не могут заниматься ее розыском официально, если нет заявления о пропаже от родственников. Почему вы не сообщили, что она исчезла? Давно это произошло?

Мачеха Дубровкиной усмехнулась и вдруг поспешно затараторила, поглядывая на сонную тихую веранду, рядом с которой были разбросаны игрушки:

– Да кому она нужна, пропала, так отцу только легче – некому до инфаркта доводить. Она его в прошлом году уже чуть со свету не сжила, когда замуж за этого прохиндея Афанасьева выскочила через два дня знакомства. Умудрилась на него свою квартиру переписать, назанимала по всему городу этому Сереже в карман, а он ей морду расквасил и сбежал через неделю. Как и все ее женишки. Я бы на ее месте заяву накатала на избиение, а та – нет, стыдно ей, понимаете ли. Соньку отец с детства избаловал. Он всегда ей потакал, жалел, что она без матери росла. Теперь Сонька творит, что хочет. Подбирает всякую шваль себе в дружки, они ей то ребенка заделают, то машину разобьют, то к бутылке ее приучат. А нам с отцом ее все разгребать. Детей Сонькиных растим, отец деньги вбухивает на все ее прихоти. Да даже денег мне не жалко, он заработал хорошо, всю жизнь старается для семьи, раньше депутатом был. Только немолодой уже, волнуется, переживает после каждой истории с дочерью. А я молюсь, чтобы она из очередного своего загула не вернулась никогда, понятно? Вот и не пишем заявление, не нужна она здесь. Отец думает, что она снова к подружкам в Москву подалась гулять. Пускай так и думает, у него есть о ком заботиться, вон, трое внуков подрастают, хоть бы в мать не пошли непутевую. Так что присылайте повестку – придем, а нет – так Соньку не ищите. У нее как деньги закончатся, так сама прибежит. Сто раз приходила и сто первый придет, дрянь распутная. Ей от семьи только деньги нужны на пьянки да тряпки.

Гуров попытался надавить на совесть пожилой женщины:

– А если ее похитили, если ей нужна помощь? Без заявления мы не сможем помочь.

Та, чутко прислушиваясь к звукам на веранде, отмахнулась от него:

– Бог поможет, мы уже напомогались. Я полжизни с ней провозилась, хоть и не родная. Отец миллионы ввалил, а она только пить да гулять научилась. Не вышло ничего хорошего из девки. Нам страданья одни от нее. Так что вы не тревожьте нас, прошу по-хорошему. Не будет никаких заявлений, она еще две недели назад с отцом поругалась и умотала куда-то. Куда – не знаем, подружек ее, шалав, тоже не знаем. Она часто на месяцок-другой пропадает, нам только легче. Детям на вечно пьяную мать не смотреть, а мне за ней бутылки не собирать по всему дому. Пропала – и ладно, никто не заплачет. Не лезьте, не доводите отца до инфаркта. Пускай думает, что загуляла его дочка, как обычно.

В глубине кто-то тонко захныкал, и хозяйка дома бросилась по дорожке к внуку, оставив растерянного опера у закрытых ворот. Гуров совсем не ожидал, что среди потерпевших женщин окажется такой экземпляр. Неизвестно, где искать Дубровкину, у которой даже родственники рады ее исчезновению. Может быть, и правда девушка просто загуляла, как она делала несколько раз, а он потратит время на расспросы и поиски. Хотя есть еще и другие пропавшие: Рыкова и Заицкая, бывшая подруга Надежды. Именно их исчезновение подтвердила Надежда Хвалова, она была точно уверена, что женщины пропали не случайно. Маршрут Рыковой проверил его помощник, значит, ему остается встретиться и поговорить с родственниками пропавших.

По следующему адресу Лев Гуров добрался быстро – квартира оказалась расположена в центре города неподалеку от большого торгового центра. Престижные когда-то дома, в которых, видимо, пару десятков лет назад жила элита города, отгородил большой парк, где в такое время прогуливались мамы с колясками, сидели на лавочках в тени благообразные старички. Он немного поплутал между металлическими коваными заборами в поисках нужного дома. У одной из сталинок с пышными клумбами рядом с подъездами опер остановился – вот дом, где живет – или жила – Марина Заицкая. Хотя подниматься в квартиру Гуров не спешил, прошелся вдоль дома, рассматривая затейливые посадки. На одной из клумб копалась в земле худенькая старушка в огромной шляпе, при виде незнакомца она приветливо кивнула:

– Цветы понравились? Только прошу, если хотите взять отростки, то попросите меня, и я дам вам саженцы. Эти сорта очень капризные, не любят чужие руки. Можете смеяться надо мной, но я занимаюсь цветоводством и селекцией всю свою жизнь, поэтому знаю, о чем говорю. У растений есть душа, они все чувствуют и понимают. Погибнут даже от прикосновения.

Лев Иванович смущенно улыбнулся:

– Цветы у вас действительно шикарные. И я верю, что у них есть душа. К сожалению, саженцы я при всем желании взять не смогу. Не перенесут перелет до Москвы.

Из-под широких полей на опера блеснул проницательный взгляд:

– А сразу понятно, что вы не местный.

– Как же вы определили? – удивился мужчина догадливости пожилой садовницы.

Та лукаво улыбнулась:

– Все просто. Вас выдала одежда. Слишком теплая обувь и джинсы, значит, не было возможности переодеться, потому что основной гардероб находится далеко.

Лев подхватил легкую лопатку рядом со старушкой:

– Вы – настоящий Шерлок Холмс. Давайте помогу вам сделать грядки? Мне будет приятно.

Старушка уточнила:

– Как же ваш визит? Неужели вас не ждут к определенному времени? Помощь, конечно, будет кстати. У этих розовых кустов развитая корневая система, и им нужна глубокая яма.

Лев с удовольствием принялся за работу, хоть руки его до сих пор плохо слушались. Ритмичные движения разгоняли кровь, освобождая от ледяного онемения. Женщина рядом вежливо уточнила:

– Вы к кому-то пришли в гости? Если не хотите рассказывать, то забудьте о наглых вопросах назойливой старухи.

Лев развел руки в стороны, будто извиняясь:

– Я надеялся, что это вы мне расскажете. Вы очень проницательны, думаю, многое знаете о жильцах дома. А мне надо узнать кое-что о Заицкой Марине.

Морщинистое личико сразу потемнело от грусти:

– Это ведь из-за ее неудачного замужества, да? Весь город говорит об этих несчастных женщинах.

Пенсионерка присела на складной стульчик и поправила шляпу, наблюдая, как лопата проделывает срезы в рыхлой земле:

– Рассказать про Марину? Знаете, ведь я ее знаю с самого рождения, знаю всю семью. Рассказать много что могу, но, наверное, вам не нужны ее счастливые годы, когда Мариша была девочкой, потом стала девушкой. Такая красивая, ладная получилась девчонка. Правда, из-за родовой травмы небольшая асимметрия была, родители ее таскали по врачам, но исправить ничего не получилось. Хотя мне кажется, ей это не мешало в детстве. Девочка росла как обычный ребенок – школа, музыкалка, пионерлагерь. Она – поздняя роза, созрела после двадцати уже. Ее родители, хорошие ученые, к тому времени уехали работать по контракту в Испанию в местный университет, там же ей нашелся жених. Они даже какое-то время собирались всей семьей эмигрировать в другую страну навсегда. Но несчастье оборвало все планы. Произошла авария, в ней погибли родители. Потом развод в Испании, и Мариша вернулась к нам сюда, в свой старый двор, в свое детство. Привезла деток, такие интересные близняшки получились. Метисы, кудрявые, живые, как ртуть, с местными у них не сложилось общение. Из-за цвета кожи да из-за того, что на двух языках говорят – чужими они здесь оказались, да и Марише возвращение тяжело далось. Оказалась вдруг одиночкой с двумя детьми, без поддержки родителей. Мужчины и так сложностей не любят, к тому же еще внешность своеобразная, поэтому тосковала она без внимания, без любви. Женщина – она ведь, как цветок в воде, нуждается в заботе и любви. Когда у нее жених появился, Сергей, она просто преобразилась, порхала и цвела. Наряжалась каждый день. Я рада была за нее, хотя бывший муж резко выступил против нового брака. Когда узнал, что Марина и Сергей зарегистрировали отношения, то забрал детей к себе. Я так понимаю, навсегда, уже больше года я наших экзотов не видела. Маришка недолго поцвела. Сергей вдруг исчез, с работы и на работу она пешком стала ходить. Машину продала. Подурнела, постарела, глаза в землю опустит и идет, здоровается так, что еле слышно. Потом в газетах я про этого Сергея прочитала, что женщин он дурил, забирал все имущество после женитьбы, а потом бросал. Видный, конечно, мужчина, с манерами хорошими. Неудивительно, что стольким девушкам голову вскружил, у нас всегда приятных мужчин дефицит. Жаль, что наша Марина тоже попалась на его удочку.

Старушка встрепенулась на стульчике:

– Ой, совсем заболталась, только дай мне повод. Спасибо вам большое, теперь мои кусты точно приживутся. Я по вам вижу, что вы человек хороший, это важно при посадке. Чистые мысли, настрой правильный, растения все чувствуют.

Лев отряхнул ладони:

– А Сергей Афанасьев, муж Марины, он какой был? Хороший человек?

Пожилая женщина задумалась на несколько секунд:

– Трудно объяснить. На первый взгляд приятное впечатление производит. Статный, одет с иголочки и вежливый. Глаза у него только какие-то равнодушные, холодные всегда. Не знаю даже, как вам это объяснить, тяжело взглядами встречаться.

Опер задал последний вопрос:

– Саму Марину вы давно видели?

Пенсионерка достала из кармана крошечный календарик и сверилась по числам:

– Так, я сажала фиалки в тот день. Значит, это было две недели назад, восемнадцатого числа. Утром, часов в девять, пока солнце еще не жаркое, высадила цветы и поливала их. Мариша как раз вышла из подъезда. Я возьми и ляпни: «Что, на дачу собралась?» Совсем позабыла, что дом загородный – родительское наследство – она переписала по глупости на своего второго мужа, на мошенника этого. Тот дом Заицкие любили очень, в поселке для академиков, двухэтажный, на берегу озера в сосновом лесу. Чудесное место, сейчас там одни депутаты живут. Думала, Маришу за больное задела, а она улыбнулась вдруг так светло и ответила, что скоро обязательно поедет на дачу. И пошла себе по делам, я еще подумала – ожила девчонка, отошла от своей беды. Плечики расправила, голову подняла. С тех пор я ее не видела.

Гуров вдруг заторопился, надеясь получить помощи у своей собеседницы:

– Послушайте, а вы можете разыскать родственников Заицких? Кого-то, кто мог бы написать заявление о ее пропаже? Без него Марину полиция искать не будет, нет официального повода, а у оперативного отдела есть подозрения, что она пострадала из-за истории с мошенником. Ее никто не видел уже больше двух недель, она не выходит на связь. Конечно, может быть, просто уехала навестить детей в Испанию. Но лучше ведь проверить. Сможете помочь?

Губы у женщины задрожали, глаза подернуло влагой, и все же она твердо кивнула:

– Конечно, я обращусь в институт, где работали ее родители. Сообщим мужу, родственников найдем. Я обязательно найду близких Мариночки. Она мне не чужой человек. Если что-то узнаю, то расскажу вам.

– Конечно, – обрадовался опер и принялся записывать свой номер на клочке бумаги. – Вот, держите. Любая информация, пускай даже мелочь. Кто ее видел или слышал что-то, куда она шла две недели назад, какие были планы, с кем собиралась увидеться. Это все важно. Сразу звоните мне.

Из двора крепкой сталинки он выходил обнадеженным – дело сдвинулось с мертвой точки. У него есть свидетели, поддержка, которые тоже переживают за судьбу пропавших женщин. Осталось встретиться теперь с матерью Рыковой, может быть, она даст направление поискам.

К последнему адресу оперу пришлось добираться с несколькими пересадками. Непривычный к общественному транспорту, в незнакомом городе, он по карте выверил маршрут и все-таки оказался на месте уже ближе к вечеру. С досадой, что столько времени ушло на разъезды, Лев прошелся по узким улочкам. Тротуары были плотно забиты припаркованными автомобилями, сотни людей спешили с остановок к своим домам. Тут же рядом, с уханьем, огромный механизм долбил сваи в новой яме, а дети месили из густой грязи вокруг бетонной ограды черные куличики. Микрорайон из дешевых панелек рос на глазах, похожий на гигантский муравейник, где озабоченные трудяги продолжают беспокоиться, сновать взад и вперед, пока не забудутся коротким сном. Гуров долго ждал возле лифта, пока железная кабина проглатывала порции из людей, которым надо было на верхние этажи. От ожидания в душной тесноте, затхлого запаха из мусоропровода еще не оправившегося опера вдруг снова захлестнуло слабостью. Он развернулся и пошел пешком на семнадцатый этаж, где жила семья Людмилы, хоть и чувствовал, что под плотной курткой течет пот по спине от каждого крутого пролета.

На стук в тонкую дверь торопливо зашаркали шаги, щелкнул замок – на пороге застыла пожилая женщина. Даже в сумраке коридора было видно, что она жадно всматривается в лицо гостя, ожидая хороших вестей:

– Людочка нашлась? Она жива?

Лев с усилием ответил:

– Нет. Но я сотрудник полиции, веду ее поиски и хотел бы уточнить кое-какие детали.

Надежда в глазах женщины погасла, она посерела и отступила неуверенно в глубину квартиры:

– Заходите, – голос стал совсем тихим, больше похожим на шелест.

Он шагнул за порог и чуть не врезался в девочку лет шести, которая прижалась к стене коридора. Она, как и бабушка, смотрела на незнакомца с надеждой, в глазах застыло ожидание. Лев почувствовал горькую досаду от собственного бессилия: «Они ждут, когда Люда вернется домой. Каждый звонок, стук в дверь – это надежда, которая исчезает снова и снова. Как же это мучительно, будто умираешь по несколько раз в день». Опер осторожно обошел ребенка, шагнул в темную комнату с задернутыми плотными шторами. Здесь не было слышно жизни, что кипела снаружи. Тихо потрескивали свечи перед иконами, мерно отстукивал минуты будильник на столе, заваленном фотографиями молодой женщины, девушки, девочки. Пожилая женщина села в кресло, не отрывая взгляда от стола. Лев присел на край колченогого табурета.

– Можете рассказать мне об обычном расписании Людмилы? О том, чем она занималась перед тем, как пропала. С кем встречалась, куда ходила. Подруги, знакомые, все, что вспомните. Все подробности, может быть, какая-то из них окажется важной.

Он замолчал. Мать Людмилы будто не слышала его. Женщина с легкой улыбкой смотрела на рассыпанные по вытертой скатерти фотографии. Она протянула руку к снимку, где у нее, молодой, улыбающейся, сидела на руках девочка с россыпью веснушек на лице. Голос был наполнен нежностью:

– Со всеми встречалась. С девочками другими, с невестами Сергея. С коллегами. Людочка всегда была общительной, тепло из нее так и шло. Недаром солнышко ее поцеловало, все усыпало веснушками. Одноклассник в школе ее как-то раз рябой обозвал, она так плакала. А я ее утешала. Дурочка, это же солнышко тебя отметило своими поцелуями, веснушечками. С головы до пят исцеловало, ты – его любимая доченька, даже имя подходящее. Лю-у-удочка, лу-у-учик. Золотая моя девочка, – дрожащие пальцы провели по другой фотографии. – Ведь столько раз я тебе говорила, это красота твоя, а не уродство. Ну и что, что парни не смотрят. Найдется тот, кто полюбит, каждую веснушечку твою поцелует. Разные люди бывают, и обманщики встречаются. Но что бы ни случилось, у тебя защитники есть – я и солнышко.

– Извините, вы расскажете мне про тот день, когда Людмила пропала? – попытался вернуть женщину в реальность опер.

Но та не слышала его, перебирала одну фотографию за другой, гладила их и тихо продолжала вести бесконечный разговор с пропавшей дочерью. Лев позвал несчастную несколько раз, но без толку. Пожилая женщина погрузилась в свою собственную реальность, где дочь отвечала ей, спорила, жаловалась на то, что парни обходят стороной из-за веснушек, усыпавших все тело. Гуров выругался себе под нос и решил, что хотя бы осмотрит комнату Люды, ее личные вещи, раз с родственницей разговор вести невозможно. Он осторожно постучал в ободранную филенку двери, затем шагнул в крошечную комнату, где на краю диванчика сидела девочка с двумя рыжими растрепанными хвостиками. С детьми Лев Иванович чувствовал себя неловко, уж слишком взрослая у него была профессия, полная таких вещей, с которыми детям лучше не сталкиваться. Он поздоровался, не зная с чего начать разговор, представился:

– Я из полиции, ищу твою маму. Я хочу посмотреть ее вещи, может быть, они мне помогут ее найти. Где они лежат? Ты можешь сказать? Бабушка занята пока. Поможешь мне?

Дочка Люды кивнула и ткнула пальцем в коробку, где были аккуратно уложены стопки документов. Лев присел рядом, пробежался по листам: дипломы об образовании, свидетельство о рождении дочери, свидетельство о браке с Афанасьевым, дарственные и толстые пачки ходатайств, заявлений, жалоб. Он вытащил всю кипу:

– Я заберу вот эти бумаги, они важные и помогут понять, почему твоя мама пропала.

Девочка вдруг вытащила из-под подушки грязного игрушечного кота, протянула игрушку Гурову:

– Вот, мама сказала, что за работу надо платить. У меня денег нет, но я кота вам отдам. Найдите маму.

Руки у него ослабели настолько, что пачка листов чуть не вывалилась на пол. Опер растерянно пробормотал:

– Что ты, не надо, я и так ее буду искать. Без денег. Не переживай, я все сделаю, что смогу. Пускай игрушка у тебя останется.

Гуров вдруг понял, что ладошки у девочки грязные, а волосы сбились в путаные сосульки. Он уточнил:

– Ты когда ела? Бабушка тебя кормила?

Та в ответ насупилась и пробурчала под нос:

– Я сама поела. Хлеб, – потом вскинула голубые до прозрачности глаза и снова попросила: – Найдите маму. Спросите дядю Сережу, где она.

– Почему ты думаешь, что он знает, где она?

Девочка заметно погрустнела:

– Он был, как у собаки хозяин, говорил, что делать. Мама его слушалась. Он потом пропал, и мы сюда переехали. Мама, наверное, ушла искать его.

Гуров осторожно взял ее за руку:

– Я спрошу у дяди Сережи, где твоя мама. Обещаю тебе. Пойдем проверим, что есть в холодильнике.

Но та интуитивно, почувствовав опасность, что ее хрупкий мирок может быть нарушен этим незнакомцем, дернулась в сторону и кинулась на кровать лицом в подушку. Лев и сам знал, что его ждет на кухне: прокисшая еда в кастрюлях, грязь, крошки, разбросанная еда, обкусанный ребенком хлеб. Бабушка уже несколько суток в прострации, скорее всего, ее нужно отправить в стационар для лечения пострадавшей от шока психики. Она не замечает внучку, все ее мысли с дочерью, в другом мире, где смешались прошлое и фантазии. Несчастная усыпанная веснушками девочка стала фактически сиротой, бродит по опустевшей квартире неприкаянная, вздрагивая в надежде от каждого звука, голодная и ждущая мать, как собачка у двери.

Опер кинулся на площадку, забарабанил в соседние двери. На стук выскочила высокая девушка в коротком халатике:

– Ну чего, задолбали шуметь! Сейчас муж вернется с работы, устроит вам!

Гуров ткнул в соседнюю дверь:

– Извините, что напугал. Там ребенок, маленький. Без присмотра. Можете ее забрать к себе ненадолго, до утра, скорее всего? Завтра я постараюсь прислать социальную опеку и врачей для ее бабушки.

Только соседка скривилась от его просьбы:

– Чего, рябым этим помогать? Не дождутся, больно надо. Идиотка, профукала все деньги на мужика, а теперь к нам переехала в клоповник. Я про нее читала. Вот пускай сама и разбирается!

Дверь с грохотом захлопнулась перед носом опера, и тот замер в недоумении, какие же ожесточенные здесь живут люди. Даже ему, профессиональному сыщику, который видел многое на своей работе, совесть не позволяла оставить ребенка в таком бедственном положении – голодного, без присмотра, рядом со старым и больным человеком. Здесь, в чужом городе, перед бывалым опером выросла стена человеческого равнодушия.

Гуров ринулся вниз по ступеням, а дальше – к светящимся окнам супермаркета. В магазине ему пришлось выстоять длиннющую очередь к кассе под недовольное бурчание соседей, которые обсуждали грязный подъезд, машины, стоящие на клумбах, и сломанные вандалами детские качели.

Наконец, почти через час опер снова был в квартире Людмилы Рыковой. Дверь так и оставалась открытой, поэтому вошел он без всяких препятствий. Старушка ринулась снова навстречу:

– Людочка нашлась? Жива? – На его отрицательное движение головой сразу погасла, съежилась и исчезла в комнате с фотографиями, словно черепаха в своем панцире.

Опер же прошел на кухню, где его новая знакомая пила воду из грязного стакана. Он предложил:

– Давай я буду мыть посуду, а ты вытирать, пока варятся пельмени. Ты любишь пельмени?

Личико в золотистых пятнышках озарила улыбка, девочка кивнула и потянулась за полотенцем на столе.

Следующий час, как заправская хозяйка, Лев наводил порядок на чужой кухне, укладывал свои покупки, объясняя дочери Рыковой, которую звали Настя, что нужно будет сделать в ее новой самостоятельной жизни:

– Хлеб, колбасу, сыр я тебе нарезал, просто сложишь в стопочку – и будет бутерброд. С молоком можно поесть. Яблоки, бананы, груши есть. Ну и вафли купил тебе. Ты ешь такие? Сок, воду, везде открутил пробки – пей, что понравится. Завтра придет тетя, она тебе поможет ухаживать за бабушкой. Ты сможешь сама за ней присмотреть до завтра?

Настя ела жадно пельмени и между укусами соглашалась:

– Смогу. Я чай умею делать, лапшу заваривать. Мыть фрукты. Мама когда болела, я все приносила ей в кровать, чтобы она не плакала.

– А почему она плакала?

Лев понимал, что это незаконно – без присутствия опекуна расспрашивать вот так девочку, пользуясь детской наивностью. Только ситуация сложилась не из простых: женщины пропали, но никто их не ищет; брошенный ребенок в опасности, а он никак не может официально ей помочь. Трагедия следовала за трагедией, при этом полиция, власть вдруг оказались бессильными. Даже он, как представитель закона, был сейчас беспомощен в чужом городе, вынужден действовать не по привычной схеме.

От дома Рыковой Гуров шел пешком, изредка сверяясь с навигатором, правильное ли держит направление. Ноги гудели от напряжения, но четкий ритм помогал сосредоточиться, упорядочить мысли. Опер продумывал дальнейшие действия – провести допрос Афанасьева, проверить документы, найденные в квартире Рыковой, и в то же время понимал, что это не поможет. Все лежит на поверхности, но у них нет доказательств, нет железных аргументов, чтобы закрыть мошенника в тюрьме и начать исследовать каждый его шаг, каждую минуту жизни, где можно найти ошибку. По дороге у Гурова созрел другой план в голове. И он, заметив возле входа в больницу уже знакомую, чуть перекошенную фигуру Сладкевича, с жаром принялся пересказывать ему свои размышления:

– Афанасьев очень уверен в своей позиции, он точно знает, что мы не найдем никаких доказательств похищения женщин. Да и, скорее всего, это не было похищением. Они знали его, может быть, добровольно приезжали на встречу в надежде исправить ситуацию, вернуть свои деньги. Ну, или вернуть отношения. Вот что он делал с ними дальше – знает только сам Афанасьев. Боюсь, что на обычном допросе жиголо не признается, слишком уж он циничен. Трудно пробить такую защиту, он не считает обманутых женщин людьми, относится свысока, поэтому давить на совесть или уговаривать бесполезно.

– И что тогда делать? – голос у Павла звенел от досады. Лица не было видно из-за ночных сумерек, но было слышно, с каким интересом он ждет ответа.

Лев расхаживал взад-вперед: пара шагов влево, пара шагов вправо. Это помогало мыслям не скакать лихорадочно, а он с трудом сдерживал волнение. Ему хотелось выплеснуть тревогу за маленькую девочку или немедленно как-то помочь ей. Он вдруг остановился, напрягся, напоминая зверя, который сейчас настигнет добычу:

– Надо дать Афанасьеву возможность совершить ошибку, разрушить его планы, чтобы он растерялся. Ведь, получается, он смеется откровенно над нашими попытками добыть информацию. А если что-то в его плане нарушить или сделать вид, что нарушилось?

Павел пожал плечами в недоумении:

– Что, например? Даже в голову не приходит ничего. Снова в СИЗО? Так его адвокат вытащит через пару суток и новую жалобу на меня напишет. – Он вдруг замолчал и неуверенно уточнил: – Или вы что имеете в виду? Закрыть его и устроить… сами знаете… чтобы без видимых телесных. Ласточка, конвертик, телеграф телеграфыч, – он перечислял названия не слишком-то законных пыток в сленге полицейских. В ответ на молчание Гурова опер протянул недовольно: – Думал я уже о таком. Не из-за того, что Бережнюк требует раскрытий, а женщин мне этих жалко и ребятишек брошенных. Афанасьев – это зверь в шкуре человека, вот с ним по-человечески и нет смысла. Лучше вот так, наверное.

Гуров покрутил головой:

– Нет, у тебя потом наверняка будут проблемы после такого, вплоть до увольнения из органов. Да и смысла особого нет, под пытками что угодно люди говорят, и словам таким – грош цена. Мы его по-другому выведем из себя! Устроим утку подсадную. Допустим версию, что нападение на Надежду и меня устроил Афанасьев. Можно, конечно, проверить алиби, но в тот момент он уже вышел из СИЗО. Его защитник будет утверждать, что был рядом со своим клиентом. Нападавший ведь связал меня, значит, хотел запутать следы, а не подставить, сделав возможным убийцей. Смерть полицейского, почти случайного, на высокой должности, который приехал пару часов назад и даже представления не имеет о деле, не несет особого смысла, кроме как отвлечь внимание от пропавших девушек. Связи между преступлениями особо нет, а вот силы все бросят на поиски убийцы сотрудника МВД, да и начальство за такое строже спрашивает. Поэтому исчезновение женщин, еще и без заявлений, а он начал именно с тех, о ком никто не побеспокоился бы, на таком фоне совсем бы затерялось. Чтобы прикрыть большое преступление, он совершил другое, не связанное с ним. Если его расчет даст сбой, то Афанасьев растеряет свой лоск, замечется и совершит ошибку.

Сладкевич занервничал на лавке:

– Да что вы все загадками говорите, чего делать-то, скажите уже. Я так замудрено не умею, у нас на районе проще все, чем в Москве.

Гуров подсел поближе, заговорил тихо:

– Так, смотри, тебе нужно дернуть Афанасьева на повторный допрос. Можешь с адвокатом, как положено. Все стандартно, в связи с исчезновением Надежды Хваловой. Кстати, тело нашли?

– Нет, – вздохнул Павел. – Водолазы тот участок обшарили, автомобиль достали. Тела нет. Бережнюк сказал – хватит ресурсы расходовать, потом сама всплывет, – он стукнул себя по колену кулаком. – Почерк тот же, машина есть, тела нет! Куда он их девает?!

– Покажет, – уверенно заявил Лев. – Обратно пускай его доставит автозак с охраной, а внутри буду сидеть я.

От изумления его напарник не сдержал вскрик:

– Вы?! А как и чего там делать будете?!

– Сидеть, Паша, сидеть, по подозрению в убийстве Надежды Хваловой. Якобы я в нем признался под, скажем так, под специфическими методами допроса. – Поймав недоумевающий взгляд напарника, Гуров уточнил: – Под пытками рассказал, где спрятал тело. В подробностях поведал, как убил и чем, чистосердечное, можно сказать. О чем и сообщу Афанасьеву. Представляешь, какой у него будет шок? Убитый им мент не только выжил, но еще и взял на себя его преступление, оговорил себя. Скажу, что знаю, где спрятаны остальные тела. Или что догадался о месте захоронения. Что бы ты на его месте сделал в такой ситуации, как только адвокат вытащит из изолятора на свободу?

– Проверять, конечно, кинулся захоронение. А еще – перепрятать или уничтожить все следы бы постарался. Может, вещдоки подкинуть так, чтобы на опера подумали. Например, сумочку какую-нибудь рядом с гостиницей, где вы жили. И он побежит это делать, как только выйдет из СИЗО, ведь самым умным себя считает! – Теперь Сладкевич хлопнул себя по ляжке в полном восторге от идеи. – А мы сможем за ним проследить и поймать прямо с уликами! Хитро как придумали!

Лев положил на плечо руку Павлу:

– Никто не должен знать о задуманном. Это не операция, а наша задумка. Что-то сорвется – по голове не погладят за самодеятельность. Договориться сможешь с охраной из изолятора, чтобы везли помедленнее и потом перед воротами меня выпустили?

– Конечно, конечно, – напарник был взбудоражен удачной задумкой. Он уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу возле лавки. – Вечером завтра запланируем часиков на шесть операцию? Чтобы народу в РОВД было поменьше. Я Афанасьева с обеда помариную хорошо, чтобы разозлился, устал, голова перестала соображать, а потом с охраной отправлю в клетку на пару часов. Выпущу, как адвокат бучу поднимет, сделаю вид, что испугался его связей. Афанасьев во время допроса и потом в СИЗО издергается весь.

– Правильно мыслишь, Павел, измотать его надо, чтобы ошибку допустил. Как только отпустишь, прыгай в машину и на наружку. Веди его от СИЗО, не упусти, когда он кинется следы заметать. На захват не бросайся ни в коем случае, дождись меня. Если женщины еще живы, то нам подмога понадобится, чтобы без жертв их освободить. Афанасьев с военной выучкой, поэтому нужна будет группа захвата. Я со своим начальством согласую, помогут подержать парней с оружием пару часов на готовности номер один, надеюсь, что это понадобится. Освободим женщин, а с их показаниями Афанасьеву никуда уже не деться.

Твердая ладонь вдруг перехватила пальцы Гурова и горячо сжала:

– Спасибо, Лев Иванович. Вы – настоящий опер, вы меня как к жизни обратно вернули. Из болота вытащили. Даже если ничего не выгорит, я теперь знаю, что не только бережнюки одни кругом.

Опер тряхнул руку и посоветовал:

– Нормально, работа такая. Ты вот что, лучше помоги разобраться аккуратно с проблемой. – Лев рассказал о состоянии матери Людмилы Рыковой, о заброшенном одиноком ребенке без присмотра и был обрадован обещанием Павла завтра найти родственников, которые могли бы приютить девочку.

С облегчением оперуполномоченный дружески хлопнул по плечу коллегу:

– Сейчас дуй домой, отоспись как следует. Следующие сутки на ногах будут. Но ты мужик крепкий, выстоишь.

– Ладно, пошел. Вам тоже спокойной ночи.

Лев проводил взглядом раскачивающуюся походку, пока не хлопнула дверка машины. Потом набрал номер Орлова, все-таки лучше генералу знать о рисковых планах своего подчиненного. Ему не хотелось возвращаться в палату, после жарких пробежек по городскому зною было так приятно почувствовать прохладу, которая расползалась по земле, постепенно поднималась вверх. Вместе с затихающей жарой успокоились и мысли Льва, он снова и снова, как под микроскопом, рассматривал фигуру Афанасьева, пытаясь понять логику его действий:

«Высокомерный, уверенный в себе, женщин равными себе не считает. Он относится к ним, как к инструменту. Одно слабое место – у него, очевидно, есть ребенок и он его любит, готов ради него на решительные действия. Надо разыскать данные по Афанасьеву, его семье, проверить все его браки. Кстати, почему это до сих пор не сделано? Ведь если он был столько раз женат, то одна из женщин могла забеременеть и родить от него ребенка. А это, видимо, много значит для «вечного жениха». Второй момент – Афанасьев зациклен на своей внешности. Он рассматривает себя в зеркало, любуется, ухаживает, а такие нарциссы плохо переваривают физическое насилие. Сопротивление жертвы, царапины, синяки, потеки крови – это не для него, испачкают белоснежную рубашку или начищенные туфли. Он кинется, только если его вывести из себя, сильно разозлить. Но чем его могли спровоцировать несчастные женщины? Ответ лежит на поверхности – деньги. Они могли, объединившись вместе, все-таки добиться правосудия и вернуть свои деньги, имущество, бизнесы. Поэтому он начал их таким образом запугивать, убирал по одной, четко просчитывая свои цели. Сначала – самые простые варианты, когда ни полиция, ни родственники не отреагируют на пропажу. А потом перешел к главному организатору объединения его бывших жен – Людмиле Рыковой. Сейчас, лишенные лидера, напуганные близкой опасностью, заявительницы начнут отказываться от своих претензий. И дело, в мировой инстанции или уголовной, но будет закрыто. Как говорят адвокаты, развалено.

Лев вспомнил, с какой надеждой на него смотрела Настя Рыкова, протягивая любимую игрушку в качестве оплаты. Он пробормотал себе под нос: «Не уйдешь, гад. За все ответишь». Опер потянулся на лавке. Как ни приятно сидеть вот так, под темным куполом с сияющими звездами, но его ждет завтра долгий день – пора возвращаться в его временное пристанище, больничную палату.

На свою скрипучую койку Гуров пробрался без труда, даже медсестра, которая дремала на посту рядом с раскрытыми журналами, не проснулась от его тихих шагов.

В темноте палаты Лев еще долго не мог уснуть, обдумывая каждую деталь, слова, которые завтра он скажет Афанасьеву.

Глава 4

Утро в больнице началось рано с громыхания каталок в коридоре, шарканья десятков ног и протяжного крика медсестры:

– Третья палата, на уколы проходим!

Молодой врач осмотрел Гурова и удивленно отметил:

– Крепкий организм, вам повезло, так быстро восстанавливаетесь. Другой бы после такого приключения заработал воспаление почек или легких, а вы уже на вторые сутки на ногах и так активно идете на поправку.

– Это все ваш волшебный спрей, – подмигнул опер парню, и тот расцвел от похвалы.

По лестнице к черному входу Лев спускался, натягивая куртку и одновременно набирая номер Сладкевича. Надо торопиться, поездки по городу сжирают много времени. Как же сложно работать без машины!

В трубке зазвучал бодрый голос:

– Доброе утро! Я уже вызвал Афанасьева, с парнями из СИЗО договорился. Все по плану?

Гуров откликнулся:

– Да, вечером все в силе. Можешь разузнать адрес, где сейчас находится сын Хваловой? Где расположен приют?

Павел не смог скрыть удивления:

– Для чего с ним общаться? Я его уже опросил. Мальчик делал уроки в своей комнате, ничего не слышал. Даже не мог ответить, во сколько мать вышла из дома.

– Мне нужны подробности того вечера. С кем разговаривала, как себя вела, во что была одета. Такие детали впечатляют, Афанасьев не должен почувствовать ложь.

Коллега хмыкнул на том конце провода:

– Как знаете, товарищ полковник, охота вам возиться. Мне кажется, и без того гениальная идея, Афанасьев будет в шоке. Мальчик находится во временном приюте, записывайте адрес. Или лучше давайте я вас туда отвезу, до обеда еще время есть. Район отдаленный, на другом берегу расположен, весь день убьете на плевое дело. Скоро буду.

Лев не успел ответить, как напарник бросил трубку, что удивило опера. Обычно у рядового сотрудника дел невпроворот и график работы без всяких перерывов на обед или отдых. Особенно когда наседает начальство, требуя раскрыть дело. Каждая минута на счету, чтобы провернуть весь список из огромного количества намеченных розыскных мероприятий. А тут вдруг оперативник готов потерять пару часов, чтобы просто отвезти его к свидетелю, от которого никакого толка нет. Может быть, майор Сладкевич потерял уже интерес к своей работе и просто теперь имитирует бурную розыскную деятельность. Ведь в бумажном отчете польза от поездок и разговоров не заметна, да и начальству часто все равно, как будет раскрыто дело – тщательными оперативными действиями или ворохом исписанной бумаги. Найти ответ Гуров не успел, с ревом старенькая иномарка ворвалась на больничный двор, распугав голубей. Лев Иванович нырнул на пассажирское сиденье рядом с водителем:

– Ого, ты – шумахер, отсюда до отдела километров десять расстояния. Ты что, сотню километров выжимал из своей старушки?

Сладкевич сосредоточенно крутил руль, выбирая дорогу в густом потоке транспорта. Небрежно ответил:

– Да еще не добрался до отдела, рядом тут как раз проезжал. Вы уже в городе начали осваиваться – быстро!

Гуров пожал плечами:

– На своих двоих это быстрее происходит, да тут и не запутаешься, районов немного.

Сладкевич усмехнулся:

– Точно, забыл, что вы из столицы. У вас там таких, как Ростов, поди сто районов.

– Повидаешь еще Москву сам, решишь, где лучше, – Гуров вернул его к деловому настрою. – Новости есть по пропавшим? Афанасьев никак себя не проявил?

Павел махнул искалеченной рукой:

– Тихо все. Машина Хваловой теперь у экспертов, но так же, как и с Рыковой, – глухо. Ни следов, ни улик. Еще вода эта все смыла, они даже не могут сказать, исправный был автомобиль или нет, как его в воду направили. Девочку, кстати, дочку Людмилы Рыковой, сегодня заберет сотрудник опеки на временное содержание. Бабушке я участкового вызвал. Пускай решает, куда ее определить, в больнице, может, получше станет старушке.

– Ты когда с ней разговаривал, она более вменяемой была? – уточнил Гуров.

Коллега снова пожал плечами:

– Да она так рыдала, что и половину слов не разобрать было. Кое-как у нее узнал, что дочка звонила, когда с работы вышла.

Гуров задумался о том ворохе документов, что нашел в коробке с вещами Рыковой. Он так их и не просмотрел, а ведь там может быть важная зацепка, указание на то, с кем и во сколько планировала встретиться Людмила. Он с досадой нахмурился: так увлекся придумывать план против Афанасьева, что совсем позабыл о вот такой методичной скучной работе. И все же часто именно нудный и кропотливый труд в архивах, с бумагами, помогает понять мотивы, отыскать документальное доказательство связи между жертвой и преступником. Он отвлекся от разговора со Сладкевичем, а когда вернулся в реальность, тот уже рассказывал о чем-то своем, наболевшем, лицо мужчины было опять хмурым, а пальцы вцепились в руль:

– Красивый район, а из-за этого теперь даже крюк делаю, чтобы не видеть. Вот моя квартира была, с краю. Утром встанешь, и река перед тобой, простор, город шумит. Красота такая, хоть ложкой ешь. Хотя жене и не надо было этого, только деньги, деньги. На ногти, на ресницы, на платья.

– Она красивой хотела быть, все женщины к этому стремятся, – Гуров попытался успокоить огорченного воспоминаниями Павла.

Но тот отмахнулся:

– Ага, только не для меня, а чтобы кого получше найти. Чтобы еще больше платьев да туфель этих купить. В итоге что хотела, то и получила.

Последние слова он буркнул под нос и уставился на дорогу, раздраженный потоком машин вокруг, бесконечным переливом гудков и медленным движением по мосту. Он оказался прав: дорога до временного дома для осиротевших детей заняла много времени. Возле вытянутого в длину обшарпанного дома Павел выдохнул с облегчением:

– Добрались.

Дежурная воспитательница с волосами, собранными в тугой хвост на затылке, недовольно протянула:

– Давайте только побыстрее. Я обязана присутствовать на разговоре, а у меня дел своих полно. Обед еще скоро.

Лев кивнул согласно, вполголоса предложил напарнику:

– Ты не жди, опоздаешь на работу. Я сам доберусь, дорогу примерно понял.

Тот вдруг зло отрезал:

– Тоже поприсутствую, может, что расскажет малец.

Вот только при виде незнакомых мужчин мальчик опустил взгляд вниз и вцепился добела пальцами в край стола. От назидательного тона воспитательницы он напрягался еще сильнее:

– Давай, ну же, не тяни время, тебя взрослые спрашивают – надо отвечать. – Мальчишка опустил голову так, что вздулись вены на крепкой шее.

Гуров, в отличие от воспитательницы, его не торопил, задал вопрос-другой и молча ждал ответа. Ее монотонный бубнеж «отвечай, что ты молчишь» долбил по вискам. На соседнем стуле ерзал от нетерпения Сладкевич, который то и дело смотрел на часы, но мальчик упрямо молчал, даже не поднимал глаза на посетителей. Лев тем временем внимательно рассматривал его, пытаясь заглянуть пониже, туда, где спряталась курносая мордашка. Он никак не мог отделаться от какого-то звенящего чувства, сигнала, который нарастал внутри. Будто в детской игре, когда ты приближаешься к разгадке и кто-то кричит: «Горячо, горячо!» Сейчас он чувствовал этот разгорающийся огонь, смутное ощущение, что вот только что увидел нечто важное, буквально чуть-чуть осталось до разгадки. Все же никак не мог понять, что особенного в этом обычном десятилетнем мальчике? Чуть крупноват для своего возраста, вырастет и превратится в атлетически сложенного мужчину. Лицо с четкими линиями и большими глазами тоже обещает, что мальчишка станет симпатягой. Он сам не заметил, что все ближе и ближе наклонялся над столом к детскому опущенному вниз лицу. Тот вдруг вскинул испуганный взгляд, лицо исказилось в гримасе испуга, он подскочил на месте и бросился к двери. Воспитательница застучала каблуками стоптанных туфель следом, бросив на ходу:

– Ну, что попало устроили тут, сейчас еще истерику закатит! Все, хватит!

Гуров не выдержал и пробурчал под нос:

– Черт, перед полицией психологи должны сначала работать со свидетелями. Как в стену стучишься.

Его коллега поддакнул:

– Это точно, рыдают да кричат. Говорил же, толку не будет от мальчишки, – охотно вскочил с места. – Ну что, поехали обратно?

Лев нахмурился:

– Езжай, я задержусь. Попрошу, чтобы воспитатель вышла из комнаты. Может, без нее начнет говорить. Пускай проплачется сейчас.

Тревожное ощущение его не отпускало, оперу хотелось сосредоточиться на собственных внутренних сигналах, поймать ускользающую мысль.

Как неожиданно сговорчивый обычно Сладкевич внезапно остановился и упрямо заявил:

– Я вас одного не оставлю. Хоть что мне говорите, хоть приказывайте, хоть рапорт на меня пишите. Нет! Мне одного раза хватило. Чуть на тот свет не отправились, я больше такого не допущу. Плевать на этого Афанасьева, пускай ждет сколько нужно. Так и знайте, я за вас отвечаю, как за себя. Поэтому второго раза не будет, случись чего снова, и как мне начальнику вашему в глаза смотреть! Меня с работы попрут, да и сам я уже… – Павел растерял окончательно все слова и только продолжал крутить головой на короткой шее.

От его несчастного лица, искаженного страхом, в капельках пота на висках, Льва передернуло, он хотел отказаться, возразить… И не стал, из-за двери вылетела воспитатель и накинулась на оперов:

– Посмотрите, что вы устроили. Я хотела вернуть его, а этот мерзавец мелкий порвал мне платье! Сильный, как взрослый мужик. Так, в общем, приходите с психологом или педагогом, кто там у вас умеет обращаться с этими идиотами. Я больше терпеть такое не буду. Все, у нас время обеда.

– Ладно, ладно, – Лев с досадой направился к двери, на ходу раздражаясь еще сильнее от происходящего. Сладкевич поспешил за ним.

В салоне машины Гуров раз за разом возвращался в мыслях к моменту, когда сын Хваловой поднял на него глаза. У него снова будто что-то щелкало внутри, но поймать мысль опять мешал бубнеж Павла, бесконечное гудение вокруг, полуденный зной, от которого не спасал слабый ветерок тарахтящего вентилятора на приборной панели. Опер твердо решил, что после того, как они разберутся с Афанасьевым, он обязательно вернется в приют и поговорит еще раз с сыном Надежды.

По возвращении все размышления загасила рутина работы. Он снова был в темной комнате за зеркальной стеной, наблюдая за допросом. По ту сторону Сергей Афанасьев теперь сидел в компании своего адвоката – самоуверенного мужчины в пиджаке, который слегка нависал над столом широкими плечами, будто выстраивая живую преграду для вопросов опера. Сладкевич на другом конце стола с озабоченным видом перебирал свои записи. С досадой Гуров понял, что из-за долгой поездки опер к допросу не готов и теперь лихорадочно соображает, с чего начать атаку. Адвокат передернул плечами под тонкой клетчатой тканью и уточнил:

– Это новый вид бесед? Без слов?

– Сейчас, – пробурчал Павел, от насмешки пальцы здоровой руки начали дрожать, а непослушные страницы протоколов и заявлений совсем перестали его слушаться.

Юрист уже с раздражением протянул:

– Заканчивайте свои оперские фокусы, господин майор, я не первый год работаю и все эти ухищрения ваши знаю наизусть. Опоздать на час, в молчанку играть. Надеетесь психологическим давлением выбить признание? Его не будет, мой подзащитный ни в чем не виноват. Визит – лишь формальность, чтобы не нарушать режим домашнего ареста до момента передачи разбирательства в мировой суд. Кстати, бумаги отправлены, как я вчера и просил? Или по-прежнему понятие «сроки» для вас пустой звук, а не часть закона? И вы понимаете, и я знаю, как только дело от вас уходит, то сложновато будет Сергея каждый день в эту комнату гонять. СИЗО закончится, ваша власть тоже.

– Отправил я ваши бумажки, – огрызнулся загнанный в угол Сладкевич. Он выглядел совсем измученным, по лицу пошли пятна, рот перерезал лицо кривой бледной полосой.

– Отлично, – голос защитника набрал мощь, разлетаясь по небольшому помещению. – Тогда я не понимаю оснований для нашего нахождения здесь. А-а-а, понял! Вы хотели принести извинения гражданину Афанасьеву за причиненные неудобства и допущенные ошибки во время следствия! Вы же сорвали сроки, многократно привозили моего подзащитного для бессмысленного нахождения в здании РОВД. Нарушали правила следствия. Правильно, товарищ майор, мыслите. Вы приносите извинения, мы не подаем жалобу на неправомерные действия сотрудника отдела уголовного розыска.

Сладкевич побагровел и почти сорвался на крик:

– Ничего я не хотел извиняться, это допрос официальный. Он – главный подозреваемый. Пропали три его бывших жены, а теперь и четвертая то ли исчезла, то ли вообще погибла! Единственный, кому это выгодно, это Афанасьев!

Адвокат вскинулся в ответ:

– И у вас есть заявления от родственников об их исчезновении? Можете показать? Хотелось бы узнать, кто и при каких обстоятельствах пропал?

Павла пошатнуло, как от неожиданного удара, он снова опустил голову в бумаги:

– Все есть. Вы меня работать не учите. Отвечает пускай на вопрос ваш подзащитный. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения.

Ручка замерла над строчками протокола. Только вошедшего в раж адвоката было не унять:

– Вы что, надеетесь, что родственники напишут заявления? Ваша Дубровкина алкоголичка, пациент десятка наркологических клиник. Да кому она нужна, серьезно?! Она ушла в очередной загул, родня с облегчением вздохнула, а в ее исчезновении вы хотите обвинить моего клиента? Они не виделись с момента развода! Дубровкина даже не участвовала в коллективном иске, там нет ее фамилии! Гражданка Дубровкина не нужна и не интересна Сергею Сергеевичу, он ее не похищал, не убивал, больше того, не видел с февраля прошлого года, когда они получили свидетельство о разводе. – Защитник даже привстал, распаляясь все больше. Он явно отрепетировал речь, которую потом можно будет повторить, если органы все-таки смогут дотащить обвинение до суда. Если они вообще смогут собрать основания для обвинения. – А Заицкая Марина? Может быть, женщина просто сейчас загорает со своими детьми и мужем за границей? Вы проверили аэропорты, подали запрос в визовый центр? Она прожила в Испании много лет, у нее гражданство другой страны. Заицкая могла просто уехать отдыхать на постоянное место жительства! Нет же, вы снова пытаетесь обвинить господина Афанасьева в ее исчезновении. Да было ли оно, это исчезновение? Женщина уехала со своей семьей на отдых, а вы, словно какие-то старухи-сплетницы, придумали фантастическую историю о Синей Бороде, который убивает бывших жен. И пытаетесь ее криво-косо сшить белыми нитками. Тело Рыковой найдено? Нет! Вы уверены, что она не вышла замуж, не уехала в командировку или в гости, а ее сумасшедшая мать просто не раздула истерику на пустом месте?

Опер попытался остановить поток обвинений. Он наклонил голову, напружинив короткую бычью шею:

– Это все вопрос времени, оперативно-розыскные мероприятия ведутся. Основания есть! Надежда Хвалова, еще одна бывшая жена, по предположениям следствия, убита. Так что имеем право подозревать. Будут доказательства и по другим пропавшим, работа ведется. Не надо мне тут… – Павлу, как всегда, не хватило слов.

Он грозно припечатал кулаком задравшийся край протокола, правда, движение вышло нелепым из-за перекошенных, слабых пальцев. Майор судорожно дернулся не то от боли в ладони, не то от дурацкого жеста, и снова грозно повторил:

– Гражданин Афанасьев, давайте по порядку, по протоколу. Имя, фамилия, отчество, дата рождения.

Молчавший до сих пор Сергей, сегодня еще более идеальный, в ладно сидящем костюме из мягкой ткани, будто очнулся ото сна. Он медленно протянул, не сводя глаз с опера:

– Афанасьев Сергей Сергеевич, – и вдруг, не договорив, остановился. Привстал со своего места, качнулся, переспросил удивленно. – Надежда? Надя? Она пропала? Вы, вы уверены? Давно?

Сладкевича совсем захлестнула ярость, он побледнел и перешел на злой хрип:

– Не Надя, а гражданка Хвалова! Она тебе не жена больше, а посторонний человек. Это раз! А во-вторых, не надо комедию ломать, когда, куда, зачем. Я вопросы задаю, понял?! Сел и рот открываешь, когда я разрешу!

Защитник дернул Афанасьева за рукав, усаживая того обратно на стул:

– Товарищ майор, я прошу вас быть вежливее. Что за полицейский беспредел? Задавайте вопросы по делу, мой клиент…

Афанасьев вырвал рукав из цепкого захвата, шагнул из-за стола к оперу:

– Подождите вы! Когда она пропала? Кто сообщил?!

Сладкевич проревел в бешенстве:

– А ну, на место свое сел, руки на стол! Я сейчас в браслеты тебя одену! Сел, я сказал!

Защитник, растеряв весь пафос, позабыв о репетиции речи для зала суда, бросился усаживать своего клиента обратно:

– Сергей, да что с вами? Присядьте! Он сейчас нам все расскажет. Успокойтесь! Воды, может быть, вам?

Тяжело дышащий мужчина присел на краешек стула и в нетерпении уставился на опера:

– Ну, когда она пропала?

Адвокат успокоительно похлопал его по плечу:

– Отвечайте на вопросы по порядку, Сергей. Вы же знаете формальности.

Афанасьев сбросил его руку с плеча, раздраженно процедил свои данные, а потом вдруг выкрикнул:

– Так когда? Кто сообщил? Говори!

Павел нехотя бросил:

– Чего строишь из себя дурачка! В машине ее утопил сам ведь! Других как порешил? Тоже утопил – и концы в воду? Водолазы ведь рыщут, найдут тела и тебя на пожизненное закроют. Пиши чистосердечное, тогда хотя бы по УДО выйдешь, лет через десять. Защитник твой постарается, нарядит, скажет, что говорить, судью-бабу найдет, чтобы она от тебя, как снеговик, растаяла. Костюмчиков себе в тюрьму наберешь, чтобы на заседания суда ходить.

В комнате для допросов поднялся жуткий гвалт. Адвокат снова принялся усаживать Афанасьева, цитируя в сторону опера строчки из статей Административного кодекса. Сам же Сергей, бледный, с напряженным взглядом, пытался схватить Сладкевича за рукав, повторяя один и тот же вопрос:

– Когда, когда она пропала?

Павел тянул скрюченную ладонь к стене, пытаясь нажать на кнопку вызова помощи.

Лев, невидимый, скрытый серебром зеркальной части, нажал тумблер, и крики, ругательства, цитаты стихли. В темном пространстве повисла тишина, а в желто-белом прямоугольнике, будто на сцене театра, развивалась дальше драматическая сцена. В комнату ворвался дежурный с шокером и наручниками наперевес. Он накинул браслеты на Афанасьева, тот покорно подставил запястья, его губы по-прежнему шевелились в немом вопросе. Адвокат метался от опера к дежурному, размахивал руками, качал головой. Сладкевич неуклюже собирал разлетевшиеся по столу бумаги. Но Лев не обращал внимание и уже не злился, что его напарник так топорно проводит беседу с подозреваемым. Он без отрыва смотрел на лицо Афанасьева, впиваясь взглядом в каждую черту, в каждое движение: «Он ведь чем-то напуган или шокирован очень сильно. Бледный до испарины, не слышит никого. Его волнует только одно – исчезновение Хваловой. Никакого высокомерия, чистый неприкрытый страх. Неужели играет? Но для чего? Никаких доказательств его вины нет, о ее смерти он знает, если он – виновник этого события. Что его так шокировало? Что-то пошло не по плану? Не думал, что так быстро найдут? Или не хотел, чтобы нашли тело? Или рассчитывал, что в ее смерти обвинят меня?»

В сыщике снова затеплилась надежда: «Наверное, женщины живы. Афанасьев держит их где-то, а машины оставляет специально, чтобы раздуть шумиху и напугать остальных возможной опасностью для пострадавших. Нет, он не убийца, он – мошенник. Хитрый и расчетливый, продумал каждый шаг так, чтобы похищения было трудно доказать. И все же он не убил, не смог бы. Кишка тонка, вон как трясется, растерял и улыбочку, и манеры».

Еще буквально десять минут назад за столом сидел уверенный мужчина с аккуратной, волосок к волоску, укладкой, до блеска выбритый. Он насмешливо наблюдал за спором опера и адвоката, иногда кривя губы в скрытой улыбке. В целом же ему было все равно, чем закончится их спор, ведь он был уверен, что скоро выйдет отсюда опять победителем, свободным от всех обвинений. Афанасьев посматривал на зеркальную поверхность не для того, чтобы рассмотреть, кто засел по ту сторону, а лишь чтобы оценить, насколько эффектно сидит на нем новый костюм. Пока адвокат бодался с сотрудником, он расстегнул одну пуговицу, убрал невидимую пушинку с лацкана. Следующий взгляд был на ногти, отполированные, чистые, с идеальными розовыми полукружиями. А тут внезапно от одного упоминания о пропавшей Хваловой мужчина потерял контроль над эмоциями, уверенность в себе. Забыл предупреждения и уроки адвоката, наплевал на свой смявшийся пиджак. Только один вопрос волновал его: «Когда она пропала?»

Красный, растрепанный Сладкевич что-то выкрикнул беззвучно и вслед за дежурным ушел из комнаты для допросов. Гуров с нетерпением кинулся к двери, но Павел неожиданно грубо затолкал его обратно:

– Ну куда, увидят же. Вы так-то на больничном. Хотите, чтобы у меня проблемы были из-за того, что вас на допрос протащил?

Лев отмахнулся, напарник явно в раздражении, его разозлила совместная атака Афанасьева со своим защитником. Но именно сейчас, когда эмоции зашкаливают, надо продолжать допрос. В таком состоянии подозреваемый сделает ошибку, ляпнет лишнего. Потеря контроля – это то, что поможет узнать правду. Он перехватил майора под локоть и вполголоса торопливо заговорил:

– Возвращайся, сейчас. Давай, добивай его, он сломался! Не обращай внимания на адвоката, тот специально тебя цепляет. Плевать на него. Ты видишь, ты попал в точку, Афанасьев в шоке от новости! Мы ведь не нашли тела, может быть, женщины живы и он их прячет. Поэтому так удивился, когда ты сказал, что Надежду убили. Не рассказывай детали, спрашивай его, когда последний раз виделся с каждой из пропавших. Пообещай ему отпустить под домашний арест, если расскажет все честно. Нам нужно узнать место! Он не убивал их, женщины живы! Посмотри, он же не в себе.

Гуров ткнул пальцем в обмякшего, растерянного Афанасьева за стеклом. Адвокат что-то тихо выговаривал подзащитному на ухо, нажимая на плечо ухоженной ладонью, стараясь привести своего клиента в чувство. Только Сергей, казалось, его не слышал, он обмяк, взгляд застыл, всматриваясь в одну точку, рука неловко пыталась расстегнуть пуговицы на белой рубашке, но промахивалась раз за разом. Сладкевич скривился:

– Актеришко чертов! Он мне этот спектакль уже показывал! Никакого у него шока нет, он их убил! Чуйка у меня оперская. Это он!

Лев поддержал напарника:

– Тем более, давай добивай его. Надо выжать из него признание.

В ответ Павел тяжело вздохнул:

– Дай хоть отдышаться минуту, как собака с утра, воды глотка не сделал. Видеть его не могу, придушил бы своими руками.

Мужчина жадно припал к бутылке с водой, сделал несколько глотков, а потом переспросил:

– Ну что, мурыжу его дальше? Через час уже бобик приедет, там ребята ждать не будут.

– Да, – подтвердил Лев. – Закончишь с ним, отведешь меня сначала в машину. Браслеты накинешь, только не замыкай. Потом Афанасьева в машину. Скажешь, что за нападение на полицейского задерживаешь его на двадцать четыре часа.

– Да его адвокат не успокоится, пока его не вытащит. Ночи в СИЗО Афанасьеву просидеть не позволит, начнет Москву требушить, – заворчал Павел.

Гуров остановил его:

– Ничего страшного, мне главное сейчас с ним в машине контакт поймать. Пока он в шоке, поверит мне. Я отлучусь на час, кое-что приготовлю. Буду тебя на улице ждать. Если даст чистосердечное, то звони, я сразу подключусь в открытую.

Уставший, мокрый от напряжения, Павел угукнул в ответ и тяжело пошел обратно в комнату, где его ждали подозреваемый с защитником. Лев тоже вышел из комнаты для наблюдения, напоследок бросив взгляд на Сергея. Тот по-прежнему сидел будто оглушенный, не замечая ничего вокруг. Губы его перестали шевелиться, руки обвисли безвольно, а лицо словно постарело на десяток лет. Гуров долго всматривался в потухшие глаза, но так и не смог понять, что произошло с самоуверенным Афанасьевым. Его лицо, застывшее тяжелой каменной маской, стояло перед глазами опера всю дорогу из РОВД до ближайшего крохотного торгового центра. Там Лев торопливо выбрал в магазине набор косметики, оплатил на кассе, ежеминутно поглядывая в телефон: не звонил ли Сладкевич?

С пакетом в руках он прошел в глубину торгового зала, где на крючках и плечиках висела одежда. Ухватил первую попавшуюся рубашку и нырнул в проем под светящимися буквами «Примерочная».

Кассирша на стойке в глубине зала проводила взглядом торопливого клиента, а потом сразу же отвлеклась на протянутые для расчета купюры. Очередь к ней становилась все длиннее: был сезон распродаж, и люди азартно примеряли, выбирали и покупали то, что манило их перечеркнутыми цифрами на ценниках. Кассир рассчитывала одного покупателя, а за ним уже успевало выстроиться трое с руками, увешанными рубашками и футболками. Она почти забыла о странном посетителе, который скрылся за шторой кабинки больше получаса назад.

Гуров тем временем густо размазывал тени кисточкой по веку, потом рядом со скулами. Мысленно он досадовал, что грим выходит такой ненатуральный, неправдоподобный. Если бы он был в родном управлении, то девчонки во главе с Верочкой давно бы уже нашли все средства для его преображения. А здесь, на чужой земле, приходится идти на ухищрения, чтобы просто сделать свою работу оперуполномоченного.

Наконец он всмотрелся в отражение напротив: на него смотрело собственное лицо, обезображенное фиолетово-багровыми следами от ударов. Ссадины и гематомы пугающе выглядели в тусклом свете кабинки для примерки. Казалось, что Льва так избили, что лицо превратилось в сплошной синяк. Он осторожно провел пальцем по уху и чертыхнулся – тени мгновенно прилипли к влажной коже, а красное разбитое ухо побледнело. Грим получился недолговечный, но в спецтранспорте практически нет света, поэтому Афанасьев не успеет различить имитацию. Он аккуратно поставил на пуфик коробочку с тенями и парочку помад сливового цвета, пускай заберут себе сотрудницы магазина – хоть какая-то компенсация за то, что он почти час использовал их примерочную в качестве личного кабинета, а еще за шок, который у них сейчас вызовет его появление.

Когда из примерочной вышел недавний посетитель, избитый, в кровоподтеках и ужасных кровавых царапинах по всему лицу, кассирша выронила сдачу на пол. Очередь ахнула, по залу пронеслись женские вскрики, посетители замерли как один, провожая жуткого визитера глазами. Покупательница, что стояла первая у кассы, повернулась к сотруднице:

– Ну что же вы стоите? В «Скорую» надо! Звоните в «Скорую»! Человеку плохо, у него же кровь!

Девушка кивнула, принялась шарить по стойке возле компьютера, потом вспомнила, что ее телефон остался в служебной комнате. Она вскинула взгляд на очередь из людей: все в толпе прилепились испуганно к кассовой стойке, прижимая свои покупки к груди, будто в попытке защититься платьями и джинсами от кошмарного видения.

– Вызовите «Скорую» кто-нибудь! Пожалуйста! – выкрикнула она.

Только женщина уже уложила перед ней кучу из разноцветных тканей:

– Поздно, он уже ушел. Давайте пробивайте. Охрана вызовет на входе.

Но ни охрана, ни другие посетители на Гурова внимания больше не обратили. Он догадался повыше поднять воротник куртки, утопив в нем половину разукрашенного лица, и опустить голову как можно ниже, чтобы никто не мог ужаснуться при взгляде на его ссадины и синяки. На улице и в этом отпала надобность – на город опустился теплый вечер и окутал улицы густой дымкой сумрака. В желтом свете фонарей на ходу почти никто не успевал рассмотреть пугающий грим, прохожие лишь бросали запоздало внимательные взгляды на спешащего мимо них высокого мужчину, одетого не по погоде.

Глава 5

Возле районного РОВД Лев сразу заметил работающую машину из СИЗО, у спецтранспорта стояли два молодых парня в форме. Караульные лениво обсуждали что-то, перебрасываясь редкими фразами. При виде Сладкевича, который вышел на крыльцо, оба с готовностью задвигали дверями, открыли заднюю дверь для входа заключенных в ячейку камеры. Они уже явно давно изнывали от безделья во дворике РОВД, мечтая поскорее вернуться в свою дежурку и закончить на сегодня рабочие дела.

Гуров вынырнул из тени и перехватил Павла, который шел, уткнувшись в телефон. Тот, по-прежнему хмурый и подавленный, вскинулся при виде Гурова:

– Это кто вас так, товарищ полковник?

Гуров одними глазами указал на замершую в любопытстве охрану, и напарник понимающе кивнул. Он накинул наручники Льву на запястья, соединив кольца без характерного щелчка. После того как крепкий силуэт опера исчез за серой дверью спецмашины, оперуполномоченный подошел к сопровождающим:

– Ребята, вот этого первого высадите перед воротами без лишних вопросов. Будет еще один, с документами на имя Афанасьева, через пару минут выведу. Его закрываем, все как положено, – он оглянулся на узкие окошки с густой решеткой. – И это, присматривайте там за ними. По объездной прокатите не торопясь, чтобы время им дать потолковать.

Совсем еще юный паренек с нашивками сержанта кивнул серьезно – выполним приказ. Он заговорщически шепнул:

– Говорят, у вас Москва на уши весь отдел поставила? К нам не собираются с проверкой, не слыхать?

Майор отмахнулся:

– Это наши дела, к вам не полезут. Главное, тут не напортачьте, все как приказал. В оба смотрите. Если что, самые строгие меры.

– Так точно, товарищ майор, – бодро отозвался сопровождающий уже в удаляющуюся спину опера и тут же подтолкнул локтем напарника в бок: – Слышал? К нам не поедут, пронесло. Можно сегодня расслабиться. Ты в машине убрался? Подсадной еще накапает, если там чего найдет, – он понизил голос, поглядывая на силуэт в зарешеченном окне.

Его напарник зевнул:

– Да протер я все тряпкой, бутылки повыкинул. Ну чего ты трясешься, у них своя операция, плевать им на клетку. Сказал же опер, нас проверять не будут.

Парень бросил обеспокоенный взгляда на Сладкевича, который теперь вел через дворик высокую поникшую фигуру, и пробормотал под нос:

– Они все так говорят, проверяющие эти. А потом – то не по инструкции, это не по правилам. Найдут к чему прикопаться. Ладно, открывай, заводим.

Они привычно распахнули двери, подтолкнули мужчину в костюме в зияющий темнотой проем. Один из караульных нырнул следом. Щелкнули наручники, и Сергей Афанасьев оказался пристегнутым к металлической опоре сиденья стальными браслетами. Напротив него в похожей позе скрючился Лев Гуров. Задержанный мазнул по нему равнодушным взглядом без интереса, опустил взгляд к своим ногам и больше его не поднимал, о чем-то крепко задумавшись. Хлопнула тяжело дверь, тусклая лампа под крышей машины почти погасла, и двое заключенных оказались в полумраке, который разбавляли проплывающие лучи от фонарей снаружи. Голоса охранников слились в неразборчивое бормотание за бронированной толщей стен. Еще один хлопок – сопровождающие заняли свои места в караульном отсеке. Пол со стенами плавно начал покачиваться – машина тронулась, выехала со двора, а дальше выкатилась на черную асфальтовую полосу дороги. Водитель, как и было приказано, направил транспорт по другому, более длинному маршруту, несмотря на то что в вечернее время почти все автомобили уже стояли на парковках. За окном промелькнули высокие здания, а потом шум города стих, на старой окружной дороге только деревья изредка ударяли ветками по грязному стеклу заднего отсека.

В полумраке Гуров прохрипел в сторону фигуры напротив:

– Че, урод, тоже в СИЗО? Думал, отмажешься со своим адвокатишкой? Я тебе такое устрою в камере, ты во всем сразу признаешься.

Афанасьев напротив вздрогнул, вытянул шею, пытаясь рассмотреть случайного соседа:

– Что? Вы о чем? Мне не в чем признаваться. Вы кто такой? Мы с вами общались?

Гуров от удивления растерялся на пару секунд: прав был Сладкевич, актер из Афанасьева невероятный. Очень убедительно сейчас изобразил, что никогда не видел оперативника и не понимает, о чем тот ему говорит. Лев спохватился на крутом повороте:

– Ты из себя невинность не корчи, Афанасьев. Ты меня, сука, подставил. Я все знаю. Хвалову ты пришил, меня чуть на тот свет не отправил. Только я живучий, не по зубам тебе. Хотел на меня свалить ее трупак? Думал, приезжий лошок? Остальных тоже на меня решил повесить? Не получится!

Гуров вывернулся так, чтобы тусклое пятно света через решетки упало на его обезображенное лицо:

– Смотри, урод, смотри. У тебя такая же рожа будет. Только ты во всем признаешься у меня сегодня в камере, как убивал, когда, куда тела спрятал. Что Хвалову ты пришил, что меня в реке утопить попытался. Про каждого расскажешь. И чистосердечное напишешь кровью, что это ты Хвалову грохнул, а меня подставил. Связал, вместе с ней в машине утопил. Не вышло по-твоему, придурок. Думал, самый умный? Я выплыл, понял?! И твоих ментов продажных, и твоего адвоката тоже уделаю!

– На… на… Надежда, она… ты что? Она мертва? Убита? – Афанасьев метался по скамейке, сдерживаемый наручниками. – Я не убивал ее! Что ты несешь? Ты кто такой вообще?! Откуда ты меня знаешь?

Лев вцепился в него взглядом, вкрадчиво пообещал:

– Скажи, где остальные? Где ты их закрыл? Люда, Соня, Марина, где они? Скажи, где девушки, мы разберемся без крови. Или тебя ад ждет в камере сегодня.

– Я не знаю! – выкрикнул Афанасьев, в его голосе звучало отчаяние. – Я их не трогал! Да поверьте же мне! Надя, где Надя? Она что, правда мертва? Ты не лжешь? Скажи! Когда все произошло?

Лев разозлился от его наглой лжи, актерского кривляния даже перед избитым человеком:

– Ты чего, дурака из меня решил сделать? Хотел убить, подставить, Хвалову на меня повесить? Конечно, с мертвого мента чужого какой спрос. А теперь, когда я с тобой по-хорошему, предлагаю договориться, помочь, ты идиота из себя корчишь. «Не понимаю, не знаю», – яростно передразнил он. – Адвокатишку своего наслушался? А он тебе говорил, как чистосердечные пишутся? Кровью, понял, кровью. Слыхал про такое? Рожу разукрасят, как мне, и ты во всем признаешься. Умолять будешь, чтобы дали карандашик и бумажку. Совершал, не совершал, там уже плевать будет, – он вытянул шею так, чтобы его нарисованные гематомы были совсем близко к Афанасьеву. – Видишь, не рожа, а мясо. Три часа били, пока я не подписал признание по Хваловой. А я свой – мент, правила знаю. Не повезло на чужой земле подставиться. Ну ничего, выберусь, а тебя утоплю в дерьме, как Надьку эту. Утонешь так, что и никто не поможет. Ни деньги, ни адвокат твой. Я знаю, куда ты тела спрятал, догадался. Всех в реку, как и Хвалову, спустил. И ты расскажешь у меня, назовешь это место. Местные рады будут, им все равно, на кого вешать трупы. Лишь бы палки в отчете поставить да премии от начальства получить. Держи, урод, чернил тебе на чистосердечное!

Лев изловчился и с размаху врезал лбом прямо в центр холеного лица. Он успел почувствовать, как на лоб брызнула теплая кровь из разбитого носа. Афанасьев согнулся беззвучно, скрючился в темноте кузова, вытянувшись вдоль лавки. Он замер на несколько секунд, был слышен лишь тихий звон наручников. Лев всматривался в замерший силуэт напротив: неужели вырубился, неужели он переборщил с ударом? Ведь совсем легонько врезал, чтобы напугать подозреваемого посильнее. Не сказать чтобы Гурову эта игра доставляла удовольствие – он всегда предпочитал действовать мозгами, но не кулакам. Но коли ввязался в эту авантюру, приходилось отыгрывать роль разъяренного несправедливым следствием мента.

Вдруг заключенный вскочил во весь рост и заколотил лихорадочно ногами в стену автозака, кулаками по зарешеченному стеклу:

– Помогите, приступ! «Скорую!» Врача!

Гуров затих в удивлении – что за спектакль? Предупреждал майор Сладкевич: Афанасьев – тот еще актер! Только непонятно, для чего все это? Машина тихо начала тормозить, а Афанасьев вдруг рухнул на лавку обратно, согнулся в три погибели и залил пол неприятно пахнущей пеной. Лев подскочил в ужасе, дернулся ему помочь, но тот выгнулся в судороге и с размаху, то ли случайно, то ли намеренно оттолкнул опера длинными ногами. По двери автозака грохнул кулак сопровождающего:

– Что за шум? Чего там устроили?!

– Помогите, помогите, человеку плохо! У него приступ! Его рвет! – теперь Лев ударил пятками в дверь, чтобы привлечь внимание охраны.

Караульный выругался крепко и загремел ключами:

– На пол все легли! Голову вниз!

Он распахнул створку и недовольно поморщился при виде лужи:

– Чего это? – потянул за ногу Афанасьева. – Живой он? Или че, сдох, что ли? Сейчас «Скорую» вызовем. Вот урод, эпилептик, что ли… Черт, машину-то кто мыть будет?

Парень в форме приподнялся на подножку, наклонился и направил луч фонарика в лицо арестанту. Гуров тоже потянулся поближе, чтобы помочь ему – подложить куртку под голову, проверить пульс.

Как вдруг что-то треснуло, темноту расчертила яркая белая полоса, и охранник со стоном рухнул на асфальт. Высокая фигура Сергея пружинисто вскочила на ноги. Задержанный сиганул вниз и бросился в сторону от машины в лесные дебри. Лев в два прыжка кинулся следом, прямо в гущу кустов, под крики второго охранника, который выскочил из кабины:

– Стой, стой, я буду стрелять! Стоять! – Выстрелить он не успел, деревья сомкнулись и скрыли мгновенно обоих беглецов. Парень махнул на них рукой и бросился к товарищу, стонущему у колес спецтранспорта.

В темноте Лев Гуров, почти не различая ничего вокруг, торопливо начал пробираться через бурелом, ориентируясь на тяжелое дыхание и треск веток впереди. Шум становился все ближе, Гуров оттолкнулся от бревна и в прыжке метнулся на бегущего перед ним Афанасьева. Но сложенный атлетически мужчина был выше ростом. Он, ловко крутанувшись, вырвался из захвата. Опер попытался ухватить его за щиколотку, промахнулся, и его рука рассекла пустоту. Беглец вырвался и снова стремительно углубился в чащобу лесопарковой зоны. Позади их бешеного марафона даже не были слышны крики отставших охранников. Только темнота, грохот ломающихся от тяжелых шагов веток под ногами, тяжесть учащенного дыхания.

Лев чувствовал, как больно впиваются сучки в кожу, рвут одежду и оставляют глубокие кровавые царапины на теле. Оперативник лишь сжимал зубы сильнее, стараясь не сбавлять скорость. Вдруг он понял, что не слышит Афанасьева: больше не шуршали ветки, не вторили широким шагам листья своим шумом. Он начал замедляться, стараясь уловить звуки вокруг, как вдруг с глухим хлопком что-то тяжелое врезалось в затылок.

Земля крутанулась перед глазами, ноги подкосились от удара, и Гуров рухнул вперед лицом прямо во влажную смесь из листьев и земли. Несколько секунд он хватал воздух ртом, отчего куски грязи забивали горло. Перед глазами плыли светящиеся мутные пятна, а дурнота и боль волнами раскатывались по телу. Несколько секунд глухого обморока, после чего опер с трудом открыл глаза. Он попытался пошевелить пальцами, чтобы опереться и приподняться, как вдруг расслышал испуганный знакомый голос. Афанасьев с кем-то разговаривал, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик:

– Нет, да я не знаю, кто это! Да, он лежит, не шевелится. Я ударил его палкой, чтобы отстал. А что мне оставалось делать?! Он бежал за мной по всему лесу. Да, да, заключенный из машины для перевозки, он нес чушь про Хвалову и трупы, а потом кинулся за мной. Я не знаю, откуда мне знать?! Что, серьезно? А если он мертвый? Да я не умею, я не знаю, как щупать чертов пульс. Ладно, черт! Сейчас, не клади трубку!

Рядом раздались неуверенные медленные шаги, в бок больно ткнулось острие тяжелого сука. От тычка снова вспыхнули пятна в глазах, но Гуров сцепил зубы и затаил дыхание, чтобы Афанасьев не понял, что опер в сознании. Он должен вытерпеть, затаиться и выяснить, с кем разговаривает подозреваемый. У него есть сообщник. Это все меняет: тогда алиби мошенника может быть реальным, а похищением и задержанием женщин занимается отдельно нанятый преступник. Сильные пальцы торопливо коснулись шеи и тут же в ужасе отдернулись назад. В голосе мужчины прорезался визг:

– Он в крови, шея в крови. Я не буду его трогать! Я не могу!

Кто-то на другом конце провода упорно бубнил, отдавая приказы. Афанасьев почти со слезами в голосе отказывался:

– Я не буду, я не могу. Он же мертвый. Зачем мне проверять его карманы? Я не смогу, нет. Я пойду, просто оставлю его здесь. Его не скоро найдут, мне надо уходить как можно быстрее. Я же говорил, даже несколько часов не могу. Никаких больше изоляторов. Я заплатил за освобождение! Мне нужно быть на свободе, а не сидеть за решеткой. Срочно!

Голос в трубке стал громче, Лев даже смог различить грозный рокот собеседника. Сергей с глухим стоном наклонился и трясущимися руками принялся охлопывать карманы куртки. Дотронувшись до липкой крови, которая растекалась по воротнику из рассеченной ссадины на затылке, он заскулил еле слышно, и все же продолжил осмотр. Голос в телефоне пробурчал:

– Не вой, ноешь, как баба. Ищи, кто это такой?! Что за клоун?! Ты в машине должен был быть один, я точно знаю. Больше никого Сладкевич не отправлял, кроме тебя.

Голос был знаком Гурову, он крепко сжал челюсти, чтобы не выдать себя. Сердце, казалось, грохочет как трактор от волнения, а от огромной шишки на затылке пульсировала жгучая боль, заполняя все вокруг. Однако Лев не мог вздохнуть свободно или шевельнуться, чтобы не спугнуть Афанасьева и его сообщника.

Дрожащие пальцы нащупали твердый переплет служебного удостоверения. Сергей Афанасьев больно нажал коленом в плечо, приподнимая тело опера, чтобы добраться до находки. При виде разбитого лица, теперь залитого уже настоящей кровью, он ринулся в сторону, там не смог справиться с приступом. Мужчина согнулся за соседними кустами в рвотном спазме. Отдышавшись после тошноты, преступник с трудом прошептал в телефон:

– Нашел, у него удостоверение из органов, – мужчина шагнул в сторону от лежащего тела, подставил внутренности документа под тусклый свет луны. – Фамилия – Гуров. Не могу больше прочитать – темно. Мелко что-то еще написано.

Голос его собеседника в телефоне взорвался ругательствами, Афанасьев растерянно пытался возражать:

– Я не знал, не знал, что он из Москвы. Никогда не видел его! Я просто убегал и ударил палкой, чтобы остановить. Да как, убийство опера?! В смысле, убийство? Я… я… не знаю его даже, не хотел убивать. Зачем? Откуда он в машине? Ты должен был все контролировать и организовать! Я не буду платить оставшуюся часть, если ты не избавишься от этого Гурова. Он всех сдаст!

Мужчина нервно затоптался на крошечном пятачке, слушая, что говорит ему голос. Потом вдруг взвился в приступе ярости:

– Я не буду его закапывать. Слышал? Я один за это отвечать не буду. Или ты приезжаешь и помогаешь мне все исправить! Или я иду и сдаюсь, а потом рассказываю, кто помог мне развалить дело, кто меня отпустил под домашний арест, кто помог бежать. Ты говорил, что все будет в порядке. Ты обещал, что я буду на свободе и больше не вернусь ни в камеру, ни под домашний арест. Я жду уже несколько месяцев, вместо свободы только бесконечные допросы, новые обвинения. Приплели мне этих пропавших баб, да не видел я их и знать не хочу. Мне все надоело! Ты взял деньги, отрабатывай их! Я жду здесь. Полчаса, и если тебя не будет на месте в этом чертовом лесу, то мне будет плевать на все. Я не хочу брать на себя убийство мента, я тут ни при чем. Ты говорил, что в машине никого не будет, я просто обману охрану и свалю. Все! Заткнись! Замолчи! Да, мне надо было срочно свалить, я не мог ждать до утра. У меня важное дело. Я не буду слушать, ты получил от меня кучу денег, урод! Отрабатывай их! Или я тебя лишу денег, лишу твоей работы! Если я сяду, то ты вместе со мной!

В бешенстве Афанасьев швырнул телефон в кусты, потом с размаху стукнул кулаком по дереву и тут же вскрикнул от боли. Он затряс рукой, оступился и шлепнулся, потеряв равновесие, рядом с телом Гурова. Мошенник в ужасе отшатнулся, а потом вдруг горько расплакался, словно ребенок, шепча в пустоту:

– Прости, господи, я не хотел. Я не хотел его убивать, господи. Не надо меня наказывать, пожалуйста. Я просто хотел сбежать, мне надо было узнать, что с моим сыном, где он. Ты же знаешь, ты знаешь, что это все ради него. Я… я хотел все исправить.

Высокий статный мужчина обмяк, сжался в комок и уткнулся в рукав, сдерживая свои рыдания:

– Я не хотел, не хотел, чтобы так произошло. Мне просто хотелось помочь своей семье, чтобы мы жили хорошо. Просто немного денег. Купить себе дом, путешествовать. Это ведь всего лишь желания, господи, почему так все произошло? Как мне все исправить? Я запутался, я так запутался, мне страшно. Дай мне шанс все исправить, прошу тебя, господи. Больше никаких обманов, даже деньги не нужны. Буду работать, жить обычной жизнью, только дай мне его забрать. Ты же знаешь, я живу для него, все это делаю ради него.

Горькие всхлипывания затихли постепенно, Афанасьев шмыгнул носом раз и другой, а потом полез в кусты. Он, чертыхаясь и дергаясь от каждого влажного касания, с трудом нашел сотовый, набрал чей-то номер. В ответ раздался механический голос робота: «Абонент вне зоны доступа». Сергей снова застыл, сжавшись в комок, заскулил тихо:

– Где вы? Где? Неужели это правда? Кто это сделал? Почему? Кто, кто это сделал?

Он внезапно встрепенулся и подполз на коленях к лежащему Гурову, потряс его за плечо тихонько:

– Эй, слышишь! Ты жив? Ты слышишь меня? Ты правда видел Надежду Хвалову в утонувшей машине? Это точно? Кто ее убил? Кто и зачем? Ты был рядом? Отвечай!

Неожиданно в темноте зашуршали листья, кто-то большой и тяжелый с треском прокладывал себе путь сквозь кусты. Афанасьев заметался в стороны, потом прижался к стволу большого дерева, выставив вперед руку с небольшим предметом. Тут же при виде крупного мужчины с облегчением выдохнул:

– Наконец-то. Я тут с ума схожу, вдруг погоня по лесу.

Грубый голос прорычал:

– Нет, охрана «Скорую помощь» вызвала. Все представили как нападение. Что ты напал, вырубил и сбежал.

– Я не бил! Только шокером, который вы мне дали, – воскликнул Сергей.

Его собеседник скептически хмыкнул:

– Они что, дураки подставляться? Расскажут, что допустили побег заключенного во время перевозки? Да их турнут с работы в два счета, а то еще и повесят статью за ненадлежащее. Да плевать на этих идиотов. С ментом мертвым что делать? Это московский хрен, его искать будут тут так, что не поздоровится никому. Вот ты влип.

– Не я, мы! – зашипел Сергей. Он вцепился в рукав здоровяка, содрогаясь от страха и злости одновременно. – Мы влипли, понял? Ты брал деньги, ты обещал, что я буду свободен. Ты обещал, что развалишь дело. Ты дал мне шокер, ты дал мне ключи от наручников, ты научил, как изобразить приступ и заставить охрану остановиться. Ты обещал, что я смогу пойти на все четыре стороны. Мне нужна свобода, а не вот это все. За мои деньги.

От удара в грудь он замолчал и согнулся пополам, беспомощно хватая воздух раскрытым ртом. Его сообщник прохрипел:

– Заткнись, придурок. Я все выполнил, что обещал. Если бы не прислали этого московского черта, то все было бы тихо. Сладкевича бы пнул под зад из отдела, на него бы повесил все косяки по делу и за давностью бы все закрыли. Даже этих пропавших баб никто не кинулся искать. Просто Паша немного решил перед москвичом пофорсить, состроить из себя правильного. Надо было подождать. А ты сам все испортил. Заладил, «мне надо срочно выйти, не могу подождать, пока сроки выйдут». Предупреждал тебя, что после побега придется скрываться. Я все организовал как надо. Ты сам захотел сбежать сегодня, срочно, можно было просто подождать немного. Тебя отпустили бы уже завтра днем. Сладкевич ничего тебе не смог предъявить по-настоящему, просто давил, запугивал, чтобы получить признание. Посидел бы пару суток в СИЗО, пока все уляжется. Чего всполошился? Ты сам захотел свалить, о последствиях я предупреждал. Этого московского хмыря не должно было быть в машине, – тяжелый ботинок ударил под ребра лежащему Гурову. – Какого черта он там делал?

Афанасьев с трудом разогнулся, корчась от боли на корточках у дерева:

– Он там был! В наручниках! С разбитым лицом. И сказал, что его заставили признаться в убийстве Хваловой Надежды! Что он видел, как она утонула в машине. Он обещал повесить на меня остальных пропавших женщин, говорил, что знает, где их тела. Как это понимать? Что вообще происходит? Вы же знаете, я не имею к этому отношения. Я никого не убивал!

– На понт он тебя брал, расколоть хотел. С Пашкой придумали, поди, финт такой, чертовы следопыты. Испортили все подсадной уткой. Заткнись уже, голова трещит от твоего нытья. Дай подумать, куда тело деть, – проворчал майор Бережнюк.

А это был именно он, в этом Гуров был уверен. Хотя он и лежал по-прежнему вниз лицом, изображая потерю сознания, но чутко вслушивался в переговоры двух сообщников. Теперь сыщик понимал, что раскрыл помощника Афанасьева – сам начальник оперативного отдела постарался, чтобы дело мошенника заглохло до суда. Майор Бережнюк сделал все для этого, даже помог подозреваемому сбежать из-под стражи по его просьбе. Теперь у Льва были все основания для ареста как Афанасьева, так и его подельника. Статей для задержания наберется, их сговора достаточно для нескольких лет тюрьмы. Только вот как это сделать в одиночку? Его напарник, майор Сладкевич, караулил задержанного возле СИЗО, чтобы перехватить после освобождения, и даже не догадывался, как изменилась ситуация. Наверняка Павел сейчас недоумевает, почему до сих пор машина с задержанным не появилась у ворот изолятора. Возможно, он уже даже бросился прочесывать маршрут спецтранспорта, узнал о побеге Афанасьева. Но где искать пропавших пассажиров, почему вместе с задержанным исчез и оперуполномоченный Гуров, он даже предположить не сможет. Пока Лев лихорадочно соображал, как ему действовать дальше, Бережнюк с шумом топтался по кустам, что-то высматривая. Потом рявкнул на дрожащего Афанасьева:

– Лопату принесу с машины сейчас, закопать его надо, и концы в воду.

– Нет, – Афанасьев с криком кинулся к майору, вцепился тому в плечо. Его трясло от осознания того, в какую ужасную ситуацию он попал. – Если его будут искать? Если его найдут? Ведь кто-то посадил его в машину! Вместе со мной! Его видели охранники, они расскажут, они всем расскажут, что он побежал за мной. Нельзя его просто закопать! Все решат, что это я его убил. Нет, нет, так нельзя…

– Так ты его и убил. Что ты теперь предлагаешь сделать? – язвительно пробурчал Бережнюк. – Чистосердечное? Ты понимаешь, что тебя посадят за убийство полицейского и такой срок дадут, который ни за какие деньги никакие московские адвокаты тебе не скостят. Я тем более не смогу помочь, хоть озолоти. Это опер с чужой земли, понимаешь? Ни с начальством его договориться, ни с местными. Зад никто не прикроет. Я даже не знаю, как он оказался с тобой вместе в автозаке и что за чушь нес про признание. Со мной не согласована операция. Только остается надеяться, что никто ничего об этом не знал. Сладкевича я приструню, охрана тюремная будет молчать про свой косяк с побегом. Им тоже лишние проблемы не нужны. Пускай ищут иголку в стоге сена, как надоест, успокоятся. Единственное, что нам остается, закопать его как можно глубже, разбежаться каждый в свою сторону и забыть навсегда, что тут было. Ты отсидишься, а я Сладкевича прощупаю. Он единственный, кто может сейчас шум поднять.

Однако Сергея Афанасьева лишь все сильнее трясло от слова Бережнюка, он крутил головой, не веря в происходящее:

– Я не убивал. Не убивал его! Он сам, сам. Он кинулся на меня, он бежал, он прыгнул. Я просто сопротивлялся. Я не хотел его убивать! Сделайте же что-нибудь, объясните это другим. Как вы можете не знать, откуда он взялся в машине? Это бред, это бред какой-то!

Неожиданно мощная затрещина оборвала истерику, майор Бережнюк сгреб за грудки рыдающего Сергея:

– Слушай сюда. Плевать, что делал этот опер в автозаке, плевать, кто будет его искать. Зароем так, что никто и никогда не найдет его. Это единственный выход. Других нет. И времени на твои сопли нет. Я подставляться не буду. Будешь выть – ляжешь с ним рядом. Лопата у меня хорошая, на вторую яму хватит, – он рывком швырнул Афанасьева поближе к телу. – Обыщи его, сними одежду, украшения. Все, стаскивай с него тряпки, потом вывезем подальше и сожжем.

– Я… не могу… – Сергей тихо стонал, тряс головой, содрогаясь от отвращения. И все же ему пришлось взяться за дело, он принялся неуклюже стаскивать кроссовок с ноги опера.

Бережнюк наклонился рядом. Громкое сопение, два толстых пальца-сосиски прижались к шее, проверяя пульс.

– Черт, – выругался майор и щелкнул чем-то металлическим в другой руке. – Он живой еще, пульс есть.

– И что делать? – в голосе Афанасьева смешались радость и удивление.

Тут же при виде короткого острого клинка в пухлом кулаке майора мужчина окаменел в шоке. Застывший взгляд впился в острый кончик, который полицейский опустил почти к самой шее лежащего без движения человека. Его губы беззвучно прошептали: «Нет! Не надо!»

Внезапно человек, до этого лежащий без движения на земле, вскинул руку, отчего лезвие взлетело вверх, блеснуло в лунном свете и погасло в ближайших кустах. Вторым ударом Гуров заставил Бережнюка согнуться. Пинок ногой по лодыжке, чтобы не дать противнику возможности сбежать. Здоровяк ринулся головой вперед на Льва, тот еле успел откатиться в сторону, так что массивная фигура по инерции врезалась в ствол дерева. Даже такой удар не остановил крепкого майора, он удивительно ловко вскочил на ноги и снова бросился в атаку. В руке снова блестел нож, который Бережнюк успел нащупать между стеблей кустарников.

Гуров выставил вперед корпус, попытался сделать перехват, но, видимо, как и он, майор регулярно тренировал бойцовские навыки. К его везению, Бережнюк не смог ударить как следует, лезвие лишь распороло воротник куртки, оцарапав кожу. Все же массивному противнику удалось своим напором свалить с ног опера и подмять под себя. У придавленного Гурова получилось захватить крепкую шею в тугое кольцо. Он зафиксировал противника и ударил лбом прямо в нависшее лицо. Все было напрасно – опер лежал беспомощно под широкой фигурой. На попытки скинуть его Бережнюк только хрипел и еще сильнее упирался ногами в землю. От невыносимого груза грудная клетка, казалось, сейчас лопнет, Лев хватал воздух губами, извивался, краем глаза видя, как пятерня противника нащупала в траве выпавшее лезвие и готовится сейчас уже наверняка воткнуть его в шею. Туда, где бьется вена. Одного удара будет достаточно, чтобы хлынула тугая струя крови. Потом через пару минут иссякнут последние силы Гурова, и майор точно сможет воплотить свой план: закопать труп, спрятать свое предательство под толстым слоем земли.

Вдруг мелькнул черный ботинок, матово отливающий начищенной кожей в тусклом лунном свете. От удара ботинка Бережнюка дернуло в сторону, он в удивлении завыл:

– Ты что творишь, ублюдок!

Было поздно – его обвисшую руку без оружия перехватили крепкие зубы опера. Боль ослепила майора, он выгнулся, потерял равновесие и скатился наконец-то с распластанного Гурова на землю. Опер тут же этим воспользовался, он коленом ударил в центр широкой спины, так что все тело выгнулось в болезненной судороге. Рука перехватила толстую шею в крепкий захват. Гуров сдавливал и сдавливал все сильнее клещи, чувствуя, как деревенеют упругие мышцы под его нажатием, не обращая внимания на тяжелый хрип противника. Лишь когда он обвис, перестав сопротивляться, Лев чуть расслабил руку. Он привстал, стремительно расстегнул ремень, вытянул его из брюк и обмотал вокруг крепких запястий противника.

Потом сам попытался встать на ноги, нащупать в кармане телефон, но тело трясло крупной дрожью, опутывало слабостью после выброса адреналина от страшной схватки.

Лев вдруг вспомнил о черном кожаном ботинке, хозяин которого спас его от смерти, вскинулся, заметался взглядом вокруг, но не нашел уже рядом Афанасьева. Только удаляющийся шум говорил, что беглец со всех ног улепетывает подальше от места драки двух оперов. Лев было сделал несколько шагов через силу, чтобы броситься в погоню, и тут же остановился. После схватки тело потеряло всю силу, до сих пор пульсировали болью места, куда пришлись удары майора, а темная пелена застилала глаза.

Пришедший в себя Бережнюк застонал, поднял голову:

– Слышь, давай договоримся. Я заплачу, хорошо заплачу! Только освободи меня. Забудь все, что здесь было.

Гуров даже не повернул головы, ему не хотелось разговаривать с этим типом. Он предал его любимую профессию сыщика, продал свою честь, помогая преступнику, чуть не убил сейчас человека, а теперь пытается торговаться. Майор же воспринял его молчание по-своему:

– Все отдам, что у меня есть. Отпусти, прошу тебя, отпусти. Ты не пожалеешь! Ну скажи, сколько ты хочешь? Какую сумму?

Лев не выдержал. Хотя грудь ломило от боли, он опустился почти к лицу связанного начальника оперативного отдела и отчеканил:

– Ты заплатишь ту цену, что я хочу.

Бережнюк задергался в надежде, что сейчас услышит стоимость своей свободы, его страх отступил. Он засипел:

– Давай развязывай, потом договоримся. Я про твои фокусы с Афанасьевым буду молчать, а ты свалишь в свою Москву с моей земли.

Гуров зажал в кулаке воротник, чтобы майор не елозил, а смотрел прямо ему в лицо:

– Моя цена – суд над тобой. Обвинений в нарушении полномочий, пособничестве преступнику, нападении на полицейского, попытке убийства, взяточничестве будет достаточно, чтобы ты сел на всю оставшуюся жизнь. Я лично прослежу, чтобы дело не было развалено, ответишь за каждое свое преступление!

В отчаянье Бережнюк разразился проклятиями, завыл по-звериному от сознания своего провала. Опер же охлопал карманы, нашел свой смартфон и набрал номер Павла. На экране уже светилось больше десятка непринятых вызовов от него. Взволнованный голос выкрикнул в трубку через пару секунд:

– Майор Сладкевич слушает! Лев Иванович, где вы?

На заднем фоне в динамике у Сладкевича завывали сирены, скрипели шины машин, раздавались команды бойцам. Все-таки он, обеспокоенный исчезновением Гурова, вызвал подмогу, и не просто пару-тройку знакомых оперов, а группу захвата. Лев собрался с силами, потом спокойно объяснил напарнику:

– Я в лесополосе. Точные координаты не скажу, это объездная дорога, по которой шел автозак. Афанасьев обманул охрану и сбежал.

– Я знаю, знаю, – торопливо доложил Сладкевич. – Ребята мне сразу позвонили, как только он напал на них. Вы сами как? Вы не ранены?

– Со мной все в порядке, – Лев оглянулся на майора, у которого от бешенства летели слюни вперемешку с матами. – Дуй сюда, в глубину леса на, – он прикинул свое положение по свету луны, – юг, километра три. Сюрприз есть для тебя один. Понятых бери с собой, а то тут одни деревья, людей не найти.

Павел обрадовался:

– Задержали Афанасьева? К захоронениям своим вышел? Точно врача не надо, Лев Иванович? Здесь «Скорая» стоит, они мигом с нами доберутся.

Лев пощупал разбухшую шишку на голове от удара беглеца, дотронулся до распоротой лезвием ткани и уверенно заключил:

– Нет, обойдемся без пилюлькиных. Я же и так в больнице числюсь, забыл? Лучше вызывай дежурную группу, экспертов. Прокуратуру подключай. И кофе пару литров – работы много. Кинолога еще, может, собака по следу на Афанасьева выйдет.

Глава 6

Уже через полчаса зеленые заросли были вытоптаны в плешивую полянку: светили яркие прожектора, эксперты возились у переломанных кустов, собирая улики; кинологи спешили вслед за взбудораженными собаками по следу; следователь заполнял бумаги, косясь с удивлением на задержанного начальника оперативного отдела. Гуров, сидя на пеньке, пересказывал кратко Сладкевичу события ночи, а тот в ответ лишь качал головой, буркая ошарашенно:

– Во дела.

Потом присел на бревно напротив, наблюдая, как на его бывшего начальника надевают наручники вместо ремня. Майор не мог скрыть своих чувств:

– Эх, Толя, Толя, что же ты наделал. Был же таким опером хорошим. Вот как начальственная должность людей портит, – он растерянно развел руками. – Как же вышло так, мы ведь с ним столько лет общались. Семьями дружили. Лев Иванович, ну ладно преступники, мазурики, себе и другим жизнь портят, это я привык. Но вот чтобы свои же так опускались, эх, я предупреждал его… Ладно, пускай сам за свою жизнь отвечает, с совестью разбирается. У меня теперь работы по горло. Господин полковник, опер дежурный с кинологами по следу Афанасьева пошли, я с ними. Вы как до больнички добираться будете? Давайте я ребятам скажу из патрульки, пускай довезут вас.

Гуров же очнулся от задумчивости, услышав свое имя:

– Что? Я с вами, давай в машину и по дороге вдоль лесополосы. Собака из зарослей выйдет по следу где-нибудь к дороге, у Афанасьева есть телефон, и деньги, скорее всего, тоже припасены. Побег был спланирован, поэтому он все приготовил заранее. Сейчас или в укрытие направляется, или уезжает из города, надо на трассах его искать.

Сладкевич возликовал:

– Точно! План «Перехват»! Вокзалы, выезды из города сейчас перекроем, все сделаем как положено, Лев Иванович. Каждую машину проверим, сейчас ночь, транспорта немного – далеко не уйдет. Я этого Афанасьева из-под земли достану, пока он остальных свидетелей не убил. Лев Иванович, может, все-таки врачу «Скорой» покажетесь? А я, как на след выйдем, вам наберу? Лев Иванович, слышите меня? Вам плохо, как себя чувствуете?

Гуров медленно, будто во сне, покачал головой и вслух произнес вопрос, который свербил изнутри:

– Почему он спас меня? Почему выбил нож?

Павел с недоумением наблюдал за полковником: да что с ним такое, бормочет себе под нос, тормозит, когда началась самая охота. Преступник уходит прямо под носом, петляя, словно заяц от собак. Самое время мчаться без оглядки, а московский опер будто потерял сноровку.

Лев поднялся и зашагал в темноту леса к окраине полосы из деревьев, чтобы сесть в машину и броситься на поиски сбежавшего преступника. Он действовал на автомате, выполнял привычные действия, отдавал приказы. Сам все никак не мог сосредоточиться. Мешала не только боль в голове после удара, а еще изумление от поступка Афанасьева – почему он его спас от смерти, рискуя своей свободой?

Розыскные собаки довели оперативную группу до железнодорожных путей рядом с домиком на переезде, а там встали, беспомощно крутясь среди потока специфических ароматов.

Сладкевич в досаде пинал шпалы и грозил в воздух кулаком:

– Достану из-под земли, найду!

Телефон его разрывался от звонков и вопросов сотрудников, что участвовали в розыске. Эксперт, кинологи, патрульные снова и снова обходили пятачок переезда. Дежурная в оранжевом жилете растерянно разводила руками, звонила кому-то по стационарному телефону, выкрикивала просьбы, стараясь перекрыть шум просыпающегося города. Поток из автомобилей сгущался все сильнее, как вода на закрытой плотине, перед перекрытым переездом. Передние автомобили беспомощно пытались сдать назад, на них напирали с раздраженным гудением другие машины. Люди торопились попасть на работу, грузовики фыркали в попытках успеть развезти товар по магазинам до открытия, наряд из ГИБДД еле сдерживал напор недовольных. Посреди этого шума лишь Лев Иванович Гуров оставался спокойным. Он поглядывал на безуспешные попытки полиции выйти на след сбежавшего преступника, а сам без конца касался и касался внутренней занозы, что засела в его голове. Почему Афанасьев не помог убить его, а наоборот, спас, помешав майору-отступнику ударить ножом? Но ответа не находил. Его знал только сам сбежавший жиголо.

Утро так и закончилось безуспешными попытками обнаружить Сергея Афанасьева. Тот словно растворился в воздухе, собаки не смогли найти следы беглеца дальше переезда. Все выезды и вокзалы были перекрыты еще несколько часов назад по приказу майора Сладкевича. Наряды, патрули, дежурные суетились на каждом людном пятачке, заглядывая в лица, задавая вопросы. Но кассиры, прохожие качали отрицательно головой при виде лощеного красивого лица на фотографии.

Павел Сладкевич метался в ярости, звонил и выкрикивал приказы, ближе к обеду его пыл утих, голос ослаб. Он совсем сник, мокрый и взъерошенный, молча сжимал руль в салоне стоящего автомобиля, отвлекаясь только на очередной звонок. Гуров, тоже вымотанный бесконечной ночью, успокоил его:

– Если не нашелся на вокзалах и стоянках такси, значит, затаился здесь неподалеку. Пешком максимум это квадрат километров в десять. Сможем продолжить поиски, сейчас оцепи территорию и сделай перерыв. Теперь будем действовать не силой, а умом. Поэтому отдохнуть надо, чтобы голова работала. Оставь так же патрули, но основной состав отправляй на отдых. У меня тоже сил уже нет, в больницу на отсыпной надо ехать.

– Угу, – обессиленный Сладкевич выкрутил руль, направив автомобиль в сторону больницы. По его серому, осунувшемуся лицу было видно, что майор тоже выдохся.

На парковке у серого здания он напоследок снова забеспокоился:

– Вы отдыхайте, а я сейчас в РОВД, с Бережнюком разбираться.

Гуров прервал его:

– Не переживай, Павел. Я уже информацию по нему передал, это не рядовое преступление, и у майора твоего рычаги воздействия есть на местных. Чтобы дело не замяли, я подключил своего начальника. Генерал Орлов договорится, дело Бережнюка будет на контроле у министра лично. Майору не отвертеться. Ты себя побереги, не рви жилы. Приказываю отдыхать, а вечером жду тебя – будем выстраивать план по поиску Афанасьева.

Майор кивнул, сил на разговоры у него совсем не осталось. Лев коротко попрощался и, с усилием поднимая ноги, добрался до своей палаты. Из процедурной выскочила медсестра, она с ворчанием принесла несколько таблеток на металлическом подносе. Сквозь вату дремы Гуров слышал, как сотрудница ругается на непоседливого пациента:

– Ну что же вы к утренним процедурам не приходите? Врачу пожалуюсь. Сменщица моя чуть не опоздала из-за вас, ждала, чтобы укол поставить. У нас ведь назначения, лекарства списать надо, журнал заполнить. Она к вам в палату утром зашла, а вас нет. Ждала, ждала, чуть не опоздала на электричку. Хорошо хоть на переезде стоит состав, она в нее запрыгнуть успела, машинисту махнула. А так бы на вокзал пешком пришлось идти по путям и на маршрутке до поселка потом два часа тащиться с пересадкой. Она такая ответственная женщина, переживает, что пациенту укол не поставила, а вы только к обеду явились. Напишу ей сейчас, успокою хоть. За всех переживает, будто не знает, какие люди бывают. Ей не все равно, а вам наплевать. Врач разрешил уходить на ночь, так и что теперь, на процедуры не являться?!

Сквозь сон Гуров пробормотал:

– Какая электричка?

Медсестра присмотрелась к его свежим ссадинам и синякам, вздохнула:

– Спите, спите. Ладно, таблеточки потом выпьете, я на тумбочке оставлю. Пообедаете и примете лекарства. На голодный желудок нельзя их.

Но пациент не унимался, открыл сонные тяжелые веки и снова прошептал:

– Электричка какая?

Женщина растерялась:

– Да какая, обычная. Ну пригородная, от Ростова через Жмыхово и до Бердянки идет. У нас много кто с поселков на работу в город и обратно ездит. Да не переживайте вы так, напишу ей, что все в порядке, вы пришли, укол поставлю, в журнал занесу.

Однако опер бормотал сквозь дремоту:

– Во сколько, во сколько на переезде электричка останавливалась?

Медсестра покрутила головой обеспокоенно, положила сухую ладошку на лоб – нет, лихорадка не мучает пациента, не бредит. Что за странное любопытство? Она поправила одеяло на мечущемся Гурове:

– Да около восьми, кажется. Она сама приедет, Ольга Александровна, и узнаете. Вечером у нее дежурные сутки на подработке в соседнем отделении, в травматологии. Она только туда и обратно, внуков проведать, гостинчиков отвезти им. Блинов напекла, все переживала, что опоздает на электричку и потом в автобусе они попортятся. Спите, спите.

К ее облегчению, беспокойный больной засопел и вытянулся на койке, так что она смогла оставить его одного, закрыв тихонько скрипучую дверь палаты.

Вечером, когда тени домов вытянулись клиньями в желтых фонарных пятнах, Гуров открыл глаза, и на него хлынули воспоминания о вчерашней ночи. Он механически проглотил обед, запил больничным компотом пригоршню таблеток и вскочил на ноги – сколько времени прошло, ему срочно надо узнать про электричку. В коридоре строгая медсестра поджала губы при его появлении:

– Ольгу Александровну ищете? На втором этаже в отделении травматологии. Кураева ее фамилия, – и проводила его недовольным взглядом: что за неугомонный подопечный!

Вместо того чтобы обработать раны и набраться сил, он все ищет и ищет что-то без остановки.

В отделении травматологии Гуров поначалу растерялся: на стук из комнаты медсестер никто не вышел, за дверью оказалось пусто, а на посту лежали лишь документы, стул же для сотрудницы пустовал. Ему пришлось обходить все палаты по очереди, заглядывая в приоткрытые двери. Уже скоро нашлась Ольга Александровна, которая возилась со стонущим худеньким дедком, помогая ему улечься поудобнее, чтобы нога в гипсе вытянулась на продавленной кровати.

Заметив Гурова, она кивнула и нахмурилась. Когда старик с оханьями прикрыл глаза, женщина заторопилась в коридор и сразу начала оправдываться:

– Я ждала вас вчера, до последнего не уходила. Уж простите, но мне надо было вчера убежать на пятнадцать минут пораньше, у внука день рождения, он так подарка ждал. Знаю, что я до восьми, так ведь еще неделю назад с девочками договорилась, что пораньше уйду, чтобы на электричку успеть. И врача предупредила дежурного. Не пишите жалобу, пожалуйста.

Лев Иванович успокоил встревоженную женщину:

– Что вы, никаких жалоб! Вы прекрасный сотрудник, очень ответственный и внимательный. Я по другому поводу, мне надо понять кое-что для важного дела. Можете рассказать, как вы добрались до переезда и сели в электричку? По времени точно сможете определить? Это очень важно!

Кураева закивала головой и задумалась:

– Так, ну с шести тридцати я все назначения разнесла, уколы сделала. Потом журнал заполнила и стала одеваться. Хотела к восьми успеть добежать на вокзал за полчасика, тут по тропинке быстро. Но вас ждала, ждала, а потом уже поняла, что опаздываю, и кинулась бежать со всех ног, чтобы хотя бы на переезд успеть. Там дежурная стрелки переводит и состав останавливается. Вообще, нет остановки, хотя машинисты часто двери открывают, если видят таких, как я – опоздунов. Из моего поселка, Кураевки, много кто работает в больнице. Смена до восьми, а отправление электрички тоже в восемь. Вот и не поспеваем. Ребята в кабине добрые. Понимают, что потом людям или на перекладных, или ждать до обеда на вокзале, тяжело после смены. Вот и открывают двери быстренько.

– Простите, что задержались из-за меня, – извинился Лев. – Во сколько на переезде останавливается состав, точно можете сказать?

Медсестра махнула примирительно натруженной рукой:

– Да ладно, что там. В восемь двадцать три он там всегда, они точно ездят по времени.

– То есть и в этот раз в восемь двадцать три машинист открыл двери, вы залезли в вагон и состав уехал?

Женщина кивнула, покосилась на двери палаты, за которыми застонал вновь прибывший пациент. Лев уточнил еще:

– Кто-то был кроме вас на платформе? Видели, кто еще садился в электричку?

Медсестра покачала головой:

– Она же длинная, как усмотреть, вагоны последние за домиком дежурной стоят. А я в первый прыгнула. Да и не до этого было, я по дороге бежала и вижу, что поезд тормозит. С дороги свернула и по кустам кинулась, чтобы в первый вагон успеть, как двери откроются. Мне до переезда еще с сумками пару минут было бежать.

Лев наклонил голову:

– Простите еще раз, что из-за меня чуть не опоздали и с сумками бегали. Работа такая, в следующий раз не ждите такого, как я, уходите, как запланировали.

Медсестра улыбнулась:

– Да чего уж, не винитесь. Разные дела бывают, тем более у вас работа такая важная. Преступников ловить, – перехватив удивленный взгляд Гурова, смутилась. – Да болтают просто всякое в отделении. Вы не переживайте, мы так, с девочками за чаем разок обсудили, и теперь молчок. Главное, чтобы вы этого Афанасьева поймали. «Вечный жених», стольким женщинам и ребятишкам жизнь попортил. Вот же, за такой красотой нутро гнилое скрывается, сразу и не скажешь.

Ольга Александровна встрепенулась на повторный стон из-за дверей больничной палаты:

– Мне идти надо. Простите, работы много. Сегодня по «Скорой» дежурим.

– Конечно, – Лев кивнул и даже не заметил, как медсестра исчезла за крашеной дверью.

Он снова вернулся к вопросу, который мучил его с прошлой ночи: почему Афанасьев помог ему, спас от смерти? Почему не дал Бережнюку завершить начатое и добить обездвиженного противника?

В раздумьях он добрел до своего нового места обитания, где царило вечернее оживление. Больные выстроились на процедуры, снова гремела тележка с ужином. Правда, опер в общую суету не включился, даже прикрыл плотно двери в своей комнате, чтобы не отвлекаться на звуки. Он взялся за карандаш и копии дела Афанасьева, делая торопливые пометки на полях. Смартфон гудел время от времени, затих лишь, когда Гуров отбил короткую СМС – «Перезвоню». Звонил Сладкевич, может быть, с хорошими новостями, и все же Лев не хотел сейчас общаться с майором. Ему нужно было время, чтобы рассмотреть произошедшее с холодной головой, превратить события прошлой ночи в четкую схему, которая сразу показала бы нелогичность действий участников. Только вместо схемы у него получился на чистом листе набор из ячеек с вопросами, на которые не было ответа. Ответы можно найти при тщательном изучении дела «вечного жениха». И Гуров разложил десятки листов по кровати, полу и подоконнику. Под тусклым светом дежурного света больницы в пространстве будто разлились белые озерца, он со вздохом начал чтение с первого листа.

Несколько часов опер провел за изучением ровных строчек в материалах дела, вдруг карандаш дрогнул в нужном месте и подчеркнул жирно название деревеньки. Дальше оперативник сверил свою догадку с расписанием электричек на сайте железной дороги и от радости вскочил, заходил по небольшому пространству – он оказался прав, кажется, можно ехать на задержание. Звонить Сладкевичу Лев не стал, тот и так измотался за последние сутки, не хватало еще работать нянькой у столичного опера. Решил, что заручится помощью дежурной группы, которая сейчас работает в отделе.

К тому же у Гурова давно уже родилось смутное раздражение к новому напарнику, он не мог объяснить его сам себе. Ведь вроде бы заботится о нем Павел, возит по всем делам, жертвуя своим временем и работой, скорее всего, из желания загладить свою вину. Только от его заботы хотелось сбежать, чересчур много и часто они общались. Оттого Гурову начинало казаться, что Сладкевич всегда слишком близко, всегда где-то рядом. Близкие Льва, его коллеги знали, что оперативнику Гурову лучше не мешать, когда тот с головой ушел в новое дело. Как дозреют выводы и рассуждения, то он их сам расскажет, а давить или заваливать вопросами – бесполезно. Не ответит, наоборот, только замкнется в себе еще сильнее, чтобы сохранить внутренний процесс, когда из отдельных кирпичиков-фактов вдруг складывалось дело с преступником, мотивом, орудием и доказательствами вины.

Правда, сейчас его размышления прервал азарт розыскника – как можно быстрее проверить свою догадку, добраться до укрытия Афанасьева и взять его. Одному на такое дело идти совсем не с руки, учитывая вчерашние травмы, да и сам жиголо отличается как крепким телосложением, так и военной выучкой. Он сможет оказать сопротивление, поэтому Лев снова выскользнул через черный ход из больницы в ночь и направился к зданию районного РОВД. По пути он снова вернулся к своим размышлениям о Сергее Афанасьеве: «Мы его автоматом записали в подозреваемые и разрабатывали лишь одну версию, ведь выгода от исчезновения женщин была только у их бывшего мужа. Мотив – деньги. Однако там, в лесу, он показал свое нутро, в стрессовой ситуации исчезла его уверенность и хладнокровие. Афанасьев рыдал, как женщина, отказывался касаться трупа, пугался вида крови. Да и, скорее всего, выбил нож из рук Бережнюка в панике, чтобы не допустить убийства. Ведь закапывание трупа легло бы на его плечи, а потом его ждали молчание и страх на всю жизнь, что его сообщник когда-нибудь проговорится. Нет, Афанасьев – совсем не убийца, он слишком труслив, чтобы убить человека. Хотя и смог подстроить свой побег, мозгов у него хватает. И, значит, он прекрасно понимал, что будет дальше, если Бережнюк оставит меня в живых. Не боялся последствий, потому что не собирался возвращаться в камеру, представать перед судом, доказывать свою невиновность.

Почему он вообще сбежал? Ведь дело было почти развалено, Сергею оставалось совсем немного до полного освобождения. А он так внезапно сбежал, заплатил Бережнюку за организацию побега за сутки до освобождения. И еще был шокирован, очень сильно шокирован новостью о смерти Надежды Хваловой? Чем она отличалась от других пропавших девушек? Если бы обладала какой-то особенной информацией, то ее пропажа только на руку Афанасьеву. Скорее даже Людмила Рыкова, с ее энергией, желанием отомстить, вернуть отнятое у нее, была гораздо большей опасностью для Афанасьева. Именно она вдохновила остальных, а Надежда просто присоединилась к работе Люды. Тем не менее новость о ее смерти его выбила из колеи, удивила. Почему ее жизнь или смерть важнее, чем все остальное? Чем? Он ведь бросил ее, когда узнал о болезни. До их разрыва Хвалова не была даже особо финансово привлекательна для афериста. Сейчас да, у нее хороший доход за счет репутации в сети. Неужели Афанасьев настолько глуп, чтобы решиться вновь обхаживать уже раз преданную им женщину. Да и зачем, есть десятки других, которые гораздо меньшими усилиями велись на его чары. Как много вопросов к Афанасьеву. Надеюсь, сегодня ночью я их задам ему лично».

Лев улыбнулся, внутри росла уверенность, что он на верном пути. Да, в деле масса «слепых» мест, но появилась надежная версия о местонахождении беглеца. А с его поимкой пустые ячейки схемы начнут заполняться ответами.

В РОВД он кивнул дежурному, показал корочки и отправился искать дежурную группу. Проходя мимо кабинета Павла, опер замедлился, с удивлением тронул гладкую поверхность. Дверь была закрыта на ключ, а пластиковый кармашек на двери зиял пустотой. Гуров недоуменно рассматривал коричневый квадрат, где еще вчера значилось «Майор Сладкевич П. А., оперуполномоченный». Лев дернул ручку раз и другой, на звук высунулась голова из соседнего кабинета. При виде Гурова дежурный оперуполномоченный ойкнул и вытянулся во весь рост, на ходу застегивая форменную рубашку:

– Господин майор у себя в кабинете. В новом.

– В новом? Майор Сладкевич? – уточнил Лев Иванович.

– Ага, он самый. Павел Николаевич не уходил со вчерашнего дня, – сотрудник тряхнул еще раз копной темных волос. – Так точно, в новом кабинете, ну, раньше где это… – он растерялся, видимо, заподозрив, что может сболтнуть что-то лишнее. – Вместо Бережнюка он теперь, исполняющий обязанности.

Лев кивнул:

– Понятно, вольно, занимайся дальше работой.

Опер с облегчением выдохнул, а Гуров прошагал по темным лестницам наверх, где располагался кабинет начальника оперативного отдела РОВД. Ситуация изменилась, без ведома Павла теперь дежурную группу он не получит, а значит, придется договариваться с новым начальником оперативно-розыскного отдела. В бывший кабинет Бережнюка Лев вошел без стука. В широком кресле подскочил Сладкевич:

– Лев Иванович, вы! Чего своим ходом? Набрали бы, я бы патруль за вами выслал или сам приехал.

Гуров в ответ улыбнулся:

– Поздравляю с назначением, Павел. Обживаешь новое место?

Майор развел руками:

– Да, пока просто исполняющим обязанности назначили. Сам удивлен. Как покажу себя теперь. Планы, раскрытия, отчеты – все, что я как раз не люблю.

Полковник ободрил его:

– Ничего, справишься, научишься. Какие новости по Афанасьеву и нашему делу?

Сладкевич зарылся в сводки у себя на столе:

– За пределы города не выезжал, план «Перехват» действует до сих пор. Журналисты на сотрудничество охотно пошли, так что по местным каналам его физиономию в розыск объявили. Не уйдет, товарищ полковник.

Лев Иванович немного задумался, неожиданная новость остановила его ненадолго:

– Вот что, Павел. Понимаю, что ты теперь начальство. И все же предлагаю прокатиться в одно место, кажется, я знаю, где можно Афанасьева поискать.

К его радости, уговаривать новоиспеченного начальника не пришлось, тот с готовностью схватил куртку, загремел сейфом, доставая табельное оружие:

– Господин полковник, Лев Иванович, вы всегда с хорошими новостями. Мне бы такого ценного сотрудника в отдел, горы бы свернули. Давайте на дежурной машине, наряд – для усиления.

Его слова натолкнулись на возражение:

– Давай на твоей, а усиление пускай на расстоянии едет. Без мигалок и шума. Нельзя беглеца спугнуть нашим появлением. Ноги у него длинные, бегает быстро, так что лучше мы по темноте, без лишних звуков, подберемся к укрытию.

Его напарник охотно закивал, он, как всегда, был рад, что Гуров все предусмотрел заранее, и ему остается лишь исполнить приказ.

В машине Павел не сдержал любопытства:

– Поделитесь, как вычислили его? Мы ведь вдоль и поперек этот переезд обошли. Дежурная не видела ничего. Говорит, что все как обычно. Состав остановился, она стрелки перевела, и тот уехал снова. Это примерно было в то время, когда Афанасьев из леса должен был выйти. Может, отвлеклась на стрелки и он мимо нее проскочил незаметно, теперь среди товарняков в отбойнике прячется? Или в депо, думаете? Мы там все обыскали несколько раз, всех обходчиков опросили, досмотрели технические помещения, вагоны. Никаких следов. Они же ночью работают, так что не мог Афанасьев незаметно мимо них, считай, в чистом поле пройти. Я наряд оставил у железки, дежурят возле депо сегодня, – он нетерпеливо потер руки. – Если в бега кинулся, значит, приперли его. Сработал ваш план, побежал улики прятать или тела. Сейчас его главное перехватить, расколется и во всем признается.

Опер закрутил головой:

– Сергей дальше переезда и не уходил. Собаки верно след взяли. Потом Афанасьев уехал на электричке.

Сладкевич удивленно заметил:

– Так там нет станции. Остановка чисто техническая, чтобы стрелки перевести, направить состав в нужном направлении.

Гуров согласился:

– Нет станции, а остановка и открывание дверей есть. Негласная традиция, машинисты подбирают тех пассажиров, которые опоздали к официальному отправлению со станции. Просто дежурная побоялась рассказывать об этом вам. Нарушение регламента, всех уволят, оштрафуют, зачем ей коллег подставлять. У меня есть свидетельница, которая в этом же месте в это время села в состав, то есть двери точно открылись на несколько секунд и закрылись. Скорее всего, Афанасьев воспользовался удачной возможностью и заскочил в вагон, чтобы скрыться за пределы города, пока полиция раскачивается на перехват. Он был в пригороде еще до того, как ты объявил о проверках на вокзалах и станциях. А вышел из вагона в знакомом месте, все-таки у него с собой был только телефон. Открыто действовать или уехать далеко никак. Ни запаса продуктов, ни одежды для маскировки. Сообщника арестовали, помощи ждать неоткуда. В магазин не сходить, не уехать, надо где-то спрятаться на несколько дней. Причем спрятаться так, чтобы не было надобности покидать жилище. Поэтому наш беглец направился в хорошо знакомое место – поселок Репино. Я изучил протоколы, там находится дача Надежды Хваловой. В свое время Афанасьев уговорил ее переписать на него, чтобы якобы построить хороший дом за счет субсидий от государства для бывших военных. Так что убежище для него вполне приемлемое. Скорее всего, он точно знал, что там есть запас продуктов или где их можно безопасно купить. Надеюсь, я рассчитал правильно, он засел там и ждет, пока шум утихнет, чтобы дальше свалить уже из области, а потом из страны.

Лев с удивлением заметил в зеркале, как вытянулось лицо Сладкевича. Он переспросил:

– Думаешь, неправильно я предположил? Поэтому не хотел шум поднимать. Афанасьев может скрываться в доме, о котором не упоминалось в протоколе. Если сегодня нас ждет пустышка, то поднимем списки недвижимости загородной, которой владеют его бывшие жены или он сам.

С досадой Павел дернул плечом:

– Да нет, правы вы, всегда правы. Это я расстроился, что дурак такой. Перед носом же все лежало, а не догадался проверить. Эх, недолго мне с такими мозгами в начальниках ходить.

Гуров поморщился, вечные причитания неуверенного в себе мужчины больше раздражали, чем вызывали сочувствие. Он устал постоянно поддерживать Павла. Хотя вслух произнес:

– Научишься, – и перевел тему беседы. – Как там твой начальник бывший? Признался уже или в молчанку играет?

На лицо мужчины легла тень:

– Молчит. У него характер такой. Если уверен в своей правоте, то все преграды снесет, будто на танке едет. Тонкости ему не хватает, только сплеча умеет рубить.

Мимо в темноте проносились столбы с указателями: вот они проехали Жмыхов, Касимовку – почти половину пути, во время которого рядом всегда шла насыпь железнодорожных путей.

Сладкевич осторожно произнес:

– Лев Иванович, я вас поблагодарить хотел. Если бы не ваш приезд, то ушел бы из органов. Так уж сложилось. Когда Толя на место начальника сел, то стал меня выживать, вешать дела такие, что только в архив. Показатели ни к черту стали, да и мне интереса никакого нет вечно в хвосте волочиться да колотушки собирать. Я подумывал уволиться, кому нужен в отделе инвалид, которого из жалости и старого приятельства держат мальчиком на побегушках. Даже не думал, что мы с вами такое дело раскроем. А теперь благодаря вам меня начальство продвинуло, из-за того, что в сотрудничестве себя хорошо показал.

– Ладно, ты дальше не раскисай. Ошибки Бережнюка видел, теперь знаешь, что делать не надо на его месте, – Гурову было неловко от этого разговора.

Павел почувствовал напряжение в голосе опера и уточнил:

– Еще пятнашка, и все – прибыли. Какие дальше действия?

Гуров коротко бросил:

– Я иду вперед, ты и еще один человек позади прикрывают. Остальные окружают дом, чтобы перекрыть ему пути побега. Предупреди, что Афанасьев в отличной физической форме. Кидаться с кулаками не будет, но бегает знатно. Если упустим, то никто уже не догонит.

Майор кивал в такт его словам, впитывая приказы как губка. Перед въездом в поселок он погасил фары, остановил машину:

– Сейчас указания ребятам дам, выберу напарника себе – и двинем.

Пока мужчины небольшой группкой обсуждали, как им действовать дальше, Гуров присматривался к спящему поселку. Окна нигде не горели, почти все домишки были старенькими, с неухоженными посадками, сразу становилось понятно, что основное население – старики. Даже собаки на появившихся из темноты чужаков в машинах лаяли вяло.

Они оставили автомобили в проулке и пешком двинулись к нужному дому – одноэтажная постройка с такими же черными окнами, в которых отражался желтый диск луны.

Возле калитки Гуров показал жестом, чтобы остальные обходили дом. Сам же искал глазами в щелях старого забора, есть ли собака возле дома, которая может подать знак о появлении непрошеных гостей. К его счастью, никто не лаял, а цепь рядом с будкой обрывалась пустым кольцом. Судя по буйным зарослям под окнами и вокруг сарая, в доме давно никто не жил. Крыльцо просело от старости, а забор перекосило во все стороны, как кривые зубы во рту. Мелькнула мысль, что напрасно они сюда приехали, похоже, что жилище давно заброшено хозяевами. Только он отогнал мысль и двинулся искать проход на участок.

Опер бесшумно пошел вдоль ограды, выискивая пролом или дырку, через которую можно незаметно оказаться по ту сторону забора. Пользоваться калиткой, которая скрипом может перебудить всю округу, он не хотел. Возле двух досок, что наслоились друг на друга, Лев присел, отвел одну дощечку в сторону и протиснулся в образовавшуюся щель. Потом, во время захвата, остальным можно будет шуметь, проходить через калитку, но не сейчас, когда есть опасность, что в доме держат похищенных женщин и любой шорох спровоцирует Афанасьева.

Шаг за шагом он прошел к дому, проскользнул под окнами, прислушиваясь к звукам внутри. Внезапно раздались неясный шорох и голоса, он точно услышал, что в доме кто-то разговаривает. Лев хотел пройти дальше и понять, где точно находятся люди, в какой части дома, а откуда лучше атаковать. И не успел.

Раздался пронзительный женский вскрик, потом грохот и снова крик. Теперь уже кричал мужчина:

– Идиотка, ты что творишь! Зачем? Стой!

Медлить было нельзя, и Гуров кинулся на помощь.

Он перескочил кривые ступени, которые чуть не рухнули под его шагами, ударом плеча распахнул входную дверь и прыгнул на высокую фигуру, нависшую над маленькой скрюченной женщиной на полу. Рука оперативника сжала в захвате, вывернула в болевом приеме крупную ладонь. С криком Афанасьев обрушился с высоты своего роста на пол:

– Не надо, не бейте! Я не виноват!

Тут же рядом неожиданно взвился тонкий женский голосок:

– Он хотел меня убить! Ударил ножом, но промахнулся!

Сергей вывернул шею, стараясь взглянуть на женщину, выкрикнул с отчаянием в голосе:

– Ты зачем это говоришь? Что происходит?

Лев придавил мужчину как можно сильнее, второй свободной рукой пригнул голову с растрепавшейся прической к полу:

– Гражданин Афанасьев, вы арестованы. Сейчас помолчите до приезда вашего адвоката, если, конечно, не хотите дать признательные показания.

Сергей растерянно бормотал снизу:

– Какие показания? Я всего лишь хотел поговорить, вы же сказали, что она погибла.

Фигурка на полу вскрикнула:

– Не слушайте его, он хотел меня убить.

Лев всмотрелся в личико, перемазанное кровью, короткий ежик на голове:

– Надежда, это вы? Все будет в порядке, сейчас прибудет подкрепление. Больше вам ничего не угрожает. Оставайтесь на месте, я его держу.

По крыльцу грохотали тяжелые шаги, кто-то чертыхнулся, чуть не провалившись через гнилые доски.

– Гуров, идем на подмогу! – В комнату с табельным пистолетом первым ворвался Сладкевич, за ним протопали остальные опера.

Мужчины рассыпались по комнатам домишки, выискивая опасность. Павел помог надеть наручники на задержанного. Афанасьев попытался развернуться к ним лицом, он упорно повторял:

– Послушайте, я ни в чем не виноват. Это ошибка. Да, я сбежал, но хотел сдаться, ведь я ни в чем не виноват.

Павел грубо дернул за стальную цепочку:

– Пошли поговорим, расскажешь мне, где остальные женщины, – он вопросительно взглянул на Гурова, но тот отрицательно покачал головой.

Опер понимал, что новоиспеченный начальник жаждет сейчас вытрясти признание из задержанного, а для этого может использовать и запрещенные методы. Конечно, уж слишком давно водит их за нос Афанасьев, так убедительно говорит о своей невиновности, что даже опытный Лев засомневался, а действительно ли «вечный жених» организовал исчезновение своих бывших жен. Теперь же они точно знали, что Афанасьев – основной подозреваемый, ведь перед ними сидела, скорчившись на полу, первая жертва, Надежда Хвалова. Поэтому Гуров остановил рвение майора:

– Сначала я сам. Веди в машину его, сейчас подойду.

Лев присел рядом с дрожащей Надей, протянул ей свою куртку:

– Вот, укройтесь. Все в порядке, вы в безопасности. Сейчас приедет «Скорая», раны обработают, помогут. Все будет хорошо.

Надежда вдруг ухватила его за руку, он почувствовал в темноте, как теплые слезы капают из ее глаз. Дрожащим голосом женщина зашептала:

– Умоляю, умоляю вас, не уходите. Не оставляйте меня одну. Он убежит, он снова меня будет бить и издеваться.

Гуров попытался успокоить, помочь подняться, только женщина вдруг прижалась к его ноге, дрожащая и хрупкая, будто побитая собака. Ее било крупной дрожью, хотя Надежда и пыталась скрыть рыдания. В лунном луче, проникшем в окно, опер увидел, что она закусила губу, только льющиеся потоки слез и судорожное подергивание всего тела выдавали шок. Он спросил несколько раз, как она себя чувствует, есть ли раны, предложил воды, в ответ Надежда ничего не отвечала, стискивала маленькой ладошкой его руку и жалась к ноге. Лев беспомощно оглянулся на Павла, тот уже деловито командовал остальными, приказывая, что еще надо осмотреть на территории. Вдали завыла сирена «Скорой», Гуров наклонился к Надежде, положил руку на плечо:

– Надя, давайте я поеду с вами в «Скорой». Уверяю, вам больше ничего не грозит, Афанасьев арестован. Мне нужно допросить вашего обидчика, но я помогу вам добраться до больницы. Я гарантирую, я клянусь, что Сергей Афанасьев больше не выйдет на свободу, он ответит за все, что с вами сделал. Как только закончу с ним, то вернусь в больницу, и вы мне все расскажете. Отдохнете, придете в себя, вас осмотрит врач, и тогда мы поговорим. Ваши показания важны, вы сможете засадить его надолго за решетку. Я вместе с вами, я помогу. Сейчас давайте дойдем до «Скорой», врач поможет, а я буду рядом. Вы сможете встать?

Женщина не отвечала на его вопросы, она безмолвно жалась к его ноге, сотрясаясь от ужаса. Лев кивком подозвал Павла:

– Я отведу ее в машину «Скорой», побуду вместе с Надеждой, пока в себя не придет. Афанасьева закрой в машине, проверь, чтобы не было ключей от наручников, изыми все вещи. Предлагай признаться, где остальные. Но пока не допрашивай, я сам, наконец, с ним поговорю.

Сладкевич покосился на окровавленное лицо женщины и прошептал:

– Попытка убийства и похищение на нем уже стопроцентно, никуда теперь не денется, и адвокатишко его не поможет, – после чего предложил снова: – Что вы его жалеете, Лев Иванович, давайте я с ним поговорю по-мужски. Сейчас важно про остальных узнать, не до протоколов. Каждая минута дорога.

Гуров вздохнул с досадой, прав майор, по горячим следам сейчас можно получить нужную информацию. Но и женщину бросить в таком состоянии он не может. Надя, как ребенок, прижималась к нему, испуганно озираясь по сторонам. Она все еще не верила в свое спасение, ждала отовсюду опасность и нападение Афанасьева.

– Ладно, действуй. Но аккуратно, без рукоприкладства, понял? – опер заговорил вполголоса, стараясь не напугать женщину еще сильнее. – Проведи по территории, пускай покажет, где держал свою жертву. Может, и остальные там же или в похожем месте. Обыщите всю деревню, все постройки проверьте – дома, сараи, будки. Действуй, Паша, как можно быстрее. Вызывай подмогу, поднимай районные силы – военных в помощь, участковых, да просто население местное. Ты теперь можешь, имеются полномочия.

– Будет сделано, господин полковник. Лев Иванович, не переживайте, я все сделаю, как вы учили, на совесть, – серьезно кивнул Сладкевич и ринулся наружу, где к машине вели понурого Афанасьева.

Сам же Лев помог Надежде идти, она, худенькая, как ребенок, почти висела у него на руке, с трудом передвигая ноги. Оказавшись на крыльце, она при виде своего мучителя вдруг остановилась, сжалась в комок и снова зашептала:

– Умоляю, прошу, спасите. Он сильный, хитрый, он обманет вас и снова нападет, будет убивать, мучить меня. Он избивал, топил меня в бочке с водой, чтобы я отказалась от своих показаний. Спасите меня, я хочу жить, я не хочу умирать. Пожалуйста, пожалуйста, помогите.

Гуров встал перед ней, чтобы заслонить окружающий мир. Почувствовал, как дрожащие ладошки вцепились в ткань на спине. Постарался успокоить женщину:

– Надя, не бойтесь. Я рядом. Сейчас его посадят в спецтранспорт, он в наручниках и под охраной. Подождем, пока закроют дверь.

Сергей Афанасьев неожиданно скинул двоих оперов, что удерживали его по бокам, и развернулся всем корпусом к Гурову. Он с недоумением воскликнул:

– Я же спас вас! Я спас вас от смерти! Помогите мне, почему вы мне никто не верите? Я не трогал ее, я не убийца! Помогите, вы должны мне за свою жизнь. Выслушайте меня, просто послушайте. Я все расскажу вам, только вам! Обещаю, что расскажу правду. Все без вранья. Про Бережнюка и его взятки, про женщин, про деньги. Я расскажу все, но только вам.

Соблазн был велик – вот оно, чистосердечное признание. Преступник готов договариваться, достиг важного рубежа, проникнувшись доверием к оперу. Лев уже всем телом дрогнул, почти сделал шаг в сторону машины, как сзади к нему прижалась дрожащая Надежда. Она словно молитву зашептала ему в спину:

– Нет, нет, умоляю, не верьте ему. Он очень хитер, он хочет обмануть, вырваться на свободу и снова стать зверем. Убить меня. Он мучил, издевался. Душил, резал, топил. Пожалуйста, защитите меня. Только вы можете спасти. Никто, никто не мог помочь. Только вы. Он издевался над нами, он мучил десятки женщин и детей. Он – чудовище, зверь, животное. Не бросайте меня, не бросайте! Нет, помогите! Я хочу домой, я хочу к своему сыну, я хочу жить.

Надежда вдруг упала на колени, прижалась щекой к перемазанной грязью обуви опера:

– Умоляю, помогите. Ради моего сына, он же останется сиротой. Не оставляйте меня, я не верю никому, только вам.

Лев кинулся поднимать ее, останавливать новый виток истерики:

– Тише, тише. Я не уйду. Я буду с вами, пока вы не окажетесь в больнице в безопасности.

Опер поднял голову и резко дернул подбородком, жестом указывая остальным, чтобы они побыстрее запихнули Афанасьева внутрь. Он сможет с ним договориться позже, преступник сломался и готов к признанию. Пускай пока сидит и обдумывает, вспоминает все свои преступления. Помощь прежде всего нужна жертвам, живым и беззащитным. Надежда еще в аду своего страха, до сих пор ждет смерти и не верит в свое спасение. Возможно, она не одна, остальные женщины тоже где-то молятся о спасении из последних сил.

Лев Гуров обнял за плечи шатающуюся, перепуганную Надежду и повел мимо спецмашины, за ограду, подальше от места ее страданий, к белому боку машины «Скорой помощи», что подкрадывалась все ближе между домов. Теперь почти во всех окнах горел свет, мелькали лица жителей поселка, особо любопытные и смелые вышли на крыльцо, стараясь рассмотреть происходящее. Даже опытному Гурову было не по себе от этого пристального внимания, десятков жадных до сенсации взглядов, а Надежда с каждым шагом всхлипывала все сильнее, не в силах сдержать эмоции. Он прошептал ей вполголоса:

– Плачьте, не стесняйтесь. Не обращайте ни на кого внимания. Это хорошо, что есть слезы, так быстрее пройдет шок, и вам станет легче.

Самое ужасное было для него, что хрупкая Надя не плакала, она скулила тонко и жалобно, будто умирающее животное. Умирающее от мук или страшной боли. От сдавленного и тихого звука ему хотелось срочно помочь несчастной, избавить от страданий любым способом. Боль женщины резала по сердцу раскаленным железным осколком.

В машине «Скорой помощи» врач без вопросов стал аккуратно осматривать плачущую женщину, тихо задавая ей вопросы, прикасаясь очень аккуратно. Гуров деликатно отвернулся в сторону, вот только выйти он не мог. Хвалова на все вопросы трясла головой и продолжала с силой сжимать руку опера. Он лишь удивлялся, как такая хрупкая женщина таила в себе столько силы. От каменной хватки ее белых пальцев ныло запястье. И все же Лев терпеливо ждал, когда закончится осмотр: врач обработал раны, проверил реакции, сделал укол.

Когда всхлипы затихли, подвинулся поближе к сопровождающему и пояснил:

– Ну смотрите, в принципе ничего критичного. Анемия небольшая, порез неглубокий на лице. Хотя кровопотеря, скорее всего, большая, давление у нее низкое. Еще сильнейший шок. Я сейчас успокоительное вколол. Считаю, ей нужна госпитализация обязательная, осмотр травматолога с рентгеном, может быть, есть скрытые повреждения. Психолога помощь. Даже если все в порядке и более подробные анализы ничего не выявят, ей нужно восстановиться. Капельницы, витамины, сон и покой.

Лев кивнул в ответ, взглянул на Надежду. Та затихла на носилках и все же по-прежнему не выпускала его руку, не разжимала крепкие пальцы. Он тихо позвал:

– Надя, это Лев Гуров. Вы слышите меня?

Женщина с трудом приоткрыла глаза. Он продолжил:

– Надя, вы можете мне сейчас рассказать все? А потом «Скорая» отвезет вас в больницу. Вам необходимо лечение, рентген, анализы. Расскажите мне, что произошло?

К его пальцам прижались горячие обветренные губы в мольбе, по ладони потекли горячие слезы:

– Не бросайте меня, я боюсь. Я боюсь его. Если он снова сбежит? Он хвастался, что у него связи в полиции. Он сбежал из тюрьмы, у него много денег, он всех подкупит. Я верю только вам, вы честный и хороший. Только вы стали меня слушать, вы поверили, что он похищает женщин и убивает их. Он убил их всех, он говорил мне, говорил и смеялся. Рассказывал, как они кричали от боли, обещал, что и я тоже умру в страшном мучении. Что мой сын станет сиротой. Что мое тело не найдут. Он убил их всех и утопил в болоте тела. А-а-а… нет, нет, я не хочу умирать, я не хочу в болото, нет! Нет! Нет!

Женщина вдруг соскочила со своего места и заметалась по салону, ударяясь о сиденья. Врач кинулся удерживать ее, но Надежда выгнулась всем телом в дикой судороге, она начала кричать во все горло:

– Нет, нет, он снова напал! Спасите, он убивает меня! Спасите, спасите! Он задушит меня!

Лев перехватил тонкие плечи, прижал бьющуюся в конвульсиях женщину к себе:

– Тише, это был врач. Все в порядке, Надя. Я с вами. Мы хотим помочь.

Запыхавшийся фельдшер сгреб осколки разбитых ампул ногой в сторону:

– Ну, так не пойдет. Мы пациентку не довезем в таком состоянии. Вам с нами надо до больницы, видите, что творится. У меня и успокоительных не осталось.

– Ладно, ладно, – опер махнул рукой на него. – Давай тогда стартуй как можно быстрее, – он набрал в смартфоне номер Сладкевича. – Павел, мне придется с потерпевшей в больницу ехать. Я допрошу ее по дороге, постараюсь узнать, как он ее похитил и удерживал. Нашли что-нибудь?

Голос майора был мрачен:

– Тайник с вещами. Документы остальных женщин, одежду.

Гуров выругался и сник. Он понимал, что значит страшная находка. Вряд ли остальные похищенные живы, повезло лишь Хваловой – ее Афанасьев просто не успел убить из-за полицейской облавы. Остальные, скорее всего, мертвы, поэтому он снял все улики, которые могли помочь опознать тела, и спрятал. А сами трупы, как и сказала Надя, захоронены в ближайшем болоте. Лев сухо отчеканил:

– Вези его в РОВД на допрос. Хвалова говорит, тела в болоте. Проверь по карте ближайшие топи и отправь туда людей на поиски. Я закончу в больнице, потом сразу на допрос в РОВД. Адвоката к нему не пускай, в одиночку закрой. Никаких контактов, скажи Афанасьеву, я готов с ним договариваться.

– Будет сделано, господин полковник. Местность уже прочесывают, сейчас выставлю координаты для поиска. МЧС со спецоборудованием задействуем, – голос Сладкевича звенел от напряжения.

Лев положил трубку и краем сознания успел похвалить Павла, как быстро тот влился в свою должность, зря майор сомневался, что будет не на своем месте. Надежда, затихшая у его ног, прошептала:

– Я все расскажу. Ради девочек я расскажу об этом звере, чтобы вы знали его настоящее лицо.

Глава 7

Пока врач устраивался на переднем сиденье рядом с водителем, машина плавно трогалась, покачиваясь на ухабах деревенской дороги, женщина настраивалась на откровение. Надя приникла головой к коленям опера, зажала в кулачках ткань брюк, не замечая ничего вокруг, заговорила тихо:

– Люда говорила мне, что подозревает – у Афанасьева есть кто-то прикормленный в органах. Только подозревала, ничего конкретного, правда, он так лихо избавлялся от жалоб и заявлений. Ничего ему не делалось, закрывали и тут же отпускали. Поэтому Рыкова написала десятки жалоб, даже министру лично. Наверно, и вас прислали из-за них, чтобы разобраться в ситуации со стороны. Вы чужой для города человек, с независимым мнением. Как только появились в этом змеином гнезде, они все задвигались, испугались, что вы выведете их на чистую воду. Вы смогли с ними справиться. Вы поверили мне, начали искать бедных женщин, которых он убил. Я так была рада, наконец дело сдвинулось с мертвой точки. Ждала вас в тот вечер у дома в машине. Вышла из дома, чтобы не пугать сына. Он уже взрослый, слышит и все понимает. Помню, как меня позвал голос Сергея, я повернулась в шоке, откуда он здесь, а дальше темнота. Я даже не успела рассмотреть лицо, да и зачем. Я узнаю голос бывшего мужа из миллионов. Дальше очнулась в темноте в каком-то подвале. Пыталась освободиться от веревок, мычала из-за кляпа во рту, но ничего не получилось. Я ждала, что вы меня найдете, освободите, а вместо этого пришел он. Это жестокое животное! Я не могу называть его человеческим именем. Он не мужчина, он – зверь! Когда Афанасьев появился в подвале, то начался ад. Он окунал меня головой в ведро с водой и держал, пока не начинались судороги. Потом поднимал за волосы и смеялся в лицо, говорил, что ему нравится смотреть на мои страдания. Что я отвечу за всех, кто посмел пойти против него. Рассказал, как других он тоже мучил, мстил за причиненное волнение, за дни под домашним арестом, деньги, потраченные на взятки и адвоката. Каждый раз, когда моя голова оказывалась в ведре с ледяной водой и мне не хватало воздуха, каждый раз, когда я дергалась и чувствовала смерть рядом с собой, я молилась. Я просила моих подруг мне помочь. Выжить. Увидеть сына. Отомстить за них. Не знаю, сколько я была в том подвале – сутки или трое, я не различала времени. От пыток, боли теряла сознание, приходила в себя мокрая на ледяном полу в подвале. Когда его не было очень долго, у меня получилось снять веревки, почти получилось. Об сучок на бревне я содрала узел, развязала ноги и выбралась наверх. В тот момент Афанасьев успел вернуться, он был в ярости. Схватил меня, ударил ножом, я споткнулась и упала ему под ноги. Это меня спасло. Я бы не справилась с ним, вы же видели. Он гораздо больше меня и сильнее. Нож прошел мимо – по лицу. От страха и пыток не было сил бежать, ноги подкашивались. Лежала и ждала, когда он меня убьет. Больше не могла бороться. Потом появились вы и спасли, освободили меня! Это молитвы, мои подруги услышали меня, они помогли мне выкарабкаться. Только прошу вас, не отпускайте его. Афанасьев за все должен ответить по закону, за каждого сироту, за каждую погибшую женщину. Умоляю, пускай ответит за все. Я верю, вы сможете. Вы на чужой земле, поэтому не зависите ни от кого, вы представляете закон, настоящий закон. Без взяток и махинаций.

Надежда бормотала все тише и тише, веки ее опускались в такт движению кузова, а тело обмякло – укол подействовал. Гуров помог женщине перебраться на кушетку, но грязная ладошка по-прежнему не отпускала его пальцев. Сквозь дремоту Надя прошептала:

– Нет, не уходите. Он сбежит и снова придет за мной. И теперь убьет, точно убьет.

– Я здесь, я буду сопровождать вас до больницы. Там врачи и персонал, вы будете в безопасности. – Лев Иванович деликатно уточнил: – Надя, вы говорили, что Афанасьев упоминал о других женщинах, что спрятал их тела в болоте. Можете вспомнить точно, что именно он говорил?

По тонкому измученному телу пробежала волна судороги, пальцы снова сжались. Надя с трудом открыла глаза:

– Когда он вытаскивал мою голову из воды, то смеялся и говорил, что потом меня ждет болото. Как и других. Болото, где я сгнию, а никто об этом даже не узнает. Он так говорил. «Ты сначала сдохнешь, а потом сгниешь, как все они, в зеленой вонючей жиже. Вам там самое место, потому что вы, бабы, как болото – тянете в неприятности». Так он кричал. И снова окунал меня в воду, чтобы я не могла дышать. Я не могла дышать, я умирала, сотни раз он меня убивал, – по лицу женщины хлынул поток слез, губы затряслись от истерики.

Новая волна горьких слез закончилась быстро, и от покачиваний машины Надежда все-таки забылась сном. Лев теперь сам не выпускал ее руку, держал пальцы в своей ладони, поправлял спадающую куртку, пока «Скорая» не вкатила в знакомый двор. Здесь, возле здания больницы, где были видны окна его палаты, Гуров помог внести Надежду на носилках в приемный покой. Знакомый молодой врач удивленно хохотнул при виде него:

– Товарищ оперативник, скучно стало, решили нам новых пациентов поставлять? – но при виде серьезного лица Льва понял, что шутка у него не вышла. Он кивнул и успокоил: – Не переживайте, я присмотрю за девушкой.

Лев пожал ему руку, а потом вышел на свежий воздух во двор. Позвонить Сладкевичу не успел, его номер высветился уже на экране смартфона. Знакомый голос в динамике был полон тревоги:

– Товарищ полковник, у нас ЧП! Афанасьев мертв!

* * *

Лев Гуров сидел на койке в больничной палате. Ему достаточно было всего лишь пройти по переходу из одного корпуса в другой, чтобы оказаться на своем месте. Хвалова Надежда, важная свидетельница прошедшей ночи, осталась в отделении травматологии. Опер же вернулся в свое крыло, где ему выделили отдельную палату для прохождения лечения.

Он сидел, ссутулившись на краю койки, чувствуя себя совершенно обессиленным. Его запас энергии кончился в тот момент, когда майор Сладкевич сообщил о смерти главного подозреваемого Сергея Афанасьева. На смену воодушевлению, когда опер не обращал внимания на усталость, ломоту во всем теле, пришло недоумение. Конечно, Гуров сначала был раздосадован, он оставил свою привычную сдержанность и выкрикнул в трубку:

– Как, мертв?! Он же был у вас в спецмашине, в наручниках! При мне заводили! Что произошло?! Сердце? «Скорая» ведь рядом была, надо было мне набрать, я бы развернул врача назад!

– Нет. – Сладкевич медлил, не решаясь рассказать, что произошло. За такое можно получить от руководства только выволочку, а ведь он всего сутки как на должности начальника отдела.

Павел нехотя рассказал все же, как было дело после отъезда Гурова из старого поселка:

– Мы с ребятами провели задержанного по двору, чтобы объяснил, как вещи, документы пропавших оказались спрятанными рядом с сараем. Правда, Афанасьев молчал, иногда только требовал встречи лично с вами. Куда спрятал тела, тоже отказывался говорить. Я бы мог этого упрямца в два счета разговорить, нашими методами, проверенными. Терпения уже никакого не было с ним возиться. Ведь столько улик нашлось, которые на него указывают. Вина, считай, доказана, еще и потерпевшая выжила. Ну на что он надеялся со своим молчанием? Я ему предлагал, сто раз предлагал, чтобы он дал чистосердечное, а суд это все учтет, да и условия содержания в изоляторе получше организуем. Афанасьев любит сладко жить. Любил… После прогулки по двору совсем замолчал, как улики увидел. Мы его в бобик, то есть в спецтранспорт, уже по местам уселись, как тут он мне давай стучать в стенку, орать, что хочет чистяк, ну, то есть чистосердечное написать. Мы остановились на окраине, я ему ручку и лист дал, Афанасьев лично все написал сам. Подпись, дата, все как положено. Во всем признался, что убил троих, только не указал, где спрятал тела. Закрыли его обратно да поехали. Браслеты не стали надевать, застегнуть их никак было. Вы ему руку повредили, когда задерживали, и запястье так разбарабанило, что не сходились концы. Ну вот… Он затих там, сидел смирно. Я думал, что просто раскаивается или думает, как получше ему отмазаться, сколько денег адвокату отвалить. А когда приехали, ребята двинули его выгружать, он уже синий в петле висит. Повесился. От куртки своей кусок ткани оторвал и петлю сделал.

Гуров еле сдержался тогда от крика, в голове сразу взорвались десятки вопросов. Но он промолчал, сдержался. Только коротко бросил в трубку:

– Понятно, ладно. Тогда я в больнице останусь, плохо себя чувствую что-то.

Ему показалось на секунду, что майор с облегчением выдохнул в трубку. Никаких лишних вопросов о смерти задержанного не будет задавать московский чин. Да, недосмотрели при перевозке, виноваты. Только все самое важное по делу Афанасьева уже имеется, прав Сладкевич – улики, потерпевшая, чистосердечное признание преступника. Осталось обыскать местные болота, найти тела убитых, чтобы был полный комплект. Гурову здесь уже делать нечего, начнется рутина из сбора вещдоков, поиска и опроса свидетелей для материалов в суд. В данный момент уже схема преступления ясна, кто убил, зачем и кого, для сыщика загадок не осталось.

И все же полковник Гуров почему-то вместо сборов в аэропорт или доклада генералу Орлову об успешном окончании расследования сидел на кровати без движения. Будто боялся спугнуть все вопросы, что множились в его голове. Под рукой завибрировал телефон, Лев ответил, почти молча выслушал радостные поздравления от генерала Орлова. Тот в конце беседы вдруг примолк и спросил:

– Лев, все порядке у тебя? Ты что такой молчаливый?

– Я не знаю, – честно признался опер, без официоза и по-человечески. – Не могу сформулировать, что не так в этом деле.

Начальник понял его без слов, все-таки работали вместе уже не первый десяток лет. Орлов предложил:

– Давай на пару дней продлю тебе командировку служебную? Включим в группу следственную до проверки всех фактов. Убедишься, что все в порядке, и тогда уже домой. Мне тоже не нравится, что происходит на их земле. Начальника оперотдела поймали на взятках и сговоре, а мое личное убеждение, что рыба с головы гниет. Голову-то ты отрубил, а попустительство, работа незаконными методами, все, что старый начальник разрешал и допускал, в других головах остались. Подчиненные-то на местах своих сидят, могли по старой памяти накуролесить там.

Лев отказался:

– Командировку не надо продлять, подозрительно будет, товарищ генерал. Дело раскрыто, только бумажки собирай для суда. Странно будет выглядеть, если я останусь. Розыскная работа там практически закончена. Как только тела найдут – уже стопроцентная доказательная база.

Петр Николаевич задумался:

– Тогда только за свой счет задержаться в городе. Официально ты на больничном, попроси врача не выписывать еще пару деньков. А я тебя дергать пока назад не буду. Хватит столько времени?

Лев прикинул план действий, который только начал складываться у него голове, и согласился:

– Хватит. Все равно вы официально сообщите об окончании моей командировке в РОВД. Пускай расслабятся ребята. Дальше я сам.

Орлов проворчал, хотя через напускное недовольство прорывалось тепло:

– Знаю, что ты все сам, сам. Вот что, Лев, о каждом шаге докладывай мне обязательно. Это приказ! Самодеятельность твою одобряю, как опер, как человек, знаю, что ты хочешь до правды докопаться. Но как начальник твой отвечаю за тебя, поэтому о каждом шаге докладываешь. Безопасность – на первом месте.

– Есть, товарищ генерал.

Оперативник положил трубку и задумался, чем же ему заняться в первую очередь. Неожиданная свобода от местного напарника, приказов начальства, любых рамок расследования его вдохновила. Гуров внезапно кинулся натягивать обувь, отмахнулся от санитарочки, которая заглянула в палату со стаканом чая и тарелкой жидкой каши:

– Завтракать будете?

Он лишь уточнил у женщины:

– Морг у вас или судмедэкспертиза где? Адрес не знаете?

Женщина испуганно ойкнула и ткнула пальцем куда-то вниз:

– Так туточки, двенадцатый корпус, самый последний. С краю, такой красный стоит. А чего вам туда-то?

– Спасибо, с одним знакомым встретиться и поговорить надо.

Лев уже спешил по коридору. Он теперь знал, куда направится – к Афанасьеву. И завершит там то, о чем его просил Сергей, поговорит с ним. Последний разговор, о котором так умолял опера задержанный, все-таки будет, пускай и запоздало. Да, Сергей больше не сможет рассказать правду о своих преступлениях, теперь за него будет говорить его тело. Окоченевший труп может много что сообщить о последних минутах своей жизни, а именно они интересовали Гурова. Ведь еще несколько часов назад Сергей Афанасьев был жив, здоров и, самое главное, готов сотрудничать со следствием. Что произошло в его голове, что он распрощался с жизнью? Это хотел понять оперативник. Да, он регулярно встречался с раскаянием и чувством вины, которое настигало преступника после признания в своих жутких деяниях. После осознания, что правосудие близко, а наказание будет ужасным, многие не готовы были жить с этим дальше: десятки раз повторять подробности своих жутких действий, смотреть в глаза жертвам или их родственникам, получить приговор, встречаться с презрением и осуждением даже населения тюрьмы и больше не иметь надежды на другую жизнь. Их личный ад, который будет длиться десятки лет и закончится только со смертью. Поэтому эту самую смерть задержанные иногда искали самостоятельно, бежали навстречу ей, лишь бы не столкнуться с темной частью своей личности и последствиями ее преступлений.

Может быть, это ощущение настигло и Афанасьева, привело к радикальному решению – закончить свое существование здесь и сейчас, не встречаться с ожидающим его ужасом. Но в этом Гуров хотел убедиться лично, найти следы раскаяния, увидеть этого человека без мишуры из высокомерных взглядов, дерзких ответов и адвокатского прикрытия.

Для этого опер поспешно спустился вниз, прошел по территории комплекса, отсчитывая цифры на зданиях. Наконец, его встретил слепыми от жалюзи окнами двенадцатый приземистый корпус. Возле остальных зданий стояли лавочки, прогуливались больные, медицинский персонал спешил на обед или в другое здание по делам. Здесь же будто уже начиналась территория забвения. Царила полная тишина, все стекла были наглухо задраены темными жалюзи, только в паре метров от бокового входа стояла старенькая полицейская машина. Лев потянул тяжелую дверь на себя и нырнул в безмолвие темного коридора. Здесь не было даже охранника или вахтера, чтобы останавливать непрошеных гостей. Маленькие таблички «Бюро судебно-медицинской экспертизы» и «Патолого-анатомическое отделение» надежно охраняли от случайных визитеров местную тишину. На скрип двери выглянул заросший щетиной бугай:

– Чего надо? Тут покойники, дальше по аллейке роддом будет.

Но при виде служебного удостоверения в руках опера привычно указал на металлическую дверь:

– По суициднику свежему пришли. Прямо и налево, не вскрывали его еще. Только занесли. На столе в прозекторской. Василич на обеде, через минут десять придет.

Лев кивнул и уверенно прошагал в комнату, где на специальном металлическом столе лежал Афанасьев. Он все еще был в одежде, в которой его привезли, на столе рядом с документами валялись два запечатанных пакета, в которых белели оборванными нитями куртка покойника и петля из куска оторванной ткани – вещдоки.

Первым делом опер достал куртку и попытался оторвать от нее рукав или кусок снизу. Добротная крепкая ткань трещала, пружинила, но практически не поддавалась. С огромным трудом Льву удалось лишь чуть-чуть продолжить линию разрыва по низу, где у одежды уже была ободрана широкая лента по всему краю. Позади раздалось насмешливое замечание:

– Тоже хотите себе петельку модного синего цвета?

Опер стремительно развернулся – в дверях улыбался приземистый седой мужчина в очках. От него пахло борщом и выпечкой, по которым Гуров определил, что это есть тот самый Василич, которого покорно ожидал мертвый Афанасьев на столе.

Лев поддержал его шутливый тон:

– Хотелось бы понять, как он ее соорудить умудрился? Да и в остальном поближе узнать покойника.

Патологоанатом мельком взглянул на документ на столе, а потом неторопливо пригляделся к телу:

– Вскрывать его буду завтра только, работы много. А ему уже не срочно. Что сейчас могу сказать по характеру повреждений на теле… Так… – Эксперт достал жгут из оторванной полоски ткани и примерил к темно-синей борозде на шее у покойника. – Если без вскрытия, то умер он от асфиксии с помощью вот этого куска ткани. Контуры совпадают, частички ткани на коже даже остались.

Гуров ткнул в размазанные контуры на серой коже покойника:

– Как думаете, почему направление от борозды такое странное? На самоубийство не похоже. Линия нечеткая, видите, повреждения мелкие вдоль всего следа? Это значит, что ткань ездила по коже, а не резко зафиксировала тело в одном положении. Конвульсии, либо он сопротивлялся.

Специалист ухмыльнулся:

– Так это, как вам виднее, товарищ полицейский. Что скажете, то и будет в протоколе. Конвульсии или сопротивление. Мы с вами в одной упряжке, договориться всегда сможем.

Лев ухватил петлю:

– Направление усилия шло сверху и сзади, – он накинул петлю на широкую шею, потянул остаток вверх и на себя, отчего синее кольцо легло ровно в синюшную борозду на серой коже. – Вот так это все выглядело. Трудно самому повеситься в таком положении, веревка лишь придушит. А если потянет другой человек, то задушит.

Василич громыхнул инструментами и покачал головой:

– Так что в заключении писать?

Лев будто не слышал его, он подхватил широкую окостеневшую ладонь:

– Еще одно свидетельство в пользу моего вывода – стертые подушечки пальцев. Видите, у него кожа равномерно содрана! Хватал петлю и пытался стащить ее или оттянуть. Ткань жесткая, движения отчаянные от желания жить. Отсюда вот такой стертый верхний слой эпидермиса на подушечках правой руки, – он приподнял вторую руку. – Здесь таких следов нет, и немудрено. Сильное повреждение, может быть, перелом при жизни. Ткани в поврежденных сосудах набухли, есть сильный отек. Поэтому этой рукой действовать он не мог.

Патологоанатом загремел инструментами и снова уточнил:

– Вы и сами все знаете, вон без меня провели экспертизу. Это предварительные выводы. Остальное потом будет более подробно описано в официальном заключении. Так что там писать?

Гуров задумчиво покачал головой:

– То есть он умер от того, что ему кто-то на шее затянул вот этот лоскут, оторванный от куртки.

Эксперт ухмыльнулся:

– А вам как надо, чтобы было? Выводы же предварительные, начну более детально копаться, и все может измениться. Вскрытие – это дело такое, настоящее искусство.

Василич расхохотался, а Льва передернуло. Прав был Орлов, рыба гнила с головы, и ее смрад дошел даже сюда в том числе. Судебный эксперт привык и даже не скрывает, что заключение можно написать такое, чтобы было удобно следствию. Возмущаться опер не стал, лишь коротко бросил:

– Несколько фото тела сделаю, забыли на месте.

Патологоанатом потерял к нему интерес, дернул плечом и ушел в коридор. Его веселый басок разогнал тишину мертвецкой:

– Миша, тащи по одному с камеры на стол. А этого, как товарищ закончит, обработай.

Пока гремела каталка и шуршали пластиковые черные мешки в темной кишке коридора, Лев сфотографировал все повреждения на теле Афанасьева. Затем упаковал петлю обратно в пластиковый пакет, забрал улики со стола под куртку и пошел к выходу. Хмурый санитар даже не повернул голову на него, выкатывая из холодильника очередной груз в черном глухом пакете.

Возле спецтранспорта, который вез живого Афанасьева из поселка, а теперь доставил его мертвого на вскрытие в морг, Лев неожиданно остановился. На мутном стекле змеились разводы. Опер присмотрелся внимательно – кривые линии сложились в буквы. Он бросился к машине, распахнул заднюю дверь и приблизился к грязному стеклу. На нем кто-то пальцем соединил кровавые черточки в надпись: «Я не виновен, я никого не убивал». С улицы раздался грозный оклик водителя и дежурного опера, которые привезли труп:

– Эй ты, а ну пошел из машины! В обезьянник хочешь загреметь?!

– Вали отсюда!

Взмах служебных корочек – и сотрудники замолчали, лишь вопросительно переглядывались между собой. Лев резко приказал:

– Ключи от машины. Забираю, как вещдок.

Водитель было открыл рот, чтобы возразить в ответ, но получил существенный тычок под ребра от второго сотрудника. Ключи от машины легли в протянутую ладонь опера, он строго приказал:

– В РОВД скажете, сломалась машина, о выемке ни слова. Понятно?

– Так точно, – пробормотал полицейский и добавил услужливо: – Мы пешком дойдем, вы не переживайте.

Парочка затопала по асфальтовой дорожке, а Лев сел на водительское сиденье и огляделся вокруг. Нашел внимательным взглядом мусорные баки перед тем, как повернул ключ зажигания. Полицейский «бобик» фыркнул задорно, покатился по дороге и нырнул в низкорослые заросли. Гуров нажал пару раз на газ, чтобы машина надежно застряла между корней и веток, так, что с дороги были едва видны ее контуры.

В кабине опер уложил похищенные из морга вещдоки Афанасьева и замер, забыв об окружающей реальности. Он проверял свое внутреннее ощущение, складывал факты, которые уже обнаружил. Хотя сейчас делать выводы еще рано, много что нужно проверить, пока ему выделили немного времени на отдельное самостоятельное расследование.

После морга Гуров вернулся к больничным корпусам, немного поплутал, прежде чем нашел травматологию, куда вчера санитары занесли носилки с Надеждой Хваловой. Он прошел по коридорам, выискивая врача, но персонал суетился в процедурных, кабинетах, операционных, не обращая внимания на посетителя. Опер уже направился к посту медсестры, чтобы узнать, в какой палате ему найти Хвалову, как вдруг знакомая фигурка с черным ежиком на голове вылетела прямо на него из-за дверей. Надежда была полностью готова к выходу на улицу, в руках она зажала маленький рюкзачок.

Гуров едва успел встать у нее на пути:

– Доброе утро. Рад видеть, что вы себя чувствуете гораздо лучше. Врач разрешил вам покидать больницу?

Женщина сжалась, как маленький зверек, блеснула зло из-под бровей взглядом:

– Нет, не разрешал. Я не могу сидеть в больнице, у меня много дел.

Лев успокоил ее:

– Все в порядке. Вас никто не держит, только прошу, давайте поговорим еще раз. Расскажете все в спокойной обстановке. Других женщин так и не нашли, а от Афанасьева теперь мы ничего не добьемся. Он покончил с собой этой ночью. Вы – единственная свидетельница, наш источник информации.

Только от вчерашней Надежды, беззащитной и слабой, ничего не осталось. Женщина была сейчас похожа на озлобленного хищного зверька, даже пряди на голове торчали воинственно во все стороны, будто иголки. Она ловко юркнула под руку оперу и сделала несколько шагов по коридору:

– Мне плевать на Афанасьева и его преступления. Больше не хочу об этом думать, постараюсь поскорее позабыть об этом чудовище. Я не хочу давать показания, писать заявление, вообще как-то быть причастной к этой истории.

Гуров не смог сдержать удивленного восклицания:

– Как, отказываетесь от заявления? Почему? Он чуть не убил вас!

Надя бросила небрежно:

– Я его простила. И больше ничего о нем слышать не хочу. Это мое решение, и оно не поменяется. Жизнь для меня важнее, чем мертвецы.

Ее кроссовки мягко застучали по желтым квадратам линолеума, опер лишь обескураженно мог наблюдать, как удаляется изящная прямая спина в черной куртке. С рассветом солнца будто занавес упал с дела Афанасьева, и все резко изменилось. Сам преступник, наглый и хладнокровный убийца нескольких женщин, умолял выслушать его, а потом стал жертвой чьих-то безжалостных рук. Пострадавшая рыдала от ужаса, а сегодня и вспоминать не хотела о произошедшем с ней. Гурову казалось, что реальность внезапно разлетелась, как хрупкий карточный домик. Он на несколько секунд остановился, а потом заспешил к черной лестнице на выход. Сейчас вещдок ему понадобится, чтобы начать заново распутывать этот клубок.

Опер решил, что надо начать с того места, где у него родилось это странное ощущение двойственности. С сына Надежды Хваловой. Он успеет на машине за час добраться до приюта и попытаться поговорить с мальчишкой еще раз. Зачем ему это, Гуров и сам пока не понимал. Просто точно знал, это та точка, где началось ощущение чего-то неправильного. Именно во время посещения приюта картинка, которая сейчас рухнула, потеряла свой первый кирпичик.

Оперуполномоченный бегом кинулся по дорожке обратно к машине, воткнул ключ зажигания и задвигал рычагом. Полицейская машина с готовностью откликнулась, выломала брешь в кустах и выскочила на дорогу, заливая все вокруг сизыми облаками.

Дорога до приюта в этот раз заняла меньше времени, синие полоски на бортах и надпись «Дежурная часть» сделали свое дело. Поток уступал место, расходился перед резвым «бобиком», и серая машина ловко пробиралась все быстрее вперед. От жары спина у Гурова взмокла, рот стянуло сухостью, только этого всего он не замечал. Крутил руль и жал педали, предчувствуя разгадку впереди.

Хотя в приюте его ждало разочарование, та самая воспитательница, что выгнала их с возмущением в прошлый раз, скривила недовольную гримасу:

– Ну, что еще? Опять из-за Сережи?

– Да, да, – Лев торопился, пытаясь поймать что-то неуловимое.

Женщина фыркнула:

– Вечно вы торопитесь, все у вас срочно, срочно. Сейчас.

Она прошуршала тканью юбки, скрылась за дверью, а Лев не мог найти себе места от нетерпения, он шагнул к окну, потом к двери, переставил стул, прислушиваясь к звукам в длинном коридоре. Вот зацокали тяжелые каблуки воспитательницы, но рядом не шлепали детские шаги. Женщина вернулась обратно одна и плюхнула на стол пару казенных бланков:

– Вот, держите, один вам, второй у нас остается. Подпись только поставьте, документ все-таки.

– Подождите, – растерялся Лев. – Мальчика я хотел увидеть. Просто поговорить. Зачем бумажки?

Женщина возмутилась:

– В смысле, увидеть, его же еще утром ваш сотрудник забрал! Так торопился, что без бумажек убежал, а мне теперь выслушивай от директрисы. Это не котенок все-таки, а ребенок. Документы-то подписывайте, что забрали его. И свою копию заберите.

Лев удивленно уточнил:

– Вы уверены, что его забрали? Того самого мальчика, который порвал вам одежду, когда мы приезжали?

Женщина нетерпеливо сунула ему ручку и бланк:

– Ну конечно уверена, я что, по-вашему, детей друг от друга не отличаю! Давайте, ставьте подпись. Больше никогда с полицией не буду дел иметь, ужас, какие вы все необязательные.

Лев медленно поставил закорючку, не понимая, неужели мальчика успели вернуть матери. На его памяти бюрократическая машина не действует так быстро. К тому же он рассчитывал, что Надежда сама будет забирать сына из казенного дома, поэтому у него и появится возможность попытаться разговорить ребенка. Воспитательница наблюдала за ним, поджав губы. Схватила подписанный документ, сунула в руки джинсовую курточку:

– Вот, забыли даже ребенка одеть. Мужчины, вы вообще за детьми смотреть не умеете. Мальчика раздетого забрал и ни о чем не подумал. А если бы сегодня погода испортилась? А нам потом скандалы закатывают, что мы тут сирот обираем.

Лев пробурчал в ответ что-то невразумительное, лишь бы не спорить с напористой женщиной, схватил одежку и побрел обратно к выходу. Опять неудача, его догадка ускользает из пальцев каждый раз, когда он приближается на шаг.

Арестовал Афанасьева – и тот покончил с собой или был убит, нашел похищенную Хвалову, а она внезапно отказалась давать показания. Даже ее сына успели сотрудники полиции забрать домой до того, как опер с ним встретился второй раз.

Он снова сел за руль машины, в голове царил хаос из разрозненных фрагментов, которые рассыпались, ускользали, не желая складываться в общую картинку. От злости опер выжимал педаль газа почти до упора, гоня ревущий автомобиль обратно через мост. Снова вокруг плавился воздух от зноя, гудели десятки клаксонов, а его голова разрывалась от непонятного ощущения. Рядом с больницей на Льва вдруг накатило раздражение: зачем и для чего он продолжает копаться в этом деле? Пускай новый начальник, майор Сладкевич, разбирается в странной смерти подозреваемого, ищет тела пропавших женщин, уговаривает Хвалову дать показания. Ему пора в Москву, в уютную родную квартиру, где ждет любимая жена. На работе тоже все в нетерпении – генерал Орлов уже и рад бы распрощаться с помощью чужому отделу, коллеги изнывают без его поддержки в трудных делах. А он все кружится тут, что-то вынюхивает, сам не понимая, что ищет. Будто глупый пес, который забыл, где сам же зарыл кость.

Рядом с больницей Лев снова загнал машину в кусты, сунул ключ зажигания в карман и замер в раздумьях. Солнечный день сменился серым небом, мелкий дождь начал накрапывать, отбивая свою дробь все сильнее. Гуров накинул куртку на голову и поспешил по дорожке к своему корпусу. Бисерные капли неожиданно, за несколько секунд, превратились в тугой ливень, и Лев бросился искать спасения под кривым навесом заднего крыльца рядом с заколоченной дверью. Но здесь он оказался не один, уже знакомая медсестра стояла, залитая слезами, с покрасневшим от плача носом.

Опер удивленно присвистнул:

– Ольга Александровна, я сегодня на уколы ходил и таблетки пил. Так что не расстраивайтесь.

Та улыбнулась через силу и отмахнулась мозолистой рукой. Лев Иванович перехватил пальцы:

– Если серьезно, кто вас обидел? Начальство или пациенты опять буянят? Расскажите, легче станет.

Пожилая женщина всхлипнула, горько усмехнулась:

– Да опять из-за вас расстройства.

– Как, из-за меня? – у него вытянулось лицо от удивления.

Медсестра покачала головой:

– Почти из-за вас. Глупо вышло. Я шла в палату к пациентке, которую ночью привезли, и случайно услышала, как она вас ужасно крыла такими грязными ругательствами. Я таких слов даже не слышала за свою жизнь. Вот знаете, не выдержала, хотя подслушивать некрасиво. Да и не подслушивала я, получилось так случайно. Не удержалась и сделала ей замечание. Вы же для всех стараетесь, женщин невинных защитить пытаетесь, помочь им деньги вернуть. Этого Афанасьева нашли и задержали, я в новостях слышала. А тут такое отношение, грязи столько на человека. Только мне в ответ девица эта залепила пощечину, крикнула, чтобы я уши не развешивала.

У Ольги Александровны горько скривился рот при воспоминании об унижении. Лев перехватил ее ладонь покрепче:

– Послушайте, скажите, в какой она палате и как зовут. Я поговорю с этой женщиной. Выясню, почему она так негативно ко мне настроена, а еще заставлю извиниться. Вы ни в чем не виноваты совершенно.

Женщина в ответ покачала головой:

– Нет, не надо. К тому же ее уже и на месте нет. Я пришла вечером на смену, хотела с ней поговорить, попросить прощения, что так вышло, будто я подслушивала. А мне врач сказал – Хвалова сбежала, отказалась от лечения. Даже документы не подписала по выписке. Вот такие люди бывают, пациенты разные встречаются. Девчонки смеются, что я за столько лет не привыкла и все близко к сердцу принимаю. А я вот такая, все через себя пропускаю, не научилась равнодушию. Не переживайте, поплачу – и пройдет. И хуже бывают случаи.

Гуров вдруг остановил ее:

– Хвалова Надежда из отделения травматологии? Невысокая тоненькая женщина с короткой стрижкой, темные волосы?

– Да, – медсестра кивнула и уточнила: – Вы ее знаете? Почему она так о вас отзывалась?

– Знаю, – Лев задумчиво пожал плечами. – А почему она меня ругала, не знаю. Пока… – проговорил он медленно.

Он внезапно повернулся к Ольге Александровне, взял сухую натруженную ладошку, припечатал ее благодарным поцелуем:

– Спасибо вам за все. За заботу и за ответственность. И что напомнили мне кое-что. Сердце свое надо слушать, это вы правильно сказали.

Ольга Александровна охнула, а ее собеседник уже бежал по лужам обратно к машине, которую так удачно позаимствовал на время. Там он завел ее с пол-оборота и снова порулил по дорогам чужого города.

Глава 8

Его вели по длинным коридорам, наручники больно впивались в кожу запястий, только ни пошевелить руками, ни освободиться от тугих оков он не мог. Больше нет ключа от «браслетов», нет табельного оружия и корочек, которые распахивали многие двери. Ничего нет. Только бесконечное ожидание приговора суда, такое же унылое и серое, как стены в коридоре изолятора.

Дежурный взвизгнул кнопкой, дверь распахнулась, и беззлобный тычок в спину направил его внутрь комнаты для встреч.

– Бережнюк, проходим.

Майор сделал шаг, всматриваясь в посетителя за столом. При виде знакомого лица он окаменел, застыл на пороге. Охранник недовольно буркнул еще раз:

– Проходим, Бережнюк, что застыл.

Больше никакого уважительного тона, «господина майора», теперь он «заключенный Бережнюк», «подозреваемый», «обвиняемый». Оказался вдруг по другую сторону решетки, куда привык отправлять остальных. Арест был для него таким ударом, что почти ничего не вызывало эмоций. Анатолий не чувствовал ни злости, ни раскаяния, лишь время от времени будто приходил в себя и удивлялся: «Неужели я в камере, как так вышло, что не я обвиняю и допрашиваю, а меня водят под конвоем».

Вот и сейчас он застыл на несколько секунд, не понимая, зачем к нему в тюрьму явился московский опер. Тот самый, из-за которого он оказался здесь, в следственном изоляторе, и проведет теперь за решеткой, скорее всего, остаток своих дней. Щелкнул замок, наручники спали с рук, и майор с облегчением плюхнулся на стул напротив Гурова. Он протянул равнодушно:

– Полюбоваться пришел? Ну смотри, вот сижу, а ты – герой.

Опер напротив молчал, изучая человека, который чуть его не убил. Сейчас маленькие глазки Бережнюка потухли, превратились в равнодушные серые булыжники. Плечи поникли, тело стало неповоротливым от долгого нахождения в маленьком пространстве. Лишь грубые черты, его тяжелая челюсть и мохнатые брови по-прежнему придавали его лицу грозный вид. Увесистые треугольники бровей взмыли вверх:

– Извинений ждешь? Ну, на суде, как положено, расшаркаюсь. А сейчас не жди, сам на рожон полез. Придумали со Сладкевичем целый спектакль, теперь вот я расхлебываю.

Лев покачал головой:

– Спектакль начал ты с Афанасьевым вместе. Мы в нем случайно оказались. И я здесь не ради себя и твоих извинений. Не надо, что сделал, то сделал. Да я вижу, не особо ты и раскаиваешься. Лучше расскажи мне про Павла Сладкевича, своего подчиненного. Ты же, я так понимаю, его всю жизнь почти знаешь?

Бережнюк нахмурил брови:

– Пашку – да, с ним с самой учебы мы вместе бок о бок шли. Он мужик хороший, слабоват характером, но понимание в голове держит. Жаль, что все так с ним вышло.

– Ранение и травма, из-за которой вы его хотели из отдела убрать?

Анатолий снова вздернул брови:

– Да ранение тут ни при чем, это так, повод. Он его получил, когда меня прикрывал на операции. Тут грех за такое давить, – он вдруг провел по короткому ежику волос большой пятерней. – Из-за баб все в этом мире. И пути наши с Пашкой разошлись из-за бабы. Жена его ко мне ушла, надоело ей в нищете жить. Пашка никогда звезд с неба не хватал, а она красавица, жизни хотела такой же, красивой. Вот и вышло, что закрутили мы за его спиной. После ранения стало понятно, что все, кончилась его ментовская карьера, и она решила уйти. Ну устал человек утки выносить да на унылую рожу его смотреть. Я ее в Турцию свозил, машину купил. Да сам и не заметил, как стал на ее хотелки работать. А ей все мало, мало было, еще дай. Машину круче, шубы, сумки какие-то. Чтобы за границу мотаться каждые три месяца, чтобы коттедж в три этажа был – перед подружками похвастаться. А на зарплату опера такого не купишь, вот и пришлось…

Бережнюк покрутил сокрушенно головой:

– Получается, что вроде и жену увел. А так Пашке больше повезло, она с него соки перестала сосать. Так что и неизвестно, кому повезло-то. Потому что бабы – это существа страшные, будут улыбаться и змеей на груди сворачиваться. Афанасьев тоже из-за бабы пострадал, почему я ему и помогать взялся. Горело у мужика, жену свою любимую вылечить, ребенка на море свозить. Понять можно и его, и меня. Стараешься ради бабы, ради семьи, а потом вот… Кончилась семья, остался один. Жена там, а я здесь, – майор тоскливо кивнул на решетки на окнах.

Лев удивленно переспросил:

– Которая из жен у Афанасьева болела? Он разве помогал кому-то с лечением? Я не помню такого в протоколах.

Майор покрутил бычьей шеей:

– И нету этого в бумажках. Это он мне в беседе, как мужик мужику, объяснил, что ради ребенка и жены деньги собирал. Суммы ему огромные были нужны, чтобы жену отправить на лечение за границу. Рак у нее был, от такого на многое пойдешь. Серега так-то нормальный мужик, с понятиями и головой. Дичи не творил, разводил бабенок на любовь, что уж тут. Сами, дурочки, верили ему, а потом плакать в полицию прибежали.

Гуров снова спросил:

– А кто именно болел? Которая из них? Он же официально был много раз женат.

Бережнюк фыркнул:

– Да я не спрашивал, мне зачем это. По бумажкам мне надо было его отмазать, поэтому в протоколы попадало то, что нужно. У него своя баба, у меня своя. И каждой деньги нужны. Так что при своем интересе каждый из нас был. А теперь все, я один тут, а он там один, – палец майора ткнул вверх. – Так что Пашке передай, пускай не обижается, а радуется, что на свободе и живой. Ладно, хватит болтать. Хочешь информацию, тащи кофе, сигареты, колбасу, конфеты. Не маленький, разберешься. Давай жми кнопку, бесплатно со Сладкевичем теперь болтать будешь. Уже наслышан, что он с радостью на мое место присел. Счастлив там до посинения. Сейчас еще и женушка обратно прискачет в надежде, что Пашка ее будет спонсировать. Теперь я его место занял, никому не нужный, только что не инвалид. Хотя, может быть, и лучше было бы, хоть какое-то оправдание тупого сидения.

И мужчина откинулся на спинку стула, обозначая, что их разговор окончен. Грубое лицо его было угрюмым, тоска разлилась глубокими складками рядом с мясистыми губами. Бывший майор демонстративно молчал, но опер видел в его глазах оживление. Его визит расшевелил заключенного. И Лев снова пошел в атаку:

– Послушайте, у меня есть предложение. Вы ведь работали с Афанасьевым и общались с ним без протоколов. Думаю, знаете немало его секретов, тем более вы оперативник, сыщик, поэтому могли даже догадаться по косвенным признакам о его замыслах, что у жиголо внутри.

От его комплимента угрюмое лицо Бережнюка посветлело, он расправил плечи, снова вернувшись к своему статусу опытного опера, пускай даже на несколько минут. Гуров увидел, что его тон сработал, и продолжил договариваться:

– Я откажусь от своих показаний, обвинение в нападении на полицейского будет снято. Правда, где-то вас понимаю, вы защищали свою жизнь, делали все, чтобы ее не разрушил чужак. И могу забыть об этом. В обмен на информацию об Афанасьеве. Ваше правдивое мнение.

Анатолий хмыкнул, в глубине его взгляда горел огонек надежды:

– Хорошо стелешь, полковник. Как мужик мужику слово даешь, что если отвечу на все твои вопросы честно, то дело по тебе закроют? Со своими косяками по превышению я разберусь. Увольнение – не уголовка.

Лев протянул ему ладонь:

– Даю слово.

В ответ его пальцы сжало твердое рукопожатие. Бережнюк заметно оживился, устроился поудобнее на казенном стуле:

– Даже знаю, полковник, что ты спросить хочешь. Тоже оперской нюх не подвел меня, и ответ знаю на твой вопрос.

Лев выжидающе замер, а Бережнюк блеснул хитро глазками:

– Убил Афанасьев своих бывших жен или нет? – лукавый прищур прощупывал реакцию Льва. – Попал?

Тот улыбнулся уголками губ и кивнул. Довольный Анатолий резко качнул головой:

– Афанасьев – не убийца. Доказать не могу, только точно знаю, у него кишка тонка для таких дел. Мы когда его взяли, то первым делом в камеру засунули к серьезным сидельцам. Так он утром на коленях передо мной уже стоял, рыдал, просился под домашний арест. Серега только и умеет перед бабами хвост распускать – комплиментики, подарочки, в глазки заглядывать. Он и сам, как женщина, всегда надушенный, при параде, волосенки уложены. Даже маникюр себе делал. Я ему так и сказал: Сергей, в камере таких, как ты, любят, помаду себе на зону прикупи. – Бережнюк хрипло расхохотался собственной шутке, а потом покрутил головой. – Так плакал, что мне жалко его стало. Не совсем уж я оскотинился со своей работой, понимаю его. Вылечить хотел жену, ребенка порадовать, для семьи ведь живем. Работа – она сегодня есть, а завтра, как Пашка, никому не нужен. Ради них он и старался, обрабатывал одну невесту за другой. Хитрый он, Серега, ласковый, умеет в доверие втереться, жалость вызвать, ну чисто актер. Какая женщина-то об артисте не мечтала, а тут Афанасьев вон, как с плаката сошел. Только я видел, как тот герой с картинки сопли пускал и в ногах валялся, лишь бы его из изолятора выдернули. Поэтому в то, что Афанасьев мог заманить, убить, а потом еще и трупы спрятать, я не верю. Он и тебя закопать не смог, даже смотреть не смог, когда я тебя… Ну, в общем, ты понял, – смутился Анатолий. – Пнул по руке – и бежать, как заяц. Вот это – весь Афанасьев. Накуролесил – и плакать, убегать, каяться, а как мужик, без соплей в морду дать или за себя постоять – это не про него. Это он рядом с адвокатом такой дерзкий, хвост распушил. Когда пиджак на нем, прическа уложена, пообедал плотно и воевать за него с бабским батальоном другой будет. Я его видел совсем в другой ситуации, когда припекает ой как жарко. В таких ситуациях человек свою натуру сразу показывает, не до вранья и кривляний. Каждого видно, что он из себя представляет. Так Афанасьев – это клоун, мальчишка-кривляка, который выглядит только мужиком настоящим. Не убивал он. Если и написал признание, то поработали с ним парни. Такому ссыкуну много не надо, пару раз клещи сделал, и он поплыл. Что угодно дай, все подмахнет. Хоть убийство, хоть похищение, лишь бы больше не били.

Лев слушал рассуждения Бережнюка и кивал ему в такт головой. Хоть и был майор преступником, поднял руку на него, но мыслили они с Гуровым одинаково. Его слова подтвердили опасения сыщика – Афанасьев написал свое признание под пытками. А потом был убит или покончил с собой, понимая, какое впереди жуткое будущее его ждет. Все, чего он так боялся – тюрьма, огромный срок, одиночество, – в один миг стало реальностью. И рядом не было ни Бережнюка, ни защитника, которые могли бы подсказать или спасти. Только ведь есть доказательства вины Афанасьева, которые явно указывали на то, что он похитил женщин.

Гуров наклонился поближе к своему собеседнику, который, несмотря на все обстоятельства встречи, теперь вызывал у него доверие:

– Хорошо, это ваша личная оценка. Очень точная, с ней трудно спорить. Только на участке, где задержали Афанасьева, обнаружены улики – вещи пропавших женщин. И одну удалось спасти, я сам остановил Сергея, который пытался ее зарезать.

Анатолий потер ладошкой мясистый затылок в недоумении:

– Что-то это совсем не про Сергея. Особенно он и нож. Не удивлюсь, если он от вида крови в обморок падает.

Лев вспомнил, как тошнило от отвращения Афанасьева, который нащупал потеки крови тогда, ночью, при обыске неподвижного тела самого Гурова. Но с фактами трудно спорить, и он снова задал вопрос:

– Как вышло, что его вина доказана очень вескими уликами? Не только чистосердечное, а вещественные доказательства, показания пострадавшей. Я лично отвозил ее в больницу и брал у нее показания. Он пытал ее несколько дней, потом пытался убить и порезал лицо ножом. Как вы это объясните?

Собеседник вдруг громко расхохотался и погрозил ему пальцем:

– Вот шельма, развел меня. Интереса накидал, знал ведь, что не удержусь. Эх, жизнь оперская. Не знаю я, что тебе сказать на это. Только одно у меня есть объяснение, что и свидетели ошибаются, и улики врут. Мы же только предполагаем, а как оно на самом деле было, теперь уже – твоя работа. Загадки свои сам разгадывай. Все, больше нет майора Бережнюка, а заключенному не положено такими делами заниматься.

Он вдруг стал серьезным и впился проницательным взглядом в лицо опера:

– Ты обещал, помни. Я ждать буду. Если не обманешь, а ты мужик настоящий, я вижу, то благодарен тебе буду до конца жизни.

Гуров нажал на кнопку вызова охраны, майор Бережнюк поднялся со своего места и вдруг подмигнул ему:

– Над твоей загадкой покумекаю, времени у меня на размышления теперь навалом. Заезжай, пока в городе, поделюсь догадками, кому Серега дорогу перешел.

Провожал его Гуров довольным взглядом, пускай и встала та страшная ночь и смертельная схватка между ними. И все же в майоре он увидел равного и близкого по духу бойца. Того с верного пути сманила кривая дорожка и желание угодить своей женщине, только в этом их отличие. Лев даже пробормотал слова Бережнюка: «Все беды от баб. Вот с них и начнем». Маршрут ему уже был знаком, именно там его неспешный сбор информации оборвался и превратился в борьбу за свою жизнь. Лев вдруг остановился и рассмеялся, за несколько дней пребывания в Ростове на него нападали и пытались убить уже несколько раз. Вот это южное гостеприимство!

Опер покрутил головой и сам себе пообещал, что не будет влезать в новое опасное расследование. Все свои факты и домыслы расскажет Орлову, пускай тот решает, что делать с этой запутанной историей. С него достаточно, осталось лишь одно незавершенное дело в этом недружелюбном городе, и он может быть свободен. Афанасьева к жизни не вернешь, правду он так и не успел рассказать, а нескольких дней тут не хватит, чтобы докопаться до правды. Чем быстрее окажется в Москве, тем быстрее похлопочет, чтобы с майора Бережнюка сняли обвинения в нападении и попытке убийства сотрудника управления уголовного розыска. Слово свое Гуров привык держать. Больше долгов у него в этом городе нет, а сами жители и не хотят, чтобы на их земле царили истина и порядок. Все эти дни он постоянно натыкался на стену из чужих тайн, вранья и человеческого равнодушия. Поэтому теперь не было желания искать истину, правду о случившемся.

На автобусе Лев Гуров добрался до удаленного городского района, вышел на той же пустой остановке и зашагал по прямым нарядным улочкам. За несколько дней здесь ничего не изменилось: все так же дети веселились на новых качелях и горках, пестрели яркие ухоженные клумбы, на вычищенных парковках теснились блестящие автомобили.

Квартира Надежды Хваловой располагалась на первом этаже, Гуров определил сразу. И сразу же увидел знакомое лицо; высокий крупный мальчик скучал на застекленном от пола до потолка балконе, он с тоской наблюдал, как кричат и играют во дворе другие дети, свесив мордашку в приоткрытую створку. При виде опера мальчишка сначала дернулся в глубину квартиры, но тут же спохватился и насупил точеные брови, мужественно ожидая, когда неприятный взрослый снова начнет приставать с вопросами. Лев не торопился, подошел к краю газона, так, чтобы сын Хваловой мог его хорошо рассмотреть и вспомнить, подождал несколько секунд. Когда длинные пальцы на бортике окна расслабили свой напряженный захват, поздоровался:

– Привет, я приходил к тебе в приют, когда пропала твоя мама. Это я ее нашел и вернул обратно. – Мальчишка в этот раз не опускал голову, но все еще молчал, настороженно прислушиваясь к словам взрослого.

Опер продолжил:

– Я рад, что теперь твоя мама дома. Ты, кстати, забыл в приюте свою куртку. Вот, заехал, чтобы отдать ее тебе. Твоя джинсовка?

Лев протянул руку, в которой была зажата легкая одежка. Мальчишка всмотрелся внимательно, потом в ответ тоже протянул свою руку:

– Дайте посмотреть, она подписана должна быть. Ее в приюте подписали, чтобы другие не украли.

– Конечно, – куртка перекочевала в крупную мальчишескую ладошку.

Тот отогнул борт, вчитался в черную крупную надпись и кивнул:

– Моя. Спасибо, что привезли.

Лев улыбнулся ему:

– Не за что, я бы тоже не хотел потерять такую куртку, очень удобная вещь.

Мальчик теперь охотно отозвался:

– Да, мне ее папа подарил, – и вдруг испуганно осекся, дернулся всем телом, оглядываясь на глубину квартиры за своей спиной.

Лев сделал вид, что ничего не заметил. Просто махнул рукой:

– Тем более, хорошо, что никто не забрал. Правильно, что подписали. А почему там другая фамилия, не как у мамы? Я сразу даже не сообразил, что она твоя.

Мальчишка только открыл рот для ответа, как за его спиной выросла фигурка матери. Надежда Хвалова схватила за плечо сына и швырнула с силой к двери:

– Я тебе что сказала, ни с кем не разговаривать!

У того лицо перекосило от обиды, на плече выступил алым след от ладони. Он попытался что-то ответить разгневанной матери:

– Он куртку принес, я взял. Это же подарок.

Женщина швырнула ему в лицо комок из одежды, так что металлическая пуговица рассекла губу:

– Убирайся в квартиру быстро, в свою комнату. Сиди там!

Перед Гуровым мелькнуло перекошенное болью и обидой детское лицо, а потом мальчишка исчез в темноте комнаты. На балконе осталась лишь одна Надежда, она, с трудом сдерживаясь от крика, выдавила:

– Уходите. Вы не имеете права приходить просто так и без меня не имеете права разговаривать с моим сыном. Я жалобу на вас напишу за нарушение закона.

Лев покачал головой сокрушенно:

– Надя, я не враг, я хочу помочь вам. Просто привез куртку сына.

Та приблизилась к открытой раме и отчеканила сухо:

– Уходите. Я все уже сказала. Никаких показаний, ничего не будет. Больше в моей жизни Сергея Афанасьева не будет, он приносит только несчастья и боль.

Лев попытался остановить женщину:

– Надя, такое бывает, я знаю. Вам не хочется снова возвращаться в тот ад. Но, поймите, он будет вас преследовать и дальше в вашей голове. Это посттравматический синдром, вам нужно работать с психологом. Давайте я найду специалиста, помогу вам. Если захотите, то дадите показания, если решите по-прежнему не участвовать в деле, то это ваше право. Я хочу помочь. Пожалуйста, одна встреча с психологом, и я от вас отстану.

В ответ хлопнула рама, создавая невидимую стену между Гуровым и потерпевшей. Надежда резко развернулась и исчезла с балкона. Лев еще немного постоял рядом с клумбой в надежде, что Хвалова сейчас покажется в дверях подъезда. Он ждал, что она передумала, просто не может совладать с эмоциями, нервничает, но все же согласится на разговор. Просто сделает это не у себя в квартире, а подальше от вопросительного взгляда сына, который уже начал становиться подростком и все понимает.

И все-таки дверь подъезда так и не открылась, оперативник напрасно прождал почти четверть часа. Он поглядывал на окна, наглухо закрытые стекла балкона, не замечая, что за ним тоже наблюдают. Пара внимательных глаз рассматривала каждое его движение через тонкую прорезь в яркой разноцветной шторе. Наблюдающий не сводил с него глаз, пока опер не выругался себе под нос от досады и не развернулся обратно – к автобусной остановке.

Опять эта стена из молчания и равнодушия, он никак ее не может преодолеть, перепрыгнуть. Да так, что и желания уже нет выяснять, какие тайны она скрывает. Хмурый Гуров присел на лавочке остановочного павильона, радуясь мысленно, что рядом никого нет. Сейчас местные обитатели вызывали у него только раздражение, которое, как раскаленный пар, давило изнутри. Он снова с головой ушел в свои мысли, вспоминая недавний разговор с сыном Нади Хваловой. Его движения, мимика, перекошенное лицо всколыхнули во второй раз натянутую звенящую тревожную струнку: «Горячо, рядом, разгадка совсем близко!»

Глава 9

Из собственных мыслей его вывел оклик:

– Лев Иванович, вы как здесь? – из окна грязного авто выглядывала радостная физиономия Павла Сладкевича. – А я уже и в больнице был, думал, вы без прощания улетели домой. И вдруг вы тут!

Лев содрогнулся от неприятного ощущения и вслух выпалил, не сдержавшись:

– А ты как тут оказался?

Павлел мгновенно отреагировал:

– По работе же, поехал к Хваловой. Она в этом районе живет, хотел с ней еще раз поговорить, убедить, чтобы дала показания. Не могу с ней договориться, трубки бросает, а заставить по закону никак.

Лев от тяжелого ощущения в груди поник, неприятно осознавать, что какое-то дело тебе не поддалось. Вроде и докопались до истины, а все равно торчат отовсюду ниточки, вопросы неотвеченные, от которых его расследование не может считаться завершенным. Только пропало теперь самое главное – желание этим заниматься. Никому не нужна его работы сыщика. И Гуров вдруг поднялся со скамейки:

– Только что с Хваловой разговаривал, отказывается помогать. Ничего ей не надо. Павел, выручи последний раз, отвези меня в аэропорт через больницу, вещи там заберу и домой.

Сладкевич выкрутил руль, и машина, описав круг, остановилась прямо у ног полковника. Местный оперативник шутливо приоткрыл дверцу у пассажирского места:

– Карета подана!

Но Гуров никак не отреагировал на шутку, сел мрачный и молчаливый, задумавшись о своем. Сладкевич посматривал на своего напарника, не решаясь начать разговор. Слишком тот был задумчив и недоволен. Так они и добрались до больницы, где за пять минут нехитрый багаж был собран в небольшую сумку.

Уже по пути в аэропорт майор решился на разговор:

– Лев Иванович, вы обижены чем? Даже говорить не хотите.

Гуров покачал головой отрицательно и снова ушел в себя. Павел настороженно посматривал на него, хотя больше расспрашивать не решался. Попытался поделиться новостями:

– Трупы пропавших нашли, в ближайшем болоте были. Представляете? Так что не расстраивайтесь так из-за Хваловой, без ее показаний вина Афанасьева доказана. Вещдоки есть, тела есть, признание есть.

– Угу, – откликнулся Лев. – Идеально все сложилось.

И дальше опять в машине воцарилось тяжелая тишина. Майор снова откашлялся:

– Дочку Рыковой пришлось отдать в приют, бабушку признали невменяемой, острый психоз на фоне стресса. В больнице на лечении, опеку ей уже не разрешат. Дежурная на переезде дала показания, она и правда скрыла про остановку электрички, боялась, что коллег накажут. Я прояснил ей, какие последствия будут для нее, так что заговорила как миленькая. Видела она Афанасьева и даже опознала по фотографии, что он в вагон садился. В общем, хорошую работу вы проделали, размотали дело за несколько дней. И даже Бережнюка вывели на чистую воду, а так все бы шло прежним ходом.

Лев небрежно заметил:

– Я был у него в СИЗО, он очень хорошо о тебе отзывается. Благодарен, что спас ему жизнь. Кстати, увольнять тебя не собирался, только грозился.

Павел неожиданно резко оборвал его:

– Это только слова. Я не верю ему. Говорить он умеет, – машина въехала на парковку аэропорта.

Сладкевич решительно хлопнул дверью, потом багажником:

– Я помогу, провожу вас. Все-таки столько вы для меня сделали.

Лев молча принял его помощь, даже не стал возражать, когда мужчина схватился искалеченной рукой за ручку сумки. Лишь отметил, что за неделю двигать ею опер стал внезапно лучше, пальцы сжимались в кулак до конца, медленно, но сжимались. Они прошли к кассе, потом к зоне регистрации. Здесь майор опустил багаж, растерянный от странного поведения Гурова, он пробормотал:

– Ну что ж, хорошего вам полета, господин полковник. Уж не обессудьте, если что не так сложилось, Лев Иванович.

Полковник Гуров повернулся к нему. Он долго решался на этот разговор, настраивался, подбирая слова. Сейчас, глядя на своего бывшего напарника, спокойно объяснил:

– Павел, я считаю и нашел тому доказательства, что признание Афанасьева было фальшивым. Либо получено незаконно, с применением насилия. Доказательства ждут расследования, они в надежном тайнике. По приезде я инициирую проверку о правомерности всех действий по делу Афанасьева. Понимаю, что ты старался, шел на нарушения ради спасения женщин, ради истины. Только добытое насилием признание не является истиной, мы с тобой об этом говорили. Сергей Афанасьев очень боялся боли, под пытками мог признаться в чем угодно. У тебя, конечно, есть доказательства его вины – вещи убитых, трупы. У меня есть доказательства его невиновности и его насильственной смерти. Независимая экспертиза скажет, кто из нас прав. Извини, что так получается, я тебя предупреждал – не повторяй ошибки майора Бережнюка, не добывай раскрытие любой ценой. Мы работаем ради истины, а не чтобы наказывать или миловать по собственному усмотрению. Мы – инструмент в руках правосудия, а не вершим сами суд. Поэтому я тебе благодарен за все. Помощь, гостеприимство. Но правда мне дороже, истина – самое важное для опера. Извини, что подозреваю тебя, и буду рад, если ничего не подтвердится. Ты хороший человек и опер хороший, просто сделал неверный шаг. Надеюсь, что еще не поздно все исправить.

На прощанье он протянул коллеге руку, тот вяло сжал гуровские пальцы мокрой ладошкой в ответ. На лице у Сладкевича отразился страх, опер закрутил головой на пассажиров, что шли мимо них плотным потоком. Он подошел вплотную к Льву и зашептал:

– Лев Иванович, я же ради раскрытия, ради дела. Не пытал я его, припугнул немного.

У опера от напряжения заострились скулы:

– Накинув петлю на шею беззащитному человеку в наручниках?

У Павла вытянулось лицо:

– Он не человек, Афанасьев – монстр, такой мрази жить не положено, а вы… справедливый суд ему хотите. Ради убийцы меня из органов выкинуть решили? – Он сник и будто стал меньше. – Я верил вам, доверял. Думал, вы настоящий опер. За справедливость, – и тут же вскинул умоляющий взгляд на Гурова. – Лев Иванович, не губите. Я все исправлю. Ведь я только стал начальником отдела. Клянусь, больше такого не повторится, пальцем не трону задержанных. Все по закону буду делать.

Майора начало трясти, жалкий и бледный, казалось, он сейчас упадет на колени перед полковником Гуровым:

– Я обещаю, клянусь, что все будет по-другому. Преподали вы мне урок, Лев Иванович, на всю жизнь. Я обещаю, запомню его, только не давайте ход проверке. Не надо рушить мою жизнь, умоляю.

Лицо Льва Гурова оставалось непроницаемой маской, он сухо кивнул:

– Хорошо, я тебя услышал, – и шагнул за тугую ленту, которая отделяла пространство для пассажиров.

Сладкевич долго еще провожал его взглядом, ерзал на месте, не решаясь крикнуть что-то еще вслед.

Лев Гуров нашел свободное место в зале ожидания. Вокруг суетились люди, катили чемоданы, вели за руки детей к выходам на аэродром. Бесконечный поток, который жил несмотря ни на что, мгновенно забывая о любой трагедии. На табло загорелся его рейс и номер выхода, опер послушно встал в очередь на посадку. Все как обычно – документы, дежурная вежливость сотрудников, люди, которые терпеливо ждут, когда тронется автобус и они уже начнут заходить в салон самолета. Лев Гуров смотрел по сторонам, стараясь отвлечься от мрачных мыслей. Наблюдал за погрузкой багажа, потом за пассажирами, что рассаживались по салону, играя в свою любимую игру на внимательность. Он угадывал профессию или род занятий, исходя из облика человека – его багажа, одежды, спутников, манеры поведения. Вдруг кресло впереди него шевельнулось, над спинкой показалась озорная рожица с двумя косичками, и тоненький голосок пропел:

– Куку, привет. Меня зовут Мишка, а тебя?

Девочка лет шести размахивала мягкой игрушкой, пытаясь развлечься во время скучного ожидания. Строгий голос матери остановил ее:

– Перестань, не приставай к дяде. Сядь на место.

Юная пассажирка сникла, прижала к себе медведя, а потом со вздохом исчезла на своем сиденье.

Опера от ее тоскливого взгляда и грустного вздоха прожгло будто током. Как он мог забыть, как вообще он отказался от самого главного, о чем только что прочел целую лекцию Сладкевичу?! Истина, он так и не добрался до нее, не узнал, кто убил мать рыжеволосой Насти Рыковой – Людмилу. Кто виновен в смерти женщин? Он приоткрыл тайну лишь наполовину, узнал, что Сергей Афанасьев был невиновен в этих преступлениях. Но тогда кто же?

Да, эта правда никому не нужна. Ни майору Сладкевичу, который доволен вполне мертвым преступником и его признанием, ни Бережнюку, который переживает личную трагедию. Никому, кроме одной девочки. Она осталась сиротой, абсолютно одинокой в мире, и имеет право узнать правду, кто убил ее мать.

Лев Гуров неожиданно для остальных встал со своего места, подхватил нехитрый багаж и начал пробираться по проходу к выходу из самолета. Стюардесса, растерявшись от необычного поведения, попыталась встать у него на пути:

– Стойте, на летное поле нельзя выходить пассажирам. Вернитесь на свое место, или мне придется позвать охрану. Да куда же вы?!

Она бросилась к переговорному устройству, чтобы вызвать подмогу. Вторая бортпроводница спешила по ступенькам за непокорным пассажиром:

– Остановитесь! Это опасно! Тут ездит спецтранспорт! Подождите, вам вызовут врача и машину!

Но Гуров уже не слышал ее криков, он бежал по полю в сторону входа в аэропорт. Опер торопился назад, на чужую землю, чтобы наконец разобраться с ее тайнами.

В аэропорту его уже никто не пытался остановить, он прошел обратно к выходу в город, нашел нужный маршрут и прикрыл глаза. Разговоры пассажиров, гул транспорта вокруг не мешали ему. В голове наконец начали складываться кусочки пазла. Да, в некоторых ячейках по-прежнему стояли знаки вопросов, но все же ответ на один из самых мучительных он нашел. И хотел его задать снова, глядя прямо в лицо человеку, который лгал ему.

Опять его ждал уютный новый район с ухоженными газонами, только сейчас, в час ночи, стекла балконов не испускали желтый свет изнутри, лишь переливались отблесками фонарей. Тихий микрорайон уже сладко спал, распахнув створки окон из-за весенней жары. На первом этаже снова была распахнута половинка окна, в самой квартире где-то далеко, в другой комнате, гудел телевизор, заливая сумрак синим оттенком.

Опер ухватился за край балкона, нажал слегка на бортик, проверяя его на прочность. Толстые металлические листы добротной конструкции даже не дрогнули под его телом во время прыжка. В один миг Лев оказался на огромной лоджии, где стояли плетеные кресла и миниатюрный столик. Он чуть нажал на дверь, и та распахнулась внутрь комнаты. Гуров мягко прошел по комнате на звук телевизора, не таясь и не скрываясь от хозяев. Да, проник незаконно в жилище, но по-другому вопросы не задать. А ему нужны были ответы.

В комнате горел приглушенный свет, женщина сидела над открытым ноутбуком, не обращая внимания на бормочущий огромный телевизор на стене. При появлении опера, который внезапно возник в проеме, Надежда Хвалова подскочила на месте. И все-таки не вскрикнула, не стала звать на помощь, будто ждала его появления. Только сжалась на стуле в предчувствии беды. Гуров как ни в чем не бывало сделал несколько шагов внутрь и предупредил:

– Не надо кричать. Я не причиню зла, вы же знаете. Мне нужны ответы на простые вопросы, – он остановился и четко, чуть ли не по слогам, произнес: – Кто отец вашего сына?

Женщина вздернула узкий подбородок с ямочкой:

– Это не ваше дело. На такие вопросы никто не имеет права. Этой мой сын, этого достаточно. И ему, и всем остальным.

Лев покрутил головой: какая же упрямая и хладнокровная эта женщина. В кармане пиджака работал беззвучно телефон, записывая их разговор. Опер пожал плечами:

– Вы хотите вынудить меня к получению официального постановления об установлении родства? Я думаю, в нем нет смысла, напрасная трата государственных денег. Достаточно поднять архивы, где будет указано, что Сергей Афанасьев – ваш законный муж и отец вашего сына. Чтобы понять это, не нужна генетическая экспертиза. У них одно лицо, одинаковые жесты и мимика, ваш сын – копия своего отца. Поэтому вы так испугались, что я увижу его и узнаю вашу тайну? Поэтому так упорно его прятали, даже забрали поспешно из приюта без всяких документов. Афанасьев не усыновил его, он биологический отец Сергея. Сергей Сергеевич Афанасьев, правильно? Ведь его назвали в честь отца? Любимого и обожаемого отца, который оказался вдруг неспособным прокормить семью и спасти вас от страшной болезни. Но вы нашли выход, Надя. Вы и правда очень сильная женщина. И очень расчетливая, нашли способ, как использовать внешность и харизму вашего мужа. Продавать за деньги надежду на его любовь другим женщинам. Говорили Сергею, что писать, как говорить, как забирать имущество. Моя жена иногда злится и говорит мне, что я дуболом, как и все мужчины. Это правда, мы не умеем так тонко чувствовать, не ценим каждую деталь, не нуждаемся в любви, как вы. Кто мог понять женщину лучше, чем такая же, как она? Поэтому каждое слово и действие Сергея било в цель, а вы пожинали результат. Лечение за границей от рака, огромная квартира в престижном районе, безбедное существование теперь – ваш муж обеспечивал все, и цена у этой сладкой жизни незначительна, всего-то развод. Сколько лет вы жили в таком режиме, лет пять? Официально мать-одиночка, героиня, которая преодолела страшную болезнь, добилась успеха самостоятельно. Чтобы контролировать ситуацию, когда Рыкова начала борьбу против деятельности Сергея, вы стали ее подругой, получали информацию из первых рук. Вы не могли допустить, чтобы Людмила узнала самое важное – ваш сын унаследовал не только внешность отца, все финансы, которые он получал мошенническим путем, тоже оформлялись на него. Пока он ребенок, вы – владеете недвижимостью, деньгами бывших жен Афанасьева. Все ведь просто, Сергей любил вас и сына, готов был на многое, чтобы сделать вас счастливой. Вы любите деньги и тоже готовы на многое ради того, чтобы их не потерять.

Лев устало опустился на диван, женщина застыла в своем кресле, не собираясь сопротивляться, чего он ожидал. Он предложил:

– Может быть, вы хотите сами рассказать, что было дальше? Как Людмила Рыкова узнала о вашей связи с Сергеем?

Во взгляде Надежды ничего не изменилось. Она смотрела на опера без страха. Ответила равнодушно, будто речь шла о чем-то обыденном:

– Случайно. Увидела нас с сыном в торговом центре и все поняла. С мозгами у нее все было в порядке. Потом написала мне сообщение, озвучила, сколько будет стоить ее молчание.

Гуров смотрел на Надежду, решительность и внутренняя энергия сквозили в каждой ее черте. Такая своего так просто не отдаст. Он размышлял, как же ему поступить дальше. В отделе полиции Хвалова снова замолчит, откажется от показаний. Поэтому стоит идти другим, более долгим путем – доказывать ее связь с Афанасьевым кропотливым сбором фактов, чтобы стало понятно, у кого был мотив для убийства его бывших жен. Он ответы на свои вопросы получил, теперь было понятно, что Надежда убила Рыкову, а возможно и остальных, чтобы не возвращать их деньги. Потом подставила своего бывшего мужа, сделала его подозреваемым, а тот был готов взять всю вину на себя из любви к своей семье.

Глаза женщины вдруг вспыхнули торжеством, а в горло Льва впилось что-то жесткое. Он дернулся от неожиданности, потерял равновесие, и петля вокруг горла затянулась еще сильнее. Она все глубже и глубже впивалась в горло, не давая дышать. На краю сознания, которое уже накрывала черная завеса от нехватки кислорода, мелькнула мысль: «Не шевелись, замри. Каждое движение только ускорит смерть». Руки беспомощно сжимались в отчаянной судороге, тело стремительно теряло силы. Гуров втянул остатки воздуха и обвис безжизненно в петле. Вокруг все обволокло красно-багровой пленкой, она колыхалась, пульсировала, и каждое движение взрывалось фонтаном боли.

Он пришел в себя в полной темноте, моргнул несколько раз и попытался проверить, сможет ли встать. Тело не слушалось совсем, откликалось усилиями, но сдвинуться или сказать что-то не получалось. «Меня парализовало?» – мелькнула мысль. Лев осторожно втянул воздух и по миллиметру мысленно принялся прощупывать свое тело. Он мог шевелить пальцами, согнуться, выгнуться. И все! Руки и ноги сдерживала плотно обмотанная вокруг веревка, а лицо почти полностью оказалось залеплено скотчем. Даже дышать получалось с трудом. Лев Гуров вывернул шею и поймал взглядом полоску света, что пробивалась над дверью. Тепло, нет ветра или сырости, значит, он по-прежнему в квартире Хваловой. Его оглушили и связали, когда он рассказывал о своих догадках, задавал Надежде неудобные вопросы. Но кто это сделал, ведь сама женщина не двигалась с места?

Ответ опер услышал почти сразу. Этот голос он узнал мгновенно, всегда приглушенный недовольством, полным разочарования. Сейчас голос Павла Сладкевича прыгал как мячик, то вверх, то вниз, от испуга:

– Я не могу, понимаешь, не могу! Как мы его вытащим? Тело надо разделать здесь. А лучше… не знаю… убрать его пока в холодильник или ванную, обложить льдом! Опасно даже находиться здесь, если он сообщил все своему руководству, то за мной уже следят.

Надежда Хвалова в ответ воскликнула:

– Тогда зачем ты приперся, если думал, что за тобой следят? Ты идиот! Почему ты ничего не можешь сделать нормально? Это ты во всем виноват. Из-за тебя он не улетел из Ростова и приперся сюда! Он понял все, про Афанасьева, про этих чертовых девок! Он обо всем знает! Откуда он мог узнать, что все деньги у меня? Это ты, ты проболтался!

– Я?! – Павел задыхался от злости. – Я виноват?! Да это все твои дурацкие идеи, твои! Ты придумала избавиться от бывших жен Афанасьева, свалить все на своего бывшего мужа, устроить спектакль дурацкий там, на даче.

Надежда шептала, но шепот ее был больше похож на визг:

– Да, я! И ничего бы не помешало нам жить спокойно. Афанасьев бы мотал срок за этих девок, ты сел на место Бережнюка, и все было бы идеально. Зачем ты решил выслужиться перед этим москвичом, зачем ты с ним таскался? Не надо было убивать Сергея, его все равно бы посадили. Я спрятала улики на даче, тела нашли, да этого хватило бы на десятки лет за решеткой. Ты, идиот, разрушил все!

Женщина охнула, видимо, ее собеседник больно схватил ее за руку. Голос Павла перешел в хрип:

– Заткнись! Я все делал для тебя. Я пытался отравить его сразу после аэропорта, но он даже и не думал уезжать обратно. Даже когда мы выманили его на парковку, а потом утопили в реке, он все равно выжил. Что оставалось делать? Третья попытка убить Гурова вызвала бы подозрение, поэтому пришлось его тоже включить в план. И я все продумал, каждую мелочь. Я подсовывал ему улики под нос, чтобы тот считал Афанасьева преступником и бежал по его следу. Все нам было на руку. Он поймал его, даже когда твой бывший муженек попытался сбежать. Он ведь из-за тебя сбежал, из-за сына, хотел его найти и увезти подальше. Да если бы не я, то Афанасьев вышел бы и разрушил все наши планы. Что ты несешь? А? Мы вместе продумали каждый шаг! Чтобы избавиться от пострадавших, подставить твоего бывшего мужа, моего начальника, и навсегда избавиться от него. Я должен был стать начальником отдела, чтобы контролировать расследование. У нас все почти получилось, и получилось бы, если бы ты не устроила на даче тот спектакль. Зачем ты вылезла? Пускай бы твой муж думал, что ты умерла. Да с горя бы вздернулся по-настоящему, и не пришлось бы его убивать. Ведь все шло по плану, это ты все испортила. Влезла со своими разборками и испортила.

Надя в ответ нападала на своего сообщника:

– Да если бы не мои показания, как ты навел бы оперов на трупы в болоте? Как бы вы засадили Афанасьева за убийство? Тем более он явился неожиданно, ты не знал ничего о его побеге. Он застал меня врасплох, когда я закапывала улики, и начал требовать ответов, требовать встречи с сыном. А тут еще ты написал, что вы выехали на захват сбежавшего преступника. Что я должна была делать? Мне пришлось импровизировать, делать вид, что Сергей на меня напал.

Надежда постепенно успокаивалась. Ярость ее улеглась, женщина равнодушно подтвердила:

– Да, все было продумано, даже Сергея получилось обмануть. Я сказала ему, объяснила, что убила этих теток ради сына, ради его будущего, а сама теперь вынуждена скрываться. Почти удалось уговорить его взять всю вину на себя. Даже если бы вы не приехали, то он пришел бы с повинной сам. Ради сына он на все готов. Этот мент все испортил в самом конце. Афанасьев мертв, Бережнюк в тюрьме, Рыкова и другие тоже больше не потребуют назад деньги. Никто даже не подозревает тебя или меня. Кроме этого опера Гурова. Больше он тоже не помешает. Осталось избавиться от его тела.

Сладкевич вдруг застонал в отчаянье:

– Нет, мы не сможем его вытащить незаметно. Он слишком большой. Если кто-то увидит, как мы тащим тело Гурова, то нам конец. После его пропажи сразу выйдут на меня. Я провожал его в аэропорт.

– И что, что ты предлагаешь? – взвилась от злости Надя. – Это нет, то нет. Как же меня достала твоя нерешительность! Ты всего боишься! Все, мы собираем вещи и валим отсюда. А ты оставайся здесь на своей дурацкой должности. Делай что хочешь с трупом. Оттащи его в болото, тебе не привыкать.

Вдруг раздался глухой удар:

– А тебе не привыкать убивать, сука! Ты пришила всех, ты! Я – только твоего мужа, чтобы защитить нас. Он преступник, мне дадут немного за такое. А ты за убийство трех человек сядешь на всю жизнь, поняла? Дернешься, и я тебя сдам.

Надежда молчала в ответ, а Сладкевич забегал нервными мелкими шагами по комнате:

– Надя, Надя, что происходит, у нас же чувства. У нас же с тобой так все хорошо начиналось, ты мне говорила, что любишь, что все для нас сделаешь. Что происходит? Почему ты так изменилась? А? Ну отвечай, – снова звук удара. – В глаза смотри мне, в глаза. Ты что, с ментом этим решила закрутить московским, с Гуровым, да? В столицу, надеялась, он тебя отвезет? Ах ты, сука лживая. Дурака Афанасьева развела на деньги, подставила, отправила в тюрьму, а потом на тот свет. Подружек своих обманула, придушила их и меня заставила по болотам прятать. Обвела меня тоже вокруг пальца, дрянь? Ты заранее все продумала, я понял! Ты… ты всех обманула, всех использовала! Тварь!

Грохот ударов и драки вдруг прервался коротким вскриком мужчины. Голос Надежды обдавал холодной яростью:

– Не дергайся, недоумок. Стой смирно, или тебе вену вскрою, как тем девкам, сдохнешь за тридцать секунд. Ты знаешь, у меня рука не дрогнет. А теперь послушай меня, идиот. Я заработала эти деньги, они мои. Афанасьев – пустышка, красивая картинка без мозгов. Этот идиот больше мне не был нужен, из-за Рыковой он больше не мог разводить дальше глупых влюбленных теток. Но он надеялся, что мы уедем, будем жить все вместе, как настоящая семья. Работа, куча детей, обычная жизнь в провинции. Это не для меня, от него пришлось избавиться. Надеялась, что ты другой, круто мыслишь, но нет, ошиблась. Ничего, кроме места в твоем второсортном РОВД, тебя не волнует, единственное, о чем ты мечтал – это отомстить своему Бережнюку за то, что он увел у тебя жену. Я тебе твое желание помогла исполнить, а то так бы ты и дальше сидел и просто ныл, как баба. Ты слишком мелко плаваешь для меня, мне не интересен ни твой РОВД, ни твоя возня за власть, ни этот городишко. Поэтому услуга за услугу. Ты – избавляешься от трупа и исчезаешь из моей жизни навсегда. Я уеду отсюда и забуду про тебя. Наслаждайся новой должностью, найди себе бабу под стать. Бывшую жену верни, уверена, что эта шлюха прибежит валяться у тебя в ногах и просить прощения. Денег на лечение твоей руки я тебе дала. Так что мы в расчете полностью за то, что ты помог мне разобраться с Афанасьевым. Твоя мечта исполнилась. А я исполню свою, тебе в ней места нет.

У Павла от насмешливого тона и горького разочарования дрожал голос:

– Ты сука, какая же ты сука. Вы все, бабы, дряни.

Но Надя выдавила брезгливо в ответ:

– Не ной, вечно скулишь, как девка. Иди и реши проблему с трупом. Его не должно быть через два часа в квартире. Плевать, как ты это сделаешь. Ты же мент, ты должен знать, как он него избавиться без проблем.

– Замолчи, замолчи, перестань! Не смей так говорить, – взвизгнул в ответ майор.

Они опять начали переругиваться, а Гуров вздрогнул от прикосновения чего-то мелкого рядом с перекрученными ладонями. Он попытался отдернуть руки, повернуть голову, чтобы понять, что происходит за его спиной. Но в лежачем положении не мог вывернуть шею достаточно, переворачиваться рывком он не решился. Нельзя шуметь, пускай пока Хвалова и Сладкевич думают, что он мертв. Любые звуки приведут их сюда, тогда они точно с ним расправятся. Пока между ними полыхает костер взаимных обид и упреков, у него есть шанс освободиться. Надо лишь придумать, как это сделать без единого звука. Но в гудящую от удара голову ничего не шло. Чтобы хоть попытаться освободить руки, ему нужно перекатиться на спину и осмотреть комнату в поисках чего-то острого. И это уже звуки, смертельно опасная провокация двух преступников в соседней комнате, которые и без того пытались его убить. От безысходности Гуров еле сдерживал стон, даже легкое шевеление давалось с трудом – ситуация абсолютно безвыходная. Неужели смерть, что обманул он несколько раз на чужой земле, нашла его все-таки…

Шевеление возле связанных кистей повторилось, еле слышный шепот прошелестел в затылок:

– Не бойтесь, я разрежу веревку.

Слабые движения настойчиво терзали тугой узел, мальчик с трудом надавливал на нож, вкладывая всю силу детского тела. Несколько минут казались бесконечностью, Лев, чтобы успокоиться, дышал равномерно и чутко прислушивался к каждому звуку за стеной. Голоса там стали тише, Павел что-то бубнил и бубнил виновато, видимо, не зная, как незаметно избавиться от мертвеца в соседней комнате. Когда зашуршали шаги, щелкнул выключатель и полоска света погасла, Лев смог наконец выдернуть одну руку из тугого плетения. Он тряхнул пальцами, разгоняя онемелость, перехватил нож из рук мальчика. Тот потянул на себя лезвие упрямо:

– Обещайте, что возьмете меня с собой, когда сбежите. Они хотят вас закопать. Я знаю, я слышал, – мальчик обернулся на звук хлопнувшей двери. – Быстрее, у мамы в машине есть лопата. Через три минуты она вернется сюда.

Лев только кивнул согласно и покрепче вцепился в нож:

– Заберу.

Спасительное лезвие перекочевало к нему в руки. Несколько секунд – и веревки на ногах осыпались на пол. Опер с отвращением содрал скотч, кивнул на окно:

– Оно выходит на заднюю часть дома? Нас не будет видно с парковки?

Мальчик покачал головой, первым шагнул к окну и щелкнул ручкой, открывая его створки нараспашку. Лев высунулся первым, убедился, что эта часть огромной квартиры расположена с другой части дома, а затем легко взобрался на подоконник. Прыжок! И он уже стоял на мягкой земле цветущей клумбы, под ногами смялись пышные кусты. Сергей Афанасьев-младший стоял в проеме, протягивая ему руку. Без лишних слов Гуров подхватил мальчишку, спустил вниз и снова замер, прислушиваясь. В коридоре снова гремели шаги, вспыхивал свет – его убийцы вернулись обратно уже с готовым планом, как же расправиться навсегда с непокорным опером.

Сережа воспринял его заминку по-своему, испуганно зашептал:

– Не надо, не надо с ним драться. У него пистолет в кармане, я видел. Он вас убьет, а меня накажут за то, что я вам помог.

Оперативник подхватил мальчишку под мышки:

– Тихо, только молчи, – и в два прыжка преодолел освещенный пятачок под фонарями.

В спасительной темноте окраины он с облегчением вздохнул, нащупал мягкую ладошку и крепко перехватил:

– Идем, нам надо найти участок полиции. Я не буду драться один против двоих без оружия. В этом нет смысла, они повели себя плохо и ответят за это.

Гуров замолчал, поглядывая на скрытое в сумраке лицо мальчика. Все-таки Лев Иванович говорит о его матери. Неужели мальчугану не жалко Надежду? Они молча шагали по краю дороги в сумраке, так, чтобы свет фонарей не выдал их. Каждый вслушивался в звуки и оглядывался то и дело назад, нет ли погони. Первым из подъезда выскочил Сладкевич, он заметался по парковке, а потом ринулся в свою машину. Фары разрезали темноту, автомобиль крутанулся вокруг дома, промчался по дороге, а потом начал петлять, вырывая включенными фарами куски темноты.

У Сережи задрожала рука, а кожа мгновенно стала влажной:

– Бежим, надо бежать. Он найдет нас сейчас!

Почти одними губами Лев прошептал мальчику:

– Не бойся, больше меня не обмануть. Я не дам тебя в обиду.

Он вдруг потянул мальчишку за собой к невысокому двухэтажному зданию с полуоблупившейся надписью «Шиномотнаж». Опер снова перехватил детское тело:

– Обхвати за шею руками.

Сережа послушно сомкнул кольцо вокруг шеи, а ногами обнял талию мужчины. Со своим грузом Гуров взобрался сначала по груде наваленных шин, потом перелез на невысокий навес, под которым стояли автомобили. Еще одно усилие! Они с мальчиком оказались на крыше строения вовремя. Желтые лучи пронзили воздух в нескольких метрах, тут же к ним присоединился сноп света из мощного фонаря в руках Надежды. Женский голос ласково позвал:

– Сережа, сынок, ты где? Сережа, отзовись, я не буду ругаться. Ты здесь? Выходи!

Рядом взвизгнул Сладкевич:

– Чертов щенок, он сбежал!

Хвалова влепила ему звонкую пощечину:

– Заткнись, истеричка! Твой труп ожил и сбежал, прихватив моего сына! Где теперь их искать?!

– Да как он мог освободиться, как? – Павел ошарашенно водил взглядом по горке из сваленных шин. – Я же обыскал, а потом связал его. Откуда у него нож?

Хвалова стукнула сообщника с размаху кулачком:

– Да перестань ты ныть. Давай в машину снова, объезжай вокруг дома, потом обыщи двор. Я вдоль дороги пойду. Он не мог далеко уйти. Не мог!

Но Сладкевич в панике схватил ее за запястье:

– Надо валить быстрее! Быстрее. Гуров сейчас вызовет ментов, нас будут искать. Я же тебе говорил!

Надежда вцепилась сильными пальцами ему в отвороты куртки и тряхнула что было силы:

– Да он наверняка лежит без сознания сейчас где-нибудь неподалеку. Ты просто трус! Он не сможет после удара по голове, и не первого, как ты помнишь, далеко уйти.

– Если нет, если нет? Надо бежать прямо сейчас. – Павел в ужасе выхватил телефон и швырнул его в кусты. – Нас выследят по сигналу телефона. Быстрее, бери все ценное – и валим отсюда.

Он схватил женщину за руку и потащил обратно к дому. Та переругивалась с ним:

– Но Сережа, что с ним? – и все же прибавляла и прибавляла шаг, подчиняясь охватывающей панике.

Они шли быстрее, ругаясь на ходу, а Гуров с каждым метром дышал свободнее. Они спасены! Внезапно он понял, что Сережа свернулся в комочек рядом с ним и трясется в беззвучных рыданиях. Опер положил руку ему на плечо, мальчик поднял мокрое от слез лицо и прошептал горько:

– Она бросила меня, мама меня бросила.

Лев возразил:

– Ты ведь и сам не хотел возвращаться.

Сережа сел и обхватил себя руками, сдерживая дрожь во всем теле. На лице, еще несколько часов назад детском и открытом, теперь лежала тяжелая печать мрачного разочарования. В этот момент он выглядел совсем взрослым и был абсолютной копией отца. Гуров, когда принес куртку, забытую в приюте, сразу увидел его сходство с Сергеем, особенно в болезненной гримасе от крика Надежды. Сквозь всхлипы мальчик выдавил:

– Я хотел, я думал, что вы сможете отвести меня к папе. Я не хотел уезжать. Я не хотел, чтобы родители жили отдельно. Папа звонил мне часто и обещал, что скоро вернется. Я ждал его каждый день. Даже в приюте ждал, что меня заберет отец, потому что я знаю – он меня любит? и я ему нужен. Мама любит только деньги, я ей не нужен, не нужен, я всегда знал.

Гуров обнял его за плечи и присел рядом. Он уже никуда не спешил, через пару сотен метров горели огоньки круглосуточного магазина. Ему достаточно будет десяти минут, чтобы этот город взяли в кольцо и перехватили испуганных беглецов. Куда важнее было теперь разделить взрослое горе маленького мальчика, его бесконечную потерю.

Дождавшись, когда Сережа затихнет после приступа плача, опер спросил:

– Почему ты мне помог?

Этот вопрос он так хотел задать его отцу, и теперь точная копия Сергея Афанасьева, с таким же недоумением и растерянностью на лице, дала, наконец, ему ответ:

– Неправильно убивать людей, так нельзя. Я не хотел, чтобы мама попала в тюрьму. Это все этот полицейский, дядя Паша. С тех пор как он стал приезжать к нам в гости, мама стала такой злой. Она постоянно кричала на меня, уезжала куда-то надолго, приезжала вся грязная и очень поздно. Она думала, что я не видел ничего, но я не спал. Раньше она говорила, что мы снова будем жить вместе с папой, просто переедем в другой город, – мальчишка тяжело вздохнул. – Я знаю, что говорят про моего отца. Что он обманывал женщин, убивал их, отнимал их деньги. Мама меня даже в другую школу перевела, а потом вообще на домашнее обучение, чтобы в школе никто не догадался и не издевался надо мной. Только я не верю, это ошибка. Мой папа не такой, он очень, очень добрый. Он все для меня делал, купил компьютер, ролики и телефон, велик. Он очень хороший, хотя мама его теперь и ругает. Она постоянно повторяет, что я весь в отца. Разве это плохо?

Лев потрепал мальчика по плечу:

– Ты поэтому оставил себе его фамилию? Она была написана на джинсовой куртке, которую я тебе вернул. Я даже не сразу понял, что она твоя. Сергей Афанасьев.

Сережа кивнул. Гуров крепче обнял его:

– Твой отец – хороший человек, как и ты. Он спас меня от смерти, а теперь второй раз ты спас. Просто он немного ошибся, так бывает со взрослыми. Мы делаем ошибки, главное – потом их вовремя исправить.

Тот вздрогнул всем телом:

– Они говорили правду в той комнате? Мама и дядя Паша? Про убийства и что… что… мой отец… он… – он не в силах был выговорить правду, которая горьким комком встала в горле.

И за него это пришлось сделать Льву Гурову, как бы страшно и больно ни было сейчас этому резко повзрослевшему ребенку, и все же он имел право знать правду о своем отце. Чтобы не сделать те же ошибки, исправить то, что испортили взрослые своими поступками.

Опер крепко обнял мальчика, так что стриженая макушка почти скрылась под его ладонью. И с трудом произнес:

– Мне очень жаль, твой отец мертв. Он ни в чем не виноват. Я докажу это, ты сможешь с гордостью носить его имя.

Трясущимися губами мальчик прошептал:

– Я вам верю, – и вдруг собрался, снова мгновенно стал взрослым, задавив свое горе глубоко внутрь. – Нам надо спускаться. Идемте вызывать полицию.

Они, помогая друг другу, спустились тем же путем и снова зашагали по пустой дороге. Лев Гуров старался шагать медленнее, чтобы Сережа успевал за ним в такт. Ноги отсчитывали шаги до желтых окон магазина, грудь теперь дышала легко и свободно, а в руке лежала доверчиво теплая детская ладошка.

Петля для сыщика

Пролог

Уже вторые сутки Марина не вставала с постели. У нее был жар и слабость, но не те, которые бывают при простуде или какой-то другой болезни, а вызванные стрессом, а если говорить вернее – страхом. Марина боялась встать, боялась выйти на улицу, боялась позвонить кому-нибудь по телефону. Сотовый она вообще отключила. Потому что боялась, что ей волей-неволей придется отвечать на звонки и читать СМС-сообщения.

«Наверняка меня уже потеряли и ищут», – сквозь дурноту и вязкую дрему, образовавшуюся у нее из-за слабости, думала Марина.

– Не хочу, – прошептала она сухими, спекшимися от жара губами. – Не хочу, чтобы меня нашли. Никто. Ни папа, ни Артем, ни они. Как страшно…

Марина беззвучно заплакала. Слезы катились по ее бледным щекам, и ей казалось, что кто-то проводит по лицу раскаленным лезвием, и это кровь, а не слезы текут у нее из глаз. Она уже не помнила, когда ела в последний раз, но голода не ощущала. Только жажду. Вода в бутылке, которая стояла на полу возле кровати, закончилась сутки назад. Но Марина не хотела вставать. Шторы в комнате были плотно задернуты, и только по неяркому свету, просачивающемуся через толстую ткань, она могла догадываться, что на улице не ночь и не день. Но утро это было или вечер – этого она точно не знала, потому что практически все последнее время находилась в полусне, полузабытьи и потеряла счет времени.

– Я так виновата перед всеми, – снова чуть слышно зашептали ее горячие губы. – Артемчик, папа, простите меня. Я так больше не могу. И мне, и вам будет лучше, если я уйду. Все наладится само собой, если меня не будет. Но как же мне страшно…

Марина пробовала вспомнить хотя бы одну утешительную молитву из тех, которым когда-то учила ее бабушка, но голова совершенно не хотела ничего вспоминать и отказывалась мыслить разумно. Да и какая уж тут может быть молитва, если она готовилась совершить самый большой грех в глазах Бога – убить себя. Ей было страшно, но другого выхода она не видела.

С трудом спустив ноги с постели, девушка подняла валявшуюся у изножья кровати пластиковую бутылку и пошла с ней на кухню. Немного постояв и словно бы соображая, что нужно сделать дальше, она открыла кран и набрала половину бутылки холодной как лед воды. Словно зомби, на автомате, закрутила кран и, развернувшись, снова направилась в спальню.

Проходя через гостиную, Марина остановилась. Ее взгляд упал на фотографию, которая стояла на небольшом журнальном столике. На фото была изображена она, ее отец и Артем. Отец, как всегда серьезный и сосредоточенный, смотрел в объектив фотоаппарата. Зато она и Артем не могли отвести глаз друг от друга. Этот снимок был сделан год назад, в день их помолвки. Тогда еще Марина не знала, что ее ждет впереди, и была счастлива, как никогда.

Девушка подошла, взяла фотографию и положила ее изображением вниз. Марина подумала, что как же хорошо, что ни папа, ни Артем не видят ее такой, как сейчас – бледной, худой, потной, с растрепанными волосами, потрескавшимися от жара губами и трясущимися от страха и волнения руками. Пусть они запомнят ее такой, как на этом фото – красивой, цветущей и радостной.

Марина решила, что ей нужно умереть, еще неделю назад. Именно тогда она поняла, что другого выхода из создавшейся ситуации у нее нет. Она сама загнала себя в угол, сама была виновата, что ее жизнь пошла под откос, а поэтому и отвечать за все она должна сама, и отвечать по всей строгости, прежде всего перед самой собой. Да, было страшно. Страшно, потому что Марина не знала, что ждет ее там, за порогом. Ее бабушка, которая была православной веры, говорила, что самоубийц ждет ад. Ее дед, который был коммунистом и атеистом, твердил, что никакого ада и рая нет, а есть только память, которую ты оставляешь после себя своим потомкам. И от того, какая эта будет память – хорошая или дурная, – зависит, долго ли тебя будут помнить.

У Марины не было потомков и никогда теперь уже не будет, поэтому память о ней будет в этом мире только до тех пор, пока жив ее отец. Ни родных братьев, ни сестер у Марины также не было. «А Артем? – задала сама себе вопрос Марина. – Долго ли он будет обо мне помнить?» И не найдя ответ на свой вопрос, она пошла дальше – в сумерки комнаты, где ждал ее долгий, очень долгий сон.

Она нисколько не сомневалась, какой способ ухода из жизни ей выбрать. Конечно же, снотворное. Она помнила, что именно так ушла ее мать. Марине тогда было пять лет, но она очень хорошо помнит, как она с няней вошла в то утро к маме в комнату, чтобы пожелать ей доброго утра, и… Мама лежала на кровати и спала. Она даже не пошевелилась, когда Марина, запрыгнув к ней на кровать, поцеловала ее в щеку. Поцеловала и отпрянула – настолько эта щека была обжигающе холодной. Марина стала тормошить маму и просить ее проснуться, но няня, поняв, что произошло, быстро отвела ее в детскую и, утешив как могла, стала звонить Марининому папе, в «Скорую помощь», в милицию…

Марина на всю жизнь запомнила, какой красивой была ее мама даже тогда, когда лежала бледная и безжизненная. Не зря сказки «Спящая красавица» и «Белоснежка» стали для Марины самыми любимыми после смерти матери. Теперь настала и ее очередь уйти красиво.

«Быть может, бабушка права и ад существует. Тогда я смогу увидеть там свою маму», – думала Марина. Она посмотрела на себя в большое зеркало шкафа и, вздохнув, поставила бутылку на тумбочку возле кровати. Достала из ящика таблетки с феназепамом и положила их рядом с бутылкой. Потом открыла шкаф, достала оттуда новый пеньюар, который ей подарил Артем, и большое махровое полотенце. Снова посмотрела на себя в зеркало. Нет, она не уйдет из этого мира растрепанной, потной и помятой. Она, как Белоснежка, заснет глубоким сном, и, когда ее найдут, им не в чем будет ее упрекнуть.

1

Этот вечер пятницы выдался у Льва Ивановича, можно сказать, холостяцким. Его красавица-жена Мария, которая была одной из ведущих актрис одного из столичных театров, сегодня решила после спектакля поехать ночевать к своей подруге Леночке Беляевой в Покров. У Леночки в субботу намечался юбилейный, пятидесятый день рождения, и ей с самого утра была необходима помощь в приготовлении разных блюд и прочих хлопотах, которые обычно бывают неразрывны с любым предстоящим торжеством. Приглашение на обед получили только самые близкие Леночкины родственники и подруги с мужьями. В их числе были и супруги Гуровы.

Добираться до Покрова из Москвы утром в субботу было несколько сложнее, чем в пятницу после десяти вечера, поэтому Маша решила, что поедет вместе с Леночкой сразу же после спектакля и переночует у нее, а Лев Иванович подъедет самостоятельно к званому обеду, который был назначен на два часа дня.

С Леночкой Беляевой Мария дружила уже много лет, еще со студенческих времен, а потому Леночка всегда имела право просить Машу помочь ей в подготовке к такому торжеству, как юбилей. А подруга и не отказывала ей в этой просьбе, и даже вызвалась помочь с большим удовольствием. Хотя, в отличие от Марии Гуровой, Беляева и не считалась в театре ведущей актрисой, но это не мешало дамам дружить. Леночка была простодушной и милой женщиной, не способной на зависть к кому-либо, и этой своей характерной особенностью импонировала и самой Марии, и Гурову. А уж кому, как не Льву Ивановичу, было знать о тех театральных интригах, подковерных играх и страстях, которые бушевали вокруг Марии и других актеров, которым чаще всего доставались главные роли в спектаклях!

Хотя в семье Гуровых не было принято обсуждать работу, но иногда Маша все-таки рассказывала мужу о сплетнях, которые ходят вокруг нее. И рассказывала она не столько для того, чтобы вызвать у Льва Ивановича сочувствие к ней или негодование к поступкам коллег Маши, а просто чтобы выговориться и облегчить душу. Гуров понимал, что он для Марии в такие моменты становится чем-то вроде личного психотерапевта, и с терпением и пониманием принимал эту роль на себя.

Вот и вчера Мария стала рассказывать мужу о том, как Леночке Беляевой, которая отдала театру более двадцати пяти лет и никогда не стремилась сменить место работы, как это делали многие актеры, которым не доставались базовые роли в спектаклях, отказали в бенефисе в честь ее юбилея.

– Это я считаю большим неуважением к человеку, – возмущенно говорила Маша, вышагивая по гостиной. – Леночка такая терпеливая! Она все переживала в себе и никогда ни с кем не спорила. Она хорошая актриса, но никогда не лезла с претензиями, не скандалила, как некоторые, а довольствовалась теми ролями, которые ей давали. Могли бы и отметить человека, дать ему хотя бы один раз сыграть на сцене роль, о которой она всегда мечтала.

– Она хотела быть Джульеттой, но возраст, знаете ль, подвел… – улыбнулся Гуров.

– И ты туда же! – сердито посмотрела на него Мария. – К твоему сведению, Леночка всегда мечтала сыграть роль Вассы Железновой. Не знаю уж, чем приглянулась ей эта противная в общем-то тетка, – улыбнулась Маша, – но еще будучи студенткой, Леночка прямо-таки грезила этим персонажем.

– Ну, Васса Железнова – куда еще ни шло, – согласился Лев Иванович. – Но, насколько я разбираюсь в театральных постановках, это весьма сложный образ, и сыграть его достойно дано не всякой актрисе. Вот ты бы смогла?

– Если честно, – вздохнула Маша, – то да, это серьезная роль. И к ней готовиться нужно не один год. Но ведь я не говорю о постоянной роли. Леночке могли хотя бы дать шанс. Хотя бы один раз выйти на сцену в главной роли…

– Наверное, ваш режиссер не захотел рисковать репутацией театра, – осторожно заметил Гуров и тут же получил в свой адрес новый сердитый взгляд. – Ладно, ладно, – миролюбиво пошел он на попятную. – Я ведь признаюсь, что не являюсь знатоком театрального искусства и распознавать таланты – это не мой конек. Мне вполне хватает сюжетных поворотов и драм, которые я наблюдаю каждый день на оперативной службе. И вообще, я в таких вещах, как таланты и поклонники, привык полностью доверять тебе, а потому соглашусь с тобой. Леночка – хороший человек, добрый и мягкий, и наверняка достойна, чтобы ей дали шанс сыграть на сцене хотя бы раз в главной роли.

Теперь же, вечером пятницы, вернувшись со службы и поужинав, Лев Иванович сел в свое любимое кресло и, положив недочитанный роман на колени, задумался, вспоминая этот вчерашний разговор. А потом подумал – а не позвонить ли ему Марии, чтобы узнать, как они с Леночкой добрались до Покрова. Погода, которая и днем-то была невесть какая, к вечеру окончательно испортилась – ливень лил как из ведра, а ветер так и валил с ног случайно попавших в непогоду поздних прохожих.

Но звонить Гурову не пришлось, Мария сама прислала ему СМС-сообщение, что добрались они с подругой до ее дома нормально, несмотря на непогоду, хотя вымокли до нитки, пока бежали от машины до подъезда. Больше в сообщении ничего не было, из чего Гуров решил, что сейчас его жене не до него, и принялся читать, радуясь, что ему сегодня можно засидеться и допоздна, ведь завтра – выходной день и рано вставать нет необходимости.

* * *

Но утро следующего дня преподнесло Льву Ивановичу свои сюрпризы. Выспаться ему не пришлось. Мало того, что полковник лег в постель в половине второго ночи, так еще утром, в половине седьмого, его разбудил телефонный звонок.

Не открывая глаз, Лев Иванович нащупал на тумбочке сотовый и ответил:

– Гуров слушает.

– Это полковник Лев Иванович Гуров? – Голос, задавший вопрос, был незнаком, а вопрос звучал настороженно, поэтому сразу разогнал остатки сна и заставил полковника сесть на кровати.

– Он самый, – так же настороженно ответил Лев Иванович и поинтересовался: – А с кем я говорю?

– Это оперуполномоченный Телегин из Одинцова. Дело в том, что ваш номер телефона был найден в кармане человека… а вернее, тела человека, труп которого был обнаружен сегодня в одной из квартир. Скажите, вы знали некоего Игоря Михайловича Зайченко?

Гуров в первый момент после вопроса хотел было ответить, что нет, никакого Игоря Михайловича Зайченко он никогда не знал, но вдруг вспомнил, что когда-то давно, когда он молодым лейтенантом пришел работать в Главное управление, ему дали наставника с такой фамилией. Наставник был молод, в чине капитана, и сам проработал в милиции только пять или шесть лет. Но работал эффективно и хорошо, ладил с людьми, а поэтому ему часто давали для стажировки молодых и неопытных оперативников. Поладил Зайченко и с Гуровым. И даже втолковал ему много полезных для оперативной работы вещей. Но в лихие девяностые годы, когда началась вся эта заварушка с бандитскими разборками, коррупцией и дележом государственного имущества, Зайченко из рядов милиции уволился и уехал из Москвы в Питер. С тех пор Лев Иванович о нем ничего не слышал.

– Постойте, а сколько лет этому Зайченко? – решил уточнить Лев Иванович на всякий случай. Кто знает, мало ли Зайченко в Москве обитает.

– По паспорту ему пятьдесят девять, – ответил ему оперуполномоченный Телегин. – Он занимался частной сыскной работой.

– Вы сказали, что нашли у него в кармане мой номер телефона?

– Да, я только пять минут как прибыл на вызов. Даже еще специалистов не вызывал. На стуле, в комнате, где был найден труп, висел плащ. Ну, я его первым делом и осмотрел. А там, во внутреннем кармане, были паспорт и записка с номером телефона, в которой написано: «Главное управление МВД России, полковник Гуров Лев Иванович». Вот я и позвонил.

– Это убийство? – Гуров нахмурился и наконец-то встал с кровати.

– По первому впечатлению – это самоубийство через повешение. Но эксперт приедет и скажет точнее, – ответил оперативник. – Хотя следов борьбы и явных признаков ограбления не обнаружено.

– Я сейчас к вам приеду, – Лев Иванович спешно стал одеваться. – Говорите адрес. И постарайтесь до моего приезда ничего не трогать и тело не снимать.

– Хорошо, Лев Иванович, я понял, – с готовностью ответил оперативник и добавил с уважением в голосе: – Мы у нас в Одинцове наслышаны о ваших подвигах и о том, как вы раскрываете преступления. Уважуха.

Гуров не стал дальше слушать восхищенные возгласы Телегина и отсоединился.

До места Лев Иванович добрался, как ни странно, быстро. «Наверное, непогода всех по домам разогнала. Какая уж тут дача и загород, когда и в городе лужи по пузо даже внедорожникам», – думал он, выруливая к стоянке старенькой пятиэтажки, в которой и находилась квартира-офис сыскного агентства «Сварог», которым заправлял Игорь Михайлович Зайченко.

На крыльце отдельного входа в агентство стоял полицейский, который хмуро и строго посмотрел на Гурова, но, изучив внимательно его удостоверение, молча кивнул и отошел, пропуская полковника внутрь. На пороге Гуров чуть задержался, осматривая входную дверь, а вернее, замок на двери, потом решительно шагнул внутрь ярко освещенного офиса.

– Лев Иванович? – навстречу Гурову из глубины холла вышел невысокий, коренастый, среднего возраста мужчина с усами. – Телегин, Денис Александрович, – протянул он руку. – Быстро вы добрались. Наши ребята из криминального отдела и судмедэксперт только через минут пять обещались подъехать.

– Ведите, показывайте место происшествия и рассказывайте, кто сделал вызов и что тут вообще случилось, – поздоровавшись, Гуров сразу перешел к делу.

– Вот сюда, – указал Телегин рукой на дверь, ведущую в другую комнату. – Это, по всей видимости, его рабочий кабинет. А вызвала нас уборщица – Кирьянова Лидия Тарасовна. Вон она, на диванчике сидит, – указал Телегин на женщину средних лет с крашеными рыжими волосами. – Я просил ее подождать, когда все подъедут, и снова рассказать, как она нашла тело. Ну, и на вопросы разные ответить.

– Ага, все правильно сделали.

Гуров мельком глянул на уборщицу и вошел в комнату, где, по словам Телегина, находился труп. Внимательно посмотрев на висевшего человека, Гуров с трудом узнал в нем того самого Игоря Зайченко, с которым он когда-то бок о бок проработал три года в одном отделе. Несмотря на неприглядность мертвого тела, Гуров сразу же определил, что Зайченко неплохо зарабатывал на частном сыске. Одет он был не просто модно, но даже элегантно. Подбородок был чисто выбрит, и от костюма шел аромат дорогой туалетной воды. Обойдя вокруг висевшего и еще раз внимательно осмотрев тело, Лев Иванович обратил внимание на то, о чем мог вначале только догадываться. Узел веревки был затянут не так. Не на том месте, где он должен быть у человека, покончившего с собой. К тому же Гуров помнил, что Зайченко был правша, а узел вокруг шеи был затянут явно левшой.

– Это не самоубийство, – повернулся он к Телегину. – Денис Александрович, вы хорошо осматривали труп?

– Не так чтобы очень хорошо… – замялся Телегин. – Я сразу вам позвонил, а когда вы сказали ничего не трогать…

– Хорошо, я понял, – кивнул Гуров. – Так вот, примите к сведению, что трансгуляционных борозд на шее трупа будет две. Одна – тоньше, возможно, от шнура или кабеля, я ее еле рассмотрел, а вторая – уже от веревки. Впрочем, вот и специалист…

Лев Иванович повернулся к двери, в которую входил высокий и худой человек в белом халате, на ходу натягивающий на руки латексные медицинские перчатки.

– Желаю здравствовать, Петр Исаевич, – Гуров церемонно и с улыбкой поклонился пожилому медэксперту.

– А, Лев Иванович, – в ответ кивнул тот. – Давненько мы с вами не пресекались, давненько. Каким ветром вас к нам занесло? А погода-то сегодня какая! – указал он подбородком в сторону окна. – А ведь так хорошо май начинался – тепло, солнечно. А что, представители «Скорой помощи» уже были? – обратился Петр Исаевич к Телегину. – Или вы еще даже не думали их вызывать?

– Так вроде бы как снять сначала нужно, – растерялся Телегин и посмотрел на Гурова.

– Это я велел до моего приезда ничего не трогать, – ответил Лев Иванович, решив поддержать Телегина. – Тут и констатировать нечего – видно, что человек умер уже несколько часов назад.

– Так ведь положено, – развел руками судмедэксперт и, махнув рукой в сторону тела, скомандовал: – Снимайте уже. Надо же мне его осмотреть. Вы, Лев Иванович, небось, уже сделали визуальный осмотр тела и увидели то, что увидел я? Это явно убийство.

– Да, по всей видимости это убийство, замаскированное под самоубийство, – согласно кивнул Гуров. – Кстати, вы, Петр Исаевич, должны помнить этого человека. Он бывший милиционер, Зайченко Игорь. Мы с ним когда-то работали вместе в одном отделе.

– Да-да, что-то припоминаю, – остановился эксперт. – Это тот Зайченко, который расследовал в девяностом году серию убийств девушек в Одинцово. Тогда не хватало людей, и ваш отдел бросали на расследование по всей Москве. Но он, кажется, вскоре после этого ушел из органов? – вопросительно посмотрел эксперт на Гурова.

– Да, ушел. И вот через много лет мы с ним встретились, – задумчиво глядя в пол, ответил Гуров. – Он был моим первым наставником.

– М-да, – не нашелся, что сказать, Петр Исаевич и снова посмотрел на Телегина. – Так чего ждем-то?

Оперативник, словно очнувшись от сна, сразу засуетился, позвал кого-то из приехавших вместе с медэкспертом криминалистов, и они втроем с Гуровым, аккуратно отрезав веревку, сняли тело Зайченко. А потом Телегин сразу стал звонить в «Скорую помощь».

Предварительный осмотр тела судмедэкспертом подтвердил, что самоубийством тут даже и не пахло.

– Что ж, если судить по состоянию тела, то смерть наступила в период с одиннадцати вечера до двух ночи, – констатировал Петр Исаевич. – Сначала его задушили чем-то тонким, – эксперт огляделся вокруг и указал на жалюзи, закрывающие окно в кабинете. – Возможно, что шнуром от штор. Подошли сзади, накинули и придушили. Ну, а потом уже повесили на эту вот веревку, – он ткнул пальцем на веревку, которую криминалисты ранее сняли с шеи покойного и уложили в пластиковый контейнер, – и зацепили вот за этот крюк от люстры.

– Интересно, что он делал в одиннадцать часов вечера в офисе? – задался вопросом Телегин.

– У частных сыщиков, как и у оперативников, нет ни выходных, ни праздников, ни нормированного рабочего дня, – заметил Лев Иванович. – Так что ответ на этот вопрос прост – работал. А вот что мне интересней больше всего – так это то, откуда у Игоря Зайченко был мой номер сотового телефона.

– Может, он к вам в управление звонил и ему дежурный дал? – предположил Телегин.

– Не думаю. У дежурного как раз этого номера нет. Это мой личный номер, только для друзей и родственников. Рабочий номер он, конечно же, мог бы узнать и у дежурного, но вот личный?

– А он не мог запрос у оператора сделать? – почесал в затылке капитан.

Гуров озадаченно посмотрел на оперативника и покачал головой.

– Номер зарегистрирован на мою жену. Так уж получилось. Она себе сим-карту покупала, ну, и мне заодно взяла. Что ж, если Игорь хотел мне позвонить и даже раздобыл мой номер телефона, значит, я ему нужен был по важному делу.

Гуров немного постоял в задумчивости, а потом решительным шагом направился к выходу. Он принял решение, но будет дано добро на это его решение или нет, зависело только от его начальника – генерала Орлова.

2

На улице Гуров достал сотовый и посмотрел, который час. Было уже половина девятого – самое время звонить начальству. Петру Николаевичу, хотя он и был начальником главка МВД России, Лев Иванович мог звонить в любое время суток. У них с Орловым давно сложились не просто служебные, но дружеские отношения, а любовь к рыбалке, которой генерал увлекся несколько лет назад, и вовсе сплотила его с полковником Гуровым и Станиславом Крячко – напарником и верным другом Льва Ивановича.

«Станиславу пока звонить не буду, – подумал Гуров. – Наверняка его Наталья сегодня потянула на дачу. Эх, хорошо Крячко! У него там и озерцо неподалеку, и речка. А сейчас, после дождя, самая рыбалка и начнется. Рыба будет клевать по-зверски».

Но о рыбалке, судя по всему, следовало на какое-то время забыть. Гуров вздохнул и набрал номер Орлова.

– Чего тебе не спится в выходной? – бодро спросил генерал вместо приветствия.

– Какое уж там спится, – невольно улыбнувшись, ответил Лев Иванович. – Сам вон уже и бодрый, и бравый, а я-то почему должен в половине девятого в постели валяться? Хотя до восьми вполне мог бы сегодня себе позволить. Но вот не дали.

– Что случилось?

– Ты помнишь Игоря Зайченко?

– Ты о том Зайченко, который ушел в девяносто втором из убойного?

– Да, о нем, – голос Гурова дрогнул. – Сегодня меня разбудили по поводу его смерти. В кармане его плаща был найден мой номер сотового. Причем не рабочий. Откуда он у него взялся, я понятия не имею.

– Ты говоришь, что он умер? Жаль, хороший был оперативник.

– Да, его убили, причем весьма цинично. Было инсценировано самоубийство, причем весьма грубо и топорно. Его задушили, а потом повесили.

– Ага, и я так думаю, что не догадались даже написать от его имени записку с «прости-прощай жестокий мир», – предположил Орлов.

– А как ты догадался, что записки не было? – удивился Лев Иванович. – Я ведь не успел даже ничего толком рассказать.

– Ну, это просто, – усмехнулся в трубку Орлов. – Раз ты сказал, что инсценировка была грубой и топорно сработанной, значит, убийцы или убийца торопились и не стали заморачиваться с разными там записками.

– Ну, их тоже можно понять, – возразил Гуров. – Оставь они записку, это стало бы лишней уликой против них.

– Я так понял, что ты звонишь мне, чтобы я дал тебе добро на расследование? – сменил тему Орлов.

– Прямо в точку, – усмехнулся Лев Иванович. – Нужно же мне узнать, откуда у Зайченко оказался мой личный номер сотового и для чего ему нужно было со мной встретиться и поговорить. Столько лет мы даже не пересекались, и тут вдруг бывшему оперу и моему, так сказать, первому наставнику приспичило со мной связаться. Не пива же попить и не о былых деньках вспомнить! Насколько я помню, мужик он был не сентиментальный и далекий от всякого рода компаний.

– Да, – согласился Орлов, – друзей у Игоря в убойном не было – это точно. Он все дела предпочитал раскрывать в одиночку. Ему так проще было. Сыщицкий нюх у него был просто отменный. И если встанет кому-то из подозреваемых на след, то, пока не поймает с поличным, будет упрямо водить и днем и ночью. Ребята тогда поговаривали, что дед у него из алтайских таежных охотников, в войну снайпером был. Его все немцы боялись. А у него, значит, было дедово воспитание. Или – дедова наследственность.

– Вот и я говорю, что наверняка у него ко мне было дело. Я ведь тебе не сказал – у Игоря было свое сыскное агентство в Одинцово. «Сварог» называется.

– Так он, значит, все-таки в Москву вернулся. А когда уволился, говорили, что в Питер подался, а потом вроде в Южно-Сахалинск. В середине девяностых даже слухи ходили, что он у Якута в охране пристроился.

– Нет, не думаю, чтобы Зайченко в бандиты подался, – ответил Лев Иванович на такие слова генерала. – Слишком уж Игорь честный и партийный был. Наверняка все наврали. Кто бы ему тогда лицензию дал на частный сыск?

– Тоже правильно, – согласился Орлов. – Что ж, если тебе неймется в выходные дни заняться работой, то я позвоню в Одинцовский отдел угро и скажу, что ты вместе с… Кстати, кто там это дело будет вести?

– Некто Телегин, – подсказал Лев Иванович.

– Ага, значит, ты с Телегиным взялся найти преступников, то бишь убийц, нашего бывшего сотрудника. Как он тебе, этот Телегин, показался? Толковый мужик?

– Да как тебе сказать, – Лев Иванович замялся. – Я его еще толком не раскусил. Вроде как исполнительный.

– Понятно, – генерал сразу же сообразил, что имел в виду Гуров. – Исполнительность в деле оперативника, конечно, тоже нужна. Что ж, используй хотя бы это его качество, – усмехнулся Петр Николаевич. – Станислав тебе нужен?

– Пока не знаю, – честно ответил Лев Иванович. – Я еще толком не разобрался в ситуации.

– Ну так разбирайся. Но не забывай, что у тебя своя работа ждать долго не будет, покуда ты там разберешься с чужой. Привет Марии передавай, – сказал генерал и отключил связь.

– Мария! – хлопнул себя по лбу Гуров. – Я ведь совсем забыл про день рождения в Покрове!

Едва он произнес эти слова, как его телефон зазвонил снова. И, конечно же, это была жена.

– Лева, ты с кем это так долго болтал по телефону? К тебе не дозвонишься, – строго вопросила Маша, когда Гуров ответил на ее звонок.

– Да вот, с Петром общался… – нехотя ответил Лев Иванович.

– И о чем это вы с ним общались? – подозрительным тоном поинтересовалась жена. – Только не говори мне, что он срочно вызвал тебя на работу и ты не можешь приехать в Покров! Ты должен быть обязательно. Леночкин подарок лежит на антресолях, и ты просто обязан его привезти.

– Маруся, я обязательно приеду, – ласковым голосом ответил Гуров. – Ну, может, на часок задержусь…

– Никаких «задержусь», или я сейчас же звоню Орлову и устраиваю ему скандал, – голос Марии был категоричен. – И не называй меня «Маруся». Знаю я тебя. Ты так меня начинаешь называть, когда чувствуешь себя виноватым.

Спорить с женой было бесполезно. Гурову совершенно не хотелось, чтобы она узнала от Орлова, что инициатором работы в выходной день был именно он. Тогда обид со стороны супруги не избежать. Лучше пусть она думает, что это Петр просил его выйти. Поэтому Лев Иванович поспешно ответил:

– Маша, я очень постараюсь быть вовремя. И подарок привезу, не забуду. Так что не переживай.

– Вот и хорошо, – уже спокойным голосом ответила Мария. – Лева, не так уж часто я прошу тебя ходить со мной на юбилеи к моим подругам. Но ведь Леночка – она так тебя уважает! Всегда спрашивает о тебе. Ну, некрасиво будет не приехать к ней. Работа может полдня обойтись и без тебя. А завтра, если так уж все срочно и серьезно, – пожалуйста, работай на здоровье.

– Вот и договорились, – облегченно вздохнул Лев Иванович и, распрощавшись с Машей, отключил сотовый.

Войдя обратно в офис «Сварога», он среди снующих по помещению криминалистов нашел Телегина и, отведя его в сторону, сказал:

– В общем, так, Денис Александрович, будем мы с вами работать вместе над этим делом. Добро от своего начальника я уже получил. А о вашем начальстве не беспокойтесь, ему обо мне сообщат.

– Так я только рад буду, – заулыбался Телегин. – Вдвоем мы быстренько тех, кто бедолагу подвесил, найдем. Я тут с уборщицей, пока вы звонить выходили, немного поговорил. Она сказала, что суббота у них, то есть в «Свароге», рабочий день и секретарша этого Зайченко как раз должна была прийти к половине девятого.

– К половине девятого? – Лев Иванович посмотрел на часы. – Так уже без двух минут девять. И что-то никого из служащих не наблюдается. А кто еще, кроме секретарши, работал в агентстве? Или Зайченко трудился один?

– Не успел я это выяснить, – развел руками Телегин. – Думал, придет секретарша, ее и опрошу. Ой, прошу простить меня, «Скорая помощь» приехала. Пойду, проведу их к телу. Пусть протокол составят о констатации факта смерти.

Гуров вздохнул, покачал головой на такое вычурно-витиеватое выражение, но промолчал, а Телегин спешно удалился. По своему опыту работы Лев Иванович знал, что если Телегин до сих пор не усвоил правила ведения расследования, то втолковывать ему что-то и поучать его будет бесполезным делом. Нервы себе трепать с такими сотрудниками – себе дороже. А поэтому он решил пойти и сам побеседовать с уборщицей.

* * *

– Давайте знакомиться, – протянул Лев Иванович руку женщине, которая, устало наклонив голову набок, сидела на небольшом двухместном диванчике в самом углу приемной и наблюдала за суетой криминалистов.

Рыжеволосая уборщица вздрогнула и встала с диванчика.

– Ой, а я задумалась и не видела, как вы подошли, – грустно улыбнулась она и, протянув Гурову узкую ладошку, представилась: – Кирьянова Лидия Тарасовна.

– Да вы садитесь, – Лев Иванович подождал, пока женщина снова сядет, и сел в кресло рядом с ней. – А я – оперуполномоченный уголовного розыска, который будет вести это дело. Можете звать меня Львом Ивановичем. Я вижу, что у вас есть вопрос, – он посмотрел на женщину, и та молча кивнула. – Тогда задавайте его, а потом уже будете отвечать на мои вопросы. Договорились?

– Договорились, – снова бледная улыбка и первый вопрос: – Вы говорите, что будете расследовать это дело. Значит ли это, что Игоря Михайловича убили? Я думала, что он сам…

– Нет, не сам, – серьезно и прямо глядя на уборщицу, ответил Гуров. – Ему кто-то помог. Скажите, а вы своего работодателя хорошо знали?

– Нет, что вы! Почти совсем не знала. Видела-то его только раза три или четыре за те два года, которые работаю в этом агентстве. Меня нанимала его помощница. Или, как раньше говорили, секретарша, Юлия Владимировна.

– Как ее фамилия? – Гуров открыл записную книжку, чтобы записать данные секретарши.

– Герасимова. Ей примерно сорок лет. Мне так кажется. Но выглядит она очень молодо. Следит за собой, – отчего-то смущенно ответила Лидия Тарасовна и посмотрела на свои пальцы с коротко обрезанными ногтями и узловатыми суставами.

– Хорошо. У вас есть ее телефон?

– Да, конечно же. Она же меня и нанимала, и зарплату мне платит. Есть, конечно же, ее телефон, – чуть рассеянно повторила она.

Уборщица включила свой сотовый, нашла в нем номер телефона секретарши и продиктовала его Гурову.

– Вы ей не звонили сегодня после того, как нашли тело ее начальника?

– Как же не звонить? Звонила. Сразу и позвонила. Но она недоступна была. А вернее, не отвечала на мои звонки. Я и эсэмэску ей отправила. Только она не перезванивала.

– По каким дням вы убираетесь в офисе?

– По средам и по субботам. Я живу в этом же доме. Только в соседнем подъезде. Удачно очень получилось. Меня Юлия Владимировна во дворе встретила, и мы разговорились. Она мне и предложила эту подработку. Так-то я в магазине продавцом работаю. Работа с девяти часов начинается, и смены удобные – два через два. А когда у меня смены выпадают на среду и субботу, то я рано встаю. Часов в шесть уже начинаю прибираться.

– Ага, теперь понятно, почему к половине седьмого вы уже вызвали полицию, – кивнул Лев Иванович. – А кроме вас, секретарши и начальника, кто в конторе еще работает?

– Я только еще с одним молодым человеком сталкивалась здесь. Как его фамилия, я не знаю. А Юлия Владимировна его Эдиком называла.

– Ага, Эдик, значит… – Гуров что-то пометил в записной книжке и, подняв голову, спросил Лидию Тарасовну: – И сколько всего народу работает в агентстве, вы, значит, не знаете?

– Нет, не знаю. Говорю же, я приходила рано. Убиралась, дожидалась, когда придет Юлия Владимировна. И то только по субботам. Она со мной сразу за неделю рассчитывалась, и я уходила. А в среду – так я сразу уходила. Все запирала на ключ и уходила.

– Значит, сегодня Юлия Владимировна должна была прийти к половине девятого, но ни на ваши звонки, ни на СМС-сообщения она не отвечает?

– Нет, – вздохнула Кирьянова. – Скажите, а долго тут мне еще сидеть? Меня в магазине потеряют. Я и так уже опоздала.

– А я вас сейчас отпущу, – немного подумав, ответил Лев Иванович. – Вот только ваш адрес и номер телефона запишу себе в книжечку, и все.

– Было бы хорошо. А то у нас заведующая не любит, когда опаздывают. Хотя я ее и предупредила, что задержусь, но все-таки.

Уборщица продиктовала Льву Ивановичу свои данные, и он, записав их, попросил:

– Лидия Тарасовна, вы мне коротко, но четко и понятно расскажите, как вы сегодня обнаружили тело, и можете идти.

– Так я вроде рассказывала уже вон тому, усатому оперативнику, – кивнула она в сторону Телегина.

– Ну, то ему, а то – мне, – улыбнулся Лев Иванович, глядя на то, как Телегин потешно машет руками, рассказывая приехавшему следователю, какие факты уже у него имеются по этому делу.

– Ключ от входной двери у меня всегда при себе, – стала рассказывать Лидия Тарасовна. – Мне его Юлия Владимировна отдала сразу, как только мы с ней договорились, что я буду приходить пораньше и убирать в конторе, пока никого нет. Мы с ней сразу обговорили, что можно передвигать на ее столе и на столе Игоря Михайловича и что нельзя и что начинать уборку нужно именно с кабинета начальника.

– Извините, сразу перебью. Вы, когда в кабинете были, не заметили никаких пропаж? Или, может, что-то в приемной всегда было, а теперь этого нет? Ничего необычного в глаза не бросилось?

– Вроде бы как нет, – неуверенно ответила женщина. – Но вы меня тоже поймите. Мне не до того было, когда я увидела, как Игорь Михайлович… – Кирьянова взволнованно-испуганно показала рукой на дверь кабинета. – Я так испугалась. А потом я туда уже и не заходила.

– Хорошо, хорошо, я все понял, – ободряюще похлопал по руке уборщицу Лев Иванович. – Рассказывайте дальше.

– Так и рассказывать-то, собственно, нечего, – замялась Лидия Тарасовна. – Я, значит, открыла входную дверь. Прошла через приемную в туалетную комнату, вот туда, – Кирьянова показала, где находится дверь в туалет. – Налила в ведро воды, взяла моющее средство, тряпки, пустые мешки для мусора и сразу же пошла в кабинет.

– Дверь в кабинет была открыта или закрыта? – уточнил Гуров.

– Закрыта. Но не плотно, – женщина немного помолчала, словно что-то припоминая, а потом добавила: – Хотя обычно эта дверь бывала открытой. Да, точно. Она всегда до сегодняшнего дня была открытой. А сегодня прикрыта, хотя и не на защелку. Но я почему-то сразу не обратила на это внимания.

– Угу, понятно, – Лев Иванович снова что-то пометил у себя в блокноте и, подняв голову, попросил Лидию Тарасовну: – Пока вы не ушли, позвоните-ка еще раз со своего телефона Юлии Владимировне.

Кирьянова выполнила просьбу Гурову, но, послушав гудки в телефоне, сказала:

– Нет, никто трубку не берет.

– А она вам не говорила, что, может, куда-то собирается уехать?

– Нет, ничего такого она не говорила, – отрицательно покачала головой уборщица. – Сегодня она должна была со мной рассчитаться. Но вот…

– Тогда не буду вас больше задерживать, – Лев Иванович встал. – Бегите в свой магазин, и удачи вам. А завтра вы не выходная?

– Да, я завтра дома, – ответила Кирьянова. – Если будет нужно, то я смогу…

– Да, наверное, завтра вы нам понадобитесь. И спасибо вам большое. Если нужно будет что-то уточнить, то я обязательно вам позвоню.

Лидия Тарасовна поспешно удалилась. Возле дверей ее остановил Телегин и что-то спросил. Женщина показала ему на Гурова и что-то сказала в ответ. Телегин кивнул и нехотя отошел от двери, позволяя свидетельнице пройти.

3

– Вы ее отпустили? – Телегин подошел к Гурову.

– Да, отпустил. Все, что я хотел от нее узнать, я узнал. Тем более что она торопилась на работу. Сами знаете, что при нынешней ситуации с безработицей в стране нужно ценить любую имеющуюся работу. Вы согласны?

– Да, я понимаю, но ведь нужно составить протокол и все оформить…

– Ничего страшного, я записал все данные свидетельницы. Завтра она выходная и может написать вам все, что хотите и когда хотите. А теперь у нас есть более важные дела. Скажите, криминалисты нашли что-нибудь интересное в кабинете или в столе секретарши, что говорило бы о том, где нам искать эту самую помощницу Зайченко – Юлию Владимировну Герасимову?

– Может, и нашли, только вот я занят был и не успел узнать. Со следователем разговаривал. Да вы и сами видели.

– Видел, – сдержал улыбку Лев Иванович. – Ну что же, тогда давайте попробуем узнать, как нам до этой секретарши добраться, – полковник посмотрел на часы. – Если судить по времени, она давно должна быть на службе. Если только…

– Вы думаете, что это она своего босса, – Телегин показал на свою шею, изобразив петлю на ней, – устранила?

– Не знаю, кто его устранил, – нахмурился Лев Иванович и покосился на Телегина. – Но то, что дама эта пропала, – факт. Ей звонили несколько раз, и СМС-сообщения писали, но она не отзывается. И эта странность наводит на разные размышления. Мне нужен список тех, кто работал в агентстве Зайченко, – строго посмотрел он на Телегина.

– Сейчас найдем, – оперативник быстренько куда-то испарился, а Гуров снова едва сдержался, чтобы не улыбнуться, и только недоуменно покачал головой.

«Интересно, как такой тип столько лет работает оперативником?» – задался он вопросом, но ответ на него не успел найти, потому что с ним кто-то поздоровался. Оглянувшись, Лев Иванович увидел следователя Верейкина.

– Здравствуйте, здравствуйте, Тит Макарович, – поздоровался Лев Иванович со следователем.

– А я смотрю, знакомые личности у нас тут в Одинцове появились, – простодушно рассмеялся Верейкин. – Каким ветром к нам? Впрочем, мне уже доложили, что вы были знакомы с убитым Зайченко.

– Да, было дело, – согласно кивнул Лев Иванович. – Правда, давно уже его не видел. Но узнал бы, будь он жив и здоров. Игорь Михайлович хотя и постарел, но мало изменился.

– Все мы стареем, Лев Иванович, и все меняемся. Только одни – в лучшую сторону, а другие вот – как я, – философски заметил следователь, похлопав себя по толстому животу. – Так что там у нас? Какие-то версии или предположения уже есть насчет того, кто бы мог…

– Какой вы прыткий, Тит Макарович! – рассмеялся Лев Иванович. – И пары часов не прошло, как я приехал, а вы уже хотите, чтобы я вам имя преступника назвал.

– Нет, ну не настолько я пока еще наглый, – рассмеялся в ответ Верейкин. – Но хотя бы общий план… Что могло привести к такому вот результату? Я имею в виду – к убийству.

– Да что угодно! Начиная от мести любовницы и заканчивая расследованием какого-нибудь сложного дела. Иногда, как я слышал, и частным детективам достаются опасные дела. Единственное, что я знаю уже точно – те, кто убил Зайченко, или имели ключи от конторы, или были впущены самим хозяином «Сварога». Первым делом, когда приехал, я осмотрел входные двери и следов взлома не обнаружил. Версию ограбления, когда воров застают на месте преступления, можно отмести смело. Да и не стали бы обычные воришки возиться с трупом и подвешивать тело на веревку, имитируя суицид.

– Ну, это уже хоть что-то, – согласился Верейкин.

– Хотя мне отчего-то непонятно, почему в такой серьезной конторе нет ни сигнализации, ни камер видеонаблюдения, – задумчиво добавил Лев Иванович.

– Может, просто потому, что тут нечего и брать, – пожал плечами следователь и оглянулся, осматривая приемную. – Хотя на столе секретарши стоит компьютер, но он явно устаревшей модели. Кто же на такой позарится?

– И еще, – Лев Иванович прошел к дверям кабинета Зайченко и заглянул туда. – Ни в приемной, ни в кабинете нет места, где преступники могли бы спрятаться, а нападение на Зайченко сзади и отсутствие борьбы говорит о том, что детектив хорошо знал тех, кто был у него в кабинете, и доверял им, повернувшись к своим посетителям спиной.

– А может, его задушили возле конторы, а потом, вынув у него ключ, открыли и внесли тело внутрь? – поинтересовался возникший в дверях кабинета Телегин.

– Не думаю, – покачал головой Гуров. – Плащ Зайченко где висел, когда вы приехали? Правильно, на стуле возле рабочего стола. Значит, снял его сам Игорь Михайлович. Думаете, что убийцы стали бы заморачиваться со снятием с трупа плаща? Вполне возможно, что он в контору вошел вместе со своими посетителями и те накинули ему шнурок уже в помещении, когда он разделся и повернулся к ним спиной, чтобы положить плащ на стул. Заметьте, он не стал вешать его на вешалку у входа. – Лев Иванович показал на вешалку-стойку возле входной двери: – А это значит, что он не собирался надолго задерживаться в офисе.

– Может, он приехал на работу так поздно, чтобы кому-то передать какие-то документы? – предположил следователь.

– Может, и так, – согласился Гуров. – Но меня беспокоит другой момент – куда делась секретарша и остальные сотрудники? Вы нашли список работников «Сварога»? – повернулся он к Телегину.

– Ах да, возьмите, – оперативник протянул Льву Ивановичу листок бумаги.

Полковник быстро пробежал его глазами и, свернув, спрятал в карман.

– Телефон Зайченко вы нашли? – спросил он у Телегина.

– Э-э-э, нет. Нет при нем телефона, – не очень уверенно ответил тот. – Я сейчас.

Оперативник подошел к одному из экспертов и что-то у него спросил. Тот в ответ покачал головой, а потом, покосившись на Льва Ивановича, что-то еще добавил. Гуров решил, что с Телегиным каши не сваришь, и подошел к криминалисту, работавшему в кабинете Зайченко. Тело уже увезли, и вся комната была обсыпана специальным порошком, который давал возможность специалистам увидеть невидимые следы и отпечатки.

– Есть что-то конкретное, что могло бы дать нам хоть какую-то подсказку, кто был у детектива в этот вечер? – спросил Лев Иванович специалиста.

– Следов много, – ответил тот и пожал плечами. – Кто ж знает, кому они принадлежат. Будем разбираться в лаборатории.

– Мне срочно нужен техник, который бы нашел мне, в какой зоне сейчас находятся телефоны Герасимовой Юлии Владимировны и Подеречи Эдуарда Сергеевича. Подереча – это еще один сотрудник «Сварога». Его номер телефона есть в том списке, который вы, Денис Александрович, мне дали, – обратился Гуров к Телегину. – Сейчас я попробую ему позвонить. Может, хотя бы он отзовется.

Гуров вышел в приемную, взглядом отыскал техника, который сидел на том же самом месте, где прежде сидела рыжеволосая уборщица, и работал на небольшом портативном ноутбуке, который держал на коленях.

– Здравствуйте, – поздоровался Лев Иванович и, представившись, спросил: – Вы не слишком заняты, чтобы оторваться и срочно найти мне местонахождение вот этих двух, а вернее, трех мобильных? – Гуров передал парню список, который дал ему Телегин. – Один из номеров принадлежит убитому и два – его сотрудникам. Сделайте это прямо сейчас.

– Хорошо, – техник кивнул и, взяв у полковника из рук список, мельком глянул на него и сразу же принялся стучать по клавиатуре с еще большей скоростью.

Лев Иванович набрал на своем телефоне номер Эдуарда Подеречи и нажал на вызов. Долгие гудки – и никакого отклика с той стороны.

«Провалились они все, что ли? – подумал Лев Иванович. – Совпадение или закономерность – такое дружное молчание со стороны сотрудников «Сварога»? Их босса убили, а они не отзываются на звонки. И где, интересно, телефон самого Зайченко? Надо попробовать позвонить и на его номер».

Гуров сел в кресло рядом с техником и, посмотрев в списке номер телефона Зайченко, набрал его на своем айфоне. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны доступа сети», – ответил ему автоответчик.

«Ну, хотя бы тут все понятно, – размышлял Лев Иванович. – Убийцы явно избавились от телефона. Наверняка там было много чего интересного для следствия. Но теперь придется искать другие пути, чтобы выяснять, с кем у Зайченко была назначена встреча на вечер пятницы».

– Есть, – техник поднял голову и посмотрел на Гурова. – Один телефон я уже вычислил. Он находится на соседней улице, – парень назвал улицу, а потом постучал пальцем по той строчке в списке, на которой значился домашний адрес Герасимовой, и добавил: – Скорее всего, вот по этому адресу он и есть.

– То есть сеть показывает, что телефон находится в квартире у Герасимовой? – Лев Иванович встал в нетерпении. – Отлично. Ищите второй. Много это времени займет?

– Пару минут, – улыбнулся техник и, склонившись над ноутбуком, снова защелкал клавиатурой. – Ага, вот и второй телефончик, – воскликнул он и, посмотрев на Гурова, добавил: – Он показывает тот же адрес, что и первый. Они, можно сказать, не просто в одной зоне, а рядом лежат.

– Хм. И это весьма подозрительно, – нахмурился Гуров и позвал Телегина: – Денис Александрович, берите еще одного человека, и выдвигаемся. Нашли место, где могут находиться Герасимова и Подереча. Не знаю уж, почему они не отзываются, но действовать будем на всякий случай осторожно. Кто знает, жертвы они, которые не могут ответить на звонок, или преступники, которые не желают отвечать на вызовы?

– Может, подкрепление вызвать? – по-деловому осведомился Телегин.

– Пока ничего не нужно. Поедем, посмотрим, что и как, и на месте уже решим, – ответил Лев Иванович, направляясь к выходу.

4

Но ехать на машине им не пришлось. Нужный адрес был совсем рядом, буквально в двух кварталах от конторы «Сварога». Молодого полицейского, которого Телегин взял с собой, они оставили у подъезда, а сами поднялись в лифте на четырнадцатый этаж многоэтажки и позвонили в нужную дверь. Никто им не открыл даже после третьего звонка.

– Вы к Юлии Владимировне? – на площадку из соседней квартиры вышла молоденькая девушка шестнадцати-семнадцати лет. – Ее нет. Она вернется только через две недели.

– Здравствуйте, – поздоровался Гуров и, видя, что Телегин уже приготовился было достать и протянуть девушке удостоверение, удержал его руку. – Вы уж нас извините, но можно задать вам вопрос? Вы знаете, куда уехала Юлия Владимировна? Просто у нас с ней назначена встреча, а ее телефон не отвечает.

– Они с Эдиком уехали в отпуск в Турцию, – девушка оглянулась, посмотрела куда-то вглубь коридора и уточнила: – Вернее, они вылетают примерно через час. У них самолет на половину одиннадцатого. А что телефон не отвечает, так у вас, наверное, их служебные номера, а эти телефоны они наверняка дома, – девушка кивнула в сторону квартиры Герасимовой, – оставили.

– Они вместе живут, этот Эдик и Герасимова? – поинтересовался Телегин. – И когда вы их видели в последний раз?

– Да, Эдик переехал к Юлии Владимировне полгода назад, – ответила словоохотливая девушка, а потом, словно бы опомнившись, что много говорит, спросила: – А вы кто?

– А мы из уголовного розыска. Когда вы их видели в последний раз? – ответил Лев Иванович, протягивая девушке удостоверение. Теперь, когда ему было известно, что и с Герасимовой, и с Подеречей все в порядке, ему не терпелось узнать, есть ли смысл подозревать их в убийстве Зайченко или нет.

– Вчера поздно вечером, а вернее, после одиннадцати, я видела их, когда возвращалась домой. Меня парень провожал, ну, мы и задержались в подъезде, – с некоторым вызовом в голосе ответила молодая соседка. – А они как раз тоже в подъезд вошли, а через двадцать минут снова вышли, но уже с чемоданами и в машину Эдика сели. Я их из вон того окна видела, – она показала на окошко подъезда. – Мы на площадке стояли, болтали, ну и видели, как они уезжали. Юлия Владимировна тогда мне и ключи от квартиры дала, наказала ее кошку кормить и цветы поливать. А Бусю я к себе взяла, чтобы ей в квартире не одиноко было. Мама не против, она Буську любит.

Девушка указала на рыжую лохматую кошку, которая терлась у ее ног.

– А они не сказали, из какого аэропорта они вылетают? – спросил Гуров, и девушка отрицательно покачала головой.

– Я знаю только, что у них пересадка в Тегеране, потому что Юлия Владимировна маме говорила, что они там почти три часа будут сидеть, ждать пересадки.

– Спасибо вам…

– Таня, – запоздало представилась девушка.

– Спасибо, Татьяна, вы нам очень помогли, – сказал Лев Иванович, посмотрел на часы, а потом заторопился к лифту. – Пойдемте скорее, Денис Александрович. Может, мы еще успеем узнать, откуда вылет, и попробуем задержать их.

Пока они спускались, Гуров набрал номер телефона Крячко.

– Станислав, привет. Ну-ка, быстро и без запинки ответь мне – ты дома или Наталья выдернула тебя на дачу?

– Дома, – Станислав Крячко по голосу Гурова догадался, что его друг звонит ему не просто так. – Говори, что нужно, я все сделаю.

– Ты можешь мне прямо сейчас найти по компьютеру, из какого аэропорта вылетает самолет в Анкару с пересадкой в Тегеране? Вылет на половину одиннадцатого. Перезвони сразу же, как только найдешь, я жду. Все объясню потом.

– Жди, – коротко бросил Крячко и отсоединил связь.

Перезвонил он через три минуты.

– Из Шереметьево, – ответил он на вопрос Льва Ивановича и добавил: – Вылет через пятьдесят минут.

– Вот черт! – ругнулся Лев Иванович. – Не успеваю я туда из Одинцова доехать! Нужно как-то задержать рейс.

– Сильно надо? – спросил Крячко.

– Очень.

– Тогда придется позвонить сам знаешь кому. Нас с тобой никто слушать не будет. Для задержки рейса должны быть веские основания. У тебя они есть?

– Да. Если скажем, что на самолете могут лететь предполагаемые преступники, подозреваемые в убийстве…

– Тогда, конечно, должно сработать. А это так на самом деле?

– Да черт его знает, так или не так! – раздраженно ответил Лев Иванович. – Но эта парочка мне нужна позарез.

– Тогда диктуй фамилии, и я буду звонить, а ты выезжай со всей скоростью, на какую способен твой мерс.

– Так и сделаем. Записывай. И если можешь, то сам выдвигайся к аэропорту и попробуй задержать тех, кого я сейчас назову. А я приеду, как только смогу.

Лев Иванович продиктовал Крячко данные по Герасимовой и Подерече. Повернувшись к Телегину, он сказал:

– Я сейчас с сержантом поеду в аэропорт, а вы проследите, чтобы в офисе Зайченко все улики были должным образом собраны и сам офис опечатан. Проследите, чтобы туда никто посторонний не входил. Я сегодня уже не вернусь. Но я вам еще позвоню. Ваш номер у меня имеется.

– Ну да, я ведь вам сегодня с утра звонил, – радостно кивнул Телегин. – Вы не беспокойтесь, Лев Иванович, все будет в лучшем виде.

– Но если что-то интересное найдется в офисе, то звоните мне сразу же.

– Ага, понял, сделаем, – с готовностью ответил оперативник.

Вернувшись во двор дома, где стояла его машина, Лев Иванович сразу же сел в нее вместе с молодым полицейским, который ходил с ними к дому Герасимовой, и вырулил со стоянки на дорогу. Уже в зеркало заднего вида полковник увидел, что усатый Телегин стоит на дороге и смотрит ему вслед.

– Вот ведь таракан усатый, – не удержав мысли при себе, покачал головой Гуров. – Пока он раскачается, день пройдет. Он всегда такой тормозной? – спросил он у сержанта, который сидел рядом с ним.

– Насколько я знаю – всегда, – усмехнулся тот. – Никто с ним в паре работать не хочет, потому что все равно всю работу одному придется в итоге делать. Телегин по раскрываемости только за счет других и выезжает. У него глухарей больше, чем у всех вместе взятых оперов у нас в управлении.

– А для чего начальство его держит? Перевели бы в вечные дежурные или отправили в участковые, – недоумевал Лев Иванович.

– Так у него жена – заместитель прокурора района, – ответил лейтенант. – Умная, говорят, женщина. Странно, что она с таким вот мужиком живет.

– Странного ничего нет, – усмехнулся Лев Иванович. – Это обычный закон современной человеческой природы. Если женщина умная и при этом еще и амбициозная, то она конкуренции ни в доме, ни на работе не потерпит. Ей выгодно при муже-пентюхе быть. Так она себе значимее кажется. Тебя как зовут? – спросил он.

– Виталий.

– Ты сам-то надолго в уголовный розыск устроился? Судя по тому, что ты в форме, ты не оперативник.

– Я только на втором курсе на заочном учусь, – ответил парнишка. – Хотелось бы надолго остаться и серьезной оперативной работой заниматься. А пока что я только так – на подхвате.

– Ну, если желание есть, значит, будешь работать и на оперативной работе, – ответил Лев Иванович.

Он вспомнил себя на втором курсе института и как он тоже мечтал в свое время стать настоящим сыскарем и ловить убийц и разного рода бандитов. Его любимым фильмом тогда был «Место встречи изменить нельзя», и ему мнилось быть похожим на Жеглова. Хотелось быть таким же крутым мужиком, как и он. Но времена романтики прошли сразу же, как только Лев Иванович поступил на службу в уголовный розыск и столкнулся с настоящим, не киношным насилием. Желание стать крутым мужиком и хорошим оперативником не пропало, но, чтобы им и вправду стать, пришлось много и упорно трудиться над своим характером и изучать досконально все нюансы и тонкости сыскной работы.

* * *

В Шереметьево, как Гуров ни торопился, они с Виталием добрались только через час пятнадцать. Созвонившись с Крячко, Лев Иванович узнал, что Герасимову и Подеречу отвели в служебное помещение охраны аэропорта. Они были удивлены тем, что их задержали, но сопротивления не оказывали и согласились подождать, пока это недоразумение (как они выразились) прояснится.

Станислав встретил Льва Ивановича возле входа в аэропорт и нервно сказал:

– Лева, если мы сейчас не дадим добро на вылет, у нас будут неприятности.

– Так и давайте, – пожал плечами Гуров. – Мне главное, чтобы эти двое никуда не улетели. Потому что в ближайшее время им отпуск все равно не светит. По крайней мере, пока я не выясню, имеют ли они отношение к смерти своего босса. Ты помнишь Игоря Зайченко, с которым мы работали сразу после того, как пришли в управление после института? Его повесили вчера ночью или поздно вечером, еще не знаю точно, в его офисе. Он возглавлял частное детективное агентство в Одинцове.

– Игоря Михайловича? – нахмурился Станислав. – Конечно, помню. Серьезный был мужик и опер отличный. Он нам тогда много всего нужного и важного по работе подсказал. Говорили же, что он в девяностые…

– Ну, мало ли что могут люди наговорить, – перебил друга Гуров. Они с сержантом и Крячко шли через зал аэропорта к лифтам. – Так вот. Мне совершенно не нравится совпадение, что именно в это время секретарша Зайченко и единственный сотрудник его агентства решили вдруг покинуть страну и податься на отдых в Турцию. Да еще и мобильные телефоны оставили в квартире со вчерашнего вечера. Вопросов у меня к ним накопился вагон и тележка в придачу. Так что будет лучше, если самолет полетит без них.

– Понял, – коротко ответил Станислав, и дальше они шагали молча.

В комнате охраны было многолюдно. Станислав подошел к одному из солидных мужчин с явно накачанной в спортзале фигурой и что-то прошептал ему, указав взглядом на Гурова. Тот кивнул, шагнул ко Льву Ивановичу, поздоровался и, представившись начальником охраны аэропорта, показал вглубь помещения.

– Вон ваши задержанные сидят. Хорошо, вы хоть быстро приехали. Нам, если задержка авиарейса случается дольше получаса не по погодным условиям, достается от авиакомпаний. Сами понимаете – законы политики и бизнеса требуют четкого отчета. Время – деньги не только на словах. А такие вот форс-мажоры…

– Да, я понимаю, – ответил Лев Иванович. – Вы уж извините. Но у нас тоже работа по-разному складывается. Доводится и по горячим, так сказать, следам бежать. А когда дело касается убийства, то тут уж приходится и на такие крайние меры, как задержка рейса, идти.

– Ладно, удачи вам, – начальник охраны спешно вышел.

Лев Иванович направился к паре, на которую указал работник аэропорта. Оба внимательно и настороженно следили за приближением Гурова. Крячко, который о чем-то беседовал с Виталием, остановил Льва Ивановича и спросил, нужен ли он ему. Гуров согласно молча кивнул в ответ, и Крячко, позвав с собой сержанта, присоединился к полковнику.

– Юлия Владимировна, – не столько вопросительно, сколько утверждающе сказал Гуров, глядя на симпатичную фигуристую черноволосую женщину, стриженную «а-ля Мирей Матье». Герасимова под суровым и серьезным взглядом полковника не смутилась и, встав со своего места, поинтересовалась:

– Я правильно понимаю, что нас задержали именно по вашей просьбе? Представьтесь, пожалуйста.

– Оперуполномоченный Главного управления МВД России полковник Гуров Лев Иванович, – Гуров протянул Герасимовой удостоверение. – А это мои коллеги, – повернулся он к Крячко и Виталию. – Мы вынуждены были задержать вас с Эдуардом Сергеевичем. Вашего начальника, Зайченко Игоря Михайловича, нашли сегодня утром в офисе повешенным.

– О господи! – Юлия Владимировна испуганно закрыла рот рукой и села. – Как же так? – удивленно посмотрела она на Подеречу. – Что с ним случилось? Он покончил с собой? – задала она вопросы Гурову. – Но мы ведь еще вчера вечером, буквально в десять часов, с ним разговаривали по телефону. Он только что вышел из театра…

– Стоп, – поднял руку Лев Иванович, и в голове его зашевелилась какая-то смутная мысль, но ухватить ее за хвост и притянуть поближе, чтобы узнать, что она конкретно собой представляет, он никак не мог. Голова была забита вопросами, которые он срочно должен был задать этим двум подозреваемым. – Давайте сделаем так. Вопросы буду задавать я, а вы – отвечайте.

– Но ведь узнать, что случилось с Игорем Михайловичем, мы можем? – подал голос молчавший до сих пор Подереча. – Мы работали у него и имеем право знать, почему он покончил с собой.

– С чего вы взяли, что он покончил с собой? – Гуров посмотрел на молодого мужчину.

– Вы ведь сами сказали, – нервно ответил тот, – что его нашли повесившимся.

– Я сказал повешенным, а не повесившимся, – прищурившись, поправил Подеречу Лев Иванович. – А это разные вещи.

– Это убийство? – догадалась Юлия Владимировна и вдруг расплакалась.

– Да, убийство, – Гуров внимательно смотрел на реакцию мужчины. – Его нашла ваша уборщица, Лидия Тарасовна. Она и позвонила в полицию. А еще она звонила вам, Юлия Владимировна, и СМС-сообщение вам присылала…

– Ах, ну откуда же мы могли знать, что все так получится, – всхлипнула Герасимова и вынула из сумочки пакетик одноразовых платочков. – Мы с Эдиком… с Эдуардом Сергеевичем оставили сотовые с рабочими сим-картами дома. Зачем они нам нужны в отпуске? А с Лидой Игорь Михайлович должен был сегодня сам расплатиться. Я… мы два года в отпуске не были. А три или два дня назад он сам, то есть Игорь Михайлович, нас отпустил. Эдик, скажи, я не могу, – с новой силой разрыдалась секретарша.

Подереча взволнованно потер лоб ладонью и закусил губу. Было видно, что новость о смерти шефа выбила его из равновесия и он пытается собраться с мыслями.

– В общем, все было так, как говорит Юлия Владимировна. Заказов всегда было много, и мы втроем, а вернее, вдвоем с Игорем Михайловичем едва успевали выполнить один заказ, как приходил следующий клиент и… В общем, два года и вправду работали без отпуска. Но где-то примерно пять дней назад Игорь Михайлович пришел в офис поздно, во второй половине дня, и отпустил нас с Юлией Владимировной домой. Сказал, что сегодня у него очень важная встреча и клиент хотел бы встретиться с ним конфиденциально.

– Что за клиент?

– Не знаю, – нервно дернул рукой Подереча. – Он нам так и не сказал, что за клиент и по какому вопросу он обратился. Игорь Михайлович сам вел это дело. И все документы по нему относил домой, когда уходил из конторы.

– Я даже не регистрировала этого клиента. Он сказал, что не нужно этого делать. А гонорар, сказал он, он нам все равно выплатит, хотя и будет вести это дело один, – всхлипнула Герасимова, вытирая небольшой курносый носик платочком.

– А позавчера он и вовсе сказал нам, что мы на две недели можем быть свободны, и выплатил нам отпускные. Вот мы и решили, что будет правильным провести отпуск вместе в Турции. У Юлии Владимировны сестра в турагентстве работает. Она нам быстро все оформила, – пояснил Подереча.

– Вы женаты? – поинтересовался Лев Иванович.

– Нет, – всхлипнула Юлия Владимировна и покосилась на Подеречу.

– Я собирался сделать предложение Юлии Владимировне в Турции, – смутившись под ее взглядом, ответил Эдик. – Но мы туда, похоже, уже не полетим, – вздохнул он.

– Полетите, но позже, – пообещал Гуров. – И только если честно скажете, где вы вчера были с одиннадцати вечера до двух, а еще лучше – до трех часов ночи. Мы были возле вашей квартиры, Юлия Владимировна, и ваша соседка, милая девушка Таня, сказала, что видела, как вы с Эдуардом Сергеевичем забирали вещи из дома, – посмотрел Лев Иванович на Герасимову. – Во сколько это было?

Он специально задал этот вопрос, чтобы посмотреть, не соврет ли секретарша.

– Мы с Эдиком ужинали в ресторане, а потом ходили в кино. Приехали ко мне за вещами уже после одиннадцати вечера.

– Да, – кивнул, подтверждая, Подереча. – Было около двадцати минут двенадцатого, когда мы вошли в подъезд. Я тогда еще на время машинально глянул. Просто чтобы сориентироваться.

– Я думаю, что вы нам скажете, на какой вы ходили фильм? – вопросительно посмотрел на него Гуров и достал свою записную книжку. – Вы ведь понимаете, что в данной ситуации нам нужно будет проверить каждое ваше утверждение.

– Да, алиби, – согласно кивнул Подереча и добавил: – Мы были в «Атласе», в «КиноГалактика», смотрели драму «Непрощенная». У нас и билеты где-то остались.

– Хороший фильм, – заметил Виталий. – Я его тоже видел.

– После того как вы забрали чемоданы, куда вы отправились? – не обращая внимания на реплику сержанта, спросил Лев Иванович.

– Сначала мы поехали ко мне домой. А вернее, к моим родителям. Они живут в Подрезкове. Это совсем рядом с аэропортом. Да вы и сами знаете, где это. Там мы оставили вещи, машину и пешком пошли к сестре Юлии – Вере. Она должна была отдать нам билеты. Это близко. Только перейти с 1-й Сестрорецкой на Комсомольскую улицу. У Веры мы и переночевали, а утром снова пошли к моим родителям, взяли вещи и поехали в аэропорт. Вот и все.

– Во сколько закончился фильм, на который вы ходили? – неожиданно для Гурова спросил у Подеречи Виталий.

– Около одиннадцати, – уверенно ответил Эдик.

– Так как же вы тогда могли говорить со своим шефом по телефону в десять часов, если в это время сидели в зале и смотрели фильм? – склонив голову набок и с интересом глядя на подозреваемого, спросил сержант.

«Молодец, заметил нестыковку, – с одобрением посмотрел на молодого полицейского Лев Иванович. – Будет из парня толк в оперативной работе».

Оперативники в ожидании ответа посмотрели на Юлию Владимировну и Подеречу.

– Кхм. Ну да, – смутился молодой мужчина. – Вообще-то положено во время сеанса отключать мобильник. Но я просто на беззвучный режим его поставил и в карман сунул. Когда Игорь Михайлович позвонил, то я почувствовал вибрацию, ну и ответил. Думал, вдруг что-то срочное.

– И что вам сказал Зайченко? Зачем он звонил?

– Да так… Сказал, что только что вышел из театра, и поинтересовался, где мы. Я и сказал, что в кинотеатре. Тогда он извинился и, пожелав нам на завтра хорошего полета, отсоединился. Не знаю, зачем он звонил. Может, просто хотел поделиться впечатлением о спектакле. Он редко выбирался куда-то, но любил читать, фильмы смотреть и постановки разные. Мы с ним часто обсуждали…

– Понятно, понятно, – пробормотал Лев Иванович. При слове «театр» где-то в голове снова прозвенел звоночек, и он стал прислушиваться к своим ощущениям, но его раздумья прервал вопрос Крячко, который тот задал Герасимовой.

– Юлия Владимировна, вы сказали, что Игорь Михайлович не велел вам регистрировать последнего клиента. Значит, всех остальных вы как-то отмечали?

– Да, я регистрировала всех, кто к нам приходил, записывала их данные на специальные карточки, которые хранятся у нас в архиве. А архив – в сейфе, который стоит у Игоря Михайловича дома. Он ничего никогда не оставлял в конторе. Даже ноутбук свой рабочий всегда приносил, а потом уносил с собой. У нас в офисе даже сигнализации нет. И камеры Игорь Михайлович тоже не ставил. Говорил, что незачем, это только лишние траты, лучше уж он нам зарплату будет достойную платить, чем охранную сигнализацию каждый месяц оплачивать.

– Архив был только в бумажном исполнении? – поинтересовался Крячко.

– Нет, Игорь Михайлович все дублировал на свой компьютер. У него там все по папочкам разложено, – ответил Подереча. – Я лично ему все данные и фотографии по каждому делу предоставлял. Но это когда был свободен от сыска. Помогал и в общем, и с техническими вопросами.

Лев Иванович посмотрел на часы и нахмурился. Как некстати были сейчас все эти юбилеи и гости, но раз уж он обещал Марии приехать вовремя, то нужно было сворачивать расследование. По крайней мере, до завтрашнего утра.

– В общем, так, – Гуров встал, давая понять, что первичный опрос закончен. – Придется вам обоим отправиться сейчас обратно в Одинцово и посидеть до завтрашнего дня в квартире. До выяснения, так сказать, всех обстоятельств дела. Билеты на самолет, наверное, нужно или сдать, или перерегистрировать на другое число. Хотя, честно скажу, даже и не знаю, на какое. Это не арест и даже не задержание, как вы понимаете, а личная моя просьба. Во всяком случае, вы оба нам будете очень нужны в качестве свидетелей. Сегодня мы проверим ваше алиби, а завтра утром я бы хотел вместе с вами побывать в конторе «Сварога». Нужно будет посмотреть, не пропало ли что-нибудь.

Лев Иванович задумчиво и внимательно посмотрел на Герасимову, а потом и на Подеречу.

– Хорошо, мы согласны, – Юлия Владимировна вытерла покрасневшие от слез глаза.

– Конечно-конечно, мы будем делать, как вы скажете, – поспешил заверить оперативников и Подереча. – Если нужно, то я могу даже помочь в расследовании. Опыт у меня есть.

– Посмотрим, – кивнул Гуров, давая понять, что принял к сведению предложение Эдика. – А пока езжайте домой. И сержанта с собой прихватите. Мы сегодня в Одинцово уже не поедем. А мне дайте номера тех телефонов, что у вас с собой. Рабочие у нас уже есть. Также мне нужны номера телефонов вашей сестры, Юлия Владимировна, и ваших родителей, Эдуард Сергеевич. – Гуров чуть помолчал, что-то обдумывая, а потом спросил: – Вы что же, оба из Подрезкова?

– Э, не совсем, – после небольшой заминки ответил Подереча. – Это просто совпадение. Сестра Юлии, Вера, вышла замуж за моего двоюродного брата и стала жить в Подрезкове, а я сам – да – я родился и вырос в этом поселке.

Герасимова и Подереча продиктовали Гурову все затребованные у них номера телефонов и, договорившись с ним созвониться и встретиться на следующий день в девять часов утра, распрощались.

– Виталий, – задержал сержанта Лев Иванович. – Зайди к ним домой и затребуй с них билеты на тот сеанс, на котором они вчера были. И не слазь с них до тех пор, пока они тебе их не найдут. Осмотрись там. И найди кого-нибудь, чтобы присмотрели сегодня за этой парочкой.

– Да я и сам могу последить!

Глаза у сержанта загорелись в предвкушении настоящей сыщицкой работы, и это не ускользнуло от внимания Льва Ивановича.

– Можешь и сам. Но только так, чтобы они тебя из окна не видели, – улыбнулся Гуров.

– Понял, сделаем в лучшем виде, – кивнул Виталий и поспешил следом за Подеречей и Герасимовой.

– А ты никак торопишься куда-то? – заметил Льву Ивановичу Крячко, когда они остались одни и шагали из аэропорта к стоянке автомобилей.

– Пригласила нас с Марией на юбилей ее подруга и коллега по работе. К двум часам кровь из носу должен быть в Покрове с подарком. Мария уже там со вчерашнего вечера и наказала мне не опаздывать, – обреченно вздохнул Гуров.

– Да, юбилей у подруги жены – это, конечно, круто, – улыбнулся Станислав. – Слушай, а как тебя сегодня в Одинцово занесло? Откуда ты узнал о смерти Зайченко?

– Мне позвонил оперативник, который выехал по вызову на место происшествия. Он нашел мой номер телефона в кармане плаща Игоря. Причем не рабочий номер, а личный мой сотовый, который я даю только друзьям и родным.

– И как он попал к нему? – Станислав остановился возле своей машины.

– Интересный вопрос, на который и я бы тоже хотел узнать ответ, – Гуров достал свой сотовый. – Есть у меня одна догадка…

Гуров нашел в телефоне номер Телегина и позвонил ему.

– Денис Александрович, вы еще на месте или уже уехали в управление? Ага. Понятно. Тогда срочно найдите мне эксперта, который делал осмотр в кабинете Зайченко. Мне нужен ответ на вопрос: не находил ли он где-нибудь билет или билеты в театр с датой на вчерашнее число? И если таковой или таковые были, то в какой именно театр и на какую постановку. Мне нужно срочно. Я жду вашего звонка. Да, чем скорее, тем лучше.

– Ах, вот оно что! – догадался Станислав. – Ты думаешь, что он мог получить номер от Марии? Так позвони ей сам и узнай.

– Да, я так и сделаю, но сначала узнаю, действительно ли Зайченко был вчера в театре, как об этом говорит Подереча. Мой номер телефона он мог узнать и из других источников. Если бы он взял его у Маши, то она мне об этом бы сообщила.

– Ну, мало ли. Вдруг забыла сказать, – предположил Станислав.

– Слушай, если тебя Наталья сегодня не уговорит ехать на дачу, а непогода вроде как развеивается, то у меня к тебе будет просьба.

– Если мы сегодня и поедем, то только вечером, – ответил Крячко. – Она с утра тесто на пироги поставила, а это явный признак того, что мы до обеда с места не тронемся. Так что говори свою просьбу, мне все равно заняться особо нечем.

– Я отдам тебе все номера телефонов, которые записал. Нужно будет позвонить и переговорить с родственниками Подеречи и Герасимовой. Надо же нам подтвердить их алиби. Это первое. Второе – мне нужны будут распечатки телефонных разговоров Зайченко и его сотрудников со всех номеров телефонов – и с рабочих и с личных – за последнюю неделю. Когда и с кем они говорили, кому писали сообщения… Ну, ты понимаешь.

– Это так скоро не сделаешь, – задумался Крячко. – Но я попробую. У меня есть знакомый парень, айтишник. Он мне должен за одну услугу, которую я ему оказал. Попрошу его подсуетиться.

Станислав сел в машину, открыл бардачок и достал оттуда ручку и блокнот. Гуров надиктовал ему всю необходимую информацию, и они распрощались.

– Позвони мне, как только что-то узнаешь. А впрочем, я сам тебе часов в десять вечера позвоню. Надеюсь, к тому времени мы вернемся домой, – добавил Лев Иванович и скорым шагом направился к своей машине, махнув на прощание выезжавшему с автостоянки Крячко.

5

Телегин позвонил Гурову только через полчаса.

– Лев Иванович, а откуда вы узнали, что Зайченко вчера вечером был в театре? – радостно спросил он, на что Гуров только головой покачал и отвечать не стал. – Ведь и вправду в мусорной корзине был найден билет в театр, – не дождавшись ответа, стал докладывать Телегин. – На вечерний спектакль «На всякого мудреца довольно простоты». По А. Н. Островскому, – чуть ли не по складам прочитал Телегин название спектакля, которое было написано на билете.

– В каком театре была постановка? – Гуров назвал театр, в котором работала его жена.

– Да-да, именно там.

– Вот и хорошо. Спасибо, Денис Александрович. Вы завтра выходной?

– Да, я после дежурства буду отдыхать. Но если нужно, то я завтра выйду, – с готовностью заявил он.

– Нет, не стоит. Увидимся в понедельник. Но ключи от конторы Зайченко оставьте у дежурного. Они могут и не понадобиться, но так, на всякий случай. Хорошо?

– Хорошо. Вы уже задержали убийц? – спросил Телегин.

– Не убийц, а подозреваемых, Денис Александрович, – наставительно поправил его Лев Иванович и поморщился. Этот оперативник начал уже раздражать его своими неумными вопросами. – Да, помощницу Зайченко и его сотрудника мы задержали и пока что отправили домой. Отдыхайте до понедельника, а потом созвонимся. – Гуров не стал ждать, когда ему ответят, и отсоединил связь, хотя это и было не очень вежливо с его стороны.

В Покров на юбилей он все-таки немного опоздал. После того как погода в столице начала налаживаться, многие москвичи решились выехать из города, и после часу дня на дорогах стали образовываться пробки.

– Маша, я не виноват, что попал в пробку, – пытался оправдаться Гуров перед супругой. – Ну, извинись перед Леночкой и скажи, что скоро подъеду. Нет, подарок я не забыл. Вот он, рядом со мной лежит. Ты мне лучше вот что поведай. Ты ничего мне вчера не забыла сказать?

В трубке замолчали, и Лев Иванович понял, что Маша пытается припомнить, что она забыла сообщить мужу. Он решил ей помочь и подсказал:

– Ты вчера мой номер телефона кому-нибудь давала?

– Ах, а ведь и вправду! – воскликнула она. – Вчера ко мне в перерыве в гримерку зашел мужчина. Подарил розы, похвалил мою игру и представился как Игорь Михайлович Зайков…

– Зайченко, – поправил ее Лев Иванович.

– Да-да, правильно, Зайченко, – согласилась Маша. – Он сказал, что когда-то работал с тобой вместе в уголовном розыске и хотел бы встретиться. Я подумала и дала ему твой личный номер телефона. Решила, что раз ты его знаешь, то будет правильным дать ему этот, а не рабочий номер. Но вчера я совершенно забыла тебе об этом сказать. Просто из головы вылетело. Такая погода ужасная была! Да и Леночка меня своими разговорами совсем с панталыку сбила. Так он позвонил?

– Нет, не успел. Его убили, – ответил Лев Иванович.

– Ох, господи! Как жалко. А такой приятный был мужчина – и одет со вкусом, и в обращении обходительный, – сочувственно проговорила Мария. – Так ты его знал?

– Да, он был одним из первых моих наставников в уголовном розыске. Потом ушел. Я много лет о нем ничего не слышал. Маша, давай поговорим, когда я приеду. Пробка вроде бы как рассосалась.

– Да-да, я отключаюсь, – быстро проговорила Мария, и Гуров тоже отключил телефон.

…К теме о Зайченко они смогли вернуться, только когда уже возвращались домой.

– Лева, – обратилась к Гурову жена, когда они уже сидели в машине. – Как ты узнал, что этого Зайченко убили? Это из-за его убийства ты все утро был занят?

– Мой номер телефона нашли в кармане его плаща, – в третий или даже в четвертый раз за прошедшие сутки стал объяснять Лев Иванович. – А я все гадал, как он к нему попал! Даже уговорил Орлова, чтобы он дал мне добро на расследование, – признался он наконец-то жене. – Теперь-то ясно, что это ты дала номер, а утром я все голову ломал, что и как. Ты мне вот что скажи. Когда Игорь просил тебя дать ему номер телефона, он не упомянул, зачем он ему нужен? Ну, может, сказал, что у него ко мне срочное дело или что-то в этом роде?

– М-м-м, – Мария задумалась на пару секунд, а потом сказала: – «Мария, не будете ли вы так любезны дать мне номер телефона Левы. Мы очень давно с ним не виделись, но я знаю, что он сейчас полковник и весьма уважаемый в Москве оперативник. Мне очень нужно с ним встретиться. Есть вопросы, которые мне нужно срочно с ним решить», – продекламировала Мария наизусть слова Зайченко. Она имела отличную, натренированную на ролях память. – Вот именно так он ко мне и обратился.

– Теперь я буду гадать, какие у него ко мне были вопросы, которые нужно было срочно решить, – задумчиво проговорил Лев Иванович. – И не успокоюсь, пока не узнаю. В свое время он был отличным оперативником. Потом ушел из милиции, и никто толком не знал, где он работает, живет и что с ним. Ходили разные слухи и домыслы. Но, как оказалось, в последние годы он жил в Москве, а вернее, в Одинцове, и там же у него был свой бизнес. Свое сыскное агентство.

– Может, его убили из-за какого-то дела, которое он вел? – предположила Мария. – Кстати, а семья у него была? Жена, дети?

Лев Иванович посмотрел на супругу и подумал: странно, что этот вопрос не возникал у него самого до сих пор. Он как-то привык думать, что Зайченко по жизни одиночка. Ведь в то время, когда он его знал, у него точно не было ни жены, ни детей. Но ведь все в жизни меняется.

Дома он сразу же позвонил Станиславу.

– Я вернулся домой и жду от тебя подробного отчета, – голосом, копирующим интонацию генерала Орлова, сказал Лев Иванович.

– Ни капельки не похоже на Петра, – рассмеялся Крячко.

– А раз не похоже, то отчего ты узнал, что именно его голос я пытался имитировать? – Гуров довольно хмыкнул.

– Догадался. А кого еще ты мог таким вредным голосом изобразить? – парировал Станислав. – В общем, так, – перешел он на серьезный тон. – Все, что сказано было Подеречей и Герасимовой, подтверждено их родственниками. То есть алиби у наших подозреваемых – железное. Это первое. Второе – сегодня мы остались дома. Наталья, правда, все порывалась ехать, но я уговорил ее подождать до утра. Мол, все равно там грязь в огороде и ничего посеять не получится. Но завтра все-таки придется ехать, – обреченно вздохнул Крячко.

– Ну и ничего, и съездишь. Узнай, какой клев после дождичка. Потом на уху нас позовешь с Машей.

– Если получится поудить, то позову, – хмуро заметил Станислав. – В общем, созвонился я со своим парнишкой-айтишником и поставил перед ним задачу. Он оказался хлопцем расторопным и примерно час назад уже прислал мне распечатку сразу аж с двух сотовых телефонов Зайченко, а также со служебного телефона Герасимовой. Сказал, что три остальных номера пробьет чуть позже, его жена отправляет с дочкой погулять, но после он снова займется моим делом и до завтрашнего утра вышлет все данные.

– Отлично. А в распечатках Зайченко нет фамилий тех, с кем он связывался за последние два дня до убийства?

– Есть, но не все. Вот я вижу фамилии Герасимовой, Подеречи, некой Зайченко Антонины Михайловны. Еще один Зайченко – Егор Игоревич. Судя по отчествам, это наверняка сестра и сын Игоря. И… в общем-то и все. Эти контакты есть и в рабочем, и в личном номере сотового Зайченко. В списке его рабочего телефона остались еще три неопределенных номера, которые нужно будет пробить и узнать, на кого они зарегистрированы. Но в основном Игорь разговаривал со своими сотрудниками и с родственниками. Вообще очень немного он и говорил-то по телефону, как я посмотрю. Как-то странно для человека, который возглавлял сыскное агентство.

– М-да, маловато, – согласился Лев Иванович. – Но, может, Зайченко предпочитал общаться с клиентами по мейлу или по другим мессенджерам в интернете? – предположил он. – Завтра постараюсь об этом разузнать побольше. Ты мне скинь все, что у тебя есть, на мою почту. Я еще сам посмотрю. А твой айтишник эти незнакомые номера не пробьет?

– Нет, он пробовал, но они стоят на какой-то там блокировке, и лучше будет, если о владельцах номеров мы узнаем от операторов связи сами. Ему никто данные не даст. А у нас, сам понимаешь, полномочия и все такое.

– А тогда телефоны родственников он как же раздобыл? – удивился Гуров.

– Ты чего удивляешься? – рассмеялся Крячко. – Герасимовой и Подеречи телефоны у него и так есть. Он просто сравнил их номера с теми, что нашел в распечатке. А все остальные – те, что родственники Зайченко, значит, – есть в свободном доступе в интернете. Например, на странице «ВКонтакте» или в «Одноклассниках». В общем, если владелец номера не скрывает свой телефон и не боится мошенников, то вполне можно такой номер забить в интернете и узнать, кому он принадлежит.

– Ага, теперь ясно. Спасибо тебе за помощь и жду от тебя почту.

– Если я тебе нужен буду в понедельник, то звони. В принципе я пока свободен.

– Хорошо. Скорее всего, позвоню. Не думаю, что за воскресенье будет уже ясно, кто убийцы.

– Ты считаешь, что их было двое?

– По меньшей мере. И, скорее всего, это были мужчины. Ты просто не видел Зайченко. Мужик он и так высокий, а с годами еще и вес набрал. Нет, он не толстый. Следил за собой. Но тяжелый. Мы его втроем еле сняли. А уж повесить мертвое тело куда как тяжелее, чем его снять. Поэтому я сразу засомневался, что Подереча и Герасимова приложили к этому руку. Ты этого Эдика видел? Парень рыхлый и невысокий. Сразу видать, что в спортзал не ходит. Интересно, почему его Зайченко взял к себе в помощники?

– Может, он в компьютерах хорошо разбирается? – предположил Станислав. – Он же говорил, что помогал Игорю в технических вопросах.

– Ладно, сегодня что уже гадать, как бабка на кофейной гуще. Завтра все узнаю от самого Подеречи. Привет Наталье.

– Угу, вам от нее тоже большой и пламенный.

Лев Иванович немного подумал и набрал номер телефона Виталия, который тот дал ему еще утром, когда они ехали в Шереметьево.

– Вечер добрый, сержант. Как у тебя дела обстоят? Ты в квартире Герасимовой был?

– Все как наказывали, Лев Иванович, – голос Виталика был усталый, но он старался говорить бодро. – В квартиру вошел, осмотрелся. Спросил у них билет в кино. Они долго его искали, но нашли. Он был в куртке у Подеречи. Не в той, в которой он был, когда их в аэропорту задержали, а в другой. Хорошо им платили в агентстве. Курточка – из натуральной кожи, импортная. Стоит явно не копейки, – с нескрываемой завистью отметил молодой полицейский и вздохнул.

– А ты не завидуй, – наставительно произнес Лев Иванович. – Не в деньгах счастье, а в любимой работе. Если хочешь стать хорошим сыщиком, не гонись за рублем, а гонись за знанием. Есть люди, которые много получают за работу, а своим делом тяготятся. А раз не нравится им их служба, то и устают они от нее, и болеют чаще, чем те, кто с удовольствием встает каждое утро и идет на службу с хорошим настроением. Понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю, – Гуров угадал в голосе сержанта улыбку. – Лучше получать удовольствие от работы, чем болеть, имея кучу денег.

– Вот-вот. Посмотри на меня – я всегда бодр. Но я тебе не для того позвонил, чтобы наставления давать. Ты и без меня со временем поймешь, что в жизни главное. Я хотел сказать, чтобы ты не торчал возле дома Герасимовой, а топал домой отдыхать. Алиби их родственники им подтвердили, так что пасти их нет особой нужды. Никуда они не денутся.

– Хорошо, понял. А завтра…

– А завтра выходной.

– Так может…

Лев Иванович понял, о чем хочет просить его Виталий, и прервал его:

– Ну, если у тебя нет завтра срочных дел и свидания с девушкой, то можешь к половине десятого утра подъехать к «Сварогу».

– Отлично! Обязательно буду! – обрадовался сержант.

– А теперь иди домой отдыхать, сыщик, – рассмеялся Лев Иванович и отключил телефон.

6

Примерно двадцать минут десятого утром в воскресенье Гуров подъехал к конторе частного сыскного агентства «Сварог». Там его уже ждал Виталий.

– А почему вы один? – поздоровавшись с Львом Ивановичем, спросил он.

– Герасимова и Подереча сейчас подъедут, – ответил тот, открывая двери ключом, который оставил ему у дежурного в Одинцовском управлении Телегин. Гуров посмотрел на часы. – Мы с тобой, брат Виталий, просто раньше на место прибыли. Но оно и хорошо. Сейчас спокойно все сами осмотрим.

Они вошли в контору, и Гуров сразу же прошагал в кабинет, а сержант остался в приемной.

– Ты там на всякий случай руками ничего не трогай! – предупредительно крикнул Лев Иванович. – Мы не знаем, закончили тут работу эксперты или еще вернутся в понедельник.

– Хорошо. А что мы ищем? – заглянул Виталий в кабинет частного детектива.

– Все, что может дать нам подсказку. Нам нужно узнать, с кем у Зайченко была назначена встреча вечером в пятницу.

Некоторое время оба – и Гуров и молодой полицейский – осматривали помещение, обыскивали ящики столов и заглядывали в шкафы. Но если что-то и было в этих ящиках и шкафах найдено интересного и важного для следствия, то все это было уже увезено криминалистами еще вчера в качестве улик на проверку.

– Хорошо ребята поработали, профессионально, – заметил Лев Иванович, выходя из кабинета в приемную конторы.

В этот момент на улице послышались голоса, дверь открылась, и в офис вошли Герасимова и Подереча. Вместе с ними вошла и очень симпатичная женщина за пятьдесят с красивыми, но заплаканными глазами.

– Вы уж нас извините, – Подереча шагнул к Гурову и, поздоровавшись с ним за руку, показал глазами на женщину. – Это Антонина Михайловна Зайченко, сестра Игоря Михайловича.

Лев Иванович шагнул к женщине и поздоровался с ней, представившись.

– Я вчера ей вечером позвонила и рассказала, что случилось с ее братом, – добавила Юлия Владимировна. – Оказывается, Антонине Михайловне никто не сообщил о смерти Игоря Михайловича.

– Прошу прощения, – смутившись, Лев Иванович повернулся к сестре Зайченко. – Мне вчера просто не до того было, да и ваш номер телефона мы узнали только поздно вечером. Спасибо, Юлия Владимировна, что сообщили, – кивком поблагодарил Гуров Герасимову. – Да вы присядьте, – предложил он женщине, указав на офисный диванчик.

– Спасибо, – тихим, но приятным, чуть с хрипотцой голосом ответила Антонина Михайловна. – Юличка, когда позвонила мне вчера, то я подумала, что наверняка ко мне будут какие-то вопросы, и попросила их взять меня сегодня с собой.

– И правильно сделали, – одобрил Лев Иванович. – Мы с вами обязательно побеседуем. А пока я бы хотел переговорить с Юлией Владимировной и Эдуардом Сергеевичем.

– Да, конечно, я подожду, – по губам Зайченко пробежало слабое подобие улыбки.

– Давайте сделаем так, – Гуров повернулся к Подерече и Герасимовой. – Вы сейчас вдвоем осмотрите оба помещения и составите мне список того, чего, по вашему мнению, нет на месте. Я сегодня у криминалистов раздобыл список вещей, которые они изъяли вчера. Потом мы сверим ваш список с их списком и будем знать, что у нас пропало. Если, конечно, те, кто убил вашего шефа, что-то вообще взяли. Вы, надеюсь, в курсе, что было у вашего начальника в столе и на столе?

– Да, конечно, я знаю, – ответила Юлия Владимировна. – Порядок в его столе всегда наводила я. Лидии я наказала во время уборки ничего не трогать ни внутри стола, ни на самом столе Игоря Михайловича.

– Вот и отлично. А пока вы вместе с сержантом, – Лев Иванович многозначительно посмотрел на Виталия, – осматриваетесь и составляете список, я поговорю с Антониной Михайловной.

– Давайте начнем с кабинета, – предложил секретарше Виталий и, развернувшись, зашагал к двери.

Подереча и Герасимова молча пошли за ним.

– Ну что ж, – Лев Иванович проводил всю троицу взглядом и повернулся к сестре Зайченко: – Поговорим о вашем брате. Я когда-то его знал, работал вместе с ним в одном отделе, когда Игорь был оперативником в уголовном розыске. В то время, насколько я знаю, у него не было семьи.

– Да, – кивнула Антонина Михайловна. – Игорь так и не женился официально. Это у нас семейное, – горько усмехнулась она. – Вы, наверное, это уже и сами поняли по моей фамилии.

– Ну, мало ли… – пожал плечами Гуров. – Не все женщины, вступая в брак, берут фамилию мужа.

– Тем не менее я тоже никогда не была официально замужем, – призналась Зайченко. – Как-то так получилось, что я посвятила себя, вернее, свою жизнь, маме и Игорю. Я их очень любила и считала своим долгом помогать им, а не устраивать свою собственную жизнь. Тем более что Игорь по своему характеру был одиночка, ему сложно было сходиться с женщинами… Да и вообще с людьми. Ему было комфортней одному.

– Да, я помню, – кивнул Лев Иванович. – Но, как я понял, у Игоря есть сын.

– Да, Егор. Брат хотел жениться официально на его матери, когда узнал, что она беременна, но… Не успел. Аля, Алевтина, она сначала не хотела, а потом, уже когда родился Егорка… Она погибла в авиакатастрофе. Была старшей стюардессой на международных рейсах. Игорь сам воспитывал сына. Моя мама, пока она была жива, и я помогали ему. Алины родители не захотели взваливать на себя обузу в виде маленького внука.

– А сколько сейчас Егору лет? – поинтересовался Гуров.

– Семнадцать. Он в этом году заканчивает школу. Игорь так мечтал побывать у сына на выпускном…

По щеке Антонины Михайловны потекли крупные слезы, и она стала утирать их платком, который до этого нервно мяла в руках. Гуров дал ей время успокоиться и спросил:

– Вы уже сообщили ему о смерти отца?

– Еще нет. Он почти все время, с того момента как пошел в школу, живет у меня. И сейчас ему у меня удобнее – ближе до университета связи и информатики.

– Это тот, который на улице Народного ополчения? – уточнил Гуров.

– Да, это там. Я живу на улице маршала Тухачевского, это совсем рядом с университетом. Егорка туда на подготовительные курсы ходит. Да и друзья все у него в Москве. Игорь ведь постоянно был на работе, домой только ночевать приходил. Некогда ему было за мальчиком следить, а у меня все равно своих детей нет. Егорка мне только в радость. Но по выходным Игорь обязательно с сыном время проводит. Проводил…

– А сам Игорь Михайлович где жил?

– Он в Одинцово себе пять лет назад квартиру купил. Это рядом, в соседнем доме, – ответила женщина.

– Так он совсем один жил? Женщины у него не было? Подруги жизни, так сказать.

– Нет. Игорь один жил. Наверняка у него и женщины какие-то были. Нельзя ведь здоровому мужчине совсем без женщин. Но постоянной подруги – нет, не было. А то бы я знала. Но он никого в свою жизнь и в сердце после гибели Алички так и не впустил.

– Скажите, а ключи… – начал было спрашивать Гуров, но Антонина Михайловна его поняла с полуслова и ответила сразу же:

– Я взяла ключи от его квартиры. На всякий случай. Вдруг нужно будет сходить к нему домой.

– Да, обязательно нужно будет. Со слов Юлии Владимировны я понял, что весь архив и вся документация по работе у него хранились дома. Поэтому если вас не затруднит, то мы могли бы вместе сходить к нему домой. Я все оформлю, как положено – с понятыми и под протокол. Вы не беспокойтесь.

– Да чего мне беспокоиться-то, – тихо ответила Зайченко и тяжело вздохнула. – Меня теперь больше беспокоит, как я Егору скажу, что его отца убили. У мальчика выпускной экзамен на носу. А тут такой стресс.

– Да, парню сейчас несладко придется, – согласился Гуров. – Скажите, а брат с вами не делился, не рассказывал о своей работе?

– Нет, что вы! Он о работе вообще никогда ни со мной, ни с Егором не говорил. Что он работал день и ночь – это да. Ну, так он и зарабатывал немало. Надо же было как-то парня содержать. Он и мне помогал. У меня зарплата учительницы начальных классов не ахти какая. Игорю ведь никаких пособий на сына никто не выплачивал. Надо было бегать по инстанциям, что-то выбивать, разные бюрократические бумажки собирать, что-то доказывать. А Игорь этого не любил. Это выше его было – бегать и какому-то чужому дяде или тете доказывать, что ты отец-одиночка.

– Да, бюрократов у нас везде хватает, – согласился Лев Иванович. – А вот, говорят, что Игорь театрал был заядлый. Это так?

– Да, театр он любил, – улыбнулась Антонина Михайловна. – Он обязательно раз в месяц в театр ходил. И Егора с собой всегда брал, и меня иногда приглашал. Говорил, что театр – это не кино, там все по-настоящему. Сфальшивить, когда на тебя смотрят сотни зрительских глаз, ну никак нельзя. Дубль только один, и права на ошибку актеры не имеют.

– Это так, – согласился Лев Иванович. – А позавчера вечером он в театр тоже с Егором ходил? Или один?

– Нет, в этот раз он один был. Егор отказался. Ему к экзамену надо было готовиться.

– Угу, один… – пробормотал Гуров. – Что ж, пока что у меня вопросов к вам больше нет… Хотя постойте, – вдруг вспомнил Лев Иванович. – Скажите, а в квартире у себя он сам уборку делал или к нему кто-то приходил?

– Ой, вы знаете, Игорь – он такой аккуратист был! Старался содержать квартиру в чистоте! – улыбнулась Антонина Михайловна. – Но он все время на работе, а Егорка у меня живет. Так что сильно загрязнять квартиру-то и некому было. А насчет уборки… Я сама к нему раз в месяц, а летом раз в две недели приезжала и уборку делала. Игорь не любил, когда в его квартире кто-то чужой находился. Да и бумаги у него там важные по работе были. Мало ли…

– Понятно, – кивнул Лев Иванович.

Он встал с кресла и, обернувшись, посмотрел, чем заняты Герасимова, Подереча и Виталий, которые, как он догадывался, уже перебрались из кабинета в приемную и о чем-то тихо переговаривались.

– Как у вас дела? – громко поинтересовался он у Виталия.

– У нас, собственно, все готово уже, – сержант, который сегодня был не в форме, а одет в джинсы и серый пуловер, подошел ко Льву Ивановичу. – Там и составлять-то, оказывается, нечего – все важные по работе бумаги у Зайченко хранились дома. У секретарши были только счета за аренду, свет и прочие коммунальные услуги, которые она и оплачивала каждый месяц. Оплата клиентов за услуги агентства приходила на лицевой счет в банке. Я его выписал. Потом нужно будет проверить, – добавил он и посмотрел на Гурова. Тот одобрительно кивнул, и Виталий продолжал: – По словам Подеречи, зарплату им переводили на карты. Зайченко просто перечислял им нужную сумму с лицевого счета агентства на зарплатную карту.

– А зарплата была одинаковой каждый месяц или зависела от процента той суммы, которую переводили клиенты?

– Да, от процента, но перевод зарплаты был только раз в месяц. Юлия Владимировна сказала, что иногда получалось больше сотни и даже полутора сотен рублей, а иногда только по сорок тысяч в месяц. Все зависело от того, сколько было работы и какие заказы были – легкие и малоденежные или же сложные, за которые клиенты выкладывали кругленькие суммы.

– В целом – неплохо получалось. Жить в Одинцове на такие деньги можно. Одинцово – не Москва.

– Да, у нас тут все немного дешевле, чем в столице, – согласился Виталий.

К ним подошли Подереча и Герасимова.

– Мы закончили, – Юлия Владимировна протянула Гурову список. – Я не стала записывать всякую мелочовку типа канцелярии. Вписала только важное – кое-какие счета и документы, которые относились к аренде помещения, расходники, которые касались ремонта помещения, и лицензия на право ведения сыскной работы. Но в офисе был только дубликат лицензии. Оригинал хранился у Игоря Михайловича дома.

Гуров достал из кармана список, который он раздобыл, когда заезжал в Одинцовский отдел уголовного розыска, и, быстро сравнив оба списка, сказал:

– Что ж, я так понимаю, что из рабочих бумаг, которые были в конторе, ничего не пропало. И коль оно так, то поедем домой к Игорю Михайловичу, будем разбираться там, что и к чему. Может, у него дома что-то найдем, что подскажет нам, откуда начинать вести расследование. Кстати, – Лев Иванович обратился к Юлии Владимировне, – а какой-то рабочий ежедневник или записная книжка у вашего шефа были? Насколько я помню, Игорь Михайлович всегда тщательно вел записи тех расследований, которыми он занимался.

– Да, точно! Я же совсем забыла! – оживилась секретарша. – У него и вправду была небольшая записная книжка с контактами клиентов. Он вносил туда телефоны всех, с кем сводила его работа. На всякий случай. Свой сотовый телефон, даже рабочий, он не хотел засорять разными контактами. Очень уж их много накапливалось, а поэтому фиксировал он их в записную книжечку.

– Наверняка у него даже не одна такая книжка была, – добавил Подереча. – Агентству в этом году уже шесть лет будет, так что…

– Да, наверное, не одна… А он всегда носил ее с собой? – озадаченно спросил Лев Иванович. Он хорошо помнил, что никакой записной книжечки не упоминалось ни в списке секретарши, ни в списке изъятых в конторе вещей, составленном Телегиным.

– Ну, может, и не всегда, – пожала плечами Юлия Владимировна. – Он мог ее и дома оставить, когда в театр пошел.

– У Игоря, вообще-то, была очень хорошая память, – Антонина Михайловна встала с диванчика. – Он если и записывал что-то, то только чтобы подстраховаться. А так все нужное в голове носил.

– Хорошо. Тогда поехали к нему домой и там уже будем искать и книжечки, и все остальное.

– Никуда ехать не надо, у него квартира в соседнем доме, – напомнила сестра Зайченко.

– Да, вы же говорили, – задумчиво пробормотал Гуров, и все направились к выходу из конторы.

7

Квартира, в которой жил Игорь Михайлович Зайченко, была трехкомнатной, довольно просторной и не загроможденной мебелью – пара низеньких диванчиков в гостиной, которые, как Гуров знал, называются футонами, и низенький столик – вот, по сути, и вся меблировка. На стенах под стеклом висели литографии, написанные, по всей видимости, на тонкой рисовой бумаге. На них изображались какие-то иероглифы и восточный, а вернее, японский или китайский средневековый быт. Лев Иванович не очень в этом разбирался. А вот телевизора или другой какой-то современной техники Гуров в гостиной не обнаружил.

– Игорь тяготел к минимализму в интерьере. Точнее, к японскому стилю, – пояснила Антонина Михайловна. – Но вот литературу и искусство предпочитал русские. У него очень большая библиотека наших классиков, а еще музыкальная коллекция большая – и в пластинках, и в дисках.

– А телевизора у него не было? – на всякий случай спросил Лев Иванович.

– Нет, Игорь любил в свободное время читать или музыку слушал. А если хотел посмотреть какой-то фильм, то смотрел его по ноутбуку. Через интернет.

– Но тут нет никакого ноутбука.

Лев Иванович оглянулся. Может, он что-то упустил из виду? Хотя – что тут было упускать? Гостиная была девственно чиста от разных материальных излишеств, и все, что в ней находилось, – это только минимум мебели. Даже вместо текстильных занавесок на окнах были раздвижные бамбуковые шторы. Сразу видно, что в доме нет женщины и мужчина живет одинокой холостяцкой жизнью.

– Может, он в кабинете? – предположила сестра Зайченко и решительно направилась к одной из двух дверей, которые вели из гостиной. Она открыла дверь и остановилась, удивленно глядя внутрь, а потом молча сделала шаг назад.

Лев Иванович нахмурился и быстро подошел к Антонине Михайловне, заглянул в комнату и кивнул головой, словно увидел то, что и предполагал увидеть.

– Боже мой! – за спиной Гурова послышался голос секретарши. – Все перевернуто вверх дном! Но кто это мог сделать? И зачем?

– Входная дверь не была взломана, значит, у них были ключи, – ответил вместо Гурова Виталий. – И эти ключи они взяли у вашего брата, – посмотрел он на Антонину Михайловну. – Иначе откуда бы они их раздобыли?

– Да, скорее всего, – ответил Лев Иванович и добавил, хлопнув себя по лбу: – А я-то и внимания не обратил, что в списке изъятых предметов нет ключей от квартиры! Один какой-то ключ там есть, – Лев Иванович снова достал список и просмотрел его. – Да, так и есть – один ключ. А вот от чего он – не написано.

– Так наверняка это от конторы ключ, – подсказал Виталий. – Убийцам, если они вошли вместе с Зайченко или он им открыл двери сам, этот ключ не нужен был. А вот от квартиры…

– Что ж, придется нам волей-неволей вызывать Телегина и бригаду экспертов, – вздохнул Гуров. Он посмотрел на Подеречу и Герасимову. – Будете понятыми. А заодно скажете нам, что в квартире пропало. Тут явно что-то искали, а раз искали, то вполне возможно, что и нашли.

Лев Иванович позвонил Телегину и, объяснив ему ситуацию, наказал приехать по адресу, а заодно и вызвать криминалистов.

– Незаконное проникновение – это отдельная статья. И коль это имело место, нужно срочно проверить помещение на предмет оставленных следов. Так что выходной отменяется, Денис Александрович.

– Отменяется так отменяется, – покладисто согласился Телегин. – Сейчас все сделаем в лучшем виде, Лев Иванович. Ждите.

– Что ж, пока мы их ждем, давайте-ка посмотрим, что у нас в другой комнате, а потом вернемся и будем смотреть, что у нас пропало. Хорошо? – Лев Иванович посмотрел на Герасимову и Антонину Михайловну. Обе женщины кивнули.

В спальне, судя по всему, тоже побывали чужие люди. Шкаф и прикроватные тумбочки были открыты, вещи в них перевернуты, постельное белье и подушка скинуты с кровати. В этой комнате явно что-то искали.

– Антонина Михайловна, аккуратненько пройдите в комнату и посмотрите, что из личных вещей вашего брата пропало, – попросил Гуров сестру Зайченко.

Женщина пробралась к шкафу и внимательно осмотрела его содержимое.

– Вроде бы все на месте, – ответила она. – У Игоря не так уж и много было одежды.

– А в тумбочке ничего не пропало? Что там было? Вы ведь прибирались у брата, должны были знать.

– Вроде бы как тоже все на месте, – через некоторое время после осмотра ответила Антонина Михайловна. – Вот, даже деньги в шкатулке и те не тронуты. И колечко, которое брат подарил Але в день, когда делал ей предложение выйти за него. Но она так и не взяла его. Хотя это очень дорогое кольцо.

Зайченко показала Гурову небольшую шкатулку, в которой лежала тощая пачка купюр в иностранной валюте – доллары и евро, – а также красивое колечко с маленьким бриллиантом.

– Значит, деньги и драгоценности их не интересовали, – нахмурился Лев Иванович. – Они искали что-то другое…

– Может, у Зайченко был на них какой-то компромат? – предположил Виталий и посмотрел на Герасимову и Подеречу.

– Если и был, то это могло касаться только последнего дела, которое вел Игорь Михайлович, – ответил Подереча. – Все остальные дела, сколько я уже работаю в агентстве, не были засекречены Игорем Михайловичем, и я не могу сказать, что у босса на кого-то был какой-то компромат. У нас и заказы-то всегда были, в общем-то, не сказать что сверхсекретные. Мы, например, редко брались за слежку за неверными женами или мужьями, или любовниками и любовницами…

Эдик прокашлялся и продолжил:

– Разве только в тех случаях, если был заключен брачный договор и во время развода возник бы спорный вопрос о разделе имущества. В основном мы раскрывали дела, связанные с нечестными партнерами, или когда нужно было выяснить, не сливал ли кто-то из служащих секретную информацию фирме-конкуренту. Иногда нас нанимали страховые фирмы, чтобы проверить своих клиентов – не обманывают ли они, чтобы получить страховку.

– Вы все-таки думаете, что все это, – Лев Иванович обвел рукой беспорядок, царивший в спальне, – связано с последним делом, которое Игорь Михайлович вел в одиночку?

– Да, скорее всего так, – кивнул Подереча.

– Что ж, давайте посмотрим в кабинете – что там могло пропасть.

Гуров прошел в кабинет и, оглядевшись, пригласил войти Антонину Михайловну и Юлию Владимировну.

– Посмотрите пока что навскидку, – попросил он, – что могли унести из квартиры.

Женщины стали внимательно осматриваться. Они прошлись по комнате, а потом, пошептавшись между собой, заявили, что не видят ноутбука и цифрового фотоаппарата, с которым обычно работал Игорь Михайлович.

– Может, пропало еще что-то, – Юлия Владимировна показала рукой на открытый сейф. – Но надо смотреть подробно. Архив был довольно большой, а все карточки разбросаны, – растерянно пояснила она.

– Да, тут черт ногу сломит, – вздохнул Виталий, стоящий на пороге комнаты.

– Пока не приедут Телегин с командой экспертов, мы ничего тут трогать не будем. Я хоть и веду это дело, но участок все же Дениса Александровича, а поэтому подождем его, чтобы не было никаких недоразумений, – сказал Гуров и спросил Подеречу: – Вы говорили, что последнего клиента он принимал у себя дома? Вы этого клиента, значит, не видели сами?

– Да, дома. Скорее всего, он принимал его в первой половине дня. Нас он в тот день, как я и говорил, отпустил пораньше. Юлия Владимировна ушла первой. А когда я уходил, заглянул к нему в кабинет, чтобы попрощаться. Босс что-то писал, сидя за столом, и только молча кивнул в ответ. Даже головы не поднял, так был занят. Я еще тогда подумал – вот, мол, что-то важное намечается…

– Эдик мне тогда сказал, что, наверное, будут большие деньги, потому что очень уж наш босс серьезный и деловой, – вставила Юлия Владимировна. – Вот тебе и большие деньги, – вздохнула она, посмотрев на Подеречу, словно это он был виноват в том, что произошло с их начальником.

Эдик же только нахмурился и отвел взгляд.

* * *

Молчание затянулось. Лев Иванович обдумывал ситуацию, а остальные не мешали ему в этом, и каждый думал о своем.

– Лев Иванович, давайте-ка я, пока Телегин с экспертами не подъехал, по соседям пройдусь, – Виталий подошел к Гурову и вывел его из задумчивости. – Может, кто-то что-то видел в ночь на пятницу.

– Да, нужно пройтись, – согласился Гуров. – Я и сам уже об этом подумывал. Давай так и сделаем. Ты пока походи по соседнему подъезду, а я попробую поискать записную книжку в этом хаосе. Может, мне повезет и на нее не позарились. А у тебя удостоверение-то с собой есть? Люди нынче осторожные и кому ни попадя ничего рассказывать не будут.

– Есть, – ответил сержант.

– Ну, тогда иди. А если найдешь кого-то, кто что-то видел или слышал подозрительное, то веди к нам. Будем подробности узнавать.

Виталий кивнул, довольный поручением, и вышел из квартиры, а Лев Иванович обратился к остальным:

– Вы бы посидели пока в гостиной, – он глянул на часы. – Специалисты приедут не раньше чем через сорок минут.

– Может, всем чаю или кофе сделать? – спросила Антонина Михайловна.

– Нет-нет. На кухню пока не ходите. И вообще, старайтесь как можно меньше ходить по квартире и браться за все руками, – посоветовал Лев Иванович. – Я же пока попробую поискать записную книжку с рабочими контактами Игоря Михайловича.

– Помочь? – спросил Подереча. – Я аккуратно. Меня Игорь Михайлович сам учил, как обыск проводить. Тем более что я знаю, как эта книжечка выглядит.

– Вот вы мне ее и опишите, – попросил Гуров.

– Маленькая, серая, в кожаном переплете, с ленточкой-закладкой. Никаких рисунков или надписей на ней нет.

– Вот и отлично, – кивнул Лев Иванович и, немного поразмыслив, добавил: – Идите в спальню и там все хорошо осмотрите. Мало ли, вдруг она именно там и лежит?

Подереча молча развернулся и скрылся в спальне, а Лев Иванович направился в кабинет. Он остановился на пороге и внимательно осмотрел помещение.

«Где же Игорь мог держать свою записную книжку? – стал размышлять он. – То, что она не нужна ему постоянно, раз у него была отличная память, – это факт. Но если там были какие-то данные – например, телефон последнего клиента, над делом которого работал Зайченко, – то, по логике, она должна быть у него всегда под рукой».

Взгляд Гурова упал на компьютерный стол. Как ни странно, среди всего этого хаоса, открытого сейфа, разбросанных по полу карточек и папок архива, открытых книжных шкафов и скинутых и перемешанных между собой книг, пластинок и дисков именно на столе царил идеальный порядок.

«По всей видимости, целью воришек был ноутбук, а все остальное было раскидано и разбросано специально, чтобы отвлечь внимание и создать видимость, что искали что-то ценное, – продолжал размышлять Лев Иванович. – Скорее всего, убийцы таким способом пытались замылить глаза полиции. Ведь в спальне ни деньги, ни дорогое кольцо из шкатулки не были ими взяты».

Лев Иванович подошел к столу и аккуратно, стараясь не оставить своих отпечатков пальцев, стал осматривать файлы и папки, которые находились в настольном органайзере. В одной из папок он и нашел то, что искал – два одинаковых сереньких и невзрачных блокнотика. Чтобы удостовериться, что это именно то, что нужно, Лев Иванович открыл один из них – тот, который был более пухлым и затертым. Все странички были исписаны мелким, просто микроскопическим, но аккуратным почерком. Второй блокнот выглядел поновее: было видно, что им пользовались редко.

– Наверное, он покупал сразу два блокнота, и второй дожидался, когда закончится первый, – пробормотал Лев Иванович. – Эдуард Сергеевич! – позвал он Подеречу и, когда тот появился в дверях, показал ему блокноты. – Это они?

– Да-да, – обрадованно ответил Эдик и, подойдя ближе, еще раз подтвердил: – Да, это точно они.

Лев Иванович раскрыл тот блокнот, что выглядел не таким потрепанным, и пролистал его. Блокнот был заполнен меньше чем наполовину. Гуров попытался разобрать микроскопические буквы и цифры последних записей, но или зрение уже стало его подводить, или почерк был настолько мелкий, что требовал рассматривать его в лупу – словом, ничего он не разобрал.

– Ваш шеф всегда так мелко писал? – прищурился Гуров, пытаясь разобраться в почерке.

– Нет, – Подереча заглянул через плечо Гурова в записную книжку. – У Игоря Михайловича был очень красивый, аккуратный и понятный почерк. Может, это он специально так мелко писал, чтобы больше информации вошло? – предположил он.

– Угу. Или чтобы другим неповадно было смотреть, что там написано, – пробормотал Гуров. – Возьму-ка я эти книжечки с собой. Да под лупой их внимательно и рассмотрю. Может, что-то интересное встретится.

– Лев Иванович!

Гурова позвал Виталий, и полковник, спрятав обе книжечки в карман, поспешил из кабинета. Подереча вышел следом за ним и сразу пошел к женщинам, которые сидели на футонах и смотрели в сторону входной двери.

В гостиную из коридора заглядывал Виталий.

– Я тут свидетеля привел, – улыбаясь, заявил он Гурову.

– Отлично, приглашай его сюда, – Лев Иванович прошел в кухню-столовую, которая соединялась с гостиной и отделялась от нее только уровнем пола. – Здесь, по крайней мере, есть на что присесть.

Следом за Виталием на кухню прошел невысокий, но ладно скроенный парень лет тридцати двух – тридцати пяти. По его фигуре и тому, как он двигался, было видно, что он спортсмен.

– Трегубов, – коротко представился он и протянул руку Гурову.

Рукопожатие было сильное и уверенное.

– Спортсмен? – улыбнулся Лев Иванович.

– Да, биатлонист. А откуда вы узнали?

– Так по рукопожатию.

Трегубов ничего не ответил, а только серьезно кивнул.

– Садитесь, – предложил Лев Иванович и, отодвинув от круглого стола один из стульев, сел сам, подавая пример свидетелю. – Расскажите нам, что вы видели в пятницу вечером, а вернее, уже ночью.

– Я был на тренировке, а потом мы с друзьями пошли в бар. Домой возвращался уже поздно, – четко и без лишних слов начал рассказывать Трегубов. – Я живу не в этом, а в соседнем подъезде, но мне нужно было пройти мимо этого подъезда к своему, – пояснил он. – Я шел по тротуарчику, что тянется вдоль дома.

– А не помните, сколько было времени?

– Помню. Без двадцати час. Я после того, как с ними столкнулся, сразу на часы посмотрел.

– Хорошо. Так с кем вы столкнулись?

– Только я шагнул на площадку возле подъезда, как дверь с такой силой распахнулась, что чуть в лицо мне не заехала. Хорошо, что у меня реакция мгновенная, иначе бы нос по всему лицу распластало. Я отшатнулся и рукой за дверь схватился – придержал ее. Из подъезда вышли два мужика. Здоровые такие, под два метра оба. Я их рассмотрел, хотя был вечер, а лампочка над подъездом не горела. Уж не знаю, как так получилось, но рассмотрел. Обычно жильцы в нашем доме на ночь всегда лампочки над подъездами включают. В каждом тамбуре и выключатели есть для этого.

– Ага, а в пятницу, значит, свет не горел?

– Нет. Но на другой стороне дороги есть фонарь. Может, обратили внимание? Он не напротив подъезда, а чуть в сторонке, там, где стоянка авто.

– Да-да, припоминаю, – ответил Лев Иванович.

– Так вот. Когда я ругнулся – что, мол, на фига так резко двери открывать, – один из мужиков на меня так посмотрел, что я подумал, что он сейчас огрызаться начнет и в драку полезет. Но второй мужик его за рукав дернул, и тот отвернулся от меня и быстро зашагал за тем, за первым.

– А куда они пошли? К стоянке?

– Нет, похоже, что они или без машины были, или оставили ее где-то в другом месте. Во всяком случае, свернули они направо, а не в сторону автобусной остановки, и быстро пошли, не оглядываясь.

– А почему они вам запомнились? Почему вы решили, что они подозрительные?

– Так я в этом доме, считай, с самого рождения живу и всех – и старых и новых жильцов – знаю. Дом-то наш – трехподъездная пятиэтажка, а памятью я не обижен. Хоть в лицо, но всех соседей знаю. А эти чужие были. Я тогда еще подумал, что они пьяные. У кого-то в гостях были, вот поздно и возвращаются.

– А может, они и вправду были пьяные?

– Вроде как нет. Говорю же, что я только в первые минуты так подумал. А потом, когда смотрел, как они спешно уходят, то понял, что они твердо на ногах держатся.

– Что-то в руках у них было?

– Да, был кейс. С ноутбуком, наверное. И какой-то пакет или сумка, я не разглядел толком.

– А внешность вы их запомнили?

– Одного хорошо разглядел, а второго – только со спины и в профиль, когда он чуть повернулся, чтобы второго мужика за рукав потянуть.

Гуров одобрительно кивнул, вынул из кармана какой-то листок бумаги, ручку и попросил:

– Опишите обоих.

– Тот, что на меня рыпнуться хотел, такой странный был. – Трегубов задумался, а потом продолжил: – Лицо у него какое-то неправильное – глаза навыкат, нос то ли сломан, то ли сам по себе набок чуть сдвинут – как у боксера, знаете. Шрам от левого края губ горизонтально по щеке идет, словно ухмылка. Брови густые, сходятся на переносице, ресницы светлые, длинные. Одет он был в старую куртку – не то серую, не то линяло-голубую. Джинсы темно-синие, потертые… Или мне показалось, что они потертые, – задумался свидетель.

– Неважно, какие они были – потертые или не потертые. Вы нам лица подробно опишите, – подбодрил его Лев Иванович. – Второй как выглядел?

– А вот второй мужчина был очень хорошо одет. Все вещи – фирменные. Уж я-то в этом разбираюсь – у моей жены свой бутик мужской одежды. Второго-то я на лицо не очень и разобрал. Как я и говорил, видел его только в профиль. Нос, значит, небольшой, вроде как прямой, глаза глубоко посажены, челюсть немного выдается вперед, волосы русые, коротко стриженные, небольшие бакенбарды на висках. При ходьбе немного сутулится – это я тоже заметил. В отличие от первого, который прямой как палка. Но оба – высокие и широкоплечие и примерно одного роста.

– Вас как зовут? – спросил Гуров.

– Олег.

– Олег, вы завтра не могли бы приехать в отделение уголовного розыска, и еще раз дать описание обоих мужчин, но уже не мне, а специалисту? Во сколько вам было бы удобно?

– Ну, не знаю… – неуверенно ответил Трегубов. – Если это не займет много времени, то можно с утра. У меня встреча по бизнесу в десять часов, потом я тоже занят, а вечером тренировка.

– Тогда подъезжайте к девяти. Постараемся сделать все быстро. Хорошо?

– Хорошо.

– Ну, тогда можете быть свободны до завтрашнего утра, – Гуров встал и протянул Трегубову руку для прощания. – Адрес, куда нужно подъехать, вам даст наш сотрудник. Сержант, проводите свидетеля и объясните, куда ему подъехать.

Виталий и Трегубов ушли. А когда молодой полицейский вернулся, Лев Иванович сказал ему:

– Виталий, тебе задание – договориться со специалистом и провести этого человека к нему для составления портрета.

– Понял, – серьезно кивнул сержант. – Вы только Телегина тоже предупредите, а то Денис Александрович мне не поверит и отправит на другое задание.

– Ладно, скажу. Думаю, что Денис Александрович не будет против твоего участия в оперативной работе. Заодно опыту наберешься. Практика – первое дело для оперативника.

8

Ждать прибытия Телегина и криминалистов пришлось долго. Гуров уже начал выходить из себя и собирался позвонить медлительному оперативнику, как в прихожей открылась дверь и раздался зычный голос Телегина.

– Мы приехали! – возвестил он радостным голосом, входя в гостиную.

Лев Иванович представил ему Подеречу, Герасимову и Антонину Зайченко, а потом провел к кабинету и сказал:

– Вот ваше поле работы, Денис Александрович. Это – кабинет убитого. Как видите, разгром тут учинили несусветный. Пусть ребята тут и в спальне все сфотографируют, зафиксируют, а вы – оформите должным образом. В помощь вам оставляю двух понятых и сестру Зайченко. Они вам все, что нужно, расскажут. Сам я в этой квартире уже все, что мне нужно для дальнейшего расследования, нашел.

– Так вы что же, уедете? – поникшим голосом спросил Телегин.

– Да, мне нужно кое-что проверить, затем заехать к специалистам в Главное управление – дать им кое-какое задание. Ваша задача – вместе с понятыми Подеречей и Герасимовой – выяснить, не пропали ли какие-то карточки из архива, который был в сейфе Зайченко. И если пропали, то по каким именно делам. Кстати, мы, а вернее сержант, – Лев Иванович кивком указал на Виталия, – нашли свидетеля, который предположительно видел двух мужчин, выходивших из этого подъезда в первом часу ночи.

– Так это же здорово, что у нас есть конкретные подозреваемые! – обрадовался Телегин.

– Ну, не такие уж они и конкретные, – поморщился Гуров. – Мы о них практически ничего пока не знаем. Да и причастны они к проникновению или нет, еще нужно выяснять. Но в любом случае завтра этот свидетель должен прийти к вам в отделение. Я поручил сержанту его встретить и провести к специалисту. Нужно составить портреты этих мужчин…

– Так давайте, я сам этого свидетеля допрошу, – Телегин сделал серьезное лицо.

– Нет-нет, Денис Александрович. Мы с ним уже поговорили. А вы мне завтра можете понадобиться для других дел. Я дам вам знать. Позвоню вечером. Все будет зависеть от того, какую информацию я сегодня раздобуду.

– А, ну тогда ладно, буду ждать звонка, – покладисто согласился Телегин.

– Вот и замечательно. Но вы мне обязательно сегодня еще сами позвоните, когда тут с этим архивом разберетесь. Договорились?

Лев Иванович, не дожидаясь ответа, развернулся и пошел в сторону о чем-то беседующих секретарши и Антонины Зайченко.

– Я оставляю вас с вон тем усатым оперативником, – указал он глазами на Телегина, который все еще стоял и о чем-то думал на том же месте, где его оставил Лев Иванович. – Он человек несколько медлительный и в расследовании, и в думах, но свое дело знает. Поэтому вы уж ему подробно расскажите о том, как мы сегодня с вами встречались в конторе, почему пришли на квартиру Игоря Михайловича. Ну, и поможете разобраться с архивом и остальными вещами. Поможете ему и криминалистам составить список пропавших вещей. Договорились?

– Да, хорошо, – вздохнула Юлия Владимировна.

– А мне бы уехать нужно через час, – тревожно посмотрела на Гурова Антонина Михайловна. – Мне Егор уже звонил. Потерял меня. Я ведь ему еще ничего не сказала.

– Думаю, что с этим проблем не будет, – ответил Лев Иванович. – Денис Александрович – человек покладистый, он вас отпустит. Но не забудьте ему оставить свой номер телефона.

– Постараюсь не забыть.

– Вот и ладно, – ответил Лев Иванович и, распрощавшись и с женщинами, и с Подеречей, отправился к выходу.

На улице Гуров остановился, осмотрелся по сторонам, еще раз отметил для себя положение автостоянки и фонарного столба и направился в сторону агентства «Сварог», возле которого оставил свою машину. Сев в нее, он задумался.

«Что мы имеем? А имеем мы убийство, которое было корявенько замаскировано под самоубийство, что говорит о том, что действовали не профессионалы. И наверняка к агентству они приехали на машине. После того как они побывали у Зайченко в квартире, убийцы направились снова в сторону «Сварога», а значит, машину они оставляли где-то здесь. Если бы они шли к автобусу, то пошли бы в противоположную сторону – влево. Там остановка ближе. Но, по словам свидетеля, они пошли именно в эту сторону – вправо».

Гуров завел двигатель, но выехать со стоянки не спешил. Немного посидев, он снова заглушил машину и вылез из нее, отошел в сторону и посмотрел на окна дома, в котором располагалось агентство, а потом решительным шагом направился к углу дома и обогнул его. Оказавшись во дворе (а вход в агентство был отдельным и сделан с торца здания), Лев Иванович нашел предположительное место, где было бы удобно оставить машину в том случае, если бы дворовая автостоянка была занята или машину не хотели бы засветить во дворе.

– Ага, – Гуров подошел к намеченной им цели, наклонился и стал внимательно рассматривать четкие следы от протекторов минивэна, отпечатавшиеся на земле чуть в стороне от основной автостоянки, которая была заасфальтирована. – Спасибо дождику, – бормотал он себе под нос. – Правда, не факт, что это нужные нам следы. Но вполне возможно, что я и не ошибаюсь, – он опять оглянулся по сторонам, прикидывая все варианты, куда еще могли бы поставить свою машину приехавшие на ней поздно вечером во дворик с маленькой автостоянкой.

Лев Иванович достал телефон и позвонил Виталию.

– Послушай, Виталий, узнай, у кого из ваших спецов есть с собой набор для слепков протекторов. А если нет такового, то бери с собой фотографа или хотя бы фотоаппарат и приходи к «Сварогу». Я тебя встречу. Нужно кое-что снять. Зафиксировать, короче говоря. Не уверен, что это то самое, о чем я думаю, но на всякий случай нужно подстраховаться. Мне кажется, я нашел место, где преступники оставляли свою машину, когда приехали убивать Зайченко.

Гуров послушал, что ему ответит Виталий, и отключил связь.

Сержант пришел через пять минут, ведя с собой одного из криминалистов с чемоданчиком и камерой.

– Вот, – указал Лев Иванович специалисту на следы протекторов. – Это нужно зафиксировать. Смотри, – он обратился к Виталию и показал на крыльцо, ведущее к двери агентства. – Если они приехали заранее, то именно тут они и сидели в машине, дожидаясь Зайченко. С этого места отлично просматривается и двор, и дом, и подъезд со стороны дороги к стоянке возле агентства. Вечером в пятницу был дождь, и следы от колес так и просятся, чтобы их сфотографировали. – Лев Иванович повернулся и стал наблюдать за работой криминалиста.

– А почему вы думаете, что они приехали на машине, а не на автобусе? – спросил Виталий.

– Ну, это просто, – повернулся к нему Лев Иванович. – Был дождь, и если бы они пришли с той стороны, – он указал в сторону, где была автобусная остановка, – то наверняка бы замарали и промочили обувь так, что оставили бы явные следы в конторе. А как ты сам видел, в конторе пол был чистый и следов грязи не наблюдалось. Не разувались же они на пороге! Им не до того было, – усмехнулся Гуров. – Кстати, они и веревку, которой душили Зайченко, с собой принесли. Готовились, значит, заранее.

– Ну, если так… – Виталий тоже осмотрелся. – Я, если бы был на их месте, тоже бы тут машину поставил. – Он наклонился, присмотрелся к чему-то и указал эксперту и Гурову рукой на еле видный след рядом с протектором. – Вот здесь, видать, они выходили из машины. Получается, что машина была с правым рулем. А других следов почему-то нет…

Виталий вопросительно посмотрел на Гурова. Тот, наклонившись, рассматривал след, на который указал ему сержант.

– Хм, и вправду. А я сразу как-то и не заметил всех этих подробностей. По следу видно, что машина стояла задней частью на асфальте, а передними колесами заехала на землю. Может, поэтому нет и вторых следов? Если, предположим, второй убийца сидел на заднем сиденье, то он вполне мог выйти на асфальт и не оставить следов. Видишь, и тут только один след. Водитель, когда выходил из машины, одну ногу поставил на землю возле дверцы, а вторую – на асфальт.

– Почему выходил, а не садился? – удивился Виталий.

– Нога-то левая, а не правая отпечаталась, – коротко ответил сержанту вместо Гурова криминалист и принялся фотографировать след от обуви.

Виталий немного подумал, потоптался, примеряясь, как если бы он сам садился и выходил из машины, а потом согласно кивнул.

– Да, точно, выходил, а не садился, – согласился он с выводами Гурова и криминалиста. – Как думаете, какой марки машина? – спросил он Льва Ивановича.

– Минивэн – это точно. А вот насчет марки могу и ошибиться. Возможно, «Тойота».

– Да, скорее всего, «Тойота Сиенна», – согласился криминалист. – Но точно скажу завтра.

– Что ж, заканчивайте, а мне пора ехать. Если, конечно, я хочу успеть застать кого-то из специалистов у нас в лаборатории. После двенадцати в воскресенье разбредаются даже отчаянные трудоголики, – рассмеялся Гуров и, распрощавшись, направился к своей машине.

9

Солнце решило вернуть свою милость людям и старалось светить вовсю. Лужи на трассе и на московских шоссе таяли прямо на глазах, и город наполнился пешеходами и автомобилями. Медленно продвигаясь в плотном потоке машин, Лев Иванович услышал, как в кармане куртки, которую он снял и кинул на сиденье рядом с собой, заиграл рингтон, поставленный на звонок от Станислава Крячко. Добравшись до сотового, Гуров ответил:

– А я думал, что ты наслаждаешься рыбной ловлей или помогаешь жене сеять огурцы.

– Куда там! – бодро ответил Крячко. – Проехать-то мы к даче проехали, а толку-то от того. Огород так залило, что в болотных сапогах можно ходить. Все грядки Натальины размыло. Она охала, ахала, а потом скомандовала ехать обратно домой. Одно, говорит, расстройство тут находиться и наблюдать эту катастрофу. Придется все пересеивать, когда земля подсохнет.

– Понятно. Так ты звонишь, чтобы сказать, что тебе скучно и ты готов мне помочь в расследовании. Я правильно тебя понял?

– Ну, почти так, – рассмеялся Станислав. – Я вообще-то звоню тебе, чтобы сообщить новости. Парнишка-компьютерщик, которого я просил помочь с номерами сотовых, прислал мне на почту новые данные. Я посмотрел и в принципе ничего интересного по телефонам Подеречи и Герасимовой не нашел. А вот информация по номерам абонентов, которые ранее были не определены у Зайченко, весьма любопытная. Ты сейчас вообще где?

– Я уже в Москве. Хотел заскочить в управление, потолковать с нашими технарями, но, похоже, не успеваю по времени. Сам знаешь, что после двенадцати там никого не найдешь, а уже почти час дня. Так что поеду домой. Я нашел записные книжки Игоря, хочу их внимательно изучить. Вдруг что-то в них мне подскажет, кто был последним клиентом в его агентстве.

– Так. – Крячко замолчал, что-то обдумывая, а потом предложил: – Давайте-ка приезжайте к нам с Машей. Наталья приготовила обед – пальчики оближешь. Сейчас я ей скажу, пусть она Марии позвонит и пригласит ее персонально, а ты заезжай домой, забирай жену, и сразу рулите к нам. А вот после обеда мы с тобой посмотрим, что в этих книжках, а заодно я покажу тебе, что мне прислал Макс. Договорились?

– М-да, от такого предложения трудно отказаться, – улыбнулся Лев Иванович. – У тебя лупа или увеличительное стекло есть? – задал он неожиданный для Крячко вопрос.

– По-моему, нет, – после замешательства ответил Станислав. – На что она мне? У меня очки для чтения есть. А тебе-то она для чего?

– Увидишь. Ладно, я из дома возьму. Все, не отвлекай, я за рулем как-никак. Приеду – все расскажу.

* * *

За обедом Гуров с Крячко позволили себе немного коньяку – помянули Зайченко. Немного повспоминали о том времени, когда работали вместе с Игорем Михайловичем, и оба пришли к выводу, что времена тогда были самые что ни на есть хорошие, хотя и работы молодым тогда еще оперативникам хватало.

– Ну что, пойдем ко мне в кабинет? – предложил Крячко Гурову. – А женщины пусть чай с мармеладом пьют и рецептами делятся.

– А вы зря отказываетесь от мармелада, – сказала Мария. – Он, между прочим, полезней сахара и отлично стимулирует мозговую деятельность.

– Маша! – Крячко состроил испуганную мину. – У твоего мужа и так эта самая деятельность зашкаливает! Он из-за нее бессонницей мучается. Ты хочешь, чтобы он стал еще умнее и вовсе перестал спать?

– Он не спит потому, что много работает и так устает, что эта усталость не дает ему расслабиться, – вздохнула Мария. – Вот и сегодня. Вроде бы как выходной, воскресенье, а вы все о работе да о работе. И говорите о ней, и думаете.

– Работа – это плохая привычка, – согласился Лев Иванович. – Но мы со Станиславом уже слишком старые, чтобы от этой привычки отвыкать. Так что просим нас извинить. У вас и без нас найдется о чем поговорить, ведь правда? – Он ласково посмотрел на жену и, встав, поцеловал ее в макушку.

– Ну и идите, – махнула рукой Наталья. – Все равно вас не переделаешь.

– Вот-вот, – улыбнулся ей Станислав, и они с Гуровым вышли из кухни.

– И все-таки они правы, – нарушил молчание Лев Иванович, когда они с Крячко сели в так называемом кабинете – комнате, где стоял компьютерный стол, книжный шкаф и небольшой уютный диванчик. – Мы с тобой неисправимые трудоголики.

Гуров достал из кармана две записные книжки, которые он нашел в квартире Зайченко, и протянул одну Станиславу.

– Сам посмотри и скажи, сможешь ты тут что-то разобрать без лупы?

Крячко раскрыл книжицу и удивленно стал рассматривать написанное, то поднося близко к глазам, то отстраняя от себя книжечку на расстояние вытянутой руки. Он подошел к окну, взял со стола очки для чтения, нацепил их на нос и снова стал присматриваться, прищуриваясь.

– Это же надо было так мелко написать! – наконец-то сдался он и протянул книжку обратно Гурову. – Интересно, зачем он писал такими маленькими буковками?

– Может, для того, чтобы было не так просто прочесть, что там написано. Мало ли, вдруг он потеряет книжечку или она попадет к кому не следует. А там – важная информация.

– Кому надо, как нам например, тот все равно прочтет, – возразил Станислав. – Я так думаю, что Игорь делал это для того, чтобы как можно меньше иметь при себе вот таких важных документов. К нему наверняка обращались и весьма состоятельные, и знаменитые люди, которые бы хотели сохранить свои семейные дела и проблемы в секрете. Как давно он открыл это агентство?

– По документам – семь лет назад. Но он первые два года работал, по всей видимости, один. Секретарша, как я понял, работает у него пять лет, а Подереча – четыре года.

– Вот видишь, за семь лет – и только две книжечки важных контактов.

– Но есть еще архив, куда секретарша вносила клиентов и их данные, заключались договоры, в конце концов… – Лев Иванович немного помолчал и сказал: – Что же мы гадаем? Давай просто посмотрим, что там он записывал, и всех дел-то!

Он вышел ненадолго из комнаты и вернулся со складной лупой.

– Хорошая вещь, – заявил он, раскрывая веер разных по размеру увеличительных стекол. – Тут несколько вариантов на увеличение. Посмотрим, через какое из стеклышек лучше читается такой мелкий шрифт.

Лев Иванович полминуты подбирал нужную лупу и начал изучать надписи в книжке.

– Хм, – озадаченно хмыкнул он. – Тут записаны только числа, по всей видимости – даты, номера телефонов и инициалы. Поди пойми, кто такие МПО или ТАА.

– Ну, это нам непонятно, а Игорь наверняка знал и ТАА, и МПО, и все остальные аббревиатуры, – ответил Станислав. – Ты лучше скажи, что нам вообще искать в этих книжках?

– Я так думаю, что стоит выписать все контакты недельной давности, которые есть вот в этой не до конца заполненной книжке, и начать именно с них. Нам нужно определить, кто был последним клиентом Игоря Зайченко и какое дело вел Игорь. Дело, которое привело к его трагической гибели, – мрачно добавил Лев Иванович.

– Думаешь, что его смерть связана с последним его делом? – Станислав достал из органайзера на столе ручку и листок.

– У меня пока что другой версии нет, – вздохнул Гуров. – Жил Игорь холостяком. Сын у него – несовершеннолетний и живет практически все время у тетки – младшей сестры Игоря. Постоянной женщины, по словам сестры, у него, опять же, нет. Больших капиталов… – Лев Иванович вдруг замолчал.

– Ты чего? – посмотрел на него Крячко.

– Да вот подумал… А ведь мы не знаем, сколько денег на счету у Зайченко. Есть лицевой счет агентства, с которого выплачивалась зарплата сотрудникам. Этот счет, насколько я помню, Виталий выписал на отдельную бумажку. И узнать, сколько там сейчас лежит денег, – легко. А вот сколько Игорь оставлял себе – того мы не знаем. И был ли у него еще один счет – банковская карта, – я тоже пока не знаю. Надо бы у его сестры завтра поинтересоваться. Но на глаза ни мне, ни экспертам его карта пока не попадалась. Может, криминалисты ее в квартире Зайченко найдут? Надо сказать Телегину, пока не забыл…

Лев Иванович достал сотовый и набрал номер Телегина.

– Денис Александрович, как у вас там дела продвигаются? – Он послушал ответ Телегина и сказал: – Вот и отлично. Я вот по какому поводу звоню. Вы банковскую карту Зайченко нигде не находили? Нет? Ага, понятно. Спросите, пожалуйста, у Герасимовой или у Подеречи, была ли у их шефа банковская карта, не привязанная к лицевому счету агентства. Да, сейчас прямо и спросите, а я подожду. Или еще лучше – передайте трубочку Юлии Владимировне.

Лев Иванович показал Станиславу жестом, чтобы он дал ему на всякий случай ручку и листок, и стал ждать.

– Юлия Владимировна, скажите, была ли у Игоря Михайловича банковская карта на его имя? Мы бы и сами узнали, но сейчас выходные и… Да, сами понимаете… Хорошо, я понял. Да-да, спасибо вам большое. Скажите Денису Александровичу – если он или кто-то из экспертов найдет такую карту, то пусть мне сразу же позвонит. Да.

Гуров отключил телефон и задумчиво посмотрел на Станислава.

– Что она сказала?

– Сказала, что не знает, была ли у Игоря Михайловича отдельная карта или он снимал деньги для собственных нужд с карты агентства.

– Ну, это нормально, что она не знает. Стал бы я своей секретарше такие вещи докладывать, – отозвался Станислав. – Ты думаешь, что если у Зайченко была большая сумма денег на отдельном счету, то его могли убрать, чтобы получить наследство?

– Ну, не знаю, – Лев Иванович озадаченно посмотрел на Станислава. – Вроде бы его сестра не производит впечатления алчущей денег наследницы. Она сказала, что Игорь помогал ей денежно и на содержание сына давал каждый месяц круглую сумму. Но кто знает, какие семейные секреты хранит то, о чем она может умалчивать? Завтра обязательно надо с ней встретиться и поговорить. А теперь давай будем выписывать контакты из книжки. Ручка и листок у меня, значит, я буду записывать, а ты разбирай через лупу записи и диктуй. Диктуй только то, что записано за последнюю перед убийством неделю.

10

– Итак, что мы имеем? – Лев Иванович задумчиво смотрел на небольшой список, состоящий из инициалов и номеров сотовых телефонов. – У нас – пять номеров телефонов. И, что интересно, все они датированы одним числом, как раз недельной давности. Наверное, они были записаны в тот день, когда Игорь встречался со своим секретным заказчиком. Думаю, что именно с этих номеров нам и нужно начать поиск.

– Погоди, – Станислав включил компьютер. – Я ведь тебе не показал еще, что мне прислали по тем номерам телефонов, которые у Зайченко не были связаны ни с родственниками, ни с сотрудниками агентства. По-моему, там как раз и есть расшифровка тех самых МПО и ТАА, инициалы которых стоят напротив трех из пяти телефонных номеров в книжке.

Когда компьютер загрузился, Станислав открыл на рабочем столе какой-то документ и показал Льву Ивановичу.

– Смотри и сравнивай.

Гуров придвинулся ближе к монитору и стал сравнивать цифры номеров на экране и на листочке.

– Да, все сходится, – согласился он. – Эти три номера есть и в книжке, и в компьютере, и принадлежат они неким Тихонову Артему Алексеевичу и Мартынову Петру Олеговичу. Причем один из номеров – явно зарубежный. Тот, который принадлежит Мартынову. Это какой страны код, ты не знаешь? – спросил он у Крячко, но Станислав только головой покачал.

– Не знаю, но это легко выяснить, – сказал он. – Нужно просто ввести номер в строку поисковика и сделать запрос.

– Ну-ка, давай прямо сейчас и узнаем, – нетерпеливо предложил Лев Иванович.

Крячко ввел две двойки и шестерку, которые стояли в самом начале телефона, и поисковик выдал информацию, что этот код принадлежит стране Буркина-Фасо.

– Ничего себе! – удивился Крячко. – Эк куда занесло заказчика Игоря!

– Да чего там – нормально. Страна как страна, – пожал плечами Лев Иванович. – Вот ежели это были Каймановы острова… – протянул он серьезным голосом, а потом, посмотрев на удивленно глядевшего на него Станислава, улыбнулся. – Да шучу я, шучу. Сам удивлен. Но, с другой стороны, куда только наших соотечественников не заносит. А Буркина-Фасо – не такой уж и край света, а всего лишь африканская страна.

– Но у этого Мартынова есть и московский номер. Можно попробовать сначала по нему позвонить, – предложил Станислав.

– Можно и по нему, – согласился Лев Иванович. – Если что, то у нас еще есть и Артем Алексеевич. Буркина-Фасо оставим на случай, если нам никто не ответит по этим двум телефонам. Но сначала давай посмотрим, какие там у тебя в списке есть еще номера. Так, – Лев Иванович посмотрел на монитор. – Ага, Лидия Тарасовна Кирьянова – это уборщица. По всей видимости, этот номер дала Зайченко Юлия Владимировна. По ее словам, он должен был расплатиться с уборщицей в субботу. Хм. Но получается, что он ей звонил и даже разговаривал с ней целых три минуты… Хотя – она мне почему-то об этом не сказала. Странно. Ладно, возьму это дело на заметку и потом узнаю. Какой там у нас еще абонент не был обозначен?

– Некто Асташов Виктор Викторович. Живет в Санкт-Петербурге. Во всяком случае, его сим-карта была куплена там, – ответил Станислав.

– Подходящих под него инициалов в книжке Зайченко нет, – Гуров еще раз взглянул на листочек с записями. – Тут НАГ и ИОЛ, – прочитал он. – Ну да ладно, будем разбираться постепенно и не торопясь. Давай начнем все-таки с московских телефонов. С Мартынова, что ли.

Лев Иванович набрал на своем сотовом номер Мартынова и услышал, что номер временно недоступен и нужно попробовать позвонить позднее.

– Один-ноль не в нашу пользу, – прокомментировал Станислав. – Давай звонить Артему Алексеевичу.

Гуров набрал номер Тихонова, и снова неудача – абонент был «вне зоны доступа сети». Сыщики переглянулись.

– Может, кто-нибудь из них позже сам нам перезвонит? – предположил Крячко.

– Может, и перезвонит, – согласился Лев Иванович и вздохнул. – Попробую позвонить НАГ и ИОЛ. Возможно, они нам что-то скажут.

Гуров набрал номер некоего или некой НАГ, и, к его облегчению, абонент сразу же ответил.

– Слушаю, – послышался приятный, но с несколько тревожной интонацией женский голос. – Мариночка, это ты?

– Кхм, – откашлялся Лев Иванович. – Здравствуйте, это не Марина. Понимаете, я из полиции, из уголовного розыска…

– Что?! – Голос стал еще тревожнее. – С Мариной что-то случилось?

– Не знаю, – растерялся Гуров. – Вообще-то я звоню по другому поводу. Простите, с кем я имею честь говорить?

– Странно, – голос вдруг стал сердитым и раздраженным, – говорите, что из уголовного розыска, а сами не знаете, кому звоните. Вы, наверное, мошенник.

Телефон Гурова резко замолчал.

– Вот ведь незадача, – растерялся Лев Иванович. – Попробую еще раз.

– А ты не пробуй, а то твой номер вообще внесут в черный список и заблокируют. Ты лучше напиши СМС-сообщение и в нем объясни, по какой причине ты звонишь и почему не знаешь кому, – посоветовал Станислав другу.

– Ну, это долго объяснять, – нахмурился Лев Иванович. – Пока наберу текст, пока его прочитают, и ночь наступит. Да и не факт, что такая недоверчивая дамочка мне вдруг поверит. Я лучше попробую позвонить ИОЛ.

– Ну-ну, позвони, – скептически посмотрел на него Крячко.

– А я сейчас по-другому спрошу, – улыбнулся Лев Иванович и набрал нужный номер. – Здравствуйте, Ольга Леопольдовна! – бодро начал он, и услышал в ответ смешливое фырканье.

– Не Леопольдовна, а Леонидовна, – голос явно принадлежал девушке, потому что был молодой и звонкий.

– Ах да, простите, именно Ольга Леонидовна! – Гуров сделал вид, что ошибся. – У меня просто неразборчиво записано. Я из уголовного розыска, полковник Гуров, – представился он.

– Вы нашли Мариночку? Что с ней?

– Снова Марина? – прошептал ему Крячко, который слышал разговор по громкой связи.

Лев Иванович кивнул, пожал плечами и ответил собеседнице:

– Вы знаете, я не насчет Марины звоню, я по поводу Игоря Михайловича Зайченко.

– А кто это? – в голосе девушки послышались нотки удивления.

– Так вы не знаете такого?

– Нет, впервые слышу.

– Странно, но ваш номер телефона был у него в записной книжке.

– А кто он, этот Игорь Михайлович Зайченко?

– Он частный детектив.

– Хм, нет, я не знаю никаких частных детективов. Хотя подождите… – на том конце замолчали, явно что-то обдумывая. – Возможно, что этот человек искал Марину. Мне звонил какой-то мужчина несколько дней назад и спрашивал о Марине. Но я и сама не знаю, где она, – вздохнула девушка.

– А вы свою фамилию не подскажете? А то тут в книжечке только ваш номер телефона и инициалы.

– Так вы сами у Зайченко и спросите, – кокетливо заметила Ольга Леонидовна.

– Мы бы спросили, но он умер. Вернее, его убили. Вот мы и расследуем это убийство, – Лев Иванович решил не скрывать причины своего звонка.

– Ой! – испуганно-сочувственно воскликнула девушка. – Моя фамилия Ильина. А что, его убили из-за Марины?

– Мы не знаем ничего ни про Марину, ни почему его убили, – честно сознался Лев Иванович. – И были бы рады, если бы вы, Ольга Леонидовна, нам помогли разобраться во всей этой истории.

– Да я и сама мало что знаю, – смутилась собеседница Гурова. – Знаю только, что Марина пропала две недели назад и что мне звонил и расспрашивал о ней некий мужчина. Но он представился не как Игорь Михайлович Зайченко. Так вы, кажется, его назвали?

– Да, именно так, – подтвердил Гуров. – А как он назвался?

– Сказал, что его зовут Павел Северьянов и он – ее двоюродный дядя по матери. Он сказал, что ищет Марину по просьбе ее родной тети – Анастасии Георгиевны. Но я сказала, что не знаю, где Марина, и что на мои звонки она не отвечает. Вот и все.

– Ага, – Лев Иванович посмотрел на Крячко, и тот показал ему большой палец – мол, все идет здорово. – А как фамилия тети Марины, вы знаете?

– Нарышкина. Мама Марины из старинного рода Нарышкиных. Какая-то там из ветвей, – с гордостью, словно это была ее родная мама, произнесла Ольга.

– НАГ, – тихо прокомментировал новость Станислав Крячко, и Лев Иванович ему кивнул.

– Спасибо вам большое, Ольга Леонидовна, за информацию. Но мы можем с вами связаться еще, если у нас возникнут к вам вопросы. А они, я думаю, возникнут. Поэтому я не прощаюсь надолго.

– Хорошо, звоните, – добродушно согласилась девушка.

– Всего доброго, – попрощался Лев Иванович и отсоединил связь. – Вот, теперь можно звонить этой Нарышкиной и смело задавать ей вопросы, – заявил он, обращаясь к Крячко.

Он вновь включил телефон и нажал на кнопку вызова на номере Нарышкиной.

– Анастасия Георгиевна, с вами говорит полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска, – строгим голосом сказал он, когда на том конце наконец-то ответили.

– Ага, теперь вы знаете, как меня зовут, – прозвучал в трубке ехидный женский голос. – Интересно, от кого же вы это узнали?

– От подруги Марины – Ольги, – честно ответил Лев Иванович. – Анастасия Георгиевна, – быстро заговорил он, не давая женщине опомниться. – Мы расследуем одно убийство. Скажите, вы знали Игоря Михайловича Зайченко – частного детектива?

– Зайченко? Нет, не знала, – решительно ответила Нарышкина. – Я вообще никаких частных детективов не знаю.

– Странно, а Ольга нам рассказала, что вы для поиска своей племянницы Марины нанимали некоего детектива Павла Северьянова, – Лев Иванович был несколько огорошен ответом женщины.

– Нет, девочка что-то путает. Возможно, что частного детектива нанимал мой зять, муж моей умершей сестры и отец Мариночки, – немного подумав, добавила Анастасия Георгиевна.

– Его фамилия Мартынов, или…

– Да, Мартынов, – перебила Гурова Нарышкина.

– И он сейчас в Буркина-Фасо? – осторожно задал вопрос Гуров и попал в точку.

– Да, он сейчас именно там, – таким же серьезным и строгим голосом ответила Анастасия Георгиевна. – А, собственно, что вообще случилось? Я так поняла, что вы звоните не по поводу Марины, а этого частного детектива.

– Да, мы расследуем его убийство…

– О господи! Вы думаете, что это как-то связано – исчезновение моей племянницы и убийство этого несчастного детектива? – задала она вопрос.

– Это мы и будем пытаться выяснить, – ответил Лев Иванович и вздохнул.

Дело, кажется, сдвинулось с мертвой точки.

– Анастасия Георгиевна, скажите, а кто такой Тихонов Артем Алексеевич?

– Артем? Это жених нашей Марины. У них через две недели назначено бракосочетание. Он тоже так волнуется, что Мариночка пропала, так переживает…

– А кем и где работает Артем Алексеевич, вы не подскажете? Просто мы никак не можем до него дозвониться.

Лев Иванович назвал номер телефона Тихонова.

– Это ведь его номер?

– Простите, но я не знаю ни кем и где он работает, ни номера его телефона. Да и самого его я видела только один раз, когда Марина приводила своего жениха ко мне домой познакомиться. Это было примерно месяц тому назад. А еще один раз он сам заходил ко мне, но уже когда Марина потерялась.

– А кто-то из родных подавал в розыск на Марину?

– Нет. Понимаете…

На том конце связи повисло долгое молчание. Лев Иванович уже начал беспокоиться, что связь оборвалась, но тут Анастасия Георгиевна заговорила снова:

– Это не телефонный разговор. И вам лучше поговорить с моим зятем – с отцом Марины. Это – семейное дело, и я не знаю, одобрил бы Петр, если бы я вам рассказала об этом.

– Но как же мы с ним поговорим, если он сейчас в Буркина-Фасо? – озадачился Лев Иванович.

– А вы позвоните туда. Вас с ним свяжут. Мне звонить дорого. Да вам и сподручней. Он или сам вам все расскажет, или даст добро на беседу со мной. Но сама я… извините. Рада бы помочь, но Петр взял с меня слово никому не говорить.

– Даже если бы эти сведения помогли найти вашу племянницу? – в голосе Гурова проскользнуло удивление.

– Те сведения, которыми я обладаю, никак не помогут найти Мариночку, – твердо возразила Нарышкина.

– Ну, хорошо, – сдался Гуров. – Будем пытаться дозвониться до вашего зятя. Спасибо за информацию и всего доброго.

– Послушайте, – прервала его Анастасия Георгиевна. – Вы на меня не обижайтесь. Просто в этом вопросе не я решаю, с кем и о чем говорить. Это семейное дело Мартыновых, и я не могу…

– Ничего страшного, – поспешил заверить женщину Лев Иванович. – Я не обижаюсь и вполне вас понимаю.

– Но если Петр Олегович даст добро на разговор со мной, то я готова с вами встретиться и рассказать все, что я знаю, – повторила женщина. – А раз вы говорите, что этого детектива, которого он нанимал, убили, то он наверняка захочет все-таки написать заявление о пропаже дочери.

– Значит, мы можем рассчитывать на вашу помощь?

– Да, конечно, я обязательно помогу, – с волнением в голосе ответила Нарышкина.

– Что ж, тогда ждите нашего звонка, Анастасия Георгиевна.

* * *

– Ну, и что ты обо всем этом думаешь? – Гуров посмотрел на Крячко.

– Думаю, что без Мартынова нам в этом деле не разобраться, – ответил Станислав.

– Вот и я так же думаю, – согласился с ним Лев Иванович. – А поэтому будем звонить в заморское государство Буркина-Фасо. Эх, надо было спросить, кем этот Мартынов в той африканской стране работает! – поздно вспомнил Гуров.

– Может, он там не работает, а отдыхает…

– Нет, тут я с тобой не согласен, – покачал головой Лев Иванович. – Встречался с Мартыновым Игорь в полной секретности даже от своих сотрудников – это раз. Его свояченица Нарышкина ясно дала нам понять, что пропажа ее племянницы – дело слишком щекотливое и не может выйти за пределы семьи без согласия Мартынова – это два. А это значит, что наш Петр Олегович – фигура значительная и, скорее всего, работает в Буркина-Фасо в дипмиссии.

Крячко склонил голову, немного подумал, а потом согласно кивнул:

– Резонно.

– Ну что ж, будем звонить, – подвел итог Лев Иванович.

– Так ведь воскресенье же, – напомнил ему Крячко.

– Ничего страшного. Если ни до кого не дозвонимся, будем звонить завтра. Но попробовать стоит.

– Давай-ка я тебе трубку от стационара принесу, – предложил Станислав. – С сотового сдерут в два раза больше.

– Неси, – согласился Лев Иванович.

Попытка оперативников дозвониться до Мартынова не принесла желанных результатов. Они попали на автоответчик. Но зато теперь знали, что номер, найденный в записной книжке Зайченко, был номером телефона секретариата атташе при российском дипломатическом представительстве. Гуров оставил сообщение, как и предлагалось механическим голосом, и, объяснив срочность ситуации, продиктовал номер своего сотового телефона.

– Теперь остается ждать, когда перезвонят. Или завтра сделать повторный звонок, – высказался Крячко и предложил: – А пойдем кофе пить с мармеладом.

– Пойдем. Что нам еще остается, – вздохнул Лев Иванович.

Выпив кофе, Гуров с Крячко снова вошли в интернет и узнали, что Петр Олегович Мартынов служит в должности атташе по культуре при диппредставительстве в Буркина-Фасо.

11

Звонок Мартынова застал Гурова дома, когда он уже лежал в постели. Была половина двенадцатого, рядом тихо посапывала жена, а Лев Иванович все никак не мог заснуть.

«Наверное, Мария права, – думал он, – и бессонница мучает меня оттого, что я все время думаю о работе. А вернее, о делах, которые я веду. Я никак не могу научиться отвлекаться от мыслей о преступниках и преступлениях, уликах и свидетельских показаниях. А надо бы. Работа есть работа, а дом есть дом. Дома нужно жить другими заботами, уметь отдыхать. Вот взять, к примеру, Машу или даже Крячко. Они как-то легко уходят от рабочих моментов и умеют расслабиться и отвлечься».

Гуров вздохнул и повернулся на другой бок, спиной к супруге и лицом к тумбочке. И как раз в этот момент зазвонил телефон. Словно кто-то там, на другом конце сотовой связи, точно знал, что Лев Иванович не спит и прямо сейчас посмотрит в нужную сторону. Айфон был поставлен на беззвучный режим и только тихо вибрировал и светился в темноте. Гуров быстро взял трубку, посмотрел, кто бы это мог быть, потом быстренько встал и бесшумно выскользнул из спальни, прикрыв дверь.

– Полковник Гуров слушает, – негромко, чтобы не разбудить жену, ответил он абоненту.

– Простите меня, если я разбудил вас… Лев Иванович, кажется? – в трубке раздался негромкий и приятный мужской голос.

– Да, все правильно, Гуров Лев Иванович.

– Это Петр Олегович Мартынов вам звонит. Простите еще раз, но совсем из головы вылетела разница во времени. У нас только половина девятого вечера.

– Ничего страшного, я все равно еще не спал, – Лев Иванович прошел через гостиную и сел в кресло. – Вы правильно сделали, что позвонили.

– Я сегодня весь день был занят, несмотря на выходной. Я ждал звонка из Москвы, поэтому и включил автоответчик. Он у меня соединен через компьютер с телефоном в кабинете, поэтому я могу прослушивать его и дома. Вернулся домой только полчаса назад и решил прослушать, кто звонил в мое отсутствие. Вы что-то хотели сообщить мне важное. Это касается Марины? – голос Мартынова был напряжен. Собеседник Гурова явно готов был к плохим новостям.

– Петр Олегович, я звоню не по поводу вашей дочери. Скажите, вы знали Зайченко Игоря Михайловича?

На том конце повисла недолгая пауза, но затем Мартынов ответил:

– Если вы имеете в виду детектива из частного сыскного агентства «Сварог», то да – я его знал… Знал? – До Мартынова дошел весь смысл вопроса Гурова. – Вы хотите сказать, что с ним что-то случилось?

– Да, его убили, – ответил Лев Иванович. – И я расследую, кто и по какой причине это сделал. В его записной книжке были в том числе и ваши телефоны. На ваш московский номер мы не дозвонились, и ваша свояченица посоветовала нам позвонить на рабочий.

– Вы говорили с Анастасией Георгиевной? Что она вам сказала?

– Петр Олегович, вы нанимали Игоря Михайловича Зайченко, чтобы он нашел вашу дочь Марину? – Гуров намеренно не стал отвечать Мартынову на его вопросы и задал встречный.

– Да, я встречался с ним именно по этому поводу, – после секундной заминки ответил Петр Олегович. – По определенным причинам я не мог обратиться в полицию и посчитал резонным привлечь к поиску частное лицо. Я давно знаю… знал Игоря Михайловича и считал его профессионалом в сыскном деле. Когда-то он работал в уголовном розыске…

– Да, он был отличным оперативником и замечательным человеком. Когда-то я сам учился у него оперативной работе. Еще до того как он ушел из милиции.

Лев Иванович решил, что если он скажет Мартынову о том, что он знал когда-то Зайченко, то атташе будет с ним более откровенен. И его ход оправдал себя.

– Вы думаете, что его убийство связано с тем, что он искал мою дочь? – Мартынов был уже третьим, кто задавал сегодня Гурову этот вопрос, и Гуров ответил:

– Не знаю. Но то, что его убили, когда он работал по вашему делу, – это факт. И поэтому мне бы очень хотелось узнать подробности, а вернее, все до самых мелочей. Все, о чем вы говорили с Игорем Михайловичем и что ему поручали.

– Но я ведь уже сказал, – нервно отреагировал Мартынов, – что я поручил ему поиск своей пропавшей дочери Марины.

– Об этом я и сам догадался, – рассердился Лев Иванович. – Но мне непонятно, почему вы не хотите помочь мне в поисках убийц Зайченко. Ведь если я не буду знать, почему пропала ваша дочь и по каким причинам вы не захотели подавать заявление об ее исчезновении в полицию, то не смогу найти убийц ни Игоря Михайловича, ни вашей дочери!

В конце своего монолога Лев Иванович даже повысил голос, что редко с ним случалось, когда он разговаривал со свидетелями или с кем бы то ни было еще. Мартынов молчал, по всей видимости, раздумывая, стоит ли ему вообще дальше разговаривать с Гуровым. Лев Иванович ждал.

– Вы сказали, что знали Зайченко и работали вместе с ним? – наконец-то прервал молчание атташе.

– Да, он был моим первым наставником в самом начале девяностых, – проговорил Гуров. – Я тогда только-только пришел в уголовный розыск, и мы работали с ним три года. А потом он ушел, – устало ответил Лев Иванович. – Послушайте, я понимаю, что по телефону такие вещи не всегда удобно говорить. Но как же тогда быть? Я не могу прилететь в Буркина-Фасо, а знать все мне нужно обязательно. И чем быстрее, тем лучше. Я спрашивал Анастасию Георгиевну, но она отказалась со мной говорить на эту тему, сославшись на вас и на некую семейную тайну…

Снова наступила недолгая пауза, а потом Мартынов ответил:

– Хорошо, я завтра позвоню Анастасии Георгиевне и дам ей добро на беседу с вами. Она все знает и все вам расскажет. И еще… Найдите мне Марину. Она – единственная моя дочь. Думаю, вы меня понимаете.

– Я сделаю все, что в моих силах, – ответил Лев Иванович.

Он распрощался с Мартыновым и еще долго сидел в кресле и смотрел через оконное стекло на неполную луну, которая висела в небе и, казалось, тоже смотрела на Гурова своим единственным призрачным лунным глазом.

12

Утро понедельника не принесло никаких новых данных. Тихонов так и не отозвался и не перезвонил Гурову. Зато позвонил генерал Орлов – непосредственный начальник Льва Ивановича.

– Надеюсь, что ты уже встал, – заявил он. – Как провел выходные? Впрочем, вопрос это чисто риторический и можешь на него не отвечать – я и сам догадываюсь. Что нового узнал? – спросил он, имея в виду расследование смерти Зайченко.

– Не так уж и много, – нехотя ответил Гуров. И коротко пересказал генералу все основные новости.

Лев Иванович уже допивал свой утренний чай и пытался определиться, с чего ему сегодня начать расследование и стоит ли привлечь к делу Станислава. Орлов, словно бы прочитав его мысли, сказал:

– Если нужно – бери Станислава в помощь. Дел у нас, как всегда, много, но пяток дней я вам готов уступить на это левое расследование. Все-таки Игорь был наш сотрудник. А бывших оперов, тем более таких отличных, каким был Игорь, как ты сам понимаешь, не бывает. Таковы законы нашей профессии.

– Ты, Петр, словно мои мысли прочитал насчет Крячко, – ответил Лев Иванович. – Я все утро сидел и прикидывал, на какой козе к тебе подъехать, чтобы выклянчить Станислава хотя бы дня на два-три. А ты сам мне его предлагаешь забрать, да еще и на целых пять дней.

– Это я с дальним прицелом, – хмыкнул Орлов. – Вдвоем вы шустрее с этим расследованием управитесь, а значит, быстрее и освободитесь. Так что можешь меня не благодарить.

– И не собираюсь, – улыбнулся Лев Иванович.

Он распрощался с начальником и другом и позвонил Станиславу, чтобы встретиться с ним.

– Говори, что мне делать, – с большой охотой отозвался Крячко, узнав, что Орлов дал добро на его помощь. – Но сначала коротко введи в курс – кто, что и почем.

– Все при встрече, – коротко ответил Лев Иванович и добавил: – Подъезжай к управлению, там обо всем и договоримся.

Рассказав Станиславу все нюансы о смерти Зайченко, которые были известны на данный момент, Лев Иванович сказал:

– Меня беспокоит Лидия Тарасовна – уборщица в агентстве. Почему она промолчала, что Игорь ей звонил вечером в пятницу? Надо с ней обязательно об этом поговорить. Телегин с его медвежьей неторопливостью и такой же прямотой для этой тонкой миссии не подходит. Пусть он лучше бумагами и отчетами занимается. Вот, – Лев Иванович передал Станиславу файлы с документами, – передашь ему все эти распечатки по телефонам, которые мы с тобой нашли. Пусть в папочку все сложит и передаст следователю. Зайдешь в лабораторию и узнаешь, что там по следам беговой дорожки и по рисунку протекторов от авто возле агентства. Криминалист обещал сегодня точно определить марку машины. Хорошо бы поспрашивать людей в доме – может, кто-то видел чужую машину, которая стояла не на стоянке…

– Это можно поручить Виталию, – предложил Крячко. – Он вроде как парень толковый.

– Можно и ему, – согласился Гуров. – Но пусть он сначала закончит со свидетелем, который должен помочь с описанием неизвестных, выходивших из подъезда дома Зайченко. По поводу машины можете с Виталием вдвоем пройтись. Так быстрее будет. В общем, сам на месте определяйся. А я сегодня навещу сестру Зайченко, а потом надеюсь поговорить с Тихоновым и с Анастасией Георгиевной. Надо ведь, в конце концов, нам узнать, что там с этой Мариной случилось и почему она пропала. Мне кажется, – Лев Иванович нахмурил брови, – что если мы сами найдем эту Марину Мартынову, то выйдем и на тех, кто убил Зайченко.

Станислав посмотрел на друга и подумал: «Ну, Лева, раз тебе так кажется, то значит, так оно и есть. Уж я-то твой сыщицкий нюх знаю отлично».

Подумал, но на всякий случай спросил:

– Это у тебя единственная версия?

– Нет, не единственная, но самая загадочная из двух остальных, а опыт мне подсказывает, что если есть хоть какой-то намек на загадку – значит, нужно обязательно проверить именно эту версию.

– А какие еще есть варианты?

– Первый вариант – это все-таки деньги. Мы ведь пока не знаем, есть ли у Игоря какой-то личный счет в банке, и если есть, то сколько на этом счету наличности. Дома, в шкатулке, у него лежало около тысячи долларов и две тысячи в евровалюте. А это – тоже капитал.

– Но ведь их не взяли…

– Могли не взять, если не знали, что они там есть, – это раз. Могли просто инсценировать ограбление – это два. Ведь забрали только ноутбук. И кстати – ни одной банковской карточки у него в квартире так и не нашли!

– Если она была, эта карточка, вообще, – предположил Крячко.

– Вот и я о том же. Впрочем, даже если и была и ее взяли, то нужно узнать, не снимали ли с нее деньги уже после убийства Игоря. Именно за этим я заехал к нам в управление. Хочу попросить наших специалистов, чтобы они узнали, в каких банках и сколько всего лицевых счетов было открыто на имя Игоря Михайловича Зайченко. Вполне вероятно, что ни сестра, ни кто-нибудь другой не знают о реальном положении финансовых дел Игоря. Он и в молодости был себе на уме.

– Ну, а еще одна версия? – поинтересовался Станислав. – Хотя погоди, дай угадаю. Скорее всего, тут замешана женщина.

– Да. Я думаю, что у Игоря с его скрытным характером вполне могла быть любовная связь с некой женщиной. Которая каким-то образом и стала причиной его смерти. Но вот по каким именно причинам – это нужно выяснять.

– Ты подозреваешь эту уборщицу?

– Совсем не обязательно, – немного подумав, ответил Лев Иванович. – Она могла просто не придать значение этому звонку. Хотя… Она, как мне кажется, все-таки что-то скрывает. Вот и узнай, что именно.

– Узнаю, будь спокоен. – Крячко махнул Гурову на прощание рукой и сел в свою машину, чтобы ехать в Одинцово, а Лев Иванович поспешил в здание Главного управления МВД.

Примерно через полчаса Гуров уже набирал номер телефона Антонины Михайловны Зайченко. Та долго не отвечала, но потом все-таки взяла трубку.

– Антонина Михайловна, это полковник Гуров. Мы с вами…

– Да, я помню, кто вы, – голос женщины был тихим и мягким. – Погодите, я сейчас выйду в другую комнату. Просто я не хочу, чтобы Егор слышал, как я с вами разговариваю. Бедный мальчик, он в таком шоке…

– Может, мы с вами лучше встретимся где-нибудь и поговорим спокойно? У меня есть к вам некоторые вопросы.

– Встретиться? Хорошо. Давайте в два часа дня возле ворот Ваганьковского кладбища. Мне нужно туда проехать, чтобы узнать насчет места для могилки Игорю.

– Хорошо, я обязательно подъеду.

Лев Иванович набрал сотовый номер Артема Тихонова. Набрал его так, на всякий случай, не надеясь, что кто-то ему ответит. Но, к удивлению Гурова, ему ответили. Однако не Артем Сергеевич, как он ожидал, а какая-то девчушка.

– Здравствуйте, представьтесь и скажите, по какому делу вы звоните, я передам Артему Сергеевичу, когда он вернется, и он вам перезвонит, – сказал в ухо Гурову приятный девичий голосок.

– Полковник Лев Иванович Гуров из уголовного розыска, – ответил Лев Иванович, слегка опешив от такой неожиданности. – А кто со мной говорит и где мне найти Артема Тихонова?

– Это его сестра Анюта с вами говорит, – ответила девочка. – А Артем сейчас на работе. Он телефон нечаянно дома забыл. Он такой рассеянный в последнее время стал, – посетовала девчушка.

– А где он работает, ты знаешь?

– Конечно, знаю, – удивленно ответила Анюта. – Я ведь его сестра. Он работает в храме Архангела Михаила в Хамовниках. Он там проходит службу после семинарии, а потом его переведут в другой храм, когда он станет настоящим батюшкой, – гордо сообщила девочка.

– А, так твой брат православный священник? – немного удивился Гуров.

– Ах, какой вы непонятливый, – вздохнула Анюта и терпеливо объяснила: – Он еще не настоящий священник. Он только еще помогает в служении. Так что ему передать? Вы уж меня извините, но у меня урок сейчас начнется. Я ведь в школе.

– Так ты в школу телефон брата взяла? – улыбнулся Гуров.

– А что тут такого? Я уже не первый раз так делаю. Если телефон дома оставить, то кто же тогда ответит, если Марина позвонит? Все взрослые на работе.

– М-да, весьма предусмотрительно, – согласился Гуров и добавил: – Тогда скажи своему брату, чтобы он мне обязательно перезвонил по этому номеру. Скажи ему, что я как раз насчет Марины ему и звонил.

– Правда? Вы ее нашли? – недоверчиво и обрадованно спросила Анюта.

– А вот пусть он мне позвонит, и я все ему расскажу.

– Хорошо, он обязательно позвонит, – пообещала девочка. – Ой, все, звонок на урок, и я побежала.

Анюта отключила связь, а Лев Иванович стал обдумывать услышанную информацию.

Получалось, что дочь Мартынова собиралась выходить замуж за… Кто там выпускается из семинарии – диаконы или, может, кто-то другой?..

Лев Иванович не стал углубляться в неведомые ему дебри православия и решил, что сам все потом узнает от Тихонова. Теперь же ему нужно было позвонить Анастасии Георгиевне Нарышкиной. Женщина ответила после третьего гудка.

– Ага, а я как раз подумала о вас, – вместо приветствия заявила она. – Что ж, это хороший знак.

– Доброго утра, Анастасия Георгиевна, – ответил полковник. – Раз вы обо мне подумали, значит, ваш зять с вами уже связался и позволил рассказать мне все семейные секреты.

– Хм, связался. Можно назвать это и так. Он прислал мне СМС-сообщение и, да, разрешил с вами встретиться.

– Когда вам будет удобно и где? – не разводя политесов, прямо спросил Лев Иванович.

– По некоторым причинам, от меня не зависящим, встретиться можно только у меня дома, а вот когда – решать вам. Мне, в отличие от вас, торопиться некуда, да и не на чем, – ответила Анастасия Георгиевна.

– Тогда, если позволите, я подъеду прямо сейчас.

13

Гурова слегка озадачил ответ Нарышкиной насчет «не на чем», но все объяснилось, когда он приехал к ней в дом. А жила Анастасия Георгиевна не в квартире, а в доме. А вернее, в коттедже, в поселке «Лосиный Остров-2» в Щелковском районе. Поселок был охраняемым, но Гуров показал охране удостоверение и был пропущен без лишних расспросов.

Дверь Льву Ивановичу открыла средних лет женщина с азиатской внешностью, судя по униформе с белым фартуком и строгому взгляду – горничная.

– Проходите, разувайтесь, – на русском языке, но с сильным акцентом скомандовала она, оглядев Льва Ивановича с ног до головы. – Я вас провожу.

«Как будто в начало двадцатого века попал, – невольно подумал Гуров. – Ох уж мне эти дворянские замашки! В нашем-то двадцать первом веке могли бы себя поскромнее вести. Почему бы самой меня не встретить?»

На свой вопрос он получил ответ, когда горничная провела его в большую светлую комнату с окном чуть не во всю стену и дверью, ведущей на просторную веранду. Возле окна стоял небольшой столик, а рядом с ним в инвалидном кресле сидела пожилая женщина. Ноги ее были накрыты голубым пледом, а на плечи накинута вязаная кружевная голубая шаль с кистями.

– Вы уж простите, что не сама вас встретила, – извинилась хозяйка и, указав на стул рядом со столиком, пригласила: – Садитесь, полковник. Хотите чаю? Кофе в моем доме нет, но чай из Китая и очень хорош.

– Давайте чай, – согласился Лев Иванович и признался: – С самого утра сегодня пью и никак напиться не могу.

– Это вы вчера что-то съели, – с улыбкой заметила Нарышкина. – В нашем возрасте нужно внимательно следить за рационом. Ну ничего, мой чай вам обязательно поможет утолить жажду. Сима, – обратилась она к горничной, – принеси нам чай, пожалуйста.

– У вас симпатично, – Гуров оглядел комнату и нашел нужным оценить вкус хозяйки.

Гостиная была отделана в восточном стиле, и Льву Ивановичу очень понравилась.

– Мой муж был политическим обозревателем при диппредставительстве и много путешествовал. В основном по восточным странам. Много лет мы с ним прожили в Китае. Чай из этой замечательной страны мне прислали наши друзья, – объяснила Анастасия Георгиевна. – Си Мэй – моя помощница – племянница одного из наших друзей из Китая. Я зову ее просто Сима. Очень хорошая женщина.

Нарышкина замолчала и вопросительно, с легкой и вежливой улыбкой, посмотрела на Гурова, как бы приглашая его начать деловую часть их беседы.

– Анастасия Георгиевна, расскажите о вашей племяннице и при каких обстоятельствах она пропала.

– Для начала я расскажу вам об особенности характера Мариночки. Это необходимо, чтобы вы поняли, что могло способствовать ее исчезновению. Дело в том, что Маринина мама, а моя сестра, была больна шизофренией. Что послужило толчком к болезни – никто до сих пор не знает. У врачей, с которыми мы консультировались на этот счет, нет однозначного мнения. Скажу только, что Катя, так звали мою сестру, была с детства очень… очень странной, нервной и чувствительной особой. Но наша мама любила ее больше всех остальных детей и баловала ее, – улыбнулась воспоминаниям Нарышкина и замолчала.

В комнату вошла Сима и вкатила небольшую тележку, на которой стоял красивый фарфоровый чайник и тонкого фарфора чашечки, а также вазочки со сладостями. Горничная ловко и быстро накрыла скатерть стола салфетками и расставила на них и чашечки, и вазочки, и чайник, а потом, посмотрев на хозяйку, удалилась, когда та ей молча кивнула.

– Поухаживайте за мной, а заодно налейте чаю и себе, – попросила Гурова Анастасия Георгиевна. – Мне не очень удобно все делать самой. Руки могут подвести. Тяжелее ложки ничего не поднимают, – пожаловалась она и улыбнулась. – К тому же мне будет приятно, что за мной ухаживает симпатичный мужчина. Только не наливайте мне полную чашку, – предостерегла она, когда Гуров взялся разливать чай.

Лев Иванович вежливо улыбнулся и, разлив чай, попробовал его.

– Очень интересный вкус и красивый цвет у этого напитка, – отметил он.

– Это сорт цимэньского красного чая. Называется «Ци Мэнь Ху Ча» или «Кимун». Чувствуете его вкус с оттенками сухофруктов и меда, сухого вина и корицы?

Лев Иванович снова отпил глоток ароматного чая и кивнул.

– Такой чай – редкость у нас в России, и стоит он весьма дорого. Впрочем, вам это не интересно, поэтому я продолжу рассказывать о Марине, – тон Нарышкиной снова стал деловым. – Катенька, или Китти, как звали ее все домашние, познакомилась с Петром Олеговичем, когда училась в театральном. Она всегда мечтала стать великой актрисой. Но… когда она вышла замуж, с мечтой пришлось расстаться. Работа ее мужа предполагала зарубежные командировки, и Кате пришлось выбирать – или ее театральная карьера, или семья. Она выбрала семью, хотя и весьма переживала по этому поводу. Наверное, именно эти переживания и привели потом к обострению.

Гуров слушал Анастасию Георгиевну очень внимательно. Он понимал, что не будь эта информация важной, Нарышкина вряд ли стала бы распространяться о ней. Все-таки для того, чтобы признаться чужому человеку, что твоя сестра была шизофреничкой, нужны веские основания.

– Марине было пять лет, когда Катя покончила с собой. Я предлагала Петру Олеговичу взять в дом медсестру или специальную прислугу, чтобы она наблюдала за Катей хотя бы на то время, когда он отсутствовал. Но он не захотел. Сказал, что в доме есть няня Мариночки и она присмотрит и за Катей. Но скажите мне, как одна няня, приставленная к очень подвижному ребенку, а Мариночка росла очень активной, могла одновременно уследить еще и за взрослой больной женщиной?! Вот и случилось то, что случилось, – с досадой закончила Нарышкина.

– А как она покончила с собой? – спросил Лев Иванович.

– Она отравилась. Вернее, она выпила много таблеток со снотворным и не проснулась утром. Няня этого, конечно же, не знала и, как обычно утром, вошла вместе с Мариной к ней в спальню, чтобы пожелать доброго утра. Бедный ребенок! Это был такой для нее шок – увидеть свою любимую мамочку мертвой! После этого случая Марина и стала всего бояться.

– В каком смысле – всего бояться? – решил уточнить Гуров.

– Нет, это не выражалось в фобиях, если вы так подумали, – стала пояснять Анастасия Георгиевна. – Скорее, это была безотчетная боязнь сделать что-то не то и не так, боязнь не справиться с каким-то заданием. Это была какая-то болезненная неуверенность в себе. Особенно это проявилось в школе. Марина постоянно сомневалась, что она правильно ответит на вопрос учительницы или решит задачу… ну, вы меня поняли, – посмотрела она на Гурова, и тот кивнул.

– Да, я все понял. Ее показывали психиатру или психологу?

– Нет, – Нарышкина поджала губы. – Ее отец считал, что это вполне нормально для девочки – сомневаться в своих способностях и действиях. Особенно в подростковом возрасте. Тем более что это не помешало Марине окончить гимназию с серебряной медалью. Но я его предупреждала…

Анастасия Георгиевна заволновалась и, чтобы хоть как-то успокоиться, взяла в руку чашечку с чаем и осторожно поднесла ее к губам. Отпила пару глотков, тяжело вздохнула и продолжила:

– Я предупреждала моего зятя, что добром это не закончится. Я разговаривала с разными специалистами – и с психологами, и с психиатрами. Шизофрения вполне может передаваться по наследству, особенно если у ребенка есть к ней предрасположенность.

– У Марины она была – такая предрасположенность?

– Я надеялась, что нет. Но потом… – женщина как-то растерянно посмотрела на Льва Ивановича. – Потом, когда у нее начались все эти страхи, я стала за нее бояться. Нам с мужем Бог детей не дал, и я любила… люблю Мариночку, как собственную дочь. Да и она… Она очень добрая и ласковая девочка. Я даже не хочу говорить слово «была» в ее адрес. Надеюсь, всем сердцем надеюсь, что с ней все хорошо.

– Так что же с ней все-таки случилось? Как она пропала и что этому предшествовало? – Гуров прямо-таки засыпал Нарышкину вопросами.

– Это случилось две недели назад. Но если быть точным, то три недели назад. Сразу после того, как Марина познакомила меня со своим молодым человеком.

– С Тихоновым Артемом?

– Да, так он представился. Но они пробыли у меня совсем недолго – всего полчаса, и затем ушли, – вздохнула Нарышкина. – Я даже толком не успела расспросить, кем молодой человек работает…

– Он закончил семинарию, – ответил Лев Иванович.

– Да? Как интересно! Мариночка решила связать свою жизнь с будущим священником! То-то он показался мне немного… старомодным, что ли. Непохожим на современную молодежь.

Нарышкина замолчала и, задумавшись, опустила голову.

– Анастасия Георгиевна, давайте вернемся к Марине и к ее исчезновению, – предложил Гуров, когда молчание затянулось.

– Да-да, конечно же. Так вот, три недели назад, на второй день после того, как она познакомила меня с женихом, Марина приехала ко мне снова. Она была возбужденная, на щеках красные пятна, – продолжила рассказывать Нарышкина. – Я стала расспрашивать ее о работе, о будущей свадьбе…

– Простите меня, Анастасия Георгиевна, что перебиваю. А где работала Марина?

– Она работала в музыкальной школе. Преподавала игру на фортепиано. Если нужно, я потом скажу, в какой именно школе.

– Да, конечно, обязательно, – ответил Гуров.

– Так вот, я ее расспрашиваю, а она мне или отвечает рассеянно и невпопад, или вовсе не слышит, что я ей говорю. Я даже рассердилась на нее немного и спрашиваю, что случилось. А она в ответ просит у меня взаймы денег. Причем не какую-нибудь маленькую сумму, а триста тысяч. Спрашиваю ее – на что они ей? Говорит – на свадьбу не хватает, а у отца просить не хочет. Но чувствую, что она скрывает что-то и обманывает меня, говоря, что на свадьбу.

– Почему вы так подумали? Может, действительно не хватало?

– У Марины есть свой счет в банке. Ее отец открыл его на ее имя, когда она закончила девятый класс. Туда он поместил часть денег, которые достались Марине в наследство от умершей матери, и потом еще клал туда каждый месяц некую сумму. Мариночка и так не нуждалась ни в чем – карманные деньги шли отдельной статьей доходов. Плюс я еще часто давала ей на «чулочки и платочки», как у нас говорилось. В общем, деньги у Марины были не только на свадьбу.

– Марина жила с отцом или у нее была своя квартира?

– У Мариночки была своя квартира, но не в Москве, а в Питере. Она купила ее сразу после окончания гимназии.

– С таким капиталами и серебряной медалью работать простым преподавателем в музыкальной школе? – Лев Иванович удивленно посмотрел на Нарышкину, и та ему улыбнулась.

– Да, Марина начисто лишена каких-либо амбиций и не стремилась к богатству, славе или власти. Ее вполне устраивала ее спокойная жизнь. Я ведь говорила вам, что она была очень неуверенной в себе девушкой. Вот хотя бы взять тот факт, что она выбрала юношу не из богатой или интеллигентной семьи, а обычного парня из семинаристов…

– Да, я понял, – покивал головой Лев Иванович. – Так вы дали ей деньги?

– А как вы сами думаете? – наклонила голову Анастасия Георгиевна и сама же ответила на свой вопрос. – Конечно же, я ей дала эти деньги. Она для меня важнее и дороже всяких денег.

– Хорошо, и что потом?

– А потом она мне звонила еще два раза и спрашивала, не могу ли я дать ей еще немного денег, но объяснять что-либо мне отказывалась. И вообще стала какая-то раздражительная. Нет, она не злилась, когда я отказывалась давать ей деньги без должных с ее стороны объяснений. Она просто начинала плакать и отсоединяла связь. Когда же я пыталась до нее дозвониться, она просто не брала трубку. И тогда я позвонила ее отцу и своему зятю. Все ему рассказала и потребовала у него узнать у дочери, что у нее случилось.

Анастасия Георгиевна замолчала и стала нервно теребить кисти шали. Потом взяла себя в руки, снова отпила немного из чашечки и продолжила:

– Петр Олегович позвонил мне за день до того, как Марина перестала отвечать на звонки. Он сказал, что поговорил с Мариной, но она не захотела ему ничего рассказывать, а только плакала. Тогда он созвонился с ее молодым человеком – с Артемом. Откуда он узнал его номер, я не знаю. Но если учитывать его широкие связи… В общем, Артем обещал ему, что он поговорит с Мариной и попробует узнать у нее, что случилось. Хотя, по его словам, она уже три дня как избегает его и отказывается встречаться с ним.

– Я так понимаю, что Артем не успел поговорить с невестой, – предположил Лев Иванович.

– Скорее всего, нет, – грустно ответила Нарышкина. – Наверняка он предпринимал какие-то шаги и пытался, но… После этого Марина просто перестала выходить на связь. Она отключила телефон или… ну, я не знаю. Сначала все думали, что с ней что-то случилось, и Петр Олегович стал искать ее. Звонил во все морги и больницы, всем знакомым и всем, кто мог хоть что-то знать о том, где она может быть. Он даже ради этого прилетел в Москву.

– А в Питере на квартире ее не было? – спросил Лев Иванович.

– Нет, не было. Сам он, правда, туда не ездил. Но просил своего друга сходить к ней на квартиру и узнать.

– А друга как зовут? Не Виктор Викторович Асташов?

– Да-да, именно так. Вот, оказывается, вы и об этом знаете.

– Мы с Асташовым еще не связывались. Просто его номер телефона был в записной книжке убитого Зайченко. Но мне все-таки не очень понятно, – нахмурился Лев Иванович, – отчего Петр Олегович не стал обращаться в полицию и предпочел нанять частного детектива для поисков дочери?

– Ах, – вздохнула Анастасия Георгиевна. – Понимаете, когда мой зять прилетел в Москву и взялся сам искать Марину, он сначала, когда обнаружил, что его дочери нет ни в моргах, ни в больницах, все же хотел обратиться в полицию. Он чисто случайно, ну, просто чтобы узнать, вдруг Марина куда-то уехала, позвонил в банк своему знакомому, где у Марины хранились деньги, и просил проверить счет Марины. Так вот… Оказалось, что она сняла все деньги, которые у нее там были, – и с валютного, и с рублевого счета.

– Ага, – понимающе кивнул Гуров. – Так, может, она и впрямь куда-то уехала? Ну, скажем, передумала выходить замуж или встретила кого-то и влюбилась…

– О нет! Что вы! – махнула на него рукой Нарышкина. – Если бы это было так, то Марина не стала бы скрывать это ни от меня, ни от отца. Ведь нам в принципе было все равно, за кого она выйдет замуж, лишь бы была счастлива. Нет, тут что-то другое. Петр Олегович предполагает, что Марина, скорее всего, попала в какую-то плохую историю. Дело в том…

Анастасия Георгиевна замялась, словно не желая раскрывать что-то, что могло навредить репутации семьи Мартыновых и Нарышкиных. Но потом все-таки решилась и тихо, нехотя призналась:

– Из дома Петра Олеговича, из сейфа, пропали все драгоценности Кати. Среди них были и ценные фамильные драгоценности. Очень дорогие. Мой зять хранил их и хотел отдать Мариночке только в день ее свадьбы. Понимаете? Это такая семейная традиция.

– Понимаю, – кивнул Лев Иванович. – И именно тогда ваш зять и решил искать Марину, наняв Игоря Михайловича Зайченко.

– Да, – тяжело вздохнула Нарышкина и опустила глаза.

14

Выехав за пределы коттеджного поселка, Лев Иванович остановил машину и позвонил Станиславу Крячко.

– Я только что выехал от Нарышкиной, – сказал он. – Ты не слишком занят?

– Уже освободился и хотел тебе звонить, но ты меня опередил, – ответил Крячко. – Рассказывай первый. Что ты узнал?

– Много чего, и ничего приятного, – вздохнул Лев Иванович. – История с дочерью атташе действительно весьма подозрительная и наводит на мысль, что Игоря вполне могли убрать за то, что он узнал некие подробности, которые не должен был знать.

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Станислав. – Что там с этой Мариной Мартыновой не так?

– Все не так. И мама у нее болела шизофренией, и сама девушка страдала повышенной тревожностью. Пропала она, можно сказать, перед самой своей свадьбой. Причем сняв со своего счета всю наличность и вынув из отцовского сейфа все фамильные драгоценности.

– М-да… Интересные дела… Может, она передумала замуж выходить?

– Я и сам поначалу подумал о том же. Но это было бы слишком просто, – возразил Гуров. – Нарышкина утверждает, что племянница не стала бы скрывать от семьи своих планов. Она – единственная наследница у родственников и с материнской, и с отцовской стороны и вольна распоряжаться своей судьбой, как ей вздумается. К тому же ее жених – Артем Тихонов, который недавно закончил духовную семинарию, не стал бы удерживать девушку, если бы она вдруг передумала.

– Она собиралась замуж за священника? – удивился Станислав.

– Ну, он еще не настоящий батюшка, но служит в храме, – уточнил Гуров. – Но суть не в этом. Просто Нарышкина, с подачи своего зятя, высказала предположение, с которым я тоже согласен. Она считает, что ее племянница попала в какую-то некрасивую историю…

– И решила сбежать, прихватив все деньги и фамильные драгоценности?

– А вот этого мы с тобой не знаем – сбежала она или что-то еще с ней случилось, – осторожно заметил Лев Иванович. – Если Игоря Зайченко убили из-за всей этой загадочной истории, то, чтобы найти убийц, нужно начинать с поисков пропавшей девушки.

– Наверное, ты прав, – немного помолчав и обдумав предположение друга, ответил Станислав. – Тем более что других вариантов и версий у нас пока что нет. Что же касается меня, то моя встреча с Лидией Тарасовной прошла в этом плане вполне продуктивно.

– Ты узнал, почему она умолчала о звонке Зайченко?

– Да. Она сначала смутилась, когда я задал ей этот вопрос, а потом призналась, что намеренно не стала упоминать об этом факте. Дело в том, что у них с Игорем намечался роман. Оказывается, в этот вечер в театр он ходил вместе с ней.

– Ничего себе! И когда же они успели? Она ведь сказала мне, что виделась с ним всего-то два раза.

– Как ни странно это звучит, но она тебе не соврала. Второй раз она видела Игоря как раз в тот самый день.

– Хм. А если подробнее…

– Подробнее ее рассказ звучал так. В пятницу Игорь пришел к ней в магазин, где она работает, и предложил сходить с ним вечером в театр. Она удивилась, что вполне естественно, но он потом объяснил ей, что, оказывается, он давно уже за ней наблюдает издалека, но никак не решался подойти. Она ему всегда нравилась, но он очень давно не имел никаких серьезных отношений с женщинами и боялся, что она даст ему от ворот поворот.

– Давно уже наблюдал за ней… – повторил Лев Иванович. – Что ж, это вполне в духе Зайченко – наблюдать так, чтобы никто этого не заметил, в том числе и сам объект наблюдений.

– Вот так и закончился роман, который не успел даже начаться, – подвел итог Крячко. – А звонил он ей, чтобы узнать, как она добралась до квартиры. Она ведь живет в том же доме, в котором находится «Сварог». А насчет того, почему Игорь после спектакля зашел в агентство, она ничего не знала. Думала, что он после того, как ее проводил, ушел домой. И да – он не сказал ей, что отпустил секретаршу в отпуск, – предвидя вопрос Гурова, ответил Станислав.

– Понятно. А как дела у Виталия? Он со свидетелем уже поработал?

– Да, встретил, проводил и даже его показания запротоколировал. Теперь вот рядом со мной в машине сидит и привет тебе передает. Фотороботы получились, правда, не ахти какие, но свидетель уверяет, что однозначно узнал бы этих мужиков, если бы ему их живьем показали. И еще, – Станислав на секунду на что-то отвлекся, а потом продолжил: – Насчет марки машины, которая стояла недалеко от агентства, – это однозначно «Тойота» и однозначно «Тойота Авенсис Версо» второго поколения, то есть варианты, которые выпускались с 2003 по 2009 год. На эту модель и будем с Виталием ориентироваться при поисках свидетелей.

– Вот и давайте, ориентируйтесь. Потом поделитесь результатами. А я поеду встречаться с сестрой Игоря. Хотя не думаю, что эта встреча много мне даст, но… В общем, до связи.

* * *

На Ваганьковское кладбище Гуров добрался с точностью до минуты и только припарковал машину, как увидел, что к нему от ворот идет Антонина Михайловна. Сначала он ее даже не узнал – женщина была одета во все черное и, как показалось Гурову, сильно постарела за прошедшие сутки.

– Как вы себя чувствуете? – сочувственно спросил он, когда Антонина Михайловна подошла к нему.

– Не спала всю ночь, – призналась женщина. – У самой сердце разболелось и давление поднялось, а тут еще и с Егором проблема. Парень сидит, как столб. Есть отказывается, на учебу сегодня не пошел. Но это и понятно, я учительнице уже позвонила и все объяснила. Говорю: поешь, а он на мои слова даже не реагирует. Что с ним делать – даже не знаю, – вздохнула Зайченко.

– Давайте-ка я дам вам телефон моей знакомой, – предложил Гуров. – Она работает психологом в школе-интернате для трудных детей и умеет с подростками разговаривать. Если что, скажете, что я вам ее телефон дал. Ирина Дмитриевна – человек безотказный и всегда помогает в трудных ситуациях. Она с ним поговорит как надо, и все наладится.

– Давайте, – вздохнула Зайченко. – Если Егор не отойдет за сегодня, то завтра буду звонить. Сама-то я с ним и так и эдак пыталась разговаривать. Но все без толку.

Гуров написал на листочке номер телефона психолога и протянул его Антонине Михайловне.

– Спасибо. Так о чем вы хотели меня спросить? – подняла она глаза на Гурова, когда спрятала бумажку в свою сумочку.

– Мне, собственно, хотелось бы узнать, были ли у Игоря Михайловича какие-то денежные средства на счету. Может, какие-то ценные бумаги и какая-то недвижимость, кроме квартиры в Одинцове?

– Насчет недвижимости знаю точно – нет. Ничего, кроме квартиры, у Игоря не было – ни дачи, ни коттеджа, ни дома в какой-нибудь деревне. А вот что касается денежных средств или ценных бумаг… – Антонина Михайловна задумалась. – Как-то совсем недавно, во время разговора, он обмолвился, что у него есть деньги и в случае чего все их он оставит мне. Он, мол, и у нотариуса уже был, и завещание написал. Я тогда еще рассердилась на него, сказала, чтобы он не говорил глупостей, что ему еще жить и жить, сына женить да внуков нянчить. Но он на меня так посмотрел… странно как-то посмотрел. Может, у него какое-то предчувствие уже тогда было?

– А когда он вам это сказал? Не вспомните точнее?

– Дня за четыре до своей гибели и сказал, – чуть помолчав, вспоминая, ответила Зайченко. – Я забыла и думать об этом разговоре, а вот когда вы спросили – вспомнила.

– Понятно, – Лев Иванович опустил в задумчивости голову. – Но в каком банке у него счет и сколько там денег, вы не знаете? – решил он уточнить на всякий случай.

– Нет, не знаю, – тихо ответила Антонина Михайловна и утерла ладонью набежавшие слезы.

– Вы только приехали или уже все дела здесь порешали? Могу вас подвезти, куда скажете, – предложил Лев Иванович.

– Нет, спасибо, мне нужно еще кое-какие документы тут оформить, – отказалась Зайченко.

– Ну, тогда до свидания. – Лев Иванович пожал холодную как ледышка, несмотря на теплую погоду, руку женщины, а затем сказал: – В квартире Игоря Михайловича не нашли никакой банковской карты. Наши специалисты сделают запрос и узнают, где он хранил деньги, а я вам потом сообщу. Возможно, нужно будет заблокировать карту на какое-то время. Если она вдруг попала в руки убийц, то они наверняка попробуют снять оттуда наличность.

– Хорошо, – вяло и безрадостно ответила Зайченко. – Спасибо. До свидания, – она развернулась и пошла обратно к воротам кладбища.

Лев Иванович посмотрел, как она удаляется, немного постоял в размышлениях, а потом все-таки позвонил в управление, чтобы узнать по поводу своей просьбы по счетам Зайченко.

– На его имя открыт счет в Сбербанке, – ответили ему. – Вернее, два счета – рублевый и валютный. На валютном счету находится порядка пяти тысяч евро, а на рублевом – один миллион двести пятьдесят тысяч рублей. И еще – в этом банке был открыт отдельный счет на Егора Игоревича Зайченко. На нем – порядка пяти миллионов рублей. Это все, что удалось выяснить.

– Вот даже как. Что ж, спасибо большое, – поблагодарил специалистов из управления Лев Иванович.

Он набрал на телефоне номер Антонины Зайченко и коротко рассказал ей о том, что он только что узнал, а потом посоветовал:

– Вы прямо сегодня зайдите в Сбербанк и представьте им документы, что Игорь Михайлович умер. Скажите им, что его карточки, возможно, были похищены, и напишите заявление, чтобы все его, а заодно и Егора счета заблокировали. Если нужно будет, то мы вам дадим подтверждение. Позвоните мне, и я все организую. Хорошо? Вот и отлично. Вы не знали, что на Егора был открыт счет? Что ж – теперь знаете. В любом случае наследниками будете вы и его сын.

После разговора с Зайченко Лев Иванович окончательно удостоверился, что версию с убийством из корыстных целей можно смело отбрасывать. Ничто – ни в словах, ни в поведении сестры Игоря Зайченко – не говорило, что она знала о тех суммах, которые тот накопил за… а в общем неважно, за сколько лет.

«Может, он стал откладывать сыну сразу же после его рождения, – подумал Лев Иванович. – Если учитывать характер Игоря, то это вполне возможный вариант».

Посидев в машине еще пару минут, Гуров решил не дожидаться вечера, когда ему позвонит жених Марины – Артем Тихонов, а самому попробовать найти его в храме Архангела Михаила, и поехал в Хамовники.

15

Артем оказался высоким, чуть сутуловатым молодым человеком лет двадцати шести – двадцати девяти, и при этом совсем не похожим на будущего батюшку. Бледность на его лице Гуров приписал волнению за невесту, что оказалось правдой.

– Вы по поводу Марины? – огонек надежды промелькнул и тут же погас в глазах Артема, когда Гуров ответил ему:

– Не совсем. Я, скорее, по поводу частного детектива, которого Петр Олегович Мартынов – отец Марины – нанял для ее поисков.

– А что с ним? – интерес Артема к Гурову пропал, и он стал смотреть куда-то вниз, на пол.

– Его нашли убитым в субботу утром в конторе его агентства в Одинцово. И есть веские основания полагать, что его убили именно из-за того, что он что-то узнал о вашей невесте, – ответил Гуров и внимательно посмотрел на реакцию Тихонова.

Артем, подняв голову, удивленно посмотрел на Льва Ивановича, и его черные глаза блеснули в свете свечей храма.

– Он вам звонил? Игорь Михайлович Зайченко встречался с вами? – снова задал вопрос Гуров.

– Да, мы с ним встречались. М-м-м, дайте вспомнить, когда… Да, точно – в прошлый вторник. Он позвонил мне и объяснил, кто он такой и по какому поводу звонит… И вечером мы с ним встретились возле моего дома.

– Что он у вас спрашивал или что говорил? Можете передать суть беседы?

– Конечно. Но давайте выйдем на улицу, – предложил Артем, и они с Гуровым вышли из душного храма, оставив позади запах ладана, свечей и еще чего-то неуловимо-пряного, что свойственно только православным храмам.

– Он спросил меня, когда я видел Марину в последний раз, о чем мы с ней говорили, звонил ли я ей или она мне уже после последней нашей встречи, и если да, то о чем был разговор, – ответил Артем на вопрос Гурова, когда они сели на одну из лавочек во дворе храма.

– И что вы ему рассказали? Понимаете, мне нужно это знать очень точно. Потому что теперь мне придется искать вашу невесту. Только так я смогу выяснить, что произошло и кто убил частного детектива.

– Да, я понимаю, – тихо ответил Артем и замолчал, собираясь с мыслями и с духом. – Вы извините, – обратился он к Гурову, – но мне очень тяжело говорить о Марине. Я все еще надеюсь, что с ней все хорошо.

– Но есть и сомнения?

– Да. Я сейчас расскажу все, что знаю, а вы уже сами судите. С Мариной мы познакомились год назад. Я тогда еще учился в семинарии. Случайно столкнулись на улице, она куда-то торопилась, кажется, на работу, а я шел, задумавшись и опустив голову. Ну, и нечаянно… У нее папка упала, и оттуда ноты разные высыпались. Мы стали их вместе собирать… Все получилось будто в каком-то кино, – горько усмехнулся Тихонов. – Разговорились, понравились друг другу – решили встретиться. Марина, когда узнала, что я учусь в семинарии, стала меня расспрашивать обо всем, что касалось Священного Писания, Бога и моего будущего Ему служения.

– Вы извините, что перебиваю, – прервал рассказ Лев Иванович. – Тетя Марины – Анастасия Георгиевна – рассказала мне, что у девушки были проблемы психологического характера. Вы что-то наблюдали у нее в этом плане – страхи, фобии и так далее?

– Да, – уверенно ответил Артем. – Марина была очень… Очень осторожной девушкой. Скажем так – нерешительной, причем нерешительной во всем. Мне почему-то кажется, что и со мной она решила продолжать знакомство только потому, что узнала, что я будущий священник. До меня у нее не было ни одного парня. А ведь она – невероятно красивая девушка.

– Сколько ей лет? – Гуров вдруг понял, что он до сих пор не знает ответа на этот простой вопрос.

– Она старше меня на два года – ей двадцать девять, – ответил, чуть смутившись, Артем, и Гуров, поняв его смущение, поспешил ответить:

– Ну, два года – это не такая уж и большая разница в современном-то мире.

– Так вот, со мной, как мне показалось, она чувствовала себя спокойней. Стала часто посещать церковь, приходила на службу и в наш храм. Крестилась, исповедавшись и приняв причастие, – продолжил рассказывать Тихонов. – И потом я сделал ей предложение. Знаете, она искренне этому обрадовалась. Но это только вначале. А потом… Потом на нее напал какой-то страх. Она стала бояться, что слишком грешна для меня и не сможет стать мне хорошей и достойной женой. Я утешал ее, мы вместе молились, но… Наверное, это было сильнее ее.

– А вы знали, что ее мать была больна шизофренией и совершила суицид, когда Марине было пять лет?

– Да, – кивнул Артем и, опустив голову, стал смотреть на землю. – Марина мне сама во всем призналась и сказала, что ужасно боится, что и с ней случится нечто подобное. Я успокаивал ее и говорил, что не обязательно болезнь может передаваться по наследству, что нужно молить Создателя, чтобы он отвел от нее эту беду. Марина поначалу успокоилась, стала веселой и безоглядно доверилась мне. Но, наверное, я все-таки ошибался…

– Ошибались в чем? – не понял Лев Иванович.

– Ошибался в том, что болезнь не передается по наследству. Мне кажется, что Марина все-таки была больна. Ну, или эта болезнь только начиналась в ней, – ответил Артем. – Она стала замкнутой, неохотно говорила со мной, реже стала бывать на службах. Но в какой-то момент она снова оживилась. Повеселела и даже рассказала мне, что нашла одного просто замечательного психолога, который поможет ей справиться с ее проблемой нерешительности… Или это был психотерапевт? – задумался Артем.

– Ну-ну, – оживился Гуров. – Что там за врач такой?

Он почувствовал, что именно эта информация будет важной для него. Некий чудодейственный врач, который обещает исцеление от такого серьезного недуга, как шизофрения, мог быть только шарлатаном.

– Она не сказала мне, кто это, – растерянно посмотрел на Льва Ивановича Артем. – Единственное, что я знаю, – она нашла его в интернете и он, а вернее она, – отличный специалист и, если судить по отзывам, помогает многим неуверенным в себе людям обрести уверенность и жить полноценной активной жизнью. Помогает не бояться быть собой – можно сказать и так. А через пять дней после этого Марина пропала.

– Она звонила вам после того, как…

– Нет, но она прислала сообщение. Очень коротенькое.

Тихонов достал свой сотовый, открыл его на СМС-сообщениях и протянул Гурову.

– Простите меня все! – вслух прочел Лев Иванович и, нахмурившись, вернул телефон Артему.

Немного помолчали, а потом Гуров спросил:

– И всю эту информацию вы передали Зайченко?

– Да. Все, что я рассказал вам, я рассказал и ему. Больше я ничего не знаю.

– А вы сами пытались найти Марину? У нее же, наверное, есть какие-то подруги, коллеги по работе? – Гуров вопросительно посмотрел на Артема.

– Насколько я знаю, близкая подруга у нее только одна – Ольга. Они дружат со времени учебы в колледже. Но где она живет и ее фамилию я не знаю. Я звонил ей, но…

– Да, мы с ней уже разговаривали, – поспешил ответить Лев Иванович. – Она не знает, где Марина, и вообще Марина ей не звонила уже давно. А на ее работу вы не ездили?

– Да, я был там, но они тоже ничего не знают, – тяжко вздохнул Артем. – За день до того как пропасть, Марина позвонила начальнице и сказала, что сильно заболела и пару дней не выйдет на работу. Но когда она не вышла и на третий день, там забеспокоились и стали ей звонить, но она не ответила. Одна из коллег, которая живет неподалеку от Мартыновых, даже ходила к ним домой, но и там Марину не застала. Я спрашивал у них, но они понятия не имеют, куда она могла пропасть. Все отзываются о ней как об очень скромной и молчаливой девушке, у которой не было никаких близких контактов с коллегами. Марина и на работе держалась очень отстраненно от коллектива.

– Что же, – Лев Иванович встал и протянул руку Тихонову: – Спасибо за информацию, будем думать и искать вашу невесту.

Артем ничего не ответил, только кивнул и, опустив голову, направился к входу в храм.

«Что ж, для полноты картины осталось позвонить Асташову – другу Мартынова и узнать, что ему известно о Марине», – подумал Гуров и, согласный со своими выводами, кивнул сам себе и снова сел на лавочку во дворе храма. Потом он нашел в своей записной книжке листок, на который выписал все нужные ему по этому делу номера телефонов и набрал номер Асташова на своем сотовом.

– Асташов Виктор Викторович? – уточнил он, когда ему ответили. Услышав утвердительное «да, это он самый», Лев Иванович представился: – Добрый день. Вас беспокоит полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска. Могу я задать вам несколько вопросов или вы сейчас заняты?

– Нет, пока что не занят, и я ждал вашего звонка. Петр Олегович Мартынов меня предупредил, что мне будут звонить из полиции по поводу Марины и… детектива. Простите, забыл его фамилию. Зайков?

– Зайченко, – напомнил Лев Иванович.

– Да, наверное… Что вас конкретно интересует? Мне проще будет что-то рассказать, если вы зададите мне вопросы.

– Петр Олегович просил вас проверить, нет ли его дочери в ее питерской квартире. Расскажите, где находится эта квартира и что вы узнали.

– Да, я по его просьбе ездил к ней на квартиру, – ответил Асташов и назвал адрес. – Я звонил в дверь, потом еще расспрашивал соседей Марины по площадке… Но это не дало никаких результатов. Никто Мариночку не видел, и дверь в ее квартире мне никто не открыл. На всякий случай я оставил свой телефон соседке напротив, и она пообещала, что позвонит мне сразу же, как только увидит Марину. Я созвонился с Петром Олеговичем и все подробно ему рассказал. А через пару дней мне позвонил этот детектив – Зайченко и тоже расспрашивал о Марине. Спросил ее адрес… Вот, собственно, и все.

– М-да, не густо, – словно бы размышляя вслух, ответил Лев Иванович. – Я так понимаю, что соседка так и не позвонила.

– Нет, не позвонила, – с сожалением в голосе подтвердил Асташов.

– Ну что ж, спасибо и всего вам доброго, – распрощался Лев Иванович и отсоединился.

– Неужели никому не пришло в голову поискать девушку по ее сотовому телефону? – пробормотал полковник себе под нос и тут же ответил сам себе: – Наверняка Зайченко догадался это сделать. Но тогда бы он попытался ей позвонить, а он этого не сделал. В распечатке его телефонных контактов номера телефона Марины Мартыновой нет. Как нет их и в записной книжке.

Лев Иванович встал и направился к парковке, на которой он оставил свою машину. Номер сотового Марины он взял еще раньше у ее тети и теперь намеревался снова поехать в управление и озадачить компьютерщиков в плане поиска.

«Где-то ведь был зафиксирован сигнал ее мобильника в последний раз, – размышлял он. – Даже если в телефоне села батарейка или она ее вынула из телефона – все равно оператор должен знать, в каком районе проходил последний сигнал. Пока других вариантов у меня нет, придется начинать поиск хотя бы с этого».

16

Едва Лев Иванович добрался до управления, как ему позвонил Крячко.

– Кажется, мы нашли свидетеля, который видел нужную нам машину, – заявил он.

– Кажется или нашли? Ты уж выражайся поточнее, – нахмурился Лев Иванович.

– Лева, сейчас мы находимся с тобой на той стадии расследования, когда даже «кажется» может быть существенной помощью, – парировал Крячко. – Поэтому слушай, что мы узнали. Автомобиль, а вернее минивэн марки «Тойота Авенсис Версо» светлого оттенка действительно стоял на том месте, которое ты нашел во дворе дома сыскного агентства «Сварог». Свидетель утверждает, что раньше этой машины он не видел. Но ни номера, ни точный цвет авто он назвать не смог. Определил только, как светлую, и все. В том месте, где стояла машина, было темно, а он просто проходил мимо и глянул второпях. А запомнил он ее только потому, что, когда он проходил, фары на секунду вспыхнули дальним светом и ослепили его. Пришлось прикрыть рукой глаза. Он слышал, что в машине кто-то ругнулся, и фары снова перевели на ближний свет.

– То есть кто сидел в машине, сколько их было и номера на минивэне он не увидел?

– Нет. Похоже, что его специально ослепили, чтобы лишить этой возможности, – предположил Крячко.

– Что ж, вполне может быть и такое, если только те, кто сидел в машине, не хотели лишних свидетельств своего пребывания в столь поздний час у этого дома, – согласился Лев Иванович. – А это значит…

– Это ничего не значит, Лева, – вздохнул Станислав. – В машине могла сидеть и просто парочка любовников. Например, он подвез ее до дома после свидания и не хотел, чтобы об этом узнал кто-то из соседей его дамы.

– Но это не значит, что нужно игнорировать сей факт, – заявил Гуров безапелляционным тоном.

– Согласен, – поспешил ответить ему Крячко. – А поэтому будем в данном направлении работать дальше.

– Поручи розыски машины Телегину и Виталию, – немного поразмыслив, сказал Лев Иванович. – А нам с тобой предстоит поиск Марины Петровны. Возможно, и даже наверняка, кому-то придется ехать в Питер. Я узнал адрес квартиры, которая принадлежит Марине Мартыновой. Сейчас вот приехал в управление. Хочу попытаться узнать, где ее сотовый телефон засветился в последний раз.

– Мне тоже подъехать в управление?

– Да, как только дашь задания Виталию и Телегину, сразу же и приезжай. Я в любом случае буду ждать тебя в нашем кабинете. Может, к твоему приезду я что-то еще успею узнать.

– Тогда жди, – коротко бросил Крячко.

Прищурившись на яркое солнце, Гуров посмотрел на небо, а потом стал закрывать машину.

– Ага, вот ты мне и попался! – К нему подошел Орлов и, поздоровавшись, спросил: – Как движется?

– Как состав на переходе с одного пути на другой – медленно, но думаю, что верно.

– Тут главное слово – «верно», – поднял указательный палец генерал. – Медленно – это пока. Как только встанешь на правильные рельсы – дело пойдет быстрее. Согласен?

– Как и обычно, – улыбнулся Гуров. – В министерство? – кивнул он на папку, которую Орлов держал под мышкой.

– Туда, прозорливый ты мой, – усмехнулся Орлов и, не прощаясь, направился к своей машине, возле которой его ждал шофер.

Лев Иванович, в свою очередь, отправился по своим делам, от которых ожидал многого: во-первых, узнать, где находился телефон потерявшейся девушки, а во-вторых – находилась ли сама девушка рядом со своим телефоном. Именно в таком порядке. Он очень надеялся, что Марина Мартынова жива и здорова и просто находится… Тут в голову Гурову пришла неожиданная мысль, и он поспешил войти в здание Главного управления МВД.

* * *

Станислав Крячко застал своего друга и напарника в их общем кабинете. Лев Иванович с весьма озабоченным видом набирал какой-то номер на стационарном телефоне. Перед ним лежал листок с каким-то списком. Кивнув Станиславу и тем самым прося его подождать, Гуров заговорил в трубку:

– Здравствуйте! Скажите, пожалуйста, к вам в стационар не доставляли пару недель назад или позже девушку лет двадцати девяти – Марину Петровну Мартынову? Темноволосая, зеленоглазая, худенькая. Кто интересуется? Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска МВД России. Да, я подожду.

После паузы, выслушав, что ему сказали, Лев Иванович поблагодарил собеседника и положил трубку.

– Вот, – сказал он, указывая на список перед собой, – решил сделать то, что давно должны были сделать родственники – узнать, не поступала ли в одну из психиатрических клиник наша потеряшка – Марина Мартынова.

– У нее было все так сложно с психикой, что ты решил проверить психушки? – удивился Крячко.

– Судя по рассказу ее жениха – да.

– Интересно, что он там тебе рассказал? – Заинтересовавшись, Крячко присел на край стола Гурова и тут же получил от него многозначительный взгляд.

– Ладно-ладно, понял. – Станислав встал и, взяв стул, сел на него. – Теперь нормально?

Гуров кивнул и рассказал ему все, что узнал от Артема Тихонова о состоянии Марины.

– Вот теперь я и думаю, – подвел итог Лев Иванович, – а вдруг у нее началось резкое обострение и она… ну, не знаю, вдруг она каким-то образом очутилась в психлечебнице и не помнит, кто она или… В общем, развиваться ситуация могла как угодно. Ее могли ограбить и стукнуть по голове, она могла потерять телефон, а потом кто-то сдал ее… вызвал для нее бригаду из психбольницы. В общем, ты понял.

– Понял, – кивнул Крячко. – А что там с квартирой в Питере? Может, она поехала туда, а по дороге что-то случилось? У нее ведь при себе могли быть и деньги, и драгоценности. Кто-то мог и узнать про такую-то радость.

– Думаешь, стоит обзвонить еще и больницы в Питере? – спросил Лев Иванович и сам же и ответил: – Мысль здравая. А поэтому садись за компьютер и выписывай все координаты питерских психбольниц.

– А простые больницы? – Крячко прошел к своему столу и включил компьютер.

– Как я понял, все простые больницы и морги и в Москве, и в Питере Мартынов уже проверил, когда на несколько дней прилетал в столицу.

– Что ж, тогда начнем с психбольниц, – согласился Крячко.

Они звонили до самого вечера, но никаких результатов это не принесло. Марина Мартынова пропала бесследно. Уже перед самым концом рабочего дня Льву Ивановичу позвонили из техотдела и сообщили, что пришел ответ от оператора мобильной связи, на которой был зарегистрирован номер пропавшей девушки. Выслушав ответ, Гуров посмотрел на Станислава и сказал:

– Как я и предполагал, последний сигнал с сотового телефона Мартыновой был из Питера. Из района, где находится ее квартира. Наверняка Игорь тоже об этом узнал и подозревал, что девушки уже нет в живых.

– Ты думаешь, что ее нет в живых? – Крячко помолчал, а потом кивнул и сам ответил на свой, в общем-то, риторический вопрос: – Да, наверное, так оно и есть. Не могла же она столько времени сидеть в квартире и не выходить в магазин, например. Нужно же ей было что-то есть. Ее наверняка бы увидел кто-то из соседей, может быть, консьержка, если она в этом доме есть. Но если Зайченко подозревал, что Марина Мартынова мертва, то почему он никому не сообщил о своих подозрениях?

– Причин может быть несколько, но мне кажется, что он обнаружил и еще что-то, и это что-то не позволяло ему раньше времени раскрыть кому бы то ни было то, что он догадывается, что Марины уже нет в живых, – предположил Лев Иванович.

Он встал и начал медленно прохаживаться по кабинету, заложив руки за спину и невольно копируя своего начальника – генерала Орлова, когда тот находился в стадии размышления.

– Наверняка Игорь Зайченко специально отправился в тот вечер в театр на спектакль, в котором играла Маша, чтобы взять у нее мой телефон. В отличие от нас с тобой, он следил за нашей, так сказать, карьерой и решил привлечь нас к расследованию. А может, и рассказать, что он сам уже накопал, и попросить содействия полиции в нашем лице. Но не успел. Кто-то его убрал раньше, чем он успел мне позвонить. Что ж, – Гуров остановился и посмотрел на Крячко, – он был один, а нас с тобой – двое, и мы должны взяться за это дело сразу с двух концов.

– У тебя уже есть идея, как действовать дальше? – заинтересованно спросил Станислав.

Он, конечно же, хорошо знал своего друга и знал, что просто так Гуров никогда не высказывается, если чего-то не задумал наверняка.

– Да. Завтра, а вернее даже сегодня, я выеду в Питер и свяжусь с местными оперативниками. Попробую попасть в квартиру Марины Мартыновой. Если нужно – будем взламывать двери. Что-то мне подсказывает, что она все еще там. Но даже если я ошибаюсь, то в квартире наверняка найдется какая-то подсказка, где ее искать. А ты, получив доступ к ее компьютеру, попробуешь узнать, к какому специалисту-психологу ходила Мартынова в последний месяц перед исчезновением. И вообще, какие у нее были жизненные интересы и что за мысли в голове витали. Сейчас стоит только глянуть в историю поиска в интернете, и сразу становится ясно, чем человек живет и дышит.

– Хм, ты, я посмотрю, постепенно начинаешь осваиваться в технологиях. – Крячко с иронией посмотрел на Льва Ивановича.

– Куда там, – махнул Гуров рукой. – Если бы я что-то понимал в них, ну хотя бы половину того, что понимаешь ты, то я бы отправил в Питер тебя, а сам бы спокойно сидел в Москве и разбирался с компьютером Мартыновой. Согласись, малоприятное занятие – обнаружение трупа неизвестно какой давности.

– Согласен, – кивнул Крячко и спросил: – Ну и как мне добраться до компьютера Марины Мартыновой?

– А вот этот вопрос мы сейчас с тобой и будем решать. Позвоним ее отцу и спросим, как нам попасть к нему домой. Там, кстати, тоже нужно будет внимательно все осмотреть. Дочка в последнее время жила в родительской квартире, так что, вполне возможно, там найдется что-то интересное для нашего расследования. Какие-то подсказки или… Что-то же привело Игоря Зайченко к трагическому для него финалу! Что-то, что он обнаружил в квартире Мартынова.

– Тогда звони, – поторопил его Станислав. – А то уже есть охота. Домой пора выдвигаться. Не знаю, как ты, а я сегодня не обедал, если не считать одного бутерброда и поллитровки молока перед тем, как приехать в управление.

– Еда? А что это такое? – Гуров посмотрел на Крячко серьезно, а потом улыбнулся. – Да я и сам сегодня толком не обедал.

Он нашел в своих контактах номер телефона в Буркина-Фасо и набрал его на рабочем стационарном аппарате. Ответили ему на этот раз сразу и соединили с Мартыновым уже через пару минут.

– Здравствуйте, Петр Олегович, это полковник Гуров, – поздоровался Лев Иванович. – Тут такое дело. Нам очень нужно попасть в вашу квартиру. Ведь я правильно понял – Марина жила до своего исчезновения в родительской квартире в Москве, а не в своей в Питере?

– Да, именно там. В питерской квартире она бывала редко. Как попасть? Ключи от квартиры есть у консьержки – Риммы Павловны. Ее дочка убирает в нашей квартире раз в неделю. Возьмите ключи у нее. Я ей позвоню и предупрежу, что вы приедете. Когда это будет?

– Завтра часов в десять утра. Устроит?

– Мне все равно, – угрюмо проговорил Мартынов. – Хоть в час ночи, лишь бы это помогло найти мою дочь. У вас, кстати, есть какие-то версии, куда она могла пропасть?

Льву Ивановичу очень не хотелось сейчас говорить атташе о своих подозрениях, а поэтому он уклончиво ответил:

– Да, есть, и эту версию я завтра буду проверять. Если то, о чем я думаю, подтвердится, то завтра же я вам и позвоню.

– Как вы думаете, она жива?

Вопрос Мартынова не застал Гурова врасплох, он ожидал его давно и знал, что ответить.

– Петр Олегович, – сказал он, – прошло две недели. Девушку нигде не нашли. Мы с коллегой сегодня безрезультатно обзвонили все психиатрические больницы Москвы и Питера. Если бы ваша дочь была похищена с целью выкупа, то вам прислали бы письмо или позвонили. Но раз ни того, ни другого не было сделано, то шансов, что она жива, очень немного. Но все же будем надеяться на лучшее.

Мартынов на том конце провода молчал, а Льву Ивановичу больше нечего было сказать. Наконец атташе прервал молчание.

– У вас есть ко мне еще какие-то вопросы или просьбы?

– Нам нужно будет забрать из вашей квартиры кое-какие Маринины вещи – ноутбук или что там у нее – компьютер… Может, что-то еще, что будет представлять ценность для следствия.

– Я сейчас дам вам номер телефона моего адвоката, – после секундного замешательства ответил Мартынов. – Позвоните ему, и он подъедет на мою квартиру. Все вопросы будете решать через него. И еще… Держите меня в курсе.

– Обязательно, Петр Олегович, – пообещал Лев Иванович.

Потом Гуров под диктовку атташе записал номер телефона адвоката Мартынова и на всякий случай – консьержки, а также адрес, по которому находится квартира, и отдал все контакты Станиславу.

– А теперь можно и по домам, – потянулся Лев Иванович. – Поем, отдохну и в ночь, по холодку, поеду в славный город Санкт-Петербург.

17

В Питер Гуров выехал с таким расчетом, чтобы быть там уже после девяти часов утра. Еще вечером он созвонился с генералом Орловым и просил его организовать встречу с местными оперативниками. Квартира Марины Мартыновой находилась в одном из домов на пересечении улицы Коммуны и проспекта Ударников, рядом с Ржевской лесопарковой зоной.

«Отличное место, – оценил Гуров. – Главное – есть куда пойти прогуляться вечером. Выйду на пенсию, тоже обзаведусь дачей где-нибудь возле леса или речки», – мечтательно думал он, оглядывая окрестности. Во дворе дома его уже ждали. Едва он припарковался, как к нему подошел молодой человек и, представившись оперуполномоченным Митяевым, спросил:

– Если не ошибаюсь, полковник Гуров?

– Вы не ошиблись, – улыбнулся Лев Иванович и протянул Митяеву руку.

– Мне сказали номер вашей машины. Так что ошибиться было бы трудно. Наверное, нам нужны будут понятые? – задал вопрос оперативник.

– Да, я позвонил одному человеку по дороге сюда, и он обещал подъехать к половине десятого. Ну, а пока его нет, давайте попробуем узнать расположение квартиры и выяснить, есть ли кто-то из соседей дома.

Они подошли к нужному подъезду, и только Гуров хотел набрать код на двери, как дверь сама широко распахнулась и в проеме показалась молодая женщина с коляской.

– Давайте мы вам поможем, – бросился помогать ей Митяев, в то время как Гуров придерживал двери.

– Спасибо большое, – поблагодарила женщина и попросила: – Если не очень торопитесь, то присмотрите секундочку за коляской, а я сына вынесу. Сразу с ребенком несподручно и тяжело. Я буквально на пару минут – я на втором этаже живу.

– Конечно, посмотрим, – улыбнулся Гуров.

Женщина вернулась, неся на руках крепкого полугодовалого бутуза.

– Вы не подскажете, на каком этаже двести первая квартира? – решил уточнить у нее Лев Иванович.

– Кажется, на седьмом, – неуверенно ответила женщина, усаживая сына в коляску. – Вы у консьержки спросите. Она вам точно скажет.

Сидеть в коляске пареньку явно нравилось меньше, чем на маминых руках, и он упорно пытался помешать процессу – вертелся, пыхтел, цеплялся за мамину кофточку. Гуров, с улыбкой наблюдая за этой картиной, задумался о своем, личном, но потом отогнал мешающие работе мысли и направился в темную прохладу подъезда.

Консьержки на месте не было, и оперативникам самим пришлось искать нужную квартиру. Она оказалась не на седьмом, а на восьмом этаже. Площадка была довольно просторной, но, едва выйдя из лифта, Гуров ощутил тот самый сладковато-неприятный запах смерти, который обычно сопровождает процесс распада человеческого тела.

– Черт, – он покрутил головой. – И как соседи могут не замечать такого запаха?!

Пребывая все еще в возмущении, он позвонил в квартиру напротив той, которая принадлежала Марине Мартыновой. Звонок проголосил где-то за дверью, и снова наступила тишина. Попытки дозвониться и в остальные квартиры не принесли результатов.

– Они что, все вымерли, что ли?! – слабо возмутился Лев Иванович.

– Кто на работе, а кто и за город уже уехал на лето, – спокойно ответил на его вопрос Митяев. – Пойду найду все-таки консьержку и все у нее разузнаю, – предложил он и, не дожидаясь согласия Гурова, нажал кнопку лифта.

– Постойте, я с вами. – Лев Иванович тоже шагнул в кабинку.

Консьержка на этот раз оказалась на месте – в своей застекленной кабинке.

– Простите, вы не подскажете, куда подевались все жильцы с восьмого этажа? – поинтересовался он у пожилой женщины с цепким взглядом и орлиным носом, протягивая ей удостоверение оперативника.

– В двести четвертой никто не живет, из двести третьей все позавчера уехали на лето в загородный дом, а Тимошина из двести второй в больнице лежит. Насчет двести первой не скажу – не знаю. Там вообще редко кто бывает. И не сдают, и сами не живут.

Женщина нацепила на орлиный нос очки и открыла какой-то журнал, что лежал перед ней, быстро его пролистала, а потом, посмотрев на Гурова, ткнула пальцем в одну из строчек исписанной страницы.

– Вот, в двести первой проживает Мартынова Марина Петровна. Но у меня отмечено, что была она в последний раз две недели назад.

– Вы видели, как она поднималась в свою квартиру?

– Видела, – кивнула консьержка.

– А как она оттуда уходила, вы видели?

Вопрос Гурова несколько озадачил женщину, и она вдруг задумалась, но потом ответила, тряхнув головой:

– Не видела. Но я ведь не одна тут работаю. У меня сменщица есть. Может, она видела. Хотя в журнале ничего такого нет. Если бы Мартынова уезжала надолго, как она это делала постоянно, то должна была предупредить или меня, или мою сменщицу. Потому что мы обязаны фиксировать всех, кто в отсутствие жильцов к ним приходит и справляется о них или что-то им оставляет у нас для дальнейшей передачи.

– А за эти две недели Мартынову кто-то спрашивал? – озабоченно нахмурился Гуров.

– Нет. Во всяком случае, у меня в журнале это не записано. Могу позвонить сменщице и спросить у нее. Но это без толку, – махнула консьержка рукой.

– Почему? – не понял Лев Иванович.

– Потому, что Макаровна все равно ничего не вспомнит, – уверенно заявила консьержка. – Ей уже семьдесят лет, и сидит она тут только потому, что у нее младший сынок в нашей управляющей компании секретарем у главного, а Макаровне дома сидеть одной скучно. Тут же есть и с кем поговорить, и сплетни разные послушать.

– А кто у вас в доме подъезды убирает?

– Двое моют. Если конкретно в нашем подъезде, то это Роза Юрьевна Иванова.

– А эта Роза Юрьевна не страдает заложенностью носа? – ехидно поинтересовался Митяев и посмотрел на Гурова. – У вас на площадке восьмого этажа такой запах, что с ног валит, а вы не пытаетесь даже выяснить источник.

– Насчет запаха, так она мне жаловалась – это да, это было, – призналась консьержка. – Я тогда еще подумала, что когда Тимошину из двести второй в больницу увозили, а это было неделю назад, то у нее что-то с холодильником случилось, и все продукты испортились, вот и запах. А что я сделаю? – развела консьержка руками. – Вот вернется хозяйка через четыре дня и пусть сама разбирается. Я ей звонила и все рассказала. Довела, так сказать, до сведения. А остальное – не мои заботы.

– Так вы думаете, что это из двести второй запах, – кивнул Гуров. – А отчего не из двести первой?

– Так ведь Мартынова там и не живет почти. Она сама мне говорила, что у нее и холодильника-то нет. Если надо, то она в кафе «У друга» поест. Это тут, рядом. Так она, во всяком случае, говорила.

Лев Иванович осмотрелся и спросил:

– Камеры наблюдения в подъезде есть?

– Нет, только на входе, – ответила консьержка и добавила: – Но толку-то от них. Они сутки работают, потом все стирают и снова заново пишут. Так что если что-то вам нужно посмотреть, то только за последние двадцать четыре часа можно. А позже – никак.

– Понятно, – кивнул Гуров.

В фойе подъезда вошли двое мужчин и направились к окошечку консьержки. Но прежде чем они что-то успели спросить, их опередил Лев Иванович. Он обратился к импозантному мужчине лет под шестьдесят, которого сопровождал молодой и крепкий парень, смахивающий и фигурой, и манерами на хорошо обученного охранника.

– Асташов Виктор Викторович, если я не ошибаюсь?

– Да, – Асташов повернулся к Гурову и протянул руку. – А вы – Лев Иванович Гуров, – констатировал он, оглядев Льва Ивановича оценивающим взглядом.

Гуров познакомил Асташова с местным оперативником и предложил, кивнув на окошечко консьержки, которая во все глаза с интересом следила за действием, разворачивающимся возле ее рабочего места:

– Давайте-ка отойдем на пару слов.

Гуров отвел Асташова чуть в сторону и тихо ему сказал:

– Нужно вызывать слесаря и взломать дверь. Марина – в квартире и давно уже умерла. Запах чувствуется даже на площадке. Не понимаю, как жильцы других квартир еще не подняли гвалт, – объяснил он ситуацию.

– Надо так надо, – нахмурившись, ответил Виктор Викторович. – Бедный Петр. Сначала он лишился любимой жены-красавицы, а теперь еще и единственной дочери, которую сам и вырастил. Дверь мы можем и сами взломать, – он посмотрел на своего спутника. – Борис вполне с этим делом справится. Хотя погодите…

Асташов подошел к консьержке и спросил:

– У вас есть запасной ключ от двести первой квартиры?

– Есть, – с подозрением глядя на Асташова, ответила консьержка. – Но я не могу вам его просто так дать без разрешения Марины Петровны Мартыновой. Это ее квартира…

– Я прекрасно знаю, чья эта квартира, – жестко перебил ее Асташов. – Но разрешение она вам дать не сможет, потому что она умерла и ее тело находится в этой самой двести первой квартире.

– Ой, – испуганно ойкнула консьержка и закрыла рот рукой. – Но я все равно должна позвонить в управляющую компанию и доложить им, что…

– Да делайте вы что хотите! – голос Асташова стал угрожающим. – Но сначала дайте мне ключ.

– Вот, – консьержка открыла небольшую дверцу ящичка на стене и, найдя там нужный ключ, протянула его Асташову.

– А теперь звоните хоть самому черту, – угрюмо позволил Асташов.

– И вызовите «Скорую помощь» заодно, – добавил Лев Иванович.

Четверо мужчин направились к лифтовой двери, но Митяев вдруг остановился.

– Вызову криминалистов и поднимусь, – сказал он.

Лев Иванович согласно кивнул и вместе с Асташовым и его охранником вошел в лифт.

– Да, запах сильный. – Асташов достал из кармана надушенный платок. – Боря, открой, – передал он ключ охраннику и отступил на несколько шагов. – У меня желудок слабый, – пояснил он Гурову.

Лев Иванович, который за много лет службы в уголовном розыске повидал трупы в разных степенях разложения, шагнул к двести первой квартире следом за Борисом, который нехотя, но все-таки начал открывать дверь. Едва дверь открыли, как запах стал просто невыносимым. Охранник шустро отскочил от квартиры и стал дышать ртом. Гуров отвернулся, вдохнул побольше воздуху и, задержав дыхание, шагнул в смрад.

Первым делом он открыл в квартире все окна, стараясь двигаться максимально осторожно. Неизвестно еще, что произошло с девушкой, убили ее или это был суицид, поэтому он старался оставлять как можно меньше следов.

Марину он нашел в спальне, безошибочно определив место, откуда шел запах. Она лежала на кровати, и хотя и была одета в красивое кружевное белье и пеньюар, выглядела ужасно. Разложение тела зашло уже слишком далеко. Лев Иванович, мельком оглядев комнату, зашагал к выходу из квартиры. Ему тоже стало дурно от миазмов, которые накопились в квартире за эти две недели.

– Пусть немного проветрится. Я ее видел. Она в спальне. Но пока непонятно, убийство это или самоубийство. В квартире следов явной борьбы нет, а по телу Марины нельзя ничего сказать. Оно сильно… В общем, долго лежало, и что именно случилось с девушкой, сможет сказать только судмедэксперт, и то только после вскрытия и лабораторного анализа, – доложил он Асташову и подошедшему к ним Митяеву.

– Тогда пока входить не будем, – решил за всех Митяев. – Подождем экспертов и «Скорую».

Ждать пришлось довольно долго – почти что час. Но, по крайней мере, запах из квартиры за это время стал слабее. Или все просто уже привыкли к нему. Во всяком случае, после приезда «Скорой» и группы криминалистов в комнату вошли все, включая Асташова. Он, правда, сразу же после того, как взглянул на тело Марины, вышел. Гуров его понимал – зрелище было не из приятных и для людей гражданских весьма специфичным. Сам же Лев Иванович на этот раз более внимательно осмотрел и спальню, и всю остальную площадь двухкомнатной квартиры. Оставив Митяева работать с экспертами, он вышел на площадку перед квартирой, где стояли Асташов с охранником и еще один оперативник, постарше Митяева, который брал у них свидетельские показания.

Борис курил, а Асташов отвечал на вопросы опера, иногда нервно посматривая то на квартиру, то на часы, то на Гурова. Подождав, когда они закончат, Лев Иванович подошел к Асташову и сказал:

– По моему мнению, это самоубийство. Предсмертной записки нет. Но она отсылала СМС-сообщение своему жениху, в котором просила ее простить. Можно считать, что это и было ее предсмертное послание.

– Она отравилась? – спросил Асташов, не глядя на Льва Ивановича.

– Скорее всего, это снотворное, – кивнул Гуров. На столике возле кровати стояла бутылка с водой и пустой пузырек с феназепамом.

– Она ушла, как и ее мать, – тихо и задумчиво сказал Асташов. – В молодости мы с Мартыновыми дружили семьями. У меня тоже дочь, на год постарше Марины. Они вместе часто играли, когда мы приходили к ним в гости. Но потом работа и жизнь раскидали нас в разные города, и я стал встречаться с Петром совсем редко. Он замкнулся после смерти своей жены и с головой ушел в работу. У меня тоже бизнес пошел в гору, и вся наша дружба сошла практически на нет – к взаимным поздравлениям на большие праздники и на дни рождения друг друга и домочадцев. Я был крестным Марины, а его покойная жена была крестной моей дочки. Вот так…

Асташов замолчал и отвернулся, не желая показать свою слабость и набежавшую в уголок глаза одинокую мужскую слезу.

* * *

Через полчаса, когда Асташов со своим телохранителем отбыл, а то, что осталось от тела Марины Мартыновой, отвезли на экспертизу, Лев Иванович, переговорив с Митяевым и экспертами, утвердился во мнении, что Марина покончила с собой. По утверждению криминалистов, отпечатки во всей квартире были однотипные и, скорее всего, принадлежали самой хозяйке.

– Это только если кто-то не орудовал в перчатках, – выдвинул предположение Митяев. – Наш медэксперт обещала дать точное заключение не раньше чем через четыре часа.

– Сейчас половина двенадцатого, – Лев Иванович глянул на часы и обратился к питерскому оперативнику: – Я не буду ждать результатов и часа в два уеду в Москву. Все данные вышлите мне на почту. Я вам позже продиктую свой имейл. А пока я бы хотел посмотреть, что есть важного для расследования в ее телефоне и нетбуке.

– Все это на кухне, у экспертов. Но, как я понял, телефон на зарядке, а в нетбуке ничего особенного нет – он новый, и Мартынова редко им пользовалась.

– Редко – это значит, что все равно пользовалась, – парировал Гуров и направился на кухню.

За кухонным столом сидел один из техников и что-то высматривал на экране смартфона, подключенного к сети. Увидев входящего полковника, он кивнул на экран и сказал:

– Если судить по контактам, а их у нее не так уж и много, то девушка в последний раз отправляла сообщение за день до своей смерти. Сообщение некоему Артему.

– Да, это ее жених, – ответил Лев Иванович и попросил: – Вы позволите мне посмотреть?

– Да, конечно, берите, – протянул ему смартфон техник.

Следующие сорок минут Лев Иванович выписывал контакты, смотрел историю выхода в интернет, читал СМС-сообщения в телефоне Мартыновой. Возвращая телефон эксперту, он сказал, протягивая ему свой список:

– Я могу вас попросить прямо сейчас найти данные вот на эти два номера? – И Лев Иванович показал, какие именно он имел в виду номера. – Они были только во входящих звонках и не внесены в список контактов. Нужно узнать, кто звонил и как долго длился разговор. Это возможно сделать прямо сейчас?

– Без проблем, – кивнул техник и занялся делом.

Гуров тем временем просмотрел на всякий случай и нетбук. Нашел кое-что заинтересовавшее его и тоже выписал в книжечку, а потом решил позвонить Крячко и справиться у него, как продвигается расследование и удалось ли ему попасть в квартиру Мартынова.

– Да, все нормально, – ответил Станислав на его вопрос. – Я сейчас еще в квартире с адвокатом и консьержкой. Как только закончу, я тебе перезвоню. Ты долго еще будешь в Питере?

– Думаю, что скоро освобожусь и буду возвращаться.

– Нашли?

– Нашли, – вздохнул Лев Иванович, поняв, что Крячко спрашивает о Марине. – Похоже, что самоубийство она совершила уже давно. Тело в ужасном состоянии. На столике – бутылка с водой и пустой пузырек из-под снотворного. Решила пойти по пути матери, которая, по словам Асташова, покончила с собой именно таким способом.

– Но ведь что-то заставило ее пойти на этот шаг. Думаешь, что она была настолько больна, чтобы…

– Нет-нет, если у нее и были какие-то признаки шизофрении, то повлияли на ее решение явно не они, – перебил рассуждения Станислава Гуров. – Вспомни, что она сняла все деньги со своего счета и забрала из сейфа драгоценности. Скорее всего, имел место шантаж.

– Шантаж? – Крячко помолчал немного, а потом согласился: – Наверное, ты прав. Обычно так себя и ведут некоторые люди, которых прижали к стенке шантажисты. Но она могла бы пойти в полицию и все рассказать.

– Но не сделала этого. И я так думаю, что на это ее решение повлияли две причины.

– Это какие же?

– Первая – она была девушка нерешительная и страдала некой формой фобий или чего-то там еще. Ну, не знаю, я не специалист. Ее легко было запугать и заставить делать то, что ей скажут – то есть принести все, что у нее есть, в качестве выкупа за молчание. Она и у себя все со счета сняла, и из дома вынесла самое ценное, и у тетки просила деньги. А когда уже нечего было давать, девушка решила, что единственный выход из создавшегося положения – умереть.

– Ну, а вторая причина, почему она не обратилась в полицию?

– Ее отец – атташе, и она не хотела запятнать его репутацию. Если бы шантажисты, выжав из нее все средства, все-таки выложили против нее компромат, то это сильно бы повлияло на карьеру отца. А так – нет человека-жертвы – нет смысла компрометировать его самого или его родственников.

– М-да, видать, что-то она такое серьезное натворила, раз ее стали шантажировать, – заметил Крячко.

– Могли и искусственно создать повод. Узнали, что Марина – девушка из состоятельной семьи, что ее отец имеет какой-то политический вес, а тетка по матери из старинного дворянского рода, что она – единственная наследница… Сегодня собрать о человеке информацию – это как погулять сходить.

– Вполне реальная версия, если учесть, что у Мартыновой были проблемы с психикой, – согласился Станислав. – Что ж, на это и будем опираться.

– Тем более что других реально вероятных версий у нас пока нет. А те, что были, уже нами проверены и себя не оправдали. Что ж, приеду, привезу новые улики, и сравним их с теми, которые удастся найти тебе. Тогда и будем дальше думать, – закончил разговор Лев Иванович.

18

В Москву Гуров вернулся около полуночи. Мария уже спала, и он, чтобы не разбудить ее, решил лечь в гостиной на диване. Тем более что он и сам устал так, что сил, чтобы раздеться и лечь в кровать, у него не было. Как был, так и улегся – в одежде, без подушки и одеяла. Поездка вымотала его не столько физически, сколько морально. Зато он привез с собой несколько важных сведений, которые должны были помочь ему в скором времени распутать это дело и найти убийц Игоря Зайченко. Времени у Льва Ивановича обдумать и соединить все известные ему факты, пока он ехал из Санкт-Петербурга в Москву, было предостаточно.

«Если факты, что есть у меня, совпадут хотя бы частично с тем, что удалось обнаружить Станиславу, то значит, мы идем верным путем», – эта мысль у Гурова была последней за этот долгий и трудный день, и он уснул глубоким, спокойным сном, что случалось с ним в последнее время очень редко.

Разбудила его утром Мария, которая тихонько пыталась подложить под его голову подушку и накрыть его пледом.

– Спи, еще рано, – улыбнулась она и присела с ним рядом на диван. – Что ж ты даже подушку-то не взял? А потом будешь жаловаться, что шея болит. Поздно вчера вернулся?

– Не очень, но ты уже спала, и мне не хотелось тебя разбудить, – сонным голосом ответил Лев Иванович. – Сколько сейчас времени?

– Только шесть часов, – Мария встала. – Ты спи. Я тебя потом разбужу. А мне новую пьесу дочитать надо. В девять уже в театре нужно быть.

Жена пересела с дивана на кресло, что стояло рядом, и развернула страницы какой-то рукописи. Наблюдая за ней и за тем, как она погружается в чтение, Гуров снова задремал.

Маша разбудила его в восемь и, накормив завтраком, дала ему чистую и выглаженную одежду.

– В следующий раз одежду снимай, когда на диван будешь ложиться. А то все помял. Да и как вообще можно спать одетым – не понимаю, – пожала она плечами.

– Устал как собака, вот и повалился спать в чем был, – извиняющимся тоном стал оправдываться Лев Иванович. – В следующий раз на машине так далеко один не поеду. Возьму с собой Станислава.

– Он, кстати, уже звонил, часов в семь. Но я сказала, что ты еще спишь, а будить тебя я не буду.

– Так прямо категорично ему и сказала? – шутливо нахмурил брови Лев Иванович.

– Так прямо и сказала, – улыбнулась супруга и напомнила: – Ты обещал сегодня заехать в химчистку и забрать наши зимние вещи.

– Когда это я обещал? – удивился Гуров.

– В тот самый день, ровно две недели назад, когда ты их туда отвозил. Ты что, не помнишь? Но, если тебе некогда, то я и сама после репетиции могу заехать. Ты только скажи, куда ты дел квитанции.

– Квитанции, квитанции… – стал вспоминать Лев Иванович. Он встал, вышел в коридор и вернулся с пятью квитанциями, показал их жене. – Это они?

Мария внимательно просмотрела все пять бумажек и кивнула. Лев Иванович спрятал квитанции в карман пиджака и пообещал, что обязательно заедет сегодня и заберет вещи, а потом стал звонить Крячко.

– Утро доброе, Станислав. Ты, говорят, уже звонил.

– Да, было дело, – согласился Крячко. – Поздно вернулся?

– Не так чтобы поздно, но сам понимаешь, в предыдущую ночь не спал и был за рулем, а потом еще и обратно нужно было ехать… В следующий раз или поездом поеду, или тебя с собой возьму.

– Возьми, – снова согласился Станислав. – Где встречаемся? В управлении?

– Да, там. У меня есть несколько новостей и идей, но их нужно еще проверять.

– Вот и у меня та же история.

* * *

В кабинете Гурову пришлось сразу же открыть окно – было невероятно душно.

– Привет. Как дела у Виталия и Телегина? Подвижки с машиной есть? – задал он первый вопрос Станиславу, когда тот вошел в кабинет.

– Пока нет. Вот если бы нам еще номер или цвет точно знать! А так… Знаешь, сколько таких светлых минивэнов-«Тойот» в Москве и Одинцове, а может, даже и во всей Московской области?!

– Много.

– Не то слово – много, – усмехнулся Крячко. – Нужно искать какой-то другой вариант найти эту машину. Гаишники с их невероятно огромным списком – навряд ли хорошая идея. Это как искать иголку в стоге сена. Виталий сказал, что вчера уже поздно вечером он вернулся на место преступления и еще раз все внимательно осмотрел. Прошелся вокруг того места, где стояла машина, и до крыльца «Сварога». Обратил внимание – через дорогу находится небольшой круглосуточный ларек. Сегодня попробует поговорить с продавцами, вдруг кто-то что-то видел в тот вечер или обратил внимание на что-то необычное.

– Похоже, парень очень хочет стать хорошим оперативником и старается применить на практике все, чему его сейчас обучают в академии, – одобрительно усмехнулся Лев Иванович.

– И это правильно. Таких кадров, как Телегин Денис Александрович, у нас и так хватает. Нужны кадры думающие и деятельные. – Крячко значительно поднял указательный палец. – Ну, кто первый будет делиться информацией? – Он сел за стол и придвинул к себе папку, которую достал из сейфа.

– Давай ты. – Лев Иванович подвинул к столу Крячко стул и устроился поудобнее.

– Вчера в десять часов утра я подъехал к дому Мартынова. С его адвокатом, Петровым Александром Евгеньевичем, я созвонился еще с воскресного вечера. Он подъехал ровно к десяти, так что ждать его мне не пришлось. Код подъезда он знал, и войти в дом нам тоже не составило труда.

– Ты ненужные подробности опусти, – нетерпеливо прервал его Гуров. – Давай о главном.

– С чего ты взял, что эти подробности – ненужные? Это я к тому тебе говорю, что если бы кто-то вдруг, например, решил побывать в квартире Мартынова и замести следы после того, как шантажировал его дочь, то у него это вызвало бы некоторые трудности. Помимо кода входной двери над подъездом есть камеры слежения. Камеры есть и внутри, в холле, и на каждом этаже тоже. Дом – элитный. Там проживают депутаты, бизнесмены и даже какие-то артисты, так что с охраной там все чин чинарем.

– Ах, вот оно как. Ну, тогда свои слова насчет ненужных подробностей забираю обратно.

– Консьержка внутри сидит не одна – с охранником, который отслеживает все камеры на мониторе. Римма Павловна – женщина во всех отношениях приятная – не только дала нам ключ от квартиры Петра Олеговича, но и сама поднялась с нами. Так что протокол изъятия я составлял по всей форме и при двух свидетелях.

– Отлично, а теперь переходи к главному, – поторопил его Гуров.

– Перехожу, – кивнул Станислав. – В квартире было чисто и аккуратно. Сейф был закрыт, но адвокат знал код и открыл его, чтобы показать, что он пуст, не считая пары папок с рабочими документами Мартынова и несколькими листами облигаций, уж не помню на что.

– Неважно. Если они в целости и сохранности, то интереса для следствия не представляют. Кстати, список и описание всех пропавших драгоценностей был составлен?

– Такой список был составлен уже давно. Адвокат сказал, что это именно он настоял в свое время, чтобы Мартынов составил такой список. Мол, мало ли. Вот он и пригодился. Мы сделали копию.

Станислав протянул Льву Ивановичу список, и тот, быстро пробежав его глазами, даже присвистнул:

– Тут ни мало ни много, но на восемь-десять миллионов драгоценностей!

– Если быть точными – на двадцать миллионов шестьсот пятьдесят семь тысяч рублей, – усмехнулся Крячко. – Вещи раритетные, среди них есть украшения конца семнадцатого века. Так что оценено все это богатство было в двадцать миллионов. Семейные реликвии – что ты хочешь.

– Документ по оценке есть?

– А как же.

– Ладно, давай дальше рассказывай, – дал добро Гуров, вернув список.

– Личных вещей у Марины Петровны было не так уж и много. По всей видимости, она была девушка непритязательная и не тянулась за количеством. Но если говорить о качестве, хотя бы той же одежды или обуви, – то все дорого, симпатично, но не экстравагантно. В общем, вкус у девушки, похоже, был неплохой. Но меня, конечно же, больше интересовала техника. А ее в доме было не так уж и много. О телевизоре с экраном во всю стену мы говорить не будем. Далее был один компьютер в кабинете самого Мартынова и два ноутбука, один из которых принадлежал Марине, а второй, как мне опять же сказал адвокат, был рабочим инструментом Петра Олеговича. Он брал его с собой на разные деловые встречи в министерстве, презентации и собрания, когда бывал и работал в Москве.

– Ты ведь посмотрел все?

– Нет, ноутбук Мартынова адвокат не позволил мне брать. Сказал, что он запаролен и интереса для следствия представлять не может. Там важные государственные документы, не предназначенные для чужих глаз. Я включил компьютер в кабинете, но там не было ничего интересного. В интернет из него выходили в последний раз очень давно. А вот ноутбук Марины мне пришлось изъять и отвезти нашим технарям. На нем был поставлен пароль, и, чтобы открыть доступ, нужно было этот пароль либо подбирать, либо компьютер взламывать. Что мы вчера же и сделали.

– Я так понимаю, что и результаты какие-то уже есть, – вопросительно посмотрел на Станислава Лев Иванович.

– Да, оказалось, что пароль очень простой. Девушка ввела в качестве кода доступа имя и фамилию своего жениха – Артема Тихонова. Поэтому вошли без проблем. В результате получили целый ворох интересностей, одна из таких интересностей меня заинтересовала больше всего. Просматривая историю поиска, мы нашли сайт какого-то центра психологической помощи, который называется «Поверь в себя». Им руководит некая дама, называющая себя мастером психосоматики и предлагающая помощь в преодолении страхов, неуверенностей, обещает вылечить всяческие душевные недуги путем укрепления духа, коррекции поведения, лечения посттравматических синдромов и много еще чего. В ее обещаниях значатся бесплатные вебинары, семинары и индивидуальные консультации.

– Ее фамилия случайно не Петрыкина? – прервал его Лев Иванович.

– Ага, значит, и ты на нее вышел! – оживился Крячко.

– В телефоне Марины были два безликих контакта. Мы их пробили, и оказалось, что оба они зарегистрированы на Петрыкину Альбину Аркадьевну. Я спросил тебя о ней, просто ткнув пальцем в небо. На всякий случай.

– И угадал! А это значит, что нам нужно будет проверить, что это за организация. Правда, наши ребята из технического еще работают с ноутбуком. Так что, может, еще что-то интересное найдут.

– А еще мне пришла вчера в голову одна мысль. И пришла она после того, как я вчера в нетбуке Марины Мартыновой нашел на ее рабочем столе две скачанные заметки или, если хочешь, новости. Сейчас я с тобой своей мыслью буду делиться, – сказал Гуров.

– Давай, – одобрил Крячко.

– А новости такие. Где-то на просторах интернета Марина нашла две небольшие заметки, в которых рассказывается о двух молодых женщинах, которые покончили с собой. Обе они были из состоятельных семей, и обе сначала числились в пропавших без вести. А потом их находили мертвыми. Но без следов насилия. Экспертиза показывала, что обе самостоятельно ушли из жизни. Одна из них утопилась, спрыгнув с одного из мостов в Москву-реку, а вторая повесилась в гостиничном номере.

– Думаешь, что это навело ее на мысль о единственном выходе из ее собственной ситуации?

– Может, и так, – кивнул Гуров. – Но я вот что думаю. Эти заметки у нее появились на рабочем столе не просто так. Даже если она и искала способ ухода из жизни, зачем бы она стала скачивать эти новости в отдельный документ и размещать на рабочем столе? Судя по дате, документ был создан уже после того, как Марина перестала отвечать на звонки родных. Поэтому можно сделать вывод, что она специально давала подсказку тем, кто будет расследовать ее смерть. То есть нам с тобой. Ну, или Зайченко.

– Жалко, что у нас нет его ноутбука, – с досадой сказал Станислав. – Наверняка там были все данные, которые Игорь успел раздобыть, расследуя сначала исчезновение, а затем и самоубийство Марины. Ты прав. Он наверняка знал, что она мертва, и хотел найти доказательство, что ее довели до самоубийства шантажом.

– Может, он даже успел узнать, кто был шантажистом, раз его решили убрать, – кивнул Гуров. – Но нам это пока неведомо, и вот что я предлагаю. Надо бы проверить эти два случая с самоубийствами. Очень уж они похожи на случай с Мартыновой.

– Фамилии женщин известны? – спросил Крячко.

– К сожалению, нет. Там только инициалы. Но оно и понятно. Если женщины из семей, которым нежелательна публичная огласка, то это вполне понятно. Так что кто эти суицидницы, нужно будет уточнять нам самим. У нас есть даты выхода новостей о смерти – от них и будем отталкиваться.

– Есть что-то еще, что может дать нам подсказку?

– У меня, кроме того, что я тебе уже рассказал, пока ничего существенного нет. А у тебя?

– У меня все, что я нашел, упирается в этот психологический центр. Хотя, может, он тут вовсе и ни при чем. Марина чувствовала, что больна, и просто пыталась предпринять какие-то шаги для лечения. Идти к профессиональному психотерапевту со своими проблемами она, по всей видимости, боялась. Опасалась, что об этом узнает ее отец, боялась напугать его. Ведь тогда получалось бы, что его единственная дочь унаследовала болезнь от матери, а это сильно бы расстроило Мартынова.

– Что ж, если у нас пока ничего, кроме этих заметок-подсказок, нет, то давай работать пока что по ним. Наша цель – узнать, не объединяло ли что-то или кто-то этих женщин, – поставил перед собой и Крячко задачу Лев Иванович. – Может, хоть это нам что-то даст.

Буквально через полчаса оперативники уже знали, что покончившими с собой женщинами были Летиция Карловна Бремм тридцати двух лет – мать двоих детей и жена состоятельного и успешного торговца антиквариатом, и Светлана Андреевна Усова двадцати девяти лет – до своего второго замужества вдова отставного генерал-лейтенанта, когда-то служившего в Минобороны.

Еще через полчаса Гуров с Крячко раздобыли телефоны родственников женщин и разъехались, чтобы переговорить с ними.

Льву Ивановичу досталась некая Варвара Андреевна Варежкина – родная старшая сестра Светланы Усовой. Женщина оказалась весьма разговорчивой и простецкой.

– У меня муж не как у Светы – не генерал, – рассказывала она Гурову. – Он мужчина простой, поваром в ресторане работает. Очень хороший повар, рекомендую сходить к нему отобедать.

Женщина назвала ресторан, о котором Лев Иванович даже и не слышал, но, чтобы поддержать разговор, он пообещал наведаться туда с женой.

– А Света, ну что Света? – продолжала рассказывать Варвара Андреевна. – Она была девушка с амбициями и вышла замуж не по любви. Всегда мечтала стать этакой светской дамой и жить в свое удовольствие. Ну и как только случай подвернулся, она сразу им и воспользовалась. Ренат Фарисович был мужчина уже в возрасте, степенный, но больной. Сердце у него больное было. Но Света смогла его охмурить, а через пару лет осталась богатой вдовой. Вот тогда-то у нее и начались разные странности.

– И в чем они выражались, эти странности? – поинтересовался Лев Иванович.

– Она стала увлекаться разными дзенами и восточными учениями. Стала втирать мне про какое-то саморазвитие и самораскрытие, про чакры и медитацию… В общем, несла всякую чушь. А потом связалась с какой-то психологической организацией или с центром, я не знаю точно…

– Простите, – прервал ее Лев Иванович, – а название этого центра вы не подскажете?

– Название? – Варвара Андреевна нахмурила брови, стараясь припомнить. – Ах да, вспомнила! «Поверь в себя» или «Поверь себе»… Что-то такое.

– Ага. И что же дальше? – спросил Гуров, хотя он уже начал догадываться, что же произошло со Светланой Андреевной Усовой дальше.

– А потом – она словно с катушек съехала. Стала продавать из дома ценные вещи, драгоценности, которые ей муж покупал при жизни. Продала машину. Ни к чему она мне, говорит, я и на обычном транспорте могу по городу ездить.

– Она где-то работала?

– Света и работа – понятия несовместимые, – сказала как отрезала Варвара Андреевна. – Она и в академии художеств не доучилась. Студенткой как выскочила за этого Усова, так все и забросила. А зачем? Ей и так нормально было у богатого мужа под крылышком.

– Так на что же она жила?

– На наследство, конечно же! Ей бы хватило на какое-то время, а потом она, по ее планам, собиралась еще какого-нибудь богатенького Буратину соблазнить своими длинными ногами и еще раз выскочить замуж. Но никого найти так и не успела. Что там у нее случилось с головой – я не знаю, но после ее смерти оказалось, что она практически все свое наследство куда-то спустила. Я так думаю, что в этот центр. Очень уж он похож на секту. А ведь я ее предупреждала!

– Ее тело нашли в гостинице, – подсказал Лев Иванович.

– Да, она всю последнюю неделю жила в гостинице. Это потом уже выяснилось, что она продала свою квартиру. Но опять же, куда делись деньги? – Варежкина пожала плечами. – Я, собственно, даже и не знала, что она в гостиницу перебралась. Мы с ней последнее время встречались в кафе или в ресторане, где работает мой муж.

– Она что-то рассказывала о себе во время этих встреч?

– Ну, она говорила, что познакомилась с каким-то богатым бизнесменом, что он от нее без ума и у нее все отлично. В общем, ничего не предвещало того, что потом с ней случилось.

– Когда вы ее видели в последний раз?

– Дня за три, кажется, до самоубийства. Или за четыре… Точно уже не вспомню. Но тогда она показалась мне какой-то замкнутой, бледной. На мой вопрос, что случилось, она только отмахнулась, и вообще очень мало говорила в тот день.

– Скажите, кто-нибудь из ваших родителей состоял на учете у психиатра?

– Нет, что вы! У нас была здоровая и дружная семья. Правда, Светочку очень уж мама баловала, но так часто бывает с младшими детьми. А в целом все нормально было.

– Значит, ее самоубийство было для вас неожиданным, – не столько спросил, сколько констатировал Гуров. – Что ж, спасибо вам за информацию, Варвара Андреевна.

Лев Иванович хотел было распрощаться, но решил задать еще один вопрос. Так, на всякий случай.

– Скажите, а ваша сестра в разговоре никогда не упоминала такие фамилии как Бремм, Мартынова, Петрыкина?

– Нет, не упоминала, – покачала головой Варежкина. – Одно время, когда она начала ходить в этот непонятный центр, она все время нахваливала некую Альбину Аркадьевну. «Ах, какая она психолог! Какой она замечательный и тонко чувствующий человек! Она мне так помогла стать уверенней!» И все в этом же духе.

– А что, ваша сестра была неуверенной в себе? – Лев Иванович заинтересовано посмотрел на собеседницу.

– Да что вы! Какое там неуверенная! Такую шуструю и бойкую на язык девицу еще нужно было поискать, – горько усмехнулась Варвара Андреевна. – Правда, после смерти мужа она несколько приуныла. Но ее можно и понять. Ей нужно было искать кого-то, чтобы женить на себе, а это же необходимо было выходить куда-то в свет, общаться, тратить большие деньги, которых ей было жалко.

– Было жалко денег, но она их все-таки на что-то или на кого-то спустила, – удивился Гуров.

– Наверняка нарвалась на какого-то мошенника, – махнула рукой Варежкина. – Да что уж теперь-то говорить – теперь обратно ничего не повернешь. Что случилось, то и случилось.

– Что ж, – Лев Иванович протянул женщине руку, – тогда всего вам хорошего и еще раз спасибо, что согласились встретиться.

– И вам удачи, – улыбнулась Варвара Андреевна и поспешила к своему «Фиату».

Гуров задумчиво смотрел перед собой. В разговоре с сестрой Светланы Усовой его зацепили два момента, которые ему нужно было осмыслить и обдумать.

«Посмотрим, что еще расскажет Станислав», – в конце концов решил он и направился к машине, но тут его телефон ожил и сообщил о принятии СМС-сообщения звонким переливом.

Гуров открыл и прочел послание от Митяева: «Все данные по экспертизам отправил на почту. Вскрытие подтвердило самоубийство».

– Вот и хорошо, – сам себе сказал Лев Иванович, садясь в машину, но тут снова зазвонил телефон. – Гуров, – машинально ответил Лев Иванович, даже не посмотрев, кто звонит.

– А я думал, что звоню королеве Англии, – услышал он насмешливый голос Крячко. – Я уже освободился и выдвигаюсь в сторону управления. Звонил Виталий. У него есть новости.

– Я тоже скоро буду на месте, вот и поведаешь, – ответил Гуров и отключил телефон. – Королеве Англии, – передразнил он друга и завел двигатель.

19

– Новостей целый ворох, – такими словами встретил Гурова Крячко, когда тот вошел в кабинет. – Без кофе не разберешься, – добавил он и пошел наливать в чайник воду.

На столе Гурова лежал файл с какими-то документами. Но Лев Иванович решил подождать Станислава, а поэтому первым делом сел за компьютер и вошел на имейл. За чтением документов он и не заметил, как вернулся Крячко, как закипел чайник и даже как Станислав подошел к нему с кружкой дымящегося кофе.

– Ты что там высматриваешь? – спросил Крячко, заглядывая ему через плечо.

– Митяев прислал всякую документацию. Сейчас распечатаю и будем кофе пить.

– Самоубийство?

– Да, без всяких сомнений. А это что? – кивнул Гуров на файл с документами, который лежал у него на столе.

– Сам еще не смотрел, – ответил Крячко. – Это от наших технарей. Наверное, отчет по ноутбуку и телефону Мартыновой. Надо посмотреть. – Он взял файл и вынул несколько отпечатанных листов, из которых выпало на пол несколько фотографий. – А это что такое? – поднял он и присвистнул. – Ничего себе! Лева, ты глянь!

Станислав протянул Гурову одну из фотографий. Тот посмотрел на нее и недоуменно покачал головой.

– Теперь понятно, чего опасалась Марина Петровна Мартынова и отчего покончила с собой. Как мы и предполагали, имел место чистой воды шантаж. Что, собственно, и подтверждается вот этим.

Гуров бросил на стол фотографию и взял в руки отчеты криминалистов, быстро прочел их и отпил из кружки кофе.

– Судя по тому, что я узнал от Варежкиной – сестры Светланы Усовой, которая повесилась в гостинице, ее тоже шантажировали. – Лев Иванович просмотрел и другие две фотографии, которые протянул ему Крячко. – Вот только непонятно кто. У меня есть два варианта ответа. Но прежде мне бы хотелось, чтобы ты рассказал все, что удалось тебе узнать от мужа Летиции Бремм.

Станислав сел рядом и, сделав пару глотков горячего кофе, стал рассказывать.

Оказалось, что Ираклий Арсенович Цескавидзе был вторым мужем Летиции и взял ее замуж с ребенком – девочкой девяти лет. Через год у них родилась еще одна девочка, и все в их семье три года было просто замечательно. Бизнес мужа был вполне успешным и доходным, а поэтому Летиция сидела дома, занималась детьми и собой, не забывая и о муже.

– Как я понял из рассказа Ираклия Арсеновича, – объяснил Крячко, – он практически с утра до вечера находился на работе. Шутка ли – держать целых пять антикварных магазинов и один букинистический, причем в разных городах! Так что он частенько отсутствовал дома, но постоянно поддерживал связь с женой и детьми по мессенджерам или скайпу.

– Короче, делал все, чтобы его семье жилось хорошо, – кивнул Гуров. – И деньги в доме водились.

– Еще бы! И немалые. На антиквариате, оказывается, можно заработать большие деньжищи. У семьи была своя вилла в Испании, куда супруга с детьми каждый год выезжала на лето. Плюс коттедж в Подмосковье и просторная квартирка в Москве, недалеко от Рублевского шоссе, – заметил Крячко.

Далее он поведал, что странности за Летицией муж начал замечать только полгода назад. Она все меньше уделяла времени семье и куда-то уходила по вечерам, оставляя девочек на няню или бабушку – мать мужа, которая жила вместе с ними. Ираклий Арсенович пробовал поговорить с женой и выяснить, что у нее случилось, опасаясь, что она внезапно в кого-то влюбилась. Но женщина клятвенно заверяла его, что ничего такого нет и она просто ходит на встречу с друзьями и единомышленниками.

– Что еще за единомышленники? – не понял Гуров.

– Вот и я об этом спросил, – ответил Крячко. – Оказалось, что Летициия то ли от скуки, то ли от нехватки общения, что, впрочем, одно и то же для некоторых женщин, познакомилась в интернете с некой организацией, которая…

– Дай угадаю, – остановил его Гуров. – Члены которой занимались психоанализом и самосовершенствованием. Опять центр психологического здоровья «Поверь в себя»?

– В точку, – кивнул Крячко. – Ты все правильно понял. Но это еще не все. Самое главное впереди.

– Ну-ну, рассказывай.

– Я не буду подробно рассказывать все, что мне поведал муж Летиции Бремм, – это не имеет большого значения. Но факт остается фактом – закончила она тем, что сбросилась с моста в реку…

– И опять же, никто не мог понять почему…

– Да. Но все открылось после ее смерти. Убитый горем муж сам пытался понять, что подвигло жену к такому отчаянному поступку. Он вошел в ее компьютер, стал смотреть историю посещений. Но ничего нового для себя не узнал. Тогда он попытался войти к ней на почту, но не смог этого сделать, не зная пароля. Сначала он думал, что Летиция где-то его записала, но, обыскав все ее многочисленные записные книжки и ежедневники, ничего не нашел. А поэтому попросил своего знакомого, который весьма поднаторел в хакерском деле, взломать имейл. Что тот с легкостью и сделал.

– Подозреваю, что именно это и раскрыло ему загадку суицида. – Гуров с интересом посмотрел на Крячко.

– Да. На почте жены он нашел ответы на все свои вопросы. К одному из последних писем, присланных жене с неизвестного адреса, было прикреплено несколько файлов, а точнее, фотографий. Ираклий Арсенович, естественно, стал смотреть, что это за фотографии. И пришел к выводу, что у жены все-таки был любовник. По его описанию, фото очень уж походили на те, которые нам с тобой прислали из техотдела, – Крячко кивком указал на снимки, лежащие у Гурова на столе.

– То есть получается, что и Бремм шантажировали, как и Марину Мартынову. – Лев Иванович подумал, встал и подлил себе еще немного горячей воды в кружку с кофе. – А что стало с этими фотографиями? Ты не узнал адрес, с которого их прислали?

– Он все удалил – и фотографии, и вообще всю почту, – ответил Станислав. – Отдал ноутбук жены старшей девочке. Он тогда еще не знал, что Летицию шантажировали и что этими фотографиями будут интересоваться в полиции.

– А как насчет ценных вещей и денег? Бремм тоже выносила их из дому?

– В том-то и дело, что выносила, но не совсем из дому. У нее был свой личный счет в банке. Выходя замуж повторно, она продала свою квартиру и взяла с первого мужа хорошие отступные по брачному контракту. Ее муж развелся с ней, встретив другую женщину, и ушел из семьи, – пояснил Станислав и продолжил: – Все деньги, которые она хранила на этом счету, пропали. Вернее, она сняла их все, не уведомив об этом мужа. Но и это еще не все. Пропали из банковской ячейки и все ее драгоценности, среди которых были и антикварные ювелирные безделицы, подаренные ей Ираклием Арсеновичем на свадьбу и на разные семейные юбилеи.

Станислав залпом допил остывший кофе и, прочистив горло, продолжил:

– И что больше всего потрясло Ираклия Арсеновича – Летиция сняла все деньги со счета старшей дочери. На этот счет переводились алименты, причем немалые, от первого мужа. Дети ни в чем не нуждались, а поэтому было решено открыть отдельный счет и переводить туда алименты, доступ к которым девочка могла получить после восемнадцати лет.

– Это уже серьезно.

– К сожалению, все эти факты были выявлены только через две недели после похорон Летиции. Ее муж думал, что деньги она передала своему любовнику за молчание, и спустил все на тормозах, полагая, что выносить грязное белье из дому будет в ущерб девочкам, а потому и не стал обращаться в полицию.

Крячко и Гуров некоторое время молчали, а потом Лев Иванович сказал:

– Знаешь, версия о любовнике, который шантажирует свои жертвы, выманивая у них деньги, хороша и для Мартыновой, и для Бремм. Но как быть со Светланой Усовой? Она была дама вдовствующая, свободная от супружеских обязательств, жениха у нее тоже не было… Хотя, может, я и не прав… Сестра Усовой говорила, что Светлана якобы нашла себе какого-то бизнесмена, за которого рассчитывала выйти замуж.

Гуров рассказал Крячко подробности своего разговора с Варежкиной и спросил, что тот по этому поводу думает.

Крячко ненадолго задумался, а потом предположил:

– Может, этот самый бизнесмен и был аферистом, который выманивал у Мартыновой и Бремм деньги с помощью шантажа? Просто с Усовой он разыграл другую партию. Предположим, сказал, что ему нужны срочно деньги, чтобы выкупить какие-нибудь активы, ценные бумаги или что-то еще, и это сделает его, а значит и их, еще богаче. Обвел богатую вдовушку вокруг пальца и был таков. Та же, поняв, что осталась без денег, квартиры и прочих благ, и лишившись надежды на скорое безбедное замужество, покончила с собой.

– Тоже вариант, – согласился Лев Иванович. – Но меня смущает один факт. Все три женщины знали Петрыкину и ходили в ее центр психологического здоровья «Поверь в себя».

– Я тоже подумал о том же самом, – кивнул Крячко, и оба оперативника снова замолчали.

– Кстати, ты сказал, что у Виталия есть какие-то новости по машине, – прервал молчание Лев Иванович.

– Есть, но не по машине. Он мне звонил и рассказал, что беседовал сегодня с продавцом ларька, а вернее, маленького магазинчика, окна которого выходят как раз на сторону крыльца «Сварога». Так вот, продавщица рассказала, что машину она не рассмотрела, а вот на двух мужчин, которые спускались с крыльца агентства примерно без четверти двенадцать, она обратила внимание. Кстати, женщина только от Виталия и узнала об убийстве. Она работает по графику сутки через трое, и в субботу ее сменили в семь утра. То есть еще до того, как к «Сварогу» подъехала полиция во главе с Телегиным.

– Ну-ну, не тяни, – поторопил его Гуров.

– Она вышла покурить на свежий воздух и видела, как двое высоких и широкоплечих мужчин выходили из «Сварога» и спускались с крыльца. Двери один из них захлопнул и еще и проверил, хорошо ли закрыты. Ее они не видели, хотя остановились и осмотрелись вокруг, прежде чем идти к машине. Она стояла немного в стороне, и свет от лампы над входом на нее не падал. Хозяйка ругается, если продавцы, покурив, раскидывают окурки возле входа в магазин. Вот она и отошла.

– Она хорошо рассмотрела этих двоих?

– Да, просто отлично. Завтра после смены обещала приехать в управление и дать их точное описание.

– Вот и сравним с тем описанием, которое у нас уже имеется. Мне кажется, что это наши убийцы и есть, если судить по их комплекции, – заметил Лев Иванович. – Даже если версия афериста-любовника верна, то наверняка он действовал не один.

– Итак, какие у нас с тобой вырисовываются версии?

Гуров не успел ответить, как телефон опять зазвонил. Посмотрев на номер, он коротко бросил Станиславу: «Это Герасимова», и ответил:

– Слушаю вас, Юлия Владимировна.

– Здравствуйте, Лев Иванович. Нам нужно с вами встретиться и поговорить, – категоричным, не терпящим возражения голосом заявила секретарша.

– Что-то случилось?

– Случилось. Убили нашего шефа и друга – Игоря Михайловича Зайченко, и мы с Эдиком не можем оставаться в стороне. Мы хотим помочь в расследовании. Просто так сидеть сложа руки мы не согласны. Или вы уже…

– Нет, мы еще никого не нашли, – ответил Гуров. – Но у нас есть две версии, которые нужно срочно проверить. – Он немного подумал, а затем сказал: – А знаете что? Если вам с Эдуардом Сергеевичем не трудно, приезжайте сейчас в Москву и подъезжайте к Главному управлению МВД. Я вас встречу, все расскажу, и мы вместе со Станиславом Крячко и с вами решим, как быть дальше.

– Едем прямо сейчас, – решительно ответила Юлия Владимировна и отсоединилась. Видимо, боялась, как бы полковник не передумал и не отменил встречу.

– У нас появились еще помощники? – улыбнулся Крячко.

– Да. У меня есть мысль, и я ее думаю. – Гуров вдруг вспомнил какой-то старый мультфильм, который он видел как-то мельком в гостях и в котором – он не помнил кто – сказал эту фразу.

– Поделишься?

– Обязательно, как только приедут Герасимова и Подереча. А пока что я скажу тебе о тех двух версиях, которые у меня есть. Первая навеяна твоими же рассуждениями – некий аферист и шантажист знакомится с состоятельными женщинами, охмуряет их и выманивает с них деньги. Причем не брезгует ничем – ни обманом, как в случае с Усовой, ни шантажом, как в остальных знакомых нам ситуациях. Женщины, когда у них не остается средств платить шантажисту, решают, что единственный выход – лучше покончить с собой, лишь бы не допустить, чтобы об их, скажем так, грехе узнали близкие люди.

– В принципе всем им было что терять, – согласился Крячко. – Вдова Усова потеряла все состояние, и мысль о бедности разбила ее сердце… Извини, что перебил. Я вот о чем подумал. У всех трех женщин был разный характер, разные привычки, образ жизни. Но их объединяло одно – они были не очень уравновешенными особами.

– Не очень… – повторил Гуров и согласно кивнул. – Не знаю, что там рассказывал муж о Летиции Бремм, но у Мартыновой были признаки начала шизофрении, а Усова была избалованной девицей, да и в голове у нее тоже, по словам ее сестры, был бардак. Увлечение разными сомнительными учениями наверняка внесло свою лепту. Просто так покончить с собой при малейших жизненных трудностях мысли обычно не приходят. Это нужно постараться, чтобы они пришли и укоренились.

– Вот и я о том же. Судя по рассказу Ираклия Арсеновича, его Летиция в последний месяц тоже немного странноватой стала.

– И заметь, все дорожки ведут в этот злосчастный центр психологической помощи под руководством некой Петрыкиной. Похоже, что этот аферист знакомился с женщинами именно там. Надо бы нам с тобой поговорить с руководительницей центра. Ты не знаешь адреса?

– Пока нет. Но узнать легко. У нее, а вернее у ее центра, есть сайт. Именно через него и Мартынова, и Бремм, и Усова вышли на центр и стали его посещать.

– У меня есть еще одна версия, – продолжил Лев Иванович. – Но и она, опять же, упирается в Петрыкину и в центр «Поверь в себя». На эту версию меня навели слова сестры Усовой. Она сказала, что этот центр похож больше на какую-то секту, чем на заведение, которое стремится помочь людям обрести уверенность в себе. А вдруг это и вправду некая секта, которая работает под прикрытием центра?

– Все может быть, – снова согласился с другом Крячко. – Сейчас таких скрытых сект развелось, как чертей в аду. И попробуй докопайся до них с претензиями! У них все документы в порядке и все разрешения выданы в соответствии с законом. А уж чем они там на самом деле занимаются – это, так сказать, их личное дело. У нас сейчас свобода слова, вероисповедания и бизнеса в любых их проявлениях, – скептически заметил Станислав.

– Вполне вероятно, что эта самая Петрыкина действительно создала что-то наподобие секты и выманивает каким-то образом у всех, кто к ней ходит, деньги, заставляет продавать или же приносить ей драгоценности, как-то воздействует на своих пациентов. Вполне возможно, что она каким-то образом – например во время сеанса психотерапии – выманивает у жертв информацию интимного характера, а потом шантажирует, заставляя платить за молчание.

– Нужно узнать все об этом центре. Но так, чтобы не вспугнуть предполагаемых убийц. Мы ведь точно не знаем, кто именно виноват в суициде женщин – Петрыкина или предполагаемый альфонс-шантажист, – заметил Станислав.

– Не знаем. Но зато мы знаем, что убили Зайченко двое мужчин, которых видели выходящими из его агентства в момент убийства, а потом еще и из подъезда дома, в котором жил Игорь.

– А еще мы знаем, что за ним следили, узнали, кто он такой, и боялись разоблачения, – добавил Станислав.

– Возможно, что следили и за жертвами шантажа, ведь им, кто бы это ни были, важно было знать, не решится ли кто-нибудь из женщин обратиться в полицию, – размышлял вслух Лев Иванович. – Давай-ка, Станислав, пока мы ждем Юлию Владимировну и Подеречу, посмотрим сайт центра «Поверь в себя».

Крячко сел за компьютер и приступил к поиску. Через минуту оба оперативника уже считывали с монитора информацию.

– Тут и рекламный ролик имеется. Давай посмотрим, – предложил Крячко.

В ролике вполне миловидная высокая и черноглазая женщина лет под сорок пять рассказывала о своем центре и об услугах, которые она и ее сотрудники оказывают всем желающим поправить свое психическое здоровье и обрести уверенность в себе.

– В нашем центре имеется все для комфортного лечения и занятий по психосоматике. В центре со знаковым названием «Поверь в себя» проводятся семинары и вебинары, которые помогают нашим клиентам самим научиться планировать свое будущее. Наши специалисты научат всех желающих исцелиться, как уйти от повседневных проблем, как целенаправленно и легко идти к достижению своих целей, как осуществлять свои мечты, превращая их в реальность, – вещала Петрыкина.

На заднем плане камера показывала уютные кабинеты, тренажерные залы, бассейн, комнаты для медитации и йоги, комнаты отдыха и комнаты для сеансов психотерапии, а также залы, где проходят вебинары.

– Я лично принимаю и консультирую каждого клиента центра. Выясняю, что его беспокоит, и после личного знакомства и беседы назначаю или курс психологической терапии, или советую, какие упражнения по медитации и йоге или физические нагрузки нужно выполнять, чтобы победить внутренний физический недуг и недуг духовный, поверить в себя, в свои силы и стать новым человеком, наслаждающимся жизнью, – продолжала психологиня.

Далее она еще немного рассказала, скольким людям она помогла справиться с посттравматическим синдромом, потом несколько человек поведали, как замечательно им помогли в центре Альбины Аркадьевны и вообще какой это удивительный и просто-таки волшебный центр и каким прекрасным специалистом является Петрыкина.

– Ладно говорит, как по писаному, – подивился Крячко.

– Так ведь деньги же, – отозвался Лев Иванович. – Языком не поработаешь, не заинтересуешь никого, так и не придет никто. Видишь, на какой богатый центр она уже наговорила! Откуда же еще у них деньги на такой шикарный центр, как не от клиентуры? Надо к ним наведаться и поговорить с этим замечательным, как говорится в рекламе, специалистом. Давай, выключай эту дамочку, и пойдем чего-нибудь съедим, пока не приехали наши помощники, – предложил Гуров, и они с Крячко отправились обедать.

* * *

Через полчаса подъехали Подереча и Герасимова, и Лев Иванович провел их в свой кабинет. Там он в общих чертах рассказал им о том, что оперативникам уже известно, а также о версиях, которые они с Крячко собираются прорабатывать.

– Я правильно понял – нужно проверить, какую роль играет этот центр во всей этой истории? – Подереча посмотрел на Гурова и Крячко.

– Да. Все дорожки, колеи и тропинки ведут пока что только туда, – ответил Лев Иванович. – Поэтому нужно познакомиться с этим заведением и его хозяйкой поближе. Мы со Станиславом Васильевичем наведаемся к ним официально и побеседуем с Петрыкиной. Но если эта дама каким-то боком причастна ко всей этой истории с суицидами и убийством вашего начальника, то она насторожится и попытается замести следы. Придется нам придумать для беседы с ней какой-то незначительный повод, без упоминания о шантаже и убийстве.

– Пускай, например, это будет обычная проверка документов на предмет пожарной безопасности или проверка налоговой декларации, – вставил Крячко.

– В общем, будем действовать по обстановке, – добавил Лев Иванович.

– Вам нужен в этом центре свой человек, который бы выведал всю обстановку и узнал всю правду об этом подозрительном центре, – вдруг заявила молчавшая до этого Герасимова. – Предлагаю внедрить меня.

– Вас, Юлия Владимировна, не получится внедрить, – категорично ответил Гуров.

– Почему это не получится?

– Потому что если следили за Зайченко и были в курсе, что он частный детектив, то наверняка узнали и о других сотрудниках «Сварога». То есть о вас и об Эдуарде Сергеевиче.

– Но я могу поменять внешность, и меня не узнают, – возразила Герасимова.

– Можете, – согласился Гуров. – А адрес и фамилию вы тоже поменяете?

Юлия Владимировна задумалась, а потом кивнула.

– Почему бы и нет? Вполне реально и это. У меня есть идея, но ее нужно обдумать и согласовать кое с кем. Мне нужно позвонить.

Герасимова встала и решительно направилась к выходу в кабинет.

– Какая секретность, – осторожно заметил Крячко и посмотрел на Подеречу. – Она всегда такая решительная?

– В общем-то, да, – улыбнулся Эдик. – Иногда ей палец в рот не клади – всю руку оттяпает. Но меня это устраивает, – быстро добавил он. – Она невероятная женщина. Игорь Михайлович очень ее ценил.

– Насколько я понял еще из нашего первого разговора, она юрист по основной профессии? – спросил Гуров. После инициативы Герасимовой внедрить ее в центр «Поверь в себя» он сидел призадумавшись.

– Да, Юлия Владимировна юрист, – подтвердил Подереча. – Причем весьма компетентный. Она оформляла все договора в агентстве и консультировала клиентов по самым разным гражданским вопросам. У нее с Игорем Михайловичем были самые теплые дружеские отношения.

– А как вы пришли в агентство?

– Меня Юля… Юлия Владимировна привела. Мы познакомились уже давно, на свадьбе ее сестры и моего двоюродного брата. У нас с ней как-то сразу возникла взаимная симпатия. А потом, когда уже начали работать вместе… в общем, мы поняли, что очень подходим друг другу не только по характеру, – чуть смущаясь, ответил Эдик.

– Все, я договорилась. – Герасимова решительным шагом вошла в кабинет.

Оперативники и Подереча молча смотрели на нее в ожидании продолжения.

– У меня в Москве, на Рублевском шоссе, живет троюродная сестричка. Мы с ней не то чтобы дружны, но в хороших отношениях. Она замужем за весьма состоятельным человеком. Но сейчас они оба в этой квартире не живут, потому что временно перебрались в Турцию. У мужа Виолетты там бизнес, – пояснила Герасимова. – Мы с Вилей очень похожи внешне, и это плюс. Ключи от квартиры она мне дает. Их нужно будет забрать у консьержки, которой она позвонит. Это второй плюс. Еще один плюс – это ее машина, которая стоит на подземной автостоянке. Ключики от нее – в квартире. Всем этим я могу пользоваться в течение двух недель.

– Почему именно двух, а не одной и не трех? – улыбнулся Подереча, с обожанием глядя на Герасимову.

– Они через две недели возвращаются, – улыбнулась ему в ответ женщина.

– Ага, осталась самая малость – попасть в центр, – задумчиво сказал Лев Иванович, глядя на эту счастливую парочку. – И попасть туда нужно так, чтобы у Петрыкиной или у кого-то, кто затеял все эти игры с шантажом, не осталось сомнений о достоверности вашей легенды, Юлия Владимировна. Иначе это может плохо кончиться.

– Мы можем приставить к ней наблюдение. Если ее начнут проверять, то наши ребята это заметят, – предложил Крячко.

– Давайте я буду присматривать за Юлией Владимировной, – предложил Подереча.

– Нет, вас, Эдуард Сергеевич, мы привлечем к отвлекающему маневру, – подумав, ответил Гуров. – Мы найдем вам замену, – обратился он к Герасимовой. – Наймем какую-нибудь актрису. Думаю, моя супруга поможет нам с этим театром. Актриса временно сыграет вашу роль – будет появляться на людях вместе с Эдуардом Сергеевичем. Это на случай, если вас обоих захотят все-таки проверить.

– Хорошая идея, – одобрил Подереча. – Я согласен. Всегда мечтал познакомиться с актрисой, – улыбнулся он и покосился на Юлию Владимировну.

– Ты мне смотри, – шутливо пригрозила та ему пальцем. – Да, я согласна, идея хорошая, – повернулась она к Гурову. – Но как я попаду в этот центр?

– Можно сказать, что случайно увидели ролик на сайте, – предложил Крячко.

– Нет, было бы лучше, чтобы вас кто-нибудь туда привел, – Лев Иванович посмотрел на Герасимову. – Кто-то, кто уже считается своим в этом центре. Кто-то из служащих или постоянных клиентов. Надо кого-нибудь найти и как бы случайно с ним познакомиться, – рассуждал он. – Вот это и будет нашей с тобой задачей, – повернулся он к Крячко, – найти, за кого можно зацепиться.

Какое-то время все сидели молча.

– Что ж, чем раньше мы приступим, тем быстрее закончим. – Гуров встал. – Идите и готовьтесь к маскараду. А я заеду…

И тут Лев Иванович вспомнил, что обещал жене заехать в химчистку и забрать зимние вещи. Он чертыхнулся, и все с удивлением на него посмотрели.

– Нет, ничего, – махнул он рукой. – Остаемся на связи. Кстати, по поводу связи, – он посмотрел на Герасимову. – У вас есть сим-карта вашей сестры?

Та отрицательно покачала головой.

– Надо где-то раздобыть. Если вас будут проверять, то обязательно проверят и номер телефона, которым вы будете пользоваться. Не стоит недооценивать противника. Игорь Михайлович, похоже, допустил ошибку, и в итоге…

Лев Иванович не стал договаривать фразу, всем и так все было понятно.

20

Когда Подереча и Герасимова уехали, Гуров с Крячко обсудили, как будут действовать дальше.

– Сейчас я быстро смотаюсь в химчистку и заберу вещи, а то Маша меня съест, – усмехнулся Гуров. – А потом нужно заехать к ней в театр и найти подходящую кандидатуру на роль Юлии Владимировны. В центр Петрыкиной поедем часам к семи. Не раньше.

Лев Иванович направился к выходу из кабинета.

– Давай-ка, пока ты занят, я позвоню в «Поверь в себя» и договорюсь о встрече, – предложил Крячко.

– Думаешь, стоит это делать? – Лев Иванович остановился на пороге. – Может, просто так, неожиданно нагрянем?

– Приедем и никого не застанем. Вечер все же, – аргументировал Станислав. – Петрыкина же не сутками сидит в своем центре.

– А может, оно и к лучшему, что ее мы там не застанем? Поспрашиваем персонал, что и как. А с Альбиной Аркадьевной можем и завтра утром встретиться. Нам все равно нужно выиграть время, чтобы подготовиться.

– Как скажешь. Ты босс, и тебе виднее, – рассмеялся Крячко.

– Никакой я не босс, – буркнул Гуров. – Но мне виднее, – добавил он и удалился.

* * *

Свою жену Марию Лев Иванович застал в костюмерной, где она примеряла костюм для новой постановки. Рядом с ней, кроме костюмерши, стояла Леночка Беляева и о чем-то весело болтала. Гуров, едва бросив на Леночку взгляд, сразу понял, кто именно сыграет роль Герасимовой в их спектакле.

– Привет, Гуров, – поздоровалась Леночка. Она всегда, Гуров даже и не знал почему, называла его только по фамилии. – У тебя личное дело к Манечке или ты просто так приехал, нас проведать?

– У меня сначала было деловое предложение к жене, но когда я увидел тебя, то понял, что его нужно переадресовывать тебе, Леночка.

– Во как завернул, – с интересом посмотрела на него женщина и кокетливо поинтересовалась: – Нам нужно уединиться?

– Не обязательно, – улыбнулся Лев Иванович. – У меня ведь к тебе не секретное и не интимного свойства дело, а именно деловое предложение.

– А-а-а, – Леночка сделала вид, что разочаровалась. – Что ж, тогда говори при Маше, – делано тяжело вздохнула она.

– У меня для тебя есть великолепная роль, – улыбнулся Гуров.

– Главная? – заинтересовалась Леночка.

– К сожалению, нет, – отозвался Гуров. – Я не могу рисковать тобой. Маша мне этого не простит. Поэтому – только второстепенная. Но роль, хотя и не главная, все же весьма значительная. И неожиданная.

– Ну-ка, присядем где-нибудь, и ты мне все расскажешь, – предложила Беляева.

Пока Мария была занята с костюмершей, Леночка отвела Гурова в сторонку. В костюмерной нашлась пара свободных стульев, на которые они и сели.

– Леночка, мне очень нужна твоя помощь и твой артистический талант, – немного смущаясь своей просьбы, сказал Лев Иванович. – Ты вправе отказаться. Но…

– Ты собираешься мне предлагать роль элитной проститутки с целью охмурить уголовного авторитета? – прыснула в ладошку Леночка.

– Нет, ну что ты!

– Так чего же ты тогда смущаешься? Говори прямо, что от меня требуется. Для мужа своей лучшей подруги я сделаю все, что угодно.

– Ну вот, своими двусмысленными заявлениями ты ввела его в смущение, – к ним подошла Маша. – Мне тоже хочется знать, что ты предложишь Леночке. Но сначала ответь: ты уверен, что ей не грозит опасность? А то знаю я тебя…

– Нет-нет, – Гуров попытался придать своему голосу убедительные интонации. – Опасности, я думаю, нет никакой. Нужно продублировать человека, который будет в это время выполнять ответственное задание. Просто Леночка с этой женщиной одного роста и одной комплекции, и даже почти одного возраста, – пояснил он свой выбор.

– Что мне нужно будет делать? – Леночка уже серьезно посмотрела на Гурова.

– Нужно будет какое-то время появляться в Одинцове и в Москве вместе с одним молодым человеком. И делать вид, что вы любовники.

– Как интересно! – глаза у Леночки загорелись. – А он симпатичный, этот молодой человек? – поинтересовалась она.

– Ну, не знаю, – замялся Лев Иванович. – Это смотря что ты подразумеваешь под словом «симпатичный». Если на лицо, то… – он чуть задумался. – Вполне ничего себе лицо, мужественное.

– Как у тебя? – хитро спросила Леночка.

– Примерно, – рассмеялся Лев Иванович.

– Я буду брюнеткой или блондинкой? – поинтересовалась актриса, и Гуров вдруг впал в задумчивость. Вроде бы как Герасимова не была ни той, ни другой. Или он ошибается?

– Погоди. Давай я сейчас позвоню и потом тебе…

– Лева, – вздохнула Мария. – Просто попроси женщину прислать тебе, а еще лучше на мой телефон несколько своих фотографий. Нам нужно лицо крупным планом для грима и фото во весь рост – чтобы знать, какую она носит одежду и вообще как выглядит. А еще лучше – видео, чтобы увидеть, как она двигается, смеется и говорит. Ты ведь не манекеном будешь заменять живую женщину. Нам нужно знать хотя бы частично, что нужно копировать.

– А с ней никак нельзя встретиться сегодня или завтра? – спросила Леночка. – Это был бы вообще идеальный вариант.

– Наверное, можно, – неуверенно сказал Лев Иванович. – Но она живет в Одинцове.

– В общем, так, – Мария взяла инициативу в свои руки. – Я оставлю в кассе один… нет, два билета на сегодняшний вечерний спектакль… На чье имя? – поинтересовалась она, и, когда Гуров назвал фамилию и имя Герасимовой, добавила: – Позвонишь ей и скажешь, чтобы она брала с собой своего кавалера и приезжала на спектакль, а в антракте прошла к нам с Леночкой в гримерку. Я предупрежу администратора, и ее пропустят.

– Вот все и решили, – улыбнулась Леночка и добавила: – Гуров, у тебя просто потрясающая жена. Носи ее на руках все свободное время, и будет тебе счастье.

– Леночка, я готов и тебя носить на руках, если у нас все получится, – рассмеялся Лев Иванович.

– Ловлю на слове. – Леночка Беляева встала, потянулась и пропела, удаляясь в глубину костюмерной: – Он обещал мне, бедному сердцу, счастье и грезы, страсти, восторги. Нежно он клялся жизнь усладить мне вечной любовью, вечным блаженством…

Маша и Лев Иванович проводили ее взглядом.

– Обещай мне, что с ней ничего не случится. – Мария строго посмотрела на мужа.

– Обещаю, – серьезно ответил Лев Иванович, и Мария последовала за подругой заканчивать примерку.

21

В центр психологической поддержки «Поверь в себя» Гуров и Крячко приехали уже в восьмом часу вечера. Центр даже снаружи выглядел внушительно. Это было отдельно стоящее здание, вокруг которого находилась парковая зона с фонтанами, клумбами, скульптурами и скамейками. Центр и парк вокруг здания были огорожены высоким кованым забором с большими воротами для проезда автомобилей и калиткой для пеших посетителей.

Гуров и Крячко подъехали к воротам на машине, но ворота не открылись, и Крячко пришлось выходить и нажимать кнопку звонка на калитке. На столбе рядом с воротами сыщик увидел и камеру слежения.

– Назовитесь и скажите о цели вашего визита, – ответил ему механический голос.

– Из налоговой полиции, – сказал Станислав. Он быстро поднес и сразу же убрал удостоверение, надеясь, что охрана не успела посмотреть, откуда он прибыл на самом деле.

– По какому делу? – настойчиво требовал ответ охранник.

– Нам нужно поговорить с Петрыкиной Альбиной Аркадьевной. Есть сведения о неуплате по налоговой декларации за прошлый год. Мы присылали вам судебное постановление. Вы его получали?

На том конце наступила долгая пауза: наверное, стражи звонили начальству и справлялись – можно ли впускать налоговиков. Наконец, когда терпение Крячко иссякло и он опять хотел нажать на кнопку звонка, ворота открылись, пропуская их.

– Интересно, отчего это в обычном центре психологического здоровья такая крутая система допуска и охраны? – поинтересовался Станислав, усаживаясь в машину рядом с Гуровым.

– Вот и поинтересуешься у Альбины Аркадьевны, – усмехнулся Лев Иванович.

Они проехали по широкому въезду, затем, согласно указанию знака, повернули направо и выехали к большой парковочной стоянке, на которой стояла дюжина самых разных авто. Марки машин были разные, а вот цена на каждую из машин, по прикидке, была выше трех, а то и пяти миллионов.

– И куда нам теперь идти? – поинтересовался Станислав, оглядывая двор и здание. – Где у них тут вход?

Невдалеке они заметили несколько человек в рабочей униформе, которые о чем-то беседовали, но при приближении оперативников замолчали и стали смотреть на них.

– Простите, где тут главный вход? – спросил их Лев Иванович.

Один из работников ответил:

– Идите в обход здания. Вход там.

Поблагодарив, Гуров и Крячко отправились в обход.

– Смотри, – Станислав показал на несколько небольших зданий, стоящих в глубине парка. – Интересно, что там?

– Наверное, какие-нибудь технические сооружения, – предположил Гуров.

– Это гостиничные домики, – раздался голос у них за спиной.

Сыщики оглянулись и увидели невысокого толстенького человечка с залысинами на голове и круглыми глазками, одетого в длиннополый толстый махровый халат (это в этакую-то жару!), из-под которого выглядывали пижамные штаны. На руках у него были надеты рабочие хлопчатобумажные перчатки. Штаны, халат и перчатки были запачканы в земле, а в руках человечек держал садовую лопатку.

«Откуда он вынырнул?» – невольно подумал Лев Иванович и огляделся.

– Я высаживал петунии, – человечек показал на небольшую клумбу за спиной оперативников. – Это что-то вроде трудотерапии, – улыбнулся он. – Наша доктор, так мы называем Альбину Аркадьевну, нередко советует своим пациентам заниматься работами на земле. Вот я и решил сделать ей приятный сюрприз и разбить клумбу с петуниями. Окна ее кабинета выходят прямо на клумбу, – он показал куда-то вверх, на здание центра. – Вы новенькие? – поинтересовался он.

Гуров и Крячко переглянулись.

– Не совсем, – ответил Лев Иванович. – Мы приехали познакомиться и все подробно узнать. Много слышали о центре и его хозяйке от своих знакомых, – добавил он. – А вы тут давно…

– Давно ли я приезжаю в это чудесное место? – улыбнулся человечек и, словно бы опомнившись, представился, чуть наклонив голову: – Антон Павлович Загоруйко к вашим услугам. Я приезжаю в центр уже второй год и являюсь постоянным клиентом – «уверенным в себе». – Загоруйко рассмеялся и пояснил: – Так мы сами себя называем.

– Кто «мы»? – не понял Крячко.

– Мы – это и персонал центра, и его постоянные клиенты. Мы тут как одна большая дружная семья. Альбина Аркадьевна даже построила на территории центра несколько гостевых гостиничных домиков, чтобы желающие могли оставаться в центре на ночь или на несколько дней. У нас тут есть и своя столовая, и бассейн, и…

Загоруйко вдруг замолчал и встал как вкопанный, остановив свой взгляд на чем-то, что Гуров и Крячко в начинающихся сумерках сначала приняли за статую. Но тут статуя пошевелилась.

– Артемида Васильевна, нимфа! Вы сегодня выглядите просто великолепно! – Загоруйко словно забыл, что он только что разговаривал с гостями, и направился к женщине, одетой в какой-то странный обтягивающий костюм серебристого цвета. На голове у женщины была то ли кастрюля, то ли неумело сделанный своими руками шлем. Женщина же, увидев Антона Павловича, явно не обрадовалась. Она угрожающе выставила перед собой то ли весло, то ли грабли и воскликнула:

– Не приближайтесь ко мне, старый развратник! Я видела, как вы любезничали с этой блудницей – Курилевой.

На слабые попытки Загоруйко оправдаться женщина реагировала столь эмоциональными репликами и нецензурными словами, что Гуров невольно подумал, что добром все это для Антона Павловича не кончится.

– Дурдом какой-то, – пробормотал он и потянул Станислава Крячко за рукав. – Пусть они сами разбираются. У нас с тобой свои заботы.

Сыщики нашли вход в здание там, где и говорил рабочий, но им опять пришлось пять минут стоять перед закрытой дверью, прежде чем та отворилась. На пороге их встретил высокий, широкоплечий и элегантно одетый мужчина среднего возраста с аккуратными тонкими усиками над тонким, почти безгубым ртом и серыми, холодными, как стальной лист, глазами.

– Следуйте за мной, – сказал он, с подозрением оглядывая оперативников. – Я проведу вас к Альбине Аркадьевне. Но сначала позвольте посмотреть ваши документы. Вы из налоговой полиции?

Лев Иванович снова переглянулся со Станиславом, а потом решительно сказал, вытаскивая и протягивая удостоверение:

– Мы из уголовного розыска.

В стальных глазах мужчины и в его лице ничего не изменилось, словно он ожидал услышать именно такой ответ. Он внимательно, словно сканируя, прочитал, что написано в удостоверении, и вернул его Гурову.

– Прежде чем я провожу вас к Альбине Аркадьевне, я попрошу вас выключить свои телефоны, – мужчина повернулся и указал на знак, который был наклеен на стекле входной двери. – У нас, внутри здания центра, запрещено пользоваться телефонами, видеокамерами и аудиозаписывающими устройствами. Это правило распространено на всех клиентов, гостей и сотрудников центра.

– Вообще-то мы не то, не другое и не третье, – проворчал Станислав, но, как и Гуров, подчинился и отключил свой смартфон.

В просторном и практически пустом кабинете, предназначенном, по-видимому, для консультаций, их встретила та самая дама, которую они видели в рекламном ролике. Это была среднего роста женщина, миловидная и улыбчивая. Правда, ее улыбка показалась Льву Ивановичу очень уж наигранной, искусственной, как и добродушная интонация слов, которые она произнесла, приветствуя их.

– Доброго вечера. Проходите, присаживайтесь, – она указала на два дизайнерских стула странной изогнутой формы, которые стояли возле небольшого кофейного столика. – Могу я предложить вам чай или кофе? – она вопросительно посмотрела на Гурова, безошибочно определив «первую скрипку» этого дуэта.

Лев Иванович и Крячко вежливо отказались и продолжали стоять.

Мужчина, который ввел оперативников в кабинет начальницы, подошел к ней и что-то шепнул на ухо. Ровная, тонко выщипанная бровь чуть приподнялась, и Альбина Аркадьевна кивнула, давая понять, что поняла сказанное ей.

– Вы уже знакомы с моим помощником? – Петрыкина подошла к оперативникам, так и не решавшимся сесть на стулья столь странного вида. – Лялин Герман Викторович, – представила она мужчину. – Что же вы не садитесь?

Сама она ловко села на один из стульев, заложив ногу на ногу, и, достав из пачки тонкую сигаретку, вставила ее в длинный изящный мундштук. Лялин подошел и, щелкнув золотой (как показалось Гурову) зажигалкой, дал ей прикурить.

– Альбина Аркадьевна, мы к вам приехали поговорить об одной вашей пациентке или клиентке, не знаю, как вы их тут называете, – словно бы не слыша ее вопрос, сказал Лев Иванович и осторожно примостился на краешек стула. – Ведь Усова Светлана Андреевна была вашей клиенткой?

– Усова?

Петрыкина сделала вид, что вспоминает, а потом посмотрела на Лялина, словно спрашивая у него ответ на этот вопрос. И когда тот кивнул ей, ответила:

– Да, что-то такое припоминаю. Знаете, больше трех сотен человек ходит к нам в центр. Кто-то постоянно, кто-то временно – подлечиться. Всех не упомнишь.

– Вы не ведете картотеку? Не записываете истории болезней? – удивился Крячко.

– Отчего же, веду, – улыбнулась ему Альбина Аркадьевна. – Но только для тех пациентов, а вернее клиентов, для которых считаю нужным их заводить и которые не возражают против этого. Понимаете, не все, кто приходят ко мне за помощью, хотят, чтобы я вела записи. Некоторые… как это сказать… стесняются своей болезни или зависимости и не хотят, чтобы их считали психически неуравновешенными или, тем более, больными людьми. Я учитываю желание своих клиентов. Но у меня есть аудиозаписи бесед, которые я веду для того, чтобы мне потом было легче корректировать лечение.

– Так что насчет Светланы Усовой? На нее у вас была заведена карточка или вы вели аудиозапись бесед?

– Насколько я вспомнила, Светлана Андреевна была у меня всего на нескольких сеансах. – Петрыкина с удовольствием затянулась сигареткой. – Да и серьезных психических отклонений у нее я не обнаружила. Молодая женщина потеряла не так давно любимого мужа…

Но тут она замолчала и, словно бы опомнившись, подалась вперед и спросила, глядя встревоженными глазами на Льва Ивановича:

– А почему, собственно, вы о ней спрашиваете? Усова уже два месяца мне не звонила, и я так поняла, что она вполне оправилась от своих тревог и переживаний.

– Светлана Андреевна покончила с собой, – ответил Гуров, внимательно следя за реакцией Альбины Аркадьевны.

– Боже! Какое несчастье! – Петрыкина явно переигрывала. – В последний свой визит ко мне она говорила, что встретила какого-то мужчину, и говорила о нем в таком тоне, что я поняла, что у нее намечается роман. Она выглядела вполне счастливой. И я совершенно не понимаю, почему она так поступила, – психологиня снова посмотрела на Лялина. – Но почему вы пришли именно ко мне?

– Ее сестра рассказала, что Светлана Андреевна в последнее время ходила в ваш центр. И именно после его посещения, не сразу, а через какое-то время она сказала сестре, что познакомилась с неким мужчиной. Как вы и говорите, поначалу у нее все было просто замечательно, но потом, примерно где-то за неделю до суицида, Светлана Андреевна вдруг сникла, переехала в гостиницу и вообще стала вести себя очень тревожно. После ее смерти обнаружилось, что куда-то делись все ее деньги со счета, а к тому же квартира ее оказалась продана.

– Какой кошмар! – Петрыкина закатила глаза, изображая, как она потрясена такими новостями.

– Мы подозреваем, что ее обманул тот самый мужчина, с которым у нее, как вы сказали, намечается роман. И с этим аферистом она вполне могла познакомиться в вашем центре.

– Вы так считаете? – Петрыкина снова посмотрела на Лялина, и тот пожал плечами. – Ну, не знаю, не знаю, – ответила она на свой же вопрос. – У меня все мои клиенты – весьма состоятельные люди. Многие из них имеют немалый вес в обществе и относятся к элите. Скажу по секрету, – она заговорщицки наклонилась к Гурову, – среди моих клиентов есть даже депутаты и министры. Не хотите же вы сказать, что кто-то из них оказался аферистом и обчистил, простите за резкость, несчастную вдову?

– Нет, этого я не хочу сказать, – усмехнулся Лев Иванович. – Но я вполне допускаю, что среди всей вашей клиентуры затесался один из тех, кто выдает себя не за того, кто он есть на самом деле.

– Ах вот как. – Петрыкина снова затянулась и сделала вид, что задумалась, а потом спросила: – И как вы хотите его вычислить? Сразу скажу, чтобы потом не было никаких вопросов, – в моем заведении все сведения о моих пациентах приватны, и я не имею права рассказывать ни о них самих, ни об их психическом или психологическом состоянии. Это не обсуждается, – заявила она категоричным тоном. – Потому как если хоть какая-то информация выйдет за пределы этих стен, то доверие к моему центру будет нарушено и он просто перестанет существовать. Вы ведь понимаете, что все здесь, – она обвела рукой пространство, подразумевая весь центр, – построено и создано на деньги спонсоров, многие из которых являются моими благодарными клиентами до сих пор.

Петрыкина замолчала и в ожидании ответа внимательным и цепким взглядом посмотрела на Гурова.

– Мы слышали много отзывов о вашем методе лечения и о ваших личных благородных качествах и как психолога, и как доброй и отзывчивой женщины. Поэтому рассчитываем на вашу помощь. Как видите, мы пришли к вам и все выложили начистоту.

Говоря так, Лев Иванович решил схитрить и лестью заставить немалое эго и гордыню этой женщины работать на себя.

– Что вы хотите от меня? Чтобы я дала изучить вам все свои записи или почитать все истории болезни? Но я не могу этого сделать из этических соображений, – делано разочарованно вздохнула Альбина Аркадьевна. – Я связана врачебной тайной и не могу ее нарушить. И вообще, почему вы решили, что Светлана Андреевна познакомилась с этим аферистом именно у нас в центре? Она могла познакомиться с ним где угодно.

– Да, наверное, вы правы. – Лев Иванович поднялся, потом посмотрел на Станислава и чуть заметно кивнул ему.

– Альбина Аркадьевна, – поняв знак напарника, обратился к психологине Крячко. – А вы не позволите нам с коллегой, раз уж мы пришли к вам в центр, пройтись по вашему центру и посмотреть, как тут все устроено? Моя жена, узнав, что я отправился к вам в «Поверь в себя» по служебной надобности, наказала мне разузнать все возможное. Она давно слышала от подруг о том, как тут внимательно относятся к клиентам, и хотела бы привести к вам на консультацию, а может, даже и на лечение свою маму. У той развилась затяжная депрессия на фоне кончины мужа. А обычные психиатры… да что вам объяснять – вы и сами знаете, какие сейчас специалисты.

– О, у нас просто великолепный центр, который, можно сказать, лечит без всяких лекарств! – улыбнулась широкой, но натянутой улыбкой Петрыкина. – Герман Викторович, вы сможете показать, э…

– Станислав Васильевич и Лев Иванович, – подсказал Крячко.

– Да, спасибо, – еще шире улыбнулась Альбина Аркадьевна. – Проведите наших гостей, – она сделала упор на слово «гостей», – по центру и покажите, чем мы тут занимаемся. А я с вами прощаюсь. – Петрыкина посмотрела на свои ручные золотые часики. – Меня ждут дела. Прием, консультации и прочие рабочие моменты. Ведь все нужно проконтролировать самой. Приходится работать чуть ли не круглосуточно.

Гуров и Крячко вышли и направились за Лялиным на второй этаж. Помощник Петрыкиной был угрюм и немногословен. Открывая очередную дверь, он коротко комментировал – «зал для медитаций» или «оранжерея» – и после снова молча вел оперативников по коридорам до следующей двери.

В какой-то момент, в какой именно – Гуров не обратил внимания, к ним присоединился еще один человек. Он был одет в дорогой, но несколько помятый и заляпанный какими-то пятнами костюм. Мужчина был небрит, но аккуратная и модная стрижка говорила, что он недавно побывал в парикмахерской. Человек ничего и ни у кого не спрашивал, не вмешивался в процесс, а просто шел молча, заложив обе руки за спину, в нескольких шагах за Гуровым и Крячко. Как и они, он заглядывал во все кабинеты и комнаты, но так и не проронил ни слова. Лялин же, хотя и видел его, делал вид, что присутствие этого странного субъекта вполне естественно и нормально. Так, вчетвером, они и обошли все здание.

– Парк и все остальное можете осмотреть самостоятельно, – небрежно и коротко сказал Лялин, проводив оперативников до входной двери. – И старайтесь меньше разговаривать с нашими клиентами и расспрашивать их. Нам не нужно, чтобы вокруг центра ходили разные непроверенные слухи. Это, знаете, чревато и для вас тоже, – пригрозил он. Но тон его голоса был настолько безразличным, что угроза прозвучала не как угроза, а как констатация факта.

Даже не попрощавшись, он закрыл за полковниками дверь. Получилось так, словно он постарался быстренько избавиться от непрошеных гостей.

– Неприятный тип, – за их спинами раздался хриплый голос, и, повернувшись, Гуров с Крячко увидели того самого странного человека, который сопровождал их в экскурсии по центру.

– А вы… – Лев Иванович дружески протянул руку мужчине, – вы тоже «уверенный в себе»? – улыбнулся он.

– Чушь это все собачья, – коротко бросил странный мужчина и посмотрел красными, воспаленными глазами прямо в глаза Гурова.

– Что чушь? – спросил Станислав.

Только сейчас и Крячко, и Лев Иванович обратили внимание, что от мужчины разит спиртным. Они понимающе переглянулись, но виду, что унюхали амбре, не подали.

– Все чушь – и лечение, и этот дурацкий центр, и все, кто тут лечится и кто лечит.

Мужчина икнул, огляделся по сторонам, отошел прямо к стене здания и, прислонившись, вынув из рукава маленькую «чекушку». Снова огляделся и, быстро сделав глоток, спрятал бутылочку обратно. Только после этого он подошел к сыщикам и громко зашептал:

– Тут все не настоящее. Все только притворяются хорошими, а на самом деле только и ждут подходящего момента.

Он замолчал и посмотрел остекленевшим взглядом куда-то за спину Крячко. Станислав оглянулся, но никого не увидел.

– Момента для чего? – также шепотом спросил он у мужчины.

Тот удивленно посмотрел на него и ответил как само собой разумеющееся:

– Напасть на вас.

– Скажите, а вы не покажете нам территорию центра? – спросил Лев Иванович, словно поведение мужчины его ничуть не удивило и не озадачило.

– А чего тут смотреть? Вон, – он махнул обеими руками в одну, а потом в другую сторону, – все на виду. Даже этого сумасшедшего дурня Загоруйко и чокнутую Штормм видно как на ладони, хотя уже темнеет.

– Ага, – кивнул Лев Иванович, словно бы соглашаясь с пьянчужкой. – А много тут в центре таких э… клиентов, которые постоянно или живут, или приезжают каждый день?

– Все. Я же вам говорю, все тут сумасшедшие – и те, кого лечат, и те, кто лечит.

– И вы? – насмешливо поинтересовался Станислав.

Мужчина в мятом пиджаке посмотрел на него, словно бы размышляя, обидеться ли ему на такие слова или нет, а потом твердо заявил:

– А я – нет. Я – обычный алкоголик, но никак не чокнутый.

– Так что же вы тогда тут делаете в этом… – Крячко хотел сказать «дурдоме», но передумал и сказал: – В этом заведении? Лечитесь от алкоголизма?

– Изучаю типы людей и пишу диссертацию на тему «Вредность современной психологии и влияние психологов на жизнь людей», – ухмыльнулся мужчина.

– Хорошая тема, – усмехнулся Лев Иванович. – И все-таки, много ли в центре тех, кто или проживает, или приезжает сюда постоянно? – повторил он свой вопрос.

– Человек десять наберется, – немного подумав, ответил мужчина. – А вот, кстати, один из них, – он ткнул пальцем за спину Гурова. – Некто Сапрыкин Денис Владленович собственной персоной.

Посмотрев, куда показывает мужчина, Станислав и Лев Иванович увидели, как ко входу в центр направляется статный, одетый в малиновый пуловер и белые брюки мужчина лет шестидесяти или даже чуть старше. Он еще не успел нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась и какая-то женщина радостным голосом приветствовала посетителя:

– Денис Владленович, я так рада вас видеть! Входите, входите, Альбина Аркадьевна и ваш гостевой домик, как всегда, к вашим услугам!

– Один из спонсоров, – догадался Крячко.

– А вы думали, что этого осла за его красивый шейный платок так радостно привечают? – усмехнулся интеллигентный алкоголик. – Понятное дело, что он отстегивает хорошие бабки.

– Кто он?

– А вы не знаете? Это же первый заместитель…

Мужчина наклонился к уху Гурова и, обдав того перегаром, прошептал, кого именно заместителем является Денис Владленович.

– Не говорю громко, а то нас могут подслушать, – покосился он на проходивших мимо них Загоруйко и его «нимфу» – Артемиду Васильевну Штормм.

– Очень нужно, – фыркнула дамочка, держа под мышкой то ли шлем, то ли кастрюлю.

– Да, очень нужно! – презрительным тоном повторил за ней эхом Загоруйко и добавил, обращаясь к Гурову и Крячко: – Вы не очень-то слушайте Михаила Анатольевича. Он у нас известный сказочник.

– Я не сказочник, а вестник истины в первой инстанции и никогда, к вашему сведению, не вру! – вскинув голову, с достоинством ответил Михаил Анатольевич.

Артемида Васильевна захихикала и, наклонившись к Загоруйко, что-то прошептала в его ухо. Тот ответил ей басовитым смехом, и они удалились.

– Клеветники – они! – указал на них Михаил Анатольевич. – А я – все про всех тут знаю и могу как есть все честно рассказать.

– Послушайте, – Лев Иванович покосился на одну из камер наблюдения, которые располагались по периметру всего здания центра, – давайте отойдем в укромное место и поговорим.

– Да-да, – потянул его за рукав Михаил Анатольевич. – Вон там, в парке, есть беседка. Я проверял, жучков и скрытых камер там нет. Можем спокойно обсудить, как нам действовать дальше.

– Кхм, – Гуров не удержался от улыбки и отвернулся, чтобы ее не заметил этот странноватый, но, по мнению Льва Ивановича, совсем не сумасшедший человек.

Но, по всей видимости, охрана центра уже доложила начальству о том, что оперативники слишком уж активно контактируют с одним из пациентов. Буквально через пять минут после того, как они втроем уединились в симпатичной беседке, к ним подошел Лялин в сопровождении двух охранников.

– Мы просим покинуть наш центр, – холодно сказал он, глядя куда-то поверх полковников, а потом, посмотрев на съежившегося под его взглядом Михаила Анатольевича, добавил: – А вы, уважаемый, пройдите в свою комнату. Альбина Аркадьевна поговорит с вами, когда освободится.

22

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросил Станислава Лев Иванович, когда они выехали из ворот центра.

– Очень уж все засекречено, – подумав, ответил Крячко. – Приватность и врачебная тайна – это понятно. Но у меня сложилось такое впечатление, что в центре очень уж жесткие правила для такого, скажем так, не закрытого частного медучреждения. Я так понял, что статус лечебного центра у них только для прикрытия. А на самом деле… Черт его знает, что творится внутри этого центра на самом деле! Мы так толком ничего и не узнали, – закончил он с некоторой досадой.

– А я, собственно, большего и не ожидал, – помолчав, сказал Лев Иванович. – Но думаю, что свою задачу мы выполнили и нашли тот крючок, который поможет Герасимовой попасть в центр.

– Ты об этом Денисе Владленовиче?

– Да, о нем, – Лев Иванович притормозил и, повернувшись к Станиславу, сказал: – Необходимо завтра проследить за Сапрыкиным, когда он выедет из центра. Нам нужно, чтобы он завтра же обязательно как бы случайно встретился и познакомился с нашей Юлией Владимировной. Сегодня он ночует в «Поверь в себя». Хорошо, что Михаил Анатольевич успел до того, как появился этот Лялин, назвать марку машины и немного рассказать о привычках Дениса Владленовича.

– Да, я обратил внимание на серебристый «крузер» на парковке и даже запомнил его номера. Могу прямо с утра подъехать и попасти этого таинственного зама, – предложил Крячко. – Хорошо, что мы с тобой на твоей машине сюда приехали. Мою машину никто не знает, а за таким крутым клиентом и спонсором центра вряд ли кто-то слежки устраивает. Так что я могу спокойно за ним завтра покататься.

– Будем меняться на всякий случай. Мало ли.

Лев Иванович немного помолчал, размышляя.

– Я завтра свяжусь с Телегиным и Виталием и дам им задания. Нам нужно, чтобы кто-то присматривал и за Подеречей с псевдо-Герасимовой, и за самой Юлией Владимировной.

– У Виталия нет машины, – напомнил Крячко.

– Вот он пусть за Юлией Владимировной и следит. Вернее, охраняет ее незаметно. Дадим ему ее номер, а ей – его… Кстати, поехали-ка заедем ко мне домой, кое-что возьмем, сделаем пару звонков и двинем к театру, там скоро спектакль заканчивается. Мне нужно кое-какие коррективы в наш план внести, а поэтому надо встретиться со всеми участниками разыгрываемой нами драмы.

– Ты уверен, что это именно драма, а не мелодрама или трагикомедия? – улыбнулся Крячко.

– Неважно, лишь бы все получилось как надо, – отмахнулся Гуров и включил дальний свет, выезжая с дороги, которая вела к центру на главную трассу.

Час спустя Гуров и Крячко вместе с Марией, Леночкой Беляевой, Подеречей и Юлией Владимировной сидели в небольшом кафе и обсуждали план дальнейших действий. Вернее, Гуров объяснял все нюансы предстоящей операции, а остальные задавали вопросы.

– Юлия Владимировна, – Лев Иванович протянул Герасимовой небольшой кнопочный телефон. – Это старый телефон моей жены, он рабочий и в него вставлена сим-карта, которая не зарегистрирована ни на чье имя. Это наша, можно сказать, маленькая служебная привилегия – доставать такие вот разовые безымянные сим-карты. В нее внесен мой неслужебный номер телефона, он зарегистрирован на Машу, – Гуров кивнул и улыбнулся жене. – А вот – номер телефона оперативника, который будет за вами присматривать на время операции.

– Понятно, – кивнула Герасимова и сказала: – Свой телефон я временно отдала Леночке. Ей он нужен для связи с Эдиком.

– Да, мы решили, что если будут проверять и телефоны, то сомнений, что я Юлия Владимировна, у них остаться не должно, – поддакнула Леночка.

– Умницы, правильно решили, – кивнул Лев Иванович. – Итак, повторюсь. Завтра с утра Леночка загримирует вас, Юлия Владимировна, а сама преобразится в вас. Вы ждете моего звонка или звонка от Станислава, это уж как получится, и мы начинаем операцию «Знакомство», цель которой – внедрить вас, – он посмотрел на Герасимову, – в центр психологической помощи «Поверь в себя».

– Уж я-то этого Сапрыкина охмурить и обвести вокруг пальца смогу, как дважды два решить, – заверила полковника Юлия Владимировна.

– Ну, а дальше будем действовать, глядя по ситуации. Кстати, – Лев Иванович вдруг вспомнил важную вещь.

Он полез в карман пиджака, достал оттуда устройство, похожее на массивную авторучку, и протянул его Герасимовой.

– Вот, возьмите и держите где-нибудь в кармане. Это подарок от федералов. Телефонами и всякими прочими устройствами внутри здания центра пользоваться запрещено, а нам нужно знать, о чем вы будете говорить с Петрыкиной и вообще как будет проходить вся операция внедрения. Там, – он показал на агрегат, – вставлен микрофон, который все разговоры будет передавать на записывающее устройство. Улики в уголовном деле – это не только следы или отпечатки или, скажем, гильзы и орудия убийства, но и вот такие записи. Как пользоваться этой штуковиной, я сейчас покажу.

– Прямо как в шпионском фильме, – восхищенно заметила Леночка.

Лев Иванович показал Юлии Владимировне, как пользоваться микрофоном, а потом, переглянувшись с Крячко, добавил:

– И еще один момент. Фотографировать, как я уже сказал, внутри помещения нельзя. Вас попросят отключить телефон. Там за этим строго следят. Но вот когда будете вне здания, особое внимание обращайте на все автомобили, которые будут стоять или на стоянке, или у здания. Нас интересует светлый минивэн «Тойота Авенсис Версо». Если таковой будет вами замечен, нужно будет его сфотографировать. И само авто, и номера. Чем больше фотографий, тем лучше. И сделать это нужно будет незаметно для камер наблюдения, которых там натыкано слишком уж много. Буквально на каждом шагу.

– Хорошо, все поняла – надо смотреть в оба и определиться, где у них камеры. А уж сфотографировать незаметно машину и номера я смогу, – улыбнулась Герасимова.

– И вот что еще. В принципе, с вами всегда будет рядом наш сотрудник. Если что, то сфотографировать сможет и он. Мои инструкции – на случай, если вдруг что-то пойдет не по плану и Виталия не будет с вами рядом, – добавил Лев Иванович, и Юлия Владимировна кивнула, давая понять, что все ясно.

Все опять помолчали.

– Ну, вроде бы как все сказал, – подвел итог Лев Иванович и, посмотрев на Леночку и на Юлию Владимировну, спросил: – Вопросы есть?

– Пока нет, – ответила за двоих Леночка.

– Тогда разъезжаемся по домам, а завтра, как только будете готовы, вышлите мне на личный номер СМС, в котором по всей форме доложите, что готовы к выполнению поставленных задач, – полушутливо-полусерьезно сказал Гуров.

– Леночка заночует у нас, – сказала Мария, когда они вышли из кафе на улицу, и взяла задумавшегося мужа за локоть, чтобы привлечь его внимание, но Лев Иванович только кивнул ей в ответ. Гуров в очередной раз продумывал завтрашнюю операцию, пытаясь не упустить даже мелкие детали. В конце концов он пришел к выводу, что всего не предусмотришь и потому придется завтра действовать в соответствии с обстановкой.

* * *

Проснулся Лев Иванович в начале шестого утра. На улице было уже светло, и он тихонько, чтобы не разбудить супругу, оделся, взял телефон, прокрался на кухню… И там столкнулся с Леночкой, которая ставила на плиту джезву, чтобы сварить кофе.

– Ты тоже – птичка ранняя? – улыбнулась она Гурову, пожелавшему ей доброго утра. – Тебе-то, командир, отчего не спится? Кофе будешь?

– Буду, – кивнул Лев Иванович и добавил: – Командирам положено мало спать. Как тебе спалось на новом месте?

– Жених, к моему большому разочарованию, мне так и не приснился, – шутливо вздохнула Леночка. – Так и придется всю жизнь ждать своего принца на белом коне.

Лев Иванович положил телефон на кухонный стол и пошел умываться, а когда вернулся, то застал на кухне не только Леночку, но уже и Машу, которая готовила тосты и рассказывала подруге свой сон. Лев Иванович не очень прислушивался, но суть понял – сон жены был связан с беспокойством за подругу.

– Манечка, да не переживай ты так, – успокоила ее Леночка. – Я очень приятно проведу время, пообщаюсь с симпатичным и галантным мужчиной. Поверь мне, в этом ничего опасного нет. Тем более что за нами будут присматривать полицейские.

Мария немного успокоилась, и завтрак прошел в оживленной беседе. Правда, говорили в основном женщины, но Льва Ивановича, который по складу своего характера был немногословен, если это не касалось работы, такой расклад вполне устраивал.

В половине седьмого Гуров не вытерпел и позвонил Крячко.

– Сижу в засаде часов с пяти утра, – ответил ему его друг и напарник сонным голосом. – Пока что мимо меня проехала только одна машина – микроавтобус человек на девять, – и то в сторону центра.

– Интересно, кому это не спится по утрам? – удивился Лев Иванович.

– Я так думаю, что это охране смена поехала. Они там круглосуточно работают, и в шесть утра у них пересменка. – Он вдруг замолчал, а потом сказал: – Ага, похоже, что я был прав – «бусик» едет обратно. И навстречу ему еще одна машина – «Тойота Королла». Скорее всего, тоже кто-то из обслуживающего персонала. Машинка старенькая. На такую развалюшку богатые клиенты центра даже не посмотрят, а для садовника или уборщика она в самый раз.

– Ладно, как только появится Сапрыкин, ты мне дозвон сделай, чтобы я знал и отвез Леночку к Юлии Владимировне.

– Хорошо, – зевнул в ответ Станислав и прервал связь.

В восемь утра Гуров позвонил Виталию.

– У меня для тебя есть задание. Тебе нужно будет к половине десятого подъехать по адресу, который я сейчас назову. Я тебя там встречу и расскажу, что от тебя будет требоваться. Добро? Кстати, у тебя есть приличный костюм? Ну, там брюки и пиджак. Надень их и приезжай.

– Да, есть, – ответил Виталий. – И я не против приехать, но надо бы начальство уведомить. И еще: к половине девятого должна подойти продавщица Баева для дачи показаний…

– Ах да! – вспомнил Лев Иванович. – Свидетельница, которая видела выходящих из «Сварога» мужчин! – Гуров чуть помолчал, принимая решение, а потом сказал: – Насчет начальства и свидетельницы не переживай. Я сейчас позвоню Телегину. Он все сделает – и начальство предупредит, и свидетельницу к кому нужно направит. Так что жду.

Гуров назвал Виталию адрес, по которому он должен приехать, и сразу же позвонил Телегину.

– Денис Александрович, вы уже на ногах? – бодрым голосом спросил он.

– Я рано встаю, Лев Иванович, – радостно ответил никогда не унывающий оперативник.

– Вот и хорошо. Сегодня у нас с вами будет очень плотный график. Мне кажется, что мы нашли тех, кто убил Зайченко.

– Отлично! Будем брать?

– Нет, пока еще рано об этом говорить, – осадил торопливость Телегина Гуров. – Нам нужно раздобыть сначала доказательства их причастности, а потом уже будем брать, как вы выразились. Но я вот к чему звоню так рано. Вчера мной и моим напарником, полковником Крячко, был разработан план, в котором немаловажная роль отводится и вам, Денис Александрович.

– Внимательно слушаю и готов помочь, – отозвался Телегин.

«Хорошо, что он исполнительный, хотя и не инициативный», – мысленно вздохнул Гуров и продолжил вслух:

– Но перед тем как вы приступите, у меня просьба. Нужно отпросить с основной службы Виталия. Его мы тоже привлекаем к операции. Это – первый момент. И второй: передайте дежурному, чтобы он проводил свидетельницу Баеву к кому-нибудь из экспертов для составления портрета предполагаемых преступников. И пусть ей покажут предыдущие рисунки и фотороботы мужчин, которых видели выходящими из дома Зайченко. Может, она признает в них тех, кого видела.

– Понял, – ответил Телегин. – Прямо сейчас, как приеду на работу, все и сделаю. Что еще?

– А потом, когда вы все уладите в управлении, нужно будет последить за Герасимовой и Подеречей.

– Ага! Так они все-таки причастны к убийству своего начальника! Я так и думал! – обрадованно воскликнул оперативник.

– Нет, они не причастны, – улыбнулся Лев Иванович, представив, какое торжествующее лицо сейчас у Телегина и как топорщатся его чапаевские усы. – Но они – ценные свидетели, на которых может быть совершено покушение. И нам нужно проследить, чтобы им никто не устроил автоаварию или как-то по-другому на них не покусился. А заодно и осторожно узнать, нет ли за ними слежки.

– Получается, что орудует целая банда, – озадаченно проговорил Телегин после секундного замешательства. – Я правильно понял?

– В общем, да. Налицо организованная преступная группа из трех или более лиц. Поэтому нужно быть очень осторожными и, как говорят в детективных фильмах, не засветиться во время слежки за объектами. Возьмите себе в помощь еще какого-нибудь оперативника с машиной и меняйтесь с ним. Особое внимание обращайте на светлые минивэны марки «Тойота Авенсис Версо», если таковые будут крутиться поблизости от дома Герасимовой или рядом со «Сварогом». Предположительно именно на этой марке машины преступники и передвигаются.

– Понял, сделаем, – серьезным голосом отозвался Телегин и, не удержавшись, спросил: – А брать-то когда всех будем?

– Как только у нас будут реальные доказательства их причастности к преступлению, – уже с некоторым раздражением повторил Лев Иванович и, еще раз переспросив, понятна ли Денису Александровичу его задача, добавил: – Я буду вам время от времени звонить и узнавать, как идут дела. Да и вы держите меня в курсе, если вдруг заметите что-то подозрительное.

Ответ Телегина Гуров выслушивать не стал и отсоединился.

23

Виталий опаздывал на десять минут, но Гуров, который полчаса назад привез Леночку к одному из элитных домов на Рублевском шоссе, терпеливо ждал. Он понимал, что парень без машины, а чтобы добраться до нужного места из Одинцова, необходимо время.

Полицейский приехал на такси.

– Самостоятельно бы я еще полчаса добирался. Совершенно не знаю этот район. Пришлось на такси, – извинился Виталий за опоздание.

Он с интересом и даже с некоторым восхищением рассматривал высотные элитные дома жилого комплекса Крылатский.

– Ничего страшного, – хлопнул Лев Иванович парня по плечу. – Пойдем, познакомлю тебя с твоей хозяйкой, – улыбнулся он. – Будешь работать у нее шофером, а заодно и охранником. И еще тебе задание. По плану вы с Юлией Владимировной должны попасть в некий центр психологической помощи «Поверь в себя». Ты, как ее шофер, будешь все время находиться возле машины. Твоя задача – смотреть в оба, все примечать и запоминать. Кто и что говорит – если будешь разговаривать с другими шоферами или с кем-то из работников центра. Нужно собрать как можно больше любой информации о центре. Все сплетни, разговоры обслуги и толки тоже идут в счет.

– Понял, – серьезно кивнул Виталий.

– Но и это еще не все. Примечай, где у них висят камеры и какие машины въезжают и выезжают из центра. Нам нужен…

– Светлый минивэн «Тойота Авенсис», – догадавшись, поспешил перебить Гурова Виталий.

– Да. И если вдруг такой автомобиль заметишь, фотографируй на телефон. Но так, чтобы с камер этого не было видно. Как это делать, вас учат?

– Да, я даже уже экзамен сдавал.

– Хорошо. И вот что еще, – Лев Иванович достал из бардачка своей машины маленький портативный диктофон и пару наушников. – Это шпионская версия, – усмехнулся он. – Положишь в карман пиджака, и когда Юлия Владимировна включит свой диктофон, вот здесь загорится красная лампочка. Ты нажмешь вот на эту кнопку, и цвет сменится на зеленый. Это будет означать, что идет запись. Можешь надеть наушники и сделать вид, что слушаешь музыку с плеера. Тогда будешь слышать все, о чем говорят Юлия Владимировна и ее собеседники. Но сегодня это не обязательно. Сегодня задача номер один – узнать как можно больше о центре, о его директрисе Петрыкиной и ее клиентуре. Ясно?

– Как день, – кивнул Виталий.

– Вот и отлично. А теперь пошли к хозяйке, – улыбнулся Лев Иванович.

Дверь квартиры, в которой временно должна была жить Юлия Владимировна, была открыта, и Гуров с Виталием вошли в просторный холл.

– Ау, есть кто-нибудь дома? – позвал Лев Иванович. – Если честно, то я внутрь еще не заходил, – сказал он Виталию. – Боюсь заблудиться. Юлия Владимировна сказала, что эта квартира огромная, как ханский дворец, а комнат в ней – штук семь и никак не меньше. А что ты хочешь – элитная квартирка!

К ним навстречу вышли две шикарные женщины, при виде которых Лев Иванович даже поначалу растерялся, а у Виталия и вовсе открылся рот.

– А вот и мы, – сказала «Герасимова», и Гуров облегченно вздохнул. Голос Леночки он ни с каким другим голосом бы не спутал.

– Уф! – только и сказал в восхищении Виталий.

– Да, брат, – понял его эмоции Лев Иванович. – В искусстве преображения женщинам нет равных. Сегодня они – роковые брюнетки, завтра – легкомысленные блондинки, а послезавтра – рыжие веснушчатые соблазнительницы. Выбирай, которая твоя хозяйка, – усмехнулся он, махнув рукой в сторону женщин.

– Наверное, это настоящая Юлия Владимировна, – немного подумав, посмотрел парень на настоящую Герасимову. – Только она теперь ничуть на себя не похожа! Отпад.

Да, Юлию Владимировну теперь было трудно узнать. Волосы ее стали длиннее и темнее, глаза, за счет цветных линз, из серых превратились в карие, а лицо, благодаря умелым ручкам Леночки, округлилось и обрело красивый оттенок золотистого загара.

– Угадал! Приз в студию! – очаровательно улыбнулась Герасимова и протянула Виталию шикарную мужскую шляпу из фетра.

– Это я нашла в гардеробе мужа Виолетты. Виталий, наденьте ее – и будете неотразимы.

– Нет-нет, – запротестовал Гуров и отвел руку Виталия, который в восхищении потянулся за шляпой. – Наверняка это дорогая вещь. А обычному шоферу богатой и праздной дамочки не по статусу носить такие шляпы. Не думаете же вы, Юлия Владимировна, что наши оппоненты настолько несведущи в мире моды и потому не смогут сравнить простой и недорогой костюм вашего шофера с дорогой шляпой у него на голове. Вот если бы вы предложили Виталию униформу шофера, я бы не стал возражать.

– К сожалению, униформы шофера в гардеробе бизнесмена не было, – развела руками Герасимова.

– Ладно, и так сойдет, – махнул рукой немного разочарованный Виталий.

– Так, а теперь разъезжаемся. Вернее, вы, Юлия Владимировна, с Виталием остаетесь дома и ждете от меня звонка, – кивнул он Герасимовой. – А мы с Леночкой поедем в Одинцово.

– Операция под кодовым названием «По следам уверенных в себе» начинается, – рассмеялась Леночка и взяла под руку Гурова.

* * *

По дороге в Одинцово Леночка о чем-то беззаботно щебетала, рассказывая Гурову истории из жизни их театра, но он слушал ее вполуха и только изредка из вежливости задавал вопросы и улыбался там, где было нужно. Он ждал звонка от Крячко.

Судя по тому, что они узнали от подвыпившего Михаила Анатольевича, Сапрыкин в час дня должен был обедать в ресторане «Беллини». Денис Владленович был консервативен во всем, что касалось одежды и еды, и просто обожал итальянскую кухню. Поэтому практически каждый день, кроме выходных, обедал в этом ресторане. Такая привычка «рыбки», как называл его Лев Иванович, была на руку оперативникам.

В Одинцово, сдав Леночку на руки Подеречи, Гуров созвонился с Телегиным и проконтролировал медлительного оперативника. Как ни странно, тот оказался на этот раз более расторопным и даже успел выставить возле дома Герасимовой своего помощника для наблюдения.

– Все нормально, Лев Иванович, – доложил он Гурову. – Сменю его часа через два и сам буду присматривать за этой парочкой. Сейчас я снимаю показания с этой… С Баевой, с продавщицы, в общем.

– Вот и хорошо. Надеюсь на вас, Денис Александрович. Если что – звоните мне.

Гуров немного успокоился и решил позвонить Крячко.

– Еду следом за клиентом, – коротко ответил Станислав. – Пока что мы заезжали только на работу Сапрыкина. Но там он пробыл недолго. Теперь вот едем по МКАДу в сторону Рублевского шоссе. У него наверняка где-то там квартира или коттедж. В общем, будьте готовы. Около половины первого позвоню.

Время вдруг стало тянуться для Гурова удивительно медленно. Так бывало практически всегда, когда они с Крячко разрабатывали и осуществляли подобные операции. Полковник знал, что чем ближе они будут подбираться к подозреваемым, тем медленнее будут вращаться по часовому циферблату стрелки. Но и торопить события не стоит. Слишком уж велик шанс допустить какую-то ошибку и упустить возможность припереть к стенке убийц Зайченко неоспоримыми уликами.

«Это как на рыбалке, – улыбнулся своим мыслям Лев Иванович, возвращаясь обратно в Москву из Одинцова. – Закинуть крючок с червяком в воду – это только половина дела. Главное – не просто засечь рыбку, а дать ей полностью заглотить наживку и вытянуть на берег так, чтобы рыбка не сорвалась с крючка».

Станислав решительно отказался поменяться с Гуровым и решил, что до часу будет вести слежку сам. Лев Иванович на всякий случай позвонил Герасимовой и наказал им с Виталием ехать поближе к району ресторана и там ждать его дальнейших указаний. Он как в воду смотрел. Времени было только двадцать минут первого, как неожиданно позвонил Крячко и безо всяких предисловий заявил:

– Похоже, что наш Сапрыкин уже проголодался и решил отобедать раньше своего обычного времени. Звони Герасимовой и Виталию, пусть быстро подъезжают к ресторану.

– Уже звоню, – ответил Лев Иванович и почувствовал, как у него защекотало где-то под ложечкой и мелькнула мысль: «Началось. Получится ли поймать рыбку?»

– Они должны быть где-то в том районе. Через пару минут жди их, – добавил он и отсоединился.

Гуров позвонил Виталию и наказал ему ехать к «Беллини».

– Ты машину Станислава Васильевича знаешь? Постарайся припарковаться рядом. Он даст вам описание Дениса Владленовича. Остальное шоу – за Юлией Владимировной. Я подъеду чуть позже, но встану в стороне. Напомни Герасимовой, чтобы не забыла включить микрофон перед тем, как она начнет говорить с Сапрыкиным. Все, двигай.

Через десять минут после звонка Крячко Лев Иванович уже был на месте. Проезжая парковку у ресторана, он поискал глазами на ней машину Станислава, но не нашел ее. Но зато он увидел машину, на которой приехали Герасимова и Виталий, и облегченно вздохнул. У Гурова зазвонил телефон.

– Я на противоположной стороне улицы, вижу тебя, – раздался в трубке голос Станислава. – Уехал с парковки сразу же, как только передал Герасимовой данные по Сапрыкину. Виталий остался ждать Юлию Владимировну в машине.

– Давно приехал? – спросил Лев Иванович, имея в виду Сапрыкина, и Крячко, поняв его, ответил:

– Нет, минут двадцать назад.

– Остается ждать.

– Юлия Владимировна обещала позвонить, как только сможет, – добавил Станислав.

– Будем ждать, – повторил Гуров, не зная, что еще сказать.

Ждать им пришлось почти два часа. Но наконец-то из дверей ресторана вышел Сапрыкин, ведя под руку Юлию Владимировну. Та, наклонившись к нему, что-то говорила ему вполголоса. Денис Владленович улыбался и кивал. Он явно был доволен и собой, и жизнью, и дамой, которую он галантно вел под ручку. Усадив Юлию Владимировну в свою машину на заднее сиденье, Сапрыкин сел рядом с ней. Перед тем как сесть в машину, Герасимова кивнула Виталию, давая ему понять, чтобы он ехал за ними.

– Неужели получилось? – позвонил Станислав Гурову. – Если так, то Юлия Владимировна и вправду потрясающая женщина, как и говорил о ней Подереча.

– Погоди радоваться, – рассудительно ответил Лев Иванович. – Давай подождем, когда она вернется и сможет рассказать, как у нее прошла встреча с Альбиной Аркадьевной. Если, конечно, они поехали именно в центр, а не куда-то еще. Ехать за ними и следить дальше за Сапрыкиным нет смысла. Виталий должен отзвониться и сказать, как у них дела. Я дал ему записывающее устройство. Если все пойдет, как мы задумывали, то к вечеру у нас будут хоть какие-то сведения об этом мутном центре.

24

Не зная, как поведут себя подозреваемые, Гуров с Крячко резонно решили разделиться. Договорились, что Станислав подъедет поближе к психологическому центру, дождется, когда Герасимова и Виталий поедут обратно, и проследит, не будет ли за ними слежки. А Лев Иванович в это время поедет к Крылатскому и будет ждать Юлию Владимировну у дома.

– Вполне возможно, что пока она будет рассказывать Альбине Аркадьевне свою жалостливую историю о неверности мужа и своей несчастной жизни, они пошлют кого-нибудь к дому, чтобы раздобыть о новой клиентке сведения, – предположил Гуров, и Станислав с ним согласился.

Но вопреки ожиданиям сыщиков, никакого хвоста за машиной Герасимовой не было, да и во дворе дома никто подозрительный так и не появился. А поэтому, когда Виталий и Юлия Владимировна уже в пятом часу вечера вернулись, все собрались во дворе.

– Лев Иванович, я не стал звонить вам. Не до звонков было, – начал было оправдываться Виталий, но Гуров его прервал:

– Ничего страшного. Сейчас все сам расскажешь. Юлия Владимировна, вы как себя чувствуете? – поинтересовался он, глядя на усталый вид Герасимовой.

– Если честно, то ужасно, – ответила секретарша. – Такого напряжения я давно не испытывала. Пойдемте скорее в квартиру. Я ужасно хочу снять эти каблучищи. Все ноги отекли от них, проклятых. Я редко ношу туфли на высоком каблуке, а тут практически весь день пришлось на них ходить, чтобы казаться выше.

Все поднялись в квартиру. Лев Иванович, которому не терпелось узнать подробности, предложил:

– Давайте сделаем так. Пока Юлия Владимировна приходит в себя, мы со Станиславом прослушаем запись из ресторана.

– Вы уж меня извините, – вдруг виновато посмотрела Герасимова на Гурова, – но я не записала наше с Сапрыкиным знакомство. Не туда нажала. Это мне потом уже Виталий сказал, что ничего не получилось записать. Я растерялась. Но когда мы были в кабинете у Петрыкиной, то все нормально получилось, – быстро добавила она. – Правда? – с надеждой, что он ее поддержит, посмотрела она на Виталия.

– Да, отличная запись, – подтвердил тот.

– Что ж, – вздохнул Лев Иванович. – На нет и суда нет, как говорится. Ничего страшного. Эта часть не столь важна для следствия. Сапрыкин – вне подозрений. Он ведь под описание свидетелей не подходит?

Лев Иванович вопросительно посмотрел на Виталия.

– Нет, не подходит, – подтвердил молодой полицейский. – Он старше, и комплекция не та. Наши подозреваемые и моложе, и мощнее по фигуре, и выше ростом.

– Ну, тогда рассказывай нам свою часть истории о посещении центра, – обратился к Виталию Крячко. – И вообще, что это мы стоим? Сидя беседовать куда как приятнее.

Все сели, и Виталий начал рассказывать, что он узнал, пока ждал Юлию Владимировну во дворе центра.

– Когда мы только приехали, то на парковке было лишь три машины. Ну, и наши две – всего пять. Среди тех авто, что там уже стояли, никакого минивэна марки «Тойота Авенсис» не было. И вообще возле машин никого не было. Когда Сапрыкин и Юлия Владимировна ушли, я включил диктофон на запись и вышел из машины. Делал вид, что разминаюсь после долгого сидения за рулем. Прошелся вдоль стоянки, а потом обошел все здание по периметру и парк. Вроде бы как любуюсь пейзажем и наслаждаюсь погодой. Все камеры, которые я засек и по периметру здания центра и на всей остальной территории, я потом зарисовал.

Виталий достал из кармана листочек и протянул Гурову. На нем четко и по всем правилам топографии были начерчены здание центра и расположение других построек, находящихся на территории, а крестиками обозначены камеры слежения.

– Молодец, хорошо нарисовано – четко и понятно, – похвалил Гуров Виталия и отдал листок Станиславу.

– Я, когда маленьким был, увлекался разными картами. Выдумывал и рисовал всякие миры или острова с пиратскими кладами. А в школе всегда быстрее всех ориентировался по карте, и в квестах моя команда всегда выигрывала, – пояснил Виталий свое умение запоминать местность и обращать внимание на детали.

– Да, отличная карта, – подтвердил и Крячко. – Она, кстати, может нам пригодиться. Еще не знаю как, но…

– Ладно, давай рассказывай дальше, – поторопил Виталия Лев Иванович.

– Сапрыкин вышел из здания и укатил примерно минут через двадцать после того, как привез Юлию Владимировну. Я, пока его не было, пробовал пообщаться с его шофером, разузнать что-нибудь об этом психоцентре. Но мужик оказался угрюмым и неразговорчивым и сразу дал мне понять, что ему со мной говорить не о чем. Где-то часам к двум дня стали подъезжать и другие машины. Те, что привозили клиентов, парковались на большой стоянке, где стояла и наша машина. А персонал на своих авто парковался в другом месте. Вот тут, – Виталий показал на карте место стоянки служебных автомобилей.

– Внутрь здания центра ты не проходил? – на всякий случай поинтересовался Гуров, хотя уже знал ответ.

– Нет, шоферов туда не впускают. Но на территории есть небольшое кафе, где есть туалет и можно выпить кофе и что-нибудь съесть.

– Это оно? – спросил Крячко, показав на небольшой квадратик на карте, на котором была нарисована вилка.

– Да, оно, – кивнул Виталий и продолжил: – В общем, я сегодня не стал сидеть в машине и прослушивать разговор. Проверил только работу диктофона – пишет или нет – и вышел пообщаться. Познакомился с ребятами, потрепался о том и о сем, ну и кое-что узнал и об их хозяевах, и о «Поверь в себя». Это надо же такое название дать, – усмехнулся он.

– И что там? – Гуров нетерпеливо наклонился к Виталию.

– Если отфильтровать ненужную информацию, то в психоцентр действительно приезжают многие из московской элиты, и приезжают они туда не столько чтобы исповедаться перед психологиней, сколько для общения между собой. Что-то вроде закрытого клуба для «своих». Конечно же, все, что я узнал, – это только слухи, которые не имеют прямых доказательств, но они говорят, что якобы семинары, которые проводит Петрыкина для своих богатых клиентов, больше напоминают сатанинские шабаши, чем какое-нибудь психологическое лечение или избавление от зависимостей.

– Что значит – сатанинские шабаши?

Крячко и Гуров переглянулись, а Виталий пожал плечами.

– Не знаю, но проводят эти семинары почему-то ночью. И приезжают на них далеко не все желающие клиенты, а только избранные. Так сказать, контингент из двенадцати самых рьяных поклонников и спонсоров центра. Вы обратили внимание, сколько гостевых домиков на территории?

– Примерно с десяток наберется, – глянул Станислав на карту, нарисованную Виталием.

– Не примерно, а ровно двенадцать. Так вот, два раза в месяц, с субботы на воскресенье, в них заселяются, скажем так, особые клиенты. Причем шоферов на это время отпускают домой, и они должны заезжать за своими начальниками и хозяйками на следующий день не раньше двенадцати часов. Странность заключается в том, что постоянных участников – и мужчин и женщин – на таких семинарах всегда одинаковое количество – двенадцать. То есть шесть женщин и шесть мужчин. Но иногда приезжают на такие закрытые мероприятия и новенькие, в основном это женщины, хотя бывают и мужчины. Эти новенькие обычно принимают участие в одном или двух семинарах, а потом их больше никто в центре не видит. И что интересно – к этим двенадцати постоянным клиентам всегда добавляется только по одному человеку из новичков. – Виталий многозначительно посмотрел на оперативников.

– То есть получается, что больше тринадцати человек за один раз на семинарах не бывает? – подсчитал Крячко.

– Чертова дюжина, – таинственным голосом ответил Виталий. – Вот именно по этой причине шофера и решили, что тут проводятся не просто семинары, а шабаши, – улыбнулся он, словно бы не веря всем этим слухам и сплетням.

Но у Льва Ивановича на этот счет было свое мнение. Он помнил, что было изображено на фотографиях, найденных мужем Летиции Бремм и в ноутбуке у Марины Мартыновой. Он не стал озвучивать свои мысли вслух, но, опять же, многозначительно посмотрел на Крячко, и Станислав, который за многие годы совместной с ним службы понимал друга с полуслова, только кивнул ему в ответ. Им обоим было ясно, что все эти слухи и сплетни имеют под собой реальные факты, и то, что новые посетители (хотя, возможно, и не все) потом подвергались шантажу со стороны Петрыкиной, уже становилось не просто догадкой, а устойчивой версией.

«Все остаются в выгоде, – подумал Лев Иванович, анализируя рассказ Виталия. – Постоянные клиенты и спонсоры имеют возможность утолить свои низменные инстинкты, за то они и платят Альбине Аркадьевне большие деньги, а Петрыкина безбоязненно, цинично и нагло, под прикрытием своих богатых и влиятельных покровителей, наживается на шантаже. Вся остальная клиентура – действительно больные люди – существует для отвода глаз, если вдруг нагрянет нечаянная проверка деятельности психоцентра».

– Что ж, отлично, – сказал он вслух. – Как бы там ни было, но слухи и сплетни просто так ходить не будут. Нам остается только проверить, что во всей этой болтовне шоферов правда, а что – домысел. В любом случае шантаж по отношению к некоторым клиенткам центра, с которым мы столкнулись, имеет место быть, и все эти слухи только подтверждают, что шантажировать женщин, покончивших с собой, вполне мог кто-то или из работников центра, или сама хозяйка, или кто-то из богатых клиентов.

– И выяснить это смогу только я, – в комнату вошла Герасимова, неся поднос, на котором стоял кофейник, чашки и большая тарелка с бутербродами. – Не знаю, как вы, мужчины, а я готова съесть слона. Мои тонкие нервы сегодня подверглись колоссальному испытанию и требуют восстановления в виде углеводов, жиров и белков.

– Мы тоже не откажемся, – ответил Станислав Крячко за всех и первый потянулся за бутербродом. – Я сегодня с пяти утра в карауле, а перекусы, которыми снабдила меня жена, давно закончились.

Некоторое время все жевали молча, даже Лев Иванович, который обычно в такие моменты азартной охоты на преступника забывал о еде, с удовольствием уминал приготовленные Юлией Владимировной бутерброды.

– И когда вы успели всю эту вкуснотень купить? – задал вопрос Станислав. – Вроде бы в магазин мы не заезжали по дороге.

– Все было привезено Эдиком еще рано утром. У нас дома полный холодильник. Ведь мы с ним ни в какой отпуск не полетели, деньги за билеты на самолет нам вернули, вот мы и накупили всякой всячины. Дома в холодильнике еще и осталось, – пояснила Герасимова. – Кстати, вы не знаете, как они там – Леночка и Эдик? – посмотрела она на Гурова.

– Знаю, – кивнул тот и, дожевав бутерброд, ответил: – Я звонил Леночке. У них все нормально. Они сегодня были в офисе «Сварога» и делали вид, что занимаются текущими делами. Затем покатались по Одинцову. Эдуард Сергеевич показал городок Леночке, потом они заходили в кафе обедать. Это все. Что было потом – не знаю. Но вы не переживайте, Юлия Владимировна, главное, что все пока идет по плану. Расскажите лучше, как у вас прошло собеседование с Альбиной Аркадьевной.

– О-о-о, – Герасимова откинулась на спинку кресла. – Эта женщина настолько умеет очаровывать, что вы просто себе не представляете! Она была со мной сама любезность. И если бы я не знала, что она – возможный подозреваемый, я бы вполне повелась и на ее сладкий голос, и на ее манипуляции. Вы не слушали запись нашей беседы? Нет?

– Прежде чем послушать запись, хотелось бы услышать ваше впечатление, ну и коротко – о чем был разговор, – попросил Лев Иванович.

– Знаете, мне, может, только показалось, но она пыталась ввести меня в гипнотическое состояние, – немного помолчав, сказала Герасимова. – У меня в какой-то момент нашей беседы стали слипаться глаза. И я, извините за признание, достала из сумочки маленькую бутылочку виски и хлебнула из нее.

Оперативники понимающе заулыбались.

– Нет, вы не подумайте, я вообще-то не пью, – извиняюще улыбнулась Юлия Владимировна, – разве только немного по праздникам. Но лучшей идеи на тот момент у меня не было. Просто я рассказала Сапрыкину при нашем знакомстве свою, так сказать, историю, в которой я, несчастная и запутавшаяся в мужчинах и своей несчастной любви женщина, стала слишком уж часто прикладываться к крепким напиткам. По моей версии, я вышла замуж очень рано, и не по любви, а по расчету. С мужем у меня составлен брачный контракт, и я бы не хотела с ним разводиться, чтобы остаться у разбитого корыта и лишиться всех благ, к которым за это время уже привыкла. А еще у меня нет близких подруг, я бездетна, муж ко мне давно охладел и завел любовницу. Я в отместку ему тоже стала неразборчивой в связях, стала выпивать, но в какой-то момент неожиданно для себя вдруг влюбилась в своего молодого женатого шофера, – Юлия Владимировна виновато посмотрела на Виталия. – Ничего, что я вас в свою историю приплела?

– Ничего, – смутился молодой полицейский. – Лишь бы меня вместе с вами проверять не начали. Я ведь и не женат пока, хотя девушка у меня есть.

– Не думаю, что Виталий их заинтересует, – здраво рассудил Лев Иванович. – Хотя – шантажистам нужны деньги, а значит, и компромат на жертву. Вы ведь не сказали, что встречаетесь с ним? – на всякий случай спросил он Герасимову, кивнув на Виталия.

– Нет-нет. Наоборот, я пожаловалась, что Виталий меня отшил и даже грозился уволиться, если я не перестану его преследовать. А иначе как мне было объяснить, что я еще чаще стала прикладываться к бутылочкам с коньяком и виски? – ответила Юлия Владимировна.

– Это правильно, – кивнул Лев Иванович и одобрительно посмотрел на женщину. – Что ж, Виталий, придется тебе поддерживать эту идею и, если представится возможность, пожаловаться как бы между прочим на свою приставучую хозяйку, когда будешь общаться с шоферами. Ведь сколько еще дней будет длиться наша операция, нам пока неизвестно.

– Я думаю, что до конца недели – это точно, – ответила Герасимова. – После моего рассказа о своей несчастной судьбе и зависимости от алкоголя Петрыкина предложила мне пройти курс реабилитации, как она это назвала, в их центре. Нужно приезжать к ним каждый день или поселиться в одной из гостевых комнат, которые есть в центральном здании. Она даже провела меня по зданию и показала одну из свободных комнат для гостей. Отели в пять звезд отдыхают, – прокомментировала Юлия Владимировна убранство этой комнаты.

– Да, нам тоже во время экскурсии что-то такое показывал помощник Петрыкиной Лялин, – вспомнил Крячко. – И что? Вы согласились поселиться в «Поверь в себя»?

– Нет, конечно же! – махнула рукой Герасимова. – Я объяснила, что муж сейчас находится в Турции, что у него там свой бизнес, а я не могу оставить в доме свою Мили.

– Кого? – не понял Гуров.

– Мили – это собака, – пояснил Виталий.

– Где она? – снова не понял Лев Иванович и стал оглядываться. – Я не слышал, чтобы в квартире кто-то лаял.

– Она закрыта в одной из комнат. И вообще она очень молчаливая особа. Это – порода басенджи, которая вообще не умеет лаять, – улыбнулась Герасимова. – Это не моя собака, а Виолетты. Я временно забрала ее у мамы сестры, которая живет в соседнем подъезде. Так, на всякий случай. И, как видим, – весьма кстати. Неплохая отговорка, мне кажется, – улыбнулась Юлия Владимировна.

– Кстати, о Лялине. Он не присутствовал при вашем разговоре с Петрыкиной?

– Неприятный тип, – передернула плечами Юлия Владимировна. – Он все время стоял за моей спиной и прямо-таки сверлил меня своим волчьим взглядом. Сама же Альбина Аркадьевна постоянно бросала на него взгляды, словно спрашивала его мнения насчет того или иного моего рассказа или утверждения. Было такое впечатление, что они в сговоре и замыслили что-то пакостное против меня.

– Что ж, вполне может быть, – хмуро отозвался Лев Иванович. – Так о чем же конкретно вы договорились?

– Я буду приезжать в центр к половине девятого утра и весь день буду проводить в беседе с Альбиной Аркадьевной, медитировать, плавать в бассейне, гулять по парку и общаться с другими клиентами, которые проживают сейчас в центре. Это должно, по словам Петрыкиной, отвлечь меня от дурных мыслей, а новые знакомства помогут стать уверенней в себе и отказаться от привычки находить утешение в алкоголе. Альбина Аркадьевна обещала заняться со мной психоанализом и научить не зацикливаться на личных проблемах. Кстати, ее очень интересовали подробности моих отношений с мужем и как бы он отнесся, если бы узнал, что у меня есть любовник.

– Она что, прямо так и спрашивала? – приподнял брови Крячко.

– Ну, не совсем напрямую спрашивала, но задавала такие наводящие вопросы, что мне было понятно, куда она клонит, – пояснила Юлия Владимировна.

– А что ее еще интересовало? – задал свой вопрос Лев Иванович.

– Подробности моей интимной жизни с мужем, были ли у меня в роду сумасшедшие, какие у меня проблемы со здоровьем, сколько я и муж тратим денег в месяц, как распределяется бюджет…

– А это ей зачем знать? – удивился Виталий. – И она что же, так напрямую и спрашивала?

– Нет же, не напрямую. Это я просто сразу поясняю тематику вопросов. А сами вопросы, конечно же, задавались издалека, намеками и таким образом, чтобы вызвать меня на откровения, на жалобы или чтобы я еще каким-то образом выдала ей нужную для нее информацию.

– Она, брат Виталий, психолог, – заметил полицейскому Станислав. – И надо понимать все тонкости сей профессии. Вот хорошие оперативники – это тоже своего рода психологи, они редко спросят подозреваемого в преступлении напрямую, мол, ты это совершил или не ты. Хороший опер будет таким образом задавать вопросы, чтобы заставить подозреваемого невольно выдать себя и сказать то, что от него хотят услышать. Так и тут.

– Ну, ты прямо целую лекцию парню прочел, – рассмеялся Гуров.

– Но ведь так оно и есть, разве я не прав?

– Прав, прав. А знать Петрыкиной о том, как тратятся деньги в семье и как происходит распределение финансов между мужем и женой, нужно было обязательно, – обратился Лев Иванович к Виталию. – Ведь если с Юлии Владимировны, а вернее, с Виолетты Сергеевой нельзя содрать побольше денег так, чтобы муж об этом не узнал, то какой от нее прок, от такой клиентки? Ее шантажировать-то невыгодно. Если муж контролирует бюджет, то может заметить, как деньги утекают из дома, и насторожиться. А раньше времени ему знать об этом никак нельзя. Правильно я говорю, Юлия Владимировна?

– Правильно, – согласилась Герасимова. – А вот если у нас с мужем размолвки и доходы пополам, то ему все равно, что я сделаю со своей частью богатств. Лишь бы его деньги были в сохранности. Когда же я все свои средства потрачу на так называемое лечение в психологическом центре, вот тогда меня можно смело начинать шантажировать. Я испугаюсь и начну тянуть из общей семейной заначки и платить шантажистам за молчание.

Юлия Владимировна разволновалась, и голос ее от волнения даже охрип. Она глотнула кофе из чашки и продолжила:

– Своих денег, чтобы жить на широкую ногу, как я привыкла, у меня уже не будет, разводиться с мужем мне не выгодно, вот я и начну придумывать, как и где достать денег. Ну, а если решу покончить с собой, так и что? Никому от этого ни холодно, ни жарко – найдут себе новую жертву. Вон у них как рекрутинг налажен. Не успел Сапрыкин со мной как следует познакомиться, а уже предложил познакомить с Петрыкиной. Соловьем пел мне, какой она замечательный специалист.

– Кажется, я понял. Если с жертвы уже ничего нельзя вытянуть, то самый лучший выход для шантажиста – это если его жертва покончит с собой, – рассудил Виталий. – К этому финалу, похоже, все и ведется с самого начала. Мертвый человек не расскажет, кому он отдал свои деньги, а то, что он покончил с собой сам, не является поводом для глобального расследования. Мало ли почему он вдруг решил уйти из жизни.

– К тому и задавались Юлии Владимировне вопросы о психическом и физическом здоровье ее, ее предков и родных. Чтобы, в случае чего, сказать, что вот, мол, обращалась женщина к психологу не просто так, а были у нее проблемы личного характера, да еще и генетика подвела, – подвел итог Крячко.

– Все это хорошо, – прервал их разглагольствования Лев Иванович. Он все это время сидел задумавшись и, казалось, не слышал, о чем разговаривали в комнате. – Версия о том, что «уверенные в себе» занимаются шантажом своих наиболее психологически уязвимых богатых клиенток, в целом подтвердилась. Но только что толку в этих наших рассуждениях? Нам нужны веские доказательства, а их у нас пока что нет. Ждать, пока они начнут проверять Юлию Владимировну на предмет достоверности ее слов, мы можем бесконечно. Да и где она возьмет столько денег, чтобы одаривать Петрыкину за свое, так сказать, духовное и физическое излечение? Нужно как-то подтолкнуть наших аферистов и убийц к действиям.

– У тебя есть идея? – спросил Станислав.

– Пока нет. Но я так думаю, что утром она у меня будет, – ответил Лев Иванович.

Он встал, надел пиджак, который снял, когда садился пить кофе, подошел к окну и выглянул во двор.

25

И тут в дверь, а вернее в домофон, позвонили. Все замерли. Гуров быстро отошел от окна и сказал, обращаясь к Юлии Владимировне:

– Подойдите и узнайте, кто это.

Герасимова глубоко вздохнула и решительным шагом прошла по коридору к входной двери, взяла трубку домофона и некоторое время слушала. Закрыв трубку рукой, быстро сказала стоящему у нее за спиной Льву Ивановичу:

– Доставка цветов от «Цветы для Анжелики».

– Впускайте, – решительно кивнул Гуров.

Герасимова чуть помедлила, затем нажала кнопку и открыла дверь подъезда.

– Виталий, ты ближе. Посмотри, во дворе стоит машина доставки от магазина цветов? – попросил Крячко.

– Нет, – практически сразу ответил молодой полицейский.

– Кажется, началось, – Лев Иванович посмотрел на Станислава. – Сделаем так. Ты сейчас спускаешься по лестнице и садишься в машину. Я тебе позвоню, когда так называемый посыльный выйдет из подъезда. Проследишь за ним.

Крячко без лишних вопросов вышел в подъезд и сразу же стал спускаться.

– Виталий, встанешь за дверью и будешь слушать. В случае, если кто-то будет угрожать Юлии Владимировне, вмешаешься. Я поднимусь на этаж выше и подстрахую. Оружие у тебя есть? Отлично. – Лев Иванович вышел на площадку и, повернувшись к Герасимовой, сказал: – Постарайтесь задержать его подольше, но в квартиру не впускайте. И кстати, собака рядом с вами не помешает. Пусть они удостоверятся, что вы действительно та, за кого себя выдаете.

Юлия Владимировна кивнула, закрыла дверь и пошла выпускать собаку. Вернулась она с шоколадно-белой басенджи Мили, которая оказалась весьма добродушным существом. Обнюхав Виталия и поприветствовав его своим хвостиком-каралькой, она практически тут же потеряла к нему интерес. Сегодня она с ним уже знакомилась.

– Не волнуйтесь, я рядом, – улыбнулся Виталий Юлии Владимировне, доставая из кобуры пистолет и становясь за дверь.

Герасимова нервно кивнула, но потом взяла себя в руки. «В конце концов, – решила она, – меня ведь не убивать пришли. Я нужна им живой и невредимой. По крайней мере, пока у меня есть чем им платить за шантаж».

Когда в дверь позвонили, Юлия Владимировна совсем уже успокоилась и, изобразив на лице улыбку и очаровательное изумление, открыла. Собака тут же оказалась рядом и стала настороженно принюхиваться к незнакомцу.

– Вам цветы от вашего поклонника, – услышал Виталий густой мужской голос. – Она не кусается? – осторожно и даже с нотками паники спросил посыльный. – Я с детства собак боюсь, – признался он.

– Нет, Мили очень добродушная собачка. Но если хотите, то я ее отошлю. Иди, Мили, иди, дорогая. Ты же видишь, как напугала человека.

Собака, словно поняв, что ей говорят, тут же убежала куда-то в глубину квартиры.

– Ах, какая прелесть! – воскликнула Юлия Владимировна, принимая от посыльного корзину с розами. – Вот только я понятия не имею, от кого они. Вы мне не подскажете, кто их прислал? – кокетливо обратилась она к мужчине на пороге.

– Я только доставляю, – сухо ответил тот. – Распишитесь вот тут.

– Ну как же, разве вы не знаете, кто заказал? Должны знать, вы же в магазине работаете, – надув губки, делано обиженным тоном проговорила Герасимова, не торопясь расписаться в листе доставки.

Она сделала вид, что ищет в корзинке карточку, на которой было бы написано, кто послал цветы.

– Заказы принимаю не я, – раздраженно ответил мужчина, – а продавец. Я только отвожу по адресу.

– Как жаль, – вздохнула Герасимова. – И карточки никакой нет. Хорошо, давайте я вам чаевые хотя бы дам за услугу, – она взяла кошелек, лежащий на тумбочке в прихожей, открыла и стала как можно медленнее выискивать в нем подходящую купюру, чтобы потянуть время.

– Мне не нужны чаевые, – ответил посыльный, и Виталий услышал, как его шаги стали удаляться от двери в сторону лифта.

– Постойте же! – позвала Юлия Владимировна. – А расписаться? Я ведь вам не расписалась.

Шаги вернулись.

– Вот тут расписаться?

– Да, и быстрее, пожалуйста, мне еще заказов кучу нужно развезти.

– Вы не возьмете? – Герасимова протянула посыльному купюру в пятьсот рублей.

– Нам не позволяют брать у людей чаевые, – смущенно буркнул в ответ мужчина и быстрым шагом направился к лифту.

Герасимова закрыла двери.

– Фу, ну и тип, – облегченно вздохнула она и посмотрела на Виталия. – Сразу видно, что не посыльный. Такой здоровый амбал – в высоту метра под два и в плечах не меньше метра. Большой, а Мили испугался, – рассмеялась вдруг она. – Видели бы вы, как он побледнел и позеленел, когда увидел эту милую собачку.

В дверь тихо постучали, и Герасимова впустила Гурова. Лев Иванович сразу же поспешил к окну, по дороге набирая номер Крячко на сотовом.

– Смотри внимательно, – сказал он в трубку, и после паузы добавил: – Видишь здорового мужчину лет тридцати в сером костюме в мелкую полоску? Ага. Волосы коротко острижены. Это – он. Проследи, куда и на чем он поедет, и держи меня в курсе.

Лев Иванович отключил связь и повернулся к Виталию и Юлии Владимировне.

– Виталий, ты пока можешь быть свободен. Договорись с Юлией Владимировной на завтра… Хотя погоди. Лучше, чтобы ты оставался пока в квартире. Мало ли. Он вам не помешает? – спросил он у Герасимовой.

– Да что вы, нет, конечно! Так мне даже спокойней будет.

По Юлии Владимировне было видно, что она окончательно успокоилась.

– Вот и хорошо. Значит, остаешься с Юлией Владимировной до конца операции. Надеюсь, что твоя девушка поймет всю важность возложенной на тебя миссии, – подмигнул Виталию Лев Иванович.

– Куда она денется. Если она хочет выйти замуж за оперативника, то ей придется смириться с моей ненормированной по времени работой, – серьезно ответил молодой человек.

Телефон Гурова дал ему знать, что звонит Станислав Крячко.

– Бинго! – услышал Лев Иванович довольный голос напарника. – Этот тип прошел в соседний двор и сел, угадай, в какую машину?

– Ну, раз ты сказал «бинго», то тут и гадать нечего – в «Тойоту Авенсис Версо», – усмехнулся Лев Иванович. – О чем я, собственно, и раньше догадывался.

– Да, это минивэн светло-бежевого цвета, – ответил Крячко. – Я даже сфотографировал номера. Сейчас тебе перешлю фото, и можешь передать информацию в ГИБДД, чтобы нашли и прислали нам данные по этой машине. А я пока покатаюсь и выясню, куда он направляется. Кстати, его я тоже успел сфотографировать, когда он в машину садился, – добавил довольным голосом Станислав.

– Вот и высылай все, что у тебя есть. Сейчас мы с Виталием посмотрим, подходит ли этот субъект под описание свидетелей. Он был один в машине?

– Кажется, да. Во всяком случае, он садился на водительское место. Задние стекла в машине с зеркальной тонировкой. Поэтому сказать наверняка, сидел ли еще кто-то в машине или нет, я не могу.

– Ладно, в случае новостей звони. – Лев Иванович закончил разговор и обратился к Виталию: – Ты все слышал? Теперь держи ушки на макушке, а глаза востро, когда будешь с Юлией Владимировной в психоцентре. Постоянно будь на связи. Зарядное при себе есть?

– Нет, – с досадой ответил Виталий.

– Ну, ничего страшного, – кивнул Лев Иванович. – Езжай сейчас домой, соберешь сумку со всем необходимым и возвращайся обратно. Сколько дней нам нужно будет ждать, когда события начнут развиваться в нужную нам сторону – один Бог знает. Погоди-ка…

Гуров принял на телефон сообщение, открыл его и, посмотрев фото, которые прислал ему Крячко, снова обратился к Виталию:

– Сейчас я перекину тебе фото этого посыльного. Созвонишься со свидетелем, который видел подозрительную парочку, выходящую из подъезда Зайченко, и покажешь ему ее. А если получится, то и продавщице, которая видела мужчин у «Сварога».

– Понял, сделаю. Только вот время… Успею ли вернуться?

– Ах, черт, – хлопнул себя по лбу Лев Иванович. – Я же совсем забыл, что ты у нас безлошадный. Ладно, пойдем, буду тебя катать. Но сначала нужно заехать в управление ГИБДД и отдать им данные по машине. Пусть проверят, кому она принадлежит и где живет хозяин нужной нам «Тойоты». Юлия Владимировна, вы одна никуда не ходите. Если нужно что-то купить, то скажите, и мы возьмем по дороге.

– Нет-нет, у меня все есть, – поспешно ответила Герасимова. – Но мне же можно звонить Эдику?

– На всякий случай звоните на свой телефон, то есть Леночке, – посоветовал Гуров. И они с Виталием ушли, наказав Герасимовой никому без них не открывать и не отвечать на незнакомые звонки.

26

Время для Юлии Владимировны тянулось медленно. Она нервничала, не могла найти себе места и бродила с телефоном в руке по пустым огромным комнатам квартиры сестры. Мили, словно чувствуя ее настроение, бегала за ней и поскуливала, словно пытаясь успокоить. Разговор по телефону – сначала с Леночкой, а потом и с Эдиком – немного успокоил ее, но напряжение осталось.

Виталий вернулся в девять вечера и один. С порога сразу же стал рассказывать новости.

– Столько всего случилось, пока мы ездили! Во-первых, отдали данные и фото по машине. И нам ее быстро, прямо сразу, и пробили. Владелец – Бескаравайный Алексей Алексеевич, тридцати двух лет. Нарушений и штрафов не имеет. Живет в Столешниковом переулке. Лев Иванович сказал, что завтра прямо с утра начнет про этого Бескаравайного сведения собирать. Кстати, мы показали его фотографию тому парню, что живет в доме Зайченко, и он подтвердил, что именно этот тип выходил вместе с другим мужчиной из подъезда в тот вечер, когда убили вашего начальника.

– Скорее бы все это уже закончилось! – прервала его Юлия Владимировна. – Ведь если мы уже знаем, кто убил Игоря Михайловича, то можно будет их арестовать…

– Все не так просто, как кажется, – возразил Виталий. – Нужно не только знать, кто убил. Нужно еще и доказательства собрать. Иначе защита быстро докажет, что у нас нет никаких оснований для задержания и предъявления обвинений. Но не переживайте, мы все, что нужно, найдем. Для того вся операция и задумывалась. И не забывайте о тех женщинах, которых шантажировали.

– Ладно, я готова помочь и потерпеть, – согласно кивнула Герасимова. – Сама ведь напросилась. Надо так надо. А что еще узнали?

– Это самое главное! – улыбнулся Виталий. – Позвонил Станислав Васильевич и сообщил, что проследил за этим Бескаравайным. Оказалось, что у него в машине сидел… Знаете, кто?

– Виталий, не тяни кота за хвост, – закатила глаза Юлия Владимировна.

– Лялин Герман Викторович собственной персоной, вот кто! Они сразу же после того, как привезли вам цветочки, поехали в кофейню на Воздвиженке. Там Бескаравайный и высадил Лялина. Станислав Васильевич его тоже сфотографировал и остановился неподалеку, чтобы увидеть, с кем Лялин встречался. Через полчаса вышла целая компания во главе с Петрыкиной. Кроме нее и Лялина был тот тип, который вас с психологиней познакомил, – Сапрыкин. И еще двое – мужчина лет за сорок и женщина. Если судить по фото, которое выслал Станислав Васильевич, ей около тридцати. Но так то же фотография! На самом деле женщина может быть и старше, и младше. Судить по фото – дело ненадежное.

– Сегодня в центре и народу практически не было, – устало вздохнула Юлия Владимировна. – Прохаживалась по коридору одна какая-то непонятная парочка, одетая в странные одежды, да мужчина в помятом костюме, который, как я успела заметить, потихоньку от персонала прикладывался к маленькой бутылочке. Его лицо мне показалось знакомым, но я так и не смогла вспомнить, где я его видела.

– Вам нужно отдохнуть, – пристально глядя на нее, сказал Виталий. – У вас усталый вид, а завтра вы должны выглядеть свежо и бодро.

– Необязательно, – отмахнулась Герасимова. – Вы забыли – я ведь алкоголичка, у которой муж сейчас за границей и которая пьет из-за своей страсти к простому, но молодому и симпатичному шоферу. – Юлия Владимировна улыбнулась, посмотрев на Виталия, чем ввела того в смущение. – Вы голодны? – спросила она его.

– Нет, я дома перекусил по-быстрому, – признался парень.

– Тогда пойдемте пить чай, и вы расскажете мне обо всем остальном, что узнали сегодня.

* * *

Лев Иванович, после того как высадил Виталия и добрался до своего дома, позвонил генералу Орлову.

– Петр, у меня к тебе просьба, – начал он, но начальник перебил его, проворчав:

– А может, я уже помер, а ты вот так вот с налету, не поздоровавшись, не спросив у меня, как дела, заявляешь, что у тебя ко мне просьба.

– Не вредничай, – усмехнулся Лев Иванович. – Если бы ты помер, как ты выражаешься, то сейчас бы со мной не разговаривал и не ворчал, как старый дед. Тогда и смысла спрашивать, как у тебя дела, не было бы. Логично?

– Ладно, умник, что там у тебя за просьба? – голос генерала потеплел, и Гуров представил себе, как его друг улыбается.

– Мне нужны ребята в помощь. Надо срочно узнать кое-какую информацию о некоторых людях.

– Что, прямо сейчас, на ночь глядя? – усмехнулся Орлов. Его нисколько не удивила просьба Льва Ивановича. Они столько лет проработали бок о бок, что генерал давно уже привык к таким вот неожиданным просьбам своего друга и подчиненного.

– Чем скорее, тем лучше, – уклончиво ответил Гуров.

Он тоже хорошо знал Петра Николаевича и не сомневался, что скажи он ему, что сведения нужны прямо сейчас, тот из-под земли бы достал того, кто эти сведения смог бы Гурову предоставить.

– Говори, что нужно, – ответил генерал именно то, что и хотел от него услышать Лев Иванович.

– Я сейчас сброшу тебе на почту фотографии. Мне нужно как можно больше сведений о тех людях, которые на них изображены. Все, вплоть до сплетен. Надо, чтобы завтра с самого утра этими господами-товарищами занялись вплотную.

– Насколько я понял, ты схватил кого-то за хвост в этом деле с Зайченко, – не спросил, но утвердительно сказал Орлов. – Высылай. Найду тебе парочку свободных ребят.

– И одного технаря. Мне нужно, чтобы он проверил все социальные сети и мессенджеры, которыми они могли бы пользоваться. В общем, все, что у них есть и в телефоне, и в компьютерах. Все, до чего он сможет дотянуться.

– Нужно искать что-то конкретное?

– Да. Все, что связано с психологическим центром «Поверь в себя», а также с именем Петрыкиной Альбины Аркадьевны и с именем ее помощника Лялина Германа Викторовича. Ну, и если они как-то связаны между собой, то и это тоже.

– Хм. Да у тебя целая банда на крючке, – хмыкнул генерал.

– Вполне возможно, что и банда. Или, если говорить юридическим языком, группа лиц, действующая в сговоре, – ответил Лев Иванович.

– Ладно, высылай все, что есть, – дал добро Орлов. – Будет тебе помощь. Но помни, что времени тебе на все про все – только три дня. Как и договаривались – до конца недели.

– Я помню. Постараюсь завершить дело к этому времени. – Теперь пришла очередь Льва Ивановича ворчать недовольным голосом.

27

Следующие два дня Лев Иванович был настолько занят розыскными делами и контактами со свидетелями, что все отчеты от Виталия и Станислава, который занимался слежкой за Лялиным и Бескаравайным, получал только по телефону или по имейлу. Информации у него накопилось столько, что он едва успевал всю ее перерабатывать и делать какие-то выводы. Приближалась суббота, и Герасимову вполне могли пригласить на так называемый семинар.

За два дня Гуров и помогающие ему оперативники собрали столько компрометирующей информации и о самом элитном психоцентре, и о его хозяйке, и о тех, кто его посещает, что хватило бы не на одно уголовное дело. Правда, Гурова смущало то, что среди клиентов Петрыкиной были довольно известные и влиятельные личности. Но против фактов не попрешь, и всем им придется отвечать за свои грешки перед государством.

Орлов, узнав, что Лев Иванович и Крячко в очередной раз вляпались в дело, которое обещало скорый и шумный скандал, требовал от Гурова отчитываться перед ним за каждый свой шаг, обязательно фиксировать на бумаге все показания свидетелей и приобщать к делу все улики в виде фотографий или других вещдоков.

Проникшись важностью и большим объемом розыскной работы, выполняемой Гуровым, Орлов дал ему в помощь еще двух человек. Но и тогда всей группе приходилось работать с утра до позднего вечера. Час икс, как называл его Лев Иванович, неумолимо приближался.

В пятницу вечером на его телефон наконец-то позвонила Герасимова и сообщила:

– Петрыкина пригласила меня на семинар. Сказала, что в нем будут участвовать только избранные и именно он может дать толчок к моему внутреннему пониманию себя и к возрождению меня новой, как она выразилась.

– Она сказала, в чем будет заключаться этот толчок? Запись приглашения есть?

– Да, есть. Как и всегда, мы с Виталием записали ее беседу со мной. Насчет толчка я тоже поинтересовалась, и она стала мне втирать что-то про коллективную энергию. Мол, все, кто постоянно приходит к ней на семинары, обретает некую особую энергетику, которая в определенный момент и в определенных условиях срабатывает как толчок. Эту энергию направляют на того, кто нуждается в обновлении. Обновление и приносит с собой уверенность в своих силах, которые и помогают человеку справиться со своими зависимостями и болезнями. Примерно так она и сказала.

– Что ж, значит, шабаш все-таки состоится, – пробормотал Лев Иванович.

– Что? – спросила Герасимова. – Повторите, я не расслышала.

– Это я себе сказал. Просто вслух рассуждаю, – уже громче ответил Гуров.

– Так мне ехать завтра на это мероприятие? – с опаской в голосе поинтересовалась Юлия Владимировна. – Мне как-то не по себе. Слишком уж она красиво пела, описывая этот семинар. И еще сказала, что нужно будет отпустить шофера и остаться на ночь в центре.

– Обязательно езжайте и ничего не бойтесь. Да, Виталий должен будет уехать. Скорее всего, его даже будут проверять – уехал он или нет, но это не должно вас беспокоить. У нас есть план, и завтра я приеду к вам и объясню, что вы должны будете делать и что говорить. Наденем на вас специальный микрофон, который будет прослушиваться… В общем, все будет нормально.

Лев Иванович не стал пугать Герасимову и объяснять ей, что им уже известно, что происходит на этих так называемых семинарах, где Петрыкина вводит всех участников в массовый гипноз, а потом заставляет их раздеваться и внушает им низменные страсти. А все, что происходит после, снимается на видео Лялиным.

Обо всем этом рассказала им постоянная клиентка психоцентра – та самая дама, которую сфотографировал Крячко в компании Петрыкиной и мужчин, когда следил за Бескаравайным. Она работала помощницей у одного из депутатов Моссовета и была его любовницей. Он-то и привел ее к Петрыкиной в центр. Молчала женщина, по ее утверждению, только потому, что боялась и огласки, и лишиться работы. К тому же она понимала, что если вдруг и захочет уйти из этого клуба сладострастцев, как она его называла, то просто так ей этого никто сделать не позволит.

Но Лев Иванович, в присущей только ему манере мягко убеждать, провел с молодой женщиной беседу, рассказал ей и о шантаже, и о доведении до самоубийства, и об убийстве частного детектива – в результате она расплакалась и во всем призналась. Теперь у Гурова, а значит, и у следствия был надежный свидетель, который мог рассказать в суде обо всем, что творилось в этом центре.

Не стал Лев Иванович рассказывать Герасимовой и о том, что уже договорился с силовиками и что проводить захват «Поверь в себя» будут профессионалы. Росгвардейцам уже были отданы и план территории психоцентра, и план внутренних помещений в центральном здании. Вся операция готовилась в строжайшей секретности, и даже Лев Иванович не знал всех ее подробностей.

– Ну, раз вы говорите, что все будет нормально, – ответила Юлия Владимировна, – то я спокойна.

Эпилог

В воскресенье вечером Гуров с Марией и Крячко, как и было заранее договорено, встретились в «Шоколаднице» с Герасимовой, Подеречей и Леночкой.

– Неужели весь этот ужас наконец-то закончен?! – воскликнула Леночка. – Вы себе просто не представляете, как я переживала за Юлю! – она протянула руку и накрыла своей ладошкой ладонь Герасимовой. – А когда я узнала от Гурова все подробности, то и вовсе испугалась до смерти. Это ведь надо же быть такой смелой, чтобы пробраться в самое логово этих извращенцев и вывести их на чистую воду! – восхищенно смотрела актриса на Юлию Владимировну.

– Леночка, если бы я сама знала, куда я попаду, – доверительным тоном, наклонившись к Леночке, заявила Герасимова, – то ни за что бы не напросилась. Лев Иванович поступил мудро, не раскрыв мне все подробности об этом центре.

– Я и не мог этого сделать, – скромно улыбнулся Гуров. – Если бы я вас предупредил, то вы бы боялись и вели себя неестественно. А это могло насторожить и Петрыкину, и Лялина. А так все прошло по плану. Всю их компанию захватили врасплох, и притом на самом интересном месте.

– Я так до сих пор толком ничего и не помню, – передернула плечами, словно ее морозило, Герасимова. – Помню, что пришла, помню, как вошли в большой зал со свечами и красными бархатными занавесями, как Петрыкина что-то говорила о преображении, а потом… Очнулась уже голая и… Бр-р-р, даже вспоминать об этом не хочу.

– Да, омоновцы молодцы! Ребята сработали четко и быстро, – улыбнулся Станислав. – Вся операция захвата снималась на камеру. Так что никто из присутствующих на этом шабаше не отвертится.

– Правда, добровольное участие богатых и знаменитых клиентов в этих вакханалиях будет сложно доказать, – вставил Лев Иванович. – Адвокаты наверняка сделают их жертвами. Будут стараться доказать, что все они действовали под давлением, кто-то – под гипнозом, кто-то – чтобы избежать шантажа со стороны Петрыкиной и Лялина.

– Наверно, так и будет. Но и у нас есть куча доказательств того, что Петрыкина и Лялин шантажировали женщин, покончивших с собой, и что по настоянию все той же психологини Лялин и Бескаравайный убили Зайченко, – добавил Крячко. – Обыск в квартире и кабинете Петрыкиной дал потрясающие результаты. Был найден ноутбук Игоря Михайловича и его видеокамера. А еще мы нашли сейф, в котором эта дамочка хранила два миллиона долларов и драгоценности.

– Те самые, которые ей приносили жертвы шантажа? – уточнил Подереча.

– Да, те самые драгоценности, которые приносили ей Марина Мартынова, Летиция Бремм, Светлана Усова и еще две женщины. Родственники покончивших с собой женщин опознали все драгоценности.

– А эти две женщины… – Леночка округлила и без того круглые глаза. – Они тоже мертвы?

– К счастью, нет, – успокоил ее Лев Иванович. – Просто они уехали из Москвы. Развелись с мужьями и укатили.

– Уф, – облегченно выдохнула Леночка. – Хорошо, что так, а не покончили с собой.

– Кто-то из них уже признался? – спросила мужа Мария. – Я имею в виду Петрыкину и Лялина.

– Нет, но, как ни удивительно, за них двоих сознался Бескаравайный. Странный он все-таки человек, – удивленно покрутил головой Лев Иванович.

– И в чем его странность? – поинтересовались хором Герасимова и Подереча.

– С одной стороны, это жестокий убийца, который помогал Лялину устранять Игоря Зайченко, а с другой стороны – мягкий и запутавшийся в себе и в жизни человек. Когда я с ним говорил, у меня создалось впечатление, что в нем находятся два совершенно разных по характеру человека…

– Доктор Джекилл и мистер Хайд, – кивнула кудряшками Леночка. – Раздвоение личности – это редкость. Наверняка когда-то в детстве этот человек перенес тяжелую психологическую и эмоциональную травму. А эта Петрыкина просто воспользовалась его болезнью и подчинила себе.

– Вполне вероятно. Но эта особенность совершенно не мешала Бескаравайному, он даже удачно продвинул бизнес своего отца и стал зарабатывать большие деньги.

– А какой у него бизнес? – поинтересовалась Леночка.

Гуров и Крячко переглянулись, и Станислав ответил:

– У него большая сеть похоронных агентств в Москве. Ею пользуется вся элита столицы, если нужно похоронить кого-то из знаменитостей или кого-то из родственников.

– Круто, – хмыкнул Эдик.

Вся их компания как-то в один миг замолчала, задумавшись каждый о своем.

А Лев Иванович думал о превратностях судьбы и о том, что всех людей в этом мире, даже уверенных в себе и в своей безнаказанности, рано или поздно ждет один конец – конец, в котором не нужны будут ни деньги, ни драгоценности, ни другие блага этого мира. И вот тогда придет время отвечать за все свои подлости и за большие и малые грешки. Отвечать по всей строгости закона. Не земного закона, а другого – более строгого и справедливого.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Черная метка в паспорте

Черная метка в паспорте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Петля для сыщика

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Эпилог