Лучший крутой детектив

Александр Чернов

Убийство в загородном доме

Глава первая. Днюха

Неделю назад у моего старенького «БМВ» забарахлил мотор. Мне надо было бы сразу обратиться в автосервис, да я промедлил и вот теперь машина, стоявшая у меня в гараже, не заводилась. Жаль. Именно сегодня в воскресенье она была мне нужна как никогда, поскольку ехать мне требовалось в Подмосковье, в деревню Елизарово, что находится в семидесяти километрах от Москвы. В общем, делать нечего придется ехать на электричке. На метро я добрался до Павелецкого вокзала, купил билет на электричку и спустя несколько минут сидел в вагоне. Ехал я к своей давней подруге Маше Горбуновой. Нет, у меня никогда с нею ничего не было, просто наши мамы были дружны и, когда встречались семьями, брали и нас с собою на торжества, семейные праздники, а то и просто на посиделки. Маша была старше меня на четыре года, в детстве эта разница существенная, поэтому общих игр у нас с нею не было, но, тем не менее, мы с нею общались, а после смерти родителей поддерживали друг с другом дружеские отношения — иногда созванивались, а иной раз по особым торжествам встречались. Вот и сегодня Маше Горбуновой исполнилось сорок лет, и она пригласила меня на свой день рождения на дачу. Говорят, что юбилей сорок лет особо с размахом не празднуют, вроде как эта цифра ассоциируется с поминками на сороковой день, вот и Маша пригласила к себе на день рождения всего лишь нескольких человек, своих близких друзей, в число которых попал и я — ваш покорный слуга Игорь Гладышев. Маша окончила финансовую академию, работала бухгалтером в частной фирме, долгое время не выходила замуж и вот пять лет назад, наконец, повстречала свою любовь, в то время сорокадвухлетнего мужчину, с которым и сочеталась законным браком. Я был на их скромной свадебной вечеринке в кругу самых близких друзей, которых насчитывалось человек десять вместе со мною. Новоиспеченный супруг Горбуновой Скобликов Борис мне не понравился, лысоватый такой с хитрыми бегающими глазками на квадратном лице с большим носом и влажными полными губами. Весь лощеный, слащавый, с небольшим брюшком и коротковатыми ногами. И чего в нем Маша нашла? Хотя и сама она была далеко не красавицей — пухленькой, круглолицей, с маленькими серыми глазами, вздернутым носом, высоким лбом, с короткой стрижкой, простушкой в общем. А супруг ее весь из себя, ходит гоголем, и хоть маленького роста, умудряется смотреть на всех свысока — словно он светило науки, а все окружающие его лаборанты какого-нибудь научно исследовательского института, в котором он директор. Хотя кто его знает, возможно, он и в самом деле светило, ибо работает в поликлинике врачом. Но нет, это я загнул, светила в поликлиниках не работают как минимум в клинике. Но да бог с ним, главное, чтобы он не мне, а Маше нравился. Ведь как говорится, ей с ним жить. И она с ним живет, вот уже пять лет (надеюсь, в ладу и согласии), детей правда нет, но кто знает, возможно, еще и будут, несмотря на немолодой для рождения ребенка возраст супружеской четы. Да и ехал-то я не к нему, а его жене моей подруге Маше и то, что он мне не нравится дело мое сугубо личное.

А людей в вагон прибыло прилично, поскольку был воскресный день, кое-кто ехал на дачу, толкотни не было, но почти все сидячие места были заняты. Наконец двери закрылись, поезд дернулся и плавно и медленно тронулся с места. Мы ехали какое-то время по Москве, и на каждой станции народ в поезде все прибывал и прибывал. Через некоторое время столица осталась позади, начался пригород и, чем дальше мы ехали, тем реже становились дома, а вскоре по обеим сторонам вагона потянулся лес. Была середина довольно-таки сухого жаркого лета. Буйная растительность обступала поезд и, казалось, вот-вот встанет перед электропоездом сплошною стеной, и он остановится. Но лес расступался, и электричка ехала все дальше и дальше от Москвы, оставляя за собою деревья и иной раз встречающиеся среди них дачные домики.

Полтора часа спустя электричка остановилась на станции Елизарово. В вагоне было душно, и я, выйдя на улицу, с удовольствием вдохнул свежий лесной воздух. Сам поселок Елизарово находился неподалеку. Отсюда, с платформы, были видны стоявшие невдалеке дачные дома. Я постоял немного, любуясь загородным пейзажем, потом двинулся по открытой местности по дороге, ведшей к Елизарово. В поселке были несколько улиц с нетиповыми, построенными в разные годы существования поселка самостройными разнокалиберными домами. Я когда-то был у Маши на даче, а потому уверенным шагом двинулся по центральной дороге. Горбунова жила по левой стороне улицы в середине ее. Двор и одноэтажный деревянный дом утопали в зелени. По периметру забора росли кусты смородины и малины. Сзади дома, как я помнил по предыдущему приезду к Маше, был небольшой сад из яблонь, вишен и груш. А впереди дома был огород.

Перед тем как войти во двор Маши, разминулся на дороге с высоким мужчиной лет шестидесяти с окладистой бородой.

— Здравствуйте! — поздоровался я с ним.

— Здравствуйте! — ответил мне он и прошел дальше по дороге.

Я ступил во двор, прошагал по бетонной дорожке к дому, остановился у веранды, и хотел уж было постучать в дверь, как она неожиданно открылась и на пороге возникла сама хозяйка загородного дома. Она хлопотала по даче, очевидно, что-то готовила, поскольку на ней был все еще надет цветастый халат поверх темных брюк и беленькой блузки.

— Ах, Игорёк, привет, привет! — залопотала женщина, обнимая меня. — Я так рада тебя видеть, так рада!

— Здравствуй, Маша! — сказал и я тоном солидного человека и чмокнул женщину в щечку. — Я что первый приехал? — поинтересовался я.

— Нет, — отрицательно повертела головой Горбунова. — Одна пара уже в доме. Сейчас приедут еще муж с женой и девушка Арина. Как только все соберутся, мы сразу сядем за стол. Ты проходи, проходи, она шире распахнула дверь, приглашая меня войти на дачу.

Тут дверь в дом открылась, и на веранду вышел супруг Марии Борис. Он был уже при параде — в серых брюках и бежевой просторной рубашке с коротким рукавом.

— Здорово, здорово, Игорь! — пробасил он, как обычно свысока, словно принц, снизошедший до разговора с побирушкой и протянул руку.

Я пожал ее, она была пухлой и неприятно влажной, и тоже поздоровался. Следом за Машей и Борисом я ступил в дом. Он был довольно-таки обширным, темноватым, а потому в гостиной, в которой я оказался, горел свет. Слева от гостиной, как я знал, находились две комнаты, по правой стороне еще одна комната и кухня. Дом, как я уже упоминал был старенький еще советской постройки, когда экономили на стройматериалах и дома строили невысокие. Так что гостиная хотя и была небольшой, невысокой, но в ней свободно умещался стоявший, уже накрытый для встречи гостей, два кресла и журнальный столик, а также диван, на котором сидела уже прибывшая в качестве гостей первая пара. Мужчина лет сорока был импозантен с крупной головой и густой темной шевелюрой, в которой кое-где пробивалась седина. Нос похожий на клюв орла, плотно сжатые губы, выпуклые глаза, мощный широкий лоб и твердый подбородок. Он был высокого роста, что было заметно, даже когда мужчина сидел. Одет в желтоватую сорочку и темные джинсы, на ногах летние туфли. Сидевшая рядом с ним лет тридцати двух, тридцати пяти женщина была полной противоположностью мужчине — миниатюрная, хрупкая, светловолосая с голубыми с поволокой глазами. Симпатичная и даже более того, очень симпатичная. Точеный носик, губки бантиком, румяные щечки, подведенные брови, мягкий овал лица, словом куколка из магазина детских игрушек. Одета в красное платье с открытыми плечами, обута в красные же босоножки на высоком каблуке.

Маша и ее супруг подвели меня к сидевшей на диване парочке.

— Знакомьтесь! Игорь Гладышев, мой давний товарищ! — представила Маша, и я склонил голову и быстро вскинул ее как гусар, которого принимали в великосветском обществе дамы и кавалеры. — А это супруги Балагуровы. Руслан, — она указала на крупного мужчину, — и его супруга Анна, — последовал жест в сторону блондинки.

Пожимая мне руку, Руслан привстал, его симпатичная супруга протянула мне ручку как для поцелуя. Целовать я не стал, чай, в самом деле, не великосветское общество, а только слегка пожал.

— Игорь у нас тренер по вольной борьбе в детской юношеской спортивной школе, — продолжала представлять нас друг другу Маша, — Руслан частный предприниматель, занимается строительством, его супруга — домохозяйка.

Я снова склонил голову, прижимая подбородок к груди и улыбнулся:

— Очень приятно.

Пока я и гости перебрасывались ничего не значащими фразами о погоде, о политике, о нашем никудышном правительстве, Маша и ее супруг Борис продолжили накрывать на стол, стоявший в центре комнаты. Маша была вообще великолепной хозяйкой, превосходно готовила, да и хлебосольной была. На столе стояли всевозможные закуски: грибочки, соленые огурчики, помидорчики, а также сырные и мясные нарезки, испеченные ею пирожки и прочая снедь. Минут через десять подъехала еще одна пара и супруги устремились навстречу вошедшим в дом гостям.

Мужчине было лет за сорок, коротко стриженый, светловолосый. Он был довольно-таки красив. Чуть удлиненное лицо, прямой нос, большие глаза, красиво очерченные брови, пухлые губы, однако всю его красоту портило какое-то угодливое выражение лица, словно он заискивал перед всеми. А может быть, мне просто так казалось. Одет вновь прибывший был в летний бежевый костюм и бежевые туфли.

А вот его спутница не отличалась красотой. Она была широкая в кости, но не полная. Почти круглое лицо, которое обрамляли длинные, кудрявые каштанового цвета волосы. Рот и нос непропорционально маленькие, глаза карие, темные вразлет брови. Под носом на месте усов чуть заметный пушок, который я подозреваю, она нещадно уничтожала с помощью эпиляции. Одета в синее платье и обута в такого же цвета босоножки.

— Как доехали? Все благополучно? — спросила Маша, поочередно пожимая руки мужчине и женщине.

— Спасибо, хорошо, — ответил мужчина.

— Ну и отлично, отлично, — проговорил супруг Маши Борис, также пожимая вновь прибывшим руки.

Мужчина, выглянув из-за супружеской четы хозяев, махнул сидевшим на диване Руслану и Анне рукой.

— А-а, Руслан! Оказывается это твоя машина стоит у ворот?

— Моя, моя, — с достоинством ответил Руслан.

— У тебя же старенький «Мерседес» был. А тут я смотрю, «Ниссан Мурано» новенький.

— Да, я уж давно поменял машину, — усмехнулся Руслан.

— Значит, давненько мы с тобой не виделись, — проговорил мужчина, — а я вот все на своей «Тойоте» гоняю.

— Да ладно прибедняться-то, — все также усмехаясь, промолвил Руслан. Не нравилась мне его усмешка — злая какая-то, глумливая. — У тебя же новая тачка. «Ленд Крузер Прадо».

— А ты откуда знаешь? — удивился мужчина.

— Да знаю уж, — ответил Руслан. — Как говорится, слухами земля полниться.

— Ну, проходите, проходите, — похлопывая по плечу вновь прибывшую парочку, Маша подтолкнула их к дивану. — Вас знакомить с Русланом и Анной я не буду, а вот с Игорем познакомлю. Гладышев Игорь Степанович, — протянув в мою сторону руку, сказала Горбунова. А это Александр Сафронов и его супруга Женя Сафронова.

Сафронов церемонно поклонился, я встал и пожал ему руку.

— Саша работает энергетиком, — продолжала нас знакомить Маша, — а Женя работает со мной в фирме. Тоже, как и я, бухгалтер. А Игорь, между прочим, тренер в детской юношеской спортивной школе.

— Какой вид спорта? — осведомился Саша.

— Вольная борьба, — ответил я с достоинством.

— Здорово! — похвалил Сафронов.

— Но это еще не все… — загадочным тоном заговорила Мария. — Игорь у нас еще и сыщик-любитель.

— Да ну? — удивился Руслан. — А что значит любитель?

— Ну, он расследует частные дела, — улыбаясь мне, сказала Маша, — когда заказчики не желают обратиться по какой-либо причине в полицию, они обращаются к Игорю. И он за определенную плату помогает им.

— Должно быть, вы очень богатый человек, — усмехнулась Женя.

— Ну, да, — хмыкнул я. — Очень богатый. Вы вон на машинах приехали, а я на электричке. — О том, что моя старенькая машина стоит в гараже, я распространяться не стал. Куда мне до этих крутых мужиков на «Ниссанах» да на «Тойотах», причем новеньких.

— Ну, ждем еще одну гостью, и можно садиться за стол, — провозгласила Маша и вновь исчезла на кухне, очевидно, за каким-то очередным блюдом.

Ее муж остался вместе с нами, с гостями, и принялся нас развлекать. Язык у него был тяжеловесным, остроты плоскими, зато гонору хоть отбавляй. Мы вяло реагировали на речь супруга Маши, вежливо смеялись его шуткам.

Наконец приехала последняя гостья. Не зря мы ее ждали — королева! Девица действительно была хороша собой. Лет под тридцать, среднего роста с потрясающей фигурой, которую подчеркивало ладно сидящее на ней короткое голубое платье. Лебединая шея с красиво посаженной головой, лицо словно лик богини. Великолепно очерченный подбородок, точеный носик, высокие скулы, и огромные-преогромные глаза с длиннющими ресницами. Кожа — персик, губки — лепестки алых роз. Длинные темные волосы, девушка собрала на затылке и заколола их, по-видимому, для того, чтобы не было жарко шее. У мужской части присутствующих в комнате группы людей потекли слюнки, глядя на это восхитительное создание. А девушка, прекрасно сознающая свою красоту, и какое действие она оказывает на мужчин, склонила голову и усмехнулась.

— Здравствуйте! — проговорила она с порога. Голосок у нее был бархатный, немножко низковатый, но звучал превосходно.

— Ах, Арина, Арина, здравствуй! — кинулся навстречу девушке супруг Марии Горбуновой. Старый, видать, ловелас!

Сама Мария тоже вышла из кухни с тарелкой полной тарталеток с красной икрой, поставила ее на стол и тоже устремилась к девушке.

— Ну, вот, все в сборе! — сказала она, обнимая вновь прибывшую, подвела ее к гостям и представила: — Арина Синичкина.

Девушка вновь склонила голову и приветливо улыбнулась.

— Ариночка работает в модельном бизнесе, — объявила Горбунова и продолжила знакомить Синичкину с присутствующими: — Саша и Женя Сафроновы, Руслан и Анна Балагуровы… Моего мужа Бориса ты знаешь, а это, — она указала на меня, — мой лучший друг Игорь Гладышев. Между прочим, холостяк, — многозначительно закончила Маша. — И Арина, кстати, не замужем. — Горбунова выразительно, глянула на меня.

— Я это учту, — хмуро сказал я в ответ. И что за желание такое у окружающих меня людей — непременно женить мою персону. Да, безусловно, девушка хороша, но ведь не жениться же на первой встречной.

Маша хлопнула в ладоши:

— А теперь, дорогие гости, прошу к столу.

Все расселись по парам, поскольку у меня и Арины пары не было, то мы сели рядышком. Напротив нас Руслан и Анна, слева чета Сафроновых, справа — хозяин и хозяйка. За столом раздался звон тарелок, позвякивание рюмок, бульканье напитков, разливаемых в фужеры, стаканы и рюмки. Как я уже говорил, Маша была превосходной хозяйкой — стол ломился от яств.

Я поинтересовался у своей соседки:

— Чем вас потчевать?

— Давай на «ты», — предложила она. — Не возражаешь?

— Да нет, — согласился я. — И все же, чем тебя попотчевать, прекрасное создание?

Мое обращение девушка приняла и метнула в мою сторону насмешливый взгляд, а потом ответила:

— Всего понемножку. Я фигуру берегу.

— Ах, да, — улыбнулся я. — Ты же работаешь в модельном бизнесе… А кем? Прошу прощения за любопытство.

— Дизайнером одежды, — взмахнула девушка длинными ресницами и отодвинула в сторону фужер, чтобы мне удобнее было взять ее тарелку.

— Ого! То-то ты так стильно выглядишь.

— Мерси за комплиман! — не без самодовольства ответила Арина.

Я положил в нее ложку «Селедки под шубой», ложку «Оливье», кусочек колбаски, кусочек сыра, кусочек красной рыбы и тарталетку с красной икрой. Поставив тарелку перед Ариной, я спросил вполголоса: — Что же может быть общего между модельером и бухгалтером? Где могли пересечься ваши жизненные линии.

Поблагодарив меня кивком, Арина ответила:

— А моя мама и Маша подруги. Мама и отец сейчас в отпуске, отдыхают за границей. Вот я и делегирована от всего семейства на юбилей Марии.

— Что предложить выпить? Коньяк, водку, шампанское, сухое вино? — тоном бармена, зачитывающего карту вин, спросил я.

Девушка покачала головой:

— Нет, спасибо, спиртное не пью, я за рулем.

— Вопросов нет, — развел я руками. — А вот я немного выпью водочки.

— А что, разве тренеры по вольной борьбе пьют спиртное? — делая удивленное лицо, промолвила Арина.

Говорили мы вполголоса, так что нашу беседу никто не мог слышать.

— Откуда такая осведомленность, Арина? — удивился я. — В твоем присутствии Маша вроде о моей профессии не упоминала?

Девушка негромко рассеялась и, наклонившись ко мне, чтобы ее слова не достигли ушей присутствующих, тихонько сказала:

— Маша мне все уши прожужжала насчет тебя. Все расхваливает какой ты замечательный человек, сосватать хочет нас.

— Гм, — произнес я. — Интересно получается.

— Да ты не бойся, — хохотнула девушка, и легонько пихнула меня рукою в бок. — Я не собираюсь выходить за тебя замуж.

— А я вот уж было собрался на тебе жениться, — изрек я полушутливо-полусерьезно. — Да вот грехи былые не дают возможности сделать предложение.

Девушка с интересом взглянула на меня.

— И что же за грехи?

— Да так был уже разок женат, — я молитвенно сложил у груди руки, — а после развода дал обет безбрачия. Вот так бобылем и живу.

От улыбки ямочки на щечках Арины поплыли к ушам.

— Врунишка, — хихикнула она. — Бабник, небось, еще тот! Потому и не женишься, что свободой дорожишь.

— Ты прямо ясновидящая! — сказал я с притворным восхищением. — Как только соберусь жениться, непременно к тебе приду, чтобы ты мне предсказала, будет ли у меня счастливой жизнь.

— А я тебе и так скажу, — с иронией промолвила Арина, — будет! Ты, видать, балагур, а у таких людей все в жизни легко получается, и они чаще всего бывают счастливыми.

Я поднял руки вверх, словно обращаясь к кому-то там находящемуся наверху.

— Как говорится, твои бы слова, да Богу в уши… Увы, Арина, не все так просто в нашей жизни. Постарше будешь, поймешь меня.

— Несчастный старик нашелся, — хмыкнула девушка. — Жизнью битый.

— Битый не битый, а повидал немало, — я подмигнул Арине. — Так что советы или нравоучения нужны будут, обращайся.

— Учить и лечить каждый может, — парировала моя собеседница. — Сама поучать люблю.

— Что же, становлюсь в очередь. — Я посмотрел на Машу, она с видом матери перед которой резвятся ее дети, поглядывала на нас, очевидно довольная, что ее план познакомить нас удался. — А отвечая на твой вопрос, пьют или не пьют тренеры, скажу, что иногда выпивают, и иногда очень много.

— Надеюсь, не до положения риз? — вставила девушка.

— Иногда до свинского состояния, но предупреждаю сразу, к этой категории я не отношусь.

— Спасибо что предупредил. В общем, ты человек надежный и положительный.

— Что-то вроде того.

Я налил девушке «Спрайт», себе водки. Положил себе в тарелку закуску и только собрался продолжить пикироваться с Ариной как Борис постучал вилкой по рюмке и сказал:

— Минуточку внимания! Хочу предложить тост за мою жену. — Он поднялся с места, держа в руке рюмку с водкой. — Ну, что же, друзья мои, — напыщенным тоном произнес супруг Марии. — Моя жена, превосходная хозяйка. А как она готовит, — Борис закатил глаза к потолку, выражая таким образом восхищение кулинарными способностями Горбуновой. — Она не только превосходная хозяйка, она превосходная жена. Только рядом с нею я почувствовал себя счастливым человеком. Я знаю, что она никогда не оставит друга в беде, всегда придет ему на помощь. Более того, она последним поделится со своим ближним, если тому придется трудно в жизни. В общем, желаю моей дорогой супруге долгих лет жизни, счастья, успехов в труде, удач и всего самого хорошего, что может быть в этой жизни. За тебя, моя родная!

Все встали в знак уважения Горбуновой и потянулись к ее рюмке своими рюмками с напитками. Мы дружно чокнулись, выпили стоя, потом все сели и принялись закусывать. Через некоторое время за столом воцарилось оживление, сказывалось действие спиртного, а мы с Ариной вполголоса по-прежнему вели свою беседу. После второй рюмки мне стало совсем хорошо, а после третьей весь мир стал милым и особенной стала хорошенькой Арина. Мы поболтали с нею о том, о сем, потом обменялись номерами телефонов. Вечер обещал закончиться великолепно, возможно, я сегодня поеду в Москву, на машине Арины, и кто знает, может быть, она согласиться заехать ко мне домой на чашку кофе. Хотя это еще, бабушка надвое сказала. Но девушка была восхитительной, и казалась мне легкодоступной с пьяных-то глаз.

Продолжились тосты и после каждого произнесенного пожелания гости вручали Маше конвертики с деньгами в качестве подарка. Не отстал от остальных и я, сказал несколько слов в честь именинницы и тоже дал Маше конверт.

Тут, Борис хлопнул себя по лбу.

— Вот голова дырявая! — воскликнул он и вскочил из-за стола и пробормотал: — Я забыл выключить водопровод. — С этими словами он устремился в проход между стульями гостей и стеной. Добежал до двери и выскочил сначала на веранду, а потом на улицу.

Все присутствующие недоуменно взглянули на Машу, она пояснила:

— Лето засушливое, приходится поливать грядки, а когда забываем вовремя закрыть кран, вода заливает дом соседей. Они из-за этого с нами ругаются.

Вскоре Борис вернулся. Хотя никому дела не было до того перекрыл кран Борис или нет, но все посмотрели на хозяина дачи с живейшим интересом, выражая, таким образом, участие в хозяйственных делах Маши Горбуновой и Бориса Скобликова.

— Ну, что? — спросила Маша супруга. — Успел?

— Не совсем, — покачал лысоватой головой Борис. — Немного воды все же просочилось во двор Валентины.

— Ладно, — с наигранной беспечностью проговорила Мария. — Живы будут соседи. Ничего с ними не сделается, если мы немного подтопим их территорию.

— Я тоже так думаю, сказал ее супруг.

Руслан Балагуров постучал вилкой о свою рюмку, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Минуточку внимания, господа! Предлагаю очередной тост за нашу именинницу.

Все присутствующие переориентировали свои глаза с Горбуновой на Балагурова.

— Я хочу выпить за эту еще молодую женщину, за ее душевную красоту и обаяние, которым она и покоряет окружающих людей, за ее доброту, за искренность, за ее отзывчивость, хлебосольность, за ее умение быть нужной. Хочу пожелать тебе огромного человеческого счастья, внимание и заботу окружающих, счастье в личной и семейной жизни. Оставайся, Маша, всегда такой — мягкой, обаятельной и доброжелательной. За тебя наша Мария! А от нашей семьи прими этот скромный подарок. — С этими словами Руслан протянул женщине конверт с деньгами.

Все на сей раз, уже не вставая, чокнулись друг с другом и дружно выпили. В этот момент Марии стало как-то не по себе. Она побледнела, вид у нее казался осоловелый. Она словно размякла как подтаявшая на солнце снежная баба.

— С тобою все в порядке? — тихо спросил ее муж, однако все сидевшие за столом, услышали его слова.

— Да, — кивнула в ответ Горбунова. — Устала просто и меня ужасно клонит в сон. Ничего, ничего, все в порядке. Не обращайте на меня внимание.

Я по новой переключился на Арину. Я был в ударе: шутил с девушкой, смеялся, подтрунивал, и с преувеличенным вниманием слушал то, что говорила Арина — в общем, старался очаровать свою новую знакомую.

А Маша с каждой минутой становилась все более вялой. Она силилась сбросить с себя напавшее на нее недомогание, но это никак ей не удавалось и ее клонило в сон все больше и больше. Наконец женщина не выдержала.

— Вы меня извините, дорогие гости, но что-то я себя неважно чувствую, — проговорила она сонным голосом. — Пойду на несколько минут прилягу. Очень устала. — Маша встала из-за стола и, пошатываясь, двинулась в дальнюю угловую комнату, где располагался кабинет.

Глядя на супругу тревожными глазами, Борис Скобликов спросил:

— Тебе помочь, Маша?

Не оборачиваясь, она сделала отрицательный жест рукой.

— Спасибо, Боря, все хорошо, я дойду.

В комнате стало как-то сразу неуютно, и не о чем стало говорить и Борис начал искусственно поддерживать угасший разговор, что у него не очень-то хорошо получалось.

— А вы знаете, что не так давно состоялось вручение Нобелевской премии, — заговорил он с воодушевлением, но всем кроме него самого тема медицины была неинтересна. Тем не менее, все слушали или притворялись, что слушают. — И лауреатом премии стал японец Йоcинори Осуми.

— И за что же его наградили? — вежливо поинтересовалась Женя Сафронова.

— За открытие в области аутофагии клеток, — охотно отозвался Борис.

На сей раз любопытство проявил Сафронов Саша.

— Что это такое аутофагия? — спросил он.

Борис Скобликов переключил внимание на него.

— Аутофагия от греческого — самопоедание. То есть клетки сами утилизируют свое содержимое. Это очень важно для понимания фундаментальной аутографии для множества физиологических процессов. Например, приспособление к голоду или для ответа на инфекцию. Еще в тысяча девятьсот шестидесятых годах биологи обратили внимание, что клетки могут уничтожать собственное содержимое, заключая их в некоторое подобие мешков. За мембранами, где это содержимое утилизируется. Вот Осуми и внес решающий вклад в понимание этого процесса. Сначала он изучил и описал аутографию в пекарских дрожжах, а затем доказал, что подобный процесс происходит и в клетках человека.

— Здорово! — заявила Арина Синичкина. — О, да, это очень интересно, Борис, но разрешите мне пойти посмотреть, что там с Машей?

Девушка встала из-за стола и, отодвинув стул, прошла в крайнюю комнату. Несколько секунд спустя она снова вышла в гостиную и аккуратно прикрыла за собою дверь.

— Ну, что там у нее? — повернув голову к девушке, спросил Скобликов.

— Спит она, — ответила Арина.

— Ну и отлично! — с видимым облегчением вздохнул Борис. — Сейчас Маша немного отдохнет, а потом снова вернется к нам.

Арина вновь приблизилась к своему месту, я вскочил и пододвинул девушке стул к столу.

— Странно как-то, — вполголоса сказал я Арине. — Гости в доме, а она спит.

— Устал человек, что ты хочешь? — ответила Синичкина и, подхватив вилкой немного салата, сунула его в рот.

На этот раз взял слово Саша Сафронов.

— Ну, за Машу мы уже пили, — произнес он, поднимая бокал с безалкогольным напитком, — а теперь давайте выпьем за супруга Марии Бориса. Он отличный хозяин в своем доме, и это отрадно. Пускай у тебя на работе будет все превосходно. Пускай дом посещают только хорошие люди, ну и, наконец, счастья тебе и Маше в вашей семье!

— Хороший тост, — сказал Борис, наливая себе в рюмку водки. — Спасибо!

Все снова налили алкогольные и безалкогольные напитки в рюмки и фужеры, чокнулись друг с другом и дружно выпили. Я тоже не пропустил тост, одним глотком выпил содержимое рюмки, а затем закусил кусочком колбасы и сыра.

Руслан Балагуров чокнулся фужером с «Кока-колой» с Борисом, сказал «За тебя!» и хотел было отпить напиток, но в этот момент зазвонил его мобильный телефон. Он поставил фужер, достал мобильник и, взглянув на дисплей, ответил на вызов.

— Да, я слушаю, Василий, — проговорил он и, поднявшись, сказал присутствующим в комнате: — Извините, я выйду, очень важный звонок.

Он дошел до конца комнаты, вышел на веранду, а затем и во двор. Остальные чокнулись и выпили, кто спиртные, а кто безалкогольные напитки.

От выпитого спиртного по моему телу расползлась истома, я чувствовал себя так, будто за спиной у меня выросли крылья, мне казалось, что я неотразим и могу запросто завоевать сердце любой девушки.

— Как насчет того, чтобы нам еще раз с тобою встретиться? — спросил я тоном старого ловеласа, соблазняющего невинную девушку.

Арина окинула меня изучающим взглядом, очевидно, она поняла, к чему я клоню и усмехнулась:

— Мы же с тобой уже встретились, чего тебе еще надо?

— Не-ет, наедине-е, — пропел я нахально.

— Но мы же с тобой еще не расстаемся, — уклончиво промолвила Синичкина. — А дальше будет видно.

Несмотря на выпитое, у меня хватило ума не настаивать на встрече, иначе девушке могла не понравиться моя напористость и она запросто могла послать меня подальше.

Вернулся Руслан. Вид у него был довольный, очевидно, разговор произошел с собеседником результативный, он сел на свое место и, подняв бокал с «Кока-колой», посмотрел поверх него на Бориса.

— За тебя! — он сделал несколько глотков шипучего напитка, поставил фужер на стол.

— Теперь пришел мой черед прогуляться, — хихикнула жена Руслана Анна, поднялась со своего места и пошла прочь из комнаты.

В это время Саша Сафронов рассказывал присутствующим байки о том, как он с женой отдыхал в этом году в Тунисе.

— Отель был просто превосходным. Питание восхитительным. Каждый день обязательно подавали мясные блюда. Наши туристы как всегда отличались: ели впрок, сколько влезет. Ну, а до моря рукой подать. Впрочем, что я рассказываю! У меня же в машине есть посвященный Тунису альбом. Сейчас принесу.

Сафронов вскочил с места и ринулся на улицу. В это время в комнату вошла Анна Балагурова. А спустя несколько минут вернулся и Саша. Он принес альбом.

— Между прочим, альбом сделали бесплатно, в результате какой-то акции на фирме, — объявил он.

Мужчина разложил прекрасно выполненный фотоальбом на столе и стал показывать сидящим рядом с ним Руслану и Анне.

— А я слышал, что в Тунисе не все благоприятно с экологией, — проговорил Борис Скобликов. — Что там, якобы можно подцепить заразу.

— Волков бояться в лес не ходить, — беспечно отозвался Александр Сафронов.

Обычно тот, кто показывает фотографии, всегда считает, что его снимки очень интересны тем, кто их смотрит. Вот и Саша с горячностью рассказывал где, когда и какой снимок был сделан. Закончив рассматривать альбом, супруги Балагуровы передали его нам с Ариной. Я из вежливости полистал альбом, цокнул пару раз языком, выражая свое восхищение фотографиями, затем передал его дальше Борису.

Я очень мало и редко пью. И даже три рюмки водки для меня многовато, и я, почувствовав от съеденного и выпитого тяжесть в желудке, решил немного пройтись на свежем воздухе. Никому и ничего не объясняя, направился к двери, вышел на веранду, потом на улицу. Начинало вечереть, где-то вдалеке за лесом садилось солнце, в воздухе стояла духота, на деревьях не шевелился ни один листочек, лето в этом году выдалось жаркое. Я постоял немного, затем пошел по выложенной из кирпича дорожке к расположенной за домом кабинке туалета. Три минуты спустя я уже возвращался обратно к дому. По пути помыл под водопроводом руки, а затем вошел на веранду. В дверях столкнулся с выходившей из дому Женей Сафроновой.

Я вошел в тот момент, когда Балагурова Анна произносила очередную здравицу в честь хозяев дома. Она произнесла банальный тост с пожеланием здоровья, счастья в жизни и удач.

Я сел на свое место и присоединился к поздравлению, чокнувшись своей рюмкой с рюмками остальных присутствующих в гостиной, но пить не стал — на сегодня хватит.

Несколько минут спустя вернулась с променада Сафронова Женя. Она села за стол и выпила налитую ей рюмку водки. Дамочка любила спиртное. Примерно через пять минут Скобликов Борис забеспокоился и стал оглядываться на дверь, за которой находилась его супруга Мария Горбунова.

— Что-то Маша долго отдыхает, — пробормотал он с тревогой в голосе. — Пойду-ка посмотрю, что с нею случилось.

Борис встал, с шумом отдвигая стул, затем двинулся к двери в комнату, где отдыхала Маша. Он стукнул пару раз в нее для проформы, потом открыл и вошел внутрь. Все сидели расслабившись, разговаривая между собой, никто особого значения тому, что Борис пошел проведать свою супругу, не придал. И тут из комнаты раздался нечеловеческий вопль. Все присутствующие в гостиной, как-то дружно вздрогнули и уставились на дверь, за которой не так давно исчез супруг Горбуновой Скобликов. Откровенно говоря, от этого вопля у меня мороз продрал по коже, но я, пересилив себя, вскочил и ринулся к двери в комнату. Все остальные остались сидеть на своих местах, словно пригвождённые. Я собрался было влететь в комнату, но на входе столкнулся с выходившем из нее Борисом. Его лицо исказилось от ужаса, руки были перепачканы кровью, все движения такие точно Скобликов был в стельку пьян. Взглянув на меня диким взглядом, он шарахнулся в сторону, ударился о дверной косяк, потом, оглянувшись назад в комнату, ткнул окровавленным пальцем внутрь.

— Маша! Маша! — пробормотал он, точно сумасшедший, дико вращая глазами. Она мертва! Ее убили!

В доме воцарилась тишина. Ничего не понимая, я отодвинул, загораживающего вход в комнату Бориса в сторону и бросился в помещение. Это был обычный дачный кабинет, с отслужившей в московской квартире мебелью, которую следовало бы уже выбросить на свалку, да вот нашлось ей место на даче. Здесь у левой стенки стоял простенький письменный стол с древним компьютером на нем, офисное кресло, два стула, справа — диван, над ним несколько книжных полок. Окно на улицу было распахнуто. Маша лежала не спине на диване, ее открытые, остекленевшие глаза смотрели в потолок. Одежда была залита кровью. Она натекла на диван и расползлась по нему темным пятном. Нигде орудия преступления видно не было. Меня замутило. Острая тоска схватила за сердце. Как жаль Машу! Кому потребовалось отнимать у нее жизнь? Я сделал сильный выдох, чтобы привести свои нервы в порядок.

Тут в комнату начали входить гости.

— Что! Что здесь случилось?! — воскликнула Арина Синичкина, а увидев мертвую Горбунову, изменилась в лице.

— Кто?! Кто мог это сделать?! — заорал Руслан Балагуров.

— Это не может быть! — схватившись рукой за сердце, вскричала Анна Балагурова.

Женя Сафронова запричитала:

— О Господи! Спаси и сохрани! За что? За что?!

Самым слабым оказался Саша Сафронов. Он побледнел, и, казалось, его вот-вот вырвет.

— Ничего не трогать! — закричал я. — Выйдите все из кабинета. И до приезда полиции сюда не входите!

— Какой кошмар! — пробормотала Женя Сафронова.

Все вошедшие в кабинет гости, кто-то, развернувшись на сто восемьдесят градусов, а кто-то, пятясь, вышли из кабинета. Я покинул комнату последним и почему-то осторожно, чтобы дверь не хлопнула, прикрыл ее.

Борис без сил сидел за столом на своем месте и бессвязно говорил:

— Я думал она ранена, не стал никого звать на помощь. Ведь я же врач, думал, окажу ей помощь. Бросился к Машеньке, потрогал ее пульс, но все было бесполезно. Сердце ее остановилось несколько минут назад. Горе! Какое же это горе! Как же я буду теперь жить без нее?! — раскачиваясь из стороны в сторону, пробормотал Борис и обвел нас растерянно-вопросительным взглядом, словно мы могли ответить на этот его вопрос.

— Но кто?! Кто это сделал?!! — вновь вскричал Балагуров. Рослый, он возвышался над всеми, стоявшими в гостиной людьми. — Это мог сделать только один из нас. Я немедленно звоню в полицию и вызываю сюда опергруппу.

— Неужели это мог сделать кто-то из нас? — ахнула Балагурова Анна. На ее красивом личике отразилось недоумение.

— А больше некому, — ответил на ее вопрос Балагуров.

— Ну, может быть, кто-то посторонний влез в окно? — рассудительно сказала Сафронова Женя.

— Вряд ли такое могло случиться, — возразила стоявшая рядом со мной Синичкина Арина.

— За что убивать Марию постороннему человеку? — проговорил уже отошедший от обморочного состояний Сафронов Саша.

— А какой резон кому-нибудь из нас убивать Марию? — вставила Балагурова Анна.

— А вот я сейчас вызову полицию, — доставая мобильный телефон, сказал Руслан. — Пусть менты приедут и выяснят, кто и за что убил Машу. — Он набрал номер телефона и сказал: — Добрый день! Это полиция?… Моя фамилия Балагуров, зовут меня Руслан. Нас несколько человек. Мы приехали на дачу к Марии Горбуновой и случилось так, что хозяйку дачи кто-то убил. — Он немного помолчал, выслушивая говорившего на том конце беспроводной линии человека, потом закивал, словно тот его мог видеть и проговорил: — Да-да, адрес дачный поселок Елизарово, дом номер… Борис, какой?

Безучастный ко всему происходившему Скобликов вздрогнул. Собравшись с мыслями, ответил:

— Пятьдесят восемь.

— Пятьдесят восемь! — повторил в трубку Балагуров. — Приезжайте, мы вас ждем! Само собой, никто и ничего трогать руками в комнате, где произошло убийство, не будет… Спасибо! — он нажал на кнопку отбоя и сунул мобильник в карман.

— А теперь я попрошу всех, — произнес я громко. — Не только не заходить в кабинет, но и вообще никому не выходить из дома до приезда полиции.

— Это почему? — удивилась Сафронова.

— Потому что преступник может каким-то образом уничтожить следы преступления.

Все молча расселись за столом каждый на свое место.

Глава вторая. Полиция

Мы какое-то время сидели за столом молча, не глядя друг на друга, потом вновь затеплилась беседа.

— И все-таки мне не верится, что кто-то из нас убил Машу. Ведь это же наша Маша Горбунова, — первой нарушила молчание Анна Балагурова. — Она же мухи не обидит. У кого только поднялась рука на это безобидное существо? За что ее нужно было убивать?

Я сцепил в замок руки и положил их на стол.

— Ответив на этот вопрос, — уронил я мрачно, все еще пребывая под впечатлением увиденного трупа Маши Горбуновой, — значит изобличить убийцу.

— Это все к вопросу о пресловутом мотиве преступления, — пробурчал Руслан, и непонятно было одобряет ли он это мнение или осуждает.

— Но кто же он? — все так же с заискивающим выражением на лице Сафронов обвел взглядом сидевших за столом. — У кого имелся мотив убить Машу? У меня, например его нет. Я много лет знаю Машу и всегда хорошо к ней относился.

— Мне тоже незачем было убивать Марию, — взглянув в глаза каждому, сказала Женя Сафронова.

— Да и у меня его нет, — объявил Руслан. — И у моей супруги тоже.

— И нечто подобное может сказать о себе каждый, — сложив на груди руки, проговорила Синичкина Арина. — И все-таки у кого-то мотив был. А пока все мы под подозрением.

— Если я, — глядя в одному ему видимую точку на столе, сказал Борис, — узнаю, кто убийца, я задушу его вот этими руками, — Скобликов сделал жест рукой, как будто бы хватал невидимого преступника за горло. — И пусть меня посадят. Без Маши мне не жить на свете.

И снова за столом воцарилось неловкое молчание.

Двадцать минут спустя приехали полицейские. В дом вошли двое. Первым ступил в гостиную довольно-таки упитанный, чуть выше среднего роста мужчина с бычьей шеей. Блондин средних лет с круглым лицом с блекло-голубыми глазами, наливными щеками, закругленным носом, полными губами и двойным подбородком. Лицо у него было каким-то усталым, словно полицейскому смертельно надоело таскаться по бесконечным вызовам, участвовать в длинных допросах и дознаниях, писать протоколы. В руке у него был портфель. Он козырнул и представился:

— Майор полиции Суханов Андрей Юрьевич… А это наш эксперт Семен Александрович Леденев, указал он на человека в штатском.

Ступивший в гостиную человек был лет пятидесяти, сухопарый, невысокого роста. У него было узкое с заостренными чертами лицо, большие залысины, сильно выпирающий кадык, острый взгляд. В руке он держал чемоданчик.

— Здравствуйте! — проговорил человек в штатском.

Мы вразнобой ответили:

— Здравствуйте!

— Придется подождать пару минут, — объявил Андрей Юрьевич, — должен подойти с двумя понятыми наш третий сотрудник, он пригласит для этой миссии соседей.

И в третий раз в гостиной наступила томительная тишина.

И в самом деле, через некоторое время в гостиную вошел полицейский. Он привел двух человек: седовласого старика с морщинистым лицом, одетого в полосатые брюки и в клетчатую рубашку, и пожилую женщину с крючковатым носом, крашеными рыжими волосами, одетую в цветастый халат. Сам полицейский был молодым, приятной наружности, в ладно сидевшей на нем полицейской форме с погонами лейтенанта.

— Вот двое понятых, — изрек он, представляя мужчину и женщину. — Иван Васильевич Староверов и Софья Владимировна Дулепова.

— Отлично! — проговорил Суханов. — Познакомьтесь с нашим третьим участником группы — Владимир Алексеевич Малкин… Давайте, граждане, приступать к работе. В какой комнате произошло убийство? — спросил Суханов.

Поскольку Борис был убит горем и практически не разговаривал, ответил Руслан:

— В крайней слева комнате.

— Гости и хозяин дома остаются на месте, — распорядился майор полиции, — понятые и члены опергруппы идут за мной. — Он прошествовал по проходу между столом и стеной, толкнул дверь в кабинет и исчез в нем. Гуськом втянулись в него и понятые, а также эксперт Леденев и лейтенант Малкин.

— Господи за что же ее так?! — раздался из кабинета голос Дулеповой. Ее вопрос остался без ответа. Было слышно, как женщина всхлипнула. — Прости мою душу грешную, Машенька. Так только изверг мог с тобою поступить.

Понятой старичок Староверов оказался покрепче, никак не отреагировал на увиденную им в кабинете картину убийства. Осмотр в комнате длился несколько минут, затем в дверях, ведущих в гостиную, возник Суханов.

— Кто хозяин дома? — спросил он, обращаясь к Борису, хотя по трагическому выражению лица и согбенному телу Скобликова и так было ясно, что именно он супруг Горбуновой, а, следовательно, и владелец дачи.

Тем не менее, Борис вяло взмахнул рукой, отвечая, таким образом, на вопрос старшего опергруппы.

— Где тут у вас можно помыть руки?

Скобликов ответил не сразу. Было видно, что он крепится из последних сил, сдерживая слезы. Наконец он махнул рукой куда-то в дальний угол гостиной и сказал не очень внятно:

— Там на кухне кран и мыло. Чистое полотенце висит рядом на крючке.

Суханов прошел на кухню и, вернувшись, окинул нас беглым взглядом. — Пока эксперт в присутствии понятых будет работать, я с каждым из вас побеседую отдельно. У вас есть свободная комната для этой цели? — спросил он у Бориса.

Тот указал рукой на дверь, расположенную справа от него.

— Можно там, в нашей спальне.

— Ну что ж, давайте с вас и начнем беседу, — обратился Суханов к Скобликову. — Я конечно понимаю, вам очень тяжело сейчас говорить и, тем не менее, нужно собрать все свои силы и ответить на несколько моих вопросов. Помните от ваших ответов может зависеть найдем ли мы преступника или нет. Пройдемте.

Борис тяжело поднялся со стула и так, словно нес непосильную ношу побрел следом за майором в спальню. Дверь прикрылась, о чем разговаривали полицейский и Борис, было не слышно. Мы сидели, дожидаясь своей очереди, и перебрасывались иной раз скупыми фразами. Вскоре вернулся Борис. Он прошаркал тапочками к своему стулу, сел и уставился отсутствующим взглядом прямо перед собой в стол. По одному мы ходили в спальню, с кем-то дознаватель беседовал дольше, с кем-то меньше, наконец дошла очередь и до меня.

Я поднялся, вошел в комнату. Здесь стоял стандартный для спальни набор мебели: плательный шкаф, двуспальная кровать, две тумбочки, пуфик, пара стульев и трюмо. Одну из тумбочек Суханов перенес от изголовья в изножье кровати, устроился за ней на стуле как за столом. Второй стул стоял напротив полицейского. Я сел на него.

— Фамилия, имя отчество? — монотонно проговорил майор.

— Гладышев Игорь Степанович.

— Год рождения?

Я назвал.

— Где проживаете?

— В Москве, — я назвал адрес.

— Место работы?

— Детская юношеская спортивная школа.

— Кем работаете?

— Тренером по вольной борьбе.

— Как оказались в этом доме?

— Приехал на день рождения Марии Горбуновой.

Майор записывал, не поднимая головы. Мне была видна его макушка с очень редкими волосами с просвечивающей между ними кожей черепа.

— Давно знаете убитую?

Смерть Марии подкосила меня. Мне было жаль Машу, я испытывал тоску, состояние было угнетенным, а чувствовал я себя так, будто пробежал десять километров.

Я вздохнул:

— Давно. Считайте с детства. Наши мамы были близкими подругами.

Майор зачем-то кивнул и записал мой ответ.

— Расскажите в нескольких словах, что здесь произошло.

Я собрался с мыслями, немного помолчал, потом заговорил:

— Мы собрались за столом все вместе во главе с хозяевами дома. Немножко выпили, закусили, потом Маше вдруг стало нехорошо, она сказала, что пойдет, приляжет и, покинув застолье, уединилась в кабинете. Некоторое время спустя супруг Маши Борис обеспокоенный тем, что его жена долго не выходит из кабинета, отправился туда, а затем раздался его истошный крик. Все сидевшие за столом оцепенели, а я бросился в кабинет и столкнулся в дверях с супругом Марии, руки которого были в крови. Когда я вошел в кабинет, то увидел мертвую Машу. Ее грудь и диван были залиты кровью. Все присутствующие в доме гости вышли из ступора и бросились в кабинет. Я сразу остановил их на пороге комнаты и велел ее покинуть, чтобы не уничтожили улики. Все вышли, я закрыл дверь в кабинет, а потом Руслан Балагуров вызвал полицию. Вот вкратце и все, что мне известно.

Полицейский положил на тумбочку ручку, посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом, затем, прищурив глаза, проговорил:

— Вот, что, Игорь Степанович, я предлагаю вам сознаться в убийстве Марии Горбуновой. А я за это оформлю вам явку с повинной, что сыграет положительную роль на суде.

Я опешил.

— Извините.

— Еще раз я предлагаю вам сознаться, — уже строже проговорил майор, — в убийстве Марии Ивановны Горбуновой.

Тут до меня дошло, что майор предлагал подобную сделку каждому из гостей Марии. И мне он предложил точно так же, надеясь на авось.

— Мне не в чем признаваться, Андрей Юрьевич! — изрек я с достоинством. — Я никого не убивал.

— Зря вы упрямитесь, Игорь Степанович, — как-то загадочно усмехнулся Суханов. — С минуты на минуту должен приехать кинолог с собакой. Собачка умная, запросто найдет убийцу и тогда вам уже ничто не поможет. Ни явка с повинной, ни любые другие смягчающие вину обстоятельства.

Я вскинул подбородок.

— И все же я никого не убивал.

— Как хотите, — безразлично пожал плечами полицейский. — Мое дело было предложить, а уж вам решать, стоит признаваться в содеянном или нет. А теперь распишитесь в протоколе дознания. Идите, в гостиную и пригласите, пожалуйста, последнего неопрошенного гостя.

Я расписался там, где указал майор, положил на тумбочку ручку и вышел из спальни.

— Тебя вызывают, — указав большим пальцем за плечо на двери, сказал я Арине Синичкиной.

Девушка поднялась и уверенным шагом направилась в спальню.

Эксперт уже давно закончил работу в кабинете, но молодой полицейский Владимир Малкин, понятые Староверов и Дулепова, а также эксперт сидели в гостиной, кто в креслах, кто на диване.

Закончился допрос Синичкиной. Она вошла в гостиную раскрасневшаяся, возмущенная. Она размашистым шагом прошла к своему месту и вполголоса проговорила мне:

— Представляешь, Игорь, этот козел полицейский предложил мне сознаться в убийстве Маши!

— И что ты ему ответила?

— Я что я должна была ответить? — негодуя, промолвила девушка. — Я что похожа на убийцу?

— Да нет, конечно, успокойся, — тихонько проговорил я. — Он и мне предлагал сознаться в убийстве Маши. Да я думаю и каждому из гостей Маши. — Это работа Суханова, и ему глубоко плевать на чувства подозреваемых. Главное для него разоблачить убийцу, а уж как он своей цели добьется, это не важно.

Наконец прибыл кинолог с собакой. Пес был огромной восточно-европейской овчаркой, кинолог же был невысоким, щуплым точно паренек, хотя возраст его наверняка равнялся годам тридцати пяти. Парочка приступила к оперативно-розыскным мероприятиям, говоря ученым языком, а если по-простому, то собачка искала среди нас убийцу. Ей по очереди давали понюхать стоящую на веранде обувь и пускали по следу. Собака бродила по окрестностям дома и неизменно возвращалась на веранду. К окну через которое преступник предположительно залез в кабинет и убил ножом Машу, она ни разу не подходила. А это значило, что никто из гостей убийцей не являлся. Наконец ей дали понюхать очередную пару обуви.

— След, Вулкан! — скомандовал собаке кинолог.

Она уверенно пошла вдоль дома по левой его стороне там, где находился кабинет потом двинулась дальше за дом, где был малинник. Затем вновь вернулась к веранде.

Мы, гости, сидели в гостиной, и отсюда нам частично было видно, а частично мы догадывались, что происходило на улице. Кинолог доложил стоявшему на веранде Суханову.

— Задание Вулкан выполнил. Человек в этой обуви подходил к наружной стороне дома к открытому окну в кабинет, затем прошел за дом и спрятал в малиннике нож.

— Он и есть орудие преступления! — обрадовался майор. Он аккуратно, как подавал ему кинолог, взял двумя пальцами за ручку, окровавленный нож и, стоя на веранде, продемонстрировал его через дверь нам, сидевшим в гостиной.

— Все ясно, — промолвил он. — Преступник во время ваших посиделок вышел на веранду надел обувь, прошел к кабинету, влез в окно, убил спящую Горбунову ножом, затем снова вылез в окно, обошел дом и спрятал орудие преступление в дальнем углу сада в малиннике. Теперь остается выяснить, чьи это туфли. Он аккуратно взял их за задники и поднял так, чтобы было видно сидевшим за столом гостям.

— Чья это обувь?

Я лишился дара речи. В руках у Суханова были мои туфли.

— Еще раз спрашиваю, чья это обувь? — повторил майор. — Преступник надеется обмануть нас? — усмехнулся он. — Напрасно. Мы же все равно вычислим, чьи это туфли.

— Они мои, — хрипло проговорил я.

— Я так и думал, господин Гладышев, — с иронией промолвил Суханов. — А ведь я вам предлагал облегчить нашу работу и сразу самому признаться в совершенном убийстве.

— Но я никого не убивал! — возмутился я. — Это какая-то подстава.

— Все так говорят, господин Гладышев… по началу. Отпираются, стараются запутать следствию, а потом сознаются в содеянном.

Все присутствующие за столом посмотрели на меня кто с ужасом, кто с презрением, Скобликов же стал медленно вставать из-за стола и тянуться ко мне, рукою пытаясь схватить меня за горло. Я отбил его руку.

— Прекрати, Боря! Никакой я не убийца.

— Подонок! — прошептал он. — Это ты! Ты посмел убить мою Машеньку. Какая же ты мразь! Мерзавец! — взвизгнул он. — Я тебя уничтожу!

— Виноват или не виноват, будет решать суд, — взял меня под свою защиту Суханов. Он вошел в дом, аккуратно поставил мои туфли у порога.

Борис, испепеляя меня взглядом, сел на свой стул.

— Но, господа! — я обвел всех беглым взглядом. — Я действительно выходил во двор, но дошел только до туалета и обратно. Я даже не приближался, ни к окну в кабинет, ни к дальнему концу сада.

— А вот это вы врете, Игорь Степанович! — со злорадными нотками сказал Суханов. — Вам удалось обвести всех нас вокруг пальца. Но собачку вы не обманите… Спасибо, Илья, за службу! Ну, и тебе, Вулкан, огромное спасибо.

Кинолог с собакой стояли на веранде. Суханов приблизился к ним, присел и протянул руку.

— Дай лапу, Вулкан!

Собака послушно подала лапу. Суханов потряс ее, затем встал, потрепал пса за холку и проговорил:

— Все, Илья, вы свободны.

Кинолог вместе с собакой вышли на улицу и двинулись к воротам, за которыми их поджидал автомобиль. На нем они и приехали на дачу Горбуновой.

В это время подъехала труповозка. Два дюжих санитара пронесли носилки в кабинет, а потом несколько минут спустя вынесли из комнаты на носилках прикрытое простыней тело Маши. Все посторонились, пропуская мужчин со скорбным грузом. Борис испуганно смотрел на носилки, в которых незнакомые люди уносили его супругу. В его глазах стояли слезы.

— Прости меня, Маша, прости, если я когда-нибудь доставил тебе неприятности, или огорчил тебя. — Он сел на свое место и закрыл лицо руками.

Присутствующие вставшие со своих мест, пропуская санитаров, вновь сели вокруг стола.

Первой тишину нарушила Анна Балагурова.

— Как ты мог, Игорь! — произнесла она полным укора голосом. — Это же чудовищно!

— Да, да, — сказал Балагуров Руслан. — Ты сидел с нами за одним столом, был в качестве гостя у Маши и совершил убийство!

— Но за что! — патетически воскликнула Женя. — Что она тебе плохого сделала?

— Ты подлец! — с осуждением покачал головой Саша Сафронов.

Все высказались, только Арина Синичкина молчала и смотрела на меня с какой-то жалостью.

— Да пошли вы все к черту!!! — прогремел я, чувствуя как во мне поднимается злость и обида на весь мир. — Я никого не убивал, и убийца по-прежнему сидит с вами за одним столом!

— Рассказывай байки! — проговорил Балагуров. — Верить тебе дураков нет.

— Руки, Игорь Степанович, — сказал Суханов, а потом обратился к Малкину: — Лейтенант, наденьте на него наручники!

Я, пребывая в каком-то ступоре, послушно протянул руки, и лейтенант защелкнул на моих запястьях наручники.

— А теперь, Игорь Степанович, пройдемте в комнату, и мы с вами продолжим нашу не так давно прерванную беседу.

Я, негодуя на весь белый свет, и на самого себя — угораздило меня дурня притащиться на этот чертов день рождения — пошел следом за Сухановым. За мной двинулся лейтенант Малкин. В спальне майор снова занял свое место за тумбочкой, я сел напротив него. Лейтенант устроился на пуфике. Он настороженно смотрел на меня, видимо ожидая от меня какую-нибудь пакость.

— Ну, что же, Игорь Степанович! — заговорил майор. — А ведь я вам предлагал во всем сознаться, и тогда я бы оформил вам явку с повинной. Но пока еще не поздно дать признательные показания, и мое предложение о явке с повинной остается в силе.

— Я ни в чем сознаваться не собираюсь, — покачал я головой. — Это ошибка, и я Горбунову не убивал.

— Ну-ну, Игорь Степанович, — самодовольным тоном сказал Суханов. Он праздновал победу — еще бы, сходу раскрыл «убийцу», и теперь говорил со мною снисходительно-добродушным тоном. От его былой усталости не осталось и следа. — Признавайтесь!

Я упорно молчал.

— Ну, что же, гражданин Гладышев, тогда, если хотите, я вам расскажу, как было дело, а вы лишь подтвердите, правильность моих умозаключений. — Он не стал дожидаться моего ответа, и сходу заговорил: — Вы давно вынашивали план убийства Горбуновой. Когда Мария Григорьевна пригласила вас к себе на день рождения, вы поняли, что вам выпал шанс осуществить свой план. Вы приехали в гости на дачу Горбуновой и Скобликова и пока в качестве гостя сидели за столом, все думали, как бы вам убить Горбунову и поставить под подозрение всех гостей. Наверняка у вас была мысль подставить вместо себя кого-то другого, но ваши планы разрушил Вулкан. Впрочем, я отвлекся, — ухмыльнулся с тайной радостью майор. Он, видимо, считал, что я у него в кармане и, очевидно, представлял себя котом, играющим с полудохлой мышью. — Вам повезло, Гладышев! Мария Ивановна вдруг почувствовала себя плохо, пошла прилечь в кабинет на диван, а вы, улучив момент, вышли из дому, приблизились к открытому окну в кабинет, влезли в него. Женщина спала и вы убили ее ножом, затем тем же способом, что и пробрались в кабинет, покинули его и отправились в дальний конец сада, где, бросили окровавленное орудие преступление в малинник.

— Еще отпечатки пальцев нужно проверить на рукоятке ножа, — пробурчал я. — Может быть, они и не мои.

— А вы не сомневайтесь, Гладышев, мы проверим… — покладисто сказал Суханов. — Так вот, потом вы спокойно помыли руки под водопроводной колонкой, вернулись в дом и сели вместе с гостями за стол и продолжили пировать… Ну, что же, Игорь Степанович, — принялся уговаривать меня Суханов. — Признавайтесь, составим протокол, и я вам обещаю, что на судебном процессе ваше сотрудничество с полицией сыграет свою роль и вам скостят срок.

«Черт бы побрал этого Суханова и его напарника Малкина. Эти менты с удовольствием сделают все, чтобы упрятать меня за решетку, а оказавшись за нею, я ничего не смогу сделать для того, чтобы найти настоящего убийцу и снять с себя подозрение. Эх, была, не была!»

То, что я дальше сотворил, было от безысходности и, видимо, от выпитой мною водки. Я как сидел, так пушечным ударом со всего размаха сцепленными наручниками руками съездил сидевшему по другую от меня сторону тумбочки Суханову по физиономии. Разумеется, полицейский не ожидал от меня такой прыти был неподготовлен к такому удару и упал со стула набок. Сообразив, что «подозреваемый» вышел из-под контроля, Малкин вскочил со стула и ринулся ко мне. Подняв руки вверх, я обрушил их на лейтенанта, словно рубил топором. Получив двумя кольцами наручников по лбу, Малкин опрокинулся на спину. Я ударил его ногой по лицу, чтобы наверняка вырубить, и когда тот потерял сознание, быстро наклонился и достал у него из кармана ключ от наручников. В этот момент очухался майор.

— Ах ты, гад! — заорал он что было мочи и стал подниматься.

Я не дал ему встать во весь рост, снова толкнул в проход между стеной и кроватью, и когда он упал, перевернул на него тумбочку. Пока майор барахтался, пытаясь сбросить с себя тумбочку и подняться, а лейтенант лежал без чувств я, воспользовавшись моментом, выскочил из комнаты и рванул к двери. Сидевшие за столом в гостиной люди смотрели на меня с испугом, еще не поняв, что происходит. Я же, не давая никому времени очухаться от ступора, схватил стоявшие на полу туфли и вместе с ними выскочил на веранду, а потом на улицу.

Было видно, что за воротами стоит полицейская машина — это был «Форд» с надписью на дверцах «Полиция» — и я как был в носках так кинулся к автомобилю. Ключ от наручников был на связке ключей. Там же был и крохотный пульт дистанционного управления. Значит, мне повезло.

Выскочив за ворота, я на ходу нажал на кнопку пульта дистанционного управления, централизованный замок щелкнул, открывая все двери. Я подлетел к передней водительской дверце, дернул ее на себя. Закинув туфли на переднее пассажирское сиденье, сам запрыгнул на водительское место, сунул в замок зажигания ключ, повернул его, и автомобиль послушно завелся. У меня есть отличный шанс сбежать от полицейских. Я рванул автомобиль с места и помчался по дороге. Ехать на полицейской машине без удостоверения личности, без прав было безрассудством, но я, тем не менее, погнал автомобиль по дороге, крутя баранку обеими руками со скованными запястьями.

Впереди показался пост ГАИ. Рядом с ним стоял полицейский и останавливал проезжавшую мимо легковую машину. Этого только еще не хватало! Не доехав до поста ГАИ пару сотен метров, я резко свернул в лес на проселочную дорогу. Отъехав сотню метров, остановился, заглушил мотор и, вытащив из замка зажигания ключ, с помощью ключа снял с себя наручники. Затем быстро надел туфли, и вовремя — глянув в зеркало заднего вида я обомлел. Разом прошли остатки кайфа от выпитой водки. С большой дороги на проселочную свернул автомобиль. Я посмотрел назад — это был «Ниссан Мурано» и за рулем сидел Балагуров Руслан. Рядом с ним сидел майор Суханов, из-за его плеча выглядывал лейтенант. Не мешкая, я воткнул в замок зажигания ключ, повернул его, заведя мотор, и рванул с места. Где-то слева раздался гудок электрички, и я помчался вперед, так же сворачивая вправо. Проселочная дорога вела, как я понял, к станции электрички. Я гнал автомобиль невзирая на рытвины и колдобины. Машина прыгала, но мчалась быстро. Машину я не жалел, не своя же тачка. А вот ехавший на «Ниссан Мурано» Балагуров свою машину берег. Он ехал аккуратно, объезжая рытвины и ухабы.

«Господи, Игорек, что же ты делаешь?! — мелькнула у меня мысль. — Подозрение в убийстве, побег, избиение полицейских, угон автомобиля, да-а, теперь тебе попадать в лапы полицейских нет никакого резона — разорвут на части». Подгоняемый этой мыслью я погнал автомобиль еще быстрее.

Сквозь редколесье мелькали вагоны электрички. Она стала сбрасывать скорость, подъезжая к станции. Я еще поднажал на газ, дорога в этом месте сужалась, лес стоял сплошной стеной. «Ниссан Мурано» от меня отстал, его видно не было. Я остановился, подал машину сначала назад, потом вперед, заблокировав «Фордом» дорогу. Электричка уже остановилась, и пассажиры выходили из нее. Я выскочил из автомобиля и рванул к станции. Ступеньки, ведшие на платформу, были расположены слева и справа от нее. Я был в середине. Если бежать до ступенек, точно не успеть на электричку. Как я бежал! Словно ветер! Никогда в жизни так не бегал. Платформа была высоковата, мне по шею, но я был так напуган, что стрелою взлетел на нее. Пассажиры уже все втянулись в недра электрички, дверь стала закрываться, но я успел поставить ногу на платформу вагона. Схватив двумя руками двери, я с силой удержал их на мгновение, которого мне хватило пулей влететь в вагон. Электричка тронулась с места и стала потихоньку набирать скорость. Из лесу выскочили двое полицейских и бежали к электричке. Но напрасно, как говориться поезд уже ушел, причем в прямом смысле.

Откатив в сторону дверцу, я вошел в вагон. Пассажиры те, что видели, как я влетел на платформу, а за мной гнались полицейские, смотрели на меня с недоумением. Не задерживаясь в вагоне, я прошел в его конец, вышел в тамбур и, миновав еще один вагон, встал в тамбуре. Несколько минут спустя электричка замедлила ход, а потом остановилась.

— Малые дубки, — проговорил хриплым голосом динамик. — Следующая станция Караваево.

Поезд остановился, несколько пассажиров из него вышли, а довольно приличная толпа вошла внутрь. Двери закрылись, электропоезд дернулся, и поезд начал набирать ход.

«Проеду еще пару остановок и сойду, — подумал я. — Буду путать следы». Однако в этот момент я увидел через стеклянную дверь, как со стороны «головы» поезда в вагон вошли два полицейских. Один был плотный невысокий с угрюмым лицом, другой повыше с простецкой физиономией деревенского увальня. Они остановились у сидевшего на скамье парня, примерно моего возраста и потребовали документы. Парень достал из кармана паспорт и протянул его полицейскому.

«Уж, не по мою ли душу эти два мента? — подумал я. — А что полицейские Суханов и Малкин запросто могли связаться через диспетчерскую службу с патрулем и теперь патруль проверяет у всех подозрительных, с их точки зрения, личностей документы».

Я открыл дверь между вагонами, скользнул в одну, а вышел в другую, оказавшись в тамбуре соседнего вагона. Я миновал вагон, прошел в следующий, он был последним.

«Успею или нет доехать до остановки и выскочить из поезда пока до меня доберутся патрульные?… — прикинул я мысленно. — Черт, не успел!»

Электропоезд остановился в тот момент, когда полицейские вошли в последний вагон. Я прошмыгнул в тамбур, там двери были заблокированы. Я снова вернулся в вагон, сделал нахальную физиономию, авось пронесет, я пошел по проходу напролом через полицейских, которые остановились и потребовали у какого-то молодого мужчины документы. Едва я миновал первого патрульного, того, что был похож на деревенского увальня, второй полицейский с угрюмым лицом преградил мне проход.

— Извините, молодой человек, ваши документики! — потребовал он.

— Мне некогда, — буркнул я и попытался разминуться с полицейским.

Но он, видимо, понял, что я именно тот, кого они ищут, и потянулся правой рукой к кобуре пистолета, собираясь вытащить оружие. Ему удалось это сделать только наполовину. Когда рука полицейского с пистолетом стала подниматься вверх, я с силою ударил его по предплечью. Пистолет выпал из руки «угрюмого» на пол, сам он склонился чуть вперед, и я от всей души врезал ему локтем по челюсти. Мужчина сделал два шага назад, ударился обратной стороной коленей о скамейку и сел на нее. В этот момент электричка тронулась с места, а я получил удар сзади сбоку в левую скулу. Это вступил в драку второй полицейский с лицом деревенского увальня. Я с разворота ударил правой рукой его точно в нос. Раздался хруст, очевидно, я сломал парню нос. Он опустил лицо вниз и закрыл его руками. Я поднял с полу пистолет и, сжимая его в руке, кинулся в соседний вагон. Пока менты не очухались, у меня было несколько секунд в запасе. Я бежал зачем-то вперед по вагонам, не зная, что предпринять дальше. «Ну, добегу я до первого вагона, а там куда? — мелькнула мысль. — Нужно как-то выбираться из этого поезда».

Я заскочил в вагон, в котором было не так много пассажиров. На первой лавке сидел парень, в ногах у него стоял полупустой рюкзак. Увидев в моих руках пистолет, он побледнел.

— Ну-ка быстро ушел отсюда! — приказал я страшным голосом.

Парень не посмел ослушаться. Дико вытаращив глаза, он вскочил с лавки и попятился по проходу, забыв о своем рюкзаке. Я, взяв пистолет за ствол, будто молоток, с силой ударил им по стеклу, оно раскололось и вылетело. Все пассажиры вагона уставились на меня изумленными глазами.

— Оставаться всем на местах! — заорал я, глянул на оконную рану — в нижней ее части торчали мелкие стекла. Запросто можно порезаться. Я бросил на пол пистолет, схватил лежавший на полу почти пустой рюкзак, накинул его на нижнюю часть рамы, затем перемахнул на другую сторону окна, держась за рюкзак, чтобы не поранить руки. Это только в кино запросто прыгают из вагонов. Сейчас же, когда подо мной мелькал гравий, я никак не мог решиться отпустить руки и спрыгнуть на землю. К счастью, электричка в этом месте делала крутой поворот, она поехала медленнее, но все равно скорость была огромной. Я висел за окном электрички, держась за раму руками, и видел только верхний край раздвижной двери. Неожиданно она открылась, и я понял, что мои преследователи вошли в вагон. Медлить дальше было нельзя. Сейчас или никогда, решился я и, оттолкнувшись от электрички, прыгнул вперед. Когда мои ноги коснулись насыпи, я сгруппировался, перевернулся через левое плечо и вскочил на ноги. Не удержавшись, упал вперед, больно ударившись коленкой о камень. Я снова вскочил и побежал к густому лесу.

Уже смеркалось, когда я вышел к дачному поселку, огороженному забором. На арке ворот было написано: «Зеленый луг». Мне нужно было залечь где-то на дно, чтобы меня не отыскали полицейские. Возможно, это удастся сделать на территории дачного поселка? Само собой через ворота не пошел, нечего было рисоваться перед охранником, который торчал в будке рядом с воротами, а двинулся в обход дачного поселка. Когда я спрыгнул с поезда, то вгорячах не почувствовал травмы колена, а теперь оно болело и немного распухло. Идти было тяжело. Тем не менее, я прошкандыбал метров триста и остановился. Смеркалось, и в дачных домиках кое-где зажегся свет. В ближайшей ко мне даче свет не горел. Возможно, хозяев нет дома? Это было бы удачей. Я решил выждать еще время, пока не стемнеет. Спустя час стемнело. Начал накрапывать дождь, сразу повеяло прохладой. И это хорошо. Дождь смоет следы и ни одна собака меня не найдет.

Пора! Свет в доме по-прежнему не горел и, скорее всего, хозяев нет на даче. Я приблизился к двухметровому забору. Из-за больной ноги с трудом перелез его и двинулся через огород к дому. Он был двухэтажным, возведенным из кирпича и пристроенным к нему гаражом. Я окинул внимательным взором пространство вокруг дома и на других территориях дач вокруг. Никого видно не было. Будем действовать. Я подошел к открывающимся вверх воротам гаража, попробовал поднять их — безрезультатно. Я прошел по периметру дома, толкая створки окон, но они все были закрыты намертво. И как только воры умудряются открыть пластиковые окна, остается вопросом. Я, во всяком случае, на такое не способен.

Я снова приблизился к гаражу, посмотрел вверх — над гаражом в доме было два окна. Если влезть на крышу, то окно будет чуть выше моей головы. Я, превозмогая боль в колене, подпрыгнул, зацепился за край крыши, потом подтянулся, закинул ногу на крышу гаража. Еще немного усилий и я окажусь на крыше. Она была мокрой, руки и ноги соскальзывали, но я, тем не менее, сумел взобраться на двускатную крышу гаража. На четвереньках дополз до конька, затем, взгромоздившись на него, перелез на другую сторону крыши и подошел к первому окну. Дождь усилился, но я, не обращал на него внимания. Как я и предполагал, окно было чуть выше моей головы. Толкнул створку — заперто. Я приблизился ко второму окну. Толкнул — есть! Окно приоткрылось. Я толкнул створку сильнее, распахивая ее, затем взялся за нижнюю часть рамы, подтянулся, перехватил руками раму повыше, уперся стопою здоровой ноги в стену, приподнялся и, исхитрившись, поставил больное колено на подоконник. Я чуть не взвыл от боли, но, тем не менее, стоически пересилил себя, встал на второе колено и перевалился в дом.

Я полежал несколько минут без движения, прислушиваясь. В доме было тихо. По-видимому, мне крупно повезло, на даче, в самом деле, никого не было. Я еще немного полежал, стараясь унять дрожь, а когда мне это удалось, снял с себя обувь, чтобы не оставлять следы от туфель, они от дождя были мокрыми, и несмотря на боль в колене, двинулся в обход по дому. Включать свет не решился. Кто-нибудь из соседей увидит свет, вызовет полицию, а потому подсвечивал себе фонариком из телефона. На втором этаже были три спальни. Я обошел их, порылся в шкафах, обнаружил мужскую одежду — старенькие джинсы серого цвета и рубашку в клеточку. Мне необходимо было переодеться, поскольку та одежда, в которой я был, уже наверняка попала в описание «преступника» и являлось особой приметой.

Я спустился на первый этаж, вошел в ванную, здесь можно было включать свет, не опасаясь, что его увидят снаружи, поскольку ванна находилась в глубине дачного дома. Я снял с себя джинсы и осмотрел колено. Оно немножко припухло, но ничего страшного до свадьбы заживет.

Я принял душ, оделся в чужую одежду, свою же сложил в пакет, оставлять в чужом доме улики, было нельзя. Что мне было делать дальше я понятия не имел. Перекантоваться на этой даче, было бы конечно здорово, но вдруг приедут хозяева, и тогда я пропал. Ко всем моим совершенным за сегодня преступлениям, прибавиться еще одно — незаконное проникновение на дачу и воровство одежды.

В этот момент по окнам полоснул луч от фар машины. Я приблизился к окну на первом этаже, приоткрыл штору. Глянул в окно — у ворот соседней дачи остановился автомобиль. Какой марки я разглядеть в темноте да в размытое дождем окно не мог. Из него вышли двое полицейских. Они позвонили у двери в соседнюю дачу — слава богу пронесло. Вскоре из дому, прикрываясь от дождя зонтом, вышла женщина, одетая по-домашнему. Она прошла по дорожке к воротам и выскользнула в калитку. Втроем они подошли к даче, в которой я находился. Я быстро перешел к другому окну, и женщина, указывая на дачу, что-то быстро проговорила. По-видимому, не пронесло. Полицейский несколько раз нажал на кнопку звонка у калитки — в доме раздалась мелодичная трель. Разумеется, я не вышел из двери дома и не стал кричать «Кто там?», а наоборот затаился. Окно было хоть и пластиковое, но ручка стояла в «режиме проветривания», по-видимому, хозяева дома специально, уезжая, оставили окно чуть приоткрытым для того, чтобы не пахло затхлостью нежилого помещения, и то, что происходило на улице, было отлично слышно. Лязгнула калитка, раздались шаги по бетонной дорожке. Потом окно осветил луч фонаря — двое полицейских осматривали дом.

— Да нет, здесь все закрыто, — проговорил один из них.

Они подошли к двери, подергали за ручку, затем подошли к следующему окну, и так по порядку обошли весь дом, толкая створки окон.

— Может быть, женщине привиделось, что в доме у соседей блуждал огонек фонарика? — раздался все тот же голос.

— Возможно, — согласился с ним второй голос. — Но не ломать же двери в дом и не врываться в дачу. Кто знает, какие люди хозяева. Подадут еще на нас в суд.

— Тоже верно, — сказал первый полицейский. — Ну, что пойдем отсюда?

— Пойдем.

Они вновь пошли по бетонной дорожке, шаги стали удаляться, затем лязгнула калитка, и я выглянул в окно. Полицейские прошли к машине и укатили прочь. Нет, все-таки пронесло, вздохнул я облегченно. Уже без фонарика я на ощупь прошел по лестнице на второй этаж, сел на стул, не зная чем дальше заняться. В это мгновение зазвонил мой мобильный телефон. Странно, что после всех передряг, в которых я побывал, он еще функционировал. Я достал из пакета джинсы, из них — мобильный телефон. Черт, звонила Синичкина Арина.

— Игорь, привет! — сказала она в трубку.

— Здравствуй! — проговорил я взволнованно.

— Что же ты натворил-то, Игорек? — с нотками горечи спросила девушка.

— Да и не говори, — пробурчал я. — Дел наворотил выше крыши.

— Где ты? — спросила Арина.

Я оставил ее вопрос без ответа. Кто знает, может быть, она говорит по принуждению полицейских.

— А ты что хотела?

— Помочь тебе.

— Это с какой стати? — удивился я.

— Я верю в то, что ты никого не убивал, и потому хочу оказать тебе посильную помощь.

— Какую именно?

— Я так понимаю, тебе в твоем доме делать нечего. Там наверняка уже поджидает засада. Если хочешь, я тебя перевезу в более безопасное место. Или ты и так в безопасном месте?

— Да нет, — вздохнул я. — Как раз-таки в очень опасном месте и в еще более опасном положении.

— Давай я к тебе приеду и заберу тебя.

Я на несколько секунд задумался. «Если она действует по принуждению полицейских, то, разумеется, притащит их за собой сюда. Уж очень подозрительно, то что девушка, совершенно не зная меня, собирается оказать мне, по сути преступнику, помощь. Что если с ее помощью меня сцапают?… Хотя, будь что будет! Все равно я не смогу вечно сидеть в этом доме. Рано или поздно выйду из него и тогда какая разница попаду ли я сам в лапы полицейских или же их приведет Арина? Что так, что так, исход один — тюрьма. Но если Арина действует от чистого сердца, на что очень хотелось бы надеяться, то я, выбравшись отсюда, сумею каким-то образом доказать, что я не причастен к убийству Маши.

— Честно говоря, я не знаю какой здесь адрес, — промолвил я в трубку. — На арке было написано «Зеленый луг», а уж как сюда добираться, понятия не имею.

— Да, ладно, не волнуйся! — с теплыми нотками сказала девушка. — Я посмотрю по навигатору. Когда буду подъезжать, звякну тебе. Где-нибудь пересечемся.

— Хорошо, Арина, спасибо тебе, — растроганно сказал я.

Глава третья. Спасительница

Изнывая от вынужденного бездействия, я маялся в чужой даче мучимый вопросом: приведет ли с собою полицейских Арина или нет. Ответ на этот вопрос я так и не нашел, оставалось ждать и верить в лучшее. Мобильник зазвонил примерно сорок минут спустя. Я ответил на звонок.

— Игорь я неподалеку от дачного поселка «Зеленый луг». И знаешь, здесь полно ментов. Меня два раза останавливала ДПС. Поэтому я проехала мимо поселка и остановилась за ним, чтобы лишний раз не рисоваться перед охраной дачного поселка.

— Где эта дорога? — спросил я.

— Она проходит справа от ворот.

— Хорошо, я сейчас выйду.

— Давай, жду!

Я, прихватив пакет с моими вещами, стал выбираться из дачного дома тем же путем, которым в него пробрался. Оказавшись на крыше гаража, замер, прислушиваясь. Особенно меня интересовала дача напротив та самая, из которой женщина видела блуждающий по даче огонек. Свет на соседней даче горел, но людей видно не было. Плотно закрыть окно я не мог, но да бог с ним, все равно хозяева заметят, что в доме побывал кто-то чужой. Я соскользнул с крыши гаража на землю, обошел дом и, выйдя на улицу, двинулся по ней, слегка прихрамывая, но все же быстрым шагом. Прикинув, где находятся ворота, я определил, в какой примерно стороне находится автомобиль Арины, и двинулся в том направлении. Добравшись без приключений до забора, огораживающего дачный поселок, я благополучно перемахнул через него и потащился по обочине, стараясь держаться поближе к неосвещенным местам. Я был мрачен, моросил дождь, нагоняя на меня еще большую тоску. Вскоре я увидел за поворотом примерно в километре от центральных ворот, стоявший в темном месте автомобиль. Это был «Ситроен» четвертой модели. Завидев меня, водитель автомобиля круто развернулся и поехал ко мне навстречу. Я перешел дорогу, автомобиль притормозил, и я проскользнул в него на переднее пассажирское сиденье. Ментов вроде видно не было. Дай-то бог, чтобы Арина была на моей стороне.

— Короче, выхода нет, — проговорила Арина. Было заметно, что она взволнована тем обстоятельством, что она помогает преступнику, подвергает себя опасности быть вовлеченной в уголовное дело.

— Тебе придется спрятаться в багажник, — распорядилась девушка.

— И куда мы поедем? — не стал возражать я.

— В безопасное место, — коротко проговорила Арина. — Давай, Игорь, не тяни время, полезай в багажник!

Я вышел из автомобиля, приблизился к багажнику, он щелкнул — Арина изнутри открыла замок и тоже вышла из машины. Внутри багажника кроме «запаски» ничего больше не было. Я влез в багажник, положил на «запаску» пакет с вещами и устроил на нем голову. Лежать, скрючившись, было не очень-то приятно, но делать было нечего. Арина захлопнула крышку багажника и ее каблучки процокали к дверце водителя. Машина едва заметно вздрогнула, когда девушка уселась за руль. Мягко захлопнулась дверца, и автомобиль тронулся в путь. Машина ехала без рывков, толчков, видимо, девушка была хорошим водителем или же ехала с особой предосторожностью, помня, что в багажнике у нее находится человек. Ехали мы, наверное, минут двадцать. Затем автомобиль замедлил ход, а потом и вовсе остановился. Затем раздался мужской голос:

— Старший лейтенант Лазарев!

«Ну, все, — подумал я, — кажется, приехали!» Однако нет, не был слышен лязг затвора автомата, никто не открывал багажник автомобиля и не кричал: «Вылезай из автомобиля с поднятыми вверх руками».

Старший лейтенант, между тем продолжал:

— Откуда едете? Ах, да, это вы, девушка! Я же вас останавливал на дороге, когда вы ехали в ту сторону.

Арина звонко рассмеялась:

— У вас хорошая память на лица, господин полицейский!

— Не жалуюсь, — самодовольно сказал мужчина. Он, видимо, не прочь был поболтать с хорошенькой женщиной, и был сама любезность. — Ну, что съездили к подруге?

— О да, товарищ старший лейтенант. Отвезла подружке учебники, которые брала у нее готовиться к экзаменам в институте.

— Ясно, — сказал мужской голос. — А не страшно такой молодой да красивой разъезжать ночью по пустынным дорогам?

— Пока на дорогах стоят такие бравые полицейские как вы, мне ничего не страшно, — сделала ответный комплимент девушка. — Вам показать мои документы? — поинтересовалась Арина.

— А зачем? — беспечно проговорил полицейский. — Я их уже видел.

И в этот момент вдруг в кармане моих джинсов заиграла мелодия. Угораздило же кого-то позвонить мне так не вовремя. Меня прошиб пот. Я лежал ни жив, ни мертв. Разговор у машины прервался на полуслове.

— У вас в багажнике мобильник? — спросил полицейский.

Девушка не растерялась.

— Ой, точно! — воскликнула она. — Я ж в ветровке его оставила, а ветровку бросила в багажник. Вот голова садовая!

— Не хотите ее забрать из багажника?

— Домой приеду, заберу, — беспечно сказала Арина.

— А вдруг это важный звонок? — настаивал полицейский.

— Ей богу, товарищ старший лейтенант, не хочется выходить из машины, лезть в багажник и ковыряться в ветровке, доставая мобильник. А тот, кто звонит, потерпит, пока я доеду до дому и перезвоню ему. Да звонит-то, наверное, очередной мой ухажер. Так что может быть и перезванивать не стоит. Достали уже эти мужики!

Наконец мобильник перестал трезвонить.

— А у вас вон на заднем сиденье ветровка лежит, — подозрительно промолвил старший лейтенант. — Как же она в багажнике могла оказаться?

— А вы что, думаете, у меня на все случаи жизни одна куртка? — парировала Арина.

— Ну-у, — протянул полицейский.

Девушка вдруг заторопилась:

— Ну, господин полицейский, если у вас ко мне больше нет вопросов, я поехала.

— Всего доброго, — как-то задумчиво сказал старший лейтенант, и автомобиль тронулся с места.

Я вздохнул с облегчением — пронесло и на сей раз.

Через некоторое время автомобиль остановился, щелкнул замок багажника, девушка вышла из машины, подошла к багажнику и открыла его.

— Как ты? — спросила она.

— Натерпелся страху, — признался я.

— Я, честно говоря, тоже, — нервно хихикнула Арина. — Несла со страху, что попало. Ты тоже, не мог что ли мобильник выключить, — укорила она.

— Промашка вышла, — сконфуженно ответил я, достал мобильник, вынул из него симку и выкинул. — Говорят, полицейские могут по симке вычислить местонахождения, а то и по телефону, — пояснил я Арине свои действия.

Девушка постучала ноготками о багажник. Дождь прошел, но машина была еще мокрой и Арина стряхнула с пальцев влагу.

— Что дальше будем делать? Этот мент, я думаю, не тупой. Мне кажется, он что-то заподозрил и, возможно, передаст на следующий пост ГАИ, чтобы полицейские осмотрели багажник машины. Придется ехать вокруг.

— Мне по-прежнему оставаться в багажнике? — спросил я, полностью отдаваясь во власть Арины.

— Я, думаю, да… Ладно, поехали дальше, не будем терять время.

Мы ехали больше часу. К счастью, больше нас никто и нигде останавливал. Наконец машина плавно затормозила, девушка вышла из автомобиля, и вскоре мягко щелкнув, багажник открылся.

— Прибыли, вылезай! — скомандовала девушка.

— Никого по близости нет? — задал я вопрос.

— Нет никого. Я глянула по сторонам.

— Ну, и отлично, — проговорил я и вылез из багажника. От неудобной позы тело задеревенело, и я сделал несколько простых физических упражнений, разгоняя кровь. — Где мы находимся? — я оглянулся вокруг.

Мы стояли на небольшой квадратной автостоянке, а вокруг нас высились многоэтажные дома.

— На Преображенке, — ответила девушка. — Пойдем за мной.

Я захлопнул багажник, а Арина пикнула кнопкой дистанционного управления, закрывая двери автомобиля на центральный замок.

— В подъезде консьержка, — девушка взяла меня под руку, и мы зашагали к многоэтажке. — Не нужно, чтобы она тебя видела. Мало ли что, вдруг проявит бдительность и позвонит в полицию. Поэтому поступим так. Я ее буду отвлекать, а ты постарайся, пригнувшись, проскочить мимо окна консьержки к лифту.

Я усмехнулся:

— Ты как будто всю жизнь только тем и занималась, что помогала беглым преступникам.

— Я все же надеюсь, что ты не преступник, — с грустными нотками в голосе сказала девушка, — а честный человек. И я помогаю тебе в надежде на то, что ты на свободе сумеешь выкрутиться из глупого и чудовищного положения, в которое ты попал, и засадишь за решетку настоящего преступника. Ведь ты же сыщик.

— Поверь мне! — с чувством ответил я. — Больше всего на свете я желаю сделать именно это.

Мы подошли к высотке, поднялись по ступенькам лестницы к подъезду, и девушка приложила электронный чип к магнитному замку. Пискнув он открылся, и мы вошли в подъезд. Комната консьержки располагалась слева. Обзор из окна комнатки был небольшим, и дверь, а, следовательно, и мы с Ариной в поле зрения консьержки не попали. Девушка приблизилась к окну и заговорила с невидимой мне женщиной:

— Гуля, меня никто не спрашивал? — поинтересовалась она, наклоняясь к окошку.

— Нет, — ответил женский голос.

Я в этот момент присел и прошел гусиным шагом за спиною Арины. Миновав окно, разогнулся и проскользнул к лифту. Девушка, бросив еще пару дежурных фраз консьержке, отошла от окна. Я уже вызвал лифт, дверь открылась, и мы вошли в него. Поднялись на четвертый этаж. Вышли на лестничную площадку, затем вошли в коридор, в котором располагались двери четырех квартир. Арина открыла ключом вторую слева дверь, и мы ступили в квартиру. Это была двушка с длинным коридором, в который выходили двери ванной, туалета, кухни, спальни, гостиной и гардероба. В спальне стоял, как и положено, спальный гарнитур: большая кровать, две тумбочки, плательный шкаф, пуфик. В гостиной — гостиной гарнитур. Он состоял из горки, большущего раздвижного дивана, двух кресел, кофейного столика и стеклянной тумбы, на которой стоял телевизор.

— И чья это квартира? — спросил я, прикрывая за собой входную дверь.

— Моя, — девушка бросила на трюмо свою сумочку, переобулась в тапочки, достала из тумбы для обуви мужские тапочки, бросила на пол передо мной.

— Обувайся, они новые.

— Неплохо живешь, — похвалил я девушку, снял с себя туфли и надел тапочки. Пакет с джинсами и рубашкой бросил на пол. — Такая молодая, а уже в Москве собственная квартира.

— Она мне в наследство досталась от бабушки.

— А папа с мамой у тебя живы?

— Ну, да. Живут отдельно. А мне вот самостоятельной жизни захотелось. Родители помогли в финансовом отношении сделать в квартире ремонт, и вот теперь я здесь проживаю… Иди руки мой, а потом поужинаем.

Я прошел в ванную, помыл руки, затем вытер руки полотенцем и отправился в кухню-столовую. Она была большой за счет того, что площадь помещения увеличили путем присоединения к кухне части лоджии. Здесь был черно-белый кухонный гарнитур, обеденный стол, четыре стула, на стене — телевизор.

— Чем тебя покормить? — девушка вопросительно взглянула на меня.

Чувствовал я себя в уютной квартире Арины неловко, словно я был нищий на паперти, а благодетель, богатая тетушка, оказывает моей персоне милость. Оно, в общем-то, было правдой. Я целиком и полностью зависел от Арины и был в ее власти.

— А что, у тебя богатый выбор блюд? — я хорохорился, не желая показывать Арине, что я унижен своим бедственным положением.

— Богатый не богатый, но могу предложить яичницу с беконом, паштет из печенки, сыр, колбасу.

— Подавай все! — нагловато сказал я и сел за стол. В конце концов я у девушки в гостях, пусть потчует. Если она приедет ко мне, то я буду из кожи вон лезть, чтобы угодить ей. Честно говоря, после всех сегодняшних мытарств, мне не очень-то хотелось есть, однако я, через силу поужинал, тем, что Арина предложили мне, затем мы с нею стали пить чай с клубничным вареньем, печеньем и конфетами.

— И что ты обо всем об этом думаешь? — спросила у меня девушка, прихлебывая чай из чашки.

— О чем? — ответил я рассеянно.

— А у тебя что… много разных мыслей? — насмешливо поинтересовалась Арина. — На мой взгляд, в сложившихся обстоятельствах ты должен думать только об одном — об убийстве Маши Горбуновой.

— Ах, ну да, ты права, — я достал из коробки конфету и сунул ее в рот. Я действительно все время думаю, об убийстве Маши.

— Как, по-твоему, оно произошло?

Я передернул плечами.

— Ответ очевиден, даже слишком очевиден, чтобы быть похожим на правду. А произошло убийство следующим образом. Кто-то из нашей милой, в кавычках, компании вышел на веранду, надел мои туфли, вышел на улицу и, пройдя вдоль наружной стены дома, приблизился к окну в кабинет. Окно было открыто, Маша спала. Преступник влез в окно, ударил бедную женщину ножом в грудь, затем вылез в окно, надел мои туфли и спрятал в дальнем конце сада в малиннике нож. Наверняка на нем кровь Маши, и это в ближайшее время подтвердит эксперт. Затем он вернулся к веранде, снял мою обувь и вновь сел с нами за стол.

— Ты думаешь, преступник рассчитывал на то, что по следу пойдет собака, и потому нарочно проделал трюк с твоими туфлями, пройдя в них к окну кабинета, а потом в дальний конец сада, чтобы свалить вину на тебя?

— Я думаю, так и было, — согласился я. — Более того, наверняка убийца намазал подошвы моих туфель специальным раствором, например креолином — его применяют в том числе для тренировки собак — по нему и пошел Вулкан.

— И кто же это мог сделать?

— Я думаю, четверо, — задумчиво ответил я, откусывая от очередной конфеты и запивая чаем. — Это Анна Балагурова, ее супруг Руслан Балагуров, Женя Сафронова или ее муж Саша Сафронов. Все они выходили из-за стола во двор дачи.

— Но ведь и супруг Маши Борис выходил на улицу, — возразила девушка.

— Э-э, нет, — отрицательно покрутил я головой. — Он выходил, насколько я помню, перекрыть водопровод. А в это время Маша была жива и сидела за столом вместе с нами. Вспомни.

Девушка грациозно склонила свою красиво посаженную на лебединую шею голову в знак согласия.

— Действительно припоминаю… А ты не рассматриваешь такой вариант, что убийца проник в кабинет, где спала Маша не со стороны окна, а через дверь? Ведь в нее входила я, а потом Борис.

— Нет, — я съел вторую конфету и нацелился на следующую — страсть как люблю сладкое. — Если бы это была ты или Борис, вам пришлось бы, войдя в кабинет и убив Машу, вылезти в окно, на веранде, надеть мои туфли, потом снова подойти к окну, проложив след для собаки, затем отправиться за дом, где спрятать в дальнем конце сада орудие убийства. Ну, а после потребовалось бы вновь вернуться на веранду, чтобы оставить там туфли, а потом через окно в кабинет вернуться в гостиную, где мы сидели. На эти действия ушла бы не одна минута, а минимум пять. Вы же с Борисом по очереди заходили всего лишь на одну минуту. Так что ты и Скобликов вне подозрений.

— Что ж, спасибо за то, что ты меня не подозреваешь. Ведь действительно, когда я входила в кабинет к Маше, она лежала на правом боку и безмятежно спала. Вот только за что убили Горбунову? — в огромных глазах девушки светилось любопытство.

— Вот как раз это мне и предстоит выяснить в ближайшее время. — Я запил конфету остатками чая из чашки и отодвинул ее от себя. — Арина, спасибо тебе большое за ужин и, конечно же, за помощь. Век буду тебе обязанным.

— Да ладно, — смутилась девушка. Любой честный человек поступил бы на моем месте точно так же как и я. Теперь давай-ка я тебе постелю в гостиной на диване, завтра у тебя трудный день, если нужно, ты можешь рассчитывать на меня. Могу завтра не пойти на работу. У меня есть один отгул.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил я.

Я помог девушке убрать со стола, затем она постелила мне в гостиной на диване постель, на которую я, раздевшись, с удовольствием завалился. Никаких поползновений на то, чтобы переспать с Ариной я не делал. Не такой уж я беспринципный человек, который, пользуясь, расположением к себе девушки в первый же день знакомства пытается залезть к ней в постель. Мне пока еще непонятно, следует ли мне завязывать отношения с Ариной или нет. Да ей, возможно, они и не нужны. Я немного поворочался в постели, затем уснул беспокойным сном.

Глава четвертая. Благодетельница

На следующий день рано утром меня разбудила Арина. Она открыла дверь и громко сказала в комнату:

— Игорь, вставай! Пора браться за дело!

Я открыл глаза, с тоской вспомнил вчерашний день. «Как было бы здорово, — подумал я уныло, — если бы все случившиеся со мной накануне было бы всего-навсего кошмарным сном». Но нет, реальность брала за горло, заставляла сильнее биться от страха сердце, чувствовать себя одиноким, никчемным, никому не нужным. Разве что за исключением Арины, которая по неизвестной мне пока причине взяла надо мною шефство.

Я надел джинсы, прихватил с собой рубашку, покинул гостиную и, чуть прихрамывая — травма все еще продолжала давать о себе знать — двинулся в ванную комнату. С кухни доносился запах кофе, тостов.

— Я тебе положила на раковину новую зубную щетку. Бритвы, к сожалению, нет. Так что придется тебе сегодня идти небритым.

— И на том спасибо, — поблагодарил я, вошел в ванную комнату, оглядел себя в зеркало. Вид у меня был заспанный, осунувшийся, вызывающий жалость у меня самого к себе. Я взял щетку, надорвал упаковку и принялся чистить зубы. Глядя в зеркало, подбадривал сам себя. «Ладно, Игорёк, встряхнись еще не все потеряно. Если ты распустишь нюни, никому, в том числе и тебе, не будет лучше. Надо крепко сжать зубы и идти к намеченной цели, разыскивая настоящего убийцу Маши Горбуновой».

Я прополоскал рот, сунул зубную щетку в стаканчик, затем умылся, вытерся полотенцем и, надев рубашку, отправился в кухню-столовую завтракать. Девушка не кушала, дожидалась меня. На столе стояли две чашки с дымящимся кофе, на тарелках тосты, колбаса сыр, конфеты и печенье.

— Доброе утро! — сказал я, усаживаясь за стол.

— Утро доброе! — с улыбкой ответила Арина. — Завтракай плотнее, сегодня у тебя тяжелый день, неизвестно когда обедать придется, и придется ли.

— Это точно, — я подавил вздох.

— Я позвонила на работу, — откусывая от бутерброда, изрекла девушка, — и сказала, что сегодня на работу не приду. Так что весь сегодняшний день я в твоем распоряжении.

Я хлебнул горячего кофе и сказал:

— Спасибо, Арина! К счастью мне не нужно звонить на работу, отпрашиваться, потому что я сейчас в отпуске.

— С чего начнем поиски преступника? — Арина тоже сделала глоток кофе. Она, очевидно, вошла во вкус сыскного дела и готова была вступить с неизвестным нам пока убийцей Маши в бой.

— До того как начать поиски мне нужно как-то изменить свою внешность, затем побывать у меня дома, и если там нет засады, то надеть другую одежду, взять кое что из предметов первой необходимости, а уж потом думать о том как найти преступника.

— Что ж, давай завтракай, да пойдем. Сам говоришь, что дел невпроворот.

Честно говоря, кусок в горло не лез от уныния, но я заставил себя проглотить пару бутербродов и выпить кофе. После завтрака, Арина быстро убрала посуду, оставшиеся сыр, колбасу сунула в холодильник и пошла одеваться.

Несколько минут спустя мы уже выходили из дома девушки. На улице от прошедшего вчера дождя было по-летнему тепло, по-утреннему свежо, по-московски многолюдно. Мы дошли до автостоянки сели в машину и тронулись в путь. У ближайшего же магазина сотовых телефонов Арина остановила автомобиль, я вышел и купил новую sim-карту. Мы снова с девушкой обменялись телефонными номерами и снова двинулись в путь. Примерно сорок минут спустя мы подъезжали к моему дому.

— А вон мой дом, — указал я на девятиэтажку, стоявшую за троллейбусной остановкой на возвышении.

— Я думаю, тебе не следует самому заходить в квартиру, вдруг там полицейские, — сказала Арина, притормаживая у обочины. — И не вздумай возражать, — заявила она, когда я попытался было открыть рот. — Я сама пойду и посмотрю, нет ли там засады.

Предложение было разумным, и я его принял.

— Живу я во втором подъезде не восьмом этаже, квартира семьдесят один. Вот ключ от хаты. — Я достал из кармана ключи, вручил девушке.

— Ты пока прогуляйся, а когда я освобожусь, то позвоню тебе, и мы с тобою встретимся.

— Хорошо, — согласился я, открыл дверцу и выскользнул из машины на улицу.

Автомобиль уехал, а я остался один на один со своими проблемами, в своем районе, ставшим мне вдруг враждебным. Я пошатался по улицам, дошел до метро, от него до моего дома было всего лишь две остановки. Зашел от нечего делать в книжный магазин, полистал книги. Глянул на часы, с того момента как мы расстались с Ариной, осталось тридцать минут, а от нее ни слуху ни духу. Неужели что-то произошло с девушкой, и ее загребли в полицию? Испытывая беспокойство, я вновь вышел на улицу, послонялся по бульвару, зашел в торговый центр. Беспокойство мое все росло и росло, но наконец, спустя час десять минут девушка позвонила.

— Ты где, Игорь? — спросила она.

— Шатаюсь по торговому центру, — откликнулся я. — Жду тебя. У тебя все в порядке?

— В относительном, — ответила девушка. — Выходи на центральную улицу, я буду мимо ехать, заберу тебя.

— Хорошо. — Я нажал на кнопку разъединения связи, сунул мобильник в карман и, спустившись на первый этаж, покинул торговый центр.

Несколько минут спустя рядом со мной на обочине остановился автомобиль.

— Садись быстрее, — сказала девушка, когда я открыл дверцу, — и двигаем отсюда подальше!

Я плюхнулся на переднее пассажирское сиденье, и машина рванулась с места.

— Что произошло? — с любопытством спросил я.

Девушка резко свернула на боковую улицу, помчалась по ней.

— Я поднялась, как ты сказал, на восьмой этаж, едва нажала на кнопку звонка у твоей двери, как откуда ни возьмись, рядом со мною появился молодой мужчина. Он показал мне удостоверение сотрудника полиции, спросил кто я такая, и что мне нужно от хозяина семьдесят первой квартиры. К счастью, этот парень не был из тех, кто вчера вместе с опергруппой приезжал на дачу Маши. Иначе точно бы заинтересовались тем фактом, с чего это вдруг свидетель по делу об убийстве Горбуновой притащилась в дом к подозреваемому в преступлении, и уж нет ли между ними связи. К такому обороту событий я была не готова. В этом же случае я сказала парню, что я давняя знакомая Игоря Гладышева, зная, что он сейчас в отпуске, пришла к нему, потому что никак не могу дозвониться ему по телефону. А у меня есть к Игорю важное дело. Допытываться, какое именно дело, полицейский не стал, и я ретировалась. Тем не менее, когда вышла на улицу и пошла к автомобилю, заметила, что из подъезда вышел еще один мужчина и двинулся за мной следом. По-видимому, в подъезде дежуривших у твоей квартире было двое. Я не стала приближаться к своему автомобилю, прошла мимо него, чтобы полицейский не засек номер машины и по нему не вычислили бы владелицу машины. Я села в троллейбус, и мужчина увязался за мною. Через две остановки вышла, спустилась в метро, соглядатай держался от меня на некотором удалении. Мне пришлось сесть в электропоезд, проехать несколько остановок и выскочить из вагона в самый последний момент, перед тем как состав тронулся. Мужик поехал дальше, я же вышла из метро, поймала такси и вернулась к своему автомобилю. В общем, вот такие у меня приключения, — закончила свой рассказ девушка, сворачивая на очередную улицу.

— Ты действовала как опытный разведчик, — похвалил я, — который умело избавляется от хвоста.

— Да уж, — усмехнулась девушка, — читать детективы я люблю. И люблю смотреть фильмы с детективным сюжетом. Так что кое-какие представления о работе сыщиков я имею.

— И это здорово, — подхватил я. — Только жаль, что моя квартира под колпаком полиции. Мне теперь в своем доме даже переодеться нельзя. Хорошо хоть пластиковая карточка с собою оказалась. На ней, правда, немного денег.

— А зачем тебе много? — девушка скосила на меня огромный глаз.

— Мало ли зачем. Раз в дом нельзя попасть и переодеться, то хотя бы какие-нибудь шмотки себе купить. В своей одежде, в которой я вчера у Маши был, уже засветился перед ментами. Она наверняка фигурирует в полицейских ориентировках. А в этих потрепанных шмотках, что я вчера на даче прихватил, я как бомж выгляжу.

— Но на одежду много денег потребуется. Купим тебе рубашку и джинсы… они не так уж дорого стоят.

— Эх, Арина, кто знает, сколько мне еще денег потребуется для расследования этого дела.

— Ладно, не ной. В крайнем случае, я тебе еще займу.

— Ни в коем случае, — сказал я категоричным тоном. — Ты и так для меня многое делаешь.

— Я же тебе не насовсем деньги дам, а в займы, — улыбнулась Арина. — Потом отдашь.

— Нет уж, попробую обойтись теми деньгами, что у меня есть на карточке.

Мы заехали с Ариной в торговый центр, я снял в банкомате с карточки деньги, и мы купили мне недорогие черные джинсы, неброскую серого цвета рубашку, в которые я тут же в магазине и переоделся. В соседнем отделе магазина купили бритву и пенку для бритья.

— Что у тебя с ногой? — поинтересовалась Арина, когда мы с нею шли к автомобилю. — Ты же вроде вчера ходил нормально.

Я подавил смешок.

— Да ты не волнуйся, я не хромой от рождения. Вчера, пока убегал от ментов, упал и немного повредил колено.

— Сильно болит? — посочувствовала Арина.

— Есть немного, — признался я. — Но вчера было хуже.

— Что будем делать дальше? — спросила девушка, когда мы с нею сели в автомобиль.

— Надо бы раздобыть адреса мужа и жены Сафроновых, а также четы Балагуровых.

Арина тронула автомобиль с места.

— И где мы можем их раздобыть?

— Наверное, у супруга Маши Бориса Скобликова, — предположил я. — Но сначала нужно узнать, где он работает. Домой он меня к себе вряд ли пустит. А на работе можно было бы с ним побеседовать.

— Игорь, но ты понимаешь, что даже если он даст тебе адреса, то сразу же стукнет в полицию, и тебя уже будут ждать у дома или работы будь то Сафроновых, будь то Балагуровых.

— Это я понимаю, — вынужденно согласился.

— Потому-то мне придется говорить со Скобликовым, — решительно сказала Арина.

— А ты что ему скажешь, зачем тебе нужны адреса, места работы и проживания Балагуровых и Сафроновых?

— Наплету что-нибудь, — беспечно отозвалась девушка. — Скажу, полицейские просили передать им кое-что, он и скажет, где они живут.

— Думаешь получится?

— Как говорится, попытка не пытка, попробуем.

— Но я не уверен, что он знает, где живут Сафроновы и Балагуровы.

— А я уверена. Маша плотно общалась с теми и другими, они наверняка ездили друг к другу в гости, так что, думаю, Борис может помочь с адресами. Что попробуем?

— Давай! — не стал артачиться я.

— Я думаю, Скобликов сейчас дома, а не на работе. У него много проблем с похоронами супруги. Так что поехали к нему домой.

Арина, как и я, впрочем, знала о том, где проживает Склобликов Борис со своей, ныне покойной, супругой и поехала туда. Ехать пришлось немного, учитывая малозагруженность транспортом дорог, — минут сорок пять. Не доехав остановку до дома Скобликова, Арина высадила меня и наказала дожидаться ее на другой стороне улицы. Я перешел дорогу, сел на остановке на скамейку и стал ждать девушку. На сей раз Арина обернулась быстро уже через пятнадцать минут ее автомобиль притормозил рядом со мною. Я скользнул на переднее сиденье, пристегнул ремень.

— Ну, как? — спросил я, не скрывая любопытства.

Девушка молча протянула мне листок бумаги. На нем округлым женским почерком (несомненно, девушка писала сама), было написано: Сафроновы, улица Высоковольтная дом 5 квартира 53. Балагуровы, улица Вишневая дом 26, квартира 195.

— Огромное тебе спасибо! — сказал я с чувством, сложил листок и сунул его в карман рубашки. — Как удалось добыть?

— Легко, — ответила Арина. — Скобликов был в полной прострации, там сейчас родственники занимаются организацией похорон. Сам Борис мало что соображает. Я попросила у него адреса Сафроновых и Балагуровых, он мне их дал, даже не поинтересовавшись, зачем они мне нужны.

— Жаль, конечно, Машу, — тяжело вздохнул я. — Да и супруга ее тоже жалко. Такое горе.

— Это точно, — согласилась девушка и свернула на боковую улицу. — Куда теперь?

— Давай прокатимся до дому Балагуровых, посмотрим, что там за обстановка.

— Давай, — без возражений согласилась Арина и свернула на светофоре на очередную улицу.

Остановившись на пару минут, забили в навигатор: улица Вишневая дом 26. И, следуя указаниям механического женского голоса, поехали по нужному нам адресу. Тридцать минут спустя были на месте. Арина притормозила на площадке перед домом. Я огляделся по сторонам, «Ниссана Мурано» Балагурова видно не было. Никак на работе Руслан.

— Ну, что зайдем? — поинтересовалась Арина.

— И что мы скажем, если кто-то будет дома? — задал я встречный вопрос.

— Ну-у, — протянула девушка. — Найдем что сказать, там видно будет.

— О, нет, — покачал я головой. — «Там видно будет» не подойдет. Нужно иметь конкретный план действий. Да и тебе рисоваться перед четой Сафроновых и Балагуровых нечего, сразу поймут, что ты со мной заодно действуешь, а потому сдадут полиции на раз. И тогда и тебя и меня повяжут.

— А что ты вообще рассчитываешь у них узнать? — Арина откинула со лба падающую на глаза челку.

— Надо бы узнать мотив, из-за которого была убита Маша. Но напрямую подойти и спросить, разумеется, не получится. Никто сам добровольно мотив не назовет, тем более мне подозреваемому в убийстве Маши. Так что нужно действовать исподволь.

— Это как? — девушка удивленно распахнула глаза.

— Поговорить с кем-нибудь из окружения Балагуровых и Сафроновых. Но сегодня нам, пожалуй, уже ничего не светит. Все на работе, так что стоит подкатить сюда с утра пораньше, пока Балагуров не ушел на работу.

— Но давай все же прокатимся до дому Сафроновых, — предложила Арина.

— Давай, — согласился я.

Мы поехали на улицу Высоковольтную, отыскали дом 5, но подниматься наверх и звонить в 53 квартиру тоже не стали. В общем, только лишь разведали, где живут интересующие нас личности.

— Теперь домой? — спросила девушка.

— Если я тебе в твоем жилище еще не надоел, то поехали, — улыбнулся я.

— Живи пока, — улыбнулась и Арина. — Ты мне особо не мешаешь.

— Что ж, спасибо на добром слове.

Мы поехали на квартиру Арины. Заказали домой пиццу, пообедали, выпили по пару рюмок коньяку, попили кофе. Потом сели смотреть по телевизору фильм. Кино было так себе — дрянной боевичок, не требующий особого внимания.

Когда прошла половина фильма, и ничего захватывающего я не увидел, я, словно невзначай, положил руку на плечо девушки. Она напряглась, но никоим образом не дала мне понять, что ей неприятно. Тогда я приобнял Арину и, откинув назад волосы с правой стороны девушки, поцеловал ее в щечку. И опять возражений не последовало. Тогда я пощекотал губами за ушком Арины, потом вновь «прогулялся» по щеке девушки, добрался до рта и впился в ее сочные, пахнущие губной помадой со вкусом земляники губы. Арина сначала как-то сжалась, сидела несколько мгновений как статуя, а потом ответила на поцелуй. Я же не сидел, сложа руки. Мои ладони стали гладить шею девушки ее гибкий стан, потом стали спускаться все ниже и ниже, и, наконец, я добрался до джинсов Арины. Расстегивать пуговицы сразу не стал, сначала погладил по внешней стороне бедер, затем по внутренней, добрался до того места, где расходятся ноги… девушка инстинктивно сжала ноги, но сразу же расслабила их, и я понял, что можно действовать более решительно. Расстегнул на тугих джинсах пуговицу, затем замок и, не отрывая губ, стал стаскивать с нее джинсы. На мгновение девушка оторвала свои губы от моих и проговорила:

— Не торопись.

«Ого! — подумал я. — Дама любит долгие прелюдии», а потому торопиться не стал. Медленно расстегнул на блузке все пуговицы, затем снял ее с плеч девушки, расстегнул сзади бюстгальтер и, когда он сполз по рукам Арины, обхватил своей рукой ее девичью грудь. Девушка была чувственной, она выгнулась, явно получая удовольствие от моих прикосновений, затем плотно прижалась своим телом к моему телу. Трусики — последний оплот на пути к заветной цели — я снял одним рывком. Продолжая ласкать тело девушки, я снял с себя джинсы, майку. Когда Арина со стоном откинулась на диван, я лег сверху и осторожно, раздвинув ее стройные длинные ноги, вошел в нее.

Глава пятая. Балагуров Руслан

Когда я проснулся, Арина уже встала и умывалась. Я застал ее в ванной комнате. Подошел, обнял сзади, но девушка уклонилась от моей ласки.

— Не мешай!.. Кстати сегодня я поеду на работу, но если хочешь, могу подбросить тебя до дому Балагуровых или Сафроновых. Выбирай.

— Начнем с Балагуровых, а дальше видно будет, — ответил я.

Я побрился, умылся, потом отправился в кухню-столовую. Мы с Ариной позавтракали, затем вышли из дому и сели в автомобиль. Было ранее утро, народ только-только двигался на работу, из всех дворов потихоньку выезжали автомобили, тронулись и мы. Крупных пробок нам удалось избежать, ну, а мелкие, и не пробки вовсе, а небольшие заторы. На улице Вишневой мы добрались около половины девятого. Уже знакомый мне автомобиль Балагурова, на котором он и два полицейских гнались за мной по лесу, был припаркован на стоянке.

— Вон машина Руслана! — указал я на новенький «Ниссан Мурано».

Арина кивнула в ответ.

— Да я вижу. Подходить к Руслану не будешь?

— Нет, думаю, не стоит. Скорее всего, этот тип тут же вызовет полицию, а мне с нею очень и очень не хочется встречаться, сама знаешь почему. Возьму сейчас такси, дождусь, когда Руслан сядет в автомобиль и поеду следом за ним до его работы. А там буду действовать по обстоятельствам.

— Засветишься же перед ним.

— Буду стараться, чтобы он меня не заметил.

— Вот, что, давай-ка, Игорь, подождем Руслана и вместе проедем за ним на моей машине.

— Тебе же на работу нужно, — воспротивился я.

— Ладно, полчаса, час значения не имеют.

Но долго нам ждать не пришлось. В этот момент из двери подъезда вышел Руслан. Импозантный, с крупной головой и густой темной шевелюрой мужчина прошествовал до своего «Ниссана Мурано», сел за руль и тронулся с места. Развернувшись, Арина последовала за ним. У Руслана и в мыслях не было, что за ним кто-то может следить, поэтому он ехал спокойно, не замечая пристроившегося к нему в хвост автомобиля Арины. Таким образом, ехали минут тридцать. Затем Балагуров остановился у небольшого приземистого здания на окраине Москвы. Здесь Руслан припарковал свой автомобиль на огороженной деревьями площадке, мы же очень медленно проехали мимо, стараясь не попадаться Балагурову на глаза. Доехав до конца здания, девушка притормозила и стала разворачиваться. Я в это время не спускал глаз с объекта наблюдения. Он покинул автомобиль, поправил выбившуюся из брюк светлую рубашку и двинулся к дому.

Несколько мгновений спустя он исчез в подъезде.

— Ладно, Арина, тормози! — сказал я и, когда девушка остановилась, открыл дверь. — Спасибо тебе за все, теперь я постараюсь дальше действовать сам.

— Ладно, я на связи. Вечером увидимся у меня дома. Пока!

Я вышел, захлопнул дверцу автомобиля, и Арина тронулась с места.

Я уселся на лавочку на другой стороне улицы подальше от подъезда, но так, чтобы было видно, кто из него выходит, и кто в него входит. Прождал я, наверное, около часа, прежде чем дверь открылась, и из нее вышел Руслан Балагуров в компании какого-то седовласого мужчины лет под пятьдесят, одетого в белую рубашку и бежевые брюки. Хорошенько его лицо с такого расстояния было не рассмотреть. Мужчины остановились посреди автостоянки, перекинулись несколькими фразами, а потом пошли каждый к своей машине. Балагуров к «Ниссан Мурано», а его товарищ к серебристому «Вольво». Я бросился к дороге и остановил такси.

— Куда тебе, друг? — оборачиваясь ко мне, спросил с акцентом плотный мужчина лет под шестьдесят, красномордый и усатый, какой-то среднеазиатской национальности.

— Мне нужно вон за тем серебристым «Вольво», — указал я на выезжающий с автостоянки автомобиль и уселся на переднее пассажирское сиденье.

— Хорошо, друг, проблем нет! — сказал усатый, трогая автомобиль с места и пристраиваясь в «кильватере» интересующего меня автомобиля. — Что любовник жены хочешь поймать, да? — поинтересовался водитель и хохотнул.

— Жены у меня, брат, нет, — в тон водителю ответил я. — Так, задолжал мне кое-что этот человек.

— Оу, ну, тогда сам Аллах велел этот мужик на чистый вода вывести.

— Вот-вот, — поддакнул я.

Мы несколько минут преследовали серебристый автомобиль, двигавшийся в сторону МКАДа. Уже за МКАДом автомобиль «Вольво» свернул к дому, окруженному лесами. Здесь, по-видимому, проводился ремонт наружной части здания. И тут я вспомнил, что Маша, представляя мне Руслана, сказала, что Балагуров частный предприниматель, занимается строительством. По-видимому, человек на «Вольво» был, судя по цивильной одежде, а не робе, в которой занимались ремонтом строители, какой-то их начальник. Возможно, прораб, а может быть и компаньон Балагурова, а то и сам хозяин строительной фирмы. Но как бы то ни было, я решил поговорить с этим человеком. Выйдя из автомобиля, я расплатился с водителем, отпустил его, сам встал у входа, дожидаясь, когда вошедший в дом незнакомец выйдет из него. Мужчина осматривал, по всей видимости, объект, давал какие-то задания и указания рабочим. Он появился в одном из окон на третьем этаже, и некоторое время разговаривал со стоящим на лесах рабочим, возможно, бригадиром. Примерно полчаса спустя мужчина вышел из дома и направился было к автомобилю, но я перехватил его.

— Добрый день! Извините, пожалуйста, у меня к вам пара вопросов по поводу Руслана Балагурова.

Теперь вблизи я мог, как следует разглядеть незнакомца. Лицо у него, как и фигура было слегка заплывшее жирком. Имелся небольшой животик. Лицо суровое волевое с кустистыми бровями, зорким взглядом немного широковато расставленных округлых карих глаз. Нос орлиный, у рта жесткие складки.

— Что такое? — останавливаясь, спросил мужчина.

— Я частный детектив, меня Игорем зовут. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов, касающихся Руслана.

— Вряд ли я могу вам сказать что-либо интересное о нем. — Мужчина попытался было пройти мимо, но я встал у него на пути.

— Это очень важно, поверьте мне. Как для меня, так и для Руслана. Вы же не хотите ему зла?

Мужчина немного помялся, подумал, потом сказал:

— Хорошо, садитесь ко мне в машину. Перекинемся несколькими словами.

Мужчина нажал на кнопку брелока, дистанционного управления — щелкнул центральный замок, открывая двери. Обрадованный согласием мужчины ответить мне на несколько вопросов я открыл переднюю дверцу и скользнул на сиденье. Мужчина обошел автомобиль, сел на водительское место.

— Извините, для начала скажите, как вас зовут? — спросил я.

— Вадим Алексеевич, — ответил тот.

— А меня Сашей, — соврал я на всякий случай.

— Так что же вы хотели узнать о Руслане Семеновиче? — спросил он.

— Видите ли, Вадим Алексеевич, — начал я разговор на интересующую меня тему. — В прошедшее воскресенье Руслан Семенович был в гостях у некой Марии Горбуновой, и там произошло убийство.

— Да-да, — поддакнул Вадим Алексеевич. — Руслан Семенович упоминал об этом, говорил, что произошло убийство в стиле романов Агаты Кристи… Однако насколько я знаю, преступник уже известен, но он, правда, сбежал.

Я кашлянул, чувствуя как по моей спине вдруг поползли мурашки. Неужели Руслан Семенович, черт бы его побрал, в стихах и красках описал мое бегство? И, возможно, называл мое настоящее имя, фамилию и отчество. Счастье, что я додумался назваться не своим именем.

— Да нет, — сказал я тоном беспечного человека. — Преступника поймали, но вскоре отпустили за неимением улик, и теперь подозрение пало на всю компанию, бывшую у Марии Горбуновой на дне рождения. Ее муж, не очень-то надеясь на профессионализм полицейских, на всякий случай поручил мне параллельно расследовать это убийство и выявить настоящего убийцу.

— Гм, — сказал Вадим Алексеевич. — А я-то тут причем?

— Да в том-то и дело, что вы ни при чем, — я безмятежно улыбнулся. — Но я расследую это дело и хочу поговорить с попавшими под подозрение людьми.

— Вы что, подозреваете в убийстве Балагурова? — прямо спросил меня Вадим Алексеевич.

— Под подозрением пока находятся все присутствовавшие в воскресенье на дне рождения Марии Горбуновой, — безапелляционным тоном изрек я. — И мне очень хотелось бы узнать ваше мнение о Руслане Семеновиче.

— А что я могу сказать? — пожал широкими плечами мой собеседник. — Мужик как мужик, нормальный семьянин, непьющий…

— А как на ваш взгляд, мог бы Руслан Семенович совершить убийство?

— Убийство? — кустистые брови Вадима Алексеевича взлетели вверх. — Кто Руслан?… Да что вы… Он хороший мужик. Да и зачем ему убивать какую-то там Горбунову?

— Вот это мне тоже интересно. — Я побарабанил пальцами по «бардачку». — Ну, может быть, у него есть какое-нибудь хобби, страсть, увлечение…

— Ну, увлечения Балагурова вряд ли помогут вам в расследовании дела.

— Кто знает, — заметил я философски. — И все же?

Мой собеседник надолго замолчал. Теперь Вадим Алексеевич забарабанил указательными пальцами обеих рук по баранке.

— Понимаете, Александр, — наконец проговорил он, нарушая молчание. — Руслан Семенович, владелец фирмы. Он мой хозяин. Я не могу укусить ту руку, которая кормит меня. Надеюсь, вы меня поняли.

— Другими словами вы не хотите стучать на своего шефа, — сообразил я.

— В общем-то, да.

— Ну, так все же, есть у него увлечения или нет? — настаивал я.

— Все мы не без греха, — снова уклонился от прямого ответа Вадим Алексеевич. — Если хотите, я могу вам дать адрес человека, который охотно захочет с вами поговорить о Руслане Семеновиче.

— С чего это вдруг? — удивился я.

В карих глазах моего собеседника промелькнули веселые искорки.

— Понимаете, не так давно, этот человек работал в нашей компании, но в пух и прах разругался с Русланом Семеновичем и уволился.

— Ага, вы думаете, что тот в отместку расскажет какие-либо интересные факты из жизни своего бывшего начальника?

— Я этого не говорил, — хмыкнул Вадим Алексеевич. — Обратите внимание, вы это сами сказали.

Дальше говорить на тему о Балагурове не имело смысла. Вряд ли Вадим Алексеевич расскажет о своем начальнике что-либо интересное. Так что отказываться от его предложения не следовало.

— Что ж, давайте назовите имя и координаты этого человека.

— Где он живет, я не знаю, — ответил мой собеседник. — Где-то на улице Пионерской. Точнее сказать не могу. А вот работает он на Рязанском проспекте неподалеку от метро, в магазине стройматериалов. Консультант. Улица Линейная дом 25, кажется. Я случайно его встретил, когда ездил по делам фирмы. Зовут же его Потапов Антон Михайлович. А наша фирма называется «Стройбат».

— Что ж, спасибо за информацию, — поблагодарил я и стал прощаться. — Всего доброго.

Открыв дверь, я выбрался наружу и двинулся к метро. Доехав на подземке до Рязанского проспекта, вышел на поверхность земли и забил в телефон адрес места работы этого самого Потапова Антона Михайловича. Идти оказалось не так уж далеко, и я с удовольствием прогулялся по летнему городу. Мрачное настроение потихонечку начало развеиваться. «Не так уж пока все плохо, Игорек, — подбадривал я себя. — Я найду, обязательно найду этого проклятого убийцу Маши Горбуновой, так подло подставившего меня».

Я свернул на улицу Линейную, прошлепал по ней, примерно с полкилометра и отыскал нужный мне 25 дом. Он стоял в глубине квартала рядом с отделением почты и нескольких магазинов. Здание было одноэтажным, но довольно-таки вместительным. Я вошел в открытую нараспашку дверь, глянул по сторонам. Чего здесь только не было — все для нужд покупателя решившего сделать дома или на даче ремонт — от кафельной плитки и до громадных листов ДСП. Пахло краской, цементом, замазкой и еще чем-то, чем пахнет в магазине стройматериалов. Здесь было не так многолюдно и по большей части было больше зевак, чем покупателей. Я потоптался немного на месте, осматриваясь, засек снующего между штабелей, мешков с наливным полом и сухой штукатуркой мужчину в спецодежде защитного цвета. Подошел к нему.

— Извините, мне нужен Потапов Антон.

— А-а, консультант! — откликнулся мужчина на ходу. — Он вон там на другом конце магазина стоит. Высокий такой, круглолицый. — И мой собеседник устремился к мужчине и женщине, разглядывающим обои. — Могу чем-нибудь помочь? — изрек он с дежурной улыбкой.

Я же двинулся к человеку, на которого мне указал продавец. Он действительно был высок ростом, круглолиц, с мелкими чертами лица и неожиданно большой нижней челюстью. Узкие плечи, узкие бедра, делали его фигуру похожую на фигуру танцора, обычно они бывают такими вот шнурками, одинаковой ширины почти по всему телу, начиная от плеч и кончая стопами.

Я подошел к нему.

— День добрый! Извините, вы Антон? Консультант?

— Да, это я, — кивнул он, и на его лице тоже зажглась дежурная улыбка. Все они продавцы, менеджеры консультанты и прочий торговый люд одинаково улыбаются: механически, заученно, и как-то фальшиво. — Чем могу быть полезен? Вы где собираетесь делать ремонт? В квартире? На даче? В особняке? Наружный внутренний?

— Спасибо я по другому вопросу.

Улыбка сползла с лица консультанта.

— Что вы хотите? — сказал он несколько отчужденно, как человек, который не знает, чего ему ждать от обратившегося к нему незнакомца.

— Вы, ведь не так давно работали на фирме некоего Руслана Балагурова в фирме «Стройбат»?

— Ну, работал, — настороженно промолвил Потапов. — А в чем дело?

— Да так, — проговорил я осторожно. — Мне хочется получить кое-какие сведения о владельце этой фирмы Руслане Балагурове.

— Что именно? — все еще не зная, что именно от меня ждать, спросил Потапов. — И зачем вам какие-то сведения о нем?

— Видите ли, он оказался замешанным в одну историю с убийством.

— Да-а? — заинтересовался вдруг Потапов. — А нельзя ли поконкретней?

— Можно конечно, — я поднял вверх руки и развел их в стороны, выражая таким образом согласие дать ответ на вопрос собеседника. — В прошедшее воскресенье Руслан Балагуров был в гостях на дне рождения у некой Горбуновой Марии. В числе гостей он был не один. И произошло так, что в самый разгар отмечаемого праздника Горбунову Марию убили. Подозрения пали на нескольких человек. В том числе и на Руслана Балагурова.

Разумеется, о себе и о том, что я так же присутствовал на том дне рождения, я говорить не стал. Не тот случай, чтобы впутывать себя в преступление.

— А вы, если не секрет, кем являетесь? — поинтересовался Потапов.

— Я частный сыщик и действую по просьбе супруга Горбуновой Бориса Скобликова.

Потапов примерно с минуту раздумывал, что мне ответить, потом заговорил:

— Если честно, то я не удивляюсь тому, что Руслан Балагуров оказался замешанном в убийство, — в голосе Потапова прозвучали злорадные нотки.

— Вот как?! — не удержавшись от эмоций, воскликнул я. — И почему же?

— Да потому, что у него натура такая, порченная.

— Что значит порченная? — не совсем понял я.

— С червоточиной. Непорядочный он человек, — изрек Потапов.

— В чем же это выражается? — полюбопытствовал я.

— Извините, как вас зовут?

— Сашей, — представился я.

— Так вот, Александр, — этот Руслан катала.

— В смысле картежник?

— Ну, да. Он заядлый карточный игрок, и, когда начинает играть, забывает обо всем на свете. Его строительная фирма неизвестно на чем держится. У него не раз пытались отобрать ее за долги, но вот как-то все ему удавалось выплывать. Зарплату он выплачивает нерегулярно от случая к случаю. Я, в общем-то, на этой почве с ним и разругался, а потом ушел из его фирмы. Непорядочный он. Мне до сих пор должен около ста тысяч, да вот никак не отдает.

Слова Антона подтвердили мою догадку о том, почему он так охотно дает мне сведения о своем бывшем шефе — в нем говорит обида на бывшего начальника и желание хоть как-то ему насолить.

— Недавно я случайно встретился с Вадимом Алексеевичем, — продолжил Потапов. — И он мне сказал, что Балагуров проигрался в пух и прах, и был вынужден бегать и занимать деньги у всех, кто ему их дает.

— И много он их назанимал?

— Я думаю, немалую сумму, в том числе и у какой-то его бывшей одноклассницы. Так что вот такой он человек этот Балагуров, — закончил свой рассказ Потапов. Подлец еще тот.

— Да-а, история, конечно, неприглядная, — раздумчиво проговорил я. — Значит, говорите, денег даже у бывшей одноклассницы занял?…

— Вот-вот, у нее.

— А как ее зовут, вы случайно не знаете?

Потапов отрицательно покачал головой.

— Нет, не знаю. Вы уж очень многого от меня хотите, Александр.

— Наверное, вы правы, — вынужден был согласиться я. — Что ж спасибо вам большое за сведения, всего доброго!

— До свидания.

Я пожал руку консультанту, прошел через весь магазин и ступил на улицу. Отойдя на несколько шагов от дверей, я достал из кармана мобильный телефон и позвонил Арине.

— Привет! — откликнулась она. — Как у тебя дела?

— Ничего, идут потихоньку.

— Подвижки какие-нибудь есть?

— Кое-какие есть.

— Чем могу помочь?

— Скажи мне, пожалуйста, — я сделал шаг в сторону, пропуская обгонявшую меня женщину. — Ты не знаешь, откуда Маша Горбунова и Руслан Балагуров знают друг друга?

— В курсе, — тотчас же откликнулась девушка.

— И-и… — протянул я.

— Они вместе учились в школе.

— Что ты говоришь, — обрадовался я.

— А что случилось? — полюбопытствовала Арина.

— Да так, вечером все объясню.

— Ну, пока, — сказала девушка и в трубке послышались гудки отбоя.

— Что ж, — подумал я, бодро шагая к станции метро и засовывая в карман мобильный телефон. Теперь пришло время пообщаться с самим Балагуровым Русланом.

Я спустился на станцию метро. Мне во что бы то ни стало нужно было найти Балагурова Руслана. Я знал только два места, где он может появиться — это либо у себя дома, либо на работе. По каким точкам Москвы он сейчас разъезжает, я понятия не имел. Постольку поскольку ближним местом, где мог оказаться Балагуров, был его дом, я решил отправиться сначала туда. Кто знает, возможно, Руслан приехал домой на обед, возможно, по каким-то делам, а может быть, просто ушел с работы пораньше. Он же начальник, владелец фирмы, ни перед кем, когда ушел и когда пришел ему отчитываться не нужно.

Я поднялся из метро на поверхность земли и дошагал до дома Балагурова. Во дворе у дома, где жил Руслан, его автомобиля видно не было. Что ж, придется поехать к работе Руслана, возможно, там мне повезет.

И действительно, когда я приехал к офису фирмы, где работал Руслан, мне повезло — поблескивающий лаком «Ниссан Мурано» Балагурова стоял на площадке перед конторой Балагурова. Желание увидеть Руслана было так велико, что я решил не дожидаться, когда представится случай переговорить с Балагуровым, а повстречаться с ним в ту же минуту. Понимая, что действую безрассудно, я, тем не менее, открыл дверь с прибитой рядом с нею табличкой «Стройбат», я вошел внутрь. Прошагав по подъезду, ступил в сам офис «Стройбата». Здесь был холл, в котором стояло несколько горшков с цветами, аквариум с рыбками, стенд по охране труда. В холл выходили несколько дверей. Я постучал в первую попавшуюся, а затем приоткрыл ее, ожидая увидеть в помещении Балагурова, но здесь сидела тоненькая девушка и что-то печатала на клавиатуре компьютера.

— Извините, а где найти, Балагурова Руслана Семеновича?

Не отрывая головы от клавиатуры, девушка сказала:

— Прямо по коридору до конца, справа его кабинет.

— Спасибо, — я прикрыл дверь.

Следуя указаниям девушки, дошел до конца коридора и, действительно, с правой стороны находилась дверь, на которой была прибита табличка «Директор Руслан Семенович Балагуров». Я прислушался — за дверью стояла тишина. Немножко приоткрыл дверь, издалека заглянул в щель, чтобы меня не было видно. Кабинет был пустой, лишь за столом сидел человек. Кто именно я сходу понять не мог, поскольку видел лишь плечо человека, потому открыл дверь шире. Это был Балагуров Руслан собственной персоной. Он сидел за столом в довольно-таки непрезентабельного вида кабинете. Здесь был обшарпанный стол, кресло директора, несколько стульев и сейф.

Я проскользнул внутрь, замок здесь был такой конструкции, что запирался изнутри, достаточно было повернуть поворотный механизм, чтобы закрыть дверь. Балагуров наконец-то оторвался от бумаг и взглянул на меня. В его глазах промелькнуло отражение целой гаммы чувств: и негодование и страх, и даже радость, наверное, от осознания того, что в его сети попалась птичка. Только он очень и очень ошибался, в данном случае он был дичью, а я охотником.

— Ну, ты наха-ал! — изрек он одновременно насмешливо, удивленно и язвительно. — Да как ты только посмел ко мне заявиться?!

— А ты что царь или бог, пред очи которого я не могу предстать?

— Ладно, ладно, парень, не ерепенься, — снисходительно усмехнулся Балагуров, очевидно, он рассчитывал на свои силы, надеялся, что он сильнее меня. — Чего тебе здесь надо?

— Хотелось бы поговорить с тобой.

— У меня с убийцами разговор короткий. Вырубаю, затем сдаю ментам.

— Не боишься попасть впросак? — спросил я глумливо.

— Это еще почему? — уязвленный моим тоном Балагуров стал медленно подниматься из кресла.

— Да потому что тебе придется отвечать на мои вопросы, а не мне тебе!

— Ты в этом уверен?

— Разумеется.

— А это мы сейчас посмотрим.

Руслан, наконец, поднялся, взял со стола пресс-папье, затем размахнулся, словно в руке у него был булыжник и хотел было с силой опустить его на мою голову. Но я коротким сильным и точным ударом пробил его солнечное сплетение кулаком. Он сразу как-то побледнел, задохнулся и, ловя ртом воздух, стал медленно опускать руку с пресс-папье. Удар получился классным. Я взял у него пресс-папье и осторожно положил на стол, а затем, сложив руки на плечи Балагурова, с силой опустил его в кресло.

— Не надо сопротивляться, Руслан! Условия ставлю я. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Понял?

Наконец дыхалка у Руслана заработала, и он с трудом изрек:

— Да я сейчас ментов вызову.

Очевидно, подумав, что ему меня не одолеть, он решил вызвать полицейских и, достав мобильник, приготовился набрать номер.

Я резко выхватил телефон из рук Балагурова.

— Не советую, а то покалечу. Каким бы ты крутым в драке не был, я все равно одержу победу. Я в этом деле профессионал.

— Да что ты себе, в конце концов, позволяешь?! — возмутился Балагуров, однако уже не так рьяно, как прежде.

— Да у меня к тебе всего пара вопросов. Не артачься, Руслик, покайся, облегчи душу.

— Да не собираюсь я перед тобой душу облегчать, — все еще преодолевая боль в солнечном сплетенье, изрек Балагуров. — И вообще, пошел бы ты отсюда подальше. Отдай мой мобильник!

— Только после нашего разговора. Я ничего не позволяю, Руслан, просто мне нужно выяснить, кто на самом деле убийца Марии Горбуновой.

— Как кто?! — изумился, как мне показалось деланно, Балагуров. — Конечно же ты. Тебя по всей Москве бегает, разыскивая полиция.

— Ну, пусть бегает, — сказал я с фальшивым равнодушием. — Только я не убивал Машу.

— А кто же ее убил?

Я боком сел на край стола, повернувшись к Балагурову.

— Возможно, ты.

— Я?!!

— А почему бы и нет?

— Но это же глупость. Зачем мне нужно было убивать Машу? — удивился он.

— Ну, как зачем? — усмехнулся я. — Ты же занял у нее крупную сумму денег.

— Чего?! — изумился Руслан.

— А того, что мне известно, что ты проигрался в пух и прах в карты, и тебе очень были нужны деньги. Вот и мотив убийства. А дело было так. Ты вышел на улицу, якобы поговорить по телефону со своим приятелем, а на самом деле, оказавшись на веранде, надел мои туфли, дошагал до окна кабинета и влез в него. В комнате ты убил спящую Машу, затем вылез из окна, дошел до веранды, снял туфли и, как ни в чем не бывало, вошел в дом.

— Ха! — рассмеялся Балагуров. — Чушь собачья. Я действительно выходил на улицу, но никуда не отлучался. Я стоял на улице около веранды и прекрасно видел через дверь в дом стол и сидевшую за ним Арину. Она может это подтвердить.

— Правда? — спросил я обескураженно.

— Правдивей не бывает, — язвительно произнес Балагуров.

— Ладно, проверим, — сказал я разочарованно и подумал: «Неужели действительно Арина видела его в окно? Стоит об этом спросить у девушки». — Что ж, я проверю твое алиби, — сказал я вслух и слез со стола. — Надеюсь, Руслан, ты будешь молчать о том, что к тебе наведывался Игорь Гладышев. В твоих же интересах. Если где-нибудь заикнешься, будто видел меня, я молчать не буду, скажу, что это ты убийца, который занял деньги у Марии, а чтобы не отдавать, убил ее… Ну, пока, Руслик! Привет супруге. Красивая она у тебя.

Я положил мобильник на стол, подошел к двери, открыл ее и выскользнул из кабинета Балагурова. Время было около часа. Я набрал телефон Арины.

— Привет, дорогая! — сказал я ей. — Мне нужно с тобою встретиться. Можно?

— А почему бы и нет? — ответила девушка. — Сейчас половина первого, через полчаса будет обед. Подъезжай к моей работе, пойдем, где-нибудь перекусим.

— Не вопрос, говори, куда ехать? — кушать мне действительно хотелось.

— Улица Мироновская дом 15.

— Через полчаса буду, — сказал я и нажал на телефоне клавишу разъединения связи.

Посмотрев по карте на мобильнике, куда мне ехать, я спустился в метро и сел на электричку. Добираться пришлось, правда, сорок минут, на десять минут я опоздал, но ничего страшного — Арина ждала меня не на улице, а сидела в офисе, работала.

— Ты где? — спросила девушка, когда я ей позвонил.

— Стою рядом с твоим офисом.

— Хорошо, я сейчас спущусь.

Пять минут спустя девушка выпорхнула из дверей здания. Улыбчивая, радостная, и мне захотелось улыбаться ей в ответ.

— Ну, что у тебя нового? — спросила она, беря меня под руку и увлекая вдоль по улице.

Я в нескольких словах рассказал ей, где был и с кем встречался, и что мне удалось узнать. Мы спустились в полуподвальное помещение кафе — небольшое, довольно-таки уютное. Усевшись за столик, заказали себе по отбивной с картошкой фри, кофе и пирожное.

— Так что у тебя ко мне за дело? — спросила девушка, когда мы сделали заказ официантке.

— Ты хорошо помнишь воскресный день и то, как мы сидели в гостях у Маши?

— Конечно, помню, — беспечно откликнулась девушка. — А что?

— Помнишь тот момент, когда Балагуров выходил из дому поговорить по телефону?

— Превосходно помню.

— А когда он разговаривал по телефону, ты видела его через дверной проем?

— Дай-ка вспомнить… — девушка призадумалась, потом ответила: — Да, действительно он стоял на улице у веранды и говорил по телефону. Так что подтверждаю.

— Понятно, — проговорил я разочарованно.

— А что это значит?

— То что Балагуров не виновен в смерти Маши.

— Это почему же?

— Он не мог одновременно стоять на улице, разговаривать по телефону и пробираться тайком в кабинет, чтобы убить Горбунову.

— Теперь ясно, — улыбнулась Арина. — Видимо, с логикой у меня не все в порядке, раз тебе приходится объяснять мне элементарные вещи.

— Ты еще молодая, — подмигнул я девушке. — Пройдет совсем немного времени, и ты научишься рассуждать логически.

— Спасибо на добром слове, Игорек.

— Не стоит благодарности.

Ну что ж, все, что мне было нужно, я узнал. Из списка подозреваемых можно было вычеркнуть Балагурова. Не отчаивайся, Игорек, подозреваемые еще имеются, и убийца среди них.

Мы с Ариной поели, попили кофе с пирожными, потом покинули кафе, я проводил девушку до ее работы и, поцеловав в щечку, попрощался.

— До вечера! — сказала мне Арина в ответ и тоже клюнула меня в щеку.

Девушка стала подниматься по ступенькам к себе в офис, я же повернулся и двинулся к метро.

Глава шестая. Подруга

На сей раз объектом моего пристального внимания я решил сделать Балагурову Анну. Добравшись на метро до нужной мне станции, я поднялся на поверхность земли, прошел примерно с полкилометра и оказался вновь у дома Балагуровых. Я понятия не имел, как выйти с ней на контакт. Вломиться просто так в дом и потребовать, чтобы она ответила на мои вопросы, было нельзя. Во-первых, Анна это не ее супруг Руслан, все же женщина, причем красивая, в обращении с нею деликатность нужна, не то, что с мужиком — надавал по физиономии, подавил волю, он и раскололся. С женщиной так не поступишь — поднимет вой на весь район. А во-вторых, не бандит же я, в самом деле, чтобы женщин бить. Нужно подобраться к Анне с другой стороны. Но вот с какой, загвоздка. Сидеть и ждать у моря погоды, когда Анна выйдет из дому тоже неблагодарное занятие. Как я знал, Балагурова домохозяйка. Вдруг она по своей сути домоседка, торчит в квартире, и я здесь могу прождать ее не один день, а точнее — целую вечность.

Пока я стоял, прячась за деревьями неподалеку от подъезда, где жили Балагуровы и размышлял, из него вдруг неожиданно вышла Анна. Расфуфыренная будто на свадьбу. Как я уже говорил, Анна была красивой особой — миниатюрной, хрупкой блондинкой с голубыми глазами. У нее был броский макияж такой, что даже издалека я видел ее четко очерченные помадой алые губки, румяные щечки, подведенные брови и накрашенные ресницы. На ней была оранжевая юбка, красный топик и красные босоножки. Анна была не одна, с ней рядом шла молодая женщина лет за тридцать, ровесница Балагуровой, очевидно, подруга Анны. Ну, не писаная красавица, однако и не уродка. Так себе брюнеточка с ниже плеч волосами, с лицом, чем-то похожим на лисью мордочку. Одета девица была в синюю блузку, черную юбку, обута в черные босоножки на высоком каблуке.

О, черт! Обе дамочки направились к белому «Форду», припаркованному на автостоянке возле дома. Успеть бы! Обходя дамочек за полкилометра, чтобы не быть узнанным Балагуровой, я бросился к центральной дороге, пролегавшей за домом. Пока бежал уже начал голосовать. На мое счастье остановился частник. Я рванул дверь, уселся на сиденье.

— Куда вам? — поинтересовался пожилой мужчина, обрюзглый, с обвисшими усами.

— Сейчас из двора выедет белый «Форд», мне нужно, чтобы вы поехали за ним.

— Полицейский что ли? — удивленно взглянув на меня, поинтересовался водитель.

И какое всем этим водителям дело кем являюсь я? Один, видите ли, подозревает, что я рогатый муж, гоняюсь за любовником своей жены, другой — что я мент. Но не будешь же всем и каждому рассказывать, что я беглый подозреваемый в убийстве женщины человек, и сейчас ношусь по Москве, пытаясь доказать, что я честный парень.

— Мент я, дядя, мент, — согласился я, пусть хоть горшком назовет, лишь бы в печь не ставил. — Только поезжай за «Фордом» так, чтобы водитель и пассажир, нас не заметили.

— Заметано! — бодро отозвался мужик.

В этот самый момент из двора впереди нас выехал белый «Форд» Анны Балагуровой. Водитель тронулся с места и пристроился за нужным мне автомобилем. Ехали не очень долго. «Форд» остановился у обочины, мы проехали немного дальше и тоже притормозили. Обе женщины выпорхнули из автомобиля и пошли в спа-салон. А куда еще может пойти неработающая дамочка, изнывающая дома от безделья? Конечно же, обласкать свой организм всевозможными процедурами, начиная от кончиков ногтей и заканчивая макушкой. Ну и ее подруга, наверное такая же фифа. Я расплатился с водителем и тоже покинул автомобиль. Мучаясь от вынужденного безделья, я бродил вокруг спа-салона. Теперь мне стала понятно, почему тайных агентов называют топтунами. Действительно топчешься на месте вокруг интересующего тебя объекта, ждешь, когда же тот начнет двигаться, и ты можешь уйти с точки и сменить однообразное топтание на месте на «дефиле». Прошли не менее двух часов, прежде чем дамочки вышли из спа-салона, разрумяненные, похорошевшие, хоть сейчас на обложку журнала, и снова сели в машину. Я вновь стал голосовать. До чего же мне надоело мотаться за интересующими меня объектами на чужих автомобилях. Но делать нечего, хоть и накладно, а свой автомобиль из гаража не заберешь, на нем не поездишь, потому что номер моей машины наверняка у всех полицейских в ориентировке. Я едва успел остановить автомобиль, как Форд» уже скрылся за углом.

— Быстрее, дядя, быстрее! — сказал я, чуть ли не на ходу запрыгивая в машину. — За белым «Фордом», пожалуйста! — и я назвал ему номер автомобиля.

— Следишь что ли? — спросил меня водитель — добродушного вида мужик с обширной лысиной.

— Слежу, — согласился я.

— За женой или за любовницей? — полюбопытствовал водитель.

— За женой, которая гуляет с моей любовницей, — довольно резко ответил я.

Водитель бросил на меня недоуменный взгляд, однако заткнулся и больше не произнес ни слова, пока мы ехали за интересующим меня белым «Фордом», который нам все же удалось нагнать. На сей раз дамочки приехали в торговый комплекс «Охотный ряд». Пока они парковались, я расплатился с водителем и выскочил из автомобиля. Господи, как я не люблю таскаться по этим магазинам. Кучи тряпок, ряды обуви нагоняет на меня такую тоску, что хочется выть. Однако выхода у меня не было, пришлось тащиться за интересующей меня парочкой. Мы вошли в торговый центр и дамочки начали заглядывать то в один, то в другой магазин, то в третий. В некоторые они заходили всего на пару минут, а в некоторых торчали и по десять минут и по пятнадцать. Что-то покупали, складывали в пакеты, шли дальше. Я тащился за ними. Шопинг длился часа два. Наконец дамы, к моей неописуемой радости стали прощаться. Они расцеловались, помахали друг другу рукой, Анна двинулась к выходу к своему автомобилю, а ее подруга пошла в противоположную сторону. Теперь настал мой черед действовать. Я обогнал молодую женщину, будто невзначай остановился на ее пути, а когда она приблизилась, резко развернулся и налетел на нее.

— Ну, осторожнее, молодой человек, — укоризненно проговорила дамочка.

— Ой, простите, извините, пожалуйста. Я случайно, так неудобно получилось, — прижимая к груди руки, залепетал я, как очень стеснительный человек.

— Ладно, бог с вами, — проговорила дамочка и, встряхнув пакетами с покупками, двинулась дальше.

Ее внимание привлек магазин одежды, и она свернула в него. Я потащился следом за нею. Женщина стала рассматривать блузки, потом перешла к джинсам. Переложив пакеты в одну руку, она то щупала ткань, то трогала, очевидно, проверяя качество материи. Понаблюдав за нею издали, я, улучив момент, когда дамочка вошла в проход между стойками мужской одежды, тоже свернул в тот же проход прямо ей навстречу. Увидев меня, женщина остановилась как вкопанная.

— Опять вы?!

— Извините, — сказал я робко.

— Вы меня, что преследуете? — с нотками досады проговорила незнакомка.

Мне очень хотелось сказать в ответ: «Нужна ты мне», но я сдержался, ибо дамочка действительно была мне нужна.

— Да нет, что вы! Что вы! — я замолчал на полуслове, а потом окинул женщину с головы до ног взглядом, словно прикидывая, на что она может сгодиться, потом неуверенно сказал: — Я вот себе хочу пуловер купить, да никак не могу выбрать. Я не разбираюсь в качестве материала, а подсказать мне некому. Жены у меня нет, родителей тоже.

— Ну, прямо сирота казанская, — съехидничала молодая женщина.

— Что-то вроде того, — согласился я. — Не могли бы вы мне помочь выбрать шмотку?

Женщина несколько мгновений размышляла, потом сказала:

— Ну хорошо, давайте, выберем вам пуловер… Подержите-ка!.. — она сунула в мои руки пакеты с покупками. — Вы кем работаете?

— Тренер я в спортивной школе.

— Угу-у! — как-то неопределенно проговорила дамочка. — Не шофер, в общем.

— Ну почему, — прикинулся я простофилей. — Есть у меня машина. Правда, сейчас она в ремонте. Я ее вожу.

Дамочка, очевидно, приняла меня за пентюха. Чего я на первом этапе знакомства и добивался.

— Да я не в том смысле, — хмыкнула она. — Вы так сказать, не рабочий класс, который на работу в спецовках ходит. А профессия публичная на виду у всех.

— Можно сказать и так, — неуверенно проговорил я. — Только вот на работе, хоть я и на виду, но в спортивной форме хожу.

— Ладно, все с вами понятно, — наконец-то улыбнулась молодая женщина. — Давайте выберем что-нибудь нейтральное. Не серое и не яркое. — Она прошлась рукой по вешалкам с развешанными на них пуловерами, остановилась на одном темно-синего цвета. Посмотрев на меня, оценила какой у меня размер, сказала: — Вам L-ка нужна. — Она глянула на этикетку и заявила: — Вот этот должен быть вам как раз.

— Ой, спасибо большое! — рассыпался я в благодарностях.

— Да подождите вы благодарить-то! — усмехнулась моя новая знакомая. — Давайте я еще вам парочку вещей выберу. И мы посмотрим, которая из них вам больше идет.

Я не стал возражать. Молодая женщина выбрала мне еще один пуловер бежевого цвета с коричневыми вставками и чисто коричневый.

— Давайте мои сумки, — распорядилась она, а вы забирайте вешалки и идите в примерочную.

Я обменялся пакетами с покупками на вешалки с пуловерами.

— Я пойду с вами, посоветую, что именно вам купить.

— Ой, вы такая добрая и отзывчивая, — пробормотал я конфузливо. — Дай бог вам счастья и удачи!

— Чего это вы как старуха причитаете?

— Я всегда так разговариваю, — «смутился» я.

Я взял три пуловера, отправился в примерочную. Дамочка прошла вслед за мною. В примерочной было несколько кабинок, я вошел в свободную, задвинул за собою штору. Переодевшись в коричневый пуловер, отдернул занавеску и предстал перед своей новой знакомой.

— Ну, как?

— Нормально! — оценивающе взглянув на меня, сказала молодая женщина. Она стояла, прислонившись к стене напротив кабинок. Покупки поставила на пол.

Я вновь зашел в кабинку, примерил следующую шмотку и вышел на суд незнакомки.

— Тоже хорошо, — определила она. — Ну и давайте-ка надевайте последнюю вещь.

Я надел бежевый пуловер с коричневыми вставками. Женщина посмотрела на меня и покачала головой.

— Нет. Как-то несолидно. Орнамент этот коричневый… Больше всего мне понравился темно-синей пуловер. Его и берите!

Женщина наклонилась, взяла пакеты с покупками, и собралась было уходить, как я кинулся следом за ней.

— Погодите, погодите! Давайте я вас хоть кофе угощу!

— Зачем это? — удивилась моя собеседница.

— Ну, в благодарность за то, что вы мне шмотку выбрали. Да и обмыть ее надо!

— Кофе что ли, обмыть-то? — женщина сузила свои чуть раскосые лисьи глазки.

— Если предпочитаете что-нибудь из спиртного, то я с удовольствием.

— Да нет, что вы! Это я так пошутила. — Женщина несколько секунд раздумывала, потом глянула на часы и сказала: — Что ж, можно по чашке кофе выпить. Полчаса свободного времени у меня есть.

— Отлично! — обрадовался я. — Пойдемте.

Я вместе с новой знакомой прошел к кассе, оплатил пластиковой карточкой покупку, которую мне, завернув и сунув в пакет, вручили, и мы с дамочкой пошли к выходу. Я нисколько не был разочарован покупкой, тем более выбранной мне женщиной, и по ее уверению шедшей мне. «Надо было бы ее еще попросить выбрать мне джинсы, — подумал я с усмешкой. — А моя новая знакомая, видимо, действительно считает меня за лоха».

— Как вас зовут? Извините, — промолвил я, пропуская вперед свою новую знакомую из дверей магазина.

— Лена, — сказала дамочка.

— А меня зовут Игорем.

— Вот и познакомились, — произнесла женщина, когда я вышел следом за нею из магазина.

— В какое кафе пойдем?

— Да вот здесь в конце ряда есть одна кафешка, — промолвила она. — Там можно попить кофе и съесть по пирожному.

— Отлично, — сказал я и предложил Лене понести ее пакеты с покупками.

— Ой, спасибо, — проговорила она, когда я взял у нее пакеты. — Покупки все руки оттянули.

Мы прошли в конец торгового комплекса, туда, где располагалась кафешка. Стены в кафе были из стекла, стояли четырехугольные столики, барная стойка, за нею скучал бармен. Посетителей всего одна парочка. Мы была второй. Лена выбрала угловой столик, я поставил на один стул пакеты, второй отодвинул для нее. Отправился к бару, купил два пирожных, два кофе, вернулся к своей новой знакомой и составил покупки на стол.

— И чем занимается в жизни прекрасная Елена? — я сел напротив молодой женщины.

— Да так, — сказала она беззаботно. — Ничем выдающимся. Обычный экономист на одной из фирм.

— Но чем я занимаюсь, вы уже знаете… А можно на «ты»?… — предложил я, подвигая к собеседнице чашку кофе и тарелочку с пирожным.

— Да конечно, чего уж там, — ответила она, берясь за ложечку, и с ее помощью отделила кусочек от торта.

— Но чего это вдруг ты себя принижаешь? — сказал я тоном самоуверенного человека. — Как говорил Владимир Владимирович Маяковский, «все работы хороши, выбирай на вкус».

— Слушай, — удивленно проговорила молодая женщина, — а ты как-то изменился.

— В смысле? — я сделал вид, что не понял.

— Был вначале робкий, а теперь какой-то самоуверенный.

Я глотнул кофе и обаятельно улыбнулся.

— Кто знает, возможно, тебе робкие нравятся.

Похожее на лисью мордочку лицо молодой женщины стало хитрым.

— А если мне робкие не нравятся.

— Ты что же наглых любишь?

— Ну, нет, — живо возразила Елена. — Терпеть нахалов не могу. Мне нормальные мужчины нравятся.

— Я как раз-таки нормальный! — произнес я насмешливо.

Молодая женщина как-то странно взглянула на меня.

— Послушай, Игорь, но ты действительно сильно изменился с момента нашей случайной встречи!

Я прищурился. Пора было переходить к основной цели моего знакомства.

— А с чего ты взяла, что встреча была случайной?

— Ты меня пугаешь, Игорь! — Лена сделала страшные глаза. — Что ты хотел этим сказать?

— Только то, что встреча была неслучайной. Я тебя еще раньше увидел, и ты мне понравилась, потому-то я специально налетел на тебя, чтобы познакомиться.

— И что же? Пуловер тоже специально попросил выбрать? — недоверчиво спросила Лена.

— Ну, конечно.

Молодая женщина сунула в рот ложечку с кусочком торта, проглотила и хихикнула:

— Врешь ты все и балагуришь.

— Да, нет, — объявил я на полном серьезе. — Я действительно специально познакомился с тобой.

— Докажи.

Я глотнул кофе.

— Да пожалуйста. Ты ходила по магазинам со своей подругой, потом попрощалась с нею, а затем пошла. Тут-то я на тебя и налетел.

Лена казалась обескураженной.

— Что, правда?

— Конечно, правда, — усмехнулся я.

— Гм, — сказала Лена озадаченно. — А ведь и на самом деле я была со своей подругой. Ну-ка опиши ее.

— Невысокая такая блондиночка с кукольным личиком, миниатюрная, хрупкая. Одета в оранжевую юбку и красный топик. На нее, как я обратил внимание, мужики заглядываются. По ней сразу видно, что честная порядочная женщина.

Говорят, если хочешь узнать что-нибудь интересное о подруге женщины, похвали ее. Посмотрим, правилен ли мой расчет.

— Кто порядочный? — сделав вид будто ослышалась, повелась на мою уловку Лена. — Это Анька-то? Ты ее просто не знаешь.

— Ну, мне так показалось, красивая молодая женщина, с превосходной фигурой…

— Фигура у нее действительно хорошая. Но насчет ее порядочности я утверждать не берусь.

— Чего так? — я сделал вид, будто удивился.

— Знаешь ли, я когда-то вместе с Анькой работала. Она была секретаршей. Гуляла направо-налево. Это уж потом она замуж вышла, немножко остепенилась. Что ты… Муж крутой бизнесмен… был. А сейчас вроде как весь в долгах он. Но она нигде не пропадет. Насколько я знаю, она встречается с одним врачом. Это мне Аня по секрету сказала. И если муж обанкротится, а все к этому идет, то она живо бросит его и выйдет замуж за своего врача. Он женатый был, этот врач-то. А недавно вот супругу потерял, вдовец значит. Так что место рядом с ним для его второй половины свободно.

По-видимому, у Лены случился синдром случайного попутчика, когда человек разговаривает с незнакомцем откровенно, зная, что больше его никогда не увидит. То же произошло и с моей новой знакомой.

— Да-а, — протянул я, — хорошие у тебя подруги. Но ты ж, надеюсь, не такая.

— Ну, ты нахал, — обиделась молодая женщина. — Что я гулящая какая-нибудь что ли?

— Да нет, — засмеялся я. — Так просто, к слову сказал.

Все что мне нужно было, я уже узнал и очень удивился. Неужели у Анны Балагуровой роман с Борисом Скобликовым? Это становится интересным.

— У меня глаз наметанный, — продолжил я врать. — Могу сразу определить, кто какой человек. — Вот потому-то с тобой и познакомился. А подруга у тебя нехорошая какая-то.

— Нет что ты! — вдруг стала оправдываться молодая женщина. — Она-то девушка нормальная, разговорчивая, смешливая, юморная. Мне с нею весело. Ну, а то, что романы крутит, и рога мужу наставляет, так в этом бог ей судья.

— Ладно, — примирительно сказал я. — Оставим разговоры о твоей подруге и побеседуем о чем-нибудь возвышенном.

— Например?

— Например, о театре или телесериале.

— О-о, — вздохнула молодая женщина. — В театре я давно не была. Все работа, дом. В кино тоже редко хожу, сериалы не смотрю, не люблю я их.

— Ну, я тоже, честно говоря, не очень-то падок на них, — признался я. — Больше читать люблю.

— Надо же, спортсмен и такой умный, — с ядовитыми нотками в голосе проговорила Лена.

— Да ладно тебе, все тип-топ. А ты сама замужем? — неожиданно спросил я молодую женщину.

— Э-э, — замялась она. — Ну-у, да… была. А сейчас в разводе.

— Понятно, — я решил не углубляться в этот вопрос. Я и сам-то разведен и предложил: — Давай-ка еще раз переменим тему…

Мы поболтали немножко о погоде, Лена рассказала кое-что из своей жизни. Я кое-что — о своей. В общей сложности мы сидели и разговаривали минут сорок. Потом молодая женщина дала мне номер своего телефона, который я забил в свой мобильный телефон, и вышли из кафе.

— Ты на машине, Игорь? — спросила Лена.

— Нет, — ответил я. — К сожалению, машина на ремонте.

— Жаль, — вздохнула молодая женщина. — Не хочется на метро ехать. Но делать нечего. Проводишь?

— О чем разговор, — я улыбнулся. — Я же джентльмен.

Я проводил Лену до станции метро «Охотный ряд». Когда подъехала электричка, отдал ей пакеты с покупками, которые нес, попрощался с нею и стоял некоторое время, дожидаясь, когда электропоезд тронется. Едва он тронулся, я перешел на другую сторону платформы, дождался электропоезда и вошел в вагон. Пока ехал, достал из кармана мобильник, отыскал в «телефонной книге» «контакт», под которым значилась Лена, и удалил его. Хватит с меня любовных приключений, не такой уж я ловелас, чтобы встречаться сразу с двумя женщинами.

Вечером дома у Арины девушка спросила меня:

— Как продвигаются твои дела по расследованию убийства Маши?

— «Отрабатываю» сейчас вторую подозреваемую — Балагурову Анну.

— Ну, и как?

Я пожал плечами.

— Завтра посмотрим. Займусь ею вплотную.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Это еще кого принесло? — удивилась Арина.

А у меня так оборвалось сердце и не зря… Когда девушка подошла к входной двери и глянула в глазок, то она обернулась ко мне и, беззвучно открывая рот, проговорила:

— Полицейские!..

— О, черт! — вырвался у меня приглушенный возглас. — Только этого не хватало!

Она сделал жест рукой, показывая мне, чтобы я спрятался. Я сделал ответный жест, показывая, чтобы она спрятала мою обувь, иначе полицейские сразу догадаются, что в квартире кто-то посторонний, да еще мужчина. С этой же целью забежав в кухню-столовую, я схватил со стола тарелку, из которой ел салаты, сунул ее в шкаф, убрал вторую чашку в раковину и опрометью бросился в гардеробную. Там я забился в самый угол за ящик для белья и набросил на себя старое одеяло. «Ну как детский сад, ей богу! — мелькнула у меня в голове мысль. — Как будто в жмурки играю».

Послышался звук открываемого замка в двери — Арина впустила в квартиру полицейских.

— В чем дело? — раздался ее вопросительный голос.

— Да так, хотели вот задать вам несколько вопросов, — проговорил мужчина. — Если вы, конечно, не возражаете.

— Что ж, пожалуйста, проходите!

Полицейские, очевидно, сняли обувь и протопали в кухню-столовую.

Беседа длилась примерно с полчаса, и все это время я сидел снедаемый страхом, что в сейчас гардеробную войдет кто-нибудь из полицейских и застукает меня в квартире Арины.

Я как в воду глядел. Некоторое время спустя дверь в гардеробную, скрипнув, открылась, кто-то вошел, постаял пару секунд, очевидно, окидывая взглядом помещение, но меня лежавшего в дальнем углу под одеялом не заметил. Когда дверь снова скрипнула, возвестив о том, что полицейский вышел, я перевел дух. Затем по комнате раздались голоса. После того как хлопнула входная дверь — это Арина проводила полицейских — девушка подошла к гардеробной.

— Выходи, Игорь! — сказала она. — Опасность миновала. Полицейские ушли.

Я сбросил одеяло, вышел в коридор.

— Уф! — я вытер влажный от пота лоб.

Девушка приникла ко мне и обняла.

— Господи, какого страху я натерпелась, — жалобно проговорила она.

Я погладил ее по волосам.

— Ну ничего. Все позади. Кто приходил-то?

— Да все тот же полицейский Суханов, а второго я не знаю. Здоровый такой, косая сажень в плечах. Он все тут рыскал. Ордера на обыск у них, видимо, не было, и потому пока один со мной разговаривал, тот самый Суханов, отвлекал внимание, другой под предлогом, что ему нужно в туалет, сам выскользнул из столовой и прошелся по квартире, заглядывая во все дыры.

— Скорее всего, это и была их основная цель посмотреть, не прячусь ли я в твоей квартире, — проговорил я невесело. — Обложили меня со всех сторон как волка.

— Да, Игорь, тебе не позавидуешь.

— Да тебе тоже, если обнаружат, что ты помогаешь беглому преступнику, по головке не погладят.

— Я согласна, — понурилась Арина. Приход полицейских нагнал на нее тоску. — В дурацкое дело впуталась.

Я чуть отстранился от нее.

— Ты жалеешь?

— Да, нет, нет, — она снова прильнула ко мне и потерлась щекой о мою грудь. — Все в порядке, просто было очень страшно.

Мы вернулись в кухню-столовую, чтобы продолжить ужин. Я достал из шкафа тарелку с едой, поставил на стол. Арина засмеялась.

— Оказывается вот ты куда поставил свою еду. Просто счастье, что догадался убрать тарелку со стола. Да и чашку тоже. Ты мне подал знак, чтобы я спрятала обувь я сначала и не поняла, зачем это нужно, а потом, когда вошли полицейские и стали зыркать туда-сюда, догадалась.

— Да конечно, — невесело засмеялся и я. — Если бы они увидели, что ужинали двое, то точно просто так отсюда бы тоже не ушли, пока меня не изловили.

Мы сели за стол.

— Может быть, тебе коньяку немного налить? — предложила Арина. — Стресс снять.

— А ты будешь?

Хозяйка дома качнула своей красиво посаженной головой.

— Нет, не хочу.

— Я тогда тоже не буду. У меня завтра дел много. И есть над чем подумать сегодня. Голова должна быть светлой.

— Ну, как хочешь, — не стала настаивать Арина. — Давай доедим и на боковую.

— Согласен, — ответил я и взялся за вилку.

Котлеты с картофельным пюре, которые мы на скорую руку приготовили, пришлось разогревать в микроволновке.

Поужинав, мы отправились в гостиную, повалялись немного на диване, посмотрели какой-то скучноватый фильм, затем отправились в спальню, где снова на кровати наши тела сплелись в любовном экстазе, а души соединились, где-то там, в небесах.

…Когда час спустя мы утомленные откинулись на подушках, Арина спросила у меня.

— Игорь, а ты правда был женат?

Я раскинул руки в стороны, и Арина пристроила свою головку у меня на плече.

— Правда, — ответил я без тени юмора.

— А почему разошелся?

— Да так, через десять лет брака моя бывшая супруга вдруг решила, что я не тот мужик, который ей нужен. Вот мы и разбежались.

— А почему второй раз не женишься? Ты же интересный, нормальный мужчина. За тебя любая девка замуж пойдет.

— Не встретилась пока подходящая для женитьбы женщина.

— Вот как? — девушка стала большим пальцем рисовать у меня на груди какие-то узоры. — У тебя и дети есть?

— Есть, сын. Двенадцать лет… А ты почему не замужем? — я чуть отклонился в сторону, чтобы при свете ночника взглянуть в лицо молодой женщины.

— Не знаю, — она дернула плечом. — По-видимому как и ты не найду себе достойную пару.

— А пора бы.

Арина провела по моей груди ладошкой, будто стирая нарисованные ею узоры.

— Ладно, давай спать, завтра у тебя и у меня много дел.

Мы обнялись и замолчали. Вскоре Арина уснула, а я еще долго лежал, мучаясь от бессонницы, и все размышлял о том, как мне выпутаться из истории, в которую волей случая я угодил. Перед глазами мелькали события последних дней, и я ворочался, гнал дурные мысли, но они возвращались вновь и вновь. Уснул я лишь около двух часов ночи.

Глава седьмая. Анна Балагурова

Арина встала в семь часов утра и принялась тормошить меня.

— Вставай, соня! У тебя тяжелый день!

Я открыл глаза. При дневном свете нагая фигурка девушки была еще прекрасней. Я не удержался, обнял Арину и крепко прижал к себе. Потом попытался повалить ее, но девушка решительно высвободилась из моих рук.

— Не сейчас. Потерпи до вечера.

— Без проблем, — поднял я вверх руки, словно сдаваясь.

Мы встали с постели, умылись, я побрился, Арина наложила макияж, и мы принялись за завтрак. Сегодня в доме Синичкиной на завтрак подавали сваренные вкрутую яйца, сыр, колбасу, сливочное масло, батон и кофе. После завтрака, учитывая вчерашнее посещение полиции, вдруг и сегодня кто-то из шпиков караулит у дома Арины, выходить решили по одному. Первой покинула дом Арина. Через пять минут она позвонила мне на мобильный телефон и сказала:

— Вроде никого нет.

— Ладно, я выхожу, — ответил я и сбросил звонок.

Выйдя из подъезда, быстро пересек автостоянку, сел в машину Арины и девушка тут же сорвалась с места. С ней я проехал несколько километров, потом соскочил у метро Красносельская.

— До вечера! — клюнула меня в щеку девушка, я тоже ответил ей поцелуем.

На метро доехал до нужной мне станции, вышел на поверхность земли и дошагал до дома четы Балагуровых. Автомобиль Руслана стоял на парковке. Это означало, что он все еще дома. Топтунов нигде видно не было. Я занял наблюдательный пункт вдалеке на лавочке, за деревьями. «Только бы у Руслана не было бы сегодня выходного дня», — думал я, то и дело, поглядывая на подъезд, в котором жили Балагуровы. Наконец появился Руслан собственной персоной. Он подошел к автомобилю, зачем-то глянул по сторонам, затем открыл дверцу, сел за руль и вскоре укатил. Я только этого и ждал. Встал со скамейки, быстро пересек двор, вошел в подъезд и поднялся на четвертый этаж. У квартиры сто девяносто пять требовательно позвонил в дверной звонок. Откроет, значит, откроет, если нет, что ж, делать нечего уйду ни с чем.

Дверь неожиданно распахнулась, и на пороге возникла хорошенькая супруга Руслана Балагурова. Очевидно, она подумала, что ушедший муж что-то забыл и вернулся, потому, не глядя, кто пришел, открыла двери. На это, собственно говоря, я и рассчитывал. Увидев меня, дамочка ойкнула, воскликнула: «Ты?!» — и попыталась закрыть дверь, но я был наготове, сунул между дверью и косяком ногу и надавил на дверное полотно. Анна кряхтела, пытаясь захлопнуть дверь, но я был, разумеется, сильнее, отжал ее на необходимую мне ширину и проскользнул внутрь.

— Убирайся немедленно!!! — вскричала молодая женщина. — Уходи! Я вызову полицию!

— Рот закрой! — хамовато ответил я, решив не церемониться с супругой Руслана. — Я поговорить пришел. У меня к тебе всего несколько вопросов.

— А-а-а!!! — закричала она.

Я схватил ее одной рукой сзади за шею, а другой прикрыл рот.

— Если будешь орать, точно прирежу! — взял я на испуг хозяйку квартиры. — Так что лучше не кричи. Ответь мне на несколько вопросов, и я уйду. Договорились?

Ее глаза были широко распахнуты в них, как модно говорить в таких случаях, плескался ужас, и, тем не менее, она кивнула: «Согласная, мол, я». Я отнял руку от ее рта и произнес успокаивающе.

— Вот и умница.

— Чего тебе от меня и от моего мужа нужно? — промолвила она, и в глазах ее появились слезы.

— Ты не бойся, Аня, все будет в порядке. Пойдем-ка в комнату.

Мы прошли в гостиную шикарно обставленную: дорогой импортный гостиный гарнитур, большие кресла, журнальный столик, диван.

— Садись! — приказал я суровым тоном так, что женщина не посмела ослушаться. Нужно было показать ей, кто хозяин положения.

Она как-то безвольно опустилась на диван и запахнула на груди поплотнее пеньюар. Возможно, в любое другое время меня пленили бы просвечивающие сквозь тонкую материю прелести Анны, но не сейчас. Мне было не до женщин. В этой квартире я чувствовал себя как в ловушке. Не дай бог, сейчас ворвутся полицейские, и деваться мне некуда. Я вряд ли бы мог где-нибудь укрыться, Анна непременно выдала бы меня. Но прочь мрачные мысли, надо думать о хорошем и надеяться на лучшее.

— Говори, что тебе нужно! — сдерживая рыдания, в который уже раз спросила Анна.

— Я хочу найти убийцу Марии Горбуновой.

— Что за глупости, Игорь! Убил ее ты!

— Я ее не убивал, — ответил я твердо.

— Тогда кто?

— Возможно, ты.

— Я?! — глаза женщины от удивления округлились. — Что за глупость. Ты и против моего мужа Руслана выдвигал подобные обвинения. Что наша семья тебе сделала?

— Твой муж ни в чем не виноват, — объявил я. — У него на момент убийства алиби.

— И тогда ты решил, что убийца я? — хотя Анна и была на грани нервного срыва, она смогла пересилить себя и немного успокоиться.

— Нет, не поэтому.

— А почему тогда? — кукольное личико хозяйки квартиры сморщилось и стало совсем некрасивым. — Какой мне прок от смерти Маши?

— Прок есть, — сказал я насмешливо. — Твой муж, насколько я знаю, заядлый картежник. Его строительная фирма вот-вот вылетит в трубу. Тебе нет смысла держаться за своего супруга, ведь ты привыкла жить в свое удовольствие и на широкую ногу, нигде при этом не работая. И все это можешь вскоре потерять. А у тебя есть любовник, преуспевающий врач Борис Скобликов, за которого ты была бы не прочь выйти замуж, да вот беда, он уже женат на Марии Горбуновой, и тогда ты решила убрать ставшую на твоем пути преграду. И ты убиваешь Машу… Как тебе такой расклад?

Молодая женщина уже напрочь забыла об истерике, которую несколько минут назад хотела мне закатить. Она была потрясена.

— Ты-и!.. — проговорила она со злостью. — Откуда ты об этом знаешь?. дамочка была подвержена быстрой смене настроения и эмоций и, по-моему, была готова вцепиться в мое лицо длинными ярко и художественно разукрашенными ногтями.

Я не стал выдавать Лену, все же молодые женщины подруги, да и мужиком как баба, собирающая сплетни прослыть не хотелось. Я лишь туманно сказал:

— Слухами земля полниться. Так что ты на это скажешь?

Женщина все еще была потрясена тем, что о ее романе мне известно. У нее вновь были глаза на мокром месте.

— Но, Игорь, я не убивала Машу. С чего ты взял? — у нее раскраснелся нос, и Анна совсем по-детски шмыгнула носом и вытерла его ладонью.

— Хорошо, объясняю, — проговорил я терпеливо. — Вы с супругом приехали раньше всех на дачу Марии и Бориса и ты, улучив момент, подсыпала в стакан Маши снотворное, а когда она, чувствуя непреодолимую сонливость, отправилась в кабинет прилегла и уснула, ты вышла из дома на веранду. Там ты надела мои туфли, в них подошла со стороны улицы к окну кабинета. Вокруг не было ни души, и ты влезла в дом, убила спавшую Марию, а потом снова вылезла в окно. В руках у тебя был окровавленный нож. Ты спрятала его за домом в кустах малины, затем вернулась на веранду, сняла мои туфли и вновь вошла в гостиную.

— Чушь собачья! — возразила женщина. — У меня не было возможности подсыпать ни в стакан, ни в фужер, ни в рюмку снотворное. Да и на виду я была. Ни на минуту не оставалась одна. Даже когда Борис уходил вместе с Машей в кабинет делать ей укол, он ей сердечное прописал, я оставалась вместе со своим мужем. Можешь спросить у него. А при нем я бы не посмела подсыпать, кому бы то ни было снотворное.

«Логично, — подумал я. — Если Анна задумала убить Машу для того, чтобы связать узами брака себя со Скобликовым, ее супруг Руслан не мог быть посвящен в планы своей супруги, а, следовательно, при нем Анна не могла подсыпать в рюмку или фужер Маше снотворное».

— Это, во-первых, — продолжала женщина, и голос ее креп. — А во-вторых, извини за интимные подробности, я выходила в туалет, который находится за домом. Я прошла в противоположную от окна кабинета сторону, прошла вдоль дома до кабинки туалета. А через некоторое время обратно.

— И кто-нибудь это может подтвердить? — усмехнулся я, не веря молодой женщине.

Она закатила глаза к потолку, раздумывая, потом ответила:

— А ведь знаешь, может подтвердить соседка по даче Маши. Она копалась в огороде. Когда я шла, она распрямилась и проводила меня взглядом.

А ведь действительно, туалет находится в противоположной к кабинету стороне дома. Не очень-то мне верилось, что соседка по даче Горбуновой запомнила тот момент, когда Анна шла к кабинке туалета и обратно. Но кто знает, возможно, и запомнила. И это необходимо проверить.

— Ладно, куколка, — я подмигнул хозяйке квартиры. — Пойду я. Дела у меня.

Говорить Анне, что проверю ее алиби, встретившись с соседкой, я не стал, вдруг сообщит в полицию, что я собрался на дачу к соседке Маши, и менты устроят там засаду. Я поднялся и на всякий случай предупредил:

— Я думаю, тебе не стоит сообщать в полицию, что я приходил. Иначе я подброшу ментам идейку о том, что это возможно ты во имя своей любви к Скобликову убила Машу. Да и муж рогам будет не очень-то рад.

Я помахал молодой женщине рукой, она же ответила мне злобным взглядом. Ей очень не понравилось, что я узнал о ее тайной связи со Скобликовым Борисом.

Я вышел на улицу, глянул на часы. Время было еще не позднее запросто можно съездить на дачу Маши. Я доехал до вокзала, купил билет и еле успел вскочить в отъезжавшую электричку. Проезжая мимо того места, где я соскочил с поезда, я невольно поежился. Да-а, не дай бог попасться раньше времени полицейским. За тот фортель, что я выкинул, повстречавшись с полицейским патрулем в электричке, да и за другие тоже мне запросто накинут срок к обвинению в убийстве Горбуновой. Мысли потекли по другому руслу. Жалко Машу, ни за что поплатилась своей жизнью. «Но какой же гад или гадина посмел поднять на нее руку! — думал я со злостью. — Однако кем бы он или она ни был, я найду его и засажу за решетку. Иного выхода у меня просто нет».

Спустя четверть часа электричка остановилась на станции Елизарово. Я вышел из вагона, дождался, когда поезд отъедет от перрона, и по путям перешел на другую сторону железнодорожного пути. Скорым шагом направился по лесной дороге в сторону деревушки Елизарово. Дорога пролегала через лес, дул слабый ветерок, но и его силы хватало для того, чтобы деревья шумели, шурша листьями. Эх, не было бы проблем и забот, свалившихся на мою голову в последние дни, с удовольствием приехал бы сюда с компанией и Ариной на шашлыки. С такими мыслями я и дошел до деревушки Елизарово. Мне нужен был дом, стоявший рядом с дачей Маши. Возле него я и остановился. Усадьба состояла из дома, довольно-таки ухоженного двора, разделенного на огород с грядками различных овощей, цветник и зону отдыха, где была летняя кухня и беседка. Сам дом был старым, но добротным с потемневшими от времени бревнами, резными наличниками и верандой.

Хозяев нигде видно не было. Забор был невысоким, калитка метра полтора, рядом с нею располагалась кнопка звонка. Я надавил на нее. Несколько секунд спустя с веранды сошла по ступенькам женщина, одетая в синий сарафан и, приложив ко лбу руку козырьком, загораживаясь таким образом от заходящего солнца, посмотрела на меня. Затем стала приближаться по дорожке, выложенной из тротуарной плитки. Ей было лет пятьдесят, обычная русская женщина с простым славянского типа лицом.

— Что вы хотели, молодой человек? — поинтересовалась она, подходя к калитке.

Я не стал лукавить.

— Поговорить я хотел насчет убийства вашей соседки Горбуновой Марии.

— А вы, никак сыщик? — полюбопытствовала женщина.

— Сыщик, — согласился я, подумав: «Если попросит документы, скажу, что частный сыщик, а если не попросит, пусть думает, что я сыщик из полиции». Последнее было бы предпочтительнее, поскольку на вопросе официального представителя полиции отвечают намного охотнее, чем на вопросы частного детектива.

— Так был у нас сыщик уже. Да не один. Все что знала, им рассказала. Хотя и рассказывать-то особо не о чем. Не видела я как убийство-то произошло… Эх, бедная Маша, бедная, — запричитала женщина. — Загубили ни за что женщину. Какому же подлецу окаянному ее душа-то понадобилась?

— Вот и я бы хотел это узнать. Поможете? У меня всего пара вопросов к вам.

— Ну, что ж, — отпирая калитку, проговорила женщина. — Проходите в хату, там и поговорим.

Документы пока не попросили, значит, можно и дальше играть роль полицейского. А то, что в дом приглашает войти, так это тоже неплохо. Беседовать на дороге по обе стороны калитки только привлекать внимание соседей. А мне их сторониться нужно, поскольку я нынче лицо вне закона и на меня объявлена охота всей московской полиции. Не ровен час, признает во мне беглого преступника и стукнет в ментам.

Калитка отворилась, я вошел во двор, закрыл ее на щеколду и следом за женщиной потопал к дому. Поднялись на веранду, затем по очереди вошли в дом, потом в гостиную. Здесь стоял диван, два кресла, журнальный столик, обеденный стол и вышедшая из моды мебельная стенка. Телевизор работал, у его экрана сидел мужчина лет шестидесяти, одетый в спортивный костюм. У него была окладистая бородка, сонные глаза, картошкой нос. На темени — плешь. Мужик явно скучал у телевизора, да это и неудивительно — по каналу «Культура» шел какой-то старый телеспектакль.

— Ой, забыла назваться, — вспомнила женщина. — Меня зовут Валентина Владимировна. А это мой муж Иван Александрович.

Я чуть поклонился мужику, пожал его руку и назвался:

— Игорь Степанович.

— Это сыщик из полиции, — почему-то тоном сплетницы представила меня Валентина Владимировна. — Хочет поговорить по поводу убийства Маши.

— Были же уже полицейские, — удивился мужчина.

— Да, знаете ли, дело такое, — чувствуя себя неловко в статусе полицейского, сказал я. — Каждый видит ситуацию по-своему. Возможно, опрашивающие вас ранее полицейские что-то упустили. А я могу заметить. Как говорится, у каждого свое видение.

— А вот я где-то вас видел, Игорь Степанович, — промолвил Иван Александрович и на его лбу собрались морщины, что свидетельствовало о работе его памяти. — А вот где никак вспомнить не могу.

«И, слава богу, — подумал я. — Вдруг вспомнишь, что видел меня в обществе Маши и тогда свяжешь мое знакомство с нею с убийством Горбуновой».

— Вы проходите, пожалуйста, садитесь, садитесь, — приглашая за стол, сказала Валентина Владимировна. — Я вас сейчас чаем напою. С вареньем да с печеньем.

— Нет, нет, Валентина Владимировна, — ответил я категоричным отказом. — Спасибо. Я очень тороплюсь, у меня всего лишь несколько минут свободного времени.

— Ну как знаете, — не стала настаивать женщина. Она села за обеденный стол, я — напротив нее.

Мужчина сделал тише звук телевизора, чтобы он не мешал нашему с Валентиной Владимировной разговору и, время от времени погладывая на меня, продолжил пялиться в экран.

— Да, жалко Машу, — с легкой грустью вновь запричитала хозяйка дома. — Хорошая была женщина, душевная. Мы с нею частенько разговаривали, иной раз вместе чай пили. Мы-то с мужем здесь в Елизарово живем. А дети в Москве. Как и Маша со своим мужем. Вот я за ее домом и приглядывала. Дом-то ведь ей в наследство от мамы достался. Она уж поди как лет десять назад умерла. Но Маша этот дом под дачу приспособила. А что здесь хорошо, покойно, во всяком случае, до убийства Маши было.

Грибы есть, ягоды.

— Это точно, — поддакнул я хозяйке дома. — А мы вот в полиции гадаем, за что Горбунову убили.

— И что же, ничего не нагадали, Игорь Степанович?

— Пока нет, — ответил я пригорюнившейся женщине.

— Тогда чем же я могу быть вам полезной?

— Кто знает, возможно, ваши показания как раз будут нам очень полезны, и с помощью них мы сумеем отыскать убийцу.

— Что же, спрашивайте.

Я приступил к «допросу» свидетеля.

— В день убийства Марии Горбуновой, у нее были гости. Верно?

— Да, это было в воскресенье, — подтвердила хозяйка дома. — Я отлично помню. Юбилей у нее был, сорок лет исполнилось. Вот гости-то к ней и приходили.

— А скажите, чем вы в тот день занимались?

— А ты, чай мою жену в убийстве подозреваешь? — сурово спросил Иван Александрович.

— С чего вы взяли? — поразился я.

— Ну, раз допытываешься, что она в этот день делала, значит, алиби ее проверить хочешь?

— Да нет, что вы, что вы, — ответил я так, словно оправдывался. Да так, в общем-то и было. Этого мужика я отчего-то побаивался. Того и гляди, жди от него каких-либо неприятностей.

— Я совсем о другом спрашиваю.

— Да я в огороде целый день копалась, — мягко, стараясь загладить резкость мужа, проговорила Валентина Владимировна.

— А вот случайно, не видели ли вы, как из дому Марии Горбуновой выходила какая-нибудь женщина.

— Погодите, дайте-ка вспомнить, — женщина уставилась в телевизор, будто по нему демонстрировался не старый телеспектакль, а видеозапись воскресного дня. — Как же, помню, — наконец, оторвавшись от экрана, посмотрела на меня Валентина Владимировна. — Я пропалывала грядку с морковкой. И тут увидела, как из дома Марии вышла блондинка. Она была невысокая на куклу похожая. Одетая в красный сарафан. Прошла до туалета и назад.

«Точно! — подумал я. — Именно в этом сарафане Анна и была в воскресенье в гостях у Бориса и Маши. И приметы подходят: блондинка с кукольным личиком. Итак, из списка подозреваемых в убийстве Маши Горбуновой можно вычеркнуть, так же как и Руслана Балагурова — Анну Балагурову. Она ни в чем не виновата».

Все то, что требовалось мне, я узнал у Валентины Владимировны. Пора было сматываться. Я собрался было прощаться, но в этот момент сидевший в кресле Иван Александрович вдруг хлопнул себя ладонью по коленке.

— Черт возьми! Я все же вспомнил, где я тебя видел! — сказал он и погрозил мне пальцем. — Я тебя встретил на улице в воскресенье, когда ты входил в калитку двора Маши. Ты был гостем Горбуновой.

— Вы что-то перепутали, — пробормотал я, поспешно вставая, и тоже вспомнил этого мужика, попавшегося мне в воскресенье на дороге у дома Маши.

— Да нет же, — ответил с нотками возмущения Иван Александрович и тоже поднялся. — Да и полицейский в тот день приходил. Все спрашивал нас, не видели ли мы высокого русоволосого мужчину с довольно-таки приятным лицом. Ты Игорь. И тот был Игорем. Ты и есть, — он наставил на меня палец, — убийца Маши, которого схватили полицейские, но ты сбежал.

Ну вот сложил мужик, дважды два, понял, что именно меня он видел в воскресенье у калитки Марии Горбуновой, и что я и есть тот человек, которого разыскивает полиция.

— Я же вам сказал, что вы ошиблись, — я слегка поклонился женщине, глаза у которой от изумления и в то же время страха расширились. Кивнул ее супругу. — Всего вам доброго. Мне пора.

— Нет, ты погоди, погоди! — мужчина шагнул к двери, закрывая проход. — Я сейчас в полицию позвоню. Пусть они приедут да потолкуют с тобой, кто ты да откуда и зачем к нам пришел.

«Хорошие люди, честные и порядочные, самоотверженные, — пронеслась в моей голове мысль. — . Побольше бы таких людей и мир был бы чище. Не бить же такого мужика».

— Ну вот что, молодые люди, отпустите-ка меня подобру-поздорову, — сказал я сурово и полез в задний карман брюк, будто бы у меня там был спрятан нож. — Мне вас обоих здесь пришить, особого труда не составит. Прирезал Машу, и вас порежу. Быстро, мужик, освободил дверь, иначе кирдык вам обоим.

Иван Александрович только сейчас осознал, что играет с огнем, что перед ним убийца, для которого прирезать человека раз плюнуть. Он испугался не на шутку, это было видно по его изменившемуся и побелевшему лицу. Он сделал шаг в сторону, освобождая дверной проем, и я, пятясь и не спуская глаз с хозяина дома, вышел в него, затем развернулся и быстрым шагом вышел на улицу. Уже здесь подхватился и побежал к калитке.

Всю дорогу до Москвы я ждал, что вот-вот поезд остановят, одна часть спецназовцев заблокирует вагон с наружной стороны, отрезая мне тем самым путь через окно, другая часть ворвется с двух сторон в вагон и меня арестуют. Однако ничего подобного не происходило. Конечно же, нет сомнений в том, что Иван Александрович позвонил в полицию, но возможно, сотрудники правоохранительных органов замешкались с отправкой стражей порядка на мое задержание, а может быть, не восприняли всерьез звонок Ивана Александровича. Но как бы там ни было, я благополучно доехал до Павелецкого вокзала. Прошмыгнул мимо полицейских, оглядывающих толпу внимательным взором, и спустился в метро. Был час пик, и народу в подземке было несметное количество. Оно и лучше — меньше шансов попасться в руки стражей порядка.

Выйдя из метро я позвонил Арине. Девушка в этот час была уже дома и объявила, что ждет меня. Все-таки это было чудом, что на моем жизненном пути вдруг встретилась такая девушка. Не было бы ее, я бы наверняка уже несколько дней лежал бы на нарах в зловонной камере СИЗО, причем ни за что. Минут через сорок добрался до дома Арины. Прежде чем войти, несколько минут стоял вдалеке от подъезда, сканируя взглядом обстановку у дома. Не заметив ничего подозрительного, проскользнул в подъезд. Едва я нажал на кнопку звонка у квартиры, как дверь распахнулась. Девушка ждала меня — и повисла у меня на шее.

— Ну как, Игорь, все в порядке?

Я захлопнул за спиною дверь и поцеловал Арину в губы.

— Раз я обнимаюсь здесь с тобой, значит все в порядке. Никто меня нигде не перехватил. Мне удалось добраться до тебя без «хвоста».

— Иди мой руки и садись за стол. Я приготовила на ужин «бефстроганов».

— Оу, да ты как я погляжу, искусный повар.

Арина наморщила хорошенький носик.

— Терпеть не могу готовить. Но вот приходится, — она поцеловала меня в губы и, подгоняя, повторила: — Ну, давай иди мой руки.

Через пять минут я умытый сидел за столом. Кушать до сего момента не очень хотелось, сказывалось возбуждение, связанное с поездкой в Елизарово и возвращение оттуда, особенно возвращение, поскольку пришлось натерпеться страху из-за возможной на меня облавы ментов. Теперь вот, когда Арина подала аппетитно румяный картофель-фри с мясом и подливой из сметаны, я почувствовал голод. Картофель, правда, был немного пережарен, а посему жестковат, но я вида не подал, с удовольствием схрумкал полную тарелку, запивая еду томатным соком. После ужина пили кофе.

— И как тебе, Игорь, поездка в Елизарово?

— Удалась, — сделав глоток ароматного кофе, ответил я, — и в то же время не удалась. Удалась в том плане, что съездил без приключений в Елизарово и обратно, побеседовал, как и хотел с соседкой по даче Маши Горбуновой. А не удалась, потому что не сумел установить убийцу Маши.

— Так что, Анна Балагурова ни в чем не виновата? — Арина сложила на столе свои тонкие холеные руки.

— Выходит так. — Я взял из вазочки печенье, сунул в рот и запил кофе. — Соседка Маши Валентина Владимировна видела, как Анна Балагурова вышла из дому в интересующее нас время и с правой стороны дома направилась к кабинке туалета, а затем вернулась оттуда в дом. Это значит, что у Балагуровой просто не было возможности в моих туфлях, влезть в окно кабинета и убить Машу, ибо в этом случае ей потребовалось бы вдвое больше времени из того, что она затратила на поход в туалет и обратно.

— Понятно, — ответила Арина, пододвигая вазочку с печеньем ближе ко мне. — Каковы твои дальнейшие планы?

— Остались еще двое подозреваемых, это Женя и Саша Сафроновы. Надо теперь их проверить на причастность к убийству Маши.

— И когда ты думаешь ими заняться?

— Завтра с самого утра и займусь.

— Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет, Арина, спасибо! — я наложил свою руку поверх руки девушки и не сильно сжал в знак благодарности ее кисть руки.

— Да чего уж там, пожалуйста — красиво очерченные губы девушки тронула едва заметная улыбка.

После ужина Арина сложила посуду в посудомоечную машину, и мы с нею отправились в гостиную. Включили телевизор. Особо интересных передач не было, и я прямо здесь в гостиной на диване овладел девушкой. В этот вечер я был с нею особенно страстным и в то же время нежным. О, это был настоящий праздник любви. Арина в полубессознательном состоянии изгибалась подо мной, стонала, ее руки блуждали по моей спине, а ноги переплетались с моими ногами. Мы были единым цельным организмом, этаким пульсирующим клубком нервов, страсти и одержимости. И ничего в мире для нас больше не существовало кроме наших тел и объятий. За этот вечер мне удалось не раз исторгнуть из девушки крик любви, да и самому издать не один раз победный клич. Уснули мы далеко за полночь, тесно прижавшись друг к другу.

Глава восьмая. Евгения Сафронова

На следующий день с утра пораньше я умылся, побрился, оделся и, попрощавшись с Ариной, выскользнул на улицу. Принимать в дальнейшем помощь Арины я наотрез отказался. Хватит того, что девушка рискует нарваться на неприятности с законом тем, что укрывает меня у себя дома, так что лишний раз с ней показываться на людях я с ней желал. В этот день в два часа дня должны были состояться похороны Маши, Арина отпросилась к этому времени с работы, я же по понятным причинам присутствовать на похоронах Горбуновой не мог. Жаль, мне бы очень хотелось проститься с Марией.

Я дошагал до станции метро, спустился под землю, а тридцать минут спустя вынырнул из нее на свет божий. Саша и Женя Сафроновы жили в пяти минутах ходьбы от станции метро, где их дом я уже знал — пару дней назад мы с Ариной приезжали сюда на разведку, а потому вскоре прибыл по нужному мне адресу. Дом был кирпичный девятиэтажный. Рядом детская площадка. Потом шел забор детского садика, за детским садом возвышался еще один дом, образовывая колодец, высились два дома по бокам. Я сел на скамеечку сбоку от детского сада под углом через две стороны железного забора мне был виден подъезд, в котором располагалась квартира четы Сафроновых. Вскоре из подъезда вышли две пожилые женщины. Одна была полная, фигурой похожая на куклу-неваляшку, а лицом на старуху сказительницу из кинофильма «Морозко». Вторая была сухая, морщинистая, с крючковатым носом. Первая одетая в синее с белыми ромашками летнее платье вторая — в брючный костюм темного цвета. Старушки, очевидно, были соседками по подъезду, пенсионерками. И вот вдвоем, коротая время, вышли на улицу поболтать. Они прошли на детскую площадку с горками, рукоходами, корабликом и прочими элементами детской площадки необходимой для физического развития малышей. Не заметив меня, уселись на лавочку, оказавшись спиною ко мне. Некоторое время спустя из подъезда вышли Женя и Саша Сафроновы. Они сели в автомобиль «Ленд Крузер Прадо» и выехали со двора. Гнаться за ними я не стал, чета Сафроновых меня сейчас не занимала, больше интересовали две бабушки-подружки, сидящие на лавочке. И тем не менее, поднявшись, я прошел мимо них к подъезду. А пару минут спустя вышел, всем своим видом выказывая расстройство. Подошел к старушкам, они продолжали общаться между собой, не обращая на меня никакого внимания.

— Э-э-х, Людмила Семеновна! Я тебе и говорю, злыдень он, — произнесла полная женщина. — С виду-то нормальный мужик, а в семье деспот.

— Эх, Антоновна, — вздохнула худая пожилая женщина. — Чужая семья потемки.

«Кажется, тема подходящая, — подумал я. — Старушки, видать, не прочь перемыть косточки родным да знакомым».

— Люди добрые! — обратился я к старушкам-подружкам. — Пришел вот к супругам Евгении и Александру Сафроновым, да их дома что-то нет. Не знаете, когда они бывают?

Обе пожилые женщины переключили на меня внимание.

— Так они же пять минут назад как уехали на своей машине, — сказала полная Антоновна.

Я с досадой махнул рукой.

— Вот незадача. Так мне хотелось с ними встретиться, поговорить.

— Так они же на работу поехали, — подключилась к разговору Людмила Семеновна. — Теперь только вечером будут.

— Жаль, — сказал я сокрушенно, качая головой. — Упустил их… А может, вы мне чем поможете? — я испытующе посмотрел на Людмилу Семеновну, а потом на Антоновну.

— А чем мы тебе, мил человек, помочь можем? — дернула худеньким плечом Людмила Семеновна. — Мы же Сафроновым не родня чай. Знать про них ничего не знам.

— А ты хто такой-то? — спросила Антоновна, — подозрительно взглянув на меня.

— Да частный сыщик я.

— Частный сыщи-ик? — удивленно протянула Людмила Семеновна. — Вот уж никогда не думала да не гадала я, что встречу в своей жизни настоящего сыщика-то.

— Шерлок Холмс, говоришь? — встряла Антоновна.

— Что-то вроде того, — засмеявшись, признался я. — А все же, может быть, чего-нибудь расскажете про семью Сафроновых.

— А чегой-то про них говорить-то, — качнувшись из стороны в сторону на мощных ягодицах, ответила Антоновна. — Семья как семья, живут дружно.

— Да ладно тебе, дружно! — хмыкнула Людмила Семеновна. — Ругаются меж собой частенько.

— Ну не без этого, — согласилась Антоновна. — В какой же семье ссор не бывает. А тебе, соколик, зачем знать о семье Сафроновых нужно?

— Так работа такая, — заявил я с улыбкой. — Наняли меня узнать подноготную жизни Саши и Жени, вот я и вызнаю. У них дети-то есть?

— Есть, есть, — охотно отозвалась Антоновна. — Мальчик один Пашка. Ему лет двенадцать. Но живет он в основном у бабушки своей. Она вон в том доме обитает, — указала рукой на расположенный справа от нее дом полная женщина.

— Ну, а так семья-то неплохая, — заявила Людмила Семеновна и пригладила свои крашенные в рыжий цвет короткие волосы.

— Тю, неплохая, — хмыкнула Антоновна. — По молодости-то Сашка шебутной был. Все по каким-то командировкам мотался, кабакам да девкам. Это потом жанился да остепенился и то нет-нет, да что-нибудь отчебучит. То пьяным на машине гаишникам попадется, то аварию какую-нибудь устроит. То из дому куда-то исчезнет.

— Ой, можно подумать Женька святая, — всплеснув руками, сказала Людмила Семеновна. — Та тоже пока Сашка лет десять назад где-то на севере вкалывал чуть не… — полная старушка хотела было продолжить, но тут худая Людмила Семеновна ткнула ее локтем в бок и перебила:

— Но, это уж не наши проблемы. Не нам их судить.

Ну, вот на самом интересном месте эта худющая особа вмешалась в разговор и все испортила.

— И все же, что натворила Женя, пока ее супруг был в отъезде?

— Э-э-э, — проблеяла Антоновна, но Людмила Семеновна опять толкнула ее в бок.

— Ничего особенного, мы больше ничего о них сказать не можем. А если тебе, мил человек, что интересно, ты пошел бы в поликлинику, да узнал у медсестры в регистратуре, в чем Женька провинилась.

«Какое отношение к медсестре имеет Женька? — проскользнула в моей голове мысль. — Ясно одно: от бабушек мне про семью Сафроновых больше ничего узнать не удастся. Жаль, хороший был диалог».

— Что ж, воспользуюсь вашим советом, — вздохнул я. — Пойду, поговорю с медсестрой в регистратуре.

— Вот пойди, соколик, пойди, — с интригующим видом сказала Людмила Семеновна. — Может, что интересного и узнаешь… Ну ладно, Антоновна, посидели и хватит, — вставая, сказала сухонькая старушка. — Пошли телесериал смотреть. Ментов сейчас будут показывать.

— Пойдем Семеновна, пойдем, — встала со скамейки и похожая на куклу-неваляшку Антоновна. — Ну, пока, добрый человек, — Как говорится, не обессудь, нам пора. До свидания.

— До свидания, — попрощался я, сожалея, что женщины, не договорив со мною до конца, уходят.

Старушки покинули детскую площадку, и я двинулся прочь от детской площадки. Что же интересно такого было, пока Саша Сафронов работал на севере? Впрочем, догадаться нетрудно, что именно случилось с Женей, но мою гипотезу необходимо проверить… Вот только как? Разумеется, медсестра мне ничего не скажет — с тех пор, когда ЭТО случилось не одна, небось, медсестра сменилась в поликлинике. А вот в карточку этой самой Жени Сафроновой заглянуть придется, и я уже догадываюсь, как именно.

Я догнал пожилых женщин и спросил:

— Извините, а вы не скажете к какой поликлинике относится ваш дом?

— Как же не скажем, скажем. К семьдесят девятой, — ответила мне через плечо Людмила Семеновна. — Бывай, молодой человек.

Здесь наши пути разошлись. Я пошел вправо, женщины — в подъезд. Отойдя от дома, я достал мобильный телефон, вбил в него «Поликлиника № 79» и посмотрел на карте ее расположение. Идти было прилично, но я решил пройтись пешком, времени навалом, летний день длинный. Спустя двадцать минут отыскал семьдесят девятую поликлинику. Она представляла собой пятиэтажное здание из стекла и бетона. Стеклянным был и правый ближний угол здания. Половина стенки справа была из витринного стекла, передняя же стенка состояла из четырех громадных стеклянных дверей. Я прошел в ворота забора, перешагнул сразу две ступеньки, поднимаясь на крыльцо из мрамора, затем прошел через двери поликлиники и оказался в просторном вестибюле. Прямо передо мной находилась регистратура, перед которой стояла очередь больных. Хоть и говорят, что во всех медицинских учреждениях нынче запись к врачу электронная, как стояли очереди в регистратуру, так и продолжают стоять. Справа находился гардероб, который по причине летнего времени не работал, и крохотная будочка «справочной». Слева была лестница на этажи, перед ней фонтанчик, выложенный камнями, которые представляли какую-то замысловатую композицию. Рядом с фонтанчиком стоял стол охранника, за ним располагалась комната охранника.

Я через весь вестибюль прошел к лестнице, напротив нее, как оказалось, находился лифт. Я решил им не пользоваться, стал подниматься по лестнице. Заглянул в коридоры всех этажей, но больше нигде охранников видно не было. Я вновь спустился на первый этаж, на выходе глянул на табличку «Часы работы поликлиники». Заканчивало работать медицинское учреждение в двадцать ноль-ноль. Все что мне было нужно, я узнал, а потому спустился с крыльца и зашагал к метро. Времени до восьми часов было навалом, и я отправился домой к Арине. По дороге заскочил в продуктовой магазин, купил колбасы, сыра, хлеб (не все же время сидеть на шее Арины) и с покупками поднялся на этаж, где проживала девушка. Ключом, который мне дала Арина, открыл дверь и ступил в прихожую. Квартира была пуста, Арина в этот момент — я глянул на часы, было два — наверняка находилась на похоронах или поминках Маши Горбуновой. Я перекусил, выпил кофе, потом прошел в гостиную и, включив телевизор, уселся на диван. Клонило в сон, и я не стал противиться объятиям Морфея, уснул с включенным телевизором. Снились кошмары: то я бегу за кем-то, то кто-то бежит за мной. В конце концов, этот кто-то, а может быть, и некто догнал меня, и оказался громадным мохнатым пауком. В поту я проснулся. Говорят видеть во сне паука — к несчастью. Но что может быть хуже моего нынешнего положения — изгой, можно сказать пария, вынужден скитаться по чужим квартирам, прятаться от полицейских, добывать иной раз с кулаками информацию от большей части порядочных людей, пытаясь тем самым спасти себя от тюрьмы. Что может быть еще хуже?… Я несколько минут смотрел все еще работающий телевизор и снова отрубился.

Разбудила меня пришедшая домой Арина.

— Привет, Игорёк! — она махнула мне рукой и пошла с покупками на кухню.

Я продрал глаза, пошел в ванную, умылся и, вытираясь полотенцем, вошел в кухню. Девушка раскладывала покупки.

— Вот купила нам с тобою всевозможной еды.

— Да я тоже купил колбасы и сыру, — сказал я.

— Ничего не пропадет. Ты мужик здоровый, тебе хорошо питаться нужно, особенно в нынешнем положении.

— Ага, чтобы жиром запасаться, — хмыкнул я. — В тюрьме лишним жир не будет.

Арина убрала покупки в холодильник, закрыла дверцу и ответила:

— Не будем пессимистами. Что тебе сегодня удалось выяснить?

— Пока ничего особенного.

Я в двух словах пересказал Арине о том, что узнал из рассказа старушек о семье Сафроновых.

— Да, не густо, — согласилась девушка.

— Но я сегодня надеюсь разузнать кое-что особенное.

— Я поеду с тобой, — вызвалась Арина.

Я не стал возражать, машина мне могла сегодня пригодиться.

— Что на похоронах? — поинтересовался я.

— Прошли скромно. Народу было мало, Маша вела тихую жизнь, потому-то и знакомых у нее было не так уж много. Были несколько человек с работы Бориса, супруги Сафроновы и Балагуровы. Ни митинга ни пышных траурных речей не было. После похорон посидели на поминках, вспомнили добрым словом Машу, ну, и разъехались.

— Да-а, грустно все это, — вздохнул я и повесил полотенце на спинку стула.

— Кофе будешь? — Арина достала из шкафчика турку и молотый кофе.

— Буду.

Мы попили кофе, поболтали о разных пустяках, посмотрели телевизор. Я смотрел в экран, но что происходило на нем в суть не вникал. Мои мысли крутились возле одного: каким образом провернуть сегодня то, что я задумал.

В восемь часов мы с Ариной вышли из дома, сели в ее машину и выехали со двора. Через полчаса были на месте. С собой к поликлинике я конечно же Арину брать не стал, попросил ее оставить машину на соседней улочке за домом и ждать меня там. Пройдя между домами, приблизился к поликлинике. Глянул по сторонам — ни одной души. Ворота на запоре, но калитка открыта. Я вошел в нее, поднялся на крыльцо и потянул на себя стеклянные двери, однако они были прочно с обратной стороны закрыты на замок, у которого вместо дужки был трос. Я прильнул к стеклу, но внутри в вестибюле никого видно не было. Тогда я принялся стучать ногой в нижний край двери и кричать в щель между створками дверей:

— Охр-ра-ана! Охр-ра-ана!

Никто не отзывался. Через некоторое время я повторил те же действия. Наконец из глубины вестибюля возник охранник, мужчина лет пятидесяти, который, по всей видимости, кемарил в своей комнате. Во всяком случае, вид у него был заспанный. Он стал приближаться, а я прикинулся пьяным-пьяным.

— Чего тебе? — подойдя к двери, зло выкрикнул охранник, увидев, что его покой нарушил пьяный вдрызг мужик.

— Пу-пусти в ту-уа-алет! — проговорил я, взялся за ручку двери, тут моя нога будто подломилась, и я, едва «не упав», еле-еле «удержал равновесие».

— Иди отсюда! — громко сказал охранник и для вящей убедительности махнул куда-то вдаль рукой. — Иди, иди! Проваливай!

Я уже двумя руками вцепился в две ручки, как в штурвал самолета и, вихляя из стороны в сторону, пьяно сказал:

— Ну, чо, мужик, тебе жалко, да?! Пусти-и в туале-ет! Стра-асть как отлить надо!

— Я тебе сейчас о-отолью! — проговорил охранник. Он был невысокого роста, с простецким лицом и говорком человека с Поволжья. — По-ошел о-отсель! — он говорил со мною покровительственно, с тем превосходством, какое испытывает трезвый человек по отношению к пьяному, отлично зная, что запросто справиться с сильно пьяным, хоть тот и превосходит его в габаритах и в силе. Разумеется, в трезвом состоянии.

— Иди, иди! Пьянь по-одзо-обо-орная! — окая, сказал охранник.

— Ну, как хо-очешь! — с «трудом» выговорил я, шагнул с низкого крыльца и, болтаясь из стороны в сторону, стал расстегивать джинсы, с намерением облегчиться прямо здесь на стеклянную стенку здания.

— Эй, эй, эй!!! — вскричал охранник и, как я и рассчитывал, стал открывать двери.

Я уперся одной рукой в стенку, другую запустил в ширинку.

— Ну-ка, по-ошел отсюда, по-ошел! — он распахнул стеклянную дверь, выскочил на улицу и ломанулся ко мне, явно желая, оттолкнуть меня подальше от здания поликлиники. Он сходу выставив вперед руки, подался вперед, но я «протрезвев», отступил назад. Руки охранника, не встретив преграды, провалились в пустоту, он, чтобы сохранить равновесие, сделал шаг вперед, но тут я выставил вперед ногу и, не дав мужику удержать равновесие, ударил его по спине. Охранник сделал еще шаг, зацепился второй ногой о мою ногу и рухнул на землю. Я схватил мужика за шкирку и за пояс брюк, поднял его, развернулся и, взойдя на крыльцо, бросил свою ношу в вестибюль, и как раз вовремя, потому что мимо поликлиники за воротами из железных прутьев прошли двое мужчин. Увидь они как я расправляюсь с охранником, наверняка вызвали бы полицию, и мне не удалось бы осуществить задуманное.

Мужик был ошарашен. Он из положения на животе перешел в положение на спину, немножко приподнялся и стал отступать, перебирая руками и ногами, как каракатица.

— Эй, парень, ты чего?! Чего-о?! — пробормотал он, испугавшись не на шутку. — Чего тебе надо? — он сразу растерял весь свой гонор, был жалок и труслив.

Я шагнул к нему, схватил за шиворот и рывком поставил на ноги. Он не сопротивлялся, болтался из стороны в сторону как тряпичная кукла.

— Быстро руки за спину! — скомандовал я.

Охранник не посмел ослушаться, перевел руки за спину. Я довольно грубо схватил его за запястье и стал толкать вперед к комнате охранника. Я намеренно действовал грубо, стараясь нагнать на охранника побольше страху, парализовать тем самым волю и всецело подчиниться мне. Я втолкнул охранника в комнату, схватил телефон и оборвал шнур. Уложив охранника на кушетку, связал за спиною руки мужчины и проговорил:

— Будешь вести себя тихо, останешься жив. Я кое-что посмотрю здесь и уйду, и все будет шито-крыто. Понял?

— Угу, — ни живой, ни мертвый выдавил охранник.

— Вот и хорошо.

На столе охранника рядом с монитором лежал ключ, наверняка от двери. Я взял его, вышел за дверь, вставил ключ в замочную скважину и повернул. Ключ подошел, дверь была заперта. Я бегом пересек вестибюль, закрыл входную дверь на замок с тросиком вместо дужки, затем двинулся к регистратуре. Расположенная справой стороны в конце стены дверь регистратуры оказалась открытой. Я вошел в нее. Здесь кругом высились стеллажи, заставленные карточками пациентов. Я бегло глянул на надписи сбоку, соображая по какому принципу здесь классифицируются карточки пациентов. Оказалось, по адресам. Мне пришлось потратить несколько минут, прежде чем я нашел нужный мне адрес. Улица Высоковольтная, дом 5, квартира 53. Перебирая пальцами карточки, нашел карточку с фамилией Сафроновой Евгении Анатольевны, раскрыл ее и начал просматривать записи. На третьей странице обнаружил, то что искал. Направляется на искусственное прерывание беременности, в стационар № 158. Я посмотрел дату. Она была десятилетней давности. Вспомнились слова старушек, что Сафронов Саша лет десять назад работал на севере, а Женя здесь что-то учудила. Выходит пока муженёк горбатился на севере, женушка здесь загуляла, забеременела, а потом втихаря от мужа сделала аборт. Так я и думал, когда решил проникнуть в поликлинику. Значит, есть, что скрывать Жене от своего супруга. Я просмотрел записи дальше, но ничего существенного или интересного для себя не обнаружил. Так мелочь — ОРВИ и прочие незначительные болезни, которые за это время перенесла Сафронова Женя. Я сфотографировал на мобильный телефон страницу, где говорилось об аборте, который делала Сафронова, и сунул карточку в ячейку. Затем быстро вышел из регистратуры в вестибюль и обомлел. К двери со стороны улицы шли двое мужчин. Один невысокий, плотный, с лицом хорька, другой чуть повыше, тоже плотный с квадратной физиономией и усами. Я в несколько прыжков преодолел вестибюль и остановился около лифта. Отсюда меня было не видно с улицы. Раздался стук в стеклянные двери. Послышался возглас:

— Открой двери! Ау, Роман, где ты?

Поскольку Роман был связан и заперт в коморке, выйти он, естественно, не мог, ответить тоже. И тогда раздался более настойчивый грохот в двери и более громкий возглас в щель между дверьми.

— Ро-ома! Где ты? Открывай! Проверяющие пришли!

«Черт побери! — пронеслось в голове. — Что же делать? Если не открыть, поднимут на уши весь район. Если открыть, тоже окажешься в дурацком положении. Придется объясняться кто ты такой и как сюда попал».

А стук в дверь становился все настойчивее и настойчивее, а возгласы все громче и громче.

— Ро-ома, спишь что ли? Открывай!

Делать было нечего, и я решил пробиваться с боем. Выйдя из своего укрытия, я не спеша, вразвалочку приблизился к двери. У увидевших меня мужиков округлились глаза.

— Эй, парень, ты кто такой?

— Да сын я Романа, — ответил я и стал открывать ключом замок с опоясывающей ручки дужкой. — Ужин вот отцу принес, он пока кушает. А вы заходите, заходите! Я сбросил дужку с ручки, распахнул одну створку двери.

— Какой ужин, какой сын? — удивился один из проверяющих — мужик с квадратным лицом и усами. — Он же из Иваново. У него семья там находится.

Тем не менее, оба проверяющих вошли внутрь вестибюля, что мне и было нужно.

— Ладно, вы тут побудьте, а мне домой пора!

— Эй, эй, парень, а ну-ка подожди! — сказал мужик с лицом хорька и схватил меня на руку. — Не торопись! Где Роман?

Я вывернул руки и сказал:

— Там он в комнате охранника.

Мужики как-то растерялись и не очень-то соображали, что происходит. Мужик с квадратным лицом шагнул к двери и загородил ее.

— Леня, — обратился он к своему товарищу. — Ну-ка вызови группу быстрого реагирования!

Леня вытащил из кармана брюк кнопку и хотел было надавить на нее, но я с силой ударил его по руке. Кнопка выпала из его пальцев и отлетела в сторону. Церемониться уже было нечего. Я подскочил к мужчине, стоявшему у дверей, и оттолкнул его в сторону. Схватился за ручку с намерением выскочить на улицу, но тут на меня сзади набросился мужик с лицом хорька и повис на мне. Краем глаза я увидел, как второй метнулся к валявшейся на полу кнопке и надавил на нее. Я поднял вверх руки, схватил за плечи сидевшего на мне верхом Леню, с силой дернул вниз и наклонился. Перевернувшись через мою и свою голову, мужчина рухнул на пол. Ко мне подбежал усатый мужчина. Он сходу выбросил вперед руку, целя мне в челюсть. Я отбил руку и когда мужик по инерции шагнул вперед, с силой врезал ему в челюсть. Он попятился, уперся спиной в стену, отпружинил от нее и вновь побежал на меня. Мужики были не робкого десятка, наверняка бывшие военные, ибо в начальстве ЧОПа обычно работают бывшие военнослужащие. Так просто они не сдадутся. Усатый пер, словно танк, рассчитывая сбить меня с ног всем своим весом. Когда он подлетел ко мне, согнувшись в спине, я ударил его сверху по шее и мужик распластался передо мной на мраморном полу. Тут и мне досталось. Вскочивший с полу Леня ударил меня, попал в челюсть, зубы мои клацнули, но, слава богу, ни один не выпал. Я схватил мужика за воротник, потянул резко на себя и, заваливаясь на бок, подбил обе ноги Лени. Он упал спиной на пол, я навалился сверху на него и ударил головой в лицо. Отпустив рубашку мужика, вскочил на ноги, с силой врезал уже успевшему встать мужику с квадратной физиономией в скулу, тот сделал шаг в сторону одной ногой, потом второй, ноги его заплелись, и он рухнул на пол. Пока оба не очухались я, не мешкая, снял с ручки замок с дужкой из троса, выскочил за двери, навесил тросик на две ручки с наружной стороны дверей и повернул в замке ключ. Все, мужики оказались в ловушке запертыми внутри поликлиники.

Не теряя времени, я быстрым шагом пересек двор поликлиники, затем улицу и, пройдя между домами, подошел к автомобилю Арины. Скользнув на переднее сиденье, сказал:

— Трогай!

Арине не пришлось повторять дважды, она тронула автомобиль с места. Когда выехали на перекресток и стала видна улица, на которой располагалась поликлиника, я заметил, что к воротам лечебного учреждения подъехал автомобиль, из него выскочили двое мужчин с автоматами и бросились к дверям поликлиники. Мысленно я перекрестился. Слава богу, успел вовремя смотаться из столь опасного для меня места.

На следующий день рано утром я в бейсболке стоял у одного из домов на Сиреневом бульваре. Здесь, как я знал, работала Маша, а, следовательно, и Женя Сафронова, поскольку обе женщины трудились бухгалтерами на одной фирме по выпуску всевозможных штор. Я заранее облюбовал подъезд соседнего с фирмой дома, который находился на середине пути от автобусной остановки — откуда как я рассчитывал должна пойти Сафронова Женя — до самой фирмы и провел кое-какие подготовительные действия для встречи Сафроновой Жени. А именно. Дождавшись, когда кто-то выйдет из подъезда я скользнул внутрь, открыл пошире дверь подъезда и, чтобы она не закрывалась под действием доводчиков, подставил под низ двери камешек. Отойдя ближе к фирме, принялся ждать. Я не ошибся, действительно Женя сошла на той остановке, на которой я и рассчитывал. Она двинулась к своей работе, и я пошел навстречу к ней, нахлобучив на голову бейсболку и надвинув на глаза козырек, чтобы скрыть лицо. Случилось так, что до облюбованного мною подъезда я, не рассчитав время, подошел первым, а потому присел на корточки, сделав вид, будто завязываю развязавшийся шнурок. Женя, встретив в качестве меня преграду на своем пути, попыталась обойти препятствие. И тут я, разогнувшись, словно пружина, сгреб в охапку женщину и вместе с нею влетел в подъезд. Она попыталась было закричать, но я с силой наложил ей руку на рот и крепко сдавил.

— Только заори! — проговорил я ей на ухо громким шепотом. — И тут же весь мир узнает, что ты делала аборт от любовника, пока муж твой работал на севере.

Глаза у Жени стали огромными от страха.

— А сейчас, как говорят в боевиках, я убираю с твоего лица руку, и ты не кричишь. Если договорились, кивни.

Женя кивнула. Я очень медленно стал убирать руку с ее лица, Сафронова не кричала. Постепенно в ее глазах пропал страх, я сами глаза приняли обычное положение.

— Ты чего, Игорь, с ума сошел?! — накинулась она на меня. — Я думала, меня ограбить и убить собираются.

— Тихо, Женя, тихо! Не возникай.

— Откуда ты узнал, что я делала аборт? — напористо проговорила она. Кажется, молодая женщина перехватила у меня инициативу.

Я тоже попер на нее.

— А вот знаю!

— И что, доказательства есть? — вскинулась она.

— Есть.

— Предъяви! — потребовала Сафронова.

— Когда возникнет необходимость, предъявлю. У меня на мобильном телефоне есть фотография из твоей медицинской карточки, где указано, что ты как раз в то время, когда твой супруг Саша был на севере, делала аборт.

— И как к тебе попала эта карточка?

— У меня нет времени объясняться с тобой. Да и тебе нужно на работу. Поэтому давай-ка перейдем ближе к делу.

— Какому еще делу? — изумилась женщина.

— К нашему! — отрезал я. — Я так думаю, что Маша узнала о том, что ты сделала в свое время аборт и, чтобы эти сведения не дошли до твоего мужа, убила Горбунову.

Женя вновь округлила глаза, на сей раз не от страха, а от удивления.

— Чего это ты валишь с больной головы на здоровую? Ты убил Машу, это всем известно. Тебя и полиция-то разыскивает по всему городу.

— Я Машу не убивал! — отрубил я.

— А я уж тем более, — всплеснула Женя руками. — С чего ты взял?

— Во-первых, у тебя был мотив, а во-вторых, ты выходила во время застолья у Марии на улицу. Так вот, мне думается, что в это время ты как раз-таки влезла с улицы в окно кабинета и убила Машу. А потом вновь присоединилась к застолью.

— Ха! — рассмеялась мне в лицо женщина. — Никуда я не выходила.

— А ты вспомни хорошенько.

— А-а, — махнула рукой Сафронова. — Теперь, кажется, вспомнила. Да действительно я выходила на улицу, но только для того, чтобы покурить.

— И ты можешь это каким-то образом доказать?

— А чего доказывать-то? Я стояла на противоположной от окна кабинета стороне дома, курила и в окно видела сидевшую за столом в комнате Балагурову Аню. Ну, а если я ее видела, то и она должна была меня видеть. А раз я все время находилась на виду Балагуровой Анны, то уж никаким образом не могла в то же самое время влезть в кабинет и убить Машу. Так что алиби у меня есть, Игорь. А тебе, Гладышев, я советую, не перекладывать на кого-то другого убийство Маши, а самому признаться в убийстве как должен поступить настоящий мужчина и сдаться в полицию. А то ты как заяц бегаешь по Москве и пугаешь людей. Вон посмотри, что со мной наделал.

Женя была одета в юбку коричневого цвета в клетку и розовую блузку. Блузка выбилась из юбки, когда я втаскивал женщину в подъезд. Сама юбка как-то криво сидела.

— Отвернись! — буркнула Женя. — Я заправлюсь.

— И не подумаю, — буркнул я в ответ. — От тебя все что угодно можно ждать. Ударишь еще чем-нибудь сзади по голове.

— Ну как знаешь.

Она расстегнула сбоку юбку, и в этот момент в подъезд вошла какая-то женщина. Увидев нас, она ойкнула, а потом, проходя мимо, с негодованием бросила:

— Совсем люди совесть потеряли, уже в подъезде собираются сексом заниматься.

На округлом, непропорционально маленьким ртом и носом лице Жени даже в сумраке подъезда было видно, как проступили красные пятна.

— Черт бы побрал тебя, Игорь, с твоими дурацкими инсинуациями! Только в неловкое положение меня ставишь. — Она оправилась от смущения, быстро заправила блузку в юбку и застегнула сбоку замочек. — Ну все что нужно было ты узнал?

— Да вроде бы.

— А теперь дай мне пройти, я на работу опаздываю.

— Бывай, — сказал я, развернулся и вышел из подъезда.

Женя вышла следом за мной. Я выбил из-под двери камушек. Дверь под действием доводчиков стала закрываться.

— Ну пока, — я пошел влево к автобусной остановке, Женя вправо — на работу.

На метро я доехал до дома Балагуровых. Мне сопутствовала удача. Не пришлось часами торчать у дома Балагуровых, дожидаясь, когда из него выйдет Аня. В общем, едва я подошел к дому, как из подъезда вышла Анна и направилась вдоль дома. На ней был брючный костюм небесного цвета, который плотно облегал фигуру молодой женщины, подчеркивая ее достоинства. Я увеличил шаг и догнал Анну, когда она собиралась свернуть между домами. Я взял ее под локоть и произнес:

— Привет!

Женщина шарахнулась было от меня в сторону, но я удержал ее за локоть.

— Спокойно, Аня, спокойно!

— Черт бы тебя побрал, Гладышев! — возмутилась Балагурова. — В магазин нельзя сходить без того, чтобы не встретить тебя на дороге.

Раз одна встреча прошли без каких-либо последствий для дамочки, то и вторая должна была бы мирно закончится. Очевидно, так думала Балагурова, потому что перестала меня бояться.

— Что на этот раз тебе надо? — вопросила она, повернув ко мне свое кукольное личико.

— Помнишь тот день, когда мы были в гостях у Маши? — Я все еще держал Балагурову под руку.

Она не сопротивлялась.

— Я тот день ввек не забуду.

— Это отлично, — похвалил я Анну. — А скажи-ка, помнишь ли ты тот момент, когда мы сидели за столом, а Женя Сафронова выходила на улицу?

Молодая женщина задумалась и чуть замедлила шаг.

— Ну, помню, выходила.

— А видела ли ты Женю в окно? Не торопись с ответом. Это очень важно.

— Кхм, — кашлянула молодая женщина. Она думала целых полминуты, потом ответила:

— Видела. Она стояла на улице и курила. А этот факт имеет какое-то значение?

— Имеет, разочарованно ответил я.

— И какое?

— Женя Сафронова не виновна в убийстве Марии.

— Это и так ясно как божий день, — проговорила Анна тоном человека, обличающего преступника. — Ведь убийство совершил ты!

— Как вы меня все достали с этим убийством! — разозлился я. — Я уже устал повторять. Я никого не убивал!

И тут я заметил, что к нам на встречу шли двое мужчин. Оба примерно одинакового роста, одному было лет тридцать, другому лет сорок. Тот, что постарше, был хорошо развит физически, лицо у него было суровое и презрительное с широким лбом и крепкой челюстью. Второй был широк в плечах, узок в талии, рыжеват и конопат. На обоих джинсы, кроссовки, у того, что постарше, рубашка с белыми и синими полосками. У того, что помладше — светлого цвета тенниска. По тому как забеспокоилась идущая рядом со мной молодая женщина, я понял: что-то не так. И тут меня осенило. Черт возьми! Так это же по мою душу архангелы прибыли! Анна заодно с ними. Я отпустил руку молодой женщины, развернулся и побежал назад.

— Гладышев, стоять! — крикнули мне в спину.

Но на меня этот призыв никак не подействовал. Наоборот, подхлестнул, и я побежал быстрее. В этот момент в пространство между домами мне навстречу выскочил еще один тип. Худой выше среднего роста с заостренными чертами лица и ниспадающей на лоб челкой. Он был в штанах цвета хаки с множеством карманов, и желтого цвета рубашке.

— Стой, Гладышев! — снова сзади раздался крик. — Стой, а то стрелять буду!!!

«Пока их товарищ на линии огня, стрелять не будут», — пронеслась в голове мысль. Ставший на моем пути мужчина приготовился к нападению. Он принял боевую стойку, но мне сейчас было не до боксерских изысков. Набегая на мужчину в штанах цвета хаки, я высоко подпрыгнул в воздух и «выстрелил» правой ногой прямо ему в грудь. Такой удар вряд ли мог кто-либо выдержать, я это знал. Мужика отбросило в сторону, словно он столкнулся на дороге с автомобилем. Он влетел в кусты живой изгороди и застрял в них. Я же в три прыжка добежал до угла дома и свернул вправо. Здесь прогуливалась мамаша с коляской.

«Если у них есть голова на плечах, то и здесь стрелять не будут», — подумал я, обгоняя мамашу с коляской. Я спортсмен, пусть и борец-классик, но общефизическая подготовка у меня на высоком уровне, так что бегаю я неплохо, несмотря на недавнюю травму, которая, к счастью, почти не ощущалась. Я пробежал мимо одного дома, второго, выскочил на проспект, а за мной рьяно бежали двое — конопатый и широкоплечий. Сильно от них отстав, бежал выбравшийся из кустов живой изгороди мужик в штанах цвета хаки.

Я выскочил на проспект, свернул влево и помчался по тротуару. Я бежал так, как не бегал никогда в жизни. В ушах свистел ветер, а сердце трепыхалось где-то в горле. Здесь кое-где шатался народ, так что получить пулю в спину я никак не мог. Какой-то мужик, шедший мне навстречу попытался подставить мне подножку, но я так ударил его по ноге носком кроссовки, что того развернуло на сто восемьдесят градусов. Я бежал, а люди в страхе расступались, уступая мне дорогу. Впереди был перекресток, горел красный свет, на нем стояли несколько машин. «Только бы оторваться от преследования. Только бы оторваться!» — билась в голове одна единственная мысль, и я, пренебрегая какими бы то ни было правилами дорожного движения, рванул наискосок. Для стоявшей у стоп линии белой машины, кажется, «Опеля» — мне было не до разглядывания марки — вот-вот должен был загореться красный свет. Я успел вовремя. Сидевший за рулем автомобиля мужчина собрался уж было тронуться с места, как я, подскочив к автомобилю, распахнул дверцу, схватил мужчину за шиворот с такой силой, что довольно-таки мощного телосложения мужик выскочил из автомобиля, как пробка из бутылки. Не обращая на свист и крик гнавшихся за мной полицейских, я запрыгнул за руль и сходу втопил газ. Мне бы только оторваться от них, а там оставлю машину, она мне не нужна. Загорелся зеленый свет, и я свернул в правую сторону. На мгновение оглянулся — гнавшиеся за мной трое мужчин садились в полицейскую машину. По всей видимости, группа захвата или кто они там были, приехали именно на ней и, когда началась погоня, машина догнала отставших от меня полицейских, и они сели в нее. Я не каскадер, но мчался покруче любого трюкача, обгоняя ехавшие в одном со мной направлении автомобили, и, увертываясь от мчавшихся на меня встречных машин. Да-а, попадал я в разные переплеты, но такую облаву на меня никогда не устраивали. «Только бы не спровоцировать аварию, а то еще и за нее срок припаяют», — думал я, лавируя между автомобилей. На одном из перекрестков мне удалось проскочить перед тем, как зажегся красный свет, и свернуть влево. Полицейские застряли в потоке машин. Я облегченно вздохнул, проехал еще один перекресток, свернул вправо, затем въехал в жилую зону и здесь во внутреннем дворе затормозил и заглушил мотор. Выйдя из автомобиля, я захлопнул дверцу и снова побежал, петляя между домами.

— Где метро? — спросил я у шедшей мне навстречу пожилой женщины.

— Все время прямо, а потом направо на перекрестке.

— Спасибо! — выдохнул я в ответ и помчался дальше. Свернув туда, куда указывала мне женщина, я увидел большую букву «М» и перевел дух. Теперь уж в метро меня точно полицейские не найдут. Я спустился в метро, перешел на обычный шаг, чтобы не вызывать подозрение у пассажиров, и сел в остановившийся электропоезд. Он тронулся с места, и за стеклами вагона замелькали стыки туннеля. Да, выходит, полицейские взялись за меня основательно, но как бы то ни было, все то, что мне нужно было выяснить у Балагуровой Анны, я выяснил.

Глава девятая. Александр Сафронов

Но как подступиться к Саше Сафронову и узнать какая у него, возможно, есть тайна я не знал. Хотя можно попытаться что-нибудь вычислить через полицейского. Был у меня такой мент, который мог был мне помочь. Майор полиции Леонид Самохвалов. Когда-то я помог ему при расследовании одного дела, вычислил похитителей картин из музея и с тех пор мы иной раз с ним общаемся. Конечно, чаще он мне был нужен больше, чем я ему, но в моих просьбах помочь мне кое-что разузнать, майор мне не отказывал. Я достал из кармана мобильный телефон, выбрал в контактах Леонид Самохвалов и активировал запись. Через несколько гудков на том конце беспроводной линии раздался хорошо мне знакомый голос.

— Алло!

— Привет, Леня, — сказал я.

— Привет, Игорь. Что-нибудь случилось?

— С чего ты взял?

— Ну, ты же просто так никогда не звонишь. Наверняка что-то потребовалось.

Я смутился.

— Ну, в общем-то, ты прав.

— Говори, что там у тебя? — нетерпеливо потребовал майор. — А то работы валом. Я первый день как из отпуска вышел.

«Это хорошо, — подумал я. — Наверняка ему еще не известно, что натворил Игорь Гладышев, и как за ним охотятся полицейские».

— Это не телефонный разговор.

— Понятно. Ну, давай тогда подгребай к ОВД, здесь и поговорим.

«Ну, да, — усмехнулся я в душе. Наверняка у них там на стенде «Их разыскивает полиция» висит моя фотография».

— Мы можем где-нибудь пересечься на нейтральной территории, пообедать. Ты же наверняка еще ничего не ел.

— Не ел, — подтвердил Самохвалов.

— Плачу я.

— Ты что думаешь, у Самохвалова после отпуска ни копейки денег не осталось? — хохотнул Леонид. — Не бойся, на обед хватит.

— Но я же от души, Леня!

— Ладно, в двух остановках от ОВД есть приличная кафешка, кормят вкусно и недорого.

— Как называется?

— «Старинная усадьба».

— Адрес?

— Улица Вечерняя, дом двенадцать, кажется. Да-да точно двенадцать. Давай через часик. Хорошо?

— Лады, — ответил я и надавил на клавишу разъединения связи.

На метро, а потом на автобусе я доехал до нужного мне адреса. И действительно кафе «Старинная усадьба» напоминала чем-то помещицкий дом в миниатюре. Было здесь крыльцо с колоннами, строгие линии постройки, арочные окна с витражами.

Я вошел внутрь и здесь был выдержан стиль старинной усадьбы. Высокие деревянные панели, картины, бра в виде свечей, колонны. На окнах в замысловатых складках ниспадающий тюль. Неплохое место выбрал полицейский, знает толк в хороших кафе. Я выбрал столик в дальнем темном углу — с недавних пор мне стали нравиться именно такие вот притененные места, где плохо различимы черты моего лица.

Ко мне подошла довольно-таки симпатичная официантка в бордовом платье и белом передничке.

— Добрый день! — поздоровалась она.

— Здравствуйте.

— Что будете заказывать?

Я посмотрел на часы.

— Погодите немножко. Сейчас должен подойти мой друг, тогда мы и закажем.

— Хорошо, — официантка развернулась и ушла.

Через пару минут подошел Самохвалов. Ему также как и мне тридцать пять лет. Он рыжеват, худ, высок. У него круглые удивленные глаза, вздернутый, приплюснутый нос, большие оттопыренные уши и сильно выступающие вперед надбровные дуги, а также верхняя и нижняя челюсти. Он чем-то смахивал на большую рыжую обезьяну, одетую в полицейскую форма.

— Привет, Игорёк! — протянул мне для рукопожатия руку майор.

Я знал, что рукопожатие у него крепкое, поэтому в ответ сильно сдавил его руку.

— Чего будем есть? — спросил я.

— Давай выберем, — предложил майор.

Мы взяли меню и стали его просматривать.

— Я буду бифштекс, — сказал я, — салат «Цезарь» и граммов сто водки. Мне просто необходимо было снять стресс, расслабиться, после сегодняшней гонки за мною полицейских.

— Ты без машины? — спросил Самохвалов, не отрываясь от меню.

— Да, тачка на ремонте, — отозвался я.

— А я на машине. Так что спиртное ни-ни… Девушка! — он приподнял руку, подзывая официантку.

Она приблизилась.

— Что определились с заказом?

Я озвучил то, что выбрал, майор заказал фирменный салат «Старинной усадьбы», называвшийся «Помещицкий» и рульку ягненка с баклажанами и гренкой из ржаного хлеба. Пока ждали заказ, разговорились.

— Чего ты хотел-то, Игорек? — майор, державший на коленях фуражку, положил ее на стул рядом с собою.

— Да я занимаюсь сейчас одним делом, Леня. Мне нужно кое-что узнать об одном человеке.

— Что именно?

— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Возможно, есть у него, как говорят англичане, скелет в шкафу.

— Иными словами тебе нужен на него компромат?

— Да я бы не сказал, что это компромат, — проговорил я раздумчиво. — Так кое-какие интересные факты из биографии.

— Как его зовут?

— Сафронов Саша.

Майор достал из нагрудного кармана рубашки ручку, записал на бумажной салфетке имя и фамилию.

— Блокнот в машине оставил, не хочется за ним идти, — сказал, оправдываясь за то, что приходится писать на салфетке, а не в блокноте Самохвалов, и сунул ручку назад в карман вместе с салфеткой.

— А ты где отдыхал? — поинтересовался я у Леонида.

— С женой и с детьми ездил в этом году в Крым.

Я знал, что у майора двое детей — мальчик двенадцати лет и девочка девяти лет.

— И как там нынче в Крыму?

— Да как тебе сказать, — раздумчиво проговорил полицейский. — Нормально. Отдыхать можно.

— А по деньгам дешевле, чем, скажем съездить в Турцию или в Египет?

— Ты знаешь, даже дороже, Игорь. Дешевле в Тунис слетать или в ту же Турцию.

— Да, вот она наша суровая российская действительность. У себя отдыхать дороже, чем за границей.

Принесли наш заказ. Перебрасываясь репликами, мы поели. Майор хотел было расплатиться сам, но я не позволил ему, сказал, отшутившись, что плата за обед своего рода плата мною за сведения, которые мне предоставит Леонид. На том и порешили.

После беда мы с Самохваловым вышли на улицу. Было жарковато, солнце горячее, обжигающее, но я был бы не против, чтобы такая погода стояла все лето. К сожалению, жаркими бывают несколько дней, а потом в небе свинцовые облака и дожди, дожди, дожди…

Майор сел в свой припаркованный у кафе автомобиль и поехал на службу, я же развернулся и пошел на автобусную остановку.

Майор не обманул, позвонил мне примерно через час, на сотовый телефон.

— Игорек, еще раз привет, — сказал он в трубку.

— Привет, Леня! Есть новости относительно Сафронова Александра?

— Есть, Игорь, есть. В общем, Александр этот Сафронов, был судим, причем по позорной статье за изнасилование. Сидел три года. Когда вышел, женился, а несколько лет назад ездил на год на север. Он же энергетик. Какую-то там станцию устанавливали. Но извини, Игорь, большего сказать тебе не могу.

— Да, Леня, удивил ты меня, — проговорил я обескураженно. — Про этого Сафронова мог предположить все, что угодно, но только не то, что он замешан в изнасиловании. Но мало, что-то дали, тебе не кажется?

— Он шел как соучастник, — ответил майор. — А дружка его на шесть лет засадили. Там много всевозможных нюансов, но, я думаю, тебе личное дело на этого самого Александра Сафронова не нужно.

— Конечно, нет, Леня. Обойдусь тем, что ты мне сообщил. А так большое спасибо тебе.

— Бывай, Игорек!

На этом мы с Самохваловым и разъединили связь.

Примерно около шести часов вечера я был у дома Александра и Евгении Сафроновых. Прежде чем войти в нужный мне подъезд, я прошел мимо него, проверяя, нет ли где засады. Но, как говорят сыщики, все было чисто, и я вернулся к подъезду. Дождавшись, когда кто-нибудь из него выйдет, я проскользнул внутрь, поднялся на второй этаж и занял наблюдательный пункт у расположенного довольно-таки низкого окна в подъезде на втором этаже. Отсюда было отлично видно всех тех, кто входит в подъезд и выходит из него. Хуже нет сидеть в засаде и ждать у моря погоды. В подъезд то входили, то выходили из него люди, но нужного мне человека не было.

Я прождал до семи часов, и наконец-то удача улыбнулась мне. У дома появился Сафронов Александр. Он вошел в подъезд, я дождался, когда он приблизится к лифту, нажмет на кнопку, потом сбежал по ступенькам на первый этаж и, схватив Сафронова за воротник рубашки, дернул на себя.

Сафронов стоял расслабившись, он не ожидал от кого бы то ни было подобных действий, а потому качнулся назад и чуть было не упал, но я развернул его на сто восемьдесят градусов, не дав упасть и толкнул вверх по лестнице. Саша, пробежав пару ступенек вверх, упал на одно колено и на руки.

— Эй, ты чего?!.. — вскричал он злобно и в то же время испуганно. — В чем дело?

Я тоже взбежал по ступенькам и пнул Сафронова под зад.

— А ну-ка поднимайся, гад, я сейчас с тобой разговаривать буду.

Только тут Александр посмотрел мне в лицо и обомлел. Его физиономия с мягким овалом, прямым носом, большими глазами и пухлыми губами побледнела.

— Эй, эй, ты чего?! — воскликнул он и стал подниматься, но я толкнул его дальше вверх на межэтажную лестничную площадку.

— Давай, давай, двигай! — приказал я сурово, нагоняя на Сафронова страху. — У меня к тебе разговор есть.

— Так что случилось-то?! — возмутился Александр. — Я на тебя в полицию пожалуюсь.

— А не западло ли тебе бывшему зеку ментам стучать на своего ближнего? — я осклабился как дегенерат.

— Что?! — проговорил так, будто ослышался Сафронов.

— То, что слышал, — сказал я грубо и толкнул, оказавшегося уже на межэтажной лестничной площадке Александра, в угол. — Говоришь, в молодости девушек насиловать любил? А тебя на зоне, случайно, не опустили за взлом мохнатых сейфов?

Лицо Сафронова приняло угодливое выражение.

— Откуда это тебе известно? Ни одна живая душа не знает, что я сидел! Даже супруга.

— А я вот знаю, — хвастливо проговорил я. — И думаю, что об этом узнала Маша Горбунова. И ты ее за это того… — я провел большим пальцем руки по горлу.

— Да ты что, Игорь?! — испуганно сказал Сафронов. — Да я никогда… Всем же известно, что ты ее завалил! — воскликнул он. — Ты-то на жену мою убийство повесить хотел, она мне сегодня позвонила и об этом сказала, то теперь на меня? Что за дела в натуре?

— А жаргончик-то все еще зековским остался, — усмехнулся я. — Меня вот что интересует. Скажи-ка мне на милость, в воскресенье, когда мы все сидели за столом у Маши, а ты выходил… Может быть, ты не за альбомом ходил в машину, а заранее припрятал где-то альбомчик с фотографиями на веранде? Ну, а потом в моих туфлях залез к Маше в кабинет, убил ее ножичком, затем выбрался на улицу, и, прихватив спрятанный на веранде альбом, вернулся в гостиную, где как ни в чем не бывало стал показывать фотографии сидевшим за столом людям?

— Да ты что, Игорь, фуфло не гони!

— Кто из нас гонит фуфло еще неизвестно. Как ты можешь доказать что ходил за альбомом к своей машине?

— Э-э-э… о-о, — проговорил Сафронов, и я его ткнул кулаком в бок.

— Хватит бекать и мекать! Отвечай на вопрос!

— Ну-у-у, не знаю, — пожал плечами Сафронов, а потом вдруг хмурое чело его прояснилось, и он воскликнул: — Слушай, но ведь у меня видеорегистратор в машине установлен. Он наверняка записал момент, когда я приходил к машине и брал из нее альбом с фотографиями.

— Пошли, посмотрим! — я грубовато схватил Александра за плечо и толкнул в сторону ступенек. — Пошевеливайся, у меня времени нет!

Мы молча спустились на первый этаж, вышли на улицу и приблизились к припаркованному на стоянке автомобилю Сафронова. Пультом дистанционного управления он разблокировал двери, сел на водительское сиденье, я же сел рядом с ним на переднее пассажирское сиденье.

— Давай, врубай свой видеорегистратор! — приказал я.

Но Саша уже и без понукания активировал девайс, установил на дисплее нужный день, число и примерный час, когда произошло интересующее нас событие. Мы минут десять сидели и крутили то в одну, то в другую сторону запись на видеорегистраторе и наконец увидели, как на дисплее, обходя машину, подходит к дверце водителя Сафронов. Несколько мгновений спустя он пошел в обратном направлении мимо установленного в автомобиле видеорегистратора и исчез. Я прикинул — запись действительно совпадала с тем моментом, когда Сафронов выходил из-за стола, чтобы сходить за альбомом. Я вновь, уже в который раз, испытал чувство разочарования. Получается и Сафронов не виноват в убийстве Маши. Ведь если он подходил к автомобилю и брал из него фотоальбом, то у него бы уже не осталось времени на то, чтобы залезть в окно в кабинет и убить Машу.

— Ладно, Сафронов, гуляй пока, а там видно будет виновен ли ты в убийстве или не виновен.

Я вышел из автомобиля и с силой захлопнул дверцу. В расстроенных чувствах поехал домой к Арине. Я уже просто не знал что мне делать. Все четыре подозреваемых, алиби которых я проверил, подтвердились, и у меня вновь не было ни одного подозреваемого.

Глава десятая. Развязка

Когда я приехал к Арине, она была уже дома. По моему удрученному виду девушка поняла, что особо хвастать мне нечем и, тем не менее, спросила:

— Ну, какие новости, Игорь?

Я неопределенно повел плечом.

— Да, собственно говоря, никаких. — Я коротко рассказал Арине о результатах моего расследования, закончив словами: — В общем, я оказался без подозреваемого и пришел к тому с чего начал свой поиск убийцы Маши Горбуновой.

Мы сидели в кухне-столовой пили чай с малиновым вареньем и вяло перекидывались фразами. Я как-то, между прочим, проговорил:

— Вот интересно из каких-таких средств Маша могла дать денег взаймы Руслану Балагурову?

— Ну, как какими? — непроизвольно удивилась Арина и отхлебнула чаю. — Насколько я знаю, недавно Маша получила наследство от проживающей в Израиле тетки. Приличную сумму.

Я несколько мгновений сидел как громом пораженный.

— Что?! Что ты сказала?! — наконец я обрел дар речи и отставил в сторону пустую чашку из-под чаю. — Получила наследство?

— А ты что этого не знал? — изумилась моей реакции девушка.

— Первый раз слышу, — проговорил я, думая о своем.

— Да она получила наследство, — как бы отвечая самой себе, произнесла девушка. — Мне об этом мама говорила. Они же с Машей были подругами.

— В общем, как в таких случаях говорится, кому это выгодно? — пробормотал я, рассуждая. — А выгодно это…

Все время какая-то мысль ускользала от меня. Я пытался каким-то образом ухватить ее, но у меня никак не получалось. И вдруг… я понял в чем дело, сумел сложить факты в единую цепочку и наконец-то понять, кто, а самое главное каким образом сумел убить Машу и подставить меня. Я посмотрел на девушку просветленным взглядом.

— Послушай, Арина, а ты могла бы сейчас собрать всех тех, кто были в воскресенье в гостях у Маши Горбуновой?

— А зачем? — несказанно удивилась Арина.

— Убийцу будем выводить на чистую воду. — У меня гора свалилась с плеч, и я воспрянул духом. Неужели я разгадал тайну убийства Маши Горбуновой?

— Собрать, в общем-то, мо-ожно, — протянула Арина. — Только под каким предлогом? Просто так с бухты-барахты они не пойдут.

— А ты скажи каждому в отдельности, что их вызывает на беседу полицейский по поводу убийства Марии Горбуновой. — Я хитро подмигнул девушке. — Такой вариант для их вызова к тебе годится?

— Что-то ты повеселел как-то, — хмыкнула Арина.

— А чего же не повеселеть, если снова забрезжил свет в конце туннеля?

— Ладно, — согласилась девушка. — Давай попробуем вызвать всех присутствующих на дне рождения Маши ко мне домой.

— Отлично! — от избытка чувств я отстучал на столешнице бравурный марш.

— Звони! Пусть приезжают в течение часа.

— Хорошо! — Арина позвонила супругам Балагуровым Руслану и Анне, супружеской чете Сафроновым Саше и Жене и мужу покойной Горбуновой Скобликову Борису. Все согласились приехать.

— Я пока побуду в спальне, — сказал я Арине. — А когда все будут в сборе, я появлюсь.

— А что же говорить, если приезжающие будут спрашивать, где полицейский?

— Скажи, что он позвонил и сказал, что подойдет позже.

— Ну, что же, будем ждать, когда соберется вся компания?

— Будем.

Пока сидели, ждали, я в уме прокручивал то, что скажу собравшимся в квартире людям. Вскоре раздался звонок — первые гости прибыли. Я отправился в спальню к девушке и прикрыл за собою дверь. Судя по голосам, которые приглушенные дверью раздавались в квартире, первыми приехали супруги Сафроновы. Несколько минут спустя, вновь раздался звонок. Арина открыла дверь — пришли супруги Балагуровы Руслан и Анна. Последним пришел Борис Скобликов. Арина пригласила всех в гостиную. Голоса вообще перестали быть слышны, а минуту спустя в спальню заглянула хозяйка квартиры.

— Идем, Игорь, — кивнула она, приглашая меня идти за ней. — Гости ждут.

— Что ж, пойдем. Будем разоблачать преступника.

Когда мы с Ариной вошли в комнату, гости тихонько переговаривались между собой. Супруги Сафроновы Саша и Женя сидели на диване, супруги Балагурова Руслан и Анна расположились в креслах. Борис Скобликов сидел на стуле за столом. Увидев меня, все присутствующие в гостиной оцепенели. Несколько мгновений стояла гробовая тишина, чувствовалось, что все относятся ко мне враждебно. Наконец первым нарушил молчание Борис Скобликов.

— Да как ты смеешь появляться в нашем обществе?!! — воскликнул он с ненавистью. — Ты, кто убил мою жену! Я сейчас вызову полицию. Ты загулялся на свободе… Хватайте его, ребята! — обратился он к Сафронову Саше и Балагурову Руслану. — Свяжем его и сдадим полицейским. Пусть разбираются.

— Я совсем не против, чтобы вы позвонили в полицию, — изрек я. — Все равно ее придется вызвать в конце нашего разговора, чтобы арестовать преступника. А вот трогать меня не советую. Кто из вас хочет повстречаться с моим кулаком, пусть подходит первым.

— Что все это значит? Какого еще преступника?! — вскричал Борис. — Преступник ты! Это ты убил мою бедную супругу Машеньку!

— А я ее не убивал, — ответил я на выпад Скобликова довольно холодно.

— Как это не убивал?! — визгливо вскричал Борис. — А кто же тогда ее убил?!

— Как кто? — задал я вопрос и сам же на него ответил: — Разумеется, ты!

Все посмотрели на меня с изумлением, а Борис заорал:

— Я?!! Да ты что?!! С ума сошел?!

— Да, действительно, Гладышев, ты уже переступил все границы, — сказал Руслан. — Ты уже каждого из нас обвинял в убийстве Маши кроме Бориса. И вот теперь хочешь все свалить на него?

— Вот именно, — поддакнула Анна Балагурова. — Он-то тут причем?

— Как тебе не стыдно, Гладышев! — стала меня корить Евгения Сафронова. — У человека горе. Он потерял жену… а ты… обвиняешь его в убийстве его супруги. Да где же у тебя совесть, Игорь?

Арина тоже казалась озадаченной. Из всех присутствующих только Сафронов Александр задал резонный вопрос:

— У тебя есть доказательства?

— Доказательств пока нет, но этим делом займется полиция, и они будут. У меня же только пока имеются умозаключения, и я их сейчас вам выложу.

— Да что вы его слушаете?! — взорвался Скобликов. — Надо связать его и заткнуть рот!

— Да погоди ты, Борис! — состроив гримасу, промолвил Руслан Балагуров. — Пусть приведет свои доводы. Дюже интересно, какие на сей раз у него имеются аргументы уже относительно тебя.

— Мне уже можно начать говорить? — обратился я к честной компании.

— Давай, рассказывай! — согласился Саша Сафронов.

Я прочистил горло и неторопливо начал:

— Не так давно Мария Горбунова получила наследство от тетки из Израиля. И Борис задумал заполучить это наследство — убить свою супругу и соединить свою жизнь с любовницей.

Анна Балагурова, сложив у груди руки в безмолвной молитве, смотрела на меня умоляюще.

— Не буду пока называть истинную фамилию любовницы, — внял я ее мольбе.

— А почему бы и не сказать? — спросил Балагуров Руслан.

— Кому интересно, я уверен, вам о том, кто любовница Скобликова, станет известно из уст полицейских… Итак Борис задумал убийство собственной супруги. Для этого он хорошо подготовился, продумал план действий… Господа Балагуровы! — я обратил свой взор к супружеской паре Анне и Руслану. — Вы были первыми гостями в воскресенье на даче у Горбуновой и Скобликова. Правильно?

Оба супруга синхронно кивнули в знак согласия.

— Отлично! — проговорил я с воодушевлением. — А скажите, пожалуйста, делал ли Борис укол своей супруге?

— Да, делал, — согласилась Анна.

— Только не на наших глазах, — подхватил Руслан.

— А где же тогда?

— Он сказал Маше, что ей необходимо сделать укол. Они вышли из гостиной в кабинет, а некоторое время спустя вернулись. Так ведь это было, Борис? — обратился Руслан к Скобликову.

Тот пожал плечами.

— Честно говоря, я не помню. Может быть, так и было.

— Отлично, — вновь сказал я удовлетворенно. Этот ответ мне понравился, и я продолжил: — Так вот Борис вместо обычной инъекции сердечного раствора, который он вводил Маше, сделал ей укол снотворного. Одновременно, делая укол в вену, Борис в то же время забрал небольшое количество крови Марии в шприц.

На квадратном лице Скобликова с большим носом и влажными полными губами возникло презрительное выражение.

— Что ты за ересь несешь?! Черт бы тебя побрал, Гладышев!

— Погоди ты, Боря, — вмешался в разговор Сафронов Саша. — Пусть расскажет свою версию, а потом уже будем думать принять ее или нет.

Не обращая внимания на говоривших, я продолжил:

— Как мною было установлено из опроса подозреваемых Борис выходил из дома, на улицу — якобы для того, чтобы перекрыть водопровод — до того, как Маша отправилась в кабинет. Она была на глазах, а, следовательно, Борис не мог в это время залезть в окно кабинета и убить свою супругу.

— Но, слава богу, что хоть этого я сделать не мог, — хмыкнул Борис и сложил руки на объемном животе.

— Не перебивай! — потребовал Балагуров Руслан.

Обе супружеские пары Балагуровых и Сафроновых свободно вздохнули, с них обвинение было снято, и теперь они не возражали против того, чтобы я обвинял Скобликова.

— Но выходил Борис совсем по другой причине. В тот раз он, прихватив с собою шприц с кровью и нож, вышел из дома, надел на веранде мои туфли, подошел к окну кабинета, затем отправился за дом, бросил в кустах малины нож, предварительно облив его кровью Маши для того, чтобы экспертиза установила, что на орудии преступления действительно кровь убитого человека. Потом тем же путем вернулся на веранду, снял обувь и вошел в гостиную. А после он сделал следующее. Когда Машу стало клонить в сон под действием снотворного, и она отправилась в кабинет, прилегла на диван и уснула, Борис некоторое время спустя зашел в кабинет супруги, взял лежавшее на полке с книгами настоящее орудие преступления — остро отточенный нож. Не надо забывать, что он врач, а значит, отлично знает, где находится сердце и куда следует ударить, чтобы убить человека с одного удара. Вот он и вонзил глубоко и точно в сердце спящей супруги нож, затем положил окровавленное орудие преступления в целлофановый мешок, приготовленный заранее, и сунул его на полку за книги. А после вышел из кабинета в гостиную, разыграв перед нами человека, который нашел свою жену убитой… Вот таким образом и произошло убийство Марии Горбуновой, — подвел я итог своего выступления.

— И вы ему верите? — с перекошенной от гнева физиономией вскричал Скобликов. — Он лжет!

— Ну, это уж пускай решает полиция, — сказал я с вызовом и обнял стоявшую рядом со мной Арину. — Вру я или нет.

— Что, Боря, неужели это правда? — спросила Скобликова Женя Сафронова.

— Да, конечно же, нет! Кому вы верите? Убийце?! — уже на этот раз заорал Борис. — Это он! Он убил мою жену!

— А зачем ему нужно было подставлять тебя, Игорь? — не обращая на Скобликова внимания, спросил Сафронов Саша.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, я Борису меньше всех нравлюсь, а может быть, просто он не знал, что эти туфли принадлежат мне, надел первую попавшуюся обувь, ему оказалась впору моя, вытер ноги о тряпку, смоченную заранее креолином — средством для тренировки собак — и вышел из дому, оставляя для собаки след к кабинету, а затем и к «орудию убийства».

— Мда, сложная конечно ситуация, — сказал Руслан Балагуров.

— Ну, так что, звоним в полицию? — предложил я.

— Звоним, — охотно и вразнобой согласились все присутствующие в квартире за исключением Бориса люди. Он продолжал негодовать, но мне его действия были безразличны. Я достал из кармана мобильник и стал набирать номер телефона полиции.

Константин Штепенко

Саквояж адвоката

Глава 1

— Ничего, Димыч, с нами тебя никто не обидит. — Денис пытался как-то взбодрить шофера, который заметно нервничал. — Стекла тонированные, через них тебя никто не разглядит, да и не помнят они тебя! Главное, чтобы ты их не забыл. Ты в окно внимательно смотри. Увидишь знакомых — не дергайся, а просто скажи. Один прогон, и штука баксов твоя!

«Немудрено, что парень так раскис. Такое пережить врагу не пожелаешь.» Денис еще раз дружески обнял парня за плечи и крепко сжал, пытаясь передать ободряющий импульс. Он усадил Диму на переднее пассажирское сидение депутатской «Волги», а сам сел за руль. Высунувшись в окно, он скомандовал:

— Все, бойцы! Сигареты долой, и поехали!

Четверо ребят, куривших возле заляпанной грязью серой девятки, дружно бросили недокуренные сигареты и сели в машину. Еще двое запрыгнули в кабину «КамАЗа» с прицепом. Все три машины в унисон взревели моторами и тронулись со стоянки.

— Внимание всем! Я Пастух. Проверка связи. — Сказал Денис, поднеся к губам портативную рацию. — Как слышите меня?

— Я Охотник, слышу хорошо. — Отозвалась девятка.

— Я Отара. Связь в порядке. — Отрапортовал «КамАЗ».

— Дистанция километр, скорость восемьдесят. С богом! — Денис краем глаза посмотрел на своего пассажира, нервно крутившего пальцами сигарету. — Да не мучай ты ее, Димон! Закуривай! Да лучше возьми в бардачке депутатские «Мальборо», ни в чем себе не отказывай!

Сам Денис не курил, но ради дела готов был потерпеть, тем более что за три года службы на Кавказе многого пришлось нанюхаться. Запах только что отстрелянных гильз, запах воздуха после взрыва гранаты, запах крови и рассыпавшихся по траве внутренностей — по сравнению с запахами войны мирный чад сигаретки мог даже сойти за успокоительный фон. Сейчас он молил бога, чтобы сегодняшняя охота, наконец, увенчалась отловом хищника, которого он безуспешно пытался спровоцировать на вылазку в течение последних десяти дней. В этот раз удалось уговорить чудом спасшегося шофера последней исчезнувшей фуры Диму проехаться по маршруту и попытаться опознать своих палачей.

— Внимание, Дима, подъезжаем! Не волнуйся. Смотри в оба.

Денис медленно подъехал к посту ГАИ. Сержант, занятый проверкой стоящей на обочине семерки, вышел на дорогу и указал, было, Денису на обочину, но стоявший неподалеку старлей что-то резко сказал ему и отдал Денису честь. Депутатскую машину здесь хорошо знали. Именно поэтому Денис настаивал на ее использовании. В багажнике лежали сумки с оружием и снаряжением, но ни у кого на всей трассе не возникло желания даже остановить «Волгу», не то, что досмотреть.

— Его здесь нет. — Облегченно выдохнул Дима.

— Подождем немного. — Сказал Денис, направляя машину к стоянке возле стоявшего неподалеку шатра шашлычной. — Я пойду куплю чего-нибудь подкрепиться, а ты смотри в оба.

Вернувшись через несколько минут с двумя банками «Red Bull» и тарелкой с горячим мясом и лавашем, Денис застал Диму в состоянии крайнего напряжения, забившимся в кресло, будто пытавшимся спрятаться в клубах густого табачного дыма, видимо от нескольких выкуренных сигарет.

— Подкрепись, Димыч. Тебе полезно. — Денис сунул шоферу тарелку и банку напитка, оставаясь снаружи и ожидая, когда салон проветрится от дыма.

Между тем к посту подъехала гаишная девяносто-девятка, из которой царственно вышел молодой майор. Старлей и сержант вытянулись перед ним в струнку, а тот начал им что-то энергично выговаривать.

— Это он. — Буквально прошипел Дима. — Уже повысили сволочугу!

— Ты уверен? — Денис внимательно рассматривал статного, наполненного сознанием собственной значимости майора, распоряжавшегося своими холопами в своей вотчине.

«Этот может». Он сел в машину и включил рацию.

— Внимание! Объект на месте. Охотник, проедешь пост, и остановишься у шашлычной. Будешь приглядывать за Отарой.

— Понял тебя, Пастух. — Отозвалась рация.

— Отара, после поста двигайся медленно. Докладывай об обстановке на каждом километре. Я поехал вперед на разведку.

— Принято, пастух.

«Аминь!», подумал Денис, последний раз взглянув на майора, «Наверно, больше не увидимся, если ты и есть крыса.» В его задачу входило вычислить всю цепочку, но никого не трогать, а по возможности взять живыми только налетчиков. Милиционерами будет заниматься заказчик, ну а какие методы он применит, можно было догадаться с большой степенью вероятности.

* * *

Денис вел машину в спокойном режиме, стараясь не превышать предела скорости в семьдесят километров. Это позволяло хорошо рассмотреть все вокруг, не привлекая внимания стороннего наблюдателя. После поста уже проехали более тридцати километров, но пока ничего примечательного не заметили. Впереди появился указатель «р. Кундрючья».

— Они нас остановили где-то через километр после моста. — Сказал Дима, снова вжимаясь в сиденье, будто хотел спрятаться от нахлынувшего ужаса. — Там еще лесок начинается…

Проехали мост. Справа и слева вдоль берега реки клубились зелеными кучеряшками хвойные рощи. Диму уже трясло, и Денис боялся, что он выкинет какой-нибудь фортель в самый неподходящий момент. Нужно было срочно приводить дальнобойщика в чувства. Денис без размаха залепил ему звонкую пощечину, отчего тот ударился головой о стекло.

— Соберись, Димон! Будь мужиком! Немного осталось!

— Да, да, уже… — Дима встрепенулся и стал с виноватым видом тереть покрасневшую щеку.

— Где они вас остановили? Смотри вперед! — Денис говорил тоном отца-командира, зная по опыту, что выполнять приказания гораздо легче чем брать инициативу в свои руки, особенно в пиковых ситуациях.

— Вот этот съезд. — Дима указал на песчаную дорогу, петляющую среди сосен. — Никого.

— А там что?

Впереди на одной из дорожек в редком подлеске проглядывало нечто разноцветное, явно не являющееся частью лесного мира. Подъехав ближе, они отчетливо разглядели бело синюю семерку ППС с большим номером 39 на двери. Внутри сидели двое в милицейской форме.

— Это они! — Чуть ли не крикнул Дима.

— Ты уверен?

— Да. Номер тот же.

— Хорошо. Я сейчас заеду куда-нибудь в кусты и прослежу за ними. Ты сиди в машине и не высовывайся.

Свернув с дороги, Денис загнал «Волгу» в сосняк, а сам вернулся на дорогу. Минут пятнадцать патруль не подавал признаков жизни, но вот, наконец, Денис заметил какое-то движение.

— Отара, скоро тебя будут останавливать. — Передал он по рации, как только увидел, что милиционеры вырулили из чащи на обочину и вышли из машины. — Работаем по плану. Если завернут в лес — езжай медленнее, можешь въехать в какую-нибудь яму. Чтобы мы успели подтянуться.

— Понял, Пастух. Работаем.

— Охотник, обгоняй Отару и подтягивайся ко мне. Я в ста метрах за луноходом.

* * *

Они шли двумя парами по обе стороны дороги, обогнав застрявшую в узком месте фуру. Пятый остался в машине на случай каких-либо непредвиденных сложностей. Одеты были в пятнистые армейские комбинезоны, на головах черные шапочки-маски, все были вооружены автоматами «Бизон», купленными недавно у барыги-эстонца, приторговывавшего осколками империи. Дорогая штучка, но очень полезная в работе — поэтому Денис денег не пожалел и купил четыре штуки. Марш-бросок дежавю вернул их на мгновение на Первую Чеченскую. Все они были родом оттуда, с той войны, которая до сих пор оставалась для них главными жизненными университетами и определяла их мысли и поступки.

Денис не был сторонником такого рода работ, но, увы, охраной и перевозкой ценностей не удавалось заработать на развитие и обеспечить ребятам полную занятость, не давая им расхолаживаться. А в развитие он вкладывал очень много. Покупал дорогое оборудование, автомобили, недвижимость. Деньги приходили от клиентов, а их выбирать не приходилось. Нужно было мириться с реальными условиями и приспосабливаться к ним в меру допустимой гибкости принципов. Ведь они все время в той или иной степени работали на криминал. Наиболее часто приходилось перевозить наличные деньги частных предпринимателей, которые или не доверяли, и вполне обосновано, банковской системе, или пытались скрыть черный нал. Не стоило говорить о том, что в большинстве своем эти бизнесмены «крышевались» какой-нибудь группировкой, или вообще прокручивали деньги общака. В этот раз с виду все выглядело вполне прилично: к Денису обратился по рекомендации знакомых депутат Госдумы от Нижнедонска Савельев. По его словам, дорожные грабители почти полностью блокировали поставки компьютеров в Южный регион — отслеживали на трассе фуры с нужным грузом, останавливали их с помощью милицейского патруля и, хладнокровно убив водителей, уводили в неизвестном направлении. В милицию народный избранник обращаться не хотел, так как ее сотрудники могли быть замешаны в разбое, вот и решил, следуя совету знающих людей, подключить к делу группу Дениса. История была вполне правдоподобной, жизненной, только Денис почему-то не поверил в то, что слуга народа бескорыстно радеет за компьютеризацию страны. Наведя справки по своим каналам, Денис выяснил, что нижнедонский компьютерный Клондайк был детищем и основной статьей дохода самого Савельева, а его «консультантом по маркетингу» на месте был не кто иной, как Геня Армавирский — смотрящий по городу и области и по совместительству друг детства. Денис поговорил с депутатом по душам, показал свою осведомленность в меру необходимости и продвинул свою команду. А делать он это умел так, что у клиента и мысли не возникало, что этот голубоглазый блондин с открытым лицом может иметь какие-то задние мысли. В результате клиент всегда решал потратить на свою безопасность гораздо больше, чем планировал. Однако, депутат не зря отирался в высоких сферах, и с ним пришлось повозиться. Денис вынужден был включить всю силу убеждения и выстроить железобетонную логику, чтобы добиться своего. Он доказал, что как органы правопорядка, так и боевики смотрящего не подходят для решения проблемы — слишком велик риск утечки, что нужна третья, нейтральная сила, которая сможет решить проблему чисто и тихо. В результате он выбил кроме возможности пользования казенной депутатской «Волгой», еще и корочку помощника депутата, дававшую полезные в деле дополнительные возможности. Гонорар тоже удалось выторговать не рядовой, так что результат должен был быть только положительным.

На этот раз судьба наконец-то улыбнулась им, и они зацепили ниточку, правильно потянув которую, можно было размотать весь клубок. Денис уже чувствовал азарт гончей, напавшей на след дичи. Он цепко выхватывал взглядом все детали ландшафта, ища признаки чужого присутствия. Слух обострился до немыслимых пределов, ловя все звуки, фильтруя и сортируя их по степени возможной опасности источника. Эта способность не раз спасала его на Кавказе, и вот ей снова нашлось применение.

Рация, прикрепленная к «бюстгальтеру» с автоматными рожками, три раза щелкнула. Это означало — «Внимание!» Вито и Кот, шедшие с другой стороны дороги, что-то заметили. Денис показал шедшему с ним в паре Быку взять правее, а сам пошел вдоль опушки. В просветах между соснами виднелось свободное пространство. Денис замедлил шаг и, мягко ступая по вязкому песку, подошел почти к самой поляне, в центре которой, на перекрестке двух лесных дорог стоял джип и Уазик. Рация ожила сериями щелчков — бойцы докладывали о своих наблюдениях. Денис сопоставил полученные сведения со своими прикидками и сам защелкал кнопкой приема-передачи, распределяя сектора и объекты. На первый взгляд налетчиков было пятеро. Один из них был одет в омоновскую форму, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что омоновец липовый — волосы слишком длинные. Руководил всеми лысый детина в защитном костюме, по повадкам сразу видно — служивый, но не спецура.

В просвете между деревьями что-то дрогнуло. Оказалось, там, в тени притаился еще один в хаки, держа наизготовку АКМ. Денис решил взять его на прицел сам, чтобы не отвлекать других. Рев мотора КамАЗа стал громче.

— По местам! — Скомандовал лысый командир.

Налетчики разошлись веером по поляне, а тот, что был в омоновской форме вышел вперед, и стал по центру дороги этаким Рембо — широко расставив ноги и поигрывая автоматом. Видно было, что парень бывалый и будет драться до последнего, но пижон, как и многие братки. Денис прикинул, что по-настоящему серьезными были трое — «омоновец», лысый, и тот в кустах в пятнистом бушлате, остальные трое были так, шваль «куда пошлют», без которой не обходится ни одна группировка.

КамАЗ выехал на поляну и остановился перед патлатым омоновцем. Ник и Серьга, сидевшие в кабине, как и было договорено, двери не открывали, из машины не выходили, провоцируя банду на более активные действия. Это сработало. Двое из шестерок подскочили к машине и попытались открыть двери и тут же получили этими самыми дверями по головам.

— Бей! — Крикнул Денис, и первым делом выстрелил в «своего», сидевшего в засаде. Тот выронил автомат и завалился на бок, схватившись за плечо. Перед лысым и омоновцем взвились песчаные фонтанчики — им давали понять, что они под прицелом. Щелчки выстрелов почти не были слышны за шумом камазовского дизеля, поэтому бандиты крутились на месте, водя автоматами перед собой.

— Оружие на землю и пять шагов назад! — Крикнул Денис, и тут же очередь из автомата омоновца срезала ветки над его головой, благо он по привычке сместился в сторону и стал на колено сразу же после выкрика. Тут же омоновец дернулся от удара пули в плечо и выронил автомат. Двое получивших дверями по голове решили не дергаться и, отбросив оружие, затихли у колес КамАЗа. Еще один положил автомат на песок и поднял руки. Только лысый не выпускал автомата из рук и дико озирался, ища цель, и не найдя ее, полоснул с разворота длинной очередью по кабине грузовика. Ребята успели пригнуться, и тут же пуля ударила лысому прямо в лоб. Ноги его подкосились, и он грузно рухнул ничком на песок.

— Стрелять по конечностям! — С опозданием крикнул Денис и выскочил из кустов на свободное пространство.

Ник и Серьга, спрыгнув на землю, уже вязали своих «крестников». Бык волочил из кустов стонущего автоматчика в бушлате. Денис подбежал к налетчику, все еще стоявшему с поднятыми руками, подсечкой под колено сбил его на землю и тонким капроновым шнурком связал ему за спиной большие пальцы рук. Вито занимался омоновцем, а Кот стоял над поверженным главарем, поставив ему ногу на спину.

— Ну как, сгодится в дембельский альбом? — Спросил он, картинно положив автомат на плечо, а свободную руку уперев в талию.

— Заткнись! Лучше приберись тут. — Процедил сквозь зубы Денис и, подняв голос, продолжил. — Разберите всех, кто может говорить, и выпотрошите их хорошенько! Нужно найти базу. Срочно!

* * *

Через два часа, сдав пленников людям Армавирского, Денис с командой возвращался в город. По договоренности с Савельевым депутатскую «Волгу» должен был забрать на следующий день его шофер — ведь нужно было еще отвезти в тайник оружие и снаряжение. Попрощались у автовокзала.

— Завтра со мной расплатятся, тогда и разочтемся. — Сказал Денис, пожимая ребятам руки. — Вито и Бык, созвонимся вечером насчет завтрашнего прикрытия. А ты, Кот, задержись. Разговор есть.

— Ну что, давай, чего хотел? — Спросил Кот, когда остальные разошлись. — Время идет.

Денис помедлил еще несколько секунд, набираясь решимости перед неприятным разговором. Они с Котом встретились еще в карантине и два года служили в одном взводе в Дагестане и Чечне. Тогда он был самым мягким и безотказным парнем в роте, отчего все его припахивали. Денис помнил, как после боя вытаскивал его из-под мертвого боевика, который упал на лежащего Кота, получив от него пулю в лицо почти в упор. Кот так и лежал весь залитый кровью, боясь шевельнуться под мертвым телом, и жалобно подвывал. «Когда же он успел так измениться?» — подумал Денис.

— Зачем ты убил лысого? — Спросил он, глядя Коту прямо в глаза. — Я же предупреждал, бить только по конечностям.

— Так получилось, Дэн. Он как начал палить куда попало, вот, видно, рука и дрогнула.

— Не надо мне лапшу вешать! Это ведь был твой коронный выстрел — прямо в лоб. Смести чуть прицел, и он был бы жив!

— Дался тебе этот бандюган!

— Не важно, кто он! Нас наняли за большие деньги сделать работу. Качественно сделать. Лысый был у них главным, и только идиоту непонятно, что он нужен был заказчику живым! Теперь нам могут срезать оплату, и будут правы!

— Так и скажи, что платить не хочешь! Без тебя заработаю!

— Как же, наслышан как ты с ватагой отморозков трясешь ларечников на Пятихатках!

— Кто настучал?

— Да кому ты нужен, стучать на тебя! Зубр приходил с предъявой — тебя опознали его люди. Было дело?

— Врать не буду, было. — Кот встрепенулся и заговорил, горячась. — Ты пойми, Дэн! Время уходит! Нужно отхватить свой кусок, пока все даром раздают. Мы бы таких дел могли наворочать! Еще ребят подтянуть, потеснить братву…

— На Западное кладбище торопишься? Так это без меня! Ты учти, это скоро кончится. Еще два-три года, и те, кто останется в живых будут или на зоне париться или в бега подадутся, за бугор! — Денис тоже завелся. — А я хочу остаться здесь, дома! Жить, не прячась, не ожидая выстрела из-за угла! И вас сохранить! Для жизни, для нормальных дел. Сейчас главное — не замараться!

— Вижу, кишка тонка! Чистеньким хочешь выйти из дерьма! А помнишь, как под твоей командой мы целый аул вырезали?

— Я приказ выполнял.

— Говно был твой приказ! И армия твоя говно! Они нас научили убивать, и выбросили на помойку. А я не хочу вечно быть на побегушках у кого-то! Пойду и сам все возьму!

— Все, Кот. — Денис успокоился, приняв решение. — Ты больше не сможешь с нами работать. Давай без обид. Я с тобой расплачусь до копейки. А на будущее запомни — прижмет на бандитской ниве, за помощью не приходи. Подписываться под твоими художествами я не буду.

Денис молча повернулся и пошел к машине, так и не услышав последних слов Кота.

* * *

На душе было погано. Денис вел «Волгу» нарочито медленно, соблюдая все правила — как последний чайник. Со всех сторон ему сигналили, глумясь, лихие нижнедонские водилы, но он, стиснув зубы, продолжал свой затейливый аутотренинг, к которому прибегал в особых случаях, когда нужно было срочно овладеть собой. В офис он решил не ехать. Мало кто знал, что кроме арендованного помещения на Суворова, где в одной из трех комнат он оборудовал себе спальню, у него было еще одно гнездышко — его собственное. Когда в Новоалексеевке начался строительный бум, и участки у моря резко поднялись в цене, Денис продал перешедший к нему по наследству дом деда, и тут же купил в Нижнедонске недалеко от ипподрома давно присмотренный флигелек, неказистый, но добротный, с небольшим двориком и гаражом. Там он оборудовал тайники, склад, установил стальные двери и ставни на окна. Кроме того, один из местных непризнанных гениев в области электроники установил в доме и офисе усовершенствованную им самим систему охраны, которая прошла самые каверзные проверки. Создатель этого чуда техники также предусмотрел систему оповещения при проникновении, которая посылала по заданным телефонам голосовое сообщение.

Дом помогал покупать и оформлять друг Дениса — Толик Глушко. Он же хлопотал по поводу ремонта, так что все соседи считали хозяином его. Денис часто удивлялся своей склонности к секретности и конспирации, которая никак не вязалась с его открытой внешностью и образом жизни закоренелого донжуана. Это качество не раз помогало ему избежать очень серьезных неприятностей, которые при его роде занятий косяком ходили по пятам.

Сделав по привычке несколько кругов по окрестным узким улочкам, где очень легко было заметить слежку, он подъехал к дому. Стараясь не светиться перед соседями, быстро загнал машину во двор, закрыл ворота и стал рассовывать по тайникам боевое снаряжение. Закончив с этим, он проверил систему безопасности, и прослушал сообщения на автоответчике. Было несколько звонков от секретарши, которая по его настоянию кроме записей в журнал передавала на автоответчик краткий отчет обо всем, что происходило в офисе. Это было удобно и здорово экономило время. Сегодня ничего примечательного не было, за исключением звонка от Глушко, который приглашал его к восьми в ресторан «Сезам», куда должны были подойти ребята из инициативной группы недавно организованного Денисом и Толиком клуба ветеранов «Кавказ». Это было очень кстати, так как Денис совершенно не представлял, как убить вечер. Дневные хлопоты сильно утомили его, а инцидент с Котом здорово испортил настроение. Можно было вызвонить какую-нибудь боевую подругу из безотказных, но его испугала сама мысль найти утром в спальне женщину — сюсюканье, кофе в постель, а в голове бьется одна мысль: «Когда же ты, наконец, уйдешь?» В такие моменты он жалел, что баловал своих женщин, обращаясь с каждой как с единственной на век. Просто не мог по-другому. Этим наверно и объяснялась его популярность среди особ противоположного пола. Но сегодня на это не было сил и куража. А вот посидеть с друзьями, поговорить на высоких тонах о чем-то очень серьезном и животрепещущем, что тут же легко забывается после очередной рюмки — это как раз то, что ему было необходимо.

* * *

Кроме Глушко за столом сидели еще двое — Саша Скворцов, бывший капитан артиллерии, и Витя Сарычев, недавно списанный из ОМОНа по ранению. Создание клуба неожиданно было поддержано многими бывшими сослуживцами, друзьями, знакомыми. Информация быстро распространялась через личные контакты, и уже около сотни человек изъявили желание присоединиться к проекту. Клуб предполагался как кастовое объединение солдат и офицеров, служивших в горячих точках. Для начала предполагалось просто объединить разрозненные группы сослуживцев, встречавшихся в пивных барах и на кухонных посиделках, под одной крышей. Разобраться, кто чем дышит, понять проблемы и чаяния, и потом начинать что-то делать друг для друга по мере возможностей. Толик Глушко с таким энтузиазмом схватился за высказанную Денисом мысль, что уже через месяц несбыточная мечта стала оформляться в нечто реальное.

— Ну жалуйся! — Сказал Толик, когда Денис, поздоровался с каждым за руку и сел за стол. — У тебя на физиономии написано, что жизнь не удалась. По крайней мере, сегодня. Опять одних бандюков от других бандюков охранял?

— Ты вечно, как младенец истину глаголешь. Что ни слово, то откровение. — Денис помахал официантке, и стал накладывать себе на тарелку салат и мясное ассорти. — Каюсь, охранял их от них. А кого еще охранять? Ты вон тоже бандюк экономический, финансовый террорист. Налоговая, небось, все зубы об тебя пообломала!

— Не-а! Я между зубов просачиваюсь, выстилаю путь волшебными зелеными бумажками, которые делают меня невидимым. Вот так.

Все рассмеялись. В это время подошла официантка, крашеная блондинка, в декольте до сосков и в туго обтягивающей бедра узкой полоске материи — набедренной повязке, которая, должно быть, считалась юбкой.

— Привет, Дэн! — Пропела она, наклонившись почти к самому лицу Дениса своим декольте. — Что будешь кушать? Чем запивать?

— Эх, Танюшка! Я бы тебя съел, да боюсь, не осилю! — Денис положил руку на крутое бедро официантки, и она двинулась всем телом ему навстречу.

— А ты попробуй!

— А вот соберусь с силами и попробую! А пока Танечка, мне винца белого. Может, найдешь молдавское, Гратиешты или Мускат. Эскалоп говяжий, только прожарить получше, чтоб без крови. Ну и картошечки фри.

— Сейчас, мигом! — Танечка ушла, призывно раскачивая бедрами.

— Ну ты гигант, Дэн! — Присвистнул Саша. — И с ней уже успел?

— Нет, это директорская вотчина. Не хочу портить себе бизнес. Я каждый месяц получаю от него пару заказов на сопровождение.

— А со стороны кажется, что у вас все на мази.

— Весь кайф как раз в игре. Она не против, я не против, и мы каждый раз даем понять друг другу, что готовы на все. И ей приятно чувствовать, что ее хотят, и мне всегда лучший кусок и обслуживание ВИП.

— Ну ты теоретик! — Витя придвинул ему рюмку с коньяком. — Выпей пока это.

— Нет. Я после контузии крепкого не пью. Ты уж извини. Сразу с копыт сбивает — себе дороже. Давайте лучше о делах.

— С помещением временно решили. Самвел два раза в неделю может нам дать время в своем кафе на набережной. — Сказал Толик, опрокинув в рот рюмку коньяка, и отправив вдогонку кружок лимона. — На первое время нам больше и не надо. Деньги за аренду смешные, и выпивка по себестоимости!

— Чего это он так расщедрился?

— Его племянник у меня в батарее служил, — сказал Скворцов. — Замолвил словечко.

— А на перспективу, я нашел один очень интересный вариант, — продолжил Глушко. — Помнишь здание бывшей городской библиотеки на Симонова?

— То, которое уже несколько лет заколочено? Так что с ним?

— А то, что его хотели сносить, а оказалось — памятник архитектуры. Нельзя трогать. Никто его на баланс брать не хочет, ни город, ни область, ни Москва. А списывать — волокита на несколько лет. Вот я и подкатил в администрацию с предложеньицем. Мол, мы восстановим все своими силами и будем блюсти, а они нам аренду подпишут лет на двадцать.

— А где деньги на ремонт возьмем?

— Обижаешь, старик. Перед тобой ведь великий комбинатор юга России, можно сказать, Бендер новейшей истории! Я пощупал штаб округа. У них тоже есть статьи расхода на поддержание патриотического духа у молодежи и на прочую беллетристику. И там есть интерес к нашему проекту.

— И что, могут дать?

— Смотря сколько попросишь. Попросишь мало, даже не глянут, а вот если попросишь много, то очень даже могут!

— Логики не вижу.

— Наша страна алогична, поэтому и армия у нас непобедима, и мафия круче итальянской! Все дело в тех самых волшебных бумажках. Чем больше дадут, тем больше откат. Они не станут перехватывать по тысчонке там и сям. Глотают большими кусками, не подавившись. Берут до пятидесяти процентов. Идея наша им подходит, меня кое-кто знает по совместным делам, так что есть вполне реальные варианты.

Разговор перебила Танечка-официантка. Она поставила перед Денисом огромное блюдо, на котором еле помещались гора жареной картошки и гигантский эскалоп, украшенный листьями салата, порезанной звездочками редиской, помидорами и веточками зелени.

— Вот, Дэн, как просил, без крови, и вино, холодненькое! — Она ловко открыла бутылку и наполнила бокал Дениса золотистым вязким вином, источавшим тонкий виноградный запах.

— Ласточка ты моя! — Денис одной рукой обнял женщину за талию, а другой взял ее руку и поднес к губам для поцелуя. — Не дашь горемыке-сиротинушке сгинуть, голодной смертью помереть!

— Да уж, от голода ты точно не помрешь! Грудью выкормят! Матери-героини. Им только такого подкидыша и надо! — Воскликнул Толик, когда крутые бедра Танечки снова исполнили свое эротическое дефиле. — Ну, други, выпьем за успех нашего предприятия!

Глава 2

Разговор постепенно перешел на другие темы и вскоре превратился в нормальный мужской треп. Охота, женщины, футбол, снова женщины, рыбалка, правительство в отставку, депутатов на мыло, женщины… Денис добил свой эскалоп с картошкой и тяжело отвалился от стола. Сегодня он был молчалив, да и при живом Глушко за столом, нечего было и думать о том, чтобы вставить какое-то умное словцо. Он медленно обвел взглядом зал. Внимание его привлекли две женщины, сидевшие через столик от них. За едой он не заметил, когда они пришли. А посмотреть было на что. Это были две ухоженные породистые самки, брюнетка и блондинка, одетые дорого и со вкусом. Их жесты, мимика и даже движение губ в разговоре были отточено изящны, будто они каждый день подолгу репетировали перед зеркалом. Ели они как птички, будто клевали, кладя в рот маленькие кусочки и аккуратно пережевывали, то и дело поднося к губам бокалы с красным вином. Расслабленный после плотного ужина и пары бокалов вина, Денис несколько отвлекся от давешних событий и почти вернулся в обычное для него состояние охотника за слабым полом. Он, не отрывая глаз, смотрел на сладкую парочку, сравнивая обеих красоток, и никак не мог решить, кому отдать предпочтение. Через несколько минут чаша весов все-таки склонилась в сторону брюнетки. Она смотрелась как-то натуральнее, органичнее, а блондинка казалась ее ученицей, старающейся во всем подражать своей наставнице. Денис собрался с мыслями, и бросил в сторону брюнетки свой фирменный взгляд, обещающий, приглашающий, порабощающий, который срабатывал в девяти случаях из десяти. Он сам не знал, как это работает — этот взгляд начал вырабатываться у него инстинктивно еще в ранней юности, в ответ на так и липшие к нему откровенные взгляды женщин, отмечавших его не по годам развитую фигуру и мужественность.

Брюнетка как-то напряглась, будто почувствовала на себе этот ощупывающий взгляд, и через несколько мгновений посмотрела в его сторону. Денис, не мигая, смотрел ей прямо в глаза, в которых постепенно надменность сменилась на замешательство и растерянность. Добившись этой маленькой победы, он слегка поднял бокал, будто чокаясь с ней, и поднес его к губам, отпивая глоток. Брюнетка опустила глаза, потом повернулась к подруге, но чувствовалось, что она краем глаза смотрит в его сторону.

* * *

Разлив по последней, как обычно решили выпить за то, чтобы эта рюмка была не последней. Попросили счет. В это время к столику, где сидели заинтересовавшие Дениса женщины, подошел официант и поставил бутылку шампанского, что-то объясняя и показывая в глубину зала. Блондинка заулыбалась, а брюнетка решительно отодвинула бутылку, что-то возмущенно высказывая официанту. Тот ушел, унеся бутылку, а к столику развязной походкой подошел лысый браток в униформе — спортивные штаны, кожаная куртка и массивный золотой крест на цепочке в полпальца толщиной. Он развалился на свободном стуле и горячо заговорил, восполняя недостаток словарного запаса энергичной «пальцовкой». Блондинка вспыхнула густым румянцем, а брюнетка, сузив глаза, что-то зло высказала непрошеному гостю и попыталась встать. Но тот резко схватил ее за руку и с силой усадил на место. Ее лицо исказилось от боли, и она с мольбой в глазах посмотрела на Дениса.

По-хорошему, следовало бы отвернуться и пустить дело на самотек. Нечего таким красоткам шляться ночью по кабакам без кавалеров. Пусть их разок проучат хорошенько, чтоб на будущее думали головой, а не сладким местом! Но Денис, еще возбужденный после сегодняшней переделки, не прислушался к голосу разума.

— Я сейчас. — Бросил он товарищам и, неспешно встав, с нарочитой медлительностью подошел к братку сзади.

Тот его не заметил, и продолжал заламывать руку брюнетке, кроя ее отборным матом.

— Молодой чемодан! Отпустите даму!

Лысый не пошевелился, и тогда Денис легонько ткнул его в бритый затылок, так что тот клюнул носом, чуть не ударившись лбом о стол.

— Я к вам обращаюсь!

Браток повернулся и с искренним удивлением уставился на Дениса.

— Ты кто? — Спросил он, так до сих пор и не понимая, как это его, царя зверей, какой-то лох посмел коснуться своими корявыми лапами. — Ты чё, борзый, в натуре! Давно по хлебалу не получал?

— Оставьте даму. — Повторил Денис все тем же спокойным тоном.

Бритый набычился и резко вскочил, с грохотом отбросив стул. Денис успел отойти на полшага назад, избежав хука снизу. Крепко прихватив левой рукой рукав соперника, он протянул его мимо себя, так что тот повернулся к нему спиной. Ступней левой ноги он как крючком зацепил лодыжку опорной ноги лысого и, толкнув ладонью правой руки в спину, придал телу «царя зверей» достаточное ускорение, чтобы тот, пролетев три метра, вломился головой вперед под соседний столик. Послышались крики и грохот стульев. Пока лысый, барахтаясь, выбирался из-под стола, Денис повернулся к испуганным женщинам и отвесил поклон по-офицерски.

— Всегда к вашим услугам. — Сказал он, улыбнувшись, краем глаза следя за борениями оппонента. — Однако кажется товарищ не понимает.

Лысый, кое-как разбросав стулья и посетителей, снова стал на ноги. Сверля гневным взглядом Дениса, он что-то прошипел и засунул руку под куртку, туда, где обычно находится наплечная кобура. Денис инстинктивно схватил со стола фарфоровое блюдце, и когда из-под полы куртки появилась рукоятка пистолета, метнул этот импровизированный снаряд. Блюдце попало братку точно в лоб, тот закатил глаза и грузно грохнулся на каменный пол. Пистолет, упав, скользнул по полу и остановился в шаге от Дениса. Тот взял со стола салфетку и, обернув ею пистолет, щелкнул рычажком. Обойма звякнула металлом о мрамор. Денис задвинул ее ногой под стол, оттянул затвор и положил пистолет на стол перед замершими в ступоре женщинами.

Из глубины зала к Денису бежали, расталкивая столы и стулья трое лысых, как две капли воды похожие на своего поверженного собрата. Однако дорогу им преградил Толик с ребятами. Началась толкотня, сопровождаемая громкими ругательствами. Подбежали метрдотель и два охранника. Денис протянул одному из них пистолет и указал на обойму под столом.

— Прибери все хозяйство и отнеси директору, он знает, что делать. Я ему позвоню. Будут наводить справки, скажешь, что завтра с девяти до одиннадцати я буду в офисе. Если хотят разборок, пусть приходят.

Денис понимал, что вляпался в серьезную историю, из которой еще придется выпутываться, но он намеренно решил ускорить процесс, чтобы не бояться, что его однажды подловят где-нибудь в подворотне. Он махнул Толику, указывая на выход.

— Разрули тут без меня. Я провожу дам. — Сказал он, подавая руку брюнетке. — Вам лучше уйти, мадам.

* * *

Они вышли на стоянку в стороне от ресторана. На улице было свежо. Брюнетка зябко куталась в короткий норковый полушубок. Блондинка вдруг разревелась в голос.

— Молчи, дура! Говорила тебе, пойдем в «Парус», там наши всегда тусуются. — Прикрикнула на нее брюнетка.

— Да мне же, Даня, хотелось хоть раз почувствовать себя свободной. Чтобы без присмотра! — Всхлипывая, ответила блондинка.

— Ладно, хорошо, что выкрутились. Зато, Маша, ты теперь знаешь, что золотая клетка лучше свободы. Вон твой мерин. Быстро за руль и газуй домой!

— Спасибо вам! — Блондинка поднялась на носочки и, чмокнув Дениса щеку, скрылась в темноте.

Послышался цокот каблуков, прокурлыкала сигнализация, серебристый Мерседес мигнул желтым светом, хлопнула дверь. Вскоре, автомобиль, тихо урча, выкатился со стоянки на пустынную улицу и, мигнув красными огнями, исчез за поворотом. Денис обнял свою спутницу за талию и повернул к себе лицом.

— Понятно, она просто Мария. А ты, значит, Даша? — Проговорил он задумчиво, и крепко прижал ее к себе. — Хоть буду знать, за кого голову положил.

— Ты очень догадлив!

Он опустил руки ниже, сжав ее ягодицы, и впился в ее губы долгим поцелуем. Она не сопротивлялась, и даже ответила ему губами, обняв за шею и прижавшись к его груди.

— В тебе видна порода. — Сказал он, отрываясь от ее губ.

— Ты это определил по форме и упругости моей попки?

— И по ней тоже, — Денис снова привлек ее к себе.

— Нет. Больше не надо, — выдохнула она, отстраняясь. — Не дай бог, кто-нибудь увидит, тогда нам обоим не поздоровится!

— Муж ревнивый?

— Еще какой!

— И кто у нас муж?

— Гоген. Слышал о таком?

— Приходилось. — Разумеется, Денис знал, что Игорь Федорович Черемин, известный ценитель изящных искусств, был одним из долгожителей-рекордсменов среди местных авторитетов. — Но это ничего не меняет. Мы ведь ему не скажем, верно?

— Нет, не могу!

— Но ты ведь меня хочешь?

— Хочу, ну и что? Я не готова поставить на карту все ради мимолетной интрижки! Пошли!

— Пошли. И где твоя колесница?

— Вон тот Паджеро.

— Тебя подвезти?

— Нет. Не стоит, я уже успокоилась. Руки почти не дрожат.

Они подошли к темной громаде джипа, она повернулась к Денису лицом, опершись спиной на дверь машины.

— Вот и все, мой рыцарь. — Сказала она, улыбнувшись. — Я в детстве мечтала, чтобы меня однажды спас вот такой голубоглазый герой, вырвав из рук страшных разбойников. А теперь это случилось, и я совсем этому не рада. Как хоть зовут тебя, добрый молодец?

Денис достал из кармана визитку и протянул ей.

— Вот, Дашенька, передумаешь, звони. Да и вообще обращайся. Судьба бандитской жены ой как изменчива. Глядишь, и пригожусь.

— Мой муж не бандит, а бизнесмен! — выпалила она, возмущенно раздув ноздри.

— Хорошо, пусть будет бизнесмен. Это вопрос терминологии. А его правая рука, Коля Тёмный, тоже бизнесмен?

— Ты прав, наверное. Я его побаиваюсь. Когда замуж выходила, молодая была, дурная. Красивой жизни хотелось. А теперь по ночам кошмары снятся. Эти ежедневные перестрелки, убийства. Хочется сбежать куда подальше.

— Дети есть?

— Пока нет.

— Ну и правильно. Погоди рожать еще пару лет.

— Ладно. Мне пора. Разоткровенничалась я с тобой. Поплыла.

— Не бойся. Я только с виду похож на болтуна.

— Я и не боюсь. А ты как выкрутишься? Это ведь настоящие отморозки!

— Ну, я, как ты видела, тоже не лыком шит. Да и друзьями меня бог не обидел. Не один год вместе воевали. Выкрутимся!

— Может мне с мужем поговорить?

— Вот этого категорически не стоит делать!

— Ну пока! — она открыла дверь, ловко запрыгнула на сидение и завела мотор.

* * *

Денис проснулся в шесть утра. Сделал легкую зарядку, принял душ и сел за телефон. Этот день обещал быть хлопотным. Для начала он связался с Вито и Быком, попросив их прийти к девяти в офис, на случай, если вчерашние отморозки вздумают сунуться. Позже они вместе должны были ехать за деньгами к Савельеву.

Для поддержки он решил привлечь к делу и Серьгу в качестве уличного наблюдателя. Серьга как-то умел держаться таким образом, что его просто не замечали, поэтому в последнее время Денис стал привлекать его к розыску и слежке. Он дал указания Серьге прийти за час и все обнюхать вокруг, а ближе к девяти занять удобную позицию и наблюдать за входом в офис.

Потом позвонил секретарше Лане, строго наказав ей не появляться в офисе до его распоряжения. Предстоял неприятный разговор с хозяином ресторана «Сезам», но ему он решил позвонить позже из офиса или заехать. Следующим в списке был Толик Глушко, который с чувством и драматическим надрывом отматерил его за столь ранний звонок.

— Ну наломал ты вчера дров, Дэн. Я пробил этих отморозков по своим каналам. Оказывается, ты навешал вчера Черепушке, младшему братцу Черепа из Новореченска. Еле откачали его. Теперь жди сюрпризов.

— Готовлюсь. Завещание уже составил. Тебе отписал мои достопамятные красные семейные трусы, в которых я щеголял в Буйнакске. Храни их как реликвию!

— Тебе бы все шутить! А дело ведь тухлое. Череп беспредельщик. Последнее время он силу набрал. В Новореченске за ним ликерка, почти все заправки, металл. Теперь он рвется со своими бойцами в Нижнедонск, на оперативный простор. Говорят, у него лапа где-то в прокуратуре или в ГУВД. Возможно, его руками кто-то хочет устроить новый передел. Но должен сказать, врагов у него еще больше, чем союзников. Многие дали бы большие деньги за то, чтобы больше о нем не было слышно.

— На что ты намекаешь?

— Я не намекаю, а прямо говорю — тебе нужно очень хорошо подумать. Он никого не прощает, а за брата вообще горло готов перегрызть. Носится с ним как дурень с писаной торбой. А тот вообще безбашенный, его даже свои стороной обходят. Они от тебя просто так не отвяжутся. Мстительные и злопамятные сволочи! Если не решат валить сразу, то еще хуже. Придется даже в сортир ходить озираясь.

— Ну спасибо, братуха, успокоил. Есть конкретные предложения?

— При встрече поговорим. Что я сейчас могу для тебя сделать?

— Я зашиваюсь, розыскников у меня всего три, и те заняты. Мне бы добыть фотки этих красавцев.

— Хорошо. Я попробую. А ты будь осторожен. Надеюсь, пока они все не выяснят о тебе, никаких активных действий не предпримут.

— Нет, мне кажется, сегодня они точно не сунутся, но поберечься стоит.

* * *

На депутатской Волге, для демонстрации какой-то связи с Савельевым и его кругом, Денис подъехал к «Сезаму». Директор встретил его в офисе. Он не выглядел обеспокоенным, так как Денис вчера сам перевел стрелки на себя, и способности Глушко в области переговоров на самых разных уровнях принесли свои плоды — новореченских удалось спровадить без ущерба для ресторана.

— Вы понимаете, Денис Владимирович, конфликт с Черепом мне ни к чему. Своих забот хватает. Разберитесь сами как-нибудь. Оружие я им отдал, принес свои извинения. Жизнь такая. — Директор виновато пожал плечами.

— Да о чем разговор, Александр Иосифович! Я ценю наши партнерские отношения и сделаю все, чтобы они претерпели изменений в будущем. Просто я не мог удержаться, когда при мне чуть ли не насилуют женщин, да еще и не последних в этом городе. Вы ведь уже знаете, кто были эти две особы?

— Еще бы. Черемин вчера ночью звонил, а сегодня директор химзавода поднял с постели. Вторая девушка, это, гм… в общем, его подруга. Близкая.

— Нужно вам охрану усилить, Александр Иосифович. Фейс-контроль, сейф для оружия. Если хотите, я вам помогу наладить это дело. Место у вас приличное, стоит задуматься, как его сохранить таким.

— Да, конечно, мы еще вернемся к этому разговору. Думаю, сейчас вам не до этого.

— Это уж точно.

* * *

В девять он был уже у офиса, где его поджидал шофер Савельева. Передав Волгу из рук в руки, Денис вошел в офис и первым делом открыл черный ход, а потом пошел на кухню варить себе кофе. Бык и Вито должны были крутиться неподалеку и войти через черный ход со двора, на случай если за офисом ведется наблюдение. Пока варился кофе, он проверил свой Макаров, на который у него было разрешение, дослал патрон, и добавил в магазин еще один. У ребят тоже были с собой легальные пистолеты и контракт на охрану офиса и ценностей в нем, а также на ценности, имевшиеся в наличии у самого Дениса. В офисе были деньги и сейф с оружием, так что перестрелку внутри можно будет списать на попытку ограбления. Подумав, он все-таки решил для вящей безопасности одеть под куртку легкий бронежилет.

С удовольствием выпив чашку кофе без сахара, Денис вернулся в офис. В открытом ящике стола лежала включенная рация — Серьга должен был подать условный сигнал в случае необходимости. Включив и проверив камеры наблюдения, Денис сел за стол и стал разбирать бумаги, оставленные секретаршей. Около часа он провел за отчетами, сметами и черновыми набросками баланса, который подбивала Лана. Она не только прекрасно справлялась с работой секретаря, но и сносно разбиралась в бухгалтерии, а сдавала отчеты ее мать, работавшая бухгалтером в нескольких фирмах. Этот семейный подряд его устраивал, и Денис баловал и мать, и дочь дополнительными премиями. С женщинами Денису везло, а вот мужчины иногда подводили. Он снова вспомнил Кота и то, что произошло вчера. Был такой отличный парень, Костя Петров, а теперь вот будет бандит, по кличке Кот, и ничего с этим не поделаешь.

Вито и Быка он спрятал за занавеской в прихожей, где была ниша со встроенным шкафом. Они, бедняги, сидели там, не издавая ни звука, в полумраке и без курева, чтобы не спугнуть визитеров. Наконец рация зашипела, и послышались два щелчка. Денис достал пистолет и положил в нишу стола между столешницей и тумбочкой. В это время двое бритых уже входили в офис. Одеты они были в кепки и просторные плащи, так что, вполне могли быть вооружены автоматами.

— Чем могу служить? — спросил он, невзначай положив руку на пистолет.

— Ты, что ли, будешь Краснов, хозяин этой малины?

— Я. Что вам угодно?

Денис уже увидел, как из-за занавески тихо выскользнули Вито и Бык с пистолетами наготове. Музыка, которую он всегда включал, когда оставался в офисе один, на этот раз добавила очко в его пользу. Братки ничего не услышали, и были уверены, что Денис в офисе один. Да и не были они похожи на профи — держались напряженно, скованно — обычные качки.

— Тебе посылка от Черепа.

— Так давай!

— Сейчас достану! — Гаркнул один и рванул из-под полы АКМ без приклада, второй следуя примеру первого, тоже полез под плащ.

Денис решил не стрелять, боясь зацепить стоявших сзади ребят, поэтому он, недолго думая, оттолкнулся ногами от пола и упал назад вместе со стулом, благо этот трюк он отточил еще в армии. Если падать, сгруппировавшись, прижав подбородок к груди, то головой не ударишься. Над ним грохнула автоматная очередь, и пули высекли щепки из деревянной обшивки стены. В этот момент Денис в очередной раз похвалил себя за предусмотрительность — стены и потолок в офисе были обшиты деревянными панелями, так что пули не рикошетили, а массивный письменный стол был настоящим блиндажом, так как с трех сторон был закрыт стальными листами, поверх которых были закреплены декоративные панели. Теперь оба автомата грянули хором, но вот стрельба внезапно стихла, как по команде, и пол вздрогнул от обрушившихся на него двух тел.

* * *

— Дэн, ты цел? Вылезай, подлый трус! — послышался голос Вито.

— Куда я денусь с подводной лодки! — Денис поднялся и начал стряхивать с себя щепки. — Как там они?

Он обошел стол, и подошел к двум растянувшимся на полу качкам. Один постанывал, слегка дергая руками, скованными сзади наручников. Из носа у него текла кровь, видно ударился при падении. Затылок тоже был разбит, но тут уж постарался кто-то из ребят. Другой лежал смирно, прижавшись щекой к полу, и в его стекленеющих глазах уже угас живой блеск. Бык виновато пожал плечами, и опустил глаза под вопрошающим взглядом Дениса.

— Я же просил аккуратней работать!

— Да я сам не знаю, Дэн. Какой-то он хлипкий оказался. Я ему легонько по шее въехал, а там что-то хрустнуло, и вот…

— Знаю я твое «легонько», ну да ладно, хоть не огнестрел. Пушки в сейф, журнал заполните вчерашним числом, я распишусь.

Денис смел со стола останки раскуроченного пулей телефона, и безнадежно махнув рукой, ушел в жилую половину. Скоро он вернулся с беспроводной трубкой и стал звонить Глушко.

— Здорово, Толик!

— Привет! Жалуйся!

— Приходили ко мне двое с калашниковыми, покрошили весь офис, места живого нет.

— Надо же, какие они быстрые! Не ожидал такой прыти. Ты как?

— Да что мне сделается за моим волшебным столиком! Хорошо, тогда тебя не послушал, да обшил железом!

— Да уж! Угадал ты! А они где? Смылись?

— Куда там! У нас руки длинные! Лежат тут оба. Правда, один со сломанной шеей. А так все пучком.

— Лучше бы сбежали! Теперь вони не оберешься!

— Я ж тебе и звоню по этому поводу. Нужен свой мент из Пролетарского района. Есть у тебя кто-то?

— Есть, Вадим Ситник, старлей из уголовки. Помнишь, как-то пиво пили в «Раке»?

— Ну так звони! Пусть хороший человек повысит себе процент раскрываемости. Попроси, чтобы он пулей ко мне, пока другие не вынюхали.

— Все, отбой. Перезвоню, как найду его.

* * *

Пока ждали милицию, Денис обзвонил всех ребят, и попросил затаиться на время, пока в разборке с черепом наступит какая-то ясность. Как раз на следующий день утром нужно было отправлять конвой с деньгами в Москву, и директор банка попросил усилить охрану ввиду последних тревожных милицейских отчетов о грабежах на дорогах. Денис, воспользовавшись оказией, решил отправить туда восьмерых ребят, которые чаще других бывали с ним на людях и могли стать разменной монетой в разборках с Черепом.

Ситник оказался человеком дела. Много не рассусоливал, быстро опросил Вито и Быка, и отпустил под подписку о невыезде. Пока эксперты возились с вещдоками, он внимательно просмотрел запись камер наблюдения, и сказал, что Быка отмажет без проблем. Денис в свою очередь попросил не особенно стараться и спустить дело на тормозах. Ему было все равно, что инкриминируют нападавшим, пусть даже это будет незаконное хранение оружия. Главное, чтобы его и ребят не таскали — нужна была оперативная свобода для маневра в грядущем противостоянии.

Через два часа он закрыл офис и в условленном месте встретился с Вито, Быком и Серьгой, которые приехали за ним на двух сереньких девятках, использовавшихся для работы. Таких девяток у Дениса было целых пять. Еще два года назад, когда он только собирался создавать дело, с первыми своими сбережениями и оставшейся от отца мастерской с оборудованием и инструментами в Новоалексеевке он вошел в долю с однополчанами, хлопотавшими с организацией автосервиса. Строительно-туристический бум на побережье дал толчок к развитию во всех сферах жизни, и автосервис на удивление быстро оперился. Денис брал свои дивиденды, что называется, борзыми щенками. По всей Кубани он скупал за бесценок битые машины, из которых ему клепали эти самые девятки, только с усиленным кузовом, форсированным двигателем и приподнятой подвеской. Все машины красились в серый неброский цвет, чтобы в оперативной работе не привлекать излишнего внимания.

Обсудили сложившуюся ситуацию. Ребята предлагали помощь, но Денис настоял на том, чтобы Вито с Быком после получения денег от Савельева сразу же исчезли. А Серьгу, так как тот нигде не засветился, отправил в Новореченск с целью собрать максимум информации о братьях Черепковых. Серьга тут же умчался на одной из девяток, а Денис с ребятами, покружив по городу, отправился в загородный развлекательный центр «ПосейДон», где находилась резиденция Гени Армавирского.

* * *

— Ценю в людях обязательность, пунктуальность и профессионализм! — Савельев поднял рюмку и чокнулся по очереди с Денисом и Армавирским. — Сотрудничеством с вами, Денис Владимирович, я более чем удовлетворен. С удовольствием порекомендую вас при случае. А теперь мне пора откланяться. Дела! Технические детали я оставляю на Евгения Петровича.

— Умеет напустить туману. — Сказал Армавирский, провожая глазами безупречную фигуру Савельева. — А ты чего не пьешь, Денис? Брезгуешь?

— Старая контузия. Да и хлопот у меня сегодня выше крыши.

— И даже за мое здоровье не выпьешь?

— А смысл? Здоровье у вас от этого не улучшится, а я могу влипнуть из-за лишней рюмки.

— Ну и правильно. Не люблю тех, кто пьет в угоду кому-то, а сам не хочет. Такие люди ненадежны. — Армавирский опрокинул свою рюмку и, понюхав тонкую сигару, вставил ее в рот, прикурил и выпустил густое облако дыма. — Что ж, давай о технических деталях. Сработал ты хорошо, но не без огрехов.

— Знаю, но выхода не было, он мог ребят положить.

— Хорошо, что своих бережешь. А вот чужих не жалеешь — сегодня еще один жмурик нарисовался на твоем счету.

— В нашей деревне новости быстро распространяются.

— Да, слухами земля полнится. Ну да ладно. Я тоже твоей работой, в общем, доволен. Мои коновалы могут только шпиговать клиента пулями. Нет культуры производства, и взять негде, при такой текучести кадров. Товар эти сиволапые сбагрить не успели. Это же не шмотки, компьютеры не рассуешь по рынкам, нужны посредники. Вот твои деньги. — Армавирский махнул рукой, и один из охранников поставил на стол перед Денисом дипломат. — Как договорились. Есть вопросы?

— Да. Вы, Евгений Петрович, человек опытный, осведомленный. Хочу попросить у вас совета.

— Советы не деньги, у меня их хватит на все случаи жизни. Но учти, ответственности я за свои советы не несу. Насколько я понимаю, ты хочешь разрулить ситуацию, сохранив на заднице все перышки, так?

— Лучше и не сформулировать. Буду вам очень обязан.

— Будешь. В этом не сомневайся. Могу тебя просветить по поводу Черепа. Он не дурак, хотя и дикий. Кстати, юрист, как и ты.

— Я пока учусь на заочном.

— Да похрену! Выучишься, и станешь таким же. Юристом. — Армавирский махнул рукой. — Юрист-то, он юрист. Но если человек по жизни беспредельщик, университеты ему не в жилу. Закон для него не писан, ни воровской, ни фраерский. Он сам себе закон. Может убить даже за кривой взгляд. В делах ненадежен, только под себя гребет. Вообще он для всех — геморрой. Если его завтра завалят, то народ попрет на похороны как на праздник.

— Тогда почему же он жив до сих пор?

— Причин много. Всего я тебе не скажу, но кое в чем просвещу. Мы работаем, как и все остальные. Начальники, подчиненные, КЗОТ, профсобрания, подковерная суета, смежники, бюджет. Я в этой фирме большой региональный начальник, ответственный за пополнение общака, сиречь бюджета. Череп не находится в моем прямом подчинении, поэтому уволить я его сам не могу. Предъяву нужно выдвигать перед сходняком — советом директоров. А что предъявлять? В общак от него деньги идут, и хорошие деньги. Методы работы? Это не повод, чтобы заказывать деревянный клифт. Тем более что пока он резвится не на нашей территории. Прибирает к рукам то, до чего у нас пока руки не дошли. А стычки между группировками, это личное. Неважно, что какой-то ларек гниловские отбили у батайских, главное, чтобы лаве с этого ларька шли в общак. Ловишь мою мысль?

— Более-менее. Но главное понял. Мое дело — труба.

— В общем да. Варианта два — линять по рыхлому, и чем дальше, тем лучше… — Армавирский указал куда-то в сторону, указывая направление возможного бегства.

— А второй вариант?

— Не прикидывайся дурнее, чем есть на самом деле. Ты прекрасно понял мою мысль.

— Понял, конечно, но…

— Ша! Я за тебя не подпишусь, и никто не подпишется! Сегодня позвоню Черепу и попрошу для тебя отсрочку на две недели. Скажу, что ты мне должен работу доделать. А дальше, выкручивайся сам. Но учти, мир не без добрых людей. За эти две недели кто-нибудь в твою дверь постучится и предложит помощь.

Денису показалось, что Армавирский подмигнул ему.

— И на том спасибо.

— Кушай, не обляпайся. Кстати, о тебе наводил справки Коля Темный. Да не бойся, будь у него на уме лихое дело, не стал бы он спрашивать всех подряд! Думаю, у Гогена в тебе надобность возникла. А Гоген — голова! Хитрая устрица! И с Черепом у него большие разногласия. Глядишь, что-нибудь у него и выторгуешь. А теперь иди, фраерок. Бог тебе в помощь.

Глава 3

— Можно к тебе, Гоген? — Спросил Коля Темный, протиснувшись своим могучим торсом в приоткрытую дверь.

— Ой! — Сидевшая на коленях у Игоря Федоровича жена подпрыгнула от испуга.

— Ну что ты, Даня, это же Коля! Опять ты, Коля, пробираешься как конокрад. Вот, Дашеньку испугал. Да и сколько тебя просил, хоть дома меня называй по-человечески.

— Хорошо, Федорыч.

— Да заходи уже! Иди, киса, свари мне кофейку, я скоро.

Коля вошел и как обычно стал у окна, облокотившись на подоконник. Даша встала, оправив халатик и, не глядя на него, пошла к другой двери, ведущей в жилые комнаты. У них была устойчивая взаимная неприязнь, которую оба нисколько не пытались скрыть хотя бы для приличия.

— Что узнал? — Спросил Черемин, когда его жена выпорхнула из кабинета.

— Ничего особенного. Основной доход — охранная фирма. Почти все банки отправляют через него деньги — ни одного прокола. Есть пару обменников в центре. Прикупает по дешевке недвижимость. В основном барахло — старые склады возле Товарной, сараи, землю за городом — фигня сплошная.

— Это не фигня. Парень соображает. Склады на гектаре земли с подъездными путями — Это через лет пять потянет на миллион баксов. Сарай в городе — это площади под застройку, участок за городом у пруда недалеко от дороги — элитные коттеджи! Что еще? Связи, друзья.

— С Дашкой его никогда раньше не видели.

— Я не это имел в виду.

— Он выкормыш этого волка Селиева, полкана бывшего. Они служили вместе в Чечне. Теперь он крутится с Глушко, тоже из чеченцев. Такой же фраер, но хорошо законтаченный. Они вместе что-то мутят с бывшими афганцами и чеченцами. Фонд какой-то, или клуб.

— Не дурак парень. Фишка выигрышная… — Черемин раскочегарил потухшую трубку и затянувшись, выпустил через нос две сизых струйки дыма. — Как он связан с Черепом? Не могло это происшествие в кабаке быть подставой, чтобы подсунуть мне этого Краснова?

— Теперь они связаны до гроба. Сегодня утром на него наехали двое пацанов младшего Черепа. Весь офис изрешетили из калашей. Не знаю, как там и что, но один из них в морге с поломанной шеей, а другой с пробитым черепом парится в КПЗ. А парень перышки почистил и тут же намылился в «ПосейДон» на обед с Савельевым и Геней Армавирским. Вышел оттуда через час с чемоданчиком и первым делом в свои обменники. Зуб даю, Геня ему подкатил чемодан зелени!

— А вот отсюда подробнее!

— Последнюю неделю его видели на депутатской Волге. Причем мотался он по московской трассе под Каменском. Его видели на двух наших заправках с ватагой бугаев. Человек шесть.

— Ты хочешь сказать, что бойня на хуторе Волчьем, это его рук дело?

— Я бы сказал, что там почерк Секача — начальника охраны Армавирского. Он любит работать топором.

— Тогда что же?

— А что бы ты сделал, если бы у тебя пропали две фуры с компами?

— Хм… — Гоген улыбнулся. — На живца?

— Точно! Только не посадишь же живцом бритых братков, которые только и умеют, что палить очередями на авось! Менты мне сказали, что у двоих были ранения в правое плечо, и у одного в бедро.

— Живьем, значит брали? Это интересно! Неужто у него есть такие профессионалы?

— Похоже, дело было так. Они вычислили крота, подсунули ему фуру с туфтовыми ксивами, тот клюнул и передал данные братве. Те фуру завернули, а тут Краснов и накрыл их со своими архаровцами. Пятеро тепленьких и один с пулей во лбу. Спецназ, мать его! Стоит это чемодана зелени?

— Интересно все это. А что, если… Приглашу-ка я его завтра на чашку кофе. — Черемин задумчиво кусал мундштук трубки, глядя перед собой. — Есть здесь что-то…

— Думаешь, он сгодится?

Они уже около десяти лет были вместе и понимали друг друга с полуслова, хотя и были совершенно разными людьми. Коля Темный — в прошлом отчаянный гоп-стопник и налетчик с тремя ходками, и Черемин, бывший искусствовед с криминальными наклонностями, эстет и сибарит, известный в деловом мире Нижнедонска как Гоген. На самом деле эта кличка прилипла к нему еще в институте, после скандальной курсовой о Гогене. Тогда ему чуть ли не приклеили ярлык диссидента, но дело спустили на тормозах, после того как Черемин согласие на сотрудничество с КГБ.

Первым его делом была подмена нескольких малоизвестных полотен из запасника музея, в котором он работал экспертом. Он собрал группу специалистов, которые копировали и старили подделки, делая их почти неотличимыми от оригиналов. Черемин подменял полотна и продавал копии иностранцам по богемным каналам. Когда началось смутное перестроечное время, к его специалистам добавились профессиональные домушники, медвежатники, а позже и налетчики. Эта команда по наводке Гогена успешно бомбила известных коллекционеров, и каждое дело под тонкой режиссурой творческой личности Черемина превращалась в шедевр, тут же пополнявший скрижали висяков в архиве прокуратуры.

Но по-настоящему Черемин стал в ряд наиболее важных авторитетов Нижнедонска после того, как он принял трудное для себя решение о слиянии своих воров-интеллигентов с душегубами Коли Темного. Тут он тоже угадал веяния времени. Черемин генерировал идеи, а приземленный мозг Коли адаптировал их к настоящему моменту и реализовывал с непреклонностью и холодной жестокостью бесчувственной машины. В то же время его собственные бандитские ноу-хау в руках Гогена приобретали законченность и блеск.

Сейчас они каждый по-своему обсасывали трудную ситуацию, в которой оказался Денис, обдумывая возможные варианты использования его, говоря языком военных моряков, в качестве брандера[1] в неминуемом столкновении с Черепом, которое казалось неизбежным.

* * *

После встречи с Армавирским, Денис поехал в город, чтобы оставить большую часть денег в своих обменных пунктах. Там он также оставил распоряжения о том, кому и сколько выдать — так он часто расплачивался со своими штатными и внештатными сотрудниками. Это было удобно, особенно в таких ситуациях как сегодняшняя. Человек приходил, показывал паспорт, и ему выдавали полагающуюся сумму вместе со справкой об обмене валюты. Крышевал этот район Бурый, который уже давно превратился из местного авторитета в бизнесмена Андрея Сергеевича Бурова, владельца гостиницы «Интурист», нескольких кинотеатров, клубов и дискотек в центре города. От него Денис имел частые поручения по сопровождению денег и охране различного рода светских мероприятий, так что обменные пункты были надежно прикрыты и не подвергались наездам со стороны других группировок. Хотя бы об этом у него не болела голова.

Отпустив Вито и Быка, Денис первым делом поехал в недавно открывшийся салон сотовой связи «Билайн Джи-Эс-Эм» и купил шесть телефонов, которые раньше казались ему никчемными игрушками, но попробовав один раз позвонить с телефона Толика Глушко, он понял, что для него эта игрушка необходима как воздух. Неизвестно, где в ближайшее время ему придется прятаться, и связь в таких условиях будет далеко не роскошью. Он позвонил Лане, сообщил ей свой номер и попросил переадресовывать все звонки на него. Собственно, по ее инициативе во всех контактных объявлениях кроме номера в офисе значился также номер телефона ее соседей, уехавших на ПМЖ в Португалию. Лана присматривала за их квартирой, вносила коммунальные платежи, и пользование телефоном было вполне оправдано, тем более что все счета оплачивал Денис. Для удобства он провел линию в ее комнату, и когда Лана по каким-то причинам не могла прийти в офис, то отвечала на звонки из дома. Сейчас был как раз тот случай.

Эту ночь он решил снова отсидеться у себя в доме, так как в офисе было все разгромлено, да и братки Черепа могли снова наведаться на огонек. Как всегда, покрутившись по городу, он подъехал к дому уже в сумерках, быстро поставил машину во двор и, включив систему безопасности, заперся на все запоры. Поставив чайник на плиту, он разложил на столе съестные припасы, купленные в городе. Палка копченой колбасы, батон хлеба, клин российского сыра и дюжина пирожков с капустой — вот и все разносолы. «Ничего, приходилось и не жравши сутками сидеть в засаде. Перемогем!», подумал он, наливая заварку в кружку с кипятком. Вдруг совсем рядом заиграла незнакомая мелодия. Рука дрогнула, и крышка заварного чайника упала в кружку, расплескав чай по столу. Денис выхватил из кобуры пистолет и взвел курок. Мелодия снова повторилась. Казалось, она звучала где-то в нем самом. «Тьфу ты, это же сотовый! Совсем с катушек съехал!» Он достал из кармана телефон, вытянул антенну, откинул крышку, и нажал кнопку приема.

— Слушаю! — Сказал он, поднеся трубку к уху.

— Я могу поговорить с Денисом Владимировичем? — Раздался в трубке бархатный женский голос, показавшийся ему знакомым.

— Это я. Чем могу быть полезен?

— Я Даша. Дарья Черемина. Вы меня не узнали?

— Теперь узнал. Как ты разыскала мой номер?

— Твоя секретарша сказала.

— Ах, да. Я только пару часов назад купил этот телефон. Еще не привык. Что случилось?

— Ничего. Мой муж приглашает тебя пообедать завтра в два. Ты можешь прийти?

— А, вот оно что! Я-то думал, у тебя ко мне более интересные дела. Ты все-таки разговаривала с ним? Я же тебя просил…

— Вовсе нет! Я только рассказала ему, что произошло — я не могла промолчать. Ему бы все равно доложили. Потом он послал своего опричника, Колю, чтоб ему пусто было, наводить о тебе справки. Сегодня он попросил меня позвонить тебе. Так ты придешь?

— Если до двух не завалят, то обязательно приеду. Так хочется хлопнуть тебя по попке. Уж очень она аппетитная!

— Кто о чем, а рыбак о рыбалке. Пиши адрес.

* * *

«Эк они засуетились! Всем я вдруг стал нужен. Геня намекал на что-то, завтра Гоген будет обхаживать. А на самом деле все просто! Они моими руками хотят избавиться от Черепа.» Денис никак не мог заснуть, снова и снова прокачивая ситуацию в поисках какого-то решения. «А ведь ничего больше не остается. Как говорится, за рыбу — деньги.»

Денис пытался сохранить себя в этом сумасшедшем круговороте Большого Передела, где не было ни своих, ни чужих, где всеми руководил лишь хватательный рефлекс. Схватил, что попало в руки, и затаился с добычей. Чавкай по-тихому, да оглядывайся почаще. А ему не просто хотелось выжить на обывательском, растительном уровне, но и развиваться, жить в полную силу. И вот теперь перед ним стала дилемма: перейти черту, или убежать, спрятаться, похоронить себя заживо до лучших времен. Только вчера он осуждал Кота за убийство предводителя налетчиков, а теперь он сам думал о том, как убрать со своего пути двоих людей, с которыми даже не был знаком. «И ведь выхода другого нет! Если конечно кто-нибудь не угробит их раньше…»

* * *

Денис не знал, сколько ему удалось поспать, да и спал ли он вообще. Предчувствие заколотилось в нем учащенным пульсом, он открыл глаза и увидел все ту же темноту, подсвеченную с одного края зеленоватым свечением циферблата будильника. Самого циферблата не было видно — похоже, ночью, перед тем как лечь, он бросил рубашку на столик перед будильником. Рядом что-то вспыхнуло, и мелодия телефона снова застала его врасплох. Он ощупал кровать, наткнувшись на трубку, судорожно схватил ее и неловкими движениями стал выполнять эту непривычную операцию — открытие крышки, вытягивание антенны и поиск кнопки с маркировкой в виде телефонной трубки зеленого цвета.

— Да. Краснов у телефона.

— Извини, что разбудил, парень. — После долгой паузы сказал незнакомый низкий голос с ярко выраженным армянским акцентом. — Дело есть к тебе.

— Кто вы?

— Вчера один уважаемый человек сказал тебе, что однажды в твою дверь постучит кто-нибудь и предложит помощь.

— Да. Я помню.

— Я как раз и есть тот добрый человек, по крайней мере, сегодня и для тебя. Есть срочный разговор. Куда мне подъехать?

— К центральному входу ипподрома вам будет удобно?

— Да. Через полчаса… — Разговор оборвался на полуслове.

Денис несколько минут лежал без движения, попеременно напрягая разные группы мышц. Такие упражнения помогали ему быстро взбодриться и вернуть ясность мысли, вывести организм из заторможенности сна. Теперь он точно знал, что Геня Армавирский подмигнул ему в конце разговора. Он недоговорил что-то, даже в своем кругу боясь называть вещи своими именами. Ночной незнакомец повторил почти дословно фразу Армавирского и, видимо, он должен будет сказать остальное. «Поэтому ночь, поэтому конспирация. Никто не хочет, чтобы его имя фигурировало рядом с моим в разборке с Черепом.» Денис резко встал и начал одеваться. «А что если это подстава?» Мысли бегали по кругу, не выдавая никаких полезных решений так как и информации кот наплакал. «Тогда это подстава от Армавирского, и я обречен… Нужно идти.»

* * *

Прозрачная апрельская ночь окутала его влажной прохладой. Он поежился от холода металла под курткой. После некоторых раздумий он решил не надевать бронежилет, чтобы чувствовать себя абсолютно свободно, но взял шестидесятизарядный «Бизон», который в ближнем бою был очень эффективен. Впереди яркими огнями светился центральный вход ипподрома. Улица была пустынна. Он бегло, но цепко выхватывал взглядом все места возможной засады. Если его ждет засада, то стрелять будут с близкого расстояния, наверняка. Справа в переулке вспыхнул яркий свет, послышалось мягкое урчание мощного мотора, и вскоре на освещенный пятачок возле лестницы на трибуну выехал черный внедорожник Мерседес. Хлопнули двери и из машины вышли два крупных кавказца. Денис крепко сжал рукоятку автомата и медленно пошел к джипу. Мужчины стояли спокойно, не пряча рук. На фоне темных рубашек у каждого отчетливо были видны ремни наплечной кобуры.

— Ты Денис? — Спросил один из охранников, другой сделал шаг вперед и протянул руку, предлагая отдать оружие.

Денис нехотя достал автомат и отдал охраннику. Его умело охлопали, и не найдя ничего открыли заднюю дверь автомобиля.

— Садись. С тобой будут говорить.

Свет в салоне не горел и Денис не сразу разглядел сидевшего рядом армянина, на первый взгляд, лет шестидесяти.

— Поехали, Артур. — Послышался уже знакомый по недавнему звонку голос, потом мужчина повернулся к Денису и протянул ему руку. — Здравствуй, Денис.

Рукопожатие было крепким и сдержанным, это понравилось Денису. Он почему-то вспомнил, что у Савельева рука была вялой, и влажной, а Армавирский вообще не подал ему руки.

— Меня зовут Гурген Галустович. Не нужно объяснять тебе, что наша встреча должна остаться в тайне. На будущее — мы никогда не встречались и даже незнакомы.

— Я понимаю.

— Не будем многословны. Я знаю о твоей проблеме и хочу тебе помочь. У меня свои счеты с Черепом, но до поры я связан обязательствами, и не могу ничего предпринять, хотя сил, чтобы справиться с ним у меня достанет. Ответь мне прямо, как мужчина. Ты готов решить свою проблему быстро и окончательно, без болтовни и уверток?

Денис задумался. Очень хотелось сказать нет, пойти домой, а завтра собрать пожитки и уехать на все четыре стороны. Но был еще голос самолюбия и гордости. Ему приходилось встречаться с головорезами, рядом с которыми Череп и его кодла казались сосунками. В рейдах и засадах он только ножом и голыми руками убил дюжину боевиков — чеченцев, арабов, прибалтов, украинцев и даже негров. Но это была война. «Но это тоже война, и если хочешь иметь будущее, нужно воевать. Снова воевать!» Как этого не хотелось, но на карте были все его мечты и планы, родившиеся и выкристаллизовавшиеся еще там, на Кавказе, когда будущее, подернутое розовой романтической дымкой, казалось яркой сказкой. Теперь была реальность, был вопрос, повисший в воздухе. И нужно было ответить — здесь и сейчас.

— Да. — Громко сказал он каким-то сдавленным чужим голосом.

— Молодец. Я понимаю, чего это тебе стоило. В свое время я не смог так ответить, мне не позволила семья. И это до конца дней будет рвать душу горькой обидой. Но давай о деле. Тебе повезло. Через три дня у Черепа старшего день рождения — тридцать пять лет. Они будут праздновать в ресторане, а потом все поедут на свою дачу на хуторе Полынин, в пяти километрах от Чугаевской переправы. Там они прибрали к рукам базу отдыха, построили коттеджи, причал, даже боулинг. Все основное празднование будет там. Обычно девок, охрану и обслугу завозят заранее на автобусе. Остальные поедут к вечеру — пять шесть машин. Все, конечно вооружены, но к бою не готовы. Там их вотчина, там они хозяева и мер безопасности практически никаких не предпринимают. В одном месте дорога огибает ерик и подходит почти к самому Дону. Там можно сделать засаду — шести человек хватит.

— Но у меня нет…

— Не перебивай старших. Я дам тебе фургон с надежными документами. Шесть АК-74. Серийные, с Кавказа. Отследить невозможно. Все с подствольниками, и два из них с оптикой, пристрелянные. Еще портативную армейскую систему связи, десять комплектов. До Чугаевки нужно ехать по левому берегу. Там вас встретит человек, у него возьмете две лодки для переправы. От оружия и фургона избавитесь. Вернетесь поодиночке на попутках. Устраивает тебя такой план?

— Выглядит вполне продуманно, но мне нужно выяснить кое-какие детали.

— В машине найдешь подробные инструкции, карты, фотографии местности с пометками, и снаряжение. Вот ключи. Машина завтра утром будет на стоянке возле Северного рынка. Охрана в курсе.

— Когда вы успели все подготовить?

— Два года назад мой племянник, хороший парень, студент, сидел так же как ты в ресторане с подругой. Эти подонки пристали к девушке, Ардо ударил одного из них, а когда он вышел на улицу, его расстреляли в упор. С тех пор я готовился, думал, самому удастся рассчитаться. Но тебя сейчас припекло, поэтому, чем могу…

Денис не заметил, что они снова оказались у входа на ипподром.

— Отдай ему оружие, Мовсес. Удачи тебе Денис-джан.

* * *

Утром Денис обзвонил всех ребят и назначил общий сбор после обеда в бывшем тире Динамо. Они раз-два в месяц арендовали его для стрельб, так что стороннему наблюдателю подобный сбор не мог показаться подозрительным. В десять позвонил Серьга. Он уже вернулся из Новореченска с первыми данными. Денис встретился с ним за три квартала от дома, и вместе поехали на Северный рынок. Серьга в основном подтвердил информацию о дне рождения Черепа и программе празднования. В ресторане «Южный» словоохотливая официантка, не раз обслуживавшая праздники Черепа, выболтала всю подноготную с сочными подробностями о «невинных» шалостях пацанов на подобных сборищах. Серьга даже утром смотался на хутор Полынин на рекогносцировку.

Они отогнали Уазик на склад возле Товарной, который Денис не так давно «приватизировал», и начали разбираться с документами и снаряжением. На первый взгляд никакого оружия в фургоне не было, но в инструкциях было указано, как открыть тайник под полом. Там оказалось все, о чем говорил ночной гость.

Разобравшись с оружием, принялись за планы и карты. Рекогносцировка, похоже, была выполнена опытным человеком, возможно, офицером-спецназовцем, поднаторевших в ликвидациях где-нибудь в знакомых Денису местах.

— Под таким планом я подписываюсь обеими руками, Дэн!

— Я пока ничего не решил.

— А чего тут решать. Если не мы его, значит он нас. Если захочешь слинять до времени, то все дело без тебя развалится. Оно тебе надо?

— Но это чистая мокруха. Заказ, хоть и неявный. Меня подталкивают на это. Кроме того, меня беспокоит то, что о месте и времени знает человек, который все это разработал. А вдруг на последнем листке у него детально разработана наша ликвидация?

— А кто нам мешает уйти по-английски? Маленькие коррективы в последней фазе и все. Машину погонит один человек, он же за лодками пойдет. А после операции ему нужно уходить по правому берегу. Остальные вернутся на тот берег, скосив на километр-два. Или вообще ломануть вверх по течению до Мелиховской. Да чтобы там ждали на двух машинах. Оттуда на Шахты и на московскую трассу. А?

— Дельно. Этот план стоит проработать до деталей. Нужен бензин для лодок и подробная карта всей прилегающей местности на случай отхода пешим порядком.

* * *

Ровно в два пополудни Денис был у ворот дома Черемина, стоявшего особняком на опушке рощи по дороге в аэропорт. Гладкий, упитанный охранник со стильной стрижкой, одетый в довольно дорогую пару, высунувшись из окна караулки у ворот, вежливо осведомился о цели визита и, найдя имя Дениса в каком-то списке, открыл автоматическую калитку. Второй охранник встретил его во дворе на дорожке к дому. Сделав ритуальные пасы металлодетектором вокруг торса Дениса, он пригласил следовать за собой. Денис как всегда цепким взглядом обшарил двор, автоматически запоминая все детали. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, он оглянулся. В глубине сада он увидел беседку, в центре которой монументальной статуей командора без движения, стоял мощный индивидуум под два метра ростом. Черный костюм подчеркивал его атлетическое сложение. Бритый до блеска череп незнакомца наискось прорезал глубокой бороздой страшный шрам. Глубоко посаженные глаза смотрели, не мигая, и за короткую секунду прямого контакта с ними Денису передался отчетливый импульс угрозы, легким холодком пробежавший между лопаток. «Надо понимать, Коля Темный, собственной персоной!», подумал Денис, отвернувшись. «Внушительная личность. С таким пришлось бы повозиться.»

— Здравствуйте, Денис Владимирович! Очень рада вас видеть! — Услышал он уже знакомый бархатистый голос.

Подняв глаза, он увидел стоявшую на высоком крыльце точеную женскую фигурку в светло голубом обтягивающем платье. Сердце у него защемило ощущением безвозвратной потери. Он только сейчас понял, как эта темноволосая изящная женщина напоминала ту единственную и неповторимую, которая неожиданно ворвалась любовью в его размеренные будни отпетого Казановы, разбередила, выжгла душу всепоглощающей страстью, и через неделю бесследно исчезла, также внезапно, как и появилась. «Алла, Аллочка!» Немой крик утонул в черной пустоте отчаяния, прорвавшегося внезапно сквозь заслоны самоконтроля, вытеснившего из сознания все остальные мысли. Денис напряг волю, стараясь затолкать это запретное чувство обратно, в далекие уголки личного. «Предохранители горят. Нужно сегодня найти кого-нибудь на ночь для сеанса сексотерапии». Он изобразил на лице одну из своих улыбок наивного простака, резво взбежал по лестнице и мягко пожал протянутую ему навстречу тонкую руку.

— Я тоже рад вас видеть, Даша! Вы как всегда обворожительны!

— Спасибо. А вы очень пунктуальны. Идите за мной.

Из обширной прихожей они вошли в большую столовую, обставленную антикварной мебелью. С диванчика в углу ему навстречу встал мужчина лет сорока пяти, профессорского вида, с умным лицом в обрамлении благородных седин.

— Вот, Игорь, знакомься, это Денис Краснов, мой спаситель.

— Игорь Федорович Черемин. — Гоген крепко пожал руку Дениса, и указал на стол, сервированный на троих. — Пойдемте к столу Денис Владимирович. Большое вам спасибо за Дашу. Она пережила такой стресс. Вы оказались на высоте. Выпьете что-нибудь для аппетита?

— Разве что бокал легкого вина. Сегодня еще много дел. Но сначала мне бы руки помыть.

* * *

Вернувшись из ванной, Денис сразу почувствовал густой пряный запах ухи, исходивший из фарфоровой супницы, стоявшей в центре стола.

— Отведаете белужьей ухи, или, может быть, предпочитаете мясной суп? Есть роскошный харчо из свежей баранины. — В образе гостеприимного до слащавости хозяина, принятого Череминым, чувствовался явный перебор.

— Остановимся на ухе.

За едой поддерживали куртуазную беседу ни о чем, расшаркиваясь во взаимных уверениях в совершеннейшем почтении. Однако обед был обилен и изыскан — это в значительной степени скрасило для Дениса нелепость происходящего. «Задушевная беседа начнется где-нибудь в библиотеке за сигарой», подумал он, доедая второй кусок индюшки с черносливом и запивая темным испанским вином.

— У вас прекрасный аппетит, Денис Владимирович. Гости, которые мало едят, оскорбляют хозяина.

— Я живу по-холостяцки, и столь роскошная пища редка в моем меню. Все, знаете ли, нахватом, на бегу. Поэтому, никогда не отказываюсь от возможности вкусно поесть. Да и при моей работе нужно много энергии. Передайте поздравления вашему повару.

— Непременно. Кстати, о вашей работе. Я хотел бы кое-что обсудить с вами. Дашенька, мы поднимемся в кабинет. Подай нам кофе туда.

Разомлевший от сытного обеда Денис мазнул масленым взглядом по фигуре Дарьи и почувствовал, как она напряглась, будто от нескромного прикосновения.

* * *

— Курите?

— Нет, спасибо.

— А я грешным делом балуюсь. — Черемин раскурил трубку, и внимательно с прищуром посмотрел на Дениса сквозь сизый табачный дым. — Не нужно вам объяснять, что вы попали в положение цугцванга. Несмотря на то, что вы выручили мою жену, я ни прямо, ни косвенно не могу выступить на вашей стороне. Череп звонил мне и горячо извинялся. Формально между нами инцидент исчерпан. Что вы думаете предпринять?

— Я все понимаю, Игорь Федорович, и ни на что не претендую. А насчет моих планов, выбор, увы, невелик, и средств недостаточно, чтобы выкрутить какой-нибудь финт. Думаю, решаю, толи в бега податься, толи…

— Да, да. Думаю, вам будет небесполезно иметь о черепе правильное представление. Он не дурак, и прекрасный организатор. Беспредел для него, это инструмент для достижения господствующего положения в своей среде. Хотя, возможно, он получает от насилия некую адреналиновую встряску, это его стимулирует. Он идет к своим целям по прямой, и целей этих не скрывает. Есть еще один нюанс, который следует учитывать в отношениях с ним. Похоже, что его кто-то ведет. Кто-то могущественный, о ком никто ничего не знает.

— В чем это выражается?

— Давайте представим ситуацию. Какого-то большого человека вдруг убивают. Работает специалист высочайшего класса, а они все наперечет. Человек еще, извините за натурализм, не остыл, а Череп уже тут как тут, хотя раньше даже в его сторону не смотрел и в делах его никакого интереса не имел. Вы скажете, он сам завалил, сам и воспользовался. Но зная Черепа, я скажу, что это нереально. Если ему что-то нужно, он наезжает прямо, давит, не давая оппоненту вздохнуть, пока не вырывает свое, что называется, из глотки. Это первое. Второе — в его распоряжении нет киллеров такого класса, он все делает своими силами, грубо и неоправданно жестоко. В-третьих, он пока не вышел на международный уровень, оффшоры, финансовые махинации ему не по зубам. А мои исследования показывают, что его новые завоевания записаны на какие-то безвестные оффшорные фирмы, учрежденные третьими лицами.

— Но в чем интерес этого таинственного покровителя?

— Это лежит на поверхности. Черепа используют как таран, как пехоту, которая очищает местность после артобстрела. А артиллерия у покровителя своя — эти самые киллеры, которые работают только на него. Череп получает свое на прокорм, а остальное уходит в оффшоры. Однажды, когда Череп станет не нужен, его устранят, а все нити управления бизнесом останутся в руках третьих лиц.

— Признаюсь, в этом есть смысл.

— То-то и оно! Не один я это заметил, поэтому Черепа до сих пор не уняли. Это все, о чем я хотел вам сказать.

В дверь постучали.

— Гоша, я принесла вам кофе. — Дарья неслышно вошла, улыбающаяся и безупречная, поставила поднос на столик перед мужчинами, и так же неслышно выскользнула из кабинета.

— С женой мне повезло — не могу не похвастаться! Обычно ум и красота ходят разными тропинками. А вы не женаты?

— Рановато мне еще, да и не нашел пока такой как ваша.

— Спасибо за комплимент. Я еще вот о чем хотел спросить. Я знаю, вы организуете клуб ветеранов. Могу полюбопытствовать о его направленности, целях, задачах.

— Отчего же нет? В этом вопросе у меня секретов нет. Наоборот, мы широко рекламируем это начинание, ищем спонсоров. — Денис порылся в кармане, достал глянцевый буклет и передал его Черемину. — Здесь вся информация.

— Прекрасно.

Черемин пробежал глазами текст на первой странице и, отложив его в сторону, встал и подошел к письменному столу. Открыв ящик, он выложил на стол одну за другой, пять пачек долларов, перетянутых накрест бумажными лентами. Собрав пачки со стола, он подошел к журнальному столику и положил их стопкой перед Денисом.

— Хочу по мере возможности поучаствовать в вашем благородном начинании. Здесь пятьдесят тысяч долларов. Это немного, но все-таки как-то продвинет дело.

— Отказываться не буду даже из вежливости. Средства нам действительно нужны, и мы, не стесняясь, клянчим деньги у пешего и конного. — Денис пристально посмотрел в глаза Черемину, пытаясь прочесть в них недосказанное. — Буду очень вам обязан! Чем я могу вас отблагодарить?

— Полноте вам, Денис. Это я вам должен в ноги кланяться за Дашу. — Черемин глаз не отвел, и Денис увидел в них холодную волю и прямое напутствие. — Разве что, мелочь какую-то. Есть одно дело, с которым мои бездельники не справились. Может у вас поучится.

— Охотно помогу. Что за проблема?

— Портфельчик тут один потеряли. Дорогой портфельчик. Разыскать его я уже и не чаю, а вот попробовать выйти на след его — было бы неплохо.

— Считайте, что я за дело взялся. Только начать я смогу не раньше конца недели. Это не поздно?

— Отнюдь. Уже неделя прошла, так что время терпит. — Черемин понимающе кивнул.

— Ну что ж, Игорь Федорович, с вашего разрешения, я пойду. Спасибо за чудесный обед, приятное общество и помощь. — Денис сгреб деньги и встал.

— Не смею вас задерживать. Даша вас проводит. Дашенька! Проводи Дениса Владимировича.

Внизу в прихожей Денис рассовал пачки с долларами по карманам куртки. Дарья стояла рядом, говоря какую-то вежливую чушь. В какой-то момент, не умолкая, она осторожно огляделась и сунула в руку Денису смятый клочок бумаги. Денис быстро спрятал листок в карман, попрощался и вышел. Уже в машине он развернул бумажный катыш и прочел написанное. Там были только цифры — номер сотового телефона и время, с десяти до двенадцати.

Глава 4

В тире Денис был сосредоточен, и прежде чем начать разговор, ради которого пригласил всех, отстрелял четыре обоймы из своего макарова. «Все стало на свои места. Меня определили в киллеры, я взял аванс, и теперь его нужно отрабатывать. Самое главное, что я сам соорудил эту ловушку, сам засунул себя в нее. И сетовать не на что!» Он до сих пор не знал, что скажет ребятам, и вообще не был уверен, в праве ли он просить их о помощи. Но ничего другого не оставалось. Подошло время принятия решения — или срочно приступить к подготовке акции, на которую его толкали Армавирский и Гоген, или поджать хвост и уйти в тень. Если все решится, то уже через час начнется такая вселенская беготня, что мало не покажется.

Денис заранее решил не говорить об оплате, чтобы не искушать парней, не связывать душегубство с заработком. «Помощь товарищу!» — вот прекрасный слоган, настраивающий на нужный лад. А деньги им вернутся позже в виде премиальных за другие работы. Возможно, он был не прав, и в настоящий момент для всех для них было бы более приемлемо превратиться в команду чистильщиков, и заниматься тем, чему их так хорошо научили. Ведь для некоторых наука убивать стала единственным полноценным источником знаний на фоне кое-как оконченной школы. Но его мечтой было солидная охранно-сыскная фирма, не связанная ни с криминалом, ни с силовиками, и он по мере возможности пытался передать другим свое видение будущего. Те, кто не понимал его, уходили. Ведь это было его дело, и команду он старался подбирать на будущее, следуя своим меркам. Возможно, и клуб «Кавказ» был ему нужен для того, чтобы выискивать единомышленников из себе подобных.

* * *

— Ну все ребята. Давайте в кружок. Нужно посекретничать. Ты, Серьга, в курсе, поэтому пойди, подежурь у входа, займи вахтера. — Денис собрался с мыслями и продолжил. — Некоторые из вас уже знают, что у меня возникли проблемы. На меня наехал Череп, ему ничего не нужно — только завалить меня. Остается закрыть лавочку на клюшку и податься в бега. Или… Об «или» поговорим позже. Для того, чтобы это «или» стало возможным, мне нужны добровольцы — шестеро. Я знаю все ваши сильные и слабые стороны, но сейчас это неважно. Это не работа. Я просто прошу помощи и обещаю, что верну добро сторицей. За мной не заржавеет. Сразу скажу — женатых я не возьму, и это окончательно. Ставка слишком высока, чтобы подвергать риску семью.

Как и ожидал Денис, Вито с Быком первыми шагнули вперед. Боба он остановил взглядом — у того недавно родилась девочка. Артур Камалов, слегка застеснявшись, присоединился к первым двум добровольцам. Затем вышли еще четверо. Денис подошел к одному из них и неожиданно схватил за плечо чуть повыше локтя. Парень стиснул зубы, чтобы не закричать от боли.

— Нет, Дрон, у тебя еще не зажило. Рано. Отдохни пока. — Сказал Денис. — Если я остался должен кому-то, прошу сказать сейчас. Зарплата как всегда в обменниках, кто не получил, лучше сходите сегодня же. Всех, кто не занят, прошу до пятницы носа не показывать. Съездите на рыбалку, проведайте родственников. Еще какого-нибудь рожна. В общем, сами придумайте. А для стимуляции фантазии всем премия!

Денис достал из кармана пачку долларов, разорвал банковскую упаковку и, подходя к каждому, отсчитывал пять стодолларовых бумажек, вручая их со словами благодарности.

* * *

Шесть добровольцев, Серьга и Денис поехали на Товарную, чтобы опробовать снаряжение и разработать детальный план действий. Выяснилось, что у Коли Мальцева на хуторе Соснов, неподалеку от Чугаевки, жил дядька. Оттуда по проселку пять километров до протоки, выходящей одним концом прямо к хутору Полынин. Коля знал округу как свои пять пальцев, Денис решил использовать это обстоятельство как базовый шаблон для операции. Сама собой вырисовалась легенда — Коля с друзьями на двух машинах едет на хутор Соснов для отстрела волков. Дядька давно его звал, и вот теперь пришло время воспользоваться приглашением. Двое должны будут забрать лодки в Чугаевке и пригнать их к протоке. Остальные едут с Колей, встречают лодки на берегу и разбивают лагерь. Трое остаются, а Коля и еще двое едут к дяде, договариваются с егерем, пьют в меру, не забывая подливать дяде и егерю, для ясности мысли и в назначенный час встречают Дениса, который приедет на фургоне. Серьга должен будет собрать несколько внештатников, которых привлекали, когда требовалось обеспечить тотальную слежку и незаметное ведение объектов по маршруту. Он должен будет удостовериться, что клиенты благополучно отбыли в нужном направлении, потом обогнать их и следовать на расстоянии впереди. В нескольких точках будут находиться «топтуны» на машинах. Они по очереди будут пристраиваться за эскортом и вести до следующего поста, передавая его коллеге. Привлекая этих людей, Денис ничем не рисковал. Они не знали, кого должны будут вести, и кто платит. Между собой они также не были знакомы, так как Серьга работал с каждым по отдельности.

— Ну все, парни! Ночь на сборы. Завтра утром выезжаете. Много не пейте. И постарайтесь подстрелить хотя бы одного волка для убедительности. Трое значит у нас охотники — им алиби не нужно. Остальным нужно позаботиться о вразумительном алиби до двадцати одного часа, послезавтра. Денег хватит на все. Гаишникам много не давайте, чтобы не запомнили вас, и вообще старайтесь не привлекать внимания. В лагере все должно быть правдоподобно — бутылки, шашлык. На виду только охотники. Остальные вместе с машиной должны прятаться где-нибудь в стороне. Все. По домам.

* * *

Начав действовать, Денис почувствовал некоторое облегчение. Теперь не нужно было притворяться добропорядочным, бороться с собой. Он перешел грань мысленно, теперь только осталось трансформировать идею в реальность. Да, он решил убить, и уже не ради спасения своей шкуры, а чтобы сохранить дело, остаться в этом городе, продолжать развиваться. То есть, он принял убийство как инструмент, пусть экстренный, но все же допустимый инструмент в бизнесе. «Пусть я об этом пожалею, но это будет потом. Сейчас время разбрасывать камни. А там уж кто не спрятался — я не виноват!»

Он нашел в записной книжке нужный номер, проделал с сотовой трубкой все операции, которые его так забавляли и в то же время раздражали. Гудки, Гудки. Он уже хотел выключить телефон, но трубка ожила.

— Алло, я слушаю вас. — Магию этого голоса было невозможно забыть, он обволакивал, звал за собой, притягивал, обещал, усыплял.

— Здравствуй, моя киса-мурлыка! Сто лет тебя не слышал!

— А кто в этом виноват, Дэн?

— Ты меня узнала, Натали! Значит, в твоем сердце есть еще уголок для меня?

— Для тебя у меня всегда есть уголок, и не только в моем сердце!

— Это звучит заманчиво. Может, поужинаем сегодня? Или ты занята?

— Если что-то издохло в лесу, и ты позвонил, я не могу позволить, чтобы эта жертва пропала зря! Все отменяю, и посвящаю эту ночь тебе!

— Где ты предпочитаешь поужинать? В «Сезаме», в «Петровском», или махнем на левый берег?

— Никуда не хочу! Разве что зайдем в клуб, выпьем по коктейлю. А дома у меня роскошная утка. Нужно только посолить-поперчить, и в духовку. Могу я позволить себе такую роскошь, как покормить тигра из рук?

— Это я что ли тигр?

— Ты большой блудливый котище, который гуляет сам по себе, и никто на него за это не обижается. Заезжай за мной в «Лотос» к восьми. Мне там нужно встретиться с подругой, и сразу поедем ко мне. Идет?

— Как же не пойти! Ноги сами просятся!

* * *

С Наташей у них были особые отношения. Это была даже не дружба, а ощущение родства душ, осознание генетической близости всех жизненных настроек. Оба они считали, что дружба между мужчиной и женщиной — это пошло, поэтому их нечастые встречи растягивались на несколько дней непрерывного праздника плоти. В этот раз Денису было совестно, что поводом для их встречи послужил его шкурный интерес, но надеялся, что ее всеобъемлющее великодушие переварит и эту обидную мелочь.

Наташа была квинтэссенцией женщины. Все мужчины чувствовали себя рядом с ней Джеймсом Бондом или Конаном-Варваром. Она любила вообще весь мужской род, и каждого отдельного его представителя ставила на пьедестал царя природы. Какой-нибудь закисший в ханжестве обыватель мог назвать ее шлюхой, понимая свою собственную неполноценность перед этим совершенным творением создателя. Она ничего не требовала у мужчин, но ее баловали и лелеяли, принося дары к ее ногам, словно жертву к алтарю богини. Мужчины обычно сами уходили от нее, не в силах привести свою мелочную натуру собственника, оглупленного ядом ревности, в соответствие с ее вселенским всепрощением и всеприятием. Ее ревновали просто так, к воздуху, к солнцу, к самой себе, ревновали за сам факт ее существования, и не в силах совладать с этим испепеляющим душу огнем, убегали восвояси, оставляя в панике, словно бегущий с поля боя воин, квартиру, машину, дачу, салон красоты, бриллиантовое колье.

Денису от нее, как и ей от него ничего не было нужно, поэтому их встречи были также органичны, как слияние двух дождевых капель, становящихся одним целым при малейшем прикосновении. Они всегда рады были друг друга видеть, и на время забывали о существовании остального мира.

Денису захотелось шикануть. Ломая голову о том, как сделать ей приятное, он сначала помчался в кондитерский магазин «Сказка» на Садовой, и купил полкило «Весны» — ее любимых конфет. Мимоходом в «Донских зорях» зацепил бутылку мускатного шампанского и банку черной икры. Потом поехал в магазин мехов «Кастор» и отвалил тысячу двести долларов за короткую норковую шубку. «Вот бы она смотрелась на Алке!», неожиданно подумал он, и тут же отогнал эту мысль. Уже почти год как Алла исчезла из его жизни, а он все еще считал ее своей женщиной, примеряя все, что его окружало на них двоих. Но ее не было рядом, и среди всяких прочих, Наташа была единственной женщиной, которой он желал делать дорогие подарки, или чем-то жертвовать ради нее.

* * *

— Ой, Дениска, мой чертушка! — Она повисла у него на шее, сочно поцеловав в губы. — Знакомься, это Лена, подружка моя! А это тот самый Денис, что спас меня от коварного Теймураза. Я тебе рассказывала.

— Ничего ты мне не рассказывала! — Кукольное личико Лены изобразило обиду. Вечно самое интересное мимо меня проходит. Расскажите же!

— Да нечего рассказывать. — Ответил Денис снисходительно. — Простая дружеская любезность.

— Ну да, нечего! Представляешь, Теймураз был таким ревнивцем, что даже к коту ревновал. Он поставил условие — или я еду с ним в Тбилиси, при живой-то жене, или он меня убьет! Я отказалась. Он тогда запер меня в своем доме в Салах, и собирался увезти силой. Но Ирка Санина узнала и позвонила Денису. Он нагрянул с друзьями, штурмом взял дом и забрал меня.

— А этот твой…

— Теймураз? Плакал, угрожал, хотел застрелиться, но ему объяснили все, и поехал он, бедненький к своей усатой жене.

— А дом?

— Через полгода приезжал, снова плакал. А потом принес бумаги на дом, и больше я его не видела.

— Вот, а меня никто не воровал, никакой экзотики!

— Нашла чему завидовать. Выпьешь чего-нибудь, Дэн?

— Кофе. Я за рулем. Но бутылочка Мускатного в машине завалялась на вечер.

— А что еще завалялось? Я же вижу по твоей бесстыжей физиономии, что ты что-то припрятал! Признавайся! — Наташа стукнула его кулачком в грудь, потом погладила волосы, поправив пробор. — Вот, так лучше! Ладно, пошли мы, Ленка, а то я сгорю от нетерпения. Звони.

Она взяла Дениса под руку и потащила к выходу.

— Слушай, Натка, я хочу признаться сразу — я подлец и сволочь. Я попал в переплет и пришел к тебе за помощью.

— Так это же здорово! Ты ни разу не дал мне возможности отблагодарить тебя.

— Брось. Если бы я мог сделать для тебя в десять раз больше, я бы, не задумываясь, сделал.

— Вот за это я тебя и люблю, мой рыцарь! Ты никогда слюни не пускаешь, но очень внимателен и благороден. Конечно, я тебе помогу!

— Не обещай раньше времени. Дело очень серьезное, играем по-крупному, поэтому и проигрыш может быть крупный.

— Плевать!

Она плюхнулась на сиденье девятки и тут же посмотрела назад. Увидев свертки, она стала коленями на сиденье и принялась потрошить денисовы покупки.

— Ой! Это же моя любимая «Весна»! Помнишь еще! Шампанское, икра — обожаю! А тут что-то мягкое. — Послышался звук разрываемой бумаги, и тут же Наташа взвизгнула на такой высокой ноте, что Денис вздрогнул.

— Перестань, Наташка! Люди вон оглядываются. Не хватало, чтобы милицию вызвали!

— Это что, мне? Ой, Дэнчик, ты прелесть! — Она, наконец, освободила шубку от упаковки и тут же начала прикладывать к себе, повернув зеркало заднего вида. — Поехали! Чего стоишь?

— Так я не знаю твоего нового адреса!

— Ой, и правда! Какая я свинья, ничего тебе не сказала о переезде!

* * *

— Господи, хорошо-то как! Слушай, Дэн, а почему бы тебе не переехать сюда? — Она села на кровать, сбросив с себя простыню, склонилась над ним, грациозно изогнувшись своим тонким телом. — Ты же знаешь, я в твои дела лезть не стану. Трудно ведь без женской руки в доме. Будем жить как брат и сестра.

— Брат и сестра любовью не занимаются!

— Ой, в жизни всякое бывает! Да и не важно! Назови, как хочешь! Но преимущества огромные. И обстиран, и накормлен — я очень хорошо готовлю, между прочим! И баба под боком, до ласки охоча, готова на любые безрассудства, только посвисти. И квартира огромная, две комнаты мне, две тебе. Ну!

— Ты мне это предлагаешь, после того, что я тебе рассказал? А вдруг меня завалят?

— Не говори так! Нельзя. У тебя все получится, твое алиби я обеспечу, да так правдоподобно, что не подкопаешься. Кроме того, ты сам сказал, что офис твой разгромлен. — Она перекинула ногу через его торс, села ему на живот, и он почувствовал кожей волнующее прикосновение ее горячей влажной плоти. — Хорошо, давай придумаем какой-нибудь вразумительный предлог. Например, ты будешь отваживать моих ухажеров. Я девушка самостоятельная, и мне никто не нужен. А они так и липнут, как мухи на мед! Поживи хоть немного, пока офис отремонтируют.

— В принципе, можно обдумать это, когда все кончится. Только я буду платить за все!

— Да плати, если хочешь! Только я и сама не бедствую. Мой салон красоты в самом центре, клиентки элитные.

Она начала медленно двигать тазом, крепче прижимаясь к нему, и постепенно сползая вниз, где уже просыпалась его мужская сила. Их плоть встретилась, и он резко вошел в нее. Она вздрогнула, склонилась над ним, рассыпав длинные пепельные пряди по его груди, и начала волнообразно двигать всем телом, все глубже вбирая его в себя. Он смотрел на ее милое лицо, чуть тронутое румянцем, на чувственно приоткрытый рот, маленькие груди, колышущиеся в такт ее движениям, и беспокойные мысли, и сомнения, мучившие его последние дни, стали бледнеть, терять свою остроту, и тихое блаженство, постепенно вытеснило их куда-то на задворки подсознания. «Нет, брат, так стоит жить!»

* * *

Следующий день Денис провел в хлопотах. Хотелось подготовиться на все случаи, поэтому он разворошил все свои контакты и, в общем, с пользой. Ему удалось достать немного взрывчатки и два радиоуправляемых взрывателя, которые могли очень пригодиться. Кроме того, он купил три малогабаритных рации с радиусом действия более двадцати километров. Теперь Серьга мог получать донесения от своих топтунов, которые имели слабенькие рации, и передавать информацию штурмовой группе. Тайник в фургоне уже был забит до отказа, и небольшие самонадувающиеся лодки из тонкого прорезиненного материала пришлось распихивать в салоне.

В полдень они с Наташей пообедали в «Петровском», а вечером ужинали и играли в боулинге загородного клуба «ПосейДон». Кроме того, что им приятно было побыть вместе после долгого перерыва, эти выходы также имели целью привлечь внимание к себе, чтобы алиби было построено на более надежной основе. Для этого Наташа выбрала наряды, минимально прикрывавшие ее роскошное тело, и они так активно разыгрывали обоюдную страсть, что увлекшись любовным эпатажем, чуть ли не довели себя до оргазма. Разумеется, это не прошло незамеченным ни для тех, кому было все равно, ни для тех, кого личность Дениса очень даже интересовала. Люди Черепа, Армавирского и Гогена, а также информаторы уголовки так активно докладывали своим хозяевам обо всех выходках этой сладкой парочки, что в верхах вскоре воцарилось недоумение и удивление, пополам со здоровым любопытством. Черепу было непонятно, как человек, одной ногой уже стоявший в могиле, мог так беззаботно веселиться, в то время как следовало забиться в какую-нибудь крысиную нору и «сопеть в подмышку». В свою очередь Гоген и Армавирский, зная о намерениях Дениса, недоумевали о его бесшабашности перед столь ответственным мероприятием.

А Наташа и Денис, утомленные этим «пиром во время чумы», вернулись к ней домой, и занялись именно тем, чего ожидали от них многочисленные невольные свидетели их эротической клоунады. Утром Денис встал рано, стараясь не разбудить Наташу, принял душ и соорудил на скорую руку завтрак в постель. Когда она проснулась, он попотчевал ее кофе с бутербродами и принялся инструктировать по поводу грядущего вечера.

— Позвони в салон и скажи им, что заболела, но так, чтобы все поняли, что у тебя закрутилась интрижка. Сможешь?

— Не учи ученого, теоретик. Я могу так рассказать о своей мнимой болезни, что любой через десять минут кончит там, где стоит.

— Я и не сомневался в твоих способностях. И ни за что не выходи! Тебя не должны видеть в одиночестве. Постарайся дотерпеть до завтра.

— Неужели я выгляжу такой дурой?

— Ну прости, кошка! Я просто очень волнуюсь!

— А с виду спокоен, как подкрепившийся удав. Ладно, хватит! Иди уже. А то, глядя на тебя, я завожусь.

— Аналогично. Но, ни-ни! До завтрашнего утра тотальное воздержание!

— А вдруг, ты не вернешься к утру?

— Тогда читай обо мне в криминальной хронике. Шутю! Я обязательно вернусь!

Через полчаса он осторожно спустился вниз и открыл взятым у Наташи ключом, вторую дверь парадного, выходившую в заваленный строительным мусором сквер. Незаметно пробравшись под окнами дома, он перемахнул через невысокую ограду, и вскоре уже трясся на своей девятке по ухабистой дороге, ведущей на склад на Товарной.

* * *

В два часа дня Денис, как было условлено, ждал возле автобусной остановки при въезде в хутор Соснов. Серая девятка выехала из хутора и, не остановившись, свернула на проселок. Денис тронул фургон вслед. Через двадцать минут тряски они остановились возле густой рощи, тянувшейся полукругом вдоль берега протоки. Поздоровавшись с ребятами, Денис загнал машину в расчищенный специально для этого проем между деревьев и первым делом занялся рацией. Ровно в три был назначен контрольный сеанс связи с Серьгой. Вчера они настроили обе рации и проверили их на близком расстоянии. Теперь нужно было попробовать связаться на удалении. От места лагеря до Новореченска было едва ли двадцать пять километров, в то время как по дороге набегало больше пятидесяти.

Затаив дыхание, все ждали начала сеанса. Денис надел наушники, переключил нужные тумблеры и стал вслушиваться в потрескивающий эфир.

— Зоркий вызывает Волкодава. Зоркий вызывает Волкодава. — Вдруг совершенно отчетливо послышалось в наушниках.

— Волкодав на связи, доложи обстановку, прием. — Денис повернулся к ребятам, подняв вверх большой палец.

— Я только что от ресторана. Народ для разврата готов, гости подъезжают. Начнут через полчаса. Клиенты на месте. Прием.

— Зоркий, докладывай без лирики. Буду ждать сообщений каждые пятнадцать минут. Однако без нужды на связь не выходи. До связи.

Денис выключил рацию, проверил часы и махнул всем в сторону фургона — пора было заняться снаряжением.

* * *

Две лодки, взревев моторами, выскочили из протоки и по прямой устремились в сторону острова, отделявшего хутор Полынин от главного русла реки. День был пасмурным, резкие порывы ветра морщили поверхность воды мелкой рябью, пронося мимо редкие клочья стылого тумана. Через несколько минут лодки уже были спрятаны в густых зарослях камыша, и бойцы разошлись по позициям для наблюдения за хутором и дорогой. Денис регулярно связывался с Серьгой, получая доклады о развитии обстановки. Наконец поступил условный сигнал о начале движения объектов по направлению из города. По рации Денис скомандовал сбор, снова все загрузились в лодки и уже без шума на веслах обогнули по течению остров, пересекли протоку и высадились на другом берегу. Двое разведчиков обследовали рощу, отделявшую дорогу от берега и, не найдя ничего подозрительного подали сигнал основной группе.

Денис вышел к дороге и выбрал участок, наиболее походивший для засады. Здесь было несколько глубоких рытвин, возле которых даже тяжелые джипы должны были затормозить. Кроме того, в рытвинах можно было установить фугасы, присыпав их листьями и землей. Распределив бойцов по позициям и дав последние инструкции, Денис отошел вглубь рощи, где, не снимая наушников, занялся фугасами. Серьга постоянно докладывал о передвижении каравана.

— Волкодав! Они свернули с дороги в Бессоновской… Заехали на какое-то подворье… Там их встречают… — Серьга замолчал на несколько минут, потом снова включился и заговорил раздосадовано. — Похоже, они здесь надолго. Накрыты столы… Гульба… В усадьбе еще человек пятнадцать на машинах… Боюсь, они потом всей кодлой двинут к вам. Что будем делать?

— Зоркий! Отпускай топтуна и быстро ко мне! Поедем вместе, посмотрим.

Выйдя на опушку, Денис нашел Вито и проинструктировал его о действиях на время своего отсутствия. Отдав Вито «Бизон» — оружие Кота, от которого решил избавиться после операции, он взял калаш с оптикой, четыре рожка и столько же гранат для подствольника.

— Если я подам сигнал к отходу, дуйте прямо в протоку. Лодки топите, фургон тоже по возможности, а снаряжение пусть Коля прикопает в надежном месте. Уходите согласно плану, двумя тройками. В городе забьетесь по норкам, и чтоб носа не высовывали, пока я не позову.

* * *

Они вдвоем лежали на пригорке, на кромке оврага, прорезавшего станицу и спускавшегося к реке Аксай. Денис рассматривал в оптический прицел светящуюся яркими огнями усадьбу на другой стороне оврага. Он пересчитал все автомобили — их было девять. По ходу дела Серьга подсказывал, на каких машинах приехали братья Черепковы. Подсчет людей дал неутешительные результаты — их было тридцать четыре человека. Атаковать эскорт из девяти машин с таким количеством пассажиров, и уйти невредимыми было бы затруднительно. Денис прокачал ситуацию, и принял решение, которое его несколько приободрило. Изменчивое провидение давало ему в руки уникальную возможность решить все дело самому, не подставляя ребят. Он поделился своими соображениями с Серьгой.

— Нет, Дэн, это гиблое дело! Мы отсюда потом не выберемся на машине. Тут одна дорога, и пять битков стоят с автоматами на площади.

— После дела не выберемся, а ты один и прямо сейчас — да. Смотри — ворота и двор как на ладони. Рано или поздно они выйдут на открытое место, тут я их и возьму. Через овраг они меня не достанут, а мне только спуститься с пригорка и в степь.

— А как из степи выбираться? Вода со всех сторон. Они тебя утром обложат.

— Не обложат. Я буду отходить в другую сторону — на Мелиховскую. Смотри сюда. — Денис отполз за кусты в неглубокую ложбинку, достал карту и подсветил фонариком. — Здесь километров пятнадцать. Но ты меня будешь ждать здесь, у этого оврага. Это не больше пяти километров.

— Да. Вот эта дорога прямо из центра станицы ведет туда. Это дельно.

— Верно. Оттуда мы по проселкам, держа на север, обязательно выйдем на шахтинскую дорогу, а дальше дело техники. Едешь туда, включаешь рацию и ждешь меня. За час я доберусь, а там нас никто ловить не будет. Они не станут шерстить проселки, а кинутся все на дорогу, она здесь единственная. Уловил?

— Все дельно. Не подкопаешься. Но не нравится мне это, Дэн. Оставлять тебя одного.

— Нравится — не нравится, спи моя красавица! А подставлять ребят под пули? Навоюетесь еще! Хватит рассуждать. Ехай, давай!

* * *

Денис, казалось, прирос глазом к оптике, боясь пропустить выход виновника торжества и его удалого братца. Казалось, это никогда не кончится. Тосты, пляски, снова тосты. Но наконец, на дворе возникло какое-то движение бритых голов, словно чья-то невидимая рука собирала их как бильярдные шары в кучу, чтобы потом подравнять треугольником. Вот к воротам вышел Череп-младший, что-то крича и размахивая руками. С другой стороны, ему навстречу шел старший, также что-то горланя. Они встретились перед самыми воротами и бросились обниматься. Денис, даже не стал корректировать прицел. Легко нажав на спуск, он выпустил короткую очередь в три-четыре патрона. На рубашке Черепа-старшего красными гвоздиками расплылись пятна крови. Еще одна очередь, и оба брата лежали на земле без движения. Денис снова нажал на спуск, и не отпускал его, пока не кончились патроны, вгоняя пулю за пулей в скопление машин, стараясь не задеть «бильярдные шары». Быстро поменяв магазин, он снова открыл огонь короткими очередями, ловя в перекрестье прицела одну за одной покрышки автомобилей. Расстреляв второй магазин, он пальнул из подствольника по ближайшей к воротам машине — черному джипу. Граната взорвалась внутри салона, яркой вспышкой полоснуло по глазам, куски крыши полетели во все стороны, и через секунду взорвался бензобак. Машина исчезла в огне, и Денис, методично перезаряжая подствольник, послал остальные гранаты в скопление автомобилей, целясь во внедорожники. Беготня у ворот прекратилась. Бритые попрятались кто куда, и вот уже там и тут подмигивали красноватыми огоньками вспышки выстрелов. «На этой мажорной ноте самое время мне откланяться!» Он отполз от кромки оврага, встал и, пригнувшись, припустил под горку, через несколько мгновений растворившись в темноте ночи.

* * *

Теперь в дело вступили ноги. Не зря Денис постоянно поддерживал физическую форму и (спасибо контузии!) не злоупотреблял алкоголем и табаком. Это позволяло ему без физического надрыва поддерживать крейсерскую скорость в таком вынужденном марш-броске, где ценой была жизнь. Полностью сконцентрировавшись на лежавшей перед ним незнакомой местности, он как будто включил усилитель зрения, и если не видел препятствия на пути, то каким-то шестым чувством угадывал их. Первый этап этой гонки он полностью выиграл, создав солидный гандикап чтобы, найдя какой-нибудь проселок, ведущий на север, в спокойном ритме достичь балки, где его поджидал Серьга. Возможное преследование могло быть удачным только в случае совершенно невероятного совпадения. В суматохе преследователи могли лишь приблизительно предположить, откуда велся огонь, но обследовать местность на предмет обнаружения следов было невозможно. Кроме того, почти все машины, стоявшие у ворот, были повреждены, значит организовать широкую веерную облаву им не удастся. Однако расхолаживаться не следовало, поэтому, преодолев порядка километра, Денис остановился и замер, глядя в сторону светившейся на высоком холме станицы.

Как оказалось, эта предосторожность была не лишней. В какой-то момент Денису почудилось неуловимое движение на границе между подсвеченным огнями станицы небом и черным пространством степи. Он боялся моргнуть, чтобы не упустить мгновение. От напряжения заболели виски, но он продолжал смотреть, не мигая, пока отчетливо не увидел темный силуэт человека, идущего быстрым шагом, почти бегущего. Это продолжалось какую-то долю секунды, пока человек не спустился с холма, и не растворился во мраке. Денис, не мешкая, присел в высокий как кустарник прошлогодний бурьян, потрескивающий на ветру иссушенными стеблями.

Выходило, что человек, шедший за ним, не был чужд науке малой войны, где обычными тактическими приемами были засады, кинжальные рейды небольшими силами, и точечные ликвидации. Видимо, когда Денис открыл стрельбу, незнакомец сразу определил его позицию, и пока другие выходили из ступора и беспорядочно бегали по двору, он спустился в овраг, пересек его, и вышел бы Денису в тыл, если бы тот вовремя не ретировался. Теперь их разделяло немногим более сотни метров. По-видимому, незнакомец, как и Денис, неплохо ориентировался в темноте, единственной возможностью выиграть этот ночной поединок, было мобилизовать все силы организма и переслушать, перевидеть, перечувствовать соперника, а значит, и перемочь его.

Денис достал нож, стрелять он не хотел — поднимать шум было опасно. Секунды падали в пустоту гулкими глыбами, заглушая осторожные ночные звуки. Казалось, прошло полчаса, пока Денис не услышал первый звук не природного происхождения — клик-клик скобки крепления автоматного ремня. Он медленно повернулся в направлении звука и снова замер, еще больше пригнувшись к земле. Дистанцию до источника звука было трудно определить, поэтому оставалось только ждать. Вот еще, звук шаркнувшей о невидимую кочку подошвы. Денис медленно отвел руку с ножом чуть в сторону для свободы действия и снова стал ждать. Он не увидел, а скорее почувствовал материализовавшуюся из темноты почти неразличимую фигуру — голова преследователя чуть чиркнула по более светлому небу отчетливым округлым силуэтом. «Тоже бритый!», успел подумать Денис перед решающим моментом. Темная фигура нависла над ним фантасмагорическим сгустком черной энергии. Он решил применить излюбленный прием, может быть и казавшийся рискованным, но всегда работавший безотказно. Бросившись в ноги сопернику, он поймал рукой его ногу и прижал носок ботинка к земле. В то же мгновение его плечо силой инерции всего тела ударило незнакомцу в колено. Тот потерял равновесие и, не успев сгруппироваться, грохнулся навзничь. Стелющимся нырком вперед Денис бросился на оказавшегося в состоянии грогги оппонента и с силой вонзил ему нож пониже левой груди. Несчастный сдавленно вскрикнул, дернулся, и затих.

Все было кончено. Денис встал и вытер нож об одежду поверженного противника. Взяв его за ноги, он оттащил тело подальше в бурьян. Туда же он забросил его автомат. Больше медлить было нельзя. Он на мгновение замер, слушая тишину степи, потом повернулся и побежал по дороге на север.

Глава 5

Было около пяти утра, когда они остановились за три квартала от дома Наташи. Попрощавшись с Серьгой, Денис незаметно прокрался в тени зданий к скверику за домом, перепрыгнул через забор и, осторожно открыв скрипучую дверь парадного, бесшумно поднялся на третий этаж. Щелкнул ключ в замке. Медленно отворив дверь, он шагнул в темноту прихожей. Из глубины квартиры на него пахнуло уютным теплом, тонкими ароматами и расслабляющей негой. Ноги как-то сразу подкосились, он с трудом доковылял до дивана в зале и, не зажигая света, тяжело плюхнулся на упругие подушки.

В спальне Наташи зажегся свет, и в проеме двери появилась ее тонкая фигура, закутанная в цветной пеньюар, затем она вошла и включила торшер в углу.

— Ой, Дениска! Слава богу! — Она бросилась к нему, и он почувствовал на щеках и шее расслабляющее тепло ее губ. — Я думала, с ума сойду! Тебя никто не видел? Как все прошло?

— Все хорошо, все по плану. — Пробубнил он устало. — По-моему, кто-то грозился кормить тигра из рук. А тигр, между прочим, проголодался!

— Да! Я сейчас!

Она бросилась на кухню, и Денис сквозь дрему услышал хлопанье двери холодильника, звон посуды, гудение микроволновки. А когда она вернулась в зал с подносом, он уже спал, тихо посапывая

* * *

Проснулся Денис от трели телефона. Он понял, что лежит на диване, в одежде, укрытый теплым пледом. Часы над телевизором показывали половину двенадцатого. Телефон продолжал звонить. Он уже хотел встать и снять трубку, но его опередила Наташа.

— Да, слушаю. Кто говорит? Это тебя.

— Кто? — Проговорил Денис, спросонья еще толком не понимая, что происходит.

— Глушко.

— Сейчас встану.

— Лежи. Это беспроводной. — Она подала ему трубку и села на краешек дивана.

— Привет, Толик. Ты обязательно должен звонить ни свет, ни заря!

— Ну ты и дрыхнешь! Уже двенадцатый час!

— А я в оттяжке, по моим биочасам еще не рассвело.

— Так ты еще не знаешь новостей? Вчера ночью завалили обоих Черепковых!

— Во как! Ну и мир их праху! Я с покойниками не особо дружил, так что на похороны не пойду.

— Так ты, правда, ничего не знаешь?

Денис не говорил Толику о встрече с Гургеном и о возникших в связи с этим планах, так как тот был пару дней в отъезде.

— Да откуда? Мы уже третий день с Натальей отвисаем, а с ней не до новостей, знаешь ли. — Он положил руку на ее теплое бедро, и она придвинулась к нему ближе.

— Может, встретимся, поболтаем? — Толик был явно заинтригован, но по давно заведенному между ними обычаю ничего не спрашивал, пока Денис сам не пойдет на разговор.

— Отчего же нет? Только я раньше вечера не выползу из норы. Мы после семи поедем оттягиваться. Скорее всего, в «ПосейДон». Может, подскочишь туда? Я трубку взял, «Билайн», только номера не помню. Спроси у Ланы. И звони. — Денис намеренно решил провести вечер в этом клубе, так как это была вотчина Армавирского, и там никто не осмеливался сводить счеты.

— Хорошо, до вечера, любвеобильный ты наш!

Денис отдал трубку Наташе и вытянулся на диване. Она скользнула под плед и быстрыми пальцами стала расстегивать на нем рубашку.

— Подожди, киса, мне нужно в душ, а то я козлом воняю!

— Нет, я хочу тебя таким немытым мужиком, с запахом пота и смерти.

— Не говори глупостей! Какой смерти?

— Мне уже с утра трое позвонили, рассказывали о перестрелке в какой-то станице под Новореченском. Там завалили двух крупных авторитетов. Это ведь твоих рук дело?

— Наташка! О таких вещах не спрашивают, а если и спрашивают, то не получают ответа!

— А мне все равно! Я ведь чувствую в тебе что-то звериное, первобытное. Вчера этого не было. Возьми меня сейчас!

Денис почувствовал, что она уже справилась с его одеждой и теперь принялась за свой пеньюар. Ее прикосновения будоражили, поднимая из глубин подсознания какую-то темную силу, требующую выхода. Ее обнаженное тело обжигало импульсом желания, он перевернул ее на спину и с силой вошел в нее. Она застонала, выгнулась ему навстречу и, обхватив ногами его талию, заиграла бедрами. Он подхватил ее движения, проникая каждый раз все глубже, будто пытался проткнуть насквозь это тонкое беззащитное тело. Он чувствовал, как скопившаяся в нем черная энергия перетекает в нее, вскипая и расщепляясь в ее лоне, трансформируясь в пульсирующее свечение. Денис потерял нить реальности, заблудившись где-то вне пространства и времени. Вдруг он почувствовал, как что-то взорвалось у него внутри, будто какой-то холодный жидкий металл перетек из его тела в нее, и пришла ясность легкость. Она вскрикнула, последний раз бросившись ему навстречу, и упала без сил, придавленная его безвольно обвисшим телом.

Они долго лежали, тяжело дыша, оплывая потом в нестерпимом жару соединившихся тел, любя и ненавидя друг друга.

— Ты жива, Наташка? Что это было?

— Не знаю. Меня будто прожгло насквозь. Я даже отключилась, по-моему.

— Я тоже. Такое впечатление, будто я парю. Легкость во всем теле.

— Это ты исповедался богине любви, все твои грехи ушли через меня в землю.

— Занятная трактовка. А с другой стороны — в этом что-то есть. Но теперь-то мне позволено будет помыться?

— Иди. Я получила, что хотела. Только кто бы подсказал, что с этим делать?

Приняв душ, они плотно поели, со зверским аппетитом истребив неимоверное количество съестного, а потом наперегонки бросились в спальню, чтобы упасть в кровать и проспать до самого вечера.

* * *

В «ПосейДон» они выбрались только к девяти вечера, разминувшись с Глушко на целый час, за что Денису пришлось выслушать от Толика всю правду о себе, о Наташе и всех родственниках до двенадцатого колена. Наташа была необычно задумчива и даже грустна, и Денису пришлось приложить всю силу своего обаяния, чтобы хоть немного развеселить ее. Этому помогла бутылка Цимлянского Игристого, которую они выпили, пока ждали ужина.

— Знаешь, Дэн. Сегодня мне стало по-настоящему страшно.

— Почему? По-моему, все налаживается. Мы молоды, чертовски привлекательны и почти все в шоколаде!

— Тебе все шуточки, а у меня нет на свете человека ближе тебя, и сегодня я почувствовала, что могла тебя потерять. И не возражай. Я знаю, куда ты уезжал и зачем. Знаю, что тебя могли убить…

— Но ведь не убили! И вообще, мурлыка, не стоит мучить себя сослагательным наклонением и прочей беллетристикой. Сегодня все хорошо, и на завтра прогноз удовлетворительный.

— Но ведь ты не бросишь своих экстремальных наклонностей! Зачем нужно было вступаться за эту чувырлу? Пусть бы ее папик отдувался!

— А зачем я брал приступом дом Теймураза? Я ведь тогда даже не был знаком с тобой!

— Она хоть красивая?

— Очень похожа на мою несчастную любовь — Аллу.

— Тогда понятно. Рыцаря подцепили на фетише!

— Может и так. Кстати, если хочешь посмотреть на нее, то она сидит за столиком под фикусом, и папик при ней.

Денис давно заметил Гогена и Дашу. Увидев, что они смотрят в его сторону, он помахал рукой и отвесил поклон.

— Там их две, и два папика.

— Брюнетка. А муж, тот, что выглядит более солидно. Второй — директор химзавода с подругой.

— Теперь ясно. Ты на нее запал, да и она, кажется, косит в твою сторону.

— Бывает. — Денис встал из-за стола. — Я на минутку, только поздороваюсь.

* * *

— А, Денис Владимирович! — Черемин встал ему навстречу и протянул руку. — Вот, Дима, это и есть тот самый Денис!

— Петрикин Дмитрий Александрович. — Одутловатое лицо химического воротилы расплылось в довольно неприятной улыбочке, в которой можно было прочесть все что угодно, кроме приязни. — Большое вам спасибо за наших девочек. Присядете с нами?

— Спасибо, я не один.

— Да, мы обратили внимание на вашу диву. У вас отменный вкус. И, кажется, на нее покушается личность, как две капли воды похожая на хозяина этого заведения. — Черемин кивнул в сторону его столика.

— Тем более, мне пора. — Денис скосил взгляд на Дашу, сидевшую как каменный истукан. — Игорь Федорович, я хотел бы вернуться к тому делу, о котором вы говорили в прошлый раз. Если вы не передумали, то я готов.

— Прекрасно. Завтра в четыре у меня, вас устроит?

— Вполне. Было приятно познакомиться, Дмитрий Александрович. Я пойду, а то Даша и Маша заскучали. Всего хорошего. — Он поклонился, и вернулся к своему столику, где действительно сидел, мило беседуя с Наташей, Геня Армавирский.

— Здравствуйте, Евгений Петрович! Не ожидал вас увидеть в зале.

— Ты прав, я выхожу только к ВИП-клиентам. Да и, грешным делом, не ждал твоего скорого появления. — Армавирский многозначительно взглянул на Дениса. — Я познакомился с твоей чаровницей. Ты не против?

— Говорят, мы живем в свободной стране.

— А ты разве сомневаешься? Любая страна станет свободной, если заплатишь за эту свободу нужную цену. — Он повернулся к Наташе. — А вы как считаете, Наташенька?

— Я считаю в столбик. Думаю, свобода не продается, но платить за нее приходится.

— Это готовый афоризм, поздравляю! — Он достал из кармана «Паркер», взял салфетку, вывел на ней число «1000» и расписался. — Я вынужден просить у вас разрешения украсть вашего кавалера ненадолго. А чтобы вам было не скучно, поднимитесь вон по тому эскалатору в казино и поиграйте немного. Эту салфетку отдайте крупье, он знает что делать. Идет?

— Почему бы и нет. Это интересно! Никогда не играла в казино!

— Вот и прекрасно! Пойдем, Денис, ко мне в офис ненадолго. А потом вам подадут ужин. Я позволил себе внести некоторые изменения в ваш заказ, включив фирменные блюда. Думаю, вы отдадите им должное.

* * *

— Поздравляю с успешным разрешением твоих проблем.

— Да, повезло, что они кому-то еще насолили.

Армавирский достал из бара две пузатых рюмки и плеснул в них до половины коньяка «Арин Берд».

— Знаю, ты не пьешь, но это стоит попробовать. Настоящий, двадцать пять лет выдержки! Выпьем за то, чтобы и дальше везло.

Армавирский лихо опрокинул рюмку в рот, а Денис пригубил немного, чтобы почувствовать вкус напитка. Коньяк он любил, и иногда позволял себе рюмку-другую.

— Ты многих в этом городе избавил от головной боли. И не прикидывайся дурачком. Я не я, и мокруха не моя! — Смотрящий остановил жестом Дениса, хотевшего что-то возразить. — Не нужно из себя целку строить! Все знают, что это твоя работа, и ты знаешь, что все знают. Вопрос теперь в другом…

— Какой вопрос?

— Сейчас начнут делить хозяйство Черепа. Многие говорят о том, что ты будешь метить на его место — не верят, что весь кипеш из-за бабы. Вот я и хочу знать, что у тебя на уме? Хочешь заделаться блатным корешем или так и останешься фраером? Толковый человек в нашем деле большая редкость. Не с кем работать. Почему бы тебе не взять Новореченск и не навести там порядок? Вымести всю шваль, беспредельщиков, и поставить работу на цивилизованном уровне. Это тоже работа, и очень серьезная. Я тебе не предлагаю денег, я предлагаю возможность приложить свои способности в реальном деле. Многие тебя готовы поддержать.

— Не хочу вас разочаровывать, Евгений Петрович, но я предпочитаю заниматься своим делом. Нет, у меня тяги добывать ценности насильственным путем, а значит, не гожусь я для этого дела. Но в этом и мой плюс. Когда у вас возникла проблема, вы пришли ко мне, и я ее решил. Мне доверяют деньги ваши коллеги, потому что знают, что я на них не позарюсь, что я буду защищать их имущество, во что бы то ни стало. Кто-то же должен этим заниматься! Многие вещи лучше доверить мне, чем бритым пацанам, и вы это знаете!

— Я знал, что ты так ответишь, но хотел проверить. Хоть ты и фраер, но уважаю. Денег, как я уже сказал, никому не даю, но зато с тебя ничего не возьму. Есть у тебя какой-нибудь бизнес, кроме твоих забав? Обменники не в счет.

— Мои дела ведет Глушко, фирма «ЭкспоТек».

— Хорошо. С сегодняшнего дня он мзду не платит. Кто его крышует?

— Седой.

— Хорошо, я ему скажу, что этот «ЭкспоТек» переходит под меня. Но ты мне должен помочь!

— В чем? Вам известен мой профиль.

— Есть в Нижнедонске какой-то крот, которого никто не знает. Он роет под нас, откусывает от общака, а поймать его не удается. Он, похоже, вел Черепа. Выбрал его как самого безбашенного и натравил на нас, помогая ему информацией и ликвидацией ключевых фигур. Он как абрек — не сеет, не пашет, а хочет всего добиться снайперской винтовкой. Ты не смотри на меня так. Знаю, что ты хочешь сказать! Но ты не прав. Помнишь, два года назад, когда меня поставили сюда смотрящим, какой бардак в городе был? Каждый день перестрелки, убийства. А теперь? Отменить братков мы не можем, а вот заставить их жить хотя бы по понятиям, в этом моя задача. Менты не могут, прокуратура не может, а я могу! Но мне не нужны бесконтрольные вольные стрелки. Разыщи мне их!

— Я попытаюсь.

— Попытайся, попытайся. — Армавирский встал. — Ладно, иди, забирай свою кралю из казино. Откуда ты взял такую?

— Выкрал у одного грузина. Серьезно.

— Ну, ну. Вот мой личный номер. Армавирский протянул визитку клуба с написанным от руки номером — Будет что-нибудь интересное, звони.

* * *

Денис нашел Наташу у стола рулетки. Она сидела, подперев кулачками подбородок, и зачарованно следила за движением шарика.

— Семнадцать красное! — Объявил крупье и пододвинул к ней стопку розовых фишек. — Ваш выигрыш, мадам.

Денис подошел к ней сзади и положил руки на ее обнаженные плечи. Она даже не шелохнулась, будто именно этого она и ждала в данный момент.

— Смотри, Дэн, я уже выиграла три тысячи!

— Пойдем, Ужин уже принесли. — Прошептал он ей на ухо.

— Я хочу еще сыграть!

— Он хотел, чтобы ты выиграла деньги, а не разорила казино! Ты проиграешь!

— Нужны мне эти деньги! Я просто проверяю степень своей дурости, ведь дуракам везет!

— Но ты не дурочка, поэтому проиграешь.

— Сейчас и проверим. — Она придвинула крупье все свои фишки. — На зеро!

Вновь завертелась рулетка. Наташа запрокинула голову, прося взглядом поцелуя.

— Ты проиграла. — Сказал он и чуть коснулся губами ее губ. — Пойдем.

— Ты никогда не рассказывал об этом таинственном Евгении Петровиче. Кто он? — Спросила она, когда они спускались в ресторан.

— Зовут его Геня Армавирский. Он вор в законе из старой формации, смотрящий по Нижнедонску.

— Куда смотрящий? Зачем?

— Просто смотрящий. В некотором роде как чиновник, региональный начальник, управляющий Северокавказским филиалом.

— Филиалом чего?

— Ну не прикидывайся дурочкой! Мы только что выяснили, что ты умненькая.

— Ладно, догадалась.

— Что-то ты грустная. Неужто запала на него?

— А что тут такого? Красота и порок притягивают друг друга. Только я еще не выяснила, что первично, порочность красоты или красота порока.

— Это составляющие одного целого, я думаю.

— Да, а этот Евгений Петрович по-своему красив в своем пороке. Есть что-то в нем, какая-то харизма.

— Естественно, чтобы выживать он должен обладать звериным чутьем, хладнокровием, определенной мудростью и знанием людей, должен быть стремительным и безоглядно жестоким.

— По-моему, это твой портрет.

— Отчасти. Только цели и методы у нас разные.

Они подошли к своему столу, Денис отодвинул стул, помог ей сесть, обошел стол и сел напротив. Она пристально смотрела на него, будто пытаясь прочесть его мысли.

— Я вижу, тебе это не нравится.

— Что?

— То, что он мне приглянулся.

— Но я ведь не давал оценок и не высказывал своего мнения. Ты сама уже взрослая девочка и имеешь право гробить свою жизнь всеми доступными способами. Но я не хочу, чтобы с тобой приключилось несчастье.

— Несчастье может приключиться и с обывателем, делающим все по инструкции. Самое страшное, что со мной может приключиться, это если со мной перестанет что-то приключаться. Серость и пустота жизни прикончат меня раньше, чем мои авантюры.

— Согласен. Зная тебя… Ну хочешь, я пойду к нему и скажу, чтобы он тебя пригласил?

— Куда?

— Да не все ли равно! В свою жизнь!

— Нет. Пусть все идет своим чередом.

— Тогда давай поедим, а то я оголодал совсем.

* * *

На следующий день Денис с самого утра занялся офисом. Он направил туда Лану, наказав ей прибрать все документы и подготовить помещение к ремонту, а сам поехал к Толику Глушко, чтобы сообщить ему о снятии с него расходов на крышу и поговорить обо всем, что произошло в эти дни. Толик как ураганом прошелся своими суждениями по делам, которые Денис, «успел натворить» за время его отсутствия.

— Ты пойми, они же тебя купили! Можно было затаиться и потом разрулить все по-тихому.

— Куда по-тихому! Видел, что они сделали с офисом? Нет, я считаю, что все сделал правильно. Рискованно, но правильно. И как бы я скостил твои расходы на крышу?

— А вот отсюда поподробнее!

— Армавирский забирает тебя у Седого, и ежемесячных поборов больше не будет.

— Что и говорить! Нет худа без добра. Но ты же знаешь эти их иезуитские приемчики! Сначала втягивают постепенно, а потом кидают по полной. За кидок у них даже предъявы не принято делать — это в пределах профессиональной этики. Тебе что-то предлагали?

— А как же! Новореченск с потрохами. Но я отказался.

— Слава Богу, что догадался! Это они тебя проверяли на вшивость.

— Я почему-то так и подумал. Армавирский из старой гвардии, хоть еще и молодой. Он как шахматист все просчитывает. Что бы он ни говорил, но я для него пешка. Разменный материал. Ты мне скажи, знаешь такого — Гургена Галустовича?

— Гарибджанян, как же не знать! Большой человек. Он особняком стоит. У него огромный бизнес в Европе и Америке. Все делает по правилам, по законам, но все знают, что лучше делать законы в его пользу. Очень терпелив и коварен с врагами. А ты и с ним схлестнулся?

— Это он мне подкинул идею про день рождения Черепа и, похоже, с подачи самого Армавирского. Он же мне обеспечил оружие, транспорт, лодки. Череп якобы убил его родственника, но семья не позволила ему отомстить. Однако он следил за Черепом с тех пор, готовясь при случае рассчитаться.

— Слышал такую байку. Они действительно стараются с соседями жить в мире. Его старший брат, хоть и не чета ему, но глава семьи. Его слово — закон. С этой стороны у тебя большой плюс. Ты оказал им огромную услугу, и они при случае отблагодарят. Не сомневайся.

— Ладно, хватит травить! Давай мне телефоны своих мастеров, пора офис в порядок приводить.

* * *

К Гогену он опоздал на несколько минут, так как пробил колесо. Пришлось бросить машину на полпути и ловить такси. Один из его ребят, ответственный за транспорт должен был подъехать, поменять колесо и отогнать машину к дому Наташи.

Его ждали, охрана сразу пропустила его в кабинет, где дымил трубкой Черемин.

— Здравствуйте, Игорь Федорович! Тысяча извинений, непредвиденные неполадки с машиной.

— Понимаю. Пересаживайтесь на Мерседес, забудете о проблемах.

— Машины у меня особые, форсированные. А от гвоздей в палец толщиной ни Michelin, ни GoodYear не спасут.

— Это точно. Садитесь и давайте о делах.

В дверь неслышно вошла Даша, сухо поздоровавшись, поставила на стол поднос с кофе, и также неслышно удалилась.

— Что-то она сегодня не в духе. — Сказал Черемин, проводив ее глазами. — Но вернемся к нашим баранам. Вам приходилось слышать о Вениамине Марковиче Яффе?

— Да, да, припоминаю. Он адвокат. Не так давно скоропостижно скончался.

— Все правильно, мир его праху. Но загвоздка есть одна. Умер он по дороге из конторы домой. Вернее даже, не дойдя до своей квартиры несколько пролетов лестницы. Сердце схватило. А в подъезде был ремонт, меняли окна. Вот он, падая, проломил какое-то ветхое заграждение и вывалился во двор.

— Нехорошая смерть.

— Смерть не бывает хорошей. Но это еще не все. По обыкновению, он был при портфеле. Большой такой портфель, скорее даже саквояж, добротный, тисненой кожи. А в саквояже были деньги, предназначенные мне. Не важно, сколько. Для простого смертного много, для меня всего лишь месячный доход от одного из моих предприятий. Но это дело принципа. Мои деньги никто не смеет брать! А их увели! Вошел в подъезд он с деньгами — его вели мои люди, для страховки. Они видели, как он вошел с портфелем, а выпал уже без. Среди переполоха сразу не заметили, а когда кинулись, портфельчик-то тю-тю!

— Что вы хотите от меня? — Денис пожал плечами. — Сами знаете, деньги имеют обыкновение просачиваться сквозь любые щели, как вода. Вам же не нужен пустой портфель, который давно на свалке?

— В принципе и портфельчик я бы сохранил, на память. Но главное для меня — знать, кто крыса! Больше ничего.

— В целом, понятно. Я не хочу совать нос в ваши дела, но мне хотя бы приблизительно нужно знать, откуда происходят эти деньги, и кому предназначались, чтобы выстроить всю цепь. И пройти по всем звеньям. Конечно, если портфель прихватил случайный человек, то шансов вычислить его крайне мало.

— Разумеется. Я реалист, и не особенно надеюсь, но все-таки потрудитесь поворошить все вокруг, вдруг что-то и разыщите. — Черемин выпустил большое кольцо из дыма и отвлеченно смотрел, как оно меняет форму и растворяется в воздухе. — А насчет денег вот что скажу. Через Вениамина Марковича я вложился в бизнес в Израиле, которым занимаются его родственники. Ежемесячно они мне присылают мою долю. Но старый еврей, еще та устрица! Он настоял, чтобы деньги шли через него, чтобы не упускать свою долю. Он был очень толковым адвокатом, поэтому я принял этот его каприз. Все равно за ним приглядывали, и никуда бы он не делся с деньгами. А оно вон как вышло.

— Деньги пересылались наличкой? И каким образом, если не секрет?

— Особого секрета нет, хотя я сам не знаю деталей. Это их еврейские дела. Человек с оказией привозит бумажку с какими-то каракулями. Эту бумажку отдают какому-то старикашке, у которого на кухне керогаз и в прихожей пахнет мышами, и он через четверть часа выносит вам завернутый в старую газету миллион долларов. Они так передавали платежные поручения еще в древнем Риме. Меня это устраивало, поэтому я не лез в частности. Тем более что основные мои деньги работают в Европе. Итак, вам ясна картина?

— В общем, да.

— Что вы хотите за это?

— Я не могу просить деньги на заведомо дохлое дело. Если будет результат — тогда и поговорим. Тем более что я очень вам обязан за помощь нашему клубу.

— Оставьте. Такая безделица! — Черемин замахал руками, будто отгонял назойливых комаров.

— Вот если бы вы помогли мне добыть некоторые шпионские штучки — микрофончики, мини-камеры, маячки…

— Сделаю. Это не проблема. — Черемин встал, давая понять, что разговор окончен, встал и Денис. — Вы как, снова на такси? Здесь не поймаете, нужно вызывать. А впрочем, подождите. Даша собиралась в город, сейчас мы ее спросим.

Он открыл дверь, ведущую из кабинета в жилые комнаты, позвал жену.

— Дашенька, золотко, ты не подбросишь Дениса Владимировича в город? — Денис не услышал ответа Даши, но по лицу Гогена понял, что она согласилась.

— Право, не стоило так беспокоиться, Игорь Федорович!

* * *

От самого дома Даша не перемолвилась с ним ни словом. Она сосредоточенно вела машину, соблюдая все правила, будто только что сдала на права. Денис украдкой разглядывал ее профиль античной статуи, ухмыляясь и посмеиваясь про себя. После его вчерашнего выхода с Наташкой, Даша, похоже, крепко заревновала. «Значит срастется. Шаг от ненависти до любви еще короче, чем в обратную сторону. Пора брать инициативу в свои руки.»

— Слушай, Даша, может, хватит дуться! Мы с тобой впервые остались наедине, а ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию.

— Ты мешаешь мне вести машину!

— Ну так останови! В чем проблема? Мне приятно находиться рядом с тобой, и не вижу никаких препятствий для дружеского трепа. Ты что из-за Наташки дуешься?

— Ты мне не муж, чтобы я ревновала тебя к каждой шлюхе!

— Она, между прочим, моя близкая подруга. И женщина с большой буквы, благородная и терпимая. Она бы никогда не позволила себе подобных высказываний о незнакомом человеке. Ты меня разочаровываешь, Дашенька.

— Извини. Но я видела, как она кокетничала с Евгением!

— Почему бы и нет? Я ее друг, и только. У нее своя личная жизнь, и если ей приглянулся Армавирский, то почему бы не пококетничать!

— Но ты с ней спишь!

— Эка невидаль! Я со многими сплю, ты ведь тоже спишь со своим Гогеном. Сколько раз ты ему дала после того злополучного вечера в ресторане?

— Ах ты, скотина! Подонок!

Она бросилась на него с кулаками, совершенно забыв о руле. Денису пришлось одной рукой защищать лицо от ее кулачков, а другой выкручивать баранку, чтобы машина не съехала в кювет.

— Тормози, скаженная! Убьемся ведь!

Она очнулась и, схватившись за руль, остановила машину на обочине. Отвалившись на спинку сиденья, она опустила руки и замерла так, прикрыв глаза. Он притянул ее к себе и поцеловал в губы. Она не сопротивлялась, безвольно обвиснув в его объятиях. Потом что-то включилось в ней, она напряглась, прижалась к нему и ответила на его поцелуй, страстно, истово, как остывшая без мужика солдатская жёнка.

— Почему ты не позвонил мне? — Спросила она с обидой.

— Ты же догадываешься, чем я занимался эти дни.

— Так это все-таки ты! — Даша восхищенно посмотрела на Дениса, отстранившись назад.

— Все так думают, и прокуратура, и новореченская братва. Поэтому мы с Наташей устраивали для них пикантный спектакль три дня подряд. Правды все равно никто не узнает, и даже заикаться об этом не стоит. Я три дня отвисал у нее на квартире и по кабакам, это видели многие, и это мое хоть и шаткое, но алиби.

— Я слышала, их убили одной пулей наповал…

Денис мягко прикрыл ей рот ладонью.

— Не знаю, меня там не было. Я оттягивался в эту ночь со шлюхой. И тебе не стоит даже заикаться об этом. Живя среди всего этого, ты бы должна уже понимать, чего не все стоит произносить вслух.

— Извини. Я не подумала. Так от всего устала. Напряжение такое дома — я просто с ума схожу!

— Тут уж я ничем помочь не могу. Мое сочувствие вряд ли что-то изменит.

— Я хочу тебя прямо сейчас.

— Сколько у тебя времени?

— Час-полтора.

— Маловато. В мотель далеко, все время уйдет на дорогу. Поедем в мое временное пристанище? Ты же знаешь, мой офис изрешетили пулями на следующий день после нашего ресторанного приключения. Я прятался за бронированным столом как мыша!

— О господи! Я не знала. Где же ты сейчас живешь?

— Наташа меня приютила. Отдала мне две комнаты из четырех. Правда, я там так и не успел обжиться.

— А она там?

— Почем мне знать, может и там. Да не все ли равно! Лучше даже, если ты с ней познакомишься. Она тебе такое прикрытие организует, что не подкопаешься!

— Ой, как-то не хорошо. Не нравится мне все это.

— Тогда все отменяется. С таким настроением на свидание с любовником не идут. Особенно впервые. Ты что, никогда мужу не изменяла?

— В общем, нет.

— А в частности?

— Ну, были всякие фантазии.

— Тяжелый случай. Что ж, продолжай фантазировать. Можно еще мастурбировать, пока дома никого.

— Фу! Какая гадость!

— Ты просто очаровашка! Что, и это не пробовала? Очень помогает.

— Пробовала, конечно. — Даша залилась стыдливым румянцем. — Но ты так свободно об этом говоришь…

— Говорю, как есть. Я все понял. Твой случай серьезный, но это лечится. Однако лечение требует времени. А его катастрофически не хватает. — Денис достал свою визитку, что-то написал и протянул ей. — Вот возьми.

— Что это?

— Здесь номера сотовых, мой и Наташин. Советую сначала позвонить ей. Встретитесь где-нибудь в городе, прошвырнетесь по магазинам. Посплетничаете. Она лапа. С ней тебе будет интересно и полезно пообщаться. Обязательно позвони!

— Мне как-то неудобно.

— Прямо первоклашка в белом фартучке! Я удивляюсь, где Черемин откопал тебя, такую нецелованную? Обычно в его кругах жен берут из моделей, дорогих проституток и разного рода публичных дам, которые с младых ногтей прекрасно разбираются в технологии секса. Хотя, бывают и исключения. Ты из таких.

— Это хорошо или плохо?

— В твоем преклонном возрасте следовало бы быть более подкованной и решительной.

— Мне только двадцать четыре!

— Моя мать родила меня в восемнадцать.

— И что ты предлагаешь?

— Я — ничего. Ты мне сразу приглянулась, и для меня следующий шаг ясен. Однако, ты пока не готова. Боишься. Очень хочешь сладкого, но мамка не велела. Детские стереотипы нужно ломать, иначе никогда не почувствуешь себя женщиной.

— Ну и как я их буду ломать?

— Советую встретиться с Наташей. У нее элитный салон красоты в центре. Отличный повод выехать в город. Посмотри на нее, попробуй понять. Даже если у нас ничего не выйдет, ты все равно выиграешь от этого общения. Но вот мы и приехали. Останови здесь. Звони.

«Конечно, я сволочь!», подумал он, когда Паджеро скрылся за поворотом. «Но как она похожа на Аллу!»

Глава 6

Первым делом Денис забрал машину, потом позвонил Серьге и попросил на следующее утро собрать в офисе всех розыскников. Сам он для начала решил добраться до официальных материалов дела. Он не сомневался, что дело было возбуждено, так как имело место падение человека из окна подъезда. Как минимум, прежде чем констатировать причину смерти, нужно выяснить, не был ли сердечный приступ следствием испуга при падении, не помогли ли несчастному адвокату упасть, ну и, разумеется, налицо была халатность ремонтников. Он позвонил своему хорошему знакомому, вернее даже другу, Стасу Воскобойникову, только начинавшему свою карьеру в городской прокуратуре. Денис несколько раз помог Стасу в раскрытии мелких дел, а Стас по мере возможности добывал ему информацию.

Они встретились в пивной неподалеку от прокуратуры.

— Это дело вела Нинка Гончарова. Нина Николаевна. Следователь. Не приходилось сталкиваться?

— Нет, а что?

— Акула! Глотает все и всех. К ней на хромой кобыле не подъедешь.

— Берет?

— Дерет! Деньгами, борзыми щенками, натурой.

— А как она из себя? Страшная, небось?

— Вот и нет! Эффектная дамочка слегка за тридцать. Жадна до мирских соблазнов. Любит молодых и красивых, которых зачастую вербует в осведомители, так как хочет знать все раньше оперов.

— Ты там не отметился часом?

— Свят, свят! Клеила меня, но я отбрыкался, поэтому мы с ней не в ладах.

— Как мне к ней подкатиться?

— Да проще простого! Я ж тебе главного не сказал — дело по нападению на твой офис спихнули мне. Я тебе выпишу пропуск, зайдешь ко мне для снятия показаний, а там уж сам выкручивайся, идет?

— Она сейчас у себя?

— Была на месте.

— Тогда иди, выписывай свою ксиву, а я через момент подойду.

* * *

Денис для приличия пробыл четверть часа у Стаса, а потом пошел искать удачи в кабинет Гончаровой. Сразу заходить не стал, так как оттуда доносились голоса. Беседа велась явно в высокой тональности, поэтому он решил выждать. Через несколько минут из кабинета пулей вылетел какой-то майор милиции и, матерясь себе под нос, удалился рысцой. Денис выдержал небольшую паузу и постучал в дверь.

— Войдите!

— Здравствуйте, Нина Николаевна.

Денис не спрашивая разрешения, вошел, затворил дверь и взглянул на следователя своим светлым, наивным взглядом, который располагал к себе собеседника и гасил агрессию. Однако, хотя агрессия в глазах Нины Николаевны угасла, но профессиональная привычка всех «строить» и личная вредность продолжали работать в автономном режиме.

— Вы ко мне? — Спросила она резко, и не дожидаясь ответа, отвернулась к окну, наспех одевая пальто. — У меня срочные дела в администрации, заходите на следующей неделе.

— Нина Николаевна, я вас не задержу, мне нужно всего пару минут!

— Увы, не получится. Машину мне не дают, а на автобусе я до ночи не доберусь!

— Какое удачное совпадение! Я на машине и нам по пути. Домчу вас мигом! По дороге и поговорим.

Гончарова более пристально взглянула на Дениса и после длившегося несколько секунд поединка взглядов, утвердительно кивнула.

— Хорошо, пойдемте. Для начала представьтесь. — Она закрыла дверь на ключ и, не оборачиваясь, пошла по коридору.

— Денис Краснов, охранно-сыскная фирма «Щит».

— Ваш пропуск. Так… Вы были у Воскобойникова, почему не обратились к нему?

— Понимаете, он не владеет вопросом, поэтому я решил обратиться к вам.

— Воскобойников в своем духе. — Она махнула удостоверением перед лицом милиционера у выхода, а Денис отдал свой пропуск. — Что за вопрос?

— Дело адвоката Яффе. Господин Яффе так неожиданно оставил этот мир, что у многих его клиентов зависли дела, которые он вел. Мне поручено разыскать некоторые документы, ну и заодно подтвердить ваше заключение по делу. — Денис открыл дверцу машины и помог прокурорше сесть, не испачкав край пальто.

— А кто клиенты? — Гончарова посмотрела на него с интересом.

— Сами понимаете. Могу только сказать, что ваше ведомство пока к ним претензий не имеет. Люди солидные, и дела у них серьезные, поэтому они не заинтересованы в огласке. Давайте как-нибудь обойдем этот вопрос.

— Уж не из-за этих людей у вас возникли проблемы? И не они ли помогли вам так быстро их решить? — Денис увидел в ее глазах некоторую заинтересованность.

— Что вы имеете в виду?

— Ну как же. Недавнее нападение группировки Черепа на ваш офис и последовавшая за этим столь скоропостижная гибель братьев Черепковых. Думаете, я не читаю сводки и не могу связать двух очевидных фактов?

— Ах, это! Сами знаете, в какое время живем. Я и сам не успеваю за переменой декораций в этом театре абсурда! Действительно, конфликт с этими отморозками у меня был, но бог миловал. Видно, у них и без меня было много врагов. — Денис улыбнулся, хотя лицо Гончаровой отнюдь не было отмечено печатью благосклонности. — Но вернемся к нашим баранам. Итак, какой будет ваш положительный ответ?

— А зачем мне это нужно? У вас приватное расследование, а прокуратура не частная лавочка и не дает свои материалы кому попало.

— Так давайте подумаем, как сделать наше сотрудничество обоюдовыгодным.

— Сомневаюсь, что это получится.

— А я все-таки попробую. Дело в том, милая Нина Николаевна, что через мои руки проходит много такой информации, до которой прокуратуре докопаться трудно. Я не всегда осознаю ее важность и поэтому не придаю ей значения. Хотя, когда находится что-то явно противозаконное, я, как законопослушный гражданин, сообщаю об этом в правоохранительные органы. Я могу отнести эту информацию тому же Воскобойникову, а могу и вам. Закон при этом получает должное, а вот отдельная личность может получить какие-то выгоды, а может и остаться на бобах.

— Ну и что у вас есть? Выкладывайте.

— Как вам на затравку мастерская по подготовке к продаже угнанных иномарок? Сейчас там три дорогих авто и, возможно, на одном висит двойное убийство. Это конечно не разоблачение века, но и услуга, о которой я прошу, тоже не бог весть. А вот, кстати, и администрация.

— Хорошо. Давайте вашу мастерскую.

— Ну не все ж так сразу, Нина Николаевна! Почему бы нам не перевести наш диалог в неформальное русло. Вы сходите в администрацию, а потом мы можем где-нибудь поужинать, и обсудить формат нашего сотрудничества в более располагающей обстановке.

— Какой вы прыткий, Денис! — Она пристально посмотрела ему в лицо и впервые улыбнулась. — Я согласна. Заезжайте за мной через час.

* * *

Денис зашел в находившийся неподалеку ресторан «Под тополем» и зарезервировал кабинет. Денег он не жалел, тем более, что к тем пятидесяти тысячам, полученным от Гогена, он пока не прикоснулся, потрепал немного портфельчик, полученный от Армавирского. Потом он позвонил Вадику, занимавшемуся мастерской, и попросил к утру принести копию отчета и всех материалов по этому направлению. Дело в том, что недавно он получил заказ на поиск новой БМВ, и в ходе работы ребята наткнулись на эту мастерскую. БМВ там не оказалось, но были обнаружены несколько автомобилей, проходивших в сводках по угонам. Некоторое время ребята наблюдали за мастерской, надеясь, что нужная машина там появится. Однако вчера машину нашли в Сухой Балке во дворе у одного местного умельца, и Денис хотел отдать все материалы по мастерской Воскобойникову. Теперь он благодарил бога, что не сделал этого сразу.

Через полтора часа Гончарова, наконец, вышла из здания администрации. Денис издали рассматривал ее осанистую стройную фигуру и был вынужден признать, что она практически безупречна. «Если бы не эта печать властной «стервозности» на лице, то была бы очень привлекательная фемина. Можно попробовать закинуть удочку.»

— Прошу вас, Нина Николаевна. Надеюсь, вы проголодались?

— Еще как! В этих коридорах власти вся энергия уходит на нервы. Нужна срочная заправка!

— Вот и прекрасно! За обильным столом легче искать основу для взаимопонимания!

* * *

В ресторане Гончарова преобразилась. Куда делась ее начальственная спесь и прокурорская манера говорить голосом истины в последней инстанции! Теперь она была похожа на мурлычущую кошку, подставляющую спинку, чтобы ее погладили. По некоторым ее замечаниям Денис понял, что она успела навести о нем справки. Это было ему лишь на руку, так как разряжало атмосферу напряженности между ними.

Пока готовился ужин, они успели опустошить бутылку шампанского под икру и фривольный треп, и уже чувствовали себя непринужденно.

— Ну что ты, Денис, все мне выкаешь? Это подчеркивает нашу разницу в возрасте. Давай на «ты», а то я обижусь.

— Двадцать шесть — это еще не старость. Но нужно соблюсти обычай!

— Ах, вот куда ты клонишь, двоечник! Ну тогда наливай, пьем на брудершафт!

Они скрестили руки с бокалами, выпили до дна и поцеловались. Денису показалось, что она задержала губы значительно дольше, чем того позволял этикет.

— И все-таки, что ты хочешь там найти? Дело совершенно пустое. Мы даже за халатность не стали никого привлекать. Инфаркт у него был днем, но он почему-то не вызвал скорую. Ему бы в больницу, а он по улицам разгуливал!

— Пойми, Нина, клиент заказывает музыку. Сказали порыться, так я сделаю это на совесть. В деле данные опроса и прочая беллетристика, значит, мне не нужно будет всех опрашивать заново. Да и вообще, я ничего о нем не знаю, а тут вся информация под носом.

— Ну и что это даст? Зачем огород городить?

— А не кажется тебе странным, что адвокат шел домой с пустыми руками, ни папочки, ни барсетки. Я на все сто уверен, что он обязательно что-то нес в руках, но выронил. А если выронил, то кто взял и зачем? И какие документы там были? В принципе, прокуратуре важно — есть ли состав преступления, а была ли папочка или не было, по боку. А клиенту не по боку!

— Тогда, ясно. Завтра придешь, запру тебя в своем кабинете, и хоть зачитайся!

— Материалы по мастерской уже готовятся, завтра и принесу.

— Тогда, наливай!

* * *

Из ресторана Гончарова вышла хмельная, но с первого взгляда этого было незаметно. Она шла все таким же твердым шагом, гордо неся себя в ночь.

— Ты меня напоил, тебе и отдуваться. — Сказала она, когда они подъехали к ее дому. — У нас уже неделю лифт не работает, а мне на шестой! Да молодежь там все время крутится, неприкаянная. Боязно.

— Доставим в целости! Муж не заревнует?

— Нет мужа. Отправила я его, козла спортивного, в отставку! Уволила за несоответствие. А дочка у мамы. Кот только будет вякать, но я ему прихватила кое-что с барского стола. Пошли.

Когда они добрались до шестого этажа, Нину совсем разморило. Она была не столько пьяной, сколько утомленной. «Видимо, в прокуратуре еще хуже, чем на войне», подумал Денис, почти неся ее последний пролет. Перед своей дверью она встряхнулась, приободрилась, и Денису показалось, что до этого все было притворством. Она заговорщически улыбнулась, смотря ему прямо в глаза.

— Зайдешь на кофе?

— Позволь уточнить. Под кофе ты имеешь в виду тоже, что и я?

— Будем считать, что да.

— Ты выглядишь уставшей. Тебя хватить хотя бы на одну чашку?

— Не сомневайся. Ты не представляешь, как меня бодрит кофе с самого первого глотка!

— Тогда открывай!

* * *

— Мишенька мой! — Она подхватила выбежавшего в прихожую дымчатого персидского кота и отнесла его в кухню. — Извини, сегодня обойдешься без Вискас, есть только человеческая еда.

Денис разделся, выбрал себе на полке под зеркалом тапочки самого большого размера, и пошел в кухню за Ниной. Она стояла и смотрела, как кот, урча, с жадностью поедает остатки колбасы и мяса. Он протянул ей руку и повел за собой в прихожую. Там он быстро снял с нее пальто, став на колени расстегнул и снял сапоги, надел на ноги тапочки, потом подхватил на руки и отнес в зал, где посадил на диван.

— А кофе все-таки не помешает! — Сказал он, слегка коснувшись пальцами ее щеки. — Я пойду, сварю, а ты пока расслабься.

Хозяйничая на кухне, он заметил, как она в халате проскользнула в ванную, откуда послышалось журчание воды. Принеся в зал поднос с кофейными принадлежностями, он поставил его на стол и присел. На диване лежало большое банное полотенце и пушистый темно красный халат. «А почему бы и нет?!» Он быстро разделся, аккуратно сложил свои вещи, выложил на стол сотовый телефон и блокнот. Надев халат, он подвигался, поднял и развел руки — халат был почти в пору, тогда он с чувством выполненного долга плюхнулся на диван и налил себе кофе.

Она появилась через несколько минут, посвежевшая, раскрасневшаяся, с распущенными по плечам волнистыми каштановыми волосами. Денис был удивлен ее столь неожиданной метаморфозе.

— Вот теперь я вижу, что ты не официальное лицо при исполнении, а женщина, и весьма привлекательная. — Он встал, обнял ее за талию и поцеловал в губы. — Надеюсь, ты не очень будешь скучать? Я мигом.

* * *

Пока Денис принимал душ, зазвонил телефон. Она решила не подходить, но телефон продолжал разрываться, так что пришлось снять трубку.

— Здравствуй, красивая. — Послышался глуховатый безликий голос. — Узнала меня?

— Я уж обрадовалась, думала, ты обо мне забыл.

— Не надейся, я тебя никогда не забуду. Надеюсь, я не прервал твой коитус?

— О чем ты?

— Не прикидывайся овечкой! Я знаю, с кем ты и почему. На молодое мясцо потянуло?

— Это тебя не касается!

— Согласен, твое прокисшее белье меня не интересует. Меня интересует Краснов. Ты должна раскопать о нем все. Особенно его последние дела. Сойдись с ним поближе и разговори.

— Зачем он тебе? Он еще пацан!

— Этот пацан позавчера завалил Черепковых. Я не привык, чтобы в этом городе что-то происходило без моего ведома. Я хочу заставить его играть по моим правилам или не играть совсем. Позвоню завтра в это же время. — В трубке послышались длинные гудки.

* * *

Денис боялся, что близость с ней превратится в рутинное отбывание прокурорской барщины, но коснувшись ее тела, почувствовал в ней внутренний огонь, спрятанный от стороннего взгляда в плотной защитной оболочке. Нужно было только сломать эту оболочку и выпустить на свободу ее истинное «Я». Он не спешил, чтобы не испортить дело. Сначала он нежно огладил ее еще упругие груди, живот, округлые бедра. Почувствовав, как она напряглась, задрожала, он повторял это еще и еще, каждый раз все дольше задерживая руку на внутренней стороне бедра и внизу живота. Ее тело постепенно начало играть под рукой, тогда он, склонившись над ней, стал целовать ее шею, набухшие соски, напрягшийся живот. Ее плотно сжатые бедра расслабились и раздвинулись сами по себе. Тогда он опустился ниже, и глубокий утробный стон вырвался из ее груди на волю, освобождая ее от всех внутренних завязок, застежек и прочего такелажа, ограничивавшего ее внутреннюю свободу…

— Пожалуй, это самая дорогая взятка, которую мне когда-нибудь давали. — Сказала она, прижимая его голову к груди и ероша его волосы.

— А ты берешь?

— Жизнь заставляет.

— Меня умиляет твой скупой прокурорский юмор. Расслабься, твое тело уже рассказало мне твою грустную историю, так что не стоит стесняться, можно говорить человеческим языком.

— Попробую.

— Почему ты погрустнела?

— Как любая одинокая женщина, я начинаю забегать вперед, к тому моменту, когда ты меня бросишь.

— Я тебя еще не нашел, так что бросать пока не собираюсь. Дам тебе бесплатный совет. Я, человек ненадежный, имею в виду стабильность и светлое будущее. В любой момент могу уйти, и гораздо дальше, чем это можно предположить. Так вот, мораль — чем меньше прав ты будешь на меня заявлять, тем больше ты их будешь иметь.

— Ты философ. Я немного в курсе твоих дел. Пришлось навести о тебе справки.

— Понимаю. Я догадался.

— Тебя подозревают в убийстве Черепковых. Дело взяла областная прокуратура. У меня есть возможность нажать там на некоторые рычажки. Если что, помогу тебе.

— Лучше будет, если завтра поутру ты забудешь об этой ночи и станешь относиться ко мне как вчера.

— Это отставка?

— Нет. У нас с тобой еще остались не пройденные темы по прикладному сексу. Просто, нельзя связывать дело с постелью. Кроме того, рядом со мной очень опасно, а у тебя дочь, не забывай.

— Ты прав. Не пойму, что тебя заставляет соваться в пекло? Мне за четверть часа о тебе такое рассказали, что я ужаснулась.

— Почему же ты пошла со мной?

— Кроме всего прочего, мне порекомендовали как человека надежного. Скажу честно, мне стало интересно разобраться в тебе. Твои голубые глаза настолько убеждают, что тебе веришь заранее. При этом твое военное прошлое и твои последние подвиги говорят о том, что ты можешь быть холодным убийцей, и эти ясные глаза могут смотреть сквозь прорезь прицела с таким же успехом, как и очаровывать женщин. Это добавляет твоему образу особую пикантность.

— Сейчас заурчу, как твой Мишка! Да, хотел тебя предупредить, чтобы ты не беспокоилась утром, если меня не окажется рядом. Я привык просыпаться в своей постели.

— Но ты же еще не уходишь?

— Нет. Мне кажется, что вот-вот нам предстоит сыграть вторую часть нашей импровизированной эротической саги.

* * *

Утром до прихода рабочих Денис провел в еще не отремонтированном офисе летучку с детективами. За исключением Серьги все были в прошлом опытными оперативниками, но Серьга добирал свою неопытность природным чутьем, умением перевоплощаться, и что было особенно важным — преданностью. Поэтому Денис и поставил его во главе группы розыскников, которых он практически не видел, а передавал указания через Серьгу. На этот раз он решил лично пообщаться с ними, чтобы кроме розыска адвокатского саквояжа, сориентировать их на то, о чем он сам пока имел слабое представление — на неизвестном, который с помощью группы киллеров манипулировал устоявшейся системой паритетов в деловых кругах города, дестабилизируя и деформируя ее в свою пользу. Почему-то он был уверен, что очень скоро и ему придется столкнуться с этим «призраком». Это логически исходило из предполагаемой связи группировки Черепа с этим Терминатором. Потеряв свою пехоту, он должен был срочно искать ей замену. Отсюда и следовало выстраивать свою дальнейшую тактическую линию. Денис попросил очень внимательно пересмотреть сводки о заказных убийствах за последний год, классифицировать их и поискать связь с другими заметными событиями в сфере бизнеса. В дело годилось все — косвенные свидетельства, слухи, сплетни, догадки. Любые «осколки» событий и происшествий, из которых можно было попробовать смастерить вразумительную мозаику.

К одиннадцати в прокуратуре его ждала Нина и, закончив летучку, Денис отправился к ней. Времени оставалось много, и он решил пешком пропетлять по городу, в то время как Серьга с двумя детективами должны были вести его издалека, чтобы выявить возможную слежку. В условленное время он уже стоял в коридоре, перед дверью в кабинет следователя Гончаровой Н.Н., пытаясь представить, какой будет их встреча после вчерашнего приключения.

— Заходи, Денис, ты пунктуален. — Сказала она, открыв дверь в тот самый момент, когда он собирался постучать.

Денис внимательно посмотрел на нее, чтобы определить, в каком ключе начать беседу. На ней был строгий деловой костюм, но брюки она сменила на юбку. Волосы не были стянуты назад заколкой, а были уложены в художественном беспорядке по моде, и макияж был не такой броский, но подчеркивающий определенную привлекательность ее лица. Повинуясь импульсу интуиции, Денис обнял ее за талию, притянул к себе и чуть коснулся губами ее губ, а потом, как ни в чем не бывало, сел на стул рядом с ее столом. Она обошла стол и села напротив.

— Я долго гадала, какой будет наша встреча.

— Я тоже. Вижу, ты сегодня встала рано. — Намекнул он на смену имиджа.

— Да, знаешь ли. — Тень смущения пробежала по ее лицу, но она быстро овладела собой. — Не спалось.

— Я думаю, чтобы снять напряженность, тебе следует пригласить меня завтра на ужин. Имея план на перспективу, легче сконцентрироваться на текущем моменте.

— И на кофе? — Она не сдержала улыбки, просочившейся внутренним светом сквозь личину «При исполнении».

— Главным образом, на кофе. Но учти, что кофе подают после ужина, а не вместо. Я отъявленный проглот.

— Я это заметила вчера. — Она с облегчением откинулась на спинку стула, спрятала улыбку, и снова превратилась в Нину Николаевну Гончарову, ярую блюстительницу закона и порядка.

— Вот обещанное дело. Только учти, гориллы Гогена уже все проутюжили, только напугали соседей.

— Ты уже и про Гогена знаешь?

— Я ж не на рынке торгую!

— Это точно. А вот и мое алаверды. — Денис положил перед ней папку с материалами по угнанным машинам. — Я могу делать записи?

— Делай что хочешь. Я тебя запру и уйду на часок по делам. На стук не отзывайся, на звонки не отвечай и сам не звони. И вот еще что…

Она быстро написала что-то на листке бумаги и придвинула к нему. Там крупными буквами было выведено: «ЧЕМ МЕНЬШЕ Я БУДУ ЗНАТЬ О ТВОИХ ДЕЛАХ, ТЕМ ЛУЧШЕ ДЛЯ ТЕБЯ!!!» Прочтя, Денис вопросительно взглянул на нее, но в ответ она отрицательно покачала головой, смяв листок и запихнув его в карман.

* * *

Оставшись один, Денис достал из сумки недавно приобретенную цифровую камеру, положил раскрытую папку на столе, включил настольную лампу и стал снимать страницу за страницей, каждый раз проверяя качество снимка на маленьком дисплее. В папке было более ста листов. Даже такое простое дело требовало соблюдения всех норм. Здесь был целый кладезь информации, на добывание которой Денису потребовалось бы несколько недель. Машинально выполняя нехитрые операции, он прокручивал в мозгу фразу, написанную Ниной. С какой стороны ни подойди, все умозаключения сводились к одному — она была у кого-то на крючке. Этот кто-то интересовался им, Денисом Красновым, и тем невидимым шлейфом информации, который тянулся за ним с момента начала деятельности его фирмы. Кто это мог быть? Да кто угодно! Денис начал с конца, с настоящего момента. Мог ли это быть, например, Гоген? Почему бы и нет. Просто общий контроль, для порядка. А может это были всепроникающие щупальца Армавирского, плетущего кружева своих хитроумных интриг? Этот ничего не оставлял без внимания, и каждой пешке в его игре был приготовлен ее, может быть, один единственный ход.

А почему им не мог поинтересоваться кто-то из окружения Черепа? В стане его сподвижников к Денису было много вопросов. Еще были дорожные грабители, и те, кого интересовали его операции по перевозке ценностей и денег. И еще… Да, еще был вездесущий Терминатор. Быстрота реагирования была для него жизненно необходима. Вполне возможно, что он уже разработал какой-то план по залатыванию образовавшейся в его порядках бреши, и Денису в этом плане была отведена своя роль.

«Интересное кино! За такое короткое время я уже стольким насолил!».

Денис закончил фотографировать и решил пролистать дело, чтобы уже сейчас определить направления действий.

«Интересно, а кто в этой игре Нина? Неудачливая взяточница, попавшая в крепкие силки шантажиста, случайно оказавшаяся в зоне интересов Дениса, или подсадная утка?» Нет, вариант подсадки он отмел, слишком сложно было провернуть такой трюк. Кстати, не следовало сбрасывать со счетов Колю Темного. Денис вспомнил взгляд, которым тот чуть не просверлил в нем дырку во дворе у Черемина. Хотя Коля и был партнером Гогена, но табачок у них был явно врозь.

За такими мыслями его застала Нина.

— Готово?

— Да, большое спасибо. Мне пора. Ты не передумала насчет завтра?

— А нужно было?

— Хозяин барин. Но учти, я все равно приду. В восемь будет нормально?

Ее напряженное лицо снова озарилось улыбкой.

— Приходи, я попробую выпендриться на поприще кулинарии.

— Хорошо. Но постарайся не утомляться, нужно поберечь силы для кофе.

* * *

В офисе его ждала посылка от Гогена. В картонной коробке было целое богатство — несколько видов жучков в комплекте с приемниками, микрофоны направленного действия «Суперухо», мини-диктофоны, маячки и несколько видов детекторов. «Неспроста Гоген расщедрился. Похоже, они с Армавирским опять меня подталкивают. Только ради саквояжа с деньгами он вряд ли стал бы раскошеливаться! Возможно, он как-то чувствует, что для него в сложившейся ситуации кроется угроза. Нужно проконсультироваться со знающими людьми!»

— Денис Владимирович, куда девать документацию за прошлый год? Архивировать? Нужно делать какой-то стеллаж, а то ничего уже не помещается!

Лана была как всегда деловита, но не забывала смотреть на шефа влюбленным взглядом. Она подошла совсем близко, почти касаясь Дениса крепкими грудями, торчавшими прямо, хотя она почти никогда не носила бюстгальтеров, по крайней мере, на работе. Денис заигрывал с ней, всегда останавливаясь на полпути, не давая ей поводов для надежд на большее. Он ценил ее, как безотказного и квалифицированного работника, и не хотел испортить отношения банальной интрижкой.

— Ланочка! Сколько раз тебе говорил, что у тебя роскошная грудь, но она не годится как орудие труда! Это меня отвлекает! Вот, я уже забыл, о чем ты спрашивала!

— О делах за прошлый год!

— Ах, да. Пока не архивируй. Я собираюсь купить более мощный комп, будем делать электронную картотеку. Нужно идти в ногу со временем. Свяжись с Глушко и скажи, что я буду обедать в кафе «Синема», если сможет, пусть подходит в три.

* * *

Толик Глушко подошел, когда Денис уже приканчивал второе.

— Зачем звал, ковбой?

— Давай, Толик, садись, закажи что-нибудь. Я угощаю.

— Разбогател, что ли?

— Просто я добрый.

— Есть не хочу, а вот пивка накачу!

— Прямо поэт! Не рано ли для пивка?

— В самый раз! Давай, жалуйся.

— Галочка! Организуй пивка клиенту! — Денис помахал официантке. — Мне нужна твоя консультация по расстановке сил в городе. Хочу кое-что просчитать на ближайшее будущее.

— Нет проблем. Но по мелкоте ничего не скажу, а по крупным паханам пожалуйста. Бурый. У него гостиницы, развлекаловка, игорные салоны, проститутки. Седой — это рынки. Кроме того, половина мелких и средних фирм в городе у него под крышей. Чита и Равиль по наркоте. Нефть, заправки — это тянет группировка Щербатого. По заводам ты сам знаешь. Там смешанная собственность. Почти каждый из авторитетов член совета директоров какого-нибудь крупного предприятия. Стрелец занимается металлом, строительством, кроме того у него какие-то дела на побережье и на горных курортах. За Мусой чеченцы — он прожорлив и всеяден. Армяне держат порт, супермаркеты. Группировка Армавирского очень спаяна. Хотя каждый и блюдет свой интерес, но воровская солидарность у них на высоте. Кроме того, они следуют своим законам, которые предписывают не выпячиваться, поэтому об их делах трудно судить…

— А Гоген?

— Гоген — это особая история. Он начал с антиквариата и картин, а потом вовремя поймал фишку насчет банков. Он потихоньку прибрал все банки в городе. Сейчас почти все деньги уходят в оффшоры через него. Многим это не нравится, так как он берет хороший процент. Но сделать ничего не могут. Он также просек, что Передел будет кровавым, поэтому вовремя сомкнулся с Колей Темным, который вырастил чуть ли не самую мощную группировку в городе. Он, кстати, через разные фонды завозит табак и алкоголь. Сейчас на Гогена наезжают Стрелец, Щербатый и Чита. Они требуют отдать им на всех банк «Донской Кредит». Если не договорятся, то будет новая война.

— Во как! А Череп как вписывался во всю эту раскладку?

— Этот не вписывался, а вламывался. Он почти со всеми имел спорные моменты, а у Гогена он требовал бесплатный канал для отмывания черного нала в Европе и штатах.

— Еще интереснее! — Денис присвистнул. — Не мог ли тот инцидент в «Сезаме» быть провокацией Черепа?

— Да запросто! Хотя Черепушка был в стельку, но он почти всегда был в таком состоянии. Чего теперь гадать. А зачем это все тебе?

— Для общего развития. Толком пока сам не знаю. Ты понимаешь, Армавирский и Гоген мне говорили о каком-то теневом пахане, стоявшем за Черепом. Я его терминатором прозвал. Вот я и хочу просчитать его интерес в сложившейся ситуации. Я засветился, и очень возможно, что он скоро на меня выйдет. Поэтому хочется иметь представление о будущем театре военных действий.

— Линять тебе все-таки надо, затаиться до поры.

— Не-е-ет! Я только фарт за хвост взял! Мне сейчас никак нельзя спрыгивать с поезда — обратно уже не пустят. — Денис положил остатки мороженного в чашку кофе и размешал. — Вот что мне скажи. С точки зрения финансовой перспективы, если бы этот терминатор действительно существовал, на кого из перечисленных авторитетов он бы решил наехать?

— Сейчас главное — это банки. Просачивается информация, что игры с ГКО скоро закончатся. Рубль пока поддерживают искусственно, но долго это продолжаться не может — скоро он рухнет. Тогда любые безналичные средства испарятся, а в цене будет только твердый долларовый нал, и не у нас, а в культурном забугорье. Уже сейчас банки начали накачивать деньгами, потихоньку выводя их за границу. А в последний момент банки просто обанкротят, и в их хранилищах даже дохлой мыши не заваляется.

— Понятно. Кое-что начинает прорисовываться. Спасибо, старик, за ликбез.

Глава 7

После обеда Денис решил начать работу по делу «Саквояж адвоката», оставив дело «Терминатор» в подвешенном состоянии, тем более что как такового дела пока не существовало, а был лишь интерес к теме. Сейчас он направлялся в офис Яффе, откуда брал начало не только его последний путь, но и последнее путешествие саквояжа. Офис находился всего в полукилометре от дома, так что сам путь мало интересовал Дениса. В основном он хотел присмотреться, принюхаться к теме, почувствовать общую картину. Опыт в делах подобного рода у него был небольшой, само дело было почти безнадежным, и он просто решил четко отработать для себя, не оглядываясь на заказчика.

По дороге Денис несколько раз останавливался, прикидываясь, будто отвечает на звонки по сотовому. Разумеется, он полностью доверял Серьге, но все же не мешало осмотреться и самому. В какой-то момент ему показалось, что человека, шедшего по другой стороне улицы, он уже видел вчера у здания администрации. Денис на секунду закрыл глаза и постарался представить себе вчерашнего незнакомца. Для этого он представил себе место, где стояла машина, ракурс, под которым он видел Администрацию, детали окружающего вида. Постепенно в памяти всплыли и черты лица того человека. Сомнений не было — это был тот же самый мужчина, только одет он был по-другому. «Одного вычислили. Если я его срисовал, то Cерьга с ребятами и подавно.»

Денис поднялся на второй этаж и без стука вошел в адвокатскую контору, которую до недавнего времени возглавлял Вениамин Маркович Яффе. Пройдя мимо запротестовавшей было секретарши, он открыл ногой дверь в кабинет, отмеченный табличкой «Сиротин Рафаил Иванович», и вошел туда, изрядно напугав владельца кабинета. Собственно, на такой эффект он и рассчитывал. Ему некогда было соревноваться в казуистике с пройдой Сиротиным, поэтому роль немного туповатого, но дотошного «быка» была в этом случае наилучшим выбором.

— Ну все, Рафик, пора сливать воду. — Сказал он, развязно плюхнувшись в кресло для посетителей. — Есть маза, что ты фуфло гонишь. Шеф все просчитал, и выходит, что это ты старичка чем-то подпоил, а чемоданчик с баблом притырил. Я прав?

Денис расстегнул куртку так чтобы онемевший от неожиданности и испуга адвокат увидел торчавшую из наплечной кобуры рукоятку пистолета. По лицу Сиротина Денис понял, что достиг нужного эффекта.

— А кто ваш шеф? — Дрожащим голосом спросил тот.

— Гоген. Слышал о таком?

— Игорь Федорович?

— Он самый. У него насчет тебя возникли большие сомнения, так что тебе, брателло, или колоться, или головой в канаву!

— Но я же ему все объяснил! Он был удовлетворен!

— А теперь снова засомневался. Короче, Рафик, вполне возможно, что ты не виноват. Пятьдесят на пятьдесят. Я тебя не знаю, поэтому Гоген и направил меня все проверить, так сказать, свежим взглядом. Так что рассказывай мне все как на духу, а я уж сам решу, кто прав, кто виноват.

— Что вы хотите знать?

— Давай начнем с саквояжа. Как часто Яффе ходил с ним?

— Практически каждый день. Даже брал в поездки.

— Понятно. Теперь опиши мне его в деталях, до последней заклепочки.

— Дай бог памяти! С виду настоящий саквояж с металлическими дужками. Не новый, дорогой кожи. Цвет что-то вроде темной терракоты, матовый. Тиснение — извилистые линии, а в верхней части у застежки большой геральдический знак, герб какой-то. В общем все.

— Ты знал, что было в саквояже в тот день?

— Точно не знал, но догадывался.

— Почему?

— Обычно ему пятнадцатого каждого месяца приносили посылку. У него после этого всегда было хорошее настроение, и он всем раздавал конверты с дополнительной оплатой в долларах. До того, как появились эти посылки, он платил значительно меньше.

— Кто приносил посылки?

— Всегда приносил родственник Вениамина Марковича Моше. Пару раз был его брат Иосиф. Они израильтяне, но живут здесь.

— Кто был в последний раз?

— Моше.

— Заметил ты что-то странное в поведении Яффе в тот день?

— Ничего выдающегося. Все было как обычно. Около часу ему стало плохо, секретарша Роза дала ему что-то от сердца, как всегда — у него приступы случались довольно часто. Потом он выпил чаю и попросил не беспокоить. А около четырех пошел домой.

— С кем он жил?

— Последние два года жил с внуком Симоном. Не знаю почему, но тот вернулся из Израиля, а родители так и живут там. По-моему, он не хотел служить в армии.

— Что можешь сказать о внуке?

— У них были сложные отношения. Вениамин Маркович иногда сетовал, что Сима бездельник и разгильдяй, а сам баловал его. Но я не очень вдавался в подробности.

— Ладно, Рафик, не расхолаживайся. Я к тебе еще зайду. — Денис встал и вышел, не попрощавшись.

* * *

Визит в адвокатскую контору ничего особого не дал, за исключением примет саквояжа и наличия внука-разгильдяя. Но этим сейчас никого не удивишь, однако проверить внука следовало. Он связался с Серьгой и назначил всем сбор через полчаса у дома адвоката. Вопросов по делу было больше чем ответов, но его больше беспокоила записка Нины и то, что за ней крылось. Разумеется, завтра за ужином он все у нее выпытает. Здесь главное не испортить дело торопливостью и бесцеремонностью. Он найдет способы выудить из нее все сведения, будь она хоть трижды следователь прокуратуры — раз подпустила его близко, значит, уже не вывернется, даже если сильно захочет.

Странно, что его способность подчинять себе волю женщин, с которыми хотя бы раз был близок, не коснулась одной единственной — Аллы. Скорее она его подчинила, завоевала, влюбила в себя и внезапно бросила, даже не попрощавшись. Такого с Денисом раньше никогда не случалось. Прошел уже почти год, но эта рана не заживала, он ее не забыл и, отчаявшись найти, бросился во все тяжкие. Нет, он не стал беспробудно пить, и с женщинами не допускал особых излишеств, но изменилась его жизненная позиция. Он стал бросаться почти безоглядно в различные авантюры, рисковал, значительно превышая планку здравого смысла, но при этом был удачлив, и из каждой переделки выносил что-то новое. Затеянное на пустом месте, казавшееся безнадежным дело росло как на дрожжах. Клиенты не переводились, и деньги сами плыли ему навстречу. Но чего-то не хватало. «Может так и надо? Неудовлетворенность рождает вдохновение и кураж», думал он, анализируя все то, что произошло с ним за последние месяцы.

* * *

Летучку провели, кое-как втиснувшись впятером в тесную девятку, тонированные стекла которой в достаточной степени защищали салон от любопытных взглядов. Денис распределил объекты, поставил задачи. Нужно было опросить бригаду скорой помощи, наряд милиции, прибывший по вызову, соседей из всех подъездов, и если понадобится, из дома напротив. Внука Яффе, судмедэксперта, и прокуратуру он оставил себе. Виталик Тонков, бывший опер, подкинул идею привлечь для опроса соседей местного участкового, которого он знал по службе. Денис согласился и дал дополнительно пятьсот долларов на подогрев желания участкового оказать содействие.

Оставшись наедине с Серьгой, он спросил о хвосте.

— Как ты и предполагал, Дэн, тебя ведут. Двое. Ребята говорят, что ведут грамотно, по школе видно — контора.

— Я одного срисовал. В кепке и замшевой куртке.

— Значит, это третий, если ты не ошибся. Впрочем, Хилый их запечатлел для истории, завтра будут фотки. Один уехал на белой семерке, другой на Газели-фургоне. Оба от слежки ушли. Я пробил номера. Семерка из области. Наверное, продана по доверенности — хозяину под семьдесят. С фургоном интереснее — он числится за швейной фабрикой.

— Это уже что-то. Как будут готовы фотки, сразу ко мне, а завтра покрутись возле фабрики, посмотри, понюхай. Если найдешь лазейку, залезь внутрь. Может фабрика и не при делах, и они калымят как твои внештатники, а может и есть там что-то. Учти, это крайне важно. Если за топтунами стоят те, о ком я думаю, то там должна быть организованная сила. Ищи следы организации, подбирай любую мелочь, все в кучу вали, потом разберемся.

* * *

Денис решил наудачу заглянуть на огонек к внуку Яффе, да и вообще не мешало посмотреть на место происшествия. На лифте он поднялся на пятый этаж. «В подъезде был ремонт, нужно выяснить, был ли отключен лифт. Если нет, то что же вынудило пожилого адвоката подниматься пешком?» Дверь в квартиру 84 отличалась от остальных дверей своей монументальностью и ощущением достатка, буквально проступавшего наружу сквозь лакированную дубовую поверхность. Оказалось, что дверь была стальной, и лишь снаружи обшита деревом. Это Денис легко определил, так как при первом его прикосновении она тут же открылась. Он позвонил, но не получив ответа, тихонько вошел в широкую темную прихожую. Дом был старый. По всему видно, образец сталинского ампира, ныне столь востребованный в кругах, где водятся деньги — с высокими потолками, огромными комнатами и окнами в полстены. Денис прошел в зал. Сквозь задернутые шторы лишь слегка пробивался угасающий вечерний свет, и он не сразу сориентировался в планировке квартиры.

— Есть здесь кто-нибудь? — Спросил он, включая свет.

Ответа не было, и он наугад открыл одну из трех дверей, выходивших из зала. За дверью был коридор и еще три двери. Он инстинктивно пошел к открытой двери и сразу же на пороге увидел обнаженную девушку, судя по позе, пытавшуюся выползти из комнаты, но потерявшую сознание при последнем усилии. Денис нагнулся и пощупал вену на шее — пульса не было, и тело уже остыло. Войдя в комнату, он нащупал на стене выключатель. «Разговор с внуком отменяется», подумал он, осматривая тело молодого человека на кровати, судя по фотографиям на стене, как раз и бывшим тем самым внуком. Даже и без прощупывания пульса было ясно, что тот мертв. Рядом на полу валялись шприц, резиновый жгут и прочие принадлежности набора записного наркомана, перешедшего в «высшую лигу» — подсевшего на героин.

Денис надел тонкие кожаные перчатки, обошел все комнаты, и никого не обнаружив, решил провести небольшой осмотр квартиры — внук Яффе и его подруга как минимум с утра были холодные, и помочь им было невозможно. Для начала он проверил всю верхнюю одежду, и нашел лишь несколько мятых сторублевых бумажек, и никакого намека на доллары. Это навело на мысль, что внук не брал дедовского саквояжа. Тем не менее, Денис методично обыскал все комнаты. В кабинете Яффе все было уже кем-то перелопачено, содержимое письменного стола выворочено на пол, сейф открыт и тоже опустошен. Денис бегло пересмотрел документы, но ничего интересного не нашел. На всякий случай он решил поискать возможные тайники. Кабинет был обставлен очень скромно: письменный стол, книжный шкаф, стул и кресло. Правда мебель была красного дерева, возможно, еще девятнадцатого века, но недавно отреставрирована. На столе стоял разобранный компьютер — жесткий диск у него отсутствовал. «Ребята Гогена все перепахали». Тщательно осмотрев письменный стол, Денис перешел к книжному шкафу. Похоже, что книги тоже все пересматривали. Они стояли вразнобой или лежали неровными стопками. Среди книг по юриспруденции одиноко смотрелся большой Атлас Мира в жестком переплете. Денис взял его и сразу увидел, что листы в середине книги отличались по цвету и по размеру от остальных. Оказалось, что часть листов из середины была заменена на обычные, формата А4. Открыв вставку, Денис понял, что здесь были собраны все данные по заграничным банковским счетам Гогена, номера, коды, пароли, а также движения средств за последний год. Кроме всего прочего, здесь были данные по отмыванию черного нала авторитетами Нижнедонска через банки Гогена. Все операции были снабжены комментариями, так что разобраться мог даже человек малосведущий. Странно, что те, кто обыскивал кабинет, не обратили внимания на этот атлас. Скорее всего, они не перелистывали книги, а лишь встряхивали их.

Сунув находку под куртку, Денис выключил везде свет, обтер дверную ручку в зале и, выйдя в коридор, аккуратно приоткрыл входную дверь и прислушался. В подъезде было тихо. Тогда он выскользнул на лестничную площадку, протер ручку входной двери и быстрым шагом пробежал четыре пролета, после чего замедлил шаг и стал спускаться как нормальный законопослушный гражданин. При выходе он столкнулся со старухой, одетой в какое-то грязное ветхое тряпье, нагруженной сумкой с барахлом, явно с мусорки. Старуха даже не взглянула на него, и он беспрепятственно прошел мимо, юркнул в проход между дворами и благополучно вышел на проезжую улицу. Из первого же исправного телефона-автомата он позвонил в скорую.

— Алло, скорая!? Примите вызов! Лермонтова 18, квартира 84, острое пищевое отравление, двое молодых людей. Срочно!

Это было все, что он мог сделать для незнакомого ему адвокатского внука и его невезучей подруги.

* * *

Осмотревшись, Денис пошел быстрым шагом, не оглядываясь, пока не поравнялся с входом в парк Победы. Резко рванувшись вправо, он со всей мочи пробежал метров пятьдесят и нырнул в боковую аллею, затаившись за толстым кленом. Как он и предполагал, через некоторое время в аллее появился человек в кепке и замшевой куртке. Он остановился неподалеку от дерева, где стоял Денис. Потерянно озираясь, топтун сунулся в кусты и тут же попал в оборот к своему объекту. Денис резко рванул его на себя, ребром ладони заехал слегка по шее, так что обладатель кепки сразу клюнул носом в прошлогоднюю листву и там затих. Денис стянул ему руки скотчем, перевернул, запихал кепку в рот и посадил, прислонив к дереву.

— Ну давай, корешок, поговорим. Только смотри, закричишь, свяжу ноги, запихну кепку в рот вместе с козырьком и здесь брошу. Договорились?

Пленник истово закивал головой, бешено тараща глаза. Денис помедлил немного и выдернул кепку изо рта.

— Н-не-е суй больше, у меня насморк. — Проговорил топтун, заикаясь.

— Как скажешь. Как тебя зовут? — Спросил Денис, обшаривая его. — О! Макаров! Обойму-то я приберу. Ну так как?

— Перец.

— Вижу, что перец! А зовут как по-русски?

— Василием меня зовут. А Перец, это погоняло.

— Ну а меня знаешь, как зовут?

— Денис. Краснов.

— И кто я, знаешь?

— Говорят, ты Черепа завалил.

— И кто говорит?

— Да пацаны между собой тему перетирают. Говорят, он на тебя наехал, а через два дня — сам с копыт.

— Бывает. Ну а сам ты чей?

Пленник молчал. Денис снова скомкал кепку, показывая, что собирается засунуть ее куда полагается. Парень замотал головой.

— Хорошо, скажу. Меня Коля Темный послал.

— Вот и молоток! И давно ты шаришься за мной?

— Второй день.

— Что разнюхал?

— Вчера ты у прокурорши был дома до четырех утра. Потом я тебя потерял. Ждал у офиса утром. И весь день за тобой ходил.

— Ладно, Вася-Перец, я тебя сейчас развяжу, а ты смотри не дергайся! Мне человеку шею свернуть, раз плюнуть. Коле скажешь, что я заночевал в офисе. Вообще советую, чтобы сохранить здоровье, забейся куда-нибудь, и носа не показывай. Лучше позвони мне на трубку, я тебе сам расскажу, где был, что делал. Тебе сколько Коля платит?

— Если тем нет, то пять сотен, а так — сдельно.

— За меня сколько дает?

— Три.

— Смотри, Вася. Вот тебе моя визитка, если у вас будет затеваться что-то интересное, то ты позвони мне. В зависимости от новости получишь от пятисот, до трех штук. Понял?

— Понял. Ты мне волыну-то верни, а то Коля голову оторвет.

— Хорошо, вон видишь пенек, там и возьмешь. А обойма на следующем пеньке будет. — Денис разрезал скотч на руках Василия перочинным ножом и отступил на пару шагов. — Ну пока, Василий! Ты от греха не вставай пару минут, а то передумаю.

* * *

Денис несколько обеспокоился интересом к его персоне Коли Темного, уж очень тот оправдывал свою кличку. Если бы Гоген хотел проследить за ним, то он сделал бы это несколько поаккуратнее. Кроме того, Денису показалось, что задание Черемина прошло мимо Темного, и этот его интерес был продиктован банальной ревностью. Однако, могло быть и так, что Коля тоже чувствовал приближение бури и пытался откусить от живого Гогена все, чего нельзя будет откусить от мертвого. Он вспомнил о Даше, и совершенно искренне пожалел ее. Но это сочувствие быстро испарилось, отодвинутое делами, требующими сиюминутного решения. В первую очередь он набрал номер Черемина.

— Здравствуйте, Игорь Федорович, это Денис Краснов. У вас найдется минутка?

— Да, разумеется. — Голос Гогена звучал устало, но к нему Денис сочувствия не испытал, хотя и антипатии тоже.

— Этот телефон надежный? Я могу говорить свободно?

— Мой да, а ваш?

— Я звоню по сотовому с улицы. Людей поблизости нет.

— Тогда нет проблем. Говорите.

— Темный отрядил за мной слежку, вы в курсе?

— Нет. Но это на него похоже. Я давно стал им тяготиться, и он это чувствует.

— Насколько он может быть опасен?

— Ведите себя рядом с ним так, как вы бы вели себя в бассейне с акулой. Лучше вообще не сближаться.

— Понятно. Я начал активно работать по вашему делу. Оно вас еще интересует?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Слухи ходят…

— Да, я тоже слышал. Но то, что гипотетически может произойти, пока не отменяет реального состояния вещей. Если что-то случится, то вы сами поймете, как поступить.

— Я был там только что. Похоже, внук сегодня утром умер от передозировки. Это может быть как-то связано с моими поисками?

— Думаю, что нет. Он пришел после того, как все случилось, а подослать кого-то, чтобы украсть у Бени портфель он вряд ли бы додумался. По-моему, он сам нашел свой конец. Что-то интересное было?

— Ничего. — Денис не хотел пока козырять своей находкой. — Кто-то хорошо выпотрошил кабинет старика.

— Это мои. — Гоген замолчал, и когда заговорил снова, голос его наполнился пафосом обреченности. — Я присматривался к вам, Денис, и вы мне показались человеком надежным. У меня будет поручение для вас. Цена его выполнения — триста тысяч зеленых. Завтра давайте встретимся с вами, но так, чтобы никто об этом не знал.

— Где и когда?

— После обеда, в три, зайдите во двор дома 27 на Соловьевой Аллее. Там будет стоять старая Волга бежевого цвета. Ключ за правым задним колесом. Садитесь за руль и ждите меня. Если я не приду через четверть часа, то уезжайте. Только заберите портфель в багажнике, он вам пригодится.

— Понял. В три пополудни, бежевая Волга, Соловьева Аллея 27.

— До завтра…

* * *

Разделавшись с основными делами, Денис решил поехать к Наташе. Купив осетрового балыка и четыре бутылки пива, он взял такси и поехал сначала к офису, где должны были оставить его девятку. Пересев на свои колеса, он несколько раз проверился и, не обнаружив хвоста, направился к дому Наташи. Но и тут он решил не рисковать, а оставил машину за два квартала и пробрался в подъезд привычным путем — через забор и черный вход. Уже в подъезде он выглянул в окно и осмотрел двор. Возле дома напротив стояла белая семерка, но номеров он рассмотреть не мог. Нехорошее предчувствие холодком зашевелилось внутри. Он взбежал на третий этаж, постоял немного, прислушиваясь, и достав пистолет, тихо открыл дверь своим ключом. В квартире было темно, только в зале горел торшер, и слышалась тихая скрипичная музыка. Наташа была повернута на классике — недаром она закончила консерваторию по классу фортепьяно. Денис осмотрелся и подошел к дверям в зал. Наташа во всей красе спокойно сидела на диване с чашкой чая в руках. На ней было черное шелковое кимоно, контрастировавшее с ее белыми ногами, закинутыми одна на другую. Увидев Дениса, она поставила чашку на журнальный столик и встала ему навстречу.

— Ты чего Дэн, с пистолетом? Тихо все. — Прошептала она, дунув в дуло Макарова и подставив губы для поцелуя.

— Так, для профилактики. А чего ты шепчешь? — Вслед за ней он тоже заговорил шепотом.

— У нас гостья.

— Кто это еще?

— А ты угадай!

— Сейчас. Нужно только гостинцы забрать с лестничной площадки. А то сопрут.

— Гостинцы я люблю. — Он дождалась, когда Денис вернулся с кульком, в котором позвякивали бутылки и, взяв его, сразу пошла на кухню и оттуда запела. — Ой! Балычок! Пи-и-во! А я приготовила оливье. Ты любишь оливье?

— Из твоих рук даже змеиный супчик.

— А я в Таиланде ела змею, очень даже ничего.

— А мы как-то зависли в окружении, в горах. Ни воды, ни пайка. Так я камнем подбил сурка и съел его сырым.

— Фу! Сурка не хочу! Так ты догадался насчет гостьи?

— Нет. Ума не приложу.

— Дашка твоя приехала с запиской от мужа. Записка тебе, но я не утерпела и прочла.

— И где она?

— Спит. Она была вся в растрепанных чувствах, я ее успокоила, сделала массаж, и она уснула.

— Я про записку. А твой массаж я могу себе представить! Смотри, понравится ей, станет еще лесбиянкой! Записку давай.

— Вот. А массаж был почти безобидный. Ну, пошалили немного, в пределах нормы. Зато с ней стало возможно вразумительно разговаривать.

Денис пошел в зал, сел на диван и, развернув записку, прочел следующее:

«Уважаемый Денис Владимирович! Так складываются обстоятельства, что не могу положиться ни на кого кроме Вас. Ваша услуга будет оплачена при условии, что вы ее выполните. Ближайшие два дня будут для меня решающими. Прошу вас не отпускать Дашу и надежно ее спрятать, пока все не прояснится. Подробные инструкции посланы на электронную почту, указанную на вашей визитке. О том, что Даша у Вас, никто не должен знать, иначе от Вас не отвяжутся. Надеюсь на Вас. И.Ч.»

— Не было печали… — вздохнул Денис.

Он пошел на кухню, где Наташа подогревала тушеную курицу. Он молча свернул записку трубочкой и сунул в огонь. Бумага быстро занялась, и Денис положил ее в раковину, чтобы не обжечь пальцы.

— Думаешь, это серьезно? — Спросила Наташа, прижавшись щекой к его плечу.

— Если человек такого калибра обращается ко мне как в последнюю инстанцию, то значит, прижало по-взрослому. Он не знает, кто из окружающих холуев его сливает, поэтому боится всех.

— Ну и жаргон у тебя, Дэн!

— Извини. Издержки профессии. Забыл, что твоя нежная натура не приемлет Новояз.

— Ладно. Признайся! Ты ей поможешь?

— А ты как думаешь? Куда мне деваться?

— Вот и отлично! Таким я тебя обожаю! — Она захлопала в ладоши. — Можешь и дальше говорить на своем Новоязе. А вообще, все как в кино. Рыцарь спасает принцессу и женится на ней!

— Еще чего! Ты же знаешь, что мне все женщины на одно лицо. Почему я должен жениться на одной из них? Ты не в счет. Но ты — друг, дружочек.

— А если бы сейчас появилась твоя Алка и предложила себя?

— Не сыпь мне соль на шляпу! Во-первых, она не появится, во-вторых, я не знаю и, в-третьих, Даша — жена Гогена.

— Ну, как я поняла, это ненадолго.

— Тьфу, тьфу, тьфу! Не дай бог!

* * *

Наташа накрыла стол в зале. Удивительно, как в ее руках простые вещи превращались в шедевры. Дымящееся блюдо с чахохбили было украшено веточками зелени и тончайшими кружками лимона. Оливье она выложила на блюде с помощью высокой формочки. И эта аппетитная пирамидка тоже была украшена резаными огурцами, помидорами и зеленью. Тонко нарезанный балык лежал на тарелке в виде цветка розы с горкой черной икры в центре. Эта хозяйственная сноровка никак не вязалась с ее имиджем белоручки и светской дивы.

— Наташка, ты гений!

В зал вошла Даша, слегка заспанная, розовощекая, отчего ее лицо приобрело выражение детскости. Она была в Наташином пеньюаре, накинутом на голое тело и даже не застегнутом. Увидев Дениса, она резко запахнулась и, смутившись, покраснела еще гуще.

— Здравствуй, Денис. Я не знала, что ты здесь.

— Привет!

— Ой, Дашка! У тебя там все в порядке, стесняться нечего. — Сказала Наташа, усаживая Дашу рядом с Денисом. — Я принесу еще тарелку.

— Нет, спасибо, я не голодна.

— Ну а мы уже терпеть не можем! — Денис придвинул к себе блюдо с остывающим чахохбили и с аппетитом начал есть.

— Дашенька, а мы с тобой по пивку под балычок, а!

— Давай. — Даша задумчиво сидела, глядя, как опускается пена в высоком стакане, потом с решимостью повернулась к Денису. — Денис! Ты мне должен сказать, что было в той записке, которую Игорь передал для тебя!

— Могла бы заглянуть одним глазком. — Подтрунивала над ней Наталья.

— Нет, не могла!

— Ничего, теперь научишься! — Наташа свернула пластинку балыка трубочкой и отправила в рот.

— Хорошо. — Сказал Денис, посмотрев на Дашу таким взглядом, от которого она вся будто сжалась в комочек. — Только пообещай мне, что не будешь психовать, плакать и тому подобное. Я не посмотрю, на то, что ты женщина, скручу в бараний рог и запру в сортире.

— Э, нет! Я тебе выделила две комнаты, вот там и запирай, а сортир мне самой нужен!

— Ната, хватить шутить! Я обещаю, Денис.

— Муж твой попросил меня до его личного распоряжения спрятать тебя в надежном месте.

— А он где? Что это он придумал!? Я сейчас позвоню ему! — Она вскочила, но Денис схватил ее за руку и силой заставил сесть.

— Ты же обещала! Неужто ты, прожив с ним несколько лет, считаешь его круглым идиотом? Он меня нанял, и я выполню эту работу, как и любую другую! Или ты боишься, что я, такой страшный дядька, буду морить тебя голодом и насиловать по двенадцать раз в сутки?

— Нет, она боится, что ты этого делать не будешь!

— Наташка! Ты ребенка доведешь! Прекращай. — Денис снова повернулся к Даше и, отпустив ее руку, погладил ее ладонью по голове. — Ты мне доверяешь?

— Да. Может, я доверяю тебе даже больше чем Игорю! Но как он мог со мной так поступить?

— Он поступает так, потому что хочет оградить тебя от больших неприятностей. И давай установим мораторий на муссирование этой темы. Все. Сейчас поешь, выпей пива или еще чего-нибудь. У Наташки, я знаю, запасено. Давайте проведем вечер по-человечески! Побузим, поболтаем, и время пролетит. А утром будем думать.

* * *

Сотовый телефон завибрировал, подпрыгивая на столе. Денис чертыхнулся и нажал кнопку ответа.

— Здравствуйте, Денис Владимирович!

— Здравствуйте. С кем имею честь? Не узнаю вашего голоса.

— Главное, что я вас знаю. А меня вам знать не обязательно. Считайте, что у меня нет имени, нет тела. Я просто голос. Голос Бога.

— Даже так. Ну что ж, уважаемый Голос Бога, я рад, что вы, наконец, позвонили. А то я уж сомневаться стал в вашем существовании.

— Я тоже рад, что вы начинаете разговор в таком конструктивном ключе. Тогда давайте сразу к делу.

— Буду премного благодарен.

— У меня свой бизнес, и я делаю его, как считаю нужным. На самом деле все местные авторитеты в той или иной степени участвуют в моем бизнесе. Группировка Черепа была моим ударным отрядом, и очень неплохо прогрессировала, но после вашего вмешательства, она практически перестала существовать… Вы почему-то не возражаете?

— А какой смысл? Вы ведь звоните не для того чтобы слушать мои возражения. Давайте поближе к сути. Я очень устал и хочу спать.

— Мне нравится ваш настрой. Ну что ж, к сути, так к сути. Мне нужна компенсация. От всех, кто приложил руку к разгрому Черепа. С Армавирского я вычту пеню со временем. Убирать его нет смысла — он цербер при общаке. Уберу этого, пришлют другого. А вот Гоген расплатится сполна. Он один из всех не хотел играть по моим правилам. Но наконец, мне удалось разобщить группировку Темного с финансовыми структурами Гогена. Я пообещал Темному больше, и он мне сдал Гогена. Отчасти это произошло благодаря вашему вмешательству в дела Новореченска. Но мне этого мало. Вы собрали очень серьезную команду, которая стреляет из пушки по воробьям. Хотя честолюбия у вас больше чем достаточно. Специалисты такого класса могли бы навести порядок в регионе, если бы им вместо десяти христианских заповедей предложить более современную программу. Я ведь знаю, что смотрящий предложил вам взять в свои руки дела Черепа, и принял ваш отказ с облегчением, потому что он не понимает вас, а значит боится. А вот как раз я вас понимаю. Я сам служил Великому Совку, но в нашем учреждении учили приводить моральные принципы к общему знаменателю с целями. Сейчас новые цели и у вас, и у меня. Давайте попробуем идти к ним вместе. Учтите, я вас не прошу и отказов не принимаю. Вы ведь знакомы с моими способами убеждения?

— Разумеется, знаком. Только на меня они не действуют. Смерти я боюсь не больше чем уколов. Семьи у меня нет, жены детей…

— А как же ваши друзья, ваши женщины? Жалко ведь, если вашей очаровательной Наташе всадят пулю в ее роскошную грудь. А вам потом придется с этим жить!

— Это верно, я и сейчас мучаюсь, вспоминая ребят, которых мы потеряли на Кавказе. Разумеется, мне будет больно, но уверяю вас, я это переживу. Вопрос в другом. Пойдут ли со мной мои парни, если я решу присоединиться к вам? Я ведь их собирал не под «Веселого Роджера», а под знамя благополучия в пределах законности. Мне нужно поговорить со всеми. Иначе я не смогу — принимать решения за всех в таких вопросах у нас не принято.

— А я и не спешу. Завтра Гоген уйдет на Западное кладбище, и в городе начнется серьезная заварушка. Я пока управлюсь своими силами. Но в перспективе наш совместный проект обещает большие возможности.

— Почему вы так свободно говорите мне о своих планах? Если я решу его предупредить?

— Это ничего не изменит, он обречен и сам об этом знает. Я ответил на ваш вопрос?

— Да.

— Хорошо. Я свяжусь с вами через несколько дней. Только не вздумайте бежать. Такому человеку как вы будет очень трудно спрятаться.

— Хорошо. Буду ждать вашего звонка.

Когда разговор закончился, Денис посмотрел на дисплей. Там он увидел информацию о длительности звонка и городской номер вызывавшего его абонента. Он ведь сам просил включить эту функцию — определение номера! Не зная толком, как внести номер в память телефона, он достал блокнот и записал его. Это было уже что-то!

Глава 8

Денис выключил телефон, и какое-то время сидел, задумчиво ковыряя вилкой оливье под вопросительными взглядами двух молодых женщин. Повинуясь внутреннему импульсу, он вдруг встрепенулся и посмотрел на них с улыбкой.

— Эх, девчонки, с вами хорошо, а без вас вообще сказочно! — Он повернулся к Наташе. — Сколько времени тебе нужно, чтобы собрать все необходимое на недельную поездку?

— Мне? — Наташа удивленно посмотрела на него. — Да мне и за день не собраться!

— Киса, не прикидывайся! Даше собирать нечего. А тебе достаточно унести целой свою сладкую попку, чтобы в любой точке мира все остальное наросло само.

— Куда мы едем? И что происходит? — Дашин испуганный взгляд всколыхнул в нем мимолетный приступ жалости.

— Слушай, мелочь, во-первых, снова успокойся. Ты никуда не едешь, а едет Наталья. Один плохой дядя грозится мне сделать а-та-та, если я не соглашусь на него работать, а если я вдруг вздумаю улизнуть, то и моим близким несдобровать. У меня нет ближе людей, кроме Наташи и моих ребят, поэтому опасность угрожает им в первую очередь. О тебе пока никто не знает. Поэтому ты останешься здесь. Охрану я обеспечу.

— Что это за человек? — Спросила Даша.

— Куда я еду!? — Вслед за ней спросила Наташа.

— Нет, девочки, так не пойдет.

Денис наклонился к Даше, повернул ее лицо и посмотрел ей прямо в глаза своим фирменным убеждающим взглядом. Потом он притянул ее к себе и поцеловал в губы долгим обещающим поцелуем.

— Давай договоримся, ты сейчас будешь сидеть тихо и дашь мне возможность работать. А потом у нас будет достаточно времени на разговоры. — Он повернулся к Наташе. — Теперь с тобой, зая. Насколько я помню, ты изъявляла желание ближе познакомиться с Евгением Петровичем. Придется несколько ускорить события.

— Ой, я боюсь! Как-то неудобно.

— Как раз удобно. Ничто так не окрыляет мужчину, как возможность защитить женщину. Все будет хорошо. Собирайся! И смотри, про Дашу никому ни слова!

Он набрал номер Армавирского.

— Слушаю тебя, Денис. Насколько я понимаю, припекло, иначе не позвонил бы в такое время?

— Вы угадали. Проявился Терминатор. Я ему нужен, и он скоро на меня навалится, поэтому мне нужно прикрыть свои слабые места. Вы помните Наташу?

— Как же можно забыть такую чудесницу!

— Тем лучше. Думаю, вам не составит труда взять ее на какое-то время под свою защиту?

— Почту за честь. А вы не боитесь доверить постороннему мужчине такое сокровище?

— Как раз из всех вы мне кажетесь наиболее надежной кандидатурой.

— Спасибо. Я так понимаю, ее нужно забрать. Где, когда?

— Как можно быстрее. Записывайте адрес.

* * *

Пока подъехал Армавирский с эскортом — два джипа и шестисотый Мерседес — Денис обзвонил свою команду, и созвал общий сбор утром в офисе. Он вполне доверял «Голосу Бога» в том, что касалось срочности ситуации. Он понимал, что пара приличных снайперов в любом случае выигрывала против его двух десятков слепых котят, не знавших ни противника, ни его целей, ни степени осведомленности. Единственно правильным было сначала самому разобраться в происходящем, а уж потом настраивать своих ребят на определенный образ действий.

— И все-таки, я тебя не пойму. — Армавирский взял Дениса под руку и отвел в сторону. — Что означает твой ход с Наташей?

Денис решил не сдерживать себя. Он резко повернулся и взглянул на собеседника так, что тот отшатнулся.

— Слушай внимательно, Геня. Эта женщина — мой лучший друг. Да, я умею дружить. Даже с женщинами. — Денис крепко сжал руку Армавирского. — Она заинтересовалась тобой. Я был против, но это ее решение. Веришь мне?

— Верю. И уважаю тебя, как мужчину. Спасибо тебе. — Армавирский высвободил из хватки Дениса свою руку и снова протянул ее ладонью вверх. — Особенное спасибо за эту возможность. По закону я не могу иметь семью, но теперь закон не в почете… Она правда заинтересовалась мной?

— Правда. Только учти, она не из тех, с кем можно обращаться как с домашней болонкой, рабыней или вещью. Она вольная птичка. Если ты поймешь ее, то будешь счастливым человеком. А нет — ты должен будешь ее отпустить.

— Думаю, я понял тебя.

— Это радует. Вот что еще хочу спросить. Ответь мне, Геня! Неужто Гоген так плох?

— Его судьба за пределами моего влияния.

— Его валит наш Терминатор!

— Его валит собственная жадность. Он надеялся, что убрав твоими руками Черепа с братцем, он сможет жить спокойно. Но всем нужен доступ к банкам. Он должен был поделиться.

— Но его будет валить Терминатор! Разве тебе не все равно?

— Если я поймаю киллера, то на заказчика все равно не выйду. Тогда зачем мне беспокоиться? — Армавирский взглянул на Дениса с вызовом. — Есть возможность отличиться. Моя цена двести тысяч. Найди мне терминатора, и деньги твои. Если он успеет кого-то вычистить, я в претензии не буду. Гоген всего лишь человек. Он уйдет, а дело останется.

— Мне меньше головной боли. — Денис крепко пожал протянутую руку. — Я найду его. Но для меня главное — Наташа. Постарайся, чтобы она чувствовала себя уютно. Мне уже приходилось из-за нее брать штурмом усадьбу одного грузина.

— Ты хочешь сказать, что ты и со мной так поступишь в случае чего?

— Глупо было бы пырхать на тебя, это все равно, что приговорить себя заочно. В мои планы это не входит. Но сам знаешь, лучше не дразнить характер.

Денис старался быть сдержанным в разговоре с Армавирским, понимая, что возможности смотрящего огромны. Конечно, он не смог бы бороться со всей структурой Гени, но провести стремительную и результативную операцию было в его силах. Ему приходилось сокрушать страшных противников, используя лишь точный расчет и личный кураж. Армавирский тоже был реалистом. Он знал, чего стоят угрозы, и оценил сдержанность Дениса. Также он понимал, что характер человека, который уже был приговорен в Чечне к семи кругам ада, действительно не стоит подвергать испытанию без особой надобности. Кроме того, за последнюю неделю Денис неоднократно доказывал свою состоятельность. Конечно, в случае конфликта, одного жеста смотрящего было бы достаточно, чтобы привести в действие собственную машину уничтожения, но, во-первых, риск понести большой урон был довольно велик, да и не стоило разводить сыр-бор из-за женщины. Во-вторых, Денис играл на его стороне, это было крайне важно. Армавирский был настоящим вором в законе, и макиавеллиевы принципы управления он изучал не в читальном зале, хотя был не чужд серьезной литературе. Он приветствовал любую силу, выступавшую на его стороне. Конечно, до тех пор, пока эта сила не наносила вред его делу.

Но сейчас они пожали друг другу руки в знак личного уважения. И на сегодня это для них было главным.

* * *

— Его убьют? — Спросила Даша, когда Денис вернулся.

— Кого?

— Игоря.

— Думаю, что нет. Скорее всего, он постарается сбежать.

— Как ты можешь так говорить!? Он не может меня так бросить!

— Говорю, как могу. Прекрати! Он не бросил тебя, а оставил под моей охраной. Одному ему будет легче уйти, а потом он тебя заберет.

Это объяснение несколько успокоило Дашу, и она немного расслабилась.

— Ты нервничаешь? Наташа так тебе дорога?

— Она для меня была единственной отдушиной.

— Я сожалею. Но что же будет с Игорем?

— Дождемся завтрашнего дня, а пока будем сидеть тихо.

— Но как же? Разве я не могу ему позвонить?

— Он обойдется без твоих звонков. Моя задача — сохранить тебя. Для этого в первую очередь нужно соблюдать секретность. Когда и где ты встретилась с Наташей?

— Мы договорились с ней встретиться в салоне после обеда. Узнав, что я еду к ней Игорь написал эту записку и попросил передать тебе лично в руки. Он вызвал мне такси. Сказал, что Паджеро требует ремонта.

— Понятно. Скорее всего, за тобой не стали бы следить, и о твоем местонахождении никто не знает. Это очень хорошо. Он все предусмотрел правильно.

— Он был так добр ко мне! Я очень боюсь за него!

— Все решится завтра. Давай спать. Если хочешь, я лягу с тобой.

Денис почувствовал настоящую усталость. Даша была эффектной женщиной, но сегодня она была ему безразлична. Он готовился к войне, и в такие минуты женские истерики были лишними.

Уложив Дашу, он полежал рядом, пока она не уснула, потом проверил замки и, взяв в спальне подушку и покрывало, устроился на диване, разложив его, чтобы не чувствовать тесноты.

* * *

Проснулся Денис от того, что почувствовал чье-то присутствие. Открыв глаза, он увидел Дашу, сидевшую на краю дивана. Она была все в том же наташином пеньюаре, очень красивая, с лицом более строгим и серьезным. Теперь в нем не было ни испуга, ни паники, а лишь затаенная печаль и понимание неотвратимости происходящего.

— Ты почему не спишь? — Спросил он, подвинувшись к ней поближе и обняв ее за талию. — Сколько времени?

— Без пяти семь. Я давно проснулась. Плохо сплю в чужой постели.

— А я хорошо сплю где угодно. Хочешь залезть ко мне?

— Да.

Она обрадовано юркнула под одеяло, прижавшись к нему всем телом. Он почувствовал то, что она хотела сказать, и не решалась. Или даже не сказать, а сделать. «Странно. Какая она робкая. При первой нашей встрече она выглядела более уверенной в себе. А теперь даже чтобы предложить себя, она будет просить разрешения.» Денис понимал, что это должно произойти между ними рано или поздно, и сейчас был вполне удобный момент. Сон освежил и тело, и сознание. Его вчерашняя отстраненность ушла, он снова был самим собой — уверенным, жизнерадостным, чувствующим свою силу. Ощущение опасности лишь добавляло остроты происходящему.

Он взял ее мягко и просто, без всяких прелюдий и трюков, ощущая, как она, почувствовав его в себе, наполняется уверенностью, открывается ему навстречу не только телом, но и сознанием. Этого он как раз и хотел добиться — понимания и доверия между ними. Она была хорошим, податливым материалом, из которого можно было лепить все что угодно. Ее оргазм застал Дениса врасплох, и был на удивление бурным, больше даже не физическим, а эмоциональным. Таким образом, она заявила Денису о полном доверии, выдала карт-бланш на все дальнейшие его действия и поступки, касавшиеся ее смутного будущего.

— Все, Дашенька, мне пора вставать. Скоро придут ребята, которые будут с тобой до моего прихода. День будет очень напряженным, и скорее всего я вернусь лишь поздней ночью. Займись чем-нибудь. Посмотри, как тут у Наташки обстоят дела с порядком. Стирка-уборка успокаивает круче любого аутотренинга.

* * *

Ночью Коля Темный спал вполглаза, беспокойно ворочался, пытаясь решить поставленную перед ним головоломку. Отчаявшись заснуть, он вышел в зал, открыл бар и достал оттуда непочатую бутылку «Столичной». В обществе своих «собратьев по оружию», где каждый стремился выпендриться перед другими, щеголяя дорогими машинами, часами, полукилограммовыми золотыми цепями и «аристократическими» привычками, он тоже пил Виски, Бренди, Ром, душился горящим Шериданом и вычурными коктейлями, курил сигары, поджигая их стодолларовыми купюрами. Но оставшись один, предпочитал «накатить» стакан старой доброй водки и покурить «Приму» без фильтра.

Скрутив пробку, он налил себе полный бокал водки и разом опорожнил его. Походив неприкаянно из угла в угол большого зала, повторил процедуру. Внутри как-то потеплело, водка зацепила, расслабила, и он с легкой душой отложил решение на утро. А решение должно быть единственно правильным, потому что от него во многом зависело его будущее.

Дело было вот в чем. Поздним вечером Коле позвонили, причем на номер, который знали только самые доверенные люди — уже это было неприятно, так как означало наличие «течи» в его спаянной команде. Звонивший не представился, но нашел такие слова, которые заставили Темного не бросить в бешенстве трубку, а дослушать незнакомца до конца. И услышал он много интересного. Во-первых, таинственный собеседник выказал невероятную осведомленность в делах Гогена и его собственных, что взбесило и насторожило Колю еще больше, так как он был стреляным волком и очень доверял интуиции, не раз спасавшей его в перипетиях непростой бандитской стези. Незнакомец сообщил, что Гоген собирается в бега, чтобы не допустить отторжения от его финансовой империи банка «Донской Кредит» и не дать Темному возможность потребовать полагавшуюся ему часть в банковских делах. Это было похоже на правду. Ночной собеседник также сообщил о своем решении не допустить как бегства Гогена, так и развала его банковской цитадели. Он хотел сохранить все в неприкосновенности, но заменить собой Гогена, и предложил Темному принять это партнерство, обещая ему половину всех доходов. Это сразило Колю наповал — ведь Гоген давал ему крохи со своего обильного стола, но и эти крохи значительно превышали доходы от весьма трудоемких и хлопотных колиных промыслов.

— Куда же денется Гоген? Испарится что ли?

— Я его завтра уберу. Ты помнишь покушение на председателя областной торгово-промышленной палаты? Убийство Смолянина, Чалого, Скрипача? Я могу тебе в деталях показать и рассказать, как все происходило, потому что эти акции разрабатывал я. В результате я заключил с другими авторитетами такие же соглашения, как предлагаю тебе. Все довольны. А будут недовольны, я им быстро выпишу путевку в лучший мир.

— Что я должен делать?

Коля помнил упомянутые ликвидации, отличавшиеся четкой организацией, высочайшим профессионализмом и особым отточенным стилем. Местные киллеры так не работали.

— Подготовь своих людей к тому, чтобы после известия о смерти Гогена они взяли под контроль все его конторы, и не допустили их захвата конкурентами. Нужно также сразу передавить все приближенных Гогена, всю его команду, а жену придержать. Она может что-то знать. Если Стрелец, Чита или еще кто-нибудь попробуют вмешаться, я угомоню самого горластого, а другим станет неповадно. Ты понял меня?

— Вполне.

— Ну и прекрасно! Постарайся не думать лишнего, и не упускай своей удачи.

Но не думать Коля не мог. Однако, мысли шли по кругу, не приближая его ни на шаг к нужному решению. Слишком фантастическим казалось то, о чем говорил неизвестный, и слишком ясно проступала непоколебимая логика его действий, если это был не блеф, или тонкая подстава Гогена.

Водка брала свое. Коля Темный решил плюнуть на все и до утра не возвращаться к теме. Он растолкал двух проституток, спавших на диване.

— Так, шалавы, вы че в натуре, спать сюда приперлись? Порнуху всю посмотрели?

— Да! — Хором ответили заспанные жрицы любви.

— Тогда быстро подмываться! Займемся проверкой домашнего задания. Если не сделаете все как в фильме, я разбужу пацанов и пущу вас по кругу!

* * *

В офисе собрались все, за исключением троих, охранявших Дашу. В столе у Дениса лежал контракт, подписанный Дарьей Викторовной Череминой, на охрану бриллиантового колье и перстня с крупным изумрудом, которые Даша одела перед визитом в салон к Наташе. Теперь охранники имели полное право защищать эти ценности всеми доступными средствами.

Денис рассказал ребятам о ночном звонке, высказал свои комментарии и соображения по поводу сделанного ему предложения, потом попросил желающих высказать свое мнение. К его радости, судя по общему настрою, ни у кого не было желания становиться профессиональным убийцей. Денис про себя поблагодарил Бога, за то, что Кота уже с ними не было — неизвестно, как бы он повлиял на тех, кто сомневался по поводу принятого решения, но постеснялся высказываться. Денис не хотел об этом думать, но у Кота могли найтись единомышленники, и своим открытым выступлением он мог спровоцировать их на нехорошие мысли.

— Все что мы пока могли выяснить, это только то, что один из следивших за мной топтунов имеет отношение к швейной фабрике. Есть также номер телефона, но его еще нужно пробить. Вполне возможно, что это не даст нам ничего. Но пока швейная фабрика — это наша единственная зацепка. Попробуем прокачать ее. У нас есть несколько дней, пока нами не занялись серьезно. В первую очередь под удар попаду я и те, с кем меня могли видеть, поэтому переходим в режим полной конспирации. Учтите, что за нами охрана жены Гогена и поиск адвокатского саквояжа. Делимся на три группы. Охрана — старший Ник. Тут все ясно. Группа резерва — старший Вито. В ее задачу будет входить силовая поддержка остальных групп. За разработку швейной фабрики берется Серьга. Я взял шесть сотовых телефонов. Один у меня, по одному у старших групп, и остальные два сыскарям. Основная база на складе на Товарной, вспомогательная в офисе. Но здесь лучше не светиться. Охранники вообще могут вшестером базироваться на квартире. Двое отдыхают, двое у дверей и на лестнице, двое на улице контролируют подходы. В небольшом радиусе можно использовать портативную связь.

Отослав всех на объекты, Денис остался в офисе вместе с Серьгой.

— Давай вкратце, что удалось узнать. — Сказал он, разложив на столе фотографии двух шпиков. — И какой план на сегодня?

— Эти двое пока больше не появлялись. — Серьга указал на фотографии. — Что касается фабрики, то система безопасности у них на хорошем уровне. Лазеек практически нет, да и если пролезешь, то быстро отловят. Для швейной фабрики охрана все-таки жестковата.

— Но это пока тоже ничего не доказывает.

— Да, но есть еще одна любопытная деталь. Фабрика якобы находится под крышей Равиля, но его отморозков там никогда не видели. Он вообще не в теме. Дурь дает хорошие барыши — тут не до шитья. Номинальный хозяин — некая безликая фирма «Сигма», зарегистрированная в Гибралтаре. Говорят, директор там ничего не решает. Заправляет всем зам по производству, у которого в холуях ходит завхоз. Какая-то, по словам работников, никчемная личность, но с гонором. А зам — бывший офицер.

— Пока все это шелуха. Они могут просто работать на фабрике, а в свободное время калымить для души. Что думаешь предпринять?

— Со стороны центрального входа там делать нечего. Вся активность происходит на хоздворе за грузовым подъездом. Там метрах в двухстах стоит девятиэтажка, и вся хозяйственная зона как на ладони. Я присмотрел квартирку однокомнатную, за сотню долларов сдадут не глядя. Восьмой этаж. Посадим Хилого с телеобъективом, пусть снимает все подряд. Если фургон с фабрики, то он там обязательно проявится, или эти личности нарисуются. Да и вообще, ознакомимся с делами фабрики с изнанки.

— Хорошая идея. Хилый работать умеет. Кстати, как ему удалось снять топтунов?

— Мы же с тобой договорились о маршруте. Он сел в подъезде дома на перекрестке Пушкина и Волгодонской, и по моему сигналу снимал всех подряд, благо, у него видеокамера с хорошим оптическим увеличением, да и дистанция не более пятидесяти метров. Потом все пересмотрели и отфильтровали этих голубчиков.

— Молодцы! А что по саквояжу? Были проблемы с опросом?

— Наоборот, смерть внука даже сыграла на руку. Участковому поручили провести обход, ну а мы паровозом прицепились. Опросили всех, за исключением Крапивиной на втором этаже. Живет там одна сумасшедшая бабка. Или дома нет, или открывать не хочет.

— Да, я, кажется, видел там одну такую чувырлу. Настоящая бомжиха, а квартира в таком доме. Ну и что там?

— Никто саквояжа не видел. Все в несознанке, и на первый взгляд не похоже, чтобы кто-то врал, за исключением Алексея Долгополова с четвертого этажа. Тот какой-то мутноватый, но про саквояж клянется и божится вполне качественно.

— И что в нем подозрительного?

— У него вообще на имя Яффе аллергия. Решили проследить за ним. Я ему жучка поставил из тех, что привезли недавно. Пока ничего. Правда, соседи говорят, он имеет обыкновение просить в долг. Может старик ему не давал, а может наоборот дал, и тот боится, что кто-то потребует долг вернуть. А вот в доме напротив двое совершенно одинаково описали происшествие, так как целыми днями у окна проводят. Пенсионерка и инвалид. По их рассказам выходит, что саквояж на улице больше не появлялся. Яффе зашел с ним в подъезд, а выпал без него, и ни скорая, ни милиция, ни соседи его на улицу не выносили.

— Значит кто-то из соседей. Больше некому.

— Похоже на то. Я там прикрепил одного человечка, он будет продолжать рыть вокруг. Но сейчас фабрика важнее.

— Да. В общем, все правильно, действуй. Будь постоянно на связи.

* * *

Когда все разошлись, Денис разложил на столе все шпионские штучки, присланные Череминым, и начал разбираться с каждой по порядку. В это время позвонил Стас Воскобойников из прокуратуры.

— Здорово, ковбой! Все никак не мог тебя застать в офисе, чтобы поблагодарить.

— Привет, Стас. Не пойму тебя, за что благодарить?

— Не знаю, что случилось с Гончаровой, но она вчера пришла ко мне, долго сидела, болтала ни о чем, а потом отдала мне папку с материалами по автомастерской, сказав, что это ты передал.

— Ах, это! Ну и как на твой взгляд?

— Буду возбуждать дело. С меня магарыч.

— Вот как раз можешь отработать! Пробей-ка мне этот номерок. — Денис продиктовал ему номер, определившийся вчера во время звонка Терминатора, а также номер своего сотового. — В офисе я не бываю почти. Позвони мне на сотовый, как только узнаешь.

— Заметано.

До встречи с Гогеном еще оставалось три часа, и у него было время сделать покупки по списку, который дала ему Даша. Ночью у Наташи не было времени, чтобы ввести Дашу в курс дел по поводу своего хозяйства, да и Даша не была в подходящей кондиции, поэтому некоторые необходимые вещи было проще купить, чем искать на неисчислимых полочках в наташкиной квартире.

Денис собрал в сумку несколько устройств, которые могли ему сегодня пригодиться — несколько жучков, приставка к телефону, записывающая разговор и определяющая номер, комплексный детектор прослушивающих устройств, моток провода и набор инструментов. Подумав еще, он достал из сейфа мощный монокуляр. Это был джентльменский набор для вечернего визита к Нине Гончаровой. Ему почему-то казалось, что слежка за ним прекратилась, потому что она рассказала, кому следует, о его сегодняшнем визите. Было вполне вероятно, что его собирались контролировать через нее. Это было ему даже на руку. Лишь бы не попасться в засаду. Но для этого Денис вызвал двух ребят из резерва. Они должны были приехать к дому Гончаровой загодя и проследить за подъездом и окрестностями.

* * *

В последний момент Денис решил не подниматься к Даше. Не хотелось снова увидеть ее растерянное лицо с немым вопросом в глазах. Может быть, в другой ситуации он бы и смирился с ролью утешителя, но в сложившейся обстановке, когда сам не успевал выпутываться то из одной, то из другой переделки, вряд ли от него могли исходить подсознательные успокаивающие импульсы. Он отдал сумку с покупками охраннику на лестнице, а сам спустился к машине. До встречи с Гогеном оставался еще час, а ехать до Соловьевой аллеи не более пятнадцати минут. Денису ничего лучшего не пришло в голову, как поехать туда сразу, остановиться в сторонке и просто посидеть в машине до назначенного срока — глядишь, и высидится что-нибудь.

Дом номер 27/34 был угловым. Фасад под номером 34, располагавшийся на Биржевой улице, был построен не меньше сотни лет назад, но выглядел вполне презентабельно, так как был недавно отреставрирован. Его же сиамский близнец под номером 27 как раз и выглядел на все сто своих беспокойных лет. Кованые ворота, похоже, давно не закрывались, их створки давно покосились и вросли в землю. В глубине двора виднелась голубятня, какое-то нагромождение сараев и обсиженная толстыми котами мусорка. Слева из-за угла чуть высовывалось заднее крыло Волги. Денис проехал вперед, пересек Биржевую улицу и припарковался к бордюру на углу. В зеркало заднего вида хорошо просматривался перекресток, фасад отреставрированного дома 34, ворота дома 27 и вся перспектива пустынной Соловьевой Аллеи.

Без десяти три на углу остановился черный джип, очень похожий на тот, что Денис видел во дворе у Гогена. Действительно, из Джипа вышел Черемин и зашел в подъезд дома по Биржевой. Денис тут же вышел из машины, неспешно перешел перекресток и вошел в подворотню. Волга была на месте, но Гогена в ней не было. Он пошарил, за колесом, нашел ключ, открыл машину. В лицо ему пахнуло запахом сырости и запустения — похоже, Волга давно отбегала свое. Денис сел за руль, вставил ключ в замок зажигания и завел мотор. Как ни странно, мотор был в полном порядке. Он выключил зажигание и стал ждать. Буквально сразу он услышал, как проскрипела где-то наверху разболтанная деревянная дверь, и послышались шаги на ржавой металлической лестнице. Денис увидел мужчину лет 30–35, спускавшегося со второго этажа. По всему было видно, что мужчина был в хорошей форме — подтянут и ловок. Проходя мимо Волги, незнакомец даже не глянул в сторону Дениса, хотя тому показалось, что он как-то напрягся, сунув правую руку в карман куртки. Денис обратил внимание, что, несмотря на теплую погоду, тот был в кожаных перчатках. Только когда мужчина уже вышел на улицу, Денис вдруг понял, что он совсем недавно уже видел это лицо.

Несколько минут Денис просидел, пытаясь вспомнить, где он мог видеть незнакомца. Постепенно в его памяти проступила картинка: перекресток, пешеходы переходят улицу, фигура одного из них обведена красным овалом. Потом более крупный план — то же лицо, только на весь лист. Точно! Он ведь видел его на фотографиях, которые ему показывал Серьга сегодня утром. Это был один из тех топтунов! Теперь все стало на свои места. Видимо, Гоген собирался выйти через черный ход и спуститься по этой самой лестнице в задний двор, где стояла Волга. Теперь он конечно не спустится. Денис взглянул на часы — было уже восемнадцать минут четвертого. Он вышел из машины, закрыл дверь на ключ, потом открыл багажник. Кроме запаски и небольшого молодежного рюкзачка там ничего не было. Он открыл рюкзак и мельком взглянул на содержимое. Сразу бросился в глаза большой прозрачный пакет с пачкой долларов, и пухлый бумажный конверт с документами. Ни оружия, ни других неожиданностей. Денис застегнул рюкзачок, закинул его на плечо, закрыл багажник и, проверив все двери, положил ключ за колесо.

«Вопрос с Гогеном снят навсегда», подумал он, возвращаясь к своей девятке. Джип все так и маячил на углу. Охранник и шофер курили на тротуаре у подъезда.

* * *

Проехав для профилактики по городу, Денис пробежался по магазинам, купил коробку конфет и шампанского на вечер, а сок, сыр, буженину и батон на обед. Потом, проверившись, отправился в свою цитадель у ипподрома. Закрывшись на все замки, он сначала отправился на кухню и соорудил себе яичницу с бужениной, сварил кофе, сделал три бутерброда с сыром и с аппетитом закусил. Потом налил апельсинового сока в высокий стакан и, усевшись в кресло в зале, разложил на журнальном столике содержимое рюкзачка.

В пакете было десять банковских пачек стодолларовых купюр — сто тысяч долларов. В принципе, вместе с теми пятьюдесятью тысячами, что Гоген дал раньше, эти деньги вполне перекрывали расходы по охране и отправке Даши в любую точку земного шара. Если он предусмотрел еще какой-то способ оплаты, то это был бы очень жирный «навар». В конверте лежало три паспорта. Все они были с Дашиной фотографией, но на разные фамилии. И, похоже, все были настоящими. Все были получены совсем недавно в консульствах Греции, Украины, и в местном ОВИРе, также имелось и разрешение на въезд в Канаду для оформления вида на жительство. Судя по всему, Даша была полноправной гражданкой еще двух стран, не считая России, и потенциальной гражданкой Канады. «Видно, он действительно любил жену — все предусмотрел. Почему не предусмотрел такой расклад в своих делах?» Этого Денису было не понять. Самым правдоподобным объяснением была жадность. Судя по тому, что рассказывал Глушко и что Денис узнал сам, вопрос был в том — кто, когда и как будет приводить банки к банкротству. Возможно, или даже наверняка, Гоген готовил эту операцию, подразумевая грандиозный кидок. Скорее всего, он собирался поймать критический момент, когда можно было бы уйти, сорвав максимальный куш — все деньги авторитетов целого региона. Ради этого он готов был рискнуть жизнью.

Исходя из этого, можно было предположить, что не один Гоген думал о Джек-поте. Отсюда и вся эта возня вокруг банков. Никто не хотел оказаться «на бобах». Однако получалось, что Терминатор последовательно шел к той же цели. Выбирая себе в качестве тарана то одну, то другую группировку, он продвигался, постепенно оттесняя всех остальных. «Только мне кажется, он не станет ждать долго, а постарается провернуть дело в ближайшие дни после устранения Гогена… А значит, я ему нужен для последующей массовой зачистки. Отхвати он сейчас этот куш и устрани лидеров наиболее крупных группировок — начнется новая война за сферы влияния, во время которой он может сделаться фактическим хозяином в городе.» Теперь Денис окончательно понял ту игру, в которой каждый норовил сделать его пешкой на своей стороне. «Но теперь ход за мной. Рядом с этим кровососущим мне в городе не выжить…»

Он позвонил старшему группы охраны и попросил сделать так, чтобы до его приезда телевизор не работал. Он не хотел, чтобы Даша узнала новость в его отсутствие. Он снова вернулся к посылке из прошлого. Кроме паспортов и денег в конверте лежало еще два конверта поменьше. Один был подписан: «Даше», и был запечатан. Денис отложил его в сторону. Второй конверт был предназначен ему и Даше. Он достал стопку мелко исписанных сложенных вдвое листков, развернул их и стал читать. Первым делом говорилось о конечном пункте назначения и основной цели. Нужно было любым путем добраться до Канады, в Торонто, где на имя Даши был куплен дом и в одном из банков был открыт счет и имелся депозитный ящик. Рассматривались несколько вариантов бегства из Нижнедонска. Денис бегло прочел титульный лист контракта с TD Bank Financial Group, 26 Gerrard Street East, Toronto, ON, Canada. Суть сводилась к тому, что Даша должна была прийти в этот банк и обратиться к менеджеру, чтобы активировать счет и получить ключ от депозита. Главным условием было, чтобы она была одна — сопровождающие, если таковые будут, не должны присутствовать при оформлении документов. После того, как Даша получит доступ к своим средствам, банк автоматически, независимо от ее желания должен будет перевести специально зарезервированные триста тысяч долларов в один из банков Рима. Деньги придут на счет Дениса Краснова, который должен был дополнительно указать код доступа, находившийся тут же в тоненьком банковском конвертике, намертво запечатанном. «И это предусмотрел…» Возможность получить эти деньги как-то не очень встряхнула Дениса, тем более, что для этого было необходимо выполнить массу условий и связать множество концов, а до этого было пока как до неба.

Зазвонил телефон. Это был Стас Воскобойников.

— Старик, есть новости!

— Ну-ка, удиви меня!

— Прошло сообщение об убийстве Гогена-Черемина.

— Этого я ждал именно сегодня. Еще что?

— Твой телефончик находится в отделе кадров швейной фабрики. Адрес…

— Адрес знаю. Вот за это спасибо, брат.

«Значит, все-таки швейная фабрика! Уже теплее.»

Глава 9

К дому Гончаровой Денис подъехал за полчаса до назначенного времени. По рации ему сообщили, что ничего подозрительного замечено не было, Гончарова два часа как дома. Один из наблюдателей находился в подъезде дома напротив, а второй дежурил на пролет выше квартиры Нины. Засадой пока не пахло — видно, еще не пришло время наезда. «Но они тоже где-то должны быть! Или полностью полагаются на информацию Нины?»

Денис не стал сразу подниматься, и первым делом обследовал подъезд. Не найдя ничего примечательного, кроме телефонного шкафа в нише под лестницей, он решил осмотреть и его. Без труда открыв шкаф ключом из своего набора «Ручки шаловливые», он, зажав в зубах миниатюрный фонарик, осмотрел внимательно все контактные пары на предмет жучков. Он с трудом заметил два тончайших проводка, подсоединенных к линии, с маркировкой «387». Это были последние три цифры номера Нины. Провода выходили наружу через микроскопическое отверстие между задней и боковой стенками шкафа. Между стеной и шкафом Денис обнаружил передатчик. Приемник должен был быть где-то неподалеку. «Нужно узнать, не снимают ли здесь квартиру какие-нибудь холостые мужчины. Хотя, они могут снимать квартиру и в другом подъезде, и даже в доме напротив.»

Лифт уже починили, но Денис поднялся по лестнице, внимательно осмотрел лестничную площадку и только потом позвонил в дверь.

— Ой, здравствуй, Денис. — Нина открыла почти сразу, будто ждала у двери. — А я смотрю, вроде бы ты подъехал, а все не поднимаешься.

— Шнурок развязался! — Засмеялся Денис и, целуя ее в щеку, отдал пакет с конфетами и вином. — Это на десерт.

— Раздевайся. Что у тебя за баул?

— Жить к тебе переезжаю! — Нина удивленно вскинула брови, и Денис снова рассмеялся. — Ага, испугалась! Это я так шутю. Сейчас увидишь мой джентльменский набор.

Он притянул ее к себе и зашептал прямо в ухо:

— Ничему не удивляйся, продолжай светский треп, а мне поработать надо.

Она, отстраняясь, вопросительно посмотрела на него, но ничего не сказала. Денис прошел в зал, где уже был накрыт стол. От вида красочно оформленных салатов и закусок у него подвело живот.

— Сегодня празднуем день обжоры! — Крикнул он, доставая из сумки все свои шпионские примочки.

— И все? — Отозвалась она из кухни.

— Кто хорошо ест, тот хорошо работает!

* * *

Первым делом Денис установил на окне в зале специальный вибратор, который создавал помехи, делавшие невозможным считывание голоса лазером со стекла. Потом прошелся детектором по всей квартире под пристальным взглядом Нины, которая успела закончить стряпню и переодеться. Напоследок он вскрыл телефонную розетку и подключил специальную приставку, которая определяла номер и записывала разговор.

— Теперь, кажется, все. Пора приступать. Мою руки, и в бой!

Вернувшись из ванной, он обнял Нину сзади за плечи и поцеловал в шею. Потом сел напротив и стал накладывать себе всего понемногу.

— Извини за бесцеремонность, но просто умираю с голоду. Весь день в бегах.

— Может, ты объяснишься? — Спросила Гончарова своим обычным прокурорским тоном.

— А куда я денусь! — Ответил Денис, разливая вино по бокалам. — Давай совмещать приятное с полезным. Сначала выпьем за твои столь, тщательно скрываемые за должностным лицом, женские таланты.

Они чокнулись бокалами и пригубили темное, густое вино.

— Я проверил подъездный коммутатор — тебя слушают.

— Это меня не удивляет.

— И давно ты у них на крючке? — Продолжал Денис, налегая на Петровский салат.

— Чуть больше года.

— На чем тебя подловили?

— Ой, Денис! Не все ли равно? Зачем тебе копаться в моем грязном белье? Обо мне разные слухи ходят, и очень противоречивые. Одни говорят, что я беспросветная блядь, взяточница и стерва. Другие говорят, что я сажаю всех подряд, даже невиновных. За одно и за другое одинаково можно наказать. А на чем уж поймали, на том поймали. У нас любого возьми и уволь без объяснения, а он потом будет гадать, за какой именно из своих грешков пострадал. — Она выхватила из пачки тонкую сигарету и нервно закурила. — Это была явная подстава. Видно, им очень был нужен свой человек в прокуратуре, а я женщина, плюс у меня ребенок — слабое звено. Кроме того, не очень щепетильная, берущая мзду. В принципе, ничего особого бы со мной не было. Или выгнали бы меня с волчьим билетом, или пришлось бы передком отрабатывать, под всех начальников подряд ложиться. Но мне объяснили, что есть еще и дочь. Не дай Бог, с ней что-то случится! В общем, я согласилась сливать им нужную информацию. В принципе, меня не особо и напрягали. В основном просили информацию по группировкам. Последние два месяца вообще отстали, а теперь снова позвонили. Ты им нужен.

— Я в курсе. Мне тоже звонили. Это они убрали Гогена. Только я подсуетился и уже кое-что нарыл. — Денис таинственно улыбнулся. — Хочешь, сниму тебя с крючка?

— Как это у тебя выйдет? Пока они орудуют в городе, меня не отпустят.

— Мертвую руку можно разжать. Мне с этим Терминатором на одном майдане не ужиться. Он хочет меня и мою группу сделать чистильщиками. В городе назревает большая буча, и ему нужно под шумок обезглавить основные группировки. Если откажусь, то мне секир-башка будет.

— Ну и как же ты собираешься выкручиваться? — Глаза Нины впервые за весь вечер оживились, осветились на мгновение искрой интереса.

— Пойду «на вы»! Это мне в любви не везет, а в делах всегда пруха.

— Насчет твоих дел я в курсе немного. Ты действительно везунчик. Бегаешь босиком по лезвию бритвы и хоть бы хны. Как ты вообще лицензию получил?

— Это долгая история.

— А ты спешишь?

— Не то чтобы очень. Часов пять еще есть. Но ты ведь без сладкого не отпустишь!

— Ничего. Я сейчас горячее принесу, а ты и расскажи вкратце, пока ешь. Да и про то, как в любви не везет тоже интересно!

* * *

— Дело не так давно было. — Начал свой рассказ Денис, примериваясь к бараньей ноге, лежавшей перед ним на огромном блюде. — А ты что, не хочешь?

— Я фигуру блюду. А ты рассказывай!

— Ну так вот. Во время моей службы на Кавказе был у меня ротный, по фамилии Селиев. Мужик! Солдат от бога! Я у него многому научился. Как-то случился у нас прокол — охотились за одним полевым командиром, а нарвались на большую банду. Пришлось прорываться. Абрека, это мы Селиева так звали, подстрелили, я вытащил его из боя и по горам два десятка километров пер на спине. Ногу ему спасли, но к строевой он уже не был годен и после сидения по штабам ушел на пенсию, дождавшись-таки полковничих погон. Замутил он охранную фирму, как-то попал в струю, вышел на большие деньги, стал развиваться. А я продолжал воевать по контракту, но вот контузило, дембельнулся, а он тут меня и подхватил. Устроил на работу, помог поступить на юридический… Слушай, ты просто волшебница! Баранинка мягонькая, я смотрю, нашпигована морковочкой!

— Да, еще чесноком и салом.

— В общем, дело мне понравилось. Я загорелся криминалистикой и сыском. Прошел всевозможные курсы спецподготовки, которые только удалось найти. Селиев мне в этом потакал. Я ведь не пил после службы, привычек вредных не было. Единственно, женщины вешались отчаянно, но я их дозировал, поэтому времени было вагон…

— А что, сейчас не вешаются?

— Только когда я сам захочу. В каждой моей новой подруге должна быть какая-то изюминка, что-то неповторимое. Напрягаться просто так не вижу смысла.

— Какой ты рациональный! А какая же во мне изюминка? Или ты меня используешь?

— Разумеется, использую. В постели. У тебя прекрасное тело — штучное, ручная работа на заказ. Но вся изюминка в том, что ты как каменный шедевр. Сначала ты холодна и неприступна, все тебя видят такой, а если правильно погладить твою мраморную спинку, то ты оживаешь и превращаешься в страстную наложницу…

— Ты прямо поэт! Хоть записывай за тобой. Такого обо мне еще никто не говорил! Налей-ка мне. Так что там у тебя насчет несчастной любви?

— Да, на чем я остановился? Ага… Я прошлым летом в охране отеля работал, на побережье. В общем, все шло прекрасно, пока не поручил он мне опекать одну богатую клиентку. А той еще и девятнадцати не было. Оказалось, он была из золушек, ее собирался взять в жены какой-то крупный клиент Селиева. А она оказывается за год до этого отдыхала в том же отеле и в меня втюрилась, ну а тут решила воспользоваться моментом и подговорила Абрека поручить мне ее охрану. А на меня как что-то нашло, наваждение какое-то. То в жар, то в холод бросало, псих накрывал. В общем, продержался я только один день, потом она меня завалила. Оказалось, что она вообще девственница. В общем, запал я на нее мертво. Неделю мы отвисали от души, а потом она вдруг исчезла.

— Как исчезла? Похитили ее что ли?

— Сама сбежала. Послала меня готовить лодку, а сама на такси и тю-тю! Даже вещи не забрала.

— И что, ты с ней так больше и не виделся?

— Не привелось. Селиев наотрез отказался помочь мне. Сказал, что она вышла замуж, мол, у нее теперь другая жизнь, и она просила передать мне, чтобы я ее не искал. Тогда я решил уйти от Абрека и начать свое дело. Он не возражал. Оформил мой «Щит» как филиал своей фирмы в Нижнедонске. Ребят толковых, которые уже отчаялись найти приличную работу, и склонялись уйти в бандитство, было много. Я отобрал тех, кто мне казался еще не испорченным. В основном, не ошибся. Хватались за все. В основном занимались сопровождением ценностей, охраной, потом появились и расследования.

— Я на досуге изучила некоторые материалы, которые касаются твоей деятельности. При наличии намерения тебя закрыть, там можно найти много зацепок. Имей в виду! Твоя ватага запросто может попасть под раздачу. То чем ты занимаешься, лежит на грани законности, время от времени выходя за пределы оной. Удивляюсь, как тебя до сих пор не прижучили?

— Потому что я имею неплохих консультантов, и сам без пяти минут юрист. Ну и удача пока на моей стороне. И вот сижу я тут, за твоим столом, а над нами вьется черный ворон, ангел смерти…

— Ну зачем же так мрачно!

— Просто я знаю, чем он занимается. Голос Бога, штопаный. Это он мне так представился. Сегодня его чистильщик у меня под носом завалил Гогена, а потом прошел мимо, даже не глянул.

— Так ты там был?

— Ну да! Гоген мне встречу назначил в три, я его прождал около двадцати минут, а вместо него вышел человечек, который пас меня, когда я в первый раз шел к тебе в прокуратуру. Теперь я знаю в лицо двоих, и уже почти локализовал их базу. Если не хочешь мне помогать, я не обижусь. Постараюсь сам размотать все. Ну а если есть желание побыстрее разделаться с ним, милости просим! Я могу приставить пару человек к твоей дочке, или вообще увезти ее куда-нибудь. Как ты думаешь?

— Не торопи меня. Я дам тебе ответ, когда будешь уходить. Вообще, что ты от меня хочешь?

— Записывай все номера, которые будет определять эта машинка, и тут же их пробивай. Иногда мне будет нужна информация, которую тебе добыть сподручнее. Ну и сливай нашему кукловоду информацию обо мне.

— А что я ему могу слить?

— Например, то, что Гоген заплатил мне за охрану своей жены, и что я ее прячу где-то у себя.

— Это правда?

— А ты думала! В каждом слове ничего, кроме правды!

— И зачем тебе это?

— Я хочу, чтобы он начал проявлять себя.

— Но у него ведь есть бандюки, он может их послать.

— Да и слава богу! Пока ведь неизвестно, где я ее прячу. Он попытается узнать — через тебя, по другим каналам. Мне останется подкинуть ему информацию, заманить в засаду. Кто придет, тому и не повезет. Если противник сильнее тебя, его нужно измотать, запутать, заставить нервничать и ошибаться, и в какой-то момент его сила повернется против него.

— Я все равно боюсь.

— Поэтому я тебе ничего и не предлагаю. Определяй номера, сливай правду. Скажи им, что я тебе рассказал об их наезде, но как решил поступить, ты не знаешь. Мол, ребята мои в раздрае, никто не хочет идти на мокруху, работать втемную неизвестно на кого. В принципе, так оно и есть.

— Ох, и нагрузил ты меня! Совсем я разволновалась. Знаешь что. Наверно, иди домой. Ничего у нас с тобой не получится сегодня. Мне вдруг стало очень страшно.

— Но я же рядом!

— С тобой еще страшнее. Так обо мне вспоминали раз в месяц, и все. А ты словно притягиваешь проблемы. Ураган какой-то, а не жизнь. Боюсь, меня сдуть может.

— Как хочешь. — Денис встал, взял свою сумку, и начал собирать инструменты и приборы. — Может, приставку оставить?

— Оставь. Я сделаю, как ты просил. Пробью номера.

— Можешь сказать, что я собираюсь лечь на дно до поры, поэтому у тебя не скоро появлюсь. Если я помогу жене Черемина выехать из страны, то получу хорошие деньги. Скажи, что ты знаешь, что она пока в городе, но к утру ее увезут куда-то на хутор. Так и передай. Глядишь, от тебя отстанут, а на меня навалятся.

— Извини меня, Денис.

— Не за что извиняться. Ты совершенно права. — Денис обнял и прижал ее к себе. — Хорошая ты баба, Нинка. Думаю, скоро у тебя все наладится. Мои телефоны у тебя есть, будет нужна помощь, сразу звони… Не провожай меня.

* * *

Выйдя на лестничную площадку, Денис включил рацию и стал разговаривать с людьми из прикрытия. Они должны были смениться после его прихода к Гончаровой. Все было в порядке — к машине никто не подходил, возле дома подозрительные личности не отирались. «Ну и слава Богу. Скоро вы запрыгаете!»

Он, не проверяясь, поехал прямо к наташиному дому. Нужно было срочно перевезти Дарью в безопасное место, но сделать это так, чтобы сторонний наблюдатель подумал, что Денис усиливает охрану. Раз Терминатор знал о Наташе, то и ее местожительство не было для него секретом. Возможно, что и присутствие в квартире Даши тоже не избежало его внимания. Вполне вероятно, что через часок-другой к дому нагрянут бандиты и начнут ломиться в двери. Нине, возможно, уже позвонили, и она все рассказала.

Не сбавляя скорости, Денис сделал необходимые звонки, созывая всех свободных людей к дому Наташи. Нужно было предпринять какой-то ход, закрутить инсценировку, чтобы заставить поверить всех заинтересованных в то, что скоро что-то должно произойти. Важно было также увезти Дашу быстро и незаметно. Это отведет подозрения от Гончаровой и может быть растормошит немного противника. Глядишь, наблюдатели на швейной фабрике засекут какую-то активность. Охранников в квартире он попросил подготовить Дашу к переезду и ждать его прибытия на первом этаже возле черного хода.

* * *

У подъезда уже стояли две девятки, и у крыльца курили семеро, тихо переговариваясь. «Это как раз то, что нужно. Много и полезно двигаться, изображая бурную деятельность.»

— Привет, ребята! Что тут новенького?

— Все в порядке, Дэн. Ждем тебя. — Отозвался один из куривших.

— Значит, диспозиция следующая. Минут через двадцать все тихонько рассасываетесь через черный ход. Последними уезжают двое на машинах. Договаривайтесь, где они подберут остальных. Только уходить по одному, и место сбора не ближе пяти кварталов отсюда.

Войдя в подъезд, Денис сразу пошел к черному ходу. Там уже стояли двое охранников и Даша с большой спортивной сумкой. Она смотрела на Дениса испуганно, и в то же время, было заметно, что увидев его, она сразу расслабилась.

— Всем привет. — Он пожал ребятам руки, а Дашу поцеловал в щеку. — Дашенька, девочка, нам нужно переехать в более безопасное место.

— Что случилось?

— Поговорим позже. Сейчас ребята выведут тебя через эту дверь в скверик. Там нужно вести себя тихо. Имей в виду, придется перелезть через забор. Ребята тебе помогут. Сумку я заберу. Встречаемся через десять минут в Банном переулке. Не светитесь. Там есть темное местечко между домами. Все, пошли.

Подхватив сумку, Денис снова вышел на улицу.

— Я исчезаю. Ник, ты уходишь последним. Помнишь, как сдавать под охрану? Ну, лады!

Бросив сумку на заднее сиденье, Денис сел в машину, завел мотор, и рванул с места. Быстро разогнавшись, он заложил крутой вираж при выезде из двора, и еще поддав газу, полетел в сторону центра. Несколько раз он внезапно поворачивал, проскакивал на красный свет, и, не обнаружив слежки, направился к месту встречи.

* * *

— Ты есть хочешь? — Спросил он Дашу, когда высадил ребят в центре, и они остались наедине.

— Нет. Мы поужинали. Коля очень хорошо готовит. — Денис посмотрел на нее в зеркало заднего обзора и увидел в ее глазах вопрос, который она боялась задать.

— Спрашивай. Теперь можно.

Она вздрогнула, и сразу как-то беспомощно обмякла — поняла. Теперь она беззвучно плакала. «Бедная девочка, даже поплакать по-человечески не может. Боится побеспокоить окружающих. Немудрено, что Гоген легко задурил ей голову. Наверно, надеялся хоть дома спрятаться от своего бандитства. А в результате — беспомощная девочка-отличница осталась одна, и даже поплакаться в жилетку ей некому. Отправлю я ее в Канаду, а как она там будет приспосабливаться?»

— Его больше нет? — Спросила она, с трудом проглотив рыдания.

— Да. Его убили сегодня в три. Он оставил тебе средства на жизнь, на этот счет не беспокойся.

— Теперь это неважно.

— Сейчас неважно, а завтра кушать захочется, и крышу иметь над головой. Ты еще совсем дитя. Жизнь только начинается!

— Мне кажется, моя уже кончилась.

— Не смей говорить так. Сейчас главное, не впадать в истерику. Ближайшие несколько дней будут самыми трудными. Ты их переживешь, и потом наступит облегчение, которое может превратиться в райскую жизнь, если ты не будешь комплексовать и по-настоящему этого захочешь. А вот уже и наша потайная землянка.

Денис быстро загнал машину во двор и, закрыв ворота, включил внешний контур системы безопасности. Потом он взял ее сумку и вошел в дом, будучи уверенным, что Даша следует за ним. Однако, она так и осталась сидеть в машине, и Денису пришлось вернуться.

— Дашенька, пойдем в дом, а то холодно здесь. — Сказал он, открыв заднюю дверь.

Даша даже не посмотрела на него, и продолжала сидеть, ссутулившись, прижав сжатые в кулачки руки к подбородку. Денис коснулся ее плеча и почувствовал, что она дрожит.

— Ну что ты, девочка! Пойдем в тепло! Я сейчас тебя чайком напою! — Приговаривал он, осторожно, но решительно вытаскивая ее из машины и неся в дом. Не зажигая свет, он пристроил ее на диване, и она упала на бок, свернувшись калачиком, чуть ли не касаясь коленками носа.

Денис не стал ее трогать, а пошел в кухню, раскочегарил колонку, потом в ванной приготовил теплый махровый халат и большое банное полотенце. Помыв тщательно ванну он, заткнул слив резиновой пробкой, открыл до упора кран горячей воды и вернулся к Даше. Она все также лежала на диване. Денис сел рядом и стал гладить ее по волосам. Через несколько минут ванна наполнилась, и он принялся раздевать ее, стараясь делать это как можно аккуратнее. Даша не сопротивлялась, но и не помогала, отчего Денису казалось, будто он возится с мертвым телом. Наконец, освободив Дашу от одежды и украшений, Денис на руках отнес ее в ванную комнату и осторожно опустил в теплую, почти горячую воду. Она покорно уселась в ванне, запрокинув голову назад, и почти не мигая, уставилась в кафельную стенку, будто пытаясь рассмотреть огрехи в работе неизвестного плиточника. Денис убедился, что сидит она надежно, тонуть не собирается, добавил в воду какой-то ароматической соли, пахнувшей кипарисом, и пошел в спальню. Быстро скатав простыни в бесформенный ком, он достал из комода чистое белье и заново застелил постель. Потом включил нагреватель с вентилятором, и поставил его прямо на кровать, так чтобы струя горячего воздуха нагревала простыни. Тихо подойдя к ванной, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Даша все также полулежала в ванне, но уже не как манекен, а вполне осмысленно двигала руками, поглаживая ноги, грудь и живот, будто пыталась смыть что-то. Денис постучал и открыл дверь чуть шире.

— К тебе можно?

— Не стой как бедный родственник. Будто ты без разрешения не войдешь! — Голос ее звучал слабо, но вполне осмысленно.

— Оклемалась немного?

— Да, мне уже лучше, но что это меняет?

— Не будем углубляться в философию. Мне сейчас нужно убедиться, что ты здравомыслящий, дееспособный человек.

— Зачем?

— Затем, что я обязан тебя вытащить из этого болота, но без твоей помощи это будет крайне трудно.

— Кто тебя обязал помогать мне?

— Будем считать, что твой муж. Он попросил меня об этом, и я не отказался, значит, принял на себя ответственность за твою судьбу.

— Как это благородно звучит!

— Не так уж и благородно. Мои услуги оплачены, и когда ты целой и невредимой окажешься в Канаде в своем банке, я получу окончательный расчет.

— Кто же тебе заплатит, если он умер?

— Он был предусмотрительным человеком. Ты скоро в этом убедишься.

— Почему же он не предусмотрел собственное убийство?

— Наверно, он был слишком азартен. Если бы он смог провернуть свою задумку, то вынырнул бы где-нибудь в Рио — в белых штанах и с вагоном зелени.

— Какая глупость!

— Ладно, хватит рассусоливать! Вставай!

Денис снял с вешалки полотенце, и когда она покорно встала, накинул на нее и стал энергично растирать. Потом он обнял ее за бедра, поднял из ванны и поставил на резиновый коврик. Она стояла, опустив руки, а он продолжал растирать ее с головы до ног. Закончив с этим, он надел на нее махровый халат и тщательно обернул его вокруг ее тела. Халат был на несколько размеров больше, так что его полы запахнулись почти на спине. Завязав пояс, Денис снова взял ее на руки и понес в спальню. На этот раз она обняла его за шею.

— Ты со мной возишься как с маленькой. — Прошептала она, когда он посадил ее на нагретую постель.

— Надеюсь, ты быстро повзрослеешь. У меня нет фена. Ты не догадалась прихватить у Наташки?

— Догадалась. Он на дне сумки.

* * *

Пока она сушила волосы, Денис налил ей стопку коньяку и буквально насильно заставил проглотить его. Похоже, коньяк подействовал. Она взбодрилась, и в глазах не осталось и следа той поволоки безразличия и отчужденности, которая появилась еще в машине, когда она окончательно поняла, что Черемина больше нет в живых.

— Хочешь, я сделаю тебе массаж? — Спросил он, когда она закончила сушить волосы и растянулась почти поперек широкой кровати.

— Хочу. Только сначала пойди в душ. От тебя пахнет дамскими сигаретами и духами. Ты был сегодня с женщиной?

— Был на ужине у одной дамы из прокуратуры. Надеюсь, я ее убедил…

— В чем?

— В том, что под лежачий камень вода не течет. Если она не побоится мне помочь, то мы сможем обезвредить того человека, который приказал убить твоего мужа, а теперь угрожает ей, мне и тебе.

— А она красивая?

— Красивая. Но она старше тебя, и по-своему несчастна. Все, скоро приду. А ты постарайся задремать.

— Хорошо.

Однако, когда Денис вернулся, вдоволь наполоскавшись под душем, она не спала, а подложив под спину две подушки сидела, перелистывая комментарии к Уголовному Кодексу.

— Часто ты читаешь этот бестселлер?

— По настроению. Чаще всего, когда хочу быстро заснуть. Это чтиво начисто выбивает мозги. — Он присел рядом с ней. — Ты еще не расхотела делать массаж?

— Нет. Но если не хочешь…

— Почему же не хочу? Только тебе снова придется раздеться.

Она нехотя сняла халат и вытянулась на постели, положив руки под голову.

Денис сначала плавными движениями огладил все ее тело от шеи до пяток, потом снова вернулся к шее и стал тщательно ее массировать, постепенно переходя на плечи, спину и бедра. Через несколько минут ее тело покрылось неровными красными пятнами — следами от его сильных рук. Кожа стала горячей от прилившей к ней крови. Лицо разрумянилось, и она начала чему-то улыбаться про себя, находясь в полудреме-полузабытьи. Наконец, Денис перевернул ее на спину, тщательно промял расслабленные руки, погладил живот и принялся массировать бедра. Внезапно ее тело напряглось и заиграло в такт его движениям. Она начала что-то шептать, тихо почти неслышно. Денис наклонился к ней, чтобы услышать, что она шепчет. Ее руки сомкнулись у него на шее, и она притянула его к себе, прижимая его голову к груди.

— Я очень боюсь остаться одной. Ты меня не бросишь?

— Глупенькая, да как же я могу тебя бросить? Я из-за тебя уже столько дров наломал, что бросать просто непоследовательно.

— Надеюсь, тебе не претит быть с вдовой, тело мужа которой еще не остыло где-то там в морге? Я очень боюсь. Не отталкивай меня.

Денис понимал, что, будучи тенью своего мужа в течение нескольких лет, она уверилась в его основательности, в незыблемости той каменной стены, которой он окружил ее жизнь. Его внезапная смерть нанесла страшный удар по ее психике, и теперь она инстинктивно ищет защиты у другого мужчины, готовая на все. Денис не был из тех, кто много морализирует по поводу и без повода. Его принципы касались в основном отношений между мужчинами, а женщины, особенно после неудачного опыта с Аллой, вообще выпали из его мировосприятия, и рассматривались им как слабые капризные существа, с которыми иногда приятно проводить время, но и только. Его отчаянное джентльменство исходило именно из таких подсознательных посылов, но это не вносило в его отношения с ними никаких моральных ограничений. У него могло быть сразу несколько любовниц, с которыми он мог встречаться по очереди в течение дня, относясь к каждой из них как к единственной, а бывали периоды, когда вообще не было ни одной, и это его нисколько не озадачивало. Он готов был ради женщины пойти на многое. Но не ради какой-то конкретной женщины, избранной и единственной — а ради женщины вообще. Так уж он был устроен, и нисколько не страдал от этого, и не был снедаем угрызениями совести, кочуя по постелям своих пылких подруг. Просто в какой-то конкретный момент он переключал в сознании некий невидимый тумблер, и вся его нежность и участие изливались на ту из подруг, в объятиях которой он в этот момент находился. Вот и сейчас он полностью сконцентрировался на Даше и вполне искренне был готов помогать ей, бороться за нее, не утруждая себя мыслями о перспективах. Для него очень важно было привести ее в чувства, заставить сознательно относиться ко всему, что он делает для ее спасения. Это значительно облегчило бы их дальнейшие шаги по ее выезду в Канаду. Поэтому он с готовностью принял посыл Даши, и сделал все, чтобы она наутро была влюблена в него как кошка. Не глубоко и осознанно, а именно на кошачьем, физическом уровне, с охотой теряя зависимость от одного мужчины и подчиняя себя другому. Главное не давать ей киснуть и замыкаться в себе.

* * *

Уже не в первый раз за последние дни Денис проснулся от телефонного звонка. Звонил Серьга. Денис поражался его работоспособности — никто не знал, когда он спал, и ел ли он вообще. Однако, он всегда был первым из тех, кто появлялся утром, а заканчивал работу последним.

— Что у тебя, Серый?

— Ника убили сегодня ночью.

— Кто?

— Похоже, его перехватили братки Коли Темного, когда он шел по улице в двух кварталах от объекта. Наверно, кто-то его узнал. Скорее всего, его пытали, а потом убили и выбросили в парке Островского.

— Куда его отвезли?

— В морг Центральной.

— Я сейчас подъеду!

— Не дергайся, Дэн. Твой знакомый опер, Ситник, сказал, что раньше обеда там делать нечего.

— Его родители где живут? Насколько я помню, его в Омске мобилизовали, а после срочной он решил остаться здесь.

— Ник не особенно распространялся на эту тему, но он детдомовский.

— Я позвоню Глушко, он поможет организовать все формальности и похороны.

* * *

— Что случилось? — Даша чуть высунула нос из-под одеяла и смотрела на него одним глазом.

— Убили Николая.

— Какого Николая?

— Который вчера кормил тебя ужином.

— О, Господи! Как же это? Это все из-за меня?

— Нет. Он сам выбрал эту работу, и получал за нее деньги. Работа водителя намного опаснее. Просто ему не повезло. Так что не смей себя корить. Его убили по приказу твоего знакомца Коли Темного. Он искал тебя.

— Лучше мне сдаться! Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал! — Она зарыдала и снова спрятала голову под одеяло.

Денис стянул с нее одеяло, поднял ее за плечи и заглянул ей в глаза. Она пыталась отвернуться, но он не дал ей этого сделать. Крепко, но не сдавливая, он сжал двумя пальцами ее шею и снова повернул к себе.

— Я могу тебе в этом помочь. Нет проблем. Только для начала ты должна знать, что с тобой будет. Тебя будут поочередно насиловать и избивать, пытаясь выяснить то, о чем ты понятия не имеешь. А так как ты ничего им не сможешь сказать, они будут нервничать, будут придумывать тебе новые пытки. Ты не представляешь, как это страшно. Но это будет продолжаться и час и два и сутки. Не знаю, насколько у тебя хватит терпения, но потом, они все равно тебя убьют и выбросят на улицу как поломанную куклу. Я не пугаю тебя, не преувеличиваю. На самом деле это будет гораздо страшнее. Так было с женой Сечина. Ее пытали до тех пор, пока она не отдала все, что осталось от мужа, а потом застрелили. Думаю, ты помнишь этот случай. Помнишь? — Денис слегка встряхнул ее. — Вижу, что помнишь. Но Сечин Гогену в подметки не годился! С тебя спросят в десять раз больше. И Коле Темному ой как не терпится узнать ответы на многие вопросы! Тебе хочется так закончить? В канаве, в крови и грязи?

— Нет! Нет! Нет!

— Вот и славно, моя лапушка. — Денис отпустил ее, уложил на подушку, и сам лег рядом, шепча ей на ухо. — Постарайся успокоиться и доверься мне. Раз я обещал защитить тебя, значит, с тобой ничего не случится. Понимаешь?

— Да.

— Вот и хорошо, вот и молодец. Ты должна мне помочь. Поможешь? — Он стал гладить ее горячее со сна тело, продолжая шептать слова утешения. — Осталось всего пару дней. Здесь тебя никто не найдет. Никто не знает об этом доме. Кроме того, здесь бронированные окна и двери. Даже комар просто так сюда не залетит…

Кляня себя, за то, что ляпнул, не подумав о гибели Ника, он ласкал и успокаивал ее, пока она не задышала ровно, и не погрузилась в беспокойный, но глубокий сон.

Тихо встав с постели, он вышел в кухню и позвонил Толику Глушко.

— Жалуйся, ковбой! — Голос Толика звучал сонно, но умиротворенно — по крайней мере, он не сетовал на ранний звонок.

— Толик, выручай! Как там твоя Ирочка, бывший старлей, еще трудится в твоей фирме?

— Еще как трудится! Только что закончила! А зачем она тебе?

— Тем лучше, то-то у тебя голос такой довольный! Ей можно доверять?

— Вполне. Да что там у тебя?

— Она мне нужна на пару дней и ночей. Нужно составить компанию одной даме, проследить, чтобы она не удавилась от тоски.

— Я, кажется, догадываюсь, о ком речь.

— Только не догадывайся вслух. Ты можешь привезти ее срочно в мой флигель, но так чтобы она не знала, куда именно едет?

— В принципе, могу. Когда?

— Срочно, Толя, очень! У меня Ника убили, а я тут в няньках. Скажи ей, что это не услуга, а работа. Я ей плачу пять штук зелени, понял?

— Чего уж тут не понять! Щедрый ты, а как она польстится на твои гонорары? Я ведь ей столько не плачу!

— Я тоже не плачу, это разовая работа. Короче, хватит бакланить, я вас жду!

Глава 10

Тщательно проинструктировав Ирочку, и договорившись с Глушко о похоронах, Денис со спокойным сердцем оставил Дашу и помчался в офис, где его уже ждал Серьга с докладом по разработке швейной фабрики. В дороге его застал звонок Гончаровой.

— Привет, Денис! Надеюсь, ты не обиделся на меня за вчерашнее. Мне очень плохо, постарайся понять. — Голос ее звучал отнюдь не по-прокурорски.

— Да что ты, Нинка. Я очень тебе благодарен. Как я могу на тебя обижаться, особенно после вчерашней бараньей ноги. Когда все закончится, я снова напрошусь к тебе на ужин!

— Буду рада. Кстати. Мне вчера позвонили через четверть часа после твоего ухода. Я сказала все, как ты велел.

— Я так и понял. Думаю, теперь от тебя отстанут, а навалятся на меня. — Денис сделал паузу, ожидая важного дополнения, и не ошибся.

— Звонили из приемной швейной фабрики.

— А вот за это, Нинон, тебе особое спасибо! Этой информации цены нет! Магар с меня, и не возражай!

— Я не возражаю, только ты сначала себя сбереги.

— В этом не сомневайся! Теперь уж точно, все будет пучком!

* * *

— Ну давай, Серьга, не томи! Вижу, что щеки раздуваешь, значит, нарыл что-то!

— Нарыл. — Тот достал из сумки пачку фотографий и бросил ее на стол перед Денисом. — На, любуйся. Там они все, голубчики!

Все фотографии были подписаны и разделены по группам. Первая группа, заместитель директора и его круг. Высокий сорокалетний мужчина с военной выправкой, похоже, действительно заправлял делами на фабрике, но именно производственными, а не какими-то левыми. Во второй группе фотографий был завхоз и вся шушера с хозяйственного двора фабрики. Этот был невысокого роста, плюгавенький, совершенно невзрачный, лишь колючий взгляд исподлобья выдавал в нем наличие определенной внутренней силы. Держался он намеренно простецки и на всех фотографиях выглядел слегка придурковатым, за исключением нескольких, где его лицо было совершенно другим, осмысленным и жестким.

— А ну-ка, дай мне пачку про зама. Так. Вот! — Денис вытащил из вороха фотографий те, которые его заинтересовала, и положил перед Серьгой. — Найди отличия!

— Да уж! Похоже, с замом у них особые отношения.

— А то! Смотри, это они беседуют на людях. Завхоз выглядит полным идиотом, верно?

— Да. А на этой фотке они одни, и идиотом выглядит как раз зам, а завхоз его отчитывает! Верно, Дэн! Но ты смотри дальше.

На остальных фотографиях были запечатлены многочисленные работники, крутившиеся на хоздворе и общавшиеся с завхозом. Большая часть действительно занималась работой — погрузкой, разгрузкой уборкой. Но была и другая группа людей, которые приходили, беседовали с завхозом, уходили. Приносили и уносили какие-то сумки, свертки, ящики, при этом работы никакой не выполняли, но входили на территорию фабрики беспрепятственно, и так же легко выходили со своим багажом или без него. Были среди этих людей и те двое, что следили за Денисом, в частности убийца Гогена.

— Веселая компания. Похоже, это и есть ударная сила терминатора. — Денис вроде бы бесцельно перекладывал фотографии, почти не глядя на них, однако взгляд его то и дело выхватывал отдельные детали, которые раньше он не заметил. — Какую роль во всем этом играет завхоз? Звонки идут с разных номеров, принадлежащих швейной фабрике… Неужто, терминатор ходит ночью по кабинетам и позванивает своим жертвам?

— Вовсе не обязательно. Есть радиотелефоны с радиусом действия в несколько десятков километров. Мама подсоединена к линии, а трубка болтается на другом конце города. — Серьга красноречивым жестом показал, как, по его мнению, болтается трубка.

— Но не будет же он присоединять передатчик прямо в кабинетах!

— Зачем ему кабинеты? Не проще ли подсоединиться к щиту, который, скорее всего, и находится в технических помещениях, подведомственных завхозу?

— Верно. Чего это я так торможу? — Денис продолжал перебирать фотографии. — А где сейчас Хилый?

— Он с утра у себя в редакции, сдает какую-то свою туфту, а потом собирается снова на пост. Может, всплывет что-то интересное.

Легок на помине, Хилый как раз позвонил из редакции.

— Денис, признайся честно, ты мне дашь премию, если я скажу тебе, кто терминатор?

— Прямо так и скажешь?

— Да! Я тут возился всю ночь с редакционными делами и случайно наткнулся на убойную фотку! Ты представить себе не можешь, что я раскопал!

— Конечно, не могу! Ты можешь толком объяснить, в чем дело?

— Лучше один раз увидеть… Я сейчас еду на пост, поснимаю еще, а ты подъезжай! Только сначала скажи, сколько мне дашь за терминатора?

— Десять штук зеленых денег тебя устроит?

— Я тебя почти люблю, Дэн! До встречи, пока!

— Вот скаженный! Говорит, что может показать мне терминатора.

— Он все может. У него на каждом углу сенсация.

— И, тем не менее, придется заехать к нему. — Дениса привлек один из снимков, и он стал внимательно его изучать, и вдруг холодок судорогой пробежал у него по спине. — Ему туда нельзя! Нужно его предупредить. Звони скорее в редакцию!

Денис взял лупу и еще раз внимательно рассмотрел фотографию. На переднем плане завхоз разговаривал с одним из своих подчиненных, а на заднем плане в окне конторки виднелась фигура человека, почти незаметная в темноте помещения. Человек смотрел в бинокль прямо в объектив фотографа. «Они его раскусили! Не дай Бог!»

— Ну что там?

— Он уже уехал.

— Тогда по коням! Может, еще успеем!

* * *

Они специально поехали разными маршрутами, чтобы не попасть одновременно в какую-нибудь пробку, которые в это время дня были не редки. Еще двое, находившиеся неподалеку должны были подтянуться пешком. Денис ни разу не был на этой квартире, но дом возле швейной фабрики помнил. Приехал он первым, но когда выскочил из машины, во двор на полной скорости влетел Серьга. Старенькая восьмерка Хилого уже стояла в стороне под деревьями. Оба разом выхватили пистолеты и вошли в подъезд, по очереди прикрывая друг друга. В подъезде было тихо. Лифта на первом этаже не было, поэтому Денис знаками показал Серьге караулить лифт, а сам побежал на восьмой этаж, стараясь по возможности не шуметь. Тем не менее, соблюдать полную тишину не получалось. Когда до восьмого этажа оставалось три пролета, он услышал, как со скрежетом закрылись двери лифта, и послышался шум мотора. Лифт пошел вниз. Денис продолжал подниматься, но теперь делал это намного аккуратнее. Вполне возможно, что лифт был пуст, и тем более, внизу стоял наготове Серьга.

На площадке восьмого этажа никого не было. Дверь в квартиру, снятую для съемок была приоткрыта. Денис несильно толкнул ее ногой, и она открылась почти настежь. Выглядывая из-за косяка, он мог видеть лишь коридор и небольшой сектор комнаты. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что они опоздали. В поле зрения попадала нога лежащего на полу человека. Судя по потертым джинсам и массивному ботинку с глубоким протектором, она без сомнения принадлежала Хилому. Денис не стал заходить в квартиру. Это всегда успеется.

Серьга должен был заблокировать лифт, если он окажется пустым, и прийти ему на подмогу. Вот смолкло гудение мотора, лифт остановился, открылись двери, но ни стрельбы, ни другого шума не последовало. Значит, лифт был отвлекающим маневром. Оставалась или квартира, или девятый этаж и выход на крышу. По словам Серьги, выход на крышу был закрыт массивной решеткой из двенадцатимиллиметровой арматуры с литым замком, который открыть без подготовки было очень сложно. Денис вжался в угол, взяв на прицел точку наиболее вероятного появления противника. Внизу послышался негромкий разговор, и вскоре кто-то стал осторожно подниматься по лестнице, это означало, что пришла подмога.

Денис сконцентрировался, полностью выключив сознание, тем самым обостряя инстинкты и интуицию. Он даже не услышал, а почувствовал движение воздуха, взорванного автоматной очередью. Во все стороны брызнула бетонная крошка, и отскочившие рикошетом пули чудом не попали в него. Он начал стрелять за мгновение до того, как увидел в прицеле руку с автоматом, плечо и левую часть грудной клетки стрелявшего, и если не первой пулей, то второй точно, оборвал автоматную очередь. Рука безвольно отлетела в сторону, автомат лязгнул железом о бетон и полетел вниз, подпрыгивая на ступеньках, и тут же на лестничную площадку обрушилось мертвое тело наемного убийцы.

* * *

Хилый лежал на голом полу в луже собственной крови. Видимо, когда он открывал дверь, убийца спустился с девятого этажа и, угрожая оружием, вошел следом. Хилый попятился из коридора в комнату. В это время убийца выстрелил, и пуля попала Хилому прямо в глаз.

— Кедр с глушителем. Нетипично для подобных ликвидаций. — Заметил Серьга.

— Наверно, он предполагал возможность большой стрельбы. — Сказал Денис и, осторожно ступая, подошел к окну. — Кроме того, они итак собираются скоро устроить большую стрельбу. Наверно, решили кончить дело и разом сбросить весь арсенал. Контракт при тебе?

— Да, вот наша копия.

Серьга протянул Денису сложенный вчетверо лист бумаги. Это был договор, заключенный между агентством «ЩИТ» и Александром Худяковым (Хилым его звали не из-за фамилии, а в виду его крайней худобы). Предметом договора была охрана фотоаппаратуры гражданина Худякова, которая, кстати, действительно стоила несколько тысяч долларов. С этой стороны Денис был прикрыт, тем более, что убийца, судя по всему, хотел унести с собой сумку Хилого, и она лежала рядом с его телом на лестнице.

— Серьга, я уже позвонил в городскую прокуратуру и Ситнику. Ты остаешься со мной, а остальные свободны. Легенда простая. Мы ничего не знаем о его делах. — Денис кивнул в сторону Хилого. — Он проводил собственное журналистское расследование, а мы его охраняли. Сегодня он позвонил и попросил нас подъехать. Мы поднялись, обнаружили тело и подверглись атаке киллера, которого я застрелил защищаясь. В нем две моих пули, а он выпустил весь магазин. Сначала стрелял вертикально, это легко доказать. То есть мои выстрелы были ответными. Ты стоял ниже, и не видел всего. Усек?

— Усек! Только так Хилый нам и не сказал, кто же терминатор.

— Нужно аккуратно посмотреть у него по карманам. — Сказал Денис, наклонившись над телом. — А это что?

Он двумя пальцами вытащил из внутреннего кармана куртки свернутый в трубку глянцевый журнал. Это был новогодний номер «Вог» за 1992 год на немецком языке. Было очень странно найти подобное чтиво во внутреннем кармане куртки у Хилого. Во-первых, он никогда не интересовался светской жизнью зарубежных мажоров, ведь он был экстремалом, повернутым на остросюжетных хрониках российской действительности. Во-вторых, за ним никогда не замечалось склонности к языкознанию — по-английски он читал через пень-колоду проспекты по фото и видео, но будучи природным германофобом, немецкого он точно знать не мог, так как питал отвращение ко всему немецкому. В-третьих, положить журнал, тем более немецкий, во внутренний карман куртки он мог только в случае особой важности содержимого — не хотел забыть, оставить его где-то, или чувствовать, как напоминание эту неудобную трубку в кармане. Денис не стал открывать журнал, а тут же спрятал его от греха подальше к себе в карман.

* * *

Следственная бригада уже работала более двадцати минут, когда в квартиру не вошла, а скорее влетела как фурия, Нина Николаевна Гончарова. По ее лицу можно было прочесть лишь одно: «Сейчас я вам всем надеру задницы!» Оперативники и криминалисты сразу невольно подтянулись, а Серьга, поражавший своими способностями перевоплощения, вообще как-то растворился в интерьере. Денис тоже опустил очи долу, но не от страха или стеснения, а чтобы скрыть от окружающих неудержимую ехидную улыбочку, не вяжущуюся ни с местом, ни с ситуацией.

— Ну что, Краснов, опять отличились? — Ее голос вздрогнул металлом, отчего все присутствующие сразу уткнулись кто во что, лишь бы изобразить поголовную занятость.

— Нина Николаевна, не велите казнить! Я в порядке самообороны. Я уже написал, как все случилось. Документы в порядке, оружие табельное…

— Это мы все проверим. Просто, с вами слишком часто происходят всякие ЧП. Ваша деятельность становится очень хлопотной и для прокуратуры, и для ГУВД. Может нам проще прикрыть вас, чем разгребать те кучи дров, что вы с неуемным рвением успеваете наломать, а?

— Нина Николаевна!

— Пойдемте на лестницу, поговорим.

Она, не оборачиваясь, стала подниматься по лестнице, на мгновение задержалась возле кровавого пятна на площадке, там, где упал убийца, и пошла на девятый этаж. Денис поднялся за ней, раздумывая, как вести себя в этих условиях.

Она остановилась и, не поворачиваясь, достала сигарету и закурила.

— Тебя не зацепило? — На этот раз ее голос звучал надломлено и даже просительно.

— Поцарапало бетонной крошкой, а так в порядке.

— Дурак ты! Я чуть с ума не сошла! — Она просилась к нему на грудь и крепко обняла за плечи. — Зачем тебе это нужно, глупый? Ведь они тебя убьют!

— Пока бог миловал. С боевиками Хаттаба было покруче. — Он мягко отстранил ее от себя. — Не нужно. Еще заметят.

— Это все-таки швейная фабрика?

— Как видишь. Очень скоро я их вычислю.

— И кто же их будет сажать? Боюсь, это пустой номер.

— Неужто ты думаешь, что я их в прокуратуру сдам?

— А куда же еще?

— Найдутся более действенные структуры. Он тебе снова звонил?

— Да. Потребовал, чтобы я взяла это дело себе и тебя закрыла.

— Значит, я на верном пути. И что ты собираешься делать? Ведь оснований для ареста нет!

— Для задержания на семьдесят два часа хватит, увы.

— И?

— А что ты предлагаешь?

— Вызови меня на допрос сегодня вечером, там и арестуешь, а я за это время успею подсуетиться, чтобы в камере меня не подрезали. Будет выступать, скажешь, что при всех не могла лезть в бутылку, а вечером, мол, меня по-тихому скрутят и в кутузку!

— Они тебя могут у прокуратуры перехватить.

— А это уж моя забота. Ты главное, постарайся навешать ему лапши. Настаивай, что Худяков действительно рыл по своим журналистским делам, он мне собирался сообщить что-то очень важное, поэтому и вызвал сюда. Но видишь, я не успел.

— Это правда?

— Почти. Ты же не знаешь, о чем я могу догадываться, и он не знает. Но Хилый действительно, что-то нарыл.

* * *

Освободившись, наконец, от допросов и протоколов, Денис с тяжелым сердцем помчался в «ПосейДон» на поклон к Армавирскому. Он справедливо считал, что если все правильно организовать, то ночная отсидка в КПЗ может даже быть полезной. Связи организации Армавирского были особенно сильны именно в местах заключения, где беспредельщики все еще вынуждены были считаться с честными ворами и их законами, а тюремное начальство получало за свои услуги жирный навар из общака.

На этот раз, во избежание случайностей за ним ехала машина прикрытия. Повышенный интерес Коли Темного к делам Дениса был не случаен, и с этой стороны можно было ожидать любых сюрпризов. В клубе в этот час было немноголюдно. Хотя охраны было необычно много. Ресторан был почти пуст, лишь за несколькими столиками в дневной части обедали несколько небольших компаний, в ночной части зала, отгороженной декоративной стенкой и зарослями комнатных растений электрики возились с освещением, и эстрадная группа репетировала один из своих эфемерных шедевров. Дениса привлек женский голос, низкий, с бархатистыми переливами, но при этом очень женственный и волнующий. Что-то было в нем знакомое, близкое, но он все не мог понять, что же именно. Он подошел поближе к сцене и, увидев пшеничные струи волос на округлых белых плечах певицы, сидевшей за синтезатором, сразу узнал ее. Наташа, будто почувствовав его взгляд, обернулась и тут же бросилась к нему, буквально с двух метров прыгнула в его объятья и повисла на шее.

— Дениска мой! Живой! Я тут без тебя с ума схожу. Крыша едет от страха за тебя!

— Как видишь, твоими молитвами. Целехонек во всех местах. А ты, я вижу, нашла себе занятие. У тебя здорово получается.

— А мне что, хоть какое-то развлечение. Женя мне не разрешает выходить, так я вот пристроилась лабухом. Мне всегда нравилось петь.

— Ты остаешься очаровашкой во всех своих капризах!

— Я уже не капризничаю! Ты наверно к Жене? Мы как раз собирались обедать. Пошли скорей!

* * *

— Ох, и накормили вы меня! На месяц вперед! — Денис взглянул вопросительно на Армавирского, тот поймал его взгляд и понимающе кивнул.

— Натуля, пусть нам принесут кофе в офис, мы с Денисом должны поговорить о скучных вещах, ты займись чем-нибудь.

— Знаю, знаю! Первым делом как всегда бизнес, ну а девушки потом! Ты еще зайдешь, Деня?

— Наташ, сегодня нет. Скучаю по тебе, но дел выше головы. Дня через три все разгребу, и приду к тебе на премьеру. Надеюсь, успеешь подготовиться?

— Ой, Денис, ну тебя! Вы как сговорились. Женя вообще предлагает найти продюсера и раскручивать меня, представляешь?

— А что тут такого? — Армавирский посмотрел на Дениса взглядом, ищущим поддержки. — Согласись Денис, это ведь ее! Ты слышал, как она поет?

— К моему стыду, сегодня впервые. Ната, я сражен и раздавлен. Ты же знаешь, я не стану тебе льстить.

— Раз вы такие, специально стану певичкой, и буду крутить задницей перед тысячами мужиков. Пока!

— Рассказывай, Денис, ты ж не обедать приходил… — Сказал Армавирский, когда Наташа вышла, хлопнув дверью. — Чертик, а не баба. Ладно, вываливай.

— Я почти нащупал терминатора. Возможно, уже завтра я его вычислю.

— Если доживешь…

— Это верно. Со вчерашней ночи двоих потерял. Поэтому-то я и пришел к тебе, Евгений Петрович. Мне нужно прикрытие на сегодняшнюю ночь.

— А как же твои?

— Мне подсесть нужно на ночь. В КПЗ.

— Это еще зачем?

— Меня Гончарова вызвала сегодня вечером на допрос, а потом должна закрыть.

— Ну так ты не ходи. Или возьми с собой адвоката. В чем проблема.

— Она на крючке у Терминатора. Он потребовал любой ценой задержать меня. Если она этого не сделает, то он может наделать непоправимых пакостей. А она мне помогает.

— Ну ты гусар! Ты чего, из-за каждой бабы голову в петлю готов совать?

— Не из-за всех.

— То-то я смотрю, жена Гогена испарилась вдруг. Не ты ли ее пригрел?

— С чего ты взял?

— Чутье у меня. Я не знаю, с тобой она ли нет, но учти, она никуда не уедет, пока ее не выпотрошат. И лучше для нее, если это буду я.

— Об этом мы позже поговорим. Сейчас у тебя других дел по горло. Нужно общак спасать.

— По-моему, ты не в свой огород лезешь.

— Может и не стоит мне в ваш огород лезть, только завтра, когда у вас попрут всю морковку, мне тоже перепадет на орехи!

— Так! Ша! Про какую морковку речь?

— Доказательств у меня нет, но я уверен — Гоген готовил кидок, поэтом и не свинтил, пока возможность была. Терминатор его убрал, чтобы снять сливки, которые тот взбил. Коля Темный, это камикадзе, купившийся на обещание больших барышей. Его задача — оттереть вас от наследства Гогена. Терминатору тоже ведь нужно разобраться в банковских делах, а для этого требуется время. Но он не Коля, он разберется. И что тогда? Сколько будет стоить твоя жизнь, когда все деньги уйдут куда-нибудь на Каймановы острова?

— Может это блеф?

— Евгений Петрович, не первый же год в законе! Почему ты думаешь, что хороший аппетит только у тебя? Умный и хитрый кэгэбэшник, который клал с прибором на все ваши воровские законы, создал группу профи, которые валят авторитетов без разбору. Ты — смотрящий, но так до сих пор и не смог его вычислить, а он уже подмял под себя полгорода. Когда он остановится? Неужто он из уважения к тебе, откажется от денег, которые уже выложены на тарелочку с голубой каемочкой? Он сгребет их, потому что он не дурней тебя, или Гогена, или Бурого. Я постараюсь его достать, но для начала нужно, как ты сам сказал, дожить до завтра. А тебе еще придется заработать твое послезавтра.

* * *

Армавирский некоторое время сидел молча, сосредоточенно думая, будто совсем забыл о Денисе. Он предполагал нечто подобное, но не думал, что все произойдет так скоро. Он сам собирался выпотрошить Гогена, но не хотел убирать его, а лишь прижать, чтобы тот знал, кто хозяин. Да и вообще, финт с банками мог дать ему в руки отличный рычаг управления беспредельщиками. Но его опередили, и этот фраерок, у которого еще молоко на губах не обсохло, смог все это раскрутить раньше него. Хорошо, что он поставил на Дениса и не отдал его на убой после смерти Черепа, когда все требовали его крови. Судьба Дениса ему была безразлична, но Наталья расстроится, если с этим молодым дураком что-то случится. Нет, она не лезет в его дела, да он бы и не позволил ей этого. Она ничего не просит, она не похожа на тех прожорливых красивых самок, которых было так много в его жизни. Теперь он впервые почувствовал желание делать женщине подарки, особенно когда она их не ждет. Он заработал право иногда быть сентиментальным и проявлять великодушие. Придется помочь пацану.

— Лады. За КПЗ не переживай. Там за тобой присмотрят. До вечера за тобой будет ездить джип с моими ребятами. А завтра мой адвокат тебя отмажет. Прокурорша не будет ни в чем виновата, потому что мой Лифшиц всю это шарашку на уши поставит, и ей нагоняй будет от начальства. Идет такой расклад?

— Вполне.

— Только ты думай, студент. Шевели мозгами. Я не фраернулся, пообещав тебе двести штук. За хорошую работу не жалко. Но на Дашку рот не разевай. Она мне нужна!

— А может, ты мне ее продашь?

— У тебя денег столько нет!

— Денег нет, но за ту цену, что я предложу, грех будет не продать.

— Посмотрим…

Как только Денис ушел, Геня Армавирский тут же сел за телефон и начал названивать большим людям в Москву. Он не хотел рисковать, и если в воздухе запахло большой дракой, то самое время переложить часть ответственности на тех, кто без стеснения стриг с Нижнедонской губернии свои длинные купоны.

* * *

Как и обещал Армавирский, при выезде со стоянки за девяткой Дениса тут же пристроился джип Чероки, и всю дорогу держался на расстоянии пяти метров. Денис старался не ускоряться и не тормозить, чтобы не потеряться и не вызвать столкновение. Сейчас этот эскорт был ему на руку, так как по его приказу вся его команда затаилась, чтобы избежать возможных потерь. Денис был противником применения левого оружия в городе и среди бела дня, поэтому о противостоянии с братками Коли Темного, вооруженными автоматами и даже гранатометами, даже заикаться не стоило. Сейчас нужно было сохранить своих, вывести их из-под удара блатных и силовиков, которые запросто могли работать на заказ Темного или терминатора. Слишком много пока было в деле неясностей, чтобы выводить людей в чисто поле для решительной схватки с «басурманами».

Он припарковал машину прямо у офиса, Джип остановился сзади, в метре от девятки. Пятеро опричников Армавирского, все как на подбор в темных костюмах и черных водолазках, коротко стриженные, но не лысые, остались сидеть в машине, зыркая по сторонам хищными взглядами из-под темных очков. Серьга дожидался Дениса в офисе, составляя подробные комментарии к фотографиям, сделанным покойником Хилым. Взглянув на снимки, Денис ощутил, как где-то в животе зародился резкий спазм, свинцовой тяжестью протаранивший все внутренности, и застрявший комком в горле. То же самое он чувствовал, когда, выйдя из боя, приходилось собирать в вещмешок личные вещи только что погибшего товарища. Хилый — Саша Худяков был отъявленным авантюристом и сорвиголовой. С камерой вместо оружия он совал свой любопытный и вездесущий нос, чуткий на сенсации везде, где пахло большой заварухой. Его можно было встретить и в Буденновске, и в Буйнакске, и в самой гуще уличной разборки и в других местах, где здоровье и жизнь ценились дешевле дорожной грязи. «Такой же идиот, как и я. Мог бы упрекнуть его в безрассудстве и недальновидности, ну а с самим собой что делать? Сидел бы сейчас в Новоалексеевке в тени столетнего инжира на дедовом участке, и смотрел бы на сотни аппетитных туристок в бикини, роящихся у моря. Можно было бы построить небольшую гостиницу на десяток номеров, и жить припеваючи…»

— Ну что, Серьга, еще не вычислил, о ком говорил Хилый? Что он нам не успел сказать? Все замыкается на эти фотки. Последние дни он ничего не видел, кроме двора фабрики. Значит разгадка там.

— Я тоже так думаю. Вот смотри. Я рассортировал всех фигурантов по внешним признакам, которые указывали бы на их возможное место в иерархии организации терминатора, и предположительные функции, которые они могли бы выполнять.

— Ну-ка, похвастайся!

— Значит так. На чистых боевиков тянут четверо. Вот их портреты.

— Согласен. Видна внутренняя организация, выправка, физические кондиции, возраст. Эти кто?

— Похоже, эти двое заведуют логистикой, еще двое, вот они, тянут на экспедиторов. Еще вот трое, непонятно чем занимаются — куда пошлют. Но все это кубло крутится вокруг завхоза. Может он и есть Терминатор?

— Я тоже думал над этим. Но мне кажется, это было бы слишком просто. Возможно, он вообще к фабрике не имеет отношения, а всем вертит через завхоза. Классическая схема мафиозных кланов. В случает шухера удаляется ключевое звено, капо или консильери, и тю-тю, концы в воду! А что можешь сказать насчет зама?

— Зама я пробил. Похоже, он действительно продвигает швейные дела. Я подснял его секретаршу. Приятная деваха, и главное, болтливая! Напел ей про тайный синдикат, который внедряет своих людей на швейные фабрики и захватывает их.

— Поверила?

— А то! Все мне про каждого рассказала. Пришлось, конечно, потратиться, но в результате я получил весь список с именами, адресами, анкетами. Вот.

— Отлично. Они, конечно, могут жить по поддельным документам, но это не важно. Главное, есть их координаты в этой жизни. А вот этого ты как отквалифицировал? — Денис ткнул пальцем в бесцветное лицо, украшенное глуповатой улыбкой.

— Это инженер по пожарной безопасности. Совершенно никчемная личность. Прапорщик в отставке. Болезненный какой-то, поэтому ему разрешают ходить на работу не каждый день.

— На месте терминатора, я бы надел на себя именно такую личину. С кем он контачит?

— Со всеми помаленьку, а так или отсутствует, или сидит у себя в каптерке.

— Его тоже внеси в реестрик. Пусть будет в нашем поле зрения. На всякий случай.

* * *

В шесть часов, как договаривались, Денис подъехал в сопровождении эскорта к городской прокуратуре. Получив пропуск, он поднялся по лестнице на второй этаж в комнату номер 8, как было указано в пропуске. Однако, вместо Гончаровой, его встретил хмурый следователь по фамилии Сорокин. Денис видел его раньше, но общаться до сих пор не приходилось. Под ложечкой неприятно засосало от нехорошего предчувствия. Конечно, следовало ожидать, что в инфраструктуре терминатора кроме Нины были задействованы и другие работники правоохранительных органов, и теперь Денису предстояло сделать для себя некоторые неприятные открытия. Вполне возможно, что Сорокин был нормальным следователем, четко исполнявшим указания начальства, и о подоплеке происходящего не имел ни малейшего представления. Однако это участь Дениса нисколько не облегчало. Он понимал, что если сверху прозвучало громогласное «Фас!», честный следак Сорокин будет закапывать его с таким же рвением, как и какой-нибудь коррумпированный Воробьев или Синицын. По крайней мере, выражение лица Сорокина не обещало приятной беседы, и Денис откровенно загрустил.

— Садитесь, гражданин Краснов.

Дальше началась обычная тягомотина — анкетные данные, ничего не значащие вопросики, ухмылочки, отвлекающие пассажи. Денис машинально отвечал на вопросы, а сам в это время прокачивал ситуацию. «Почему Нина меня не предупредила? Что с ней? Побоялась? Ей пригрозили? Захватили ее дочь? А может она сознательно заманила его в эту ловушку?» Он пожалел, что не внял совету Армавирского, и не растворился в безликой толпе прохожих на улицах Нижнедонска, отложив встречу в прокуратуре до лучших времен. Или, по крайней мере, можно было прийти с адвокатом, благо денег на услуги даже самого дорогого в городе стряпчего у него хватило бы. А теперь придется выкручиваться. Допрос его не страшил — всегда можно было «закосить под придурка», повалять Ваньку, или просто послать любопытного следователя на разные комбинации букв русского алфавита. А вот что делать потом? Серьга и Вито должны караулить неподалеку, чтобы проследить, куда его повезут из прокуратуры, но от этого легче не будет. Они же не станут брать воронок на абордаж!

— Итак, вы подтверждаете факт драки с гражданином Черепковым, имевший место в ресторане «Сезам» около двадцати одного часа седьмого апреля сего года?

— Факт драки подтверждаю, но тот отморозок, размахивавший пистолетом, мне не знаком. Был ли он Черепковым или Мозжечковым, это мне неизвестно.

— Не передергивайте, Краснов! Свидетели опознали вас и Черепкова, и факт драки между вами подтвердили. Какова была причина столкновения?

— Он был некорректен с дамой.

— Эта дама — ваша знакомая?

— Нет, я увидел ее впервые.

Теперь стало ясно, откуда ветер дует, и Денис решил втянуть следователя в вязкую игру в «непонималки-недогонялки». Он постоянно переспрашивал Сорокина, отвечал невпопад, уводил линию допроса в сторону. На большинство вопросов он отвечал — «не могу припомнить», «не знаю», «да что вы такое говорите!». Ответы строил таким образом, чтобы сказав пятьдесят слов, из которых сорок были междометиями и союзами, не сказать в результате ничего. Эта тактика возымела действие. Сорокин постепенно распалялся, лицо наливалось дурной кровью и в какой-то момент, не сдержавшись, перешел на крик. Этого Денис и добивался. Он обиженно поджал губы, сделал испуганное лицо и заговорил плаксивым тенором:

— Вот значит как, господин следователь! Тридцать седьмой год вспомнили? Орать на живого человека! Так вы и до пыток скатитесь. Все. Без адвоката больше ни слова не скажу!

— Да где же я тебе сейчас адвоката возьму?! — Сорокин задохнулся от возмущения. — Ты, сопляк, еще будешь мне голову морочить?

— А вы мне не тычьте! Взяли моду оскорблять живого человека! Я буду на вас жаловаться! Занесите в протокол факт оскорбления со стороны работника прокуратуры, иначе я ничего подписывать не буду!

Наконец, Сорокин сдался и, чертыхнувшись себе под нос, положил перед Денисом протокол и ручку, а сам достал из лежавшей перед ним папки какой-то бланк и начал его заполнять. Денис посмотрел на часы. «Неплохо! Почти два часа болтовни, а результата ноль. Сегодня Сорокин будет отрываться на домочадцах!» Закончив писать, следователь пристально посмотрел на Дениса изучающим взглядом.

— Ты подписал протокол допроса?

— Нет. Допрос был проведен с процессуальными нарушениями. Имело место давление на допрашиваемого, и даже открытая грубость. Я буду вынужден написать жалобу вашему начальству, и пока она не будет рассмотрена, я оказываюсь от дачи каких-либо показаний.

— Ишь как заговорил! Думаешь, управы на тебя не найдется? Так вот, Краснов. Ввиду твоей явной социальной опасности, я вынужден задержать тебя на семьдесят два часа. У тебя будет время подумать, а у меня покопаться в твоем шкафу — глядишь, какой-нибудь скелетик и отыщется! И закроют тебя, это как два пальца…

— Ну и манеры у вас, господин Сорокин! Не услышал бы кто. Я воспользуюсь случаем, и осмелюсь спросить вас об одной вещи. Вам заплатили, или вы просто дурак?

— Ты что! Сдурел?

— Это ты сдурел. Ты что не понимаешь, что эта писулька нужна только для того, чтобы по дороге в КПЗ меня застрелили при попытке к бегству? Или может для разнообразия удавят в камере. Думай, Сорокин, думай. Времена меняются, а плата за кровь — все те же тридцать серебренников. И они еще никому добра не принесли…

* * *

Денис шел по коридору, сопровождаемый прапорщиком, который приехал из ШИЗО номер один, чтобы препроводить задержанного в это славное заведение. Прапорщик заметно нервничал, и это сразу бросалось в глаза.

— Ты чего такой дерганый? — Спросил Денис, чуть замедлив шаг.

— Тебе привет от Гени. — Прошептал тот сдавленно.

— Не понял. — Денис тоже понизил голос.

— Тебе привет от Гени. До ШИЗО ты не доедешь. Тебя ждут люди Темного на Почтовом спуске. Я оставлю дверь открытой. Будь готов. Как подъедем к парку Победы — прыгай. Я буду стрелять, так что постарайся убегать быстро. Шофер не должен ничего заподозрить. Ключ от наручников у тебя в кармане. — Прапорщик что-то сунул Денису в карман куртки, и повысил голос. — Вперед! Не задерживайся!

«Что это, провокация? Или он, правда, от Армавирского?» Ситуация была очень сомнительной. Что если как раз возле парка его и ждут братки? Денис мысленно подкинул монетку, и пока она падала, все решил. «Выпрыгну, а там уж пан или пропал!» Выйдя на крыльцо, он огляделся. Ему показалось, что из кустов на другой стороне улицы выглядывает передок серой девятки. «Ребята подстрахуют, если что.»

— Карета подана! — Громко сказал прапорщик, вталкивая его в заднюю дверь уазика.

Когда дверь закрылась, он схватился руками за решетку. Прапорщик долго возился с замком, потом обошел машину и сел рядом с водителем.

— Трогай! Да не гони, смотри! А то у меня башка болит, спасу нет. Будто ядро внутри перекатывается. — Сказал он водителю.

Уазик тронулся, и медленно вырулив на дорогу поехал в сторону парка. Денис увидел, как сзади метрах в ста к ним пристроилась серая девятка. «Значит, будем жить!» Он не стал дожидаться парка, и на первом же повороте, когда машина сбавила скорость, открыл дверь и вывалился на асфальт. Удара Денис не почувствовал. Сгруппировавшись, он несколько раз перекувыркнулся, гася скорость, потом вскочил на ноги и побежал за угол. Тут же к нему подкатила серая девятка, задняя дверь открылась, и он рыбкой нырнул внутрь.

— Гони! — Крикнул Вито.

Серьга нажал на газ, и машина рванулась с места, визжа покрышками. Из-за поворота послышалось несколько одиночных выстрелов.

Глава 11

Как ни старался Армавирский продлить спокойные времена, но они все-таки кончились, причем намного раньше, чем он ожидал. В последнее время сдерживать беспредельшиков стало намного легче, так как наступила фаза саморегуляции — они методично истребляли друг друга, выдавливая на поверхность наиболее жизнестойких, и самое главное — умных. Но теперь, что называется, пришло «горе от ума», набравшись которого новые «умные» русские стали более изощренными и утонченными в своих пакостях. По пробитым и выстраданным каналам капиталы уходили в оффшоры, и их стало труднее контролировать. Участились различного рода финансовые кидки — каждый хотел нахапать много и сразу, не утруждая себя построением устойчивой и надежной рабочей структуры, рассчитанной на перспективу. Хотя Армавирский и был наделен определенной властью, но чувствовал он себя как в стае хищников, где каждый молодой зверь видит себя вожаком, поэтому вожак все время находится под наблюдением десятков пар зоркий глаз. Его постоянно проверяют, испытывают на силу, и не дай Бог ему споткнуться, как острые клыки претендентов тут же вцепятся в горло. Сейчас наступил критический момент, и алчущие власти конкуренты ждали от него демонстрации силы, чтобы оценить ее величину.

Конечно, сила у Армавирского была, и мало кто подозревал, насколько она была динамичной, стремительной и всепроникающей. Воровская организация формировалась десятилетиями, преодолевая угасающее сопротивление маразматической власти, и когда эта власть окончательно развалилась, воры быстро захватили в свои руки главные рычаги управления — финансовые. Еще до августовского переворота, на заре Большого Передела, щупальца организации быстро проникли во все государственные структуры, накрепко присосавшись ко всяким кранам, задвижкам и заслонкам, управляющим денежными потоками, и общак стал наполняться с такой быстротой, что многие без оглядки бросились в раскинувшееся перед ними денежное море. Но не все вышли обратно на берег, унесенные бурными штормами и течениями, или съеденные не знавшими пощады монстрами. Армавирский был одним из тех, кто остался на берегу, и занялся постройкой кораблей и причалов. Поэтому его позиции были крепкими, но специфика работы была такова, что если сам не оберегаешься, то и Бог не сбережет.

* * *

После ухода Дениса и нескольких звонков в Москву, Армавирский обзвонил смотрящих по районам, и объявил срочный сбор. Уже ближе к полночи в ВИП-зале «ПосейДона» собрались наиболее авторитетные воры города и несколько лидеров группировок, с которыми у Армавирского сложились доверительные отношения. Тема сходки была одна — спасение общака. После долгих дебатов сошлись на том, что если войны с Колей Темным и другими наиболее борзыми беспредельщиками не избежать, то нужно начинать действовать немедленно и решительно, не оглядываясь на договоры и пакты, которые и так постоянно нарушались. Все единодушно высказались за то, чтобы валить Темного, пока он не наделал дел, и брать банки под свой контроль. Также было необходимо приложить все силы, чтобы как можно быстрее найти жену Гогена, и попытаться вычислить, наконец, группу лихих стрелков, уже больше года безнаказанно прореживавших тесные ряды нижнедонских авторитетов. Расходились далеко за полночь, распределив задачи и согласовав координацию отдельных группировок между собой.

Оставшись один, Армавирский налил виски со льдом и закурил сигару, чего никогда не позволял себе на людях, среди других воров. Зазвонил телефон, номер которого знали немногие — в основном депутаты, работники администрации и силовых структур, регулярно перехватывавших жирные куски из щедрых рук смотрящего.

— Слушаю.

— Здравствуйте, извините за столь поздний звонок. Это Дважды Герой…

Разумеется, Геня сразу узнал голос подполковника Сивого из ГУВД, которого он называл «дважды героем» из-за того, что тот уже давно засиделся в подполковниках, и полковничьей звезды ему в ближайшее время не светило. Сивый был страшно пуглив и никогда не называл себя и Армавирского по имени.

— Что у тебя стряслось?

— У меня пока все в порядке, а вот у вас ожидается проблема. Завтра к вам с концертом нагрянут «маски-шоу».

— Чей это заказ?

— Чей заказ не знаю, но распоряжение отдал полковник Авершин.

— Чего это он так борзеет, неужто кто-то его подцепил? Кто его кормит?

— Точно, что он кормится на стороне, но у кого именно, я не знаю.

— Хорошо. Спасибо за информацию. Постарайся узнать, на кого он горбатится.

«Зашевелились! Ну ничего, мы тоже могем!» Армавирский сделал большой глоток виски, встряхнул стакан, и отправил остаток в рот. «Все, пару часов можно отдохнуть»

* * *

Дважды на хвост девятке садились какие-то иномарки, но Серьга был дерзким и искусным водителем, и город знал, как свои пять пальцев. Через полчаса он остановил машину в одном из глухих переулков неподалеку от ипподрома. Денис решил отсидеться ночь в своем флигеле и хорошенько обдумать ситуацию.

— У вас надежная квартира? — Спросил он Вито.

— Мы засели в частном секторе в районе Армянского рынка во флигеле одного знакомого. Двор тихий, проходной, коты, да пару чахлых бабулек, а так сплошные сараи.

— Хорошо. А ты, Серьга?

— Я сегодня пойду под бочок к фабричной секретарше. Там меня уж точно никто искать не будет. Да и мою личность мало кто знает.

— Отлично. Значит, до завтрашнего утра все замерли! Отдыхать, отсыпаться. Возможно, завтра всем будет не до нас. У меня предчувствие, что грядет небольшой сабантуй с салютом из всех видов стрелкового оружия. Думай, Серьга, прокачивай фабрику. Если вычислим большого брата, то все наши беды закончатся. Все, я ушел, подождите пару минут и уезжайте.

Денис почти бегом пропетлял несколько минут по узким грязным улочкам, и вынырнул из переулка прямо напротив своего дома. Одинокий фонарь на другом углу квартала слабо освещал пустынную улицу. Убедившись, что все спокойно, он пересек открытое пространство, быстро открыл ворота и захлопнул их за собой. В дворике было темно и тихо. Дом тоже не обнаруживал признаков жизни. Он осторожно, чтобы не шуметь, открыл входную дверь и вошел в темную прихожую.

— Эй, есть кто дома?

Он включил свет и стал снимать куртку. В коридоре появилась Ирочка с пистолетом в руке.

— Иришка, не балуй! Что, не узнала?

— Узнала. Где это ты так вывалялся?

— Разошлись со следователем во мнениях о динамике текущего момента. Пришлось прыгать из воронка на дорогу.

— Как свинья везде грязь находит, так ты вечно вляпываешься в истории!

— Это точно. Как там наша узница?

— Нормально. Учит меня английскому произношению.

— А похавать дают в этом доме?

— Через волшебное слово.

— Ну пожалуйста, Ирунчик! Я сейчас прямо тут загнусь от истощения!

— Подожди, я тебе разогрею ужин. — В дверях стояла Даша, улыбаясь, но улыбка была какой-то виноватой. — Я думала, ты уже не придешь. Переволновалась.

— Это правильно. Поводов для волнения было больше, чем хотелось бы. — Он поцеловал в щеку Ирочку, потом обнял и поцеловал Дашу в сухие горячие губы. — Ну что вы, девочки, меня в коридоре мурыжите? Пошли, пошли, пошли!

* * *

В стане Коли Темного был переполох. В трех основных банках Гогена охрана была полностью заменена его боевиками, но спокойствия это не принесло. Просочились сведения о сходке сторонников Армавирского, и только Бог знал, о чем там говорилось. Темный ожидал звонка своего человека, которого он давно пристроил к Гене в «ПосейДон». Но время шло, а человек не звонил. Где-то в час ночи метрах в ста от дома остановился джип, из которого выбросили на асфальт человека со связанными руками и ногами. Взревев мотором, джип развернулся и быстро поехал в сторону города. Через некоторое время Коля Темный в окружении охранников подошел к лежащему ничком человеку.

— Переверните его. — Распорядился Коля.

Двое из охраны выполнили его приказ. В мертвеце он сразу узнал Тёму Щуку, того самого «крота», который работал в охране клуба «ПосейДон». На шее у него был виден багровый след от удавки.

— Уберите эту падаль! — Коля ткнул мертвеца носком туфля под ребра и, резко повернувшись, зашагал к дому.

Сказав, чтобы его не беспокоили, он закрылся у себя в кабинете и прилег на диван. Вскоре зазвонил телефон. Матерясь и кряхтя, Коля поднялся с дивана и взял трубку, за малым не высказав звонившему все, что он думал о нем.

— Бог в помощь, Николай!

— И вам не хворать! — Огрызнулся Темный.

— Не дергайся. Все пока под контролем.

— Армавирский вычислил и придушил моего крота. Теперь на той стороне у меня никого нет.

— Зато у меня есть. Они собираются завтра полезть на тебя, но я им приготовил сюрпризы. Кроме того, у нас появились союзники. Чита и Равиль тебя поддержат. Большинство будет держать нейтралитет, но это нам на руку, потому что завтра с утра у Армавирского народу поубавится. Я об этом позабочусь. Ты, Коленька, поднажми с поиском этой девки — жены Гогена. Не может быть, чтобы он ей не оставил инструкций по работе со счетами.

— Стараемся. Но она как исчезла позавчера, так и следов никаких. Ищем.

— А вы ищите Краснова. Уверен, что она у него. Последнее время Гоген заигрывал с ним. Он ничего не делал просто так.

— Все его хазы пусты. Наведывались к секретарше, соседи сказали, что они с матерью срочно уехали. Глушко, его кореш, заныкался со вчерашнего утра. Больше у меня на него выхода нет.

— Жаль, что я раньше не обратил на него внимание. Да он как-то и не лез на глаза. Все, Николай, завтра жди добрых вестей, а пока стой, где стоишь, и чтобы никто мимо тебя не проскользнул.

Разговор закончился. Из всего этого «гнилого базара» Коля только понял, что в банках не все в порядке, иначе, зачем нужна была жена Гогена? Кроме того, стало ясно, что Армавирский собирает силы, и его дальнейшие ходы пока были непредсказуемы. Звонивший действительно пожалел нервную систему Темного, и не сказал, что Гоген успел-таки напоследок выкинуть фортель. Он собрал деньги со всех крупных счетов в банках Нижнедонска и перекачал их на свой закрытый счет в один из партнерских банков в Москве. То есть, он практически завершил свою комбинацию, только не успел главного — скрыться. Также не узнал Коля и о том, что на сходняке у Армавирского его приговорили, а подобный приговор всегда был окончательным, и никому в голову бы не пришло его обжаловать. Чтобы ни делал теперь Коля, как бы ни тужился, но смерть уже поставила над его дверью зарубку на память, и после этого вся его суетная жизнь теряла смысл. Она уже была подытожена, подшита и сдана в архив Вечности, откуда вряд ли ее затребуют для пересмотра.

* * *

О покушении на Ляму Армавирскому сообщили рано утром, когда они с Наташей завтракали. Она категорически отказывалась от услуг поваров и предпочитала готовить завтрак сама. Армавирский каждый раз сетовал на то, что она его балует — слишком рано встает и занимается делами, с которыми свободно могла справиться прислуга. Но в душе он был благодарен ей за эти уютные домашние завтраки, дававшие ему заряд бодрости на весь день.

— Что случилось? — Спросила Наташа испуганно, увидев его потемневшее от гнева лицо.

— Взорвали машину Лямы. Он тяжело ранен. В больнице.

— Ох ты, Господи! Как же это? Ты поедешь к нему?

— Нет. Мне нужно быть здесь.

С Лямой они вели знакомство еще со славной Армавирской зоны, после которой его короновали. С тех пор Ляма поддерживал Геню во всех его многотрудных делах, связанных с обузданием беспредела и сохранением общака, поэтому тот, кто наехал на Ляму, на самом деле целил в него, в Армавирского. Ляма был вор старой закалки, и не допусти он по молодости серьезный «косяк», быть бы ему сейчас в законе. Как и полагается вору Ляма жил тихо, не шиковал, и мало кто знал, какими большими делами он ворочал. Покушаться на него мог только самоубийца или некое бестелесное существо, уверенное в своей неуловимости и безнаказанности. Потому что любое существо из плоти и крови, как бы тщательно оно ни пряталось, будет рано или поздно найдено и безжалостно казнено — система такого не прощала.

— Говорил я ему, чтобы завел больше охраны! А он все по старинке, все сам. Фугас был установлен на стоянке перед его домом. А там ходят все, кому не лень! Бомба сработала или от дистанционного радиосигнала, или среагировала на маячок, установленный на его машине. Это явно не Коля Темный. Таких специалистов у него нет…

Он скорее разговаривал сам с собой, чем обращался к Наташе. Она подошла к нему сзади, обняла и положила голову на плечо.

— Денис меня предупреждал, что рядом с тобой опасно.

— Ты жалеешь, что связалась со мной? Еще не поздно уйти. Я сделаю так, что ты ни в чем не будешь нуждаться.

— Перестань. Я тебя не брошу сейчас. Но мне страшно. — Она села на подоконник напротив него и прямо посмотрела ему в глаза. — Наверно я порченная. Мне нравится такая жизнь. Она меня заводит. Ты знаешь, что аристократия во все времена формировалась из воинов, которые не пахали и не сеяли, а добывали все оружием. Они ходили под занесенным над их головами мечом и брали от жизни лучшее. Мы сейчас присутствуем при историческом моменте формирования новой русской элиты. Это так романтично!

— Слушай, Наташка, ты для меня слишком умная!

— Не мудрено. Кто такой кавалер? Это человек на лошади. Еще в Риме было введено первое дворянское звание — всадник. Пока всадник скачет с мечом в руке в поисках добычи, его дама сидит дома и предается чтению и думает. Вот!

— Ты сама знаешь, что это грязь и кровь.

— Рождение ребенка, это тоже кровь. Но когда об этом читаешь в книге, все выглядит вполне возвышенно. И в книгах очень мало пишут о рядовых хлебопашцах. Недавно читала книгу о Святославе. Если отбросить шелуху, то он занимался чистым рэкетом. Предпринимал набеги на Византийские провинции, осаждал города и требовал выкуп.

— Извини, малая, но момент сейчас не для философии и истории. Я не ищу себе оправданий, я просто так живу. Похоже, пришел час седлать коня и браться за меч, потому что пока что наехали на нас, и выкупа не требуют, а хотят забрать все. Ты, пожалуйста, иди к себе и сегодня носа не показывай. Я не должен о тебе беспокоиться.

* * *

Денис проснулся рано, однако Даша уже встала и суетилась на кухне, готовя завтрак.

— Привет! Ты чего так рано?

— Не спалось. Я уже в пять проснулась, и все ворочалась, пока в одеяле не запуталась.

— Бывает. А Иришка? Дрыхнет роковая стражница?

— У нее, похоже, с нервами все в порядке. Будешь завтракать?

— Буду! Пожирней и послаще, мне сейчас энергия нужна для мозгового штурма.

Усевшись за стол, Денис разложил фотографии и стал будто бы бесцельно их перебирать, стараясь запустить свой логический процессор. Вчера им с Серьгой так и не удалось разгадать посмертную головоломку Хилого, а время уже поджимало, вернее, его просто не оставалось.

— Ну вы гестаповцы! Поспать по-человечески нельзя!

Из спальни вышла Ирочка, заспанная, но уже причесанная и одетая, хоть на майдан выходи. Она юркнула в ванную, и оттуда долго доносилось фырканье и плеск воды. Вышла она разрумянившейся, посвежевшей и лучезарной, и Денис понял, что в ней понравилось Толику Глушко. Она была под стать ему, веселая, шебутная, но при этом имела жесткий внутренний стержень.

— Дашук! А мне полагается огромная чашка кофе? — Крикнула она, заглянув в кухню, и тут же подсела к Денису. — Что это у тебя за серые личности?

— Ты-то мне и нужна! — Сказал Денис обрадовано. — Может, тряхнешь стариной?

Раньше Ирочка работала в угрозыске, и ей не было равных в разгадке всяческих зачастую даже абсурдных случаев, где обычная логика не работала. Однако ее карьера была недолгой. При ее общительности и открытости, которую сослуживцы часто принимали за доступность, в отношениях с мужчинами она была консервативна. Однажды ее начальник во время поздних бдений над повисшими делами решил воспользоваться ситуацией и перевести отношения с молоденькой подчиненной в более приятную плоскость. Получив отпор, он решил применить силу, но недооценил Ирочкины способности в рукопашном бою, и поплатился за это острой болью в паху и разбитым носом. Был большой скандал. Начальник получил выговор, а Ирочку сплавили от греха подальше в архив, куда она даже ногой не ступила, а тут же написала заявление по собственному желанию. Теперь она работала у Толика, и по его отзывам, ее оперативные навыки были очень кстати.

— Вот смотри. Это все работа нашего внештатного фотографа Саши Худякова. За нее он получил пулю, так что относиться к ней нужно очень серьезно. Тем более что за полчаса до гибели он позвонил мне и сказал, что вычислил нужного нам человека. Наша задача пройти его путем и выявить Терминатора. Это мы так называем нашего инкогнито. Но при этом не хотелось бы нарваться на пулю.

В это время зашла Даша с подносом, на котором курились ароматным парком две чашки кофе, скворчала раскаленная сковородка с яичницей, и на большой тарелке были уложены звездочкой горячие бутерброды с ветчиной и сыром.

— Сначала давайте завтракать. — Сказала она, ставя поднос прямо на фотографии. — На голодный желудок серьезные дела не делаются.

— В корень зришь, хозяйка! — Ответил Денис, беря с тарелки бутерброд.

За завтраком Денис неспешно изложил Ирочке всю подоплеку дела, подробно представляя факты и сопровождая их собственными комментариями.

— Я совсем забыл одну деталь. Не знаю, является ли она важной, или наоборот, будет только отвлекать. — Он сходил в прихожую, достал из куртки изрядно помятый журнал, и приложил его к вороху фотографий. — Суть в том, что Хилый сказал, будто рылся у себя в издательстве и случайно нашел что-то, что натолкнуло его на догадку о личности терминатора. По-немецки он не читал, тем более светские хроники. Теток голых он насмотрелся на фотосессиях, да и нет их тут. Тогда зачем ему был нужен этот журнал?

Они добросовестно перелистали все от корки до корки, но не нашли никаких пометок и отложили журнал в сторону, вернувшись к фотографиям. Как и вчера с Серьгой, они начали в деталях разбирать снимки и давать физиономические характеристики изображенным на них индивидам. Все это время Даша сидела рядом с Денисом, бесцельно перелистывая журнал. Будучи филологом, она неплохо читала по-немецки, хотя этот язык не был у нее профилирующим.

— Послушай, Денис. Может, я лезу не в свое дело, но думаю, вам стоит посмотреть сюда.

Она указала на большую, почти на весь лист, фотографию, снабженную комментарием. Над фотографией большими буквами значилось: «Die Russen gehen!»

— Что это значит? — Спросил Денис, указывая на заголовок.

— Русские идут. Дальше пишется, что известный русский политик пришел на презентацию собственной книги в Лос-Анджелесе в окружении вооруженных до зубов охранников, чем вызвал недоумение среди приглашенных кинодеятелей и политиков.

— Ну и что?

— А то! — Ирочка вырвала у него журнал и впилась в него хищным взглядом. — Вот он! Смотри!

Она разворошила фотографии, выудила из кучи нужную и положила рядом с журналом.

— Вот тебе болезненный прапорщик в отставке.

Денис внимательно вгляделся в журнальную фотографию, и был поражен простотой и лаконичностью решения этой загадки. Только Хилый с его наметанным профессиональным взглядом и фотографической, в прямом смысле слова, памятью мог, бросив мимолетный взгляд на фотографию шестилетней давности, связать ее с тем, что он фотографировал на швейной фабрике. Без сомнения, это был он — инженер по пожарной безопасности, только на шесть лет моложе, в отличном темном костюме и галстуке с бриллиантовой булавкой. Он стоял справа от давно вышедшего в тираж политика времен перестройки, неистового попирателя идей коммунизма, и цепким взглядом профессионала сканировал помещение на предмет выявления подозрительных объектов. Трудно было совместить это серьезное, сосредоточенное лицо с другим, сегодняшним, на котором легко читалась бесталанная судьба недалекого прапорщика в отставке, подорвавшего здоровье доблестной службой на складах родной армии. «В артистизме ему не откажешь!»

* * *

Второй удар по организации Армавирского был нанесен через два часа после покушения на Ляму. Штык был из воров новой формации, живших между законами и понятиями, однако зарекомендовал себя как человек надежный и неглупый. Ему трудно было противостоять в вязких затяжных конфликтах в условиях города, где его с детства знала каждая собака на Нахаловке. У него была разветвленная сеть осведомителей во всех сферах городской жизни, довольно крупная группировка боевиков и два штатных киллера пусть и не самой высокой квалификации, но вполне эффективных в тактических задачах. Поэтому Штык справедливо считался наряду с Лямой одним из главных столпов организации. После особенно кровавой войны девяносто шестого года он переселился на окраину города в элитный поселок, где половина коттеджей была заселена его бригадирами, а другая половина принадлежала тузам из сферы бизнеса и госструктур. Охрана поселка была централизованной и подчинялась непосредственно Штыку, так что безопасность здесь была не пустым словом. Дом Штыка находился в центре поселка, что делало прямой снайперский выстрел практически невозможным. Ближайшее место, откуда можно было прицельно стрелять, находилось в километре от поселка. Это была последняя девятиэтажка Третьего микрорайона. Однако сектор обстрела с ее самой высокой точки был очень узким из-за кучного расположения прилежащих построек, да и дистанция была слишком велика.

Этим утром Штык как всегда собирался к девяти часам быть в своем офисе в центре города. Он вышел из дома и прошел десять метров от крыльца до стоянки, где уже урчал мотором готовый к поездке внедорожник Мерседес. Снайперу, засевшему на крыше с крупнокалиберной винтовкой В-94, был виден только последний трехметровый участок этого короткого пути, но он держал под прицелом дверь джипа, где Штык поневоле должен был остановиться. Пауза длилась всего лишь секунду-другую, но этого хватило, чтобы успеть нажать на спусковой крючок, и уже через полторы секунды увидеть, как мощное тело грозного авторитета бросает вперед, как оно ударяется о кузов автомобиля и беспомощно сползает на землю. Контрольного выстрела не нужно. Пуля калибра 12,7 миллиметра даже на расстоянии километра обладает страшной разрушительной силой, и наносит чудовищные раны, даже задев только мягкие мышечные ткани. Поэтому, не мудрствуя лукаво, убийца целился точно в центр мощной спины жертвы, зная, что в этом случае не спас бы и бронежилет. Произведя выстрел, стрелок не спеша встал, снял наушники (грохот выстрела был настолько сильным, что, несмотря на наушники, слегка оглушил его) и бросил рядом. Быстро сложив приклад и опорные ножки винтовки, он упаковал ее в брезентовый чехол, привязал чехол к концу прочной веревки и спустил его на землю. Винтовка не должна была попасть в руки тем, кто будет расследовать убийство, так как происхождение специального вооружения можно легко определить, а значит и проследить его дальнейшую судьбу. Проверив крепление веревки, стрелок с помощью специального альпинистского снаряжения сам спустился на землю — торец узкой девятиэтажки не имел окон, поэтому никто не мог его увидеть. Уже через две минуты после выстрела он беспрепятственно перепрыгнул через изгородь палисадника, примыкавшего к дому, и скрылся в близлежащей посадке, неся на плече длинный брезентовый чехол, похожий на чехол для удочек.

* * *

Узнав об убийстве Штыка, Армавирский по-настоящему расстроился. И не потому, что Штык был одной из ключевых фигур в его организации. Его преемник, как и преемник Лямы уже подтвердил свою готовность соблюдать все предшествующие договоренности. Незаменимых нет, и он это хорошо знал. Расстроило его непонимание ситуации, непонимание целей противника, да и отсутствие самого противника. Это было как некий сюрреалистический бой с тенью — боксер наносит удары в пустоту, избивая воображаемого противника, только пустота дает сдачи, да еще наотмашь, с оттяжкой, так что кости хрустят! Было ясно, что Колю Темного ему подставляют в качестве мальчика для битья. Также была ясна и суть кидка, который задумал еще покойный Гоген, а довершить решил доморощенный Фантомас, или как называл его этот пацан — терминатор. А комбинацию Гогена он проглядел совершенно бездарно. Не верил, что у этого чистюли хватит характера бросить вызов самой системе. Его бы, конечно, нашли, и довольно быстро, и нашел бы его сам Армавирский, в ясном уме и добром здравии. Если же деньги уведет этот человек-призрак, возможно, его тоже найдут, но уже без Гени, потому что первым делом оргвыводы будут сделаны в отношении него.

— Евгений Петрович. — Охранник побоялся заходить в кабинет к боссу и говорил через приоткрытую дверь. — Вам звонят от Бурого. Соединить?

— Давай. — В отличие от своих, такие как Бурый и другие «новые русские» не имели его прямого телефона, а звонили в приемную.

— Геня! Бурого замочили! — В трубке послышался истерический голос, за которым Армавирский не сразу признал Али, правую, силовую руку Бурого. — Прямо в подъезде!

— Когда это случилось?

— Да только что! Кто это может быть?

— Кроме Темного некому. Думай сам.

Армавирский нарочно подтолкнул к этой мысли Али, которого так прозвали из-за азиатской внешности, укоротив имя Алик. Кроме внешности Али унаследовал от своих восточных предков и взрывной характер. Если Али заглотает наживку, и кинется устраивать разборки с Колей, то лишь развяжет Гене руки для других дел.

— Али. Мы с Бурым договорились помогать друг другу. Теперь ты старший, и ты знаешь, что можешь на меня положиться.

— Бля буду, Геня! Ты настоящий кореш!

В убийстве Бурого была видна логика общей стратегии его невидимого противника. Он хотел продемонстрировать силу и внести смятение в ряды союзников Армавирского. Бурый был представителем умеренных, окультурившихся авторитетов, которые начали понимать, что беспредел только вредит нормальной работе. Многие так думали, но Бурый был первым, кто открыто поддержал Армавирского в поисках мирных решений спорных вопросов. Теперь промолчавшие могли откачнуться, и вопрос о цивилизации городских бизнес-джунглей пришлось бы отложить на неопределенный срок.

Торопливый стук в дверь заставил Армавирского отвлечься от своих раздумий.

— Что там еще?

— Евгений Петрович! Докладывают наблюдатели с моста — ОМОН через пять минут будет здесь!

— Хорошо. Уберите всех из холла и дневного зала. Да двери откройте пошире, а то побьют стекла, вставляй потом. Всю охрану со стоянки и с наружного контура уберите внутрь. Лучше в казино. Туда они не дойдут. Иди!

«Все логично, все последовательно. Видна школа старой доброй Конторы. Только мы существовали и до Конторы. Потягаемся еще.»

* * *

За ужимками и прыжками ОМОНа он наблюдал по монитору из своего офиса. «Группа поддержки», которую он вызвал вчера, прибыла рано утром спецрейсом и была готова дать эксклюзивный концерт для дорогих гостей. Визит ОМОНа его не пугал, больше его беспокоило то, что они по обыкновению что-нибудь поломают, нанесут травмы кому-нибудь из персонала или охраны. Во-первых, некого было наказывать, некому отомстить — урагану ведь не предъявишь материальный ущерб, а эти люди в черных масках были лишь стихийным бедствием, или бездушным оружием в руках тех, до кого собственные руки пока дотянуться не могли. Во-вторых, он должен был признаться, что когда он отбирал этот клуб за долги, то рассматривал его лишь как еще одну дойную корову в его стойле, но за прошедший год он как-то прирос душой к «ПосейДону», и последние полгода сделал его своей постоянной резиденцией. Такая сентиментальность была непростительна, но перед собой не было смысла кривить душой, и он признавал за собой подобные грешки, списывая их на веяния времени.

Бойцы с автоматами наперевес выпрыгивали из автобуса и рассыпались по автостоянке. Перебегая группами от одной машины к другой, они совершенно беспрепятственно достигли крыльца, но и здесь двойные двери были настежь открыты, и не было никого, чтобы сбить с ног, грохнуть лицом об пол и заломить руки. Холл тоже был подозрительно пуст, и преисполненные рвения черные фигуры ввалились в ресторан, грохоча тяжелыми ботинками по каменному полу. Зал тоже был пуст — не было видно ни охраны, ни официантов, ни посетителей, за исключением четверых человек, спокойно пивших кофе за одним из столиков. Офицер, который отличался от остальных бойцов только отсутствием автомата, поднял руку, и все как один замерли. Разумеется, если офицер не читал газет и не смотрел телевизор, то он мог не признать троих из них — думского депутата Савельева, известную журналистку, специализирующуюся на громких делах о коррупции в государственных структурах, и крупного бизнесмена, формального владельца этого клуба. Но четвертого даже не нужно было узнавать, так как на его милицейском мундире отливали золотом генеральские погоны.

Офицер вытянулся в струнку, сунул пистолет в кобуру и, чеканя шаг, подошел к столику.

— Товарищ генерал! Разрешите обратиться!

— Эк ты меня быстро разжаловал! — усмехнулся генерал. — Ты что же, сынок, так и будешь в этом балахоне? Чистый ку-клукс-клан!

— Виноват, товарищ генерал-лейтенант! — Офицер скатал маску, так что получилась шапочка, и снова вытянулся по стойке смирно. — Разрешите доложить! Капитан Аксенов…

— Ладно, Аксенов. Можешь не докладывать. Вижу, что ерундой всякой занимаешься. Хорошо хоть посетителей не было, а то бы напугал до смерти. Что тебе приказали искать тут?

— Оружие, наркотики…

— Какой идиот стал бы хранить в элитном загородном клубе оружие и наркотики? Начальник отряда по-прежнему Гречук?

— Так точно!

— Сейчас я ему позвоню, а ты, Аксенов рассади пока бойцов. Небось, не обедали?

— Никак нет!

— Вот сейчас и пообедаете. Ожидается работа на весь день. Рассаживай бойцов! Это приказ. — Он достал мобильный телефон и набрал номер. — Ну здравствуй, Митя! Узнал? Молодец! Начальство нужно узнавать даже по старческому кряхтению. Нет, я конечно не старый еще, но и на пенсию не собираюсь, так что услышишь еще кряхтение! Где я? Догадайся! Меня только что твой капитан Аксенов чуть не взял в плен! С каких пор твои ребята занимаются всякой чепухой, в то время как в городе назревает криминальный взрыв? Какой, какой! У вас только сегодня убили трех авторитетов. Да еще одного третьего дня. Короче! Ты помнишь, что твой отряд подчиняется Москве? Вот и славно! Получай вводную. В управление я не поеду, у вас там все прогнило! А дел для твоих орлов полно. Так что дуй ко мне в «ПосейДон»! Нужно вырываться из-под влияния регионалов!

* * *

Армавирский отошел от монитора — спектакль закончился так, как он его и задумывал. Дальше будет силовой захват банков, а там придет время разобраться с Колей Темным и с другими, кто пытался играть с ним на одну лапу. Только как же быть с залетным казачком? Вдруг он уже успел расшифровать счета Гогена? Тогда конец всему. Смотрящему такие проколы не простят. Звонка по своему личному номеру он не ждал. Только что отзвонились все, кто мог сказать что-то интересное. Разве что случилось еще какое-нибудь непотребство.

— Слушаю.

— Это Денис. Есть новости.

— Говори.

— Я его нашел. Сейчас он под наблюдением. Что ты намерен делать?

— Брать его, и немедленно.

— В настоящий момент — это проблематично. Он на фабрике. Там охрана и все его волки. Думаю, большая война тебе ни к чему.

— Верно. Что ты предлагаешь?

— Пока он под колпаком. Как только высунет нос наружу, я его возьму. Возможно, его удалось бы выкурить, если отключить все телефоны швейной фабрики. Но у меня таких рычагов нет.

— Правильно намекаешь. У меня есть. Если что звони. Отбой.

Настроение у Армавирского несколько поднялось. Наконец-то есть какое-то просветление в ситуации. Нужно было немедленно найти ключик к АТС. Для этого не обязательно выходить наверх. Районного уровня вполне хватит. Это хорошо. Если дать половину от дежурной таксы в городских структурах, то они весь район отключат. И нужно установить наблюдение за обувной фабрикой, но крайне осторожно.

«А фраерок-то оказался гожим!»

Глава 12

Отключение телефонов было для Федора Осиповича Сюсюры настоящей катастрофой. Он не доверял совсем недавно появившейся сотовой связи из-за ее ненадежности и неполного покрытия. Кроме того, имея доступ к оператору, можно было определить местоположение любого абонента, а это был дополнительный риск. Заводить спутниковые телефоны было тоже рискованно, так как большие деньги открывали возможности не только ему, но и тем, кто мог его разыскивать. Он предпочел простой и достаточно надежный до сегодняшнего дня вариант, не требовавший регистрации, а значит и безопасный с точки зрения конспирации. На швейной фабрике, фактическим хозяином которой был он, все делалось с его ведома, и по его указанию было зарезервировано несколько дополнительных линий-призраков, которые не были закреплены ни за одним отделом, и использовались для связи между членами его оперативной группы. Ко всем линиям были подсоединены радиотелефоны с большим радиусом действия, которые были оформлены как средства связи для экспедиторов фабрики. За год с лишним, эта система не давала сбоев, и вот теперь, в момент кульминации, она отказала из-за банальной аварии на АТС. Или может не банальной? Может эта авария была подстроена кем-то? Нет. Это казалось невероятным. Он отогнал от себя эту тревожную мысль. Нужно было действовать. Во-первых, срочно переходить на резервную радиосвязь, во-вторых, перебазироваться на свою квартиру, подальше от фабрики. Береженого бог бережет.

Его легенда была надежной и позволяла беспрепятственно уходить с фабрики в рабочее время, и наоборот, присутствовать в нерабочие часы. Еще не старый, но глуповатый и исполнительный отставной прапорщик был отличной кандидатурой на место инженера по пожарной безопасности, и заместитель директора с готовностью принял его, тем более, когда этого отставника рекомендовал сам владелец фабрики. Оформить инвалидность третьей группы не составило труда, и благодаря этому в его арсенале всегда была уважительная причина для объяснения частого отсутствия на рабочем месте.

Он попрощался с охранником, перекинулся парой слов с грузчиками, курившими у проходной и, выйдя на улицу, медленно, как и требовала легенда о слабом здоровье, побрел в сторону микрорайона, находившегося в полукилометре от фабрики. Слежку он не заметил, а скорее ощутил подсознательным рецептором опасности, который со временем развивался у любого сотрудника той структуры, в которой ему пришлось работать два десятка лет. Оружия он с собой не носил, и охрана его никогда не сопровождала, так как его безопасность обеспечивалась абсолютной непричастностью к любым непроизводственным делам на фабрике. Никто из его команды не знал его в лицо, никто не мог связать его новую личину с возвышенным начальственным голосом — «голосом Бога», который давал им поручения, приказывал убивать и миловать. К наличным деньгам и к оружию он никогда не прикасался. Его деньги лежали на банковских счетах, и их не нужно было пересчитывать, слюнявя пальцы. То есть, у милиции или прокуратуры не было возможности зацепить его в разработку по какому бы то ни было нарушению. Значит, следили за ним другие — те, кому не требовалось доказательной юридической базы. А это было уже серьезно. Обмануть мафию было невозможно, и единственное, что ему оставалось, это бесследно исчезнуть. Он продолжал идти, как ни в чем не бывало, слегка шаркая подошвами туфель по асфальту. Его физические кондиции были на достаточно высоком уровне, именно благодаря этому он мог так легко прикидываться совершенно другим человеком, так что ни у кого за целый год не возникло никаких подозрений — лицедейство требует много энергии.

«Но я все-таки где-то прокололся! А может, показалось?» Тем не менее, он решил в любом случае уйти прямо сейчас. В подвалах под домом, где он жил, были устроены кладовки для хранения всякой домашней утвари, которые образовывали целый лабиринт, и чужаку, да еще и без фонарика было очень трудно там ориентироваться. Один из аппендиксов лабиринта упирался в металлическую дверь, которая вела в дворницкую каптерку. Из каптерки можно было попасть в подземный переход под проходившим с другой стороны дома проспектом. Подпаивая время от времени дворника, Федор Осипович обзавелся комплектом ключей от всех замков, и специально тренировался, чтобы в темноте безошибочно находить путь к потайной двери. Ключи уже были наготове, нужно было только войти в подъезд и юркнуть под лестницу. Он тысячу раз открывал этот замок — теперь на это ему нужны были доли секунды. Главное добраться до двери, и он будет в безопасности.

Теперь было совершенно ясно, что его ведут. Три человека шли параллельно с ним, располагаясь таким образом, что ему были отрезаны все пути к отступлению, за исключением дороги домой. «Может, и телефоны они отключили? Я ведь долго мог просидеть на фабрике.» Возле своего подъезда он увидел еще двоих молодых людей, стоявших по обе стороны от входа. «У милиции нет столько людей. Значит это Армавирский.» Федор Осипович приготовил нужный ключ, и весь напружинился, готовясь к решительным действиям. У подъезда он поздоровался с сидевшими на лавке соседками и вошел внутрь. Боковым зрением он увидел, что двое парней, стоявших по сторонам, приближаются к двери. Навстречу ему спускался по лестнице светловолосый крепыш. Федор Осипович свернул под лестницу и уже вытянул руку, чтобы вставить ключ в дверь, но из темноты появился еще один человек, с виду тщедушный, и роста невысокого, но его руки были невероятно сильными. Они как наручниками сковали запястья, и Федор Осипович почувствовал себя совершенно беспомощным.

— Куда же это вы, Федор Осипович, или как вас там? Голос Бога? Я думал, в гости пригласите! — Послышался сзади голос блондина. — Вы ведь так навязчиво хотели со мной познакомиться! Давай его на свет, Серьга.

— Я не совсем понимаю… Что вы, ребята? — Пробормотал Федор Осипович, поворачиваясь к говорившему. — Кто вы?

— Денис Краснов. Вас как, не знаю, но обойдемся и Федором Осиповичем. — Ответил блондин, улыбаясь, но в его холодных голубых глазах Федор Осипович уже прочел свой приговор. — Думаю, нам есть о чем поговорить. Поднимемся к вам. Вы ведь на втором этаже живете?

* * *

— Разговор у нас будет долгий. — Говорил задушевно Армавирский, будто беседовал со старым приятелем. — Так что устраивайся поудобнее. Если хочешь чаю, кофе, коньяка, виски, говори, не стесняйся.

— От кофе не откажусь. — Узник огляделся вокруг с брезгливой гримасой на лице.

— Согласен. Подвальчик неказистый, и сыроват, но зато нам здесь никто не помешает. Просто никто о нем не знает. Я здесь со многими беседую. Привык.

Где-то послышался скрежет открываемой металлической двери, и затем равномерное дребезжание. Из-за угла появился дюжий верзила в черной водолазке, затянутый ремнями наплечной кобуры. Перед собой он катил тележку с напитками, которая и издавала этот дребезжащий звук, подпрыгивая на неровностях бетонного пола.

— Как мне тебя называть?

— Пусть будет Федор. Я привык к этому имени.

— Ну и прекрасно. А я Женя. Ты знаешь.

— Ты, Федор, небось, из КГБ?

— Да. Подполковник.

— Ну тогда не буду объяснять тебе законы системы. Ты понимаешь, что после убийства Лямы и Штыка ты обречен? Ни я, ни другие честные воры не смогут снять тебя с крючка, каким бы ценным кадром ты ни был. Ты в любом случае должен ответить.

— Я это понимаю. Чего ты хочешь?

— Ответишь на все мои вопросы, и если я буду удовлетворен, то ты умрешь быстро и без мучений. Если по-хорошему не захочешь, то все равно скажешь правду, но уже в муках. И мучиться будешь долго и страшно. Как видишь, я с тобой играю в открытую.

— Я ценю это. Спрашивай.

Армавирскому нужно было решить много задач. Разумеется, нужно было вытряхнуть из пленника все деньги, которые он успел нагрести в Нижнедонске. Деньгами он смог бы многим недоброжелателям заткнуть рот. Во-вторых, снова деньги — нужны было взять под контроль банки Гогена и те средства, которые в них скопились перед его смертью. Также нужна была полная информация о боевой организации на швейной фабрике. Киллеров нельзя было оставлять бесхозными. Их нужно было либо прибрать к рукам, либо убрать совсем. Вообще вся швейная фабрика требовала зачистки, но лучше было сделать это, имея точную информацию. Прокуратуре и ментам он подготовил жирный кусок — он решил сдать им Равиля с его сетью по доставке и сбыту наркотиков. Равиль был самым диким и непредсказуемым. Не будет его, многие станут посговорчивей.

Армавирский включил диктофон и начал задавать свои вопросы.

* * *

Рассчитавшись с Ирочкой, Денис отпустил ее на все четыре стороны, хотя предпочел бы оставить ее еще на одну ночь. Ему не хотелось оставаться наедине с Дашей, смотреть в ее грустные глаза, в которых читался испуг и мольба о помощи. Он и так делал для нее все возможное, но не мог передать ей свою уверенность и энтузиазм.

Чтобы немного отвлечься, он решил позвонить Нине Гончаровой.

— Здравствуй, Нинон! Сто лет тебя не слышал.

— Здравствуй, Денис. — Ее голос звучал затравленно.

— Ты чего такая? Думала, меня уже и в живых нет?

— Ну зачем ты так?

— А ты зачем так? Почему ты меня не предупредила, что мной будет заниматься другой следователь? Разве ты не поняла, зачем это делалось?

— Меня заставили…

— Ладно, проехали. Я тебе чего звоню — гуляй, ты свободна. Вычислили мы нашего Терминатора! Вполне возможно, он уже отвечает на вопросы в небесной прокуратуре.

— Правда! Ты уверен?

— Еще бы! Целая эпопея тут была. Как-нибудь при случае расскажу. Я его сам брал, и сам лично передал из рук в руки кому следовало. Иначе было нельзя.

— Понимаю.

— Если хочешь, чтобы мы остались друзьями, сделай так, чтобы твои коллеги меня больше не таскали. Отказ о возбуждении дела меня устроит. Некоторую сумму я готов потратить, чтобы не портить отношения. Иначе я все равно отмажусь, но со скандалом. Вместо полюбовного консенсуса все останутся в проигрыше.

— Я постараюсь. Думаю, если у тебя найдется пять, то это все решит. Дело ведь совершенно мутное, и продолжать его копать можно только из вредности.

— Прекрасно. Как договоришься, звони. — Он выключил телефон и повернулся к Даше. — Скоро кончатся твои приключения, Даня. Может, порадуешь своего рыцаря каким-нибудь кулинарным свершением. Я бы и бутылочку открыл.

— У меня все готово, нужно только разогреть! — Даша засияла нежданной улыбкой. — Только помоги мне разобраться с этим конвертом. Тут мне не все понятно.

Денис понял, что ей нужно какое-то движение, разнообразие. Оставаясь одна, наедине со своими страхами и комплексами она быстро впадала в уныние. «По крайней мере, если мое участие так на нее действует, то я смогу поддержать ее в нужном тонусе.» Он сел рядом, взял у нее конверт и доставал его содержимое, выложив его на стол.

— Чего тут неясного. Вот купчая на дом, на твое имя. Значит, крыша над головой у тебя уже есть.

— А мне обязательно уезжать?

— Да, несколько лет придется попутешествовать. Со временем сможешь вернуться, не может же этот бардак продолжаться вечно. Но ехать надо. Хотя бы для того, чтобы получить деньги. Ну и конечно, нужно выдержать определенный срок карантина. У твоего мужа осталось много незавершенных дел, поэтому к тебе может завалиться какая-нибудь шушера и чего-нибудь потребовать. Если за тобой никого не будет, то они повадятся к тебе. А ложится в постель к другому бандюку, чтобы оградить себя от этих поползновений, не стоит. Это новая ловушка, из которой не всегда можно выбраться, не подпалив перышки. Что у нас дальше? Это личная записка, я ее читать не буду. Так… Вот реквизиты твоего счета, который может быть активирован только в твоем присутствии. Как видишь, он оставил тебе порядка двенадцати миллионов. Немного, но жить можно.

— Ты смеешься?

— Вовсе нет. Мертвые деньги, которые не работают, очень быстро тратятся. Единственный способ их удержать хотя бы на том же уровне, отдать в инвестиционную компанию и жить несколько лет на проценты, не трогая основной капитал. Пока не разберешься что к чему. Что еще у нас тут есть? Вот это да! — Денис присвистнул, и его лицо посерьезнело. — Хорошо, что ты это показала мне до того, как я увиделся с Армавирским.

— Что такое, Денис? Что это?

— Все в порядке, Даша, теперь все будет хорошо. — Денис обнял ее за плечи и прижал к себе. — Теперь мы выкрутимся!

— Может, все-таки объяснишь?

— Только давай договоримся — без истерик, слез и прочих женских приколов. Идет?

— Обещаю — плакать не буду.

— Твой муж, пусть земля ему будет пухом, решил сбежать с чужими деньгами. За это его и убили. Но деньги он успел перевести, и все они в этой бумажке. Их нужно обязательно вернуть, иначе и голову могут отрезать.

— Ой, но сколько же там?

— Девяносто шесть миллионов!

— Ох, Господи!

— Теперь ты понимаешь, в какую серьезную игру он тебя втравил? Но, Бог даст, переможем. Давай-ка ужинать.

* * *

Армавирский позвонил далеко за полночь, когда они уже собирались ложиться спать.

— Я хотел бы с тобой рассчитаться. Подъезжай сейчас ко мне.

— Не поздно? — Денис почувствовал себя неуютно, так как понимал, что подобное приглашение ничего хорошего не сулит. — И меня пасут люди Коли Темного.

— Уже нет. Через десять минут за тобой заедет машина. Говори адрес.

Денис начал лихорадочно прикидывать, как не выдать местонахождение дома и Даши.

— Магазин «Обувь» на Платова. Я буду у входа.

От его дома до этого магазина было полчаса ходу по дороге, так как нужно было обогнуть большой массив гаражей, но напрямую каких-то пять минут. Однако, для этого требовался небольшой кросс с препятствиями. Денис быстро оделся, поцеловал Дашу в щеку, позвонил Серьге, чтобы тот организовал подстраховку у клуба, и выбежал на улицу.

Густой туман наползал белесыми холодными волнами, подсвечивая темноту оттенками серого. Денис залез на крышу, примерился и, сильно оттолкнувшись, перемахнул через колючую проволоку. Ботинки громко грохнули о крытую жестью крышу гаража. Не останавливаясь, он бросился бежать по крышам и довольно быстро достиг забора, окружавшего кооператив. Он переступил на забор, но прыгать не стал, а сначала сполз вниз, повис на руках и аккуратно приземлился в кучу гаражного мусора. Витрина магазина светилась в тумане размытым пятном. Преодолев бегом последние пятьдесят метров, он остановился и стал восстанавливать дыхание. Почти сразу послышался отдаленный гул мотора. Наконец из-за поворота появились два желтых пятна, и вскоре черный Чероки остановился рядом. Задняя дверь открылась.

— Ты Денис? — Спросили из темноты кабины.

— Да.

— Садись в машину.

* * *

Ехали молча. Сидя рядом со спокойными, уверенными в себе громилами, Денис чувствовал исходившую от них угрозу. Невольно он сравнил их со своими парнями, и пришел к неутешительному выводу, что с такими как Армавирский, воевать бесполезно. Бойцы Дениса были более подготовлены и искусны в военном плане, но у них не было самого главного, того, против чего Денис так активно боролся — они не перешли грань, за которой была совершенно другая система ценностей. Жизнь в этой системе не была самоценным даром свыше, а представлялась как способ, или форма владения собственностью или доступа к ней. Выключи рубильник, соединяющий хрупкое человеческое тело с душой, и человек превращался из владельца собственности в кусок мяса, которому собственность не нужна, и который не может помешать тебе завладеть этой собственностью. Отсюда другое отношение к женщине, к прекрасному, к патриотизму. Нет, он постарается, чтобы эта болезнь не заразила его ребят, хотя это будет трудно.

Армавирский ждал его у себя в офисе. Он молча указал Денису на кресло напротив, открыл сейф, спрятанный за раздвигающимися деревянными панелями, и выложил на стол двадцать пачек со стодолларовыми купюрами.

— Здесь все, как договаривались. — Сказал он, глядя на Дениса исподлобья. — Это был действительно он.

— Я бы не стал совать тебе пустышку, пока сам не проверил. — Ответил Денис, сгребая деньги со стола и рассовывая их по многочисленным карманам куртки. — Я могу идти?

Армавирский посмотрел на него удивленно, вздернув правую бровь.

— Ты забыл кое-что!

— Что же? — Теперь Денис изобразил на лице наигранное удивление.

— У тебя есть то, что тебе не принадлежит. Отдай мне жену Гогена, и спокойно иди. Я точно знаю, что она у тебя еще со времени его гибели.

— Наташа все-таки проболталась?

— Ты плохо о ней думаешь. Я узнал это от нашего терминатора, а потом заговорил об этом с ней. Она сделала глупые глаза, но я все же заметил, что она напряглась. Этого было достаточно. Отдай Дарью по-хорошему.

— Ах да, Дашу! Но я же сказал, что я ее у тебя покупаю!

— Ты что, вздумал торговаться со мной? У тебя не хватит денег, чтобы расплатиться.

— Почему же? Я думаю, девяноста шести миллионов будет достаточно? В качестве чаевых могу добавить всю черную бухгалтерию Гогена за последние полгода.

Денис встал, задрал футболку на животе и вытащил из-за пояса Атлас Мира из квартиры Яффе с вложенным в него конвертом с документами, взятыми у Даши. Он отдал должное выдержке Армавирского. Тот, не выказав никаких эмоций, раскрыл атлас, пролистал его, потом достал документы из конверта и начал изучать их. Не глядя на Дениса, он нажал на кнопку селектора и велел охраннику позвать какого-то Гришу. Почти сразу в офис вошел сутулый лысоватый субъект. Его увенчанная большими очками голова на тонкой шее торчала из доспехов бостоновой тройки как голова черепахи из панциря.

— Вот Григорий, посмотри, что это?

— Это реквизиты транзитного счета и коды, с помощью которых можно им управлять. Судя по сумме, это как раз те деньги, которые Гоген скачал из трех своих банков. — Ответил Григорий, бегло пошелестев бумажками. — Это все легко проверить. Завтра до обеда все будет ясно. Но вероятность того, что это то, что мы ищем очень большая.

— А этот талмуд посмотри. — Армавирский указал на атлас. — Есть тут что-то полезное для нас?

Григорий уткнулся близоруким взглядом в гроссбух Яффе, перелистывая страницу за страницей.

— Очень полезная может оказаться информация. Тут можно раскопать недоимки в общак. Похоже, почти все имели с Гогеном свои дела, минуя тебя.

— Ладно. Отложим до завтра. — И переведя взгляд на Дениса, продолжил. — Твоя цена меня устраивает. Но окончательное решение я приму завтра после проверки. А пока можешь идти.

Выйдя в холл, Денис позвонил своим и попросил подъехать. Первая машина подошла уже через пару минут. В ней был Вито с двумя бойцами. Когда же девятка вырулила со стоянки на дорогу, из соседней рощи вслед за ней пристроилась еще одна девятка.

* * *

Приглашение на сходку Коле Темному передал Седой. Это был хороший знак, так как Седой не был особенно дружен с Армавирским, да и инициатором сходки были несколько авторитетов, заинтересованных в судьбе своих денег, находившихся в банках у Гогена. Коля сам хотел бы знать, что с деньгами, так как с момента смерти Гогена он не имел возможности разобраться с его делами. Теперь банки были захвачены ОМОНом, и скорее всего на них наложит лапу Армавирский, поэтому самое время заявить права на свою долю. Телефонный советчик уже два дня как перестал звонить, но о его художествах Коля был наслышан. Убийства Лямы, Штыка и Бурого его ошеломили — все три акции были проведены на таком уровне, который ему был недоступен. Поэтому он даже обрадовался тому, что его «доброжелатель» замолчал.

Сходку устроили в ресторане гостиницы «Интурист», которая после смерти Бурого перешла под контроль Али. Гостиница находилась в самом центре города, и подъехать к ней можно было несколькими путями, поэтому сюрпризов на подъездах он не ожидал. Другие приглашенные встретили его сдержано, однако явной вражды тоже не выказывали. Это его успокоило. Он по очереди обошел всех, перекинулся парой слов, пытаясь мимоходом выяснить общие настроения, но понял, что все находились в таком же взвешенном состоянии, как и он. Последним приехал Армавирский, и Али пригласил всех за стол.

Как всегда, сходку открыл Гиря, считавшийся человеком рассудительным и нейтральным, потому что ни с кем не ссорился, сидел себе тихо в своем районе, но при этом ворочал серьезными делами, так как благодаря своему общительному и покладистому характеру имел обширные связи в блатном мире.

— Вижу, блаткомитет почти весь в сборе. Правда, за это время нас поубавилось. Равиль по болезни уволился — по дурости своей сел на вилы. — Гиря мог изъясняться по-русски на приличном уровне, но иногда любил шикануть своей феней. — Вся зола пошла после того, как Гогена взяли на душец. Оказалось, что он нам всем горбатого лепил про переводы в оффшоры и прочую лабуду, а сам хотел потеряться с нашими бабками. Потом вообще начались непонятки — Ляму взорвали, Штыка и Бурого засмолили, и очень качественно. Пока мы хлебало разевали, нас кто-то по-деловому развел, перевел стрелки, а саман улетучился!

В зале поднялся шум. Для многих афера Гогена и последующее противостояние Темного с Армавирским прошли незамеченными, а уж участие в дележе общака какого-то Терминатора вообще было известно единицам. Однако пропажа денег задела всех за живое, так как практически все пользовались услугами Гогена для переправки денег в оффшоры.

Гиря жестами показал, чтобы все замолчали, и снова заговорил, но уже на нормальном языке.

— Вижу недоумение в народе. Попытаюсь просветить тех, кто пропустил самое интересное. Гоген готовил кидок, но кто-то об этом прознал и придушил его, а сам решил нагреться за наш счет. Вопрос в том, кто этот неизвестный? Давайте разберемся! После смерти Гогена все банки перешли под контроль Коли Темного — это факт, с которым не поспоришь. Потом начались эти убийства. Прошу заметить, все последние покойники были друзьями или партнерами нашего уважаемого смотрящего. Все это происходило, когда он изъявил желание проверить банки на предмет сохранности общака. Нужно ли говорить, что ему это не удалось!? Кто помешал ему в этом? Насколько я знаю, это был присутствующий здесь Коля Темный!

— Ты на кого баллон катишь? — Взорвался Коля.

Он попытался вскочить и броситься на Гирю, но его схватили, скрутили руки и посадили на место.

— Я продолжу. — Гиря плеснул себе коньяка, опрокинул рюмку в рот и снова заговорил. — Позавчера банки захватил ОМОН и крысы из ОБЭП начали комплексную проверку их деятельности. С помощью своих связей в депутатских и милицейских кругах Геня Армавирский установил контакт с проверяющими, и мы смогли узнать некоторые результаты. Самое главное — денег в банках кот наплакал. Основные фонды ушли через Москву в Монако, и там следы их потерялись. У меня все. Нам нужно теперь разобраться, кто за это ответит.

В зале повисла гробовая тишина. Коля Темный сидел со связанными руками, опустив голову, под присмотром нескольких человек. Тишина вдруг взорвалась криками и руганью.

— Мочить его!

— Своих хотел наказать!

— За общак я его на части порву!

— Где наше бабло?!

Хорошо, что после большой войны 95–96 годов совместно решили на такие сходки приходить без оружия, иначе жертв было бы не избежать. Армавирскому и Гире с большим трудом удалось успокоить зал. Когда гвалт стих, Геня прокашлялся и начал говорить.

— Не скрою, что я сам бы с удовольствием бросился сейчас в драку, чтобы выпустить пар, но этим нашему горю не поможешь. Многие из вас лишились денег, я тоже, но очень возможно, что я потеряю гораздо больше. Я ведь был поставлен смотрящим, и мне ответ держать за этот блудняк. Меня уже вызвали на сходняк в мае. У меня есть единственный шанс спастись — для этого я должен вернуть деньги в общак, а значит и вам. Это сгоряча не разрулишь. Здесь нужно все делать осторожно, чтобы еще косяков не навалять. Одному Коле такая операция была бы не под силу. Ему кто-то помогал. Нужно это выяснить и разобраться…

Говорить Армавирский умел, и искусством убеждения он владел в совершенстве. Постепенно он убедил большинство в том, что с паршивой овцы можно все-таки состричь хоть шерсти клок, и если правильно распорядиться хозяйством Темного, то из него можно будет вытрусить какую-никакую компенсацию. Изучив архивы старика Яффе, он понял, что большинство бригадиров утаивали от него часть прибыли, поэтому он решил сначала заручиться поддержкой большинства, чтобы заполучить Колины активы, а потом, предъявляя каждому по отдельности его грешки и угрожая оглаской, вынудить должников довольствоваться малым. Он уже получил добро сверху на эту операцию, и в душе потирал руки, предвкушая большой барыш.

* * *

Денису позвонила Наташа и попросила подъехать в «ПосейДон» попрощаться, так как они с Армавирским уезжали в Париж — после трудов праведных Геня решил расслабиться. Денис понимал, что смотрящий, скорее всего, хочет совместить приятное с полезным, и наряду с познавательной поездкой в обществе прекрасной дамы, собирается посетить некоторые банковские учреждения в свободных зонах Европы. Он ждал разговора с Армавирским, так как хотел получить от него твердые гарантии безопасности для Даши. Приглашение Наташи было лишь завуалированным приглашением Армавирского, но то, что оно исходило от нее, было сигналом, что эта встреча не будет для него опасной.

Наташа ждала его в холле. Увидев его, она со свойственной ей непосредственностью взвизгнула и бросилась ему на шею.

— Отпусти, Наташка! Шею сломаешь!

— Я так по тебе скучала, а ты, противный, не приходил! А теперь я уезжаю.

— Ты же знаешь, пришлось поиграть немного в войнушку. Да и не думаю, что твоему новому другу нравится наша горячая дружба.

— Не знаю, может он хорошо владеет собой, но я от него кривого слова не слышала. Он к тебе хорошо относится.

— Это радует, потому что те, к кому он относится плохо, стараются спрятаться от него подальше.

— Слава богу, что ты не из их числа. Иногда мне очень тебя не хватает.

— Мне тебя тоже. Но не стоит дразнить медведя, тем более что он на тебя плотно запал. Я прав?

— Да. Я вижу, что рядом со мной он старается даже голос не повышать, и мне с ним легко. Хотя остальные его побаиваются, это заметно. — Она взяла его за руку и повела к офису. — Пойдем, он с нами не будет обедать, поэтому тебе нужно зайти к нему, поздороваться.

Увидев Дениса, Армавирский встал ему навстречу и протянул руку.

— Наташенька, солнце, пойди пока распорядись об обеде, а я с Денисом перекинусь парой слов. — Подождав пока она уйдет, он пригласил Дениса сесть и сел сам. — Счастлив твой бог, что между нами стоит эта женщина.

— Почему?

— Ты прекрасно поработал, но и узнал слишком много. Твоя нескромность может мне очень сильно повредить.

— Ты имел возможность убедиться, что я человек понятливый и не болтливый.

— И, тем не менее, мне было бы спокойнее, если бы ты исчез навсегда. Меня останавливает только она.

— Можно ведь сделать так, что ты будешь выглядеть непричастным.

— Не учи старших! В принципе, я в тебе уверен, иначе я бы так и сделал. Но хочется быть с ней честным. Ладно, закроем тему. У тебя есть какие-то пожелания?

— Я хочу вывести Дашу за границу от греха подальше.

— Понимаю. Ты хочешь меня связать словом?

— В общем, да.

— Но ты же знаешь, что вор может нарушить слово, данное фраеру?

— И тем не менее…

— Хорошо. Обещаю, что здесь ее никто не тронет. Удовлетворен?

— Вполне.

— Тогда иди, она тебя ждет.

* * *

Несколько следующих дней Денис провел в сборах. Они с Дашей снова переселились в квартиру Наташи, и каждый день выходили на прогулки в город. Окончание затворничества повлияло на нее ободряюще. К ней снова вернулась уверенность, и она стала больше походить на ту светскую волчицу, какой она казалась при их первой встрече. Армавирский разогнал всех братков Коли Темного, и она, наконец, смогла спокойно заходить в свой дом, чтобы добраться, наконец, до своего гардероба, украшений и документов. Оказалось, что дом и три автомобиля были оформлены на ее имя. Понимая, что жить она в этом доме никогда не сможет, Даша уговорила Дениса взять себе машины, но от дома он категорически отказался. Тогда она сама обратилась к Толику Глушко, и он согласился распоряжаться домом по генеральной доверенности с правом продажи, прикинув, что он может стать хорошим подспорьем для клуба «Кавказ», администратором которого он являлся.

В последний день перед отъездом они сидели в зале Наташиной квартиры и говорили о грядущей поездке.

— Ты окончательно решил, как нам ехать?

— Да. Я взял билеты на Москву и на Амстердам. Еще я заказал железнодорожный тур в Польшу, а поедем мы через Украину на твоем Паджеро. Он уже находится на хуторе, неподалеку от границы. Туда нас довезут как-нибудь, а там уж мы своим ходом.

— Почему так сложно?

— Армавирский дал обещание, что здесь тебя не тронут, но за пределами его сферы влияния может произойти все что угодно. Уверен, что есть люди, которые хотели бы отобрать у тебя все. Это мог сделать и сам Геня, но предпочел не связываться. Возможно, это сказывается влияние Наташи. В общем, наша задача — запутать следы и исчезнуть. В Торонто у Толика есть друзья, они тебя встретят и помогут решить твои первостепенные задачи. Это в первую очередь, банковские дела и подача документов на гражданство.

— А мне обязательно быть канадкой?

— Лучше так. Тогда вся информация о тебе в России будет бесполезна. Да еще! Нужно сразу подать заявление о смене фамилии. Это сведет возможность выследить тебя до минимума. Лучше взять какую-нибудь английскую или французскую. Насильственная смерть мужа будет достаточным основанием для этого. От дома нужно сразу избавиться — это лишний след. Сними квартиру где-нибудь в густонаселенном районе и затаись на время. Вгрызайся в их жизнь, постарайся меньше общаться с русскими. Получишь гражданство — поезжай в Нью-Йорк, там легко затеряться.

— И долго мне придется так прятаться?

— Год, может два. Скоро все, кто помнит Гогена, скоро перебьют друг друга, и ты, молодая, красивая и богатая станешь еще и свободной. Главное, не проживай основной капитал, живи на проценты.

— Что бы я без тебя делала, Денис!?

— Выкрутилась бы! Бабы живучи.

— Я хотела поговорить с тобой. — Она замялась, глядя на него виновато, будто нашкодивший и боящийся наказания ребенок. — Попытайся понять меня. Я хотела тебя спросить… Не знаю, может я неправильно оцениваю твои поступки, и за ними нет никакого двойного дна…

— Дашка! Пора уже понять, что со мной можно говорить прямо, без обиняков. Спрашивай, я отвечу честно и без издевки. Если ответ тебе не понравится — это уже другое дело. Говори.

— Понимаешь, после того, что ты сделал для меня, у любой женщины возникли бы основания думать, что ты питаешь ко мне какие-то чувства, а не просто дружеское расположение.

— По-твоему, для того чтобы вести себя по-мужски нужно обязательно что-то особенное чувствовать? Ты говоришь о любви?

— Да.

— Вот, видишь, как все просто. Зачем тебе это?

— Я хотела спросить… — Видно было, как она сделала паузу, набираясь решимости, и выдохнула свое, наболевшее. — Почему бы тебе не поехать со мной? Денег у нас достаточно, мы бы смогли начать там все заново…

— Дашенька! Милая! Я очень благодарен тебе за твое доверие ко мне, но надеюсь, мой отказ не будет для тебя сюрпризом. — Он обнял ее одной рукой, положил ее голову себе на плечо, а другой рукой погладил по волосам. — Я понимаю, что сейчас в твоей жизни наступил революционный период. Ты только что освободилась от зависимости от мужчины, которого уважала, боялась, но не любила. Ты должна это признать. Почему бы тебе не воспользоваться этой передышкой, и не попытаться обрести себя, подлинную и независимую? Почему непременно ты хочешь снова стать рабыней другого мужчины, перед которым ты чувствуешь себя обязанной? Это порочный путь. Через несколько месяцев ты оправишься от этой психологической травмы, но окажешься в новой зависимости. Я понимаю, у тебя будет ломка, как у наркомана, но от этого не умирают. Ты сможешь найти себе человека, с которым у тебя будут чисто партнерские отношения. Увидишь — это гораздо приятнее, чем быть приставкой при мужчине, которого ты считаешь выше себя. Ты понимаешь меня?

— Да, понимаю. — Пробормотала она, всхлипывая.

— Ну и прими я твое предложение, что я буду иметь? При моей привычке к активному образу жизни, я там сдохну от тоски. За то, за что здесь мне неплохо платят, там меня засадят в тюрьму. А я ничего другого делать не умею. Кроме того, у меня здесь дело. Два десятка ребят, которые сейчас могли бы уйти в бандиты, не делают этого из уважения ко мне. Как я могу их подвести? И еще клуб! Скольким еще мы сможем помочь! Пойми, я живу в другом измерении, где деньги и женщины не имеют ценности. Пусть это будет одной из мужских забав, как охота или рыбалка, но мне нравится так жить, и ни одной женщине меня не переделать. Не обижайся на меня. Хорошо, Дашук?

Эпилог

Поездка заняла у Дениса почти месяц. Он довез Дашу до Берлина и посадил ее на самолет до Торонто. Как и было запланировано, друзья Толика помогли ей решить все дела с банком и обустроиться. Хотя Денис и вздохнул свободно после отъезда Даши, но все-таки продолжал беспокоиться о ней, будто по инерции. Он звонил в Канаду каждый день, чтобы провести дежурную профилактику и поднять ей настроение. То, что многие женщины принимали за особое отношение к себе, было для него нормой поведения по отношению ко всем. Возможно, в этом и заключался его секрет, который позволял перевести мимолетный роман в долговременную дружбу, избегая сцен с заламыванием рук и причитаниями о разбитом сердце.

Через неделю после Дашиного благополучного прибытия в Торонто, Денис вызвал Толика и, оседлав многострадальный Паджеро, они отправились в Рим. Толик вел все финансовые дела Дениса, поэтому тот решил отдать в его распоряжение и те триста тысяч, которые были переведены на его имя в римский банк. Разделавшись с делами, они покружили немного по Италии, познакомились в Венеции с двумя отчаянными питерскими туристками, путешествовавшими автостопом, и уже вчетвером отправились домой. Поездка удалась — в деньгах недостатка они не имели, и девчонки оказались очень коммуникабельны и не отягощены комплексами, поэтому в каждом крупном городе, лежавшем на их пути, они устраивали познавательные экскурсии с последующими ночными фестивалями. Проехав Австрию и Германию, они как-то незаметно свернули в Голландию, а оттуда через Данию переправились в Швецию. В Финляндии Паджеро взбрыкнул колесами, и окончательно сломался. Оставив машину на стоянке в мотеле, они с горем пополам добрались до Питера и, распрощавшись с веселыми попутчицами, Денис и Толик в мягком вагоне вернулись в Нижнедонск.

* * *

Был уже конец мая. За время его отсутствия дела несколько пошатнулись, так как бурные апрельские события имели свое продолжение. Бригады, потерявшие большие деньги в результате комбинаций Гогена и иезуитских штучек Армавирского, бросились наверстывать упущенное. Разумеется, в городе им оказалось тесно, и вспыхнула новая скоротечная война, которая добавила к бандитскому «микрорайону» на Западном кладбище еще одну улицу. В одном из окраинных переулков нашлось место и для Кота, бесславно павшего в одной из уличных стычек.

Заказов на охрану не было, и бизнес Дениса несколько зачах. Серьга и Вито сохранили команду, но некоторые из ребят все-таки разбрелись по группировкам. Воспользовавшись моментом, Денис решил заняться бумажными делами. Они с Ланой безвылазно сидели в офисе, сортируя документы и занося данные на новый компьютер, который он купил по приезде.

— Денис Владимирович, что мне делать со случаем пропажи саквояжа адвоката Яффе? — Спросила Лана, кладя перед Денисом папку с документами и по привычке налегая пышным бюстом на его плечо. — Разработку начали, но дела не завели. Тут разрозненные материалы.

— Хорошо, Ланочка, оставь здесь. Я посмотрю позже.

Он и сам не знал, что с этим делать. Клиент уже второй месяц как не интересовался этим делом, так как пребывал в таком месте, где ни саквояж, ни его содержимое ему больше не понадобятся. Оставался чисто профессиональный интерес, и была не опрошена одна свидетельница — выжившая из ума бабулька, которая даже себя узнавала через раз. Конечно, можно было плюнуть на саквояж и выбросить папку в мусор, но Денису надоело сидеть над скучными бумагами, и кроме того, Лана явно собиралась предпринять очередной штурм крепости его целомудрия, а ему ой как не хотелось терять прекрасного секретаря и бухгалтера. Лана была девушкой привлекательной, но Дениса не заводила, как впрочем, и многие другие, с которыми он закручивал беглые интрижки. Но в отличие от Ланы, с другими он мог безболезненно завершить отношения, а ее обижать не хотелось.

— Все, Лана, я спекся. Пойду, проветрюсь, заодно закончу опрос свидетелей по делу о саквояже адвоката, а ты продолжай без меня.

Лана обиженно надула губки, но промолчала, и Денис второпях сгреб папку и поспешил ретироваться.

Город купался в солнце и колыхался на ветру ярко-зелеными волнами молодой листвы. Денис как ребенок радовался приходу лета, внутри у него все пело, и он сам не заметил, как добрался до дома Яффе. Присев на лавочке возле дома, он открыл папку, чтобы найти список жильцов, а в нем номер квартиры старушки, которую не смогли опросить. Но список не понадобился — старушка, легка на помине, вышла из-за угла, неся в одной руке рваную сумку, набитую всяким барахлом, а в другой держала палку, которой ворошила кусты, вдоль дорожки. Денис подождал, пока бабка войдет в подъезд, и осторожно последовал за ней, стараясь не шуметь. Она поднималась медленно, кряхтя и бубня себе под нос какую-то бессвязную околесицу. Наконец он услышал звук отпираемого замка и, перепрыгивая через несколько ступенек, взбежал на лестничную площадку, успев сунуть ногу в дверь, не давая ей закрыться.

— Ты чего это, балбес, балуешь? А ну-ка геть отсюда! — Бабулька ощерила беззубый рот и замахнулась на Дениса клюкой. — Брысь, антихрист!

Не обращая внимания на угрозы, Денис легонько оттеснил старую ведьму вглубь коридора и закрыл за собой дверь.

— Спокойно, гражданка, милиция! — Сказал Денис, сунув хозяйке под нос удостоверение помощника депутата. — Если не прекратите буянить, я вас арестую, и загремите на Соловки!

Почему-то слово «Соловки» подействовало на хозяйку квартиры отрезвляюще, видимо оно всколыхнуло в ее памяти какие-то ассоциации. Она опустила палку и прошла в комнату, краем глаза следя за Денисом.

— Чего хотел-то, служивый?

Денис прошел в комнату и остановился, оглядывая нагромождение мусора и всякой рухляди. В воздухе стоял устойчивый запах гниения и плесени. «По-моему, в психиатрии есть какое-то название этой болезни — накопительству мусора.»

— Вы подозреваетесь в краже саквояжа, принадлежащего товарищу Яффе Вениамину Марковичу. — Он намеренно подчеркнул слово товарищ, связывая его с Соловками.

— Ничего не знаю! Какой еще саквояж! Врут все! Небось, это Валька-аферистка меня оговорила!

Между тем Денис уже увидел среди мусора полоску бурой кожи. Он пошевелил ногой кучу, и на свет явилась золотая застежка, и стал виден под ней тисненый герб.

— А это что?

— Я почем знаю!? Может, валялось гдей-то. Всего не упомнишь.

— Хорошо. Я конфискую саквояж, а потом вас вызову повесткой для составления протокола.

«Как все просто. Как же называется эта болезнь?», думал Денис, сбегая по лестнице с саквояжем подмышкой. Ему казалось, что за ним шлейфом тянется смрад этой лисьей норы, из которой он, наконец, выбрался.

До офиса он доехал на такси. Слава Богу, Лана уже ушла домой и, закрывшись, он смог спокойно заняться саквояжем. Первым делом он пошел на кухню и протер провонявшую кожу тряпкой, смоченной в мыльном растворе. Однако отрыть саквояж он не смог — оказалось, что массивная застежка саквояжа закрыта на ключ. Тогда он нашел в кладовке ящик с инструментами, вытащил оттуда гвоздодер и начал курочить саквояж. Наконец застежка уступила силе, и Денис, отбросив гвоздодер, осторожно приоткрыл металлический зев саквояжа и взглянул внутрь. Саквояж оказался очень вместительным. Денис вывалил на стол семь пакетов, затянутых полиэтиленом, в каждом из которых было упаковано по десять пачек стодолларовых купюр. «Семьсот тысяч. Это его месячная прибыль только от одного предприятия в Израиле. Чего же вам еще было нужно, Игорь Федорович? Сидели бы сейчас на террасе собственного особняка в Торонто, а красавица жена суетилась бы вокруг вас, шелестя шелковым пеньюаром… Ей Богу, Игорь Федорович, не ценили вы, что имели… Ну спасибо вам за посылочку с того света.»

Денис достал из кармана телефон и набрал номер Глушко.

— Что, уже соскучился, горемыка?

— Есть немного. Ты мне скажи, Толик, у тебя сегодня ладошка не чесалась?

— Чесалась. А что, есть чем позолотить?

— Похоже на то. Можешь подъехать в офис прямо сейчас?

— Не вопрос!

— Тогда жду тебя. И пивка захвати по дороге!

Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза и расслабил мышцы. Прислушавшись к себе, он не обнаружил никаких признаков возбуждения, будто и не было никакой нежданной находки. «Неужто мне настолько на все наплевать?»

Он просидел без движения несколько минут, медитируя. Потом взял со стола папку с документами, вышел через черный ход на задний двор, вывалил на оторванную от мусорного контейнера железную крышку документы и поджег несколько листков газовой зажигалкой. Тонкие листки загорелись быстро, и Денис стал комкать оставшиеся документы и подкладывал их в огонь. Потом поставил над пламенем папку, приоткрыв ее домиком, и дождавшись, когда она займется, вернулся в офис.

«Вот и все — дело о таинственном саквояже закрыто…»

Аликанте, 31 декабря 2009

Елена Блинова

Худшие враги мужчин

1

Волков встал рано, поборов желание выспаться в воскресенье. На работу он собрался, как можно тише, не разбудив жену и дочь. Столько всего можно успеть до обеда! И для похода в кинотеатр вечером на Фей Диснея еще будет время.

Какой-то негодяй разбил в лифте зеркало, в которое Волков по привычке успел посмотреться. Прямо у подъезда, выскользнув прямо из-под ног, дорогу ему перебежал местный подвальный кот благородного черного окраса. Выезд автомобилю перекрыл грузовичок с номером, выдающим его принадлежность к тринадцатому региону нашей необъятной Родины. С неимоверной осторожностью объезжая гостя столицы Волков думал, что, будь он суеверным, наверное, вернулся бы в свою уютную квартиру и провел выходной так, как и полагается, с семьей.

Суеверным он был частично — знал пару хороших примет и верил исключительно в них.

Да и работать в следствии можно только в выходные, это проверено. Здание УВД, нет, не пустует, но находится в некотором анабиозе, посетителей нет, телефоны молчат. Жизнь теплится лишь в дежурной части. Кое-кто из коллег обязательно заглянет, но, во сколько — каждый выбирает сам, и будничного столпотворения и аврала не происходит. Так и получается: неделю занимаешься срочными делами, в уикэнд — текущими. И на риторический вопрос, зачем нужна такая работа, все же есть ответ — она динамичная, непредсказуемая, любимая. Судьба, наверное.

Из стопки чистых протоколов выпало представление на звание майора с аккуратно наклеенной фотографией капитана Волкова — «мрачного мужчины в полном расцвете сил», — как говорила о нем Зиночка — секретарь следственного управления.

«Неужели и вправду, такой мрачный», — подумал Волков, разглядывая фото. Около месяца лежало, наверное, представление, то затеряется, то руки не доходили в кадры занести.

Телефонный звонок оторвал следователя от кипы документов. Кто придумал эти мобильные? Не так уж и плохо жилось раньше без них. Теперь, вот, найти человека, бесцеремонно ворваться в его жизнь — дело нажатия нескольких кнопок.

«Костя Сомов вызывает». Ожидавший увидеть на определителе имя супруги или кого-то из родителей, Волков насторожился. С Костей раньше они были коллегами и приятелями. С тех пор, как последний уволился из розыска и появлялся в поле зрения крайне редко, все, что с ним связывало раньше, вызывало чувство досады и вины. Иногда, то, что мы могли сделать, и не сделали, мучает, как мучил бы совершенный неверный поступок.

Отвечать не хотелось, но телефон настаивал.

— Слушаю.

— Волков? Волков, приезжай… сейчас же! Я боюсь. Боюсь. Я не хочу умирать, слышишь? Ты меня слышишь? Снова везде камни. Будь прокляты эти камни! И ты будь проклят! Нен-навижу вас всех…

В трубку Костя кричал так, что ее пришлось немедленно убрать от уха. Голос пьяный, и это утром, в воскресенье. Однако не громкость заставила Волкова немедленно подняться из-за стола. Из телефона слышались ноты отчаяния и страха, которыми нельзя оказалось не заразиться.

— Я еду, я рядом, Костя, постарайся взять себя в руки. Ты один? Ты в доме? Алло? Костик?

Как в американском триллере, в самый важный момент в трубке послышались гудки. Следователь не стал перезванивать, засунув мобильный в карман, уже запирая за собой дверь рабочего кабинета.

Старенький форд ждал хозяина на полупустой парковке. Волков в очередной раз раздраженно ухмыльнулся, бросив взгляд на номерной знак. Красивым запоминающимся номером с пятью семерками, за который пижоны выкладывают кругленькие суммы, следователь был обязан случайной встрече с однокашником, служившим в ГАИ. От непрошенной услуги он упорно отказывался, но, в итоге, уступил, видя, что старый знакомый искренне огорчается и не понимает его.

Пробки перед выездом на кольцевую дорогу, о чудо, не оказалось, двенадцать километров по трассе и правый поворот. Волков был здесь лишь раз, но память не подвела. Неброская в елках дорога ведет к коттеджному поселку, спрятанному в лесу. Здесь уже не верится, что только-только гудела федеральная трасса в восемь полос.

«Зеленые тропы» — частная собственность» — предупреждала резная деревянная табличка при въезде. Домов двадцать, не больше, уединенно, экологично и рядом с городом, одним словом — достойно.

Чертов шлагбаум. Объясняться с охранником совершенно некогда. Автомобиль остается на обочине, а Волков бежит к приметному дому с бордовой крышей и необъяснимым разнообразием флюгеров в виде животных и птиц на крыше.

Эта гонка напоминает ему сон, когда пытаешься бежать, но едва выходит переставлять каменные ноги. Бежать сейчас получалось. Только ощущение бессмысленности спешки было почти осязаемым.

Приближаясь к солидному глухому забору с кирпичными колоннами, тридцатидвухлетний офицер уже прикидывал, как бы его преодолеть. Заметив, что ворота открыты и преграда отсутствует, на секунду в растерянности остановился. Или хозяин открыл ворота специально для него, или… Входная дверь, теперь уже видно, также распахнута. От нехорошей ассоциации у Волкова похолодели ладони. Но малодушничать он права не имеет.

В просторном дворе припаркована Костина излишне тонированная Тойота. Серебристый бок машины поцарапан. Волков бросил взгляд на закрытые и занавешенные окна двухэтажного особняка и с тяжелым сердцем поспешил внутрь.

— Костик! Костик!

Ответа не последовало, ни сразу, ни через несколько затянувшихся минут. Тишина. Но разве приходилось сомневаться? Волков знал, что опоздает, прыгая за руль еще в Москве. Он не верил, но почему-то знал, эта тишина была предрешена еще год назад в той самой странной квартире с также открытой настежь дверью.

Не признаваясь себе Волков готовился увидеть это, и… все же он оказался не готов. Его бездыханный товарищ, бывший офицер милиции, опер в свободном сером спортивном костюме, раскинув руки в стороны лежал на залитом кровью диване. В шее торчала рукоятка ножа.

Обмякшее, расслабленное, тело и чуть прикрытые глаза — воплощенная безмятежность, отстраненность от земных тревог и страстей.

Волкова сейчас же замутило. Усилием воли, а также глотая воздух ртом, он справился с дурнотой, и, конечно, сразу же заметил то, что боялся обнаружить: по гостиной были разбросаны камни — неизвестно откуда взявшаяся в жилом помещении грязная щебенка.

Едва сдержав бессмысленный первый порыв — немедленно растормошить, привести в чувство, следователь ограничился проверкой пульса и торопливо вышел на воздух.

Теперь все, что он может сделать — набрать «ноль два». Представился. Кратко и по существу объяснил ситуацию, отключился, опустился на холодный каменный порог и закурил. Спешить стало некуда.

Снег во дворе чистили, судя по-всему, постольку-поскольку. Рыхлый, тяжелый, он таял и сам, оставляя кое-где мутные лужи. Деревья тянулись голыми темными ветками в низкое серое небо. Однако едва уловимые особая сладость воздуха, предвкушение оживания во всем вокруг, настойчиво заявляли — уже почти весна. А в городе это не так незаметно. Или незаметно только ему, Волкову, из-за своеобразного ритма жизни. И, вот, появилась минутка…

Да как же так? Ну не может быть. Это не может быть мистикой, следователь ее не признает; но и не совпадение — не бывает таких совпадений. Что тогда? Тогда, хватит смотреть в небо и курить. Адреналин оставлял кровь, Волков начинал думать.

Камни в доме кто-то разбросал. Сделать это мог или хозяин дома или кто-то посторонний. Если Костя, вряд ли он принес ее издалека. Да и посторонний «некто» мог поискать поблизости, не такая редкость, чтобы ее привозить. Уже что-то. Волков вырвал страницу из карманного ежедневника, сложил и, упаковав туда свой окурок, спрятал в карман.

Прикинув, сколько у него есть времени, наступая только на плиточные дорожки, чтобы не оставлять следов в снежной грязи — не усложнять работу криминалистам, обошел двор и сад. Да, их вполне удалось обойти, не оставляя следов.

Волков дошел до калитки в конце сада, ведущей наружу, и запертой на ключ. Он попробовал забраться наверх и это вполне удалось. За забором начинался подлесок, а дальше лес, в котором терялась ведущая от самой калитки обледенелая тропинка.

В целом, задний двор, как задний двор: высокие сосны, окаймленная веселой вереницей туй внушительных размеров беседка с каменной печью для шашлыков, мостики, очевидно перекинутые через сухой ручей и… то, что, похоже, искал следователь.

Подходить он не стал, но с дорожки рассмотрел вполне. Искусственный прудик, слитый на зиму, всего каких-нибудь сорок-пятьдесят сантиметров глубины располагался в стороне от деревьев. Снег вокруг совсем сошел и был растоптан в грязь. На дне, под небольшим слоем талой грязной воды, была насыпана мелкой фракции щебенка. Интересно. Похоже было, что ее не столько пытались набрать, сколько старались забросать снегом, грязью из-под снега, истлевшими листьями. Рядом валялась и широкая лопата с деревянной ручкой.

2

Подъехавшая вскоре служебная Лада Калина выпустила двоих автоматчиков ППСников, за ними на видавшей виды шестерке подъехала следственно-оперативная группа. Следователем оказалась невысокая и худая сероглазая блондинка лет тридцати, на первый взгляд совершенно ошибочно попавшая в неприветливую компанию.

— Следователь следственного управления южного округа Москвы Волков. Вячеслав, — вышел им навстречу.

— Евгения Федоровна Шорохова, — обозначая дистанцию, подчеркнула отчество девушка, — руководитель следственной группы. Областная прокуратура Ленинского.

Она устало и внимательно рассмотрела его удостоверение, в то время как суетливый опер прикидывал объемы предстоящей работы:

— Следователь? Отлично. Слава? Я — Сергей. Кротов. Эх, мало мне одного следователя в группе, из-за которого всегда все долго и правильно… Что там, труп?

— Да. Мой бывший коллега.

— Вот как! — присвистнул Кротов, — Соболезную. Но, дело есть дело. Я быстренько за понятыми, вместе и выдвинемся. Ждите. Пацаны, — он уже обращался к автоматчикам, — давайте, помогите понятых отыскать! Вы ребята представительные, вам не откажут. Только не в ближайшие дома, там свидетели и очевидцы обычно прячутся. Я направо, вы — налево.

Сказать, что холостяцкое жилище Константина Сомова было в беспорядке — ничего не сказать. Выглядело оно, как бункер, хозяин которого — последний человек на Земле, спрятавшийся тут от уничтожившего все живое ядерного взрыва: выбрасывать скопившийся мусор — некуда; мыть одноразовую посуду — незачем; складывать вещи — не для кого. Волков подавил вздох, вспомнив на секунду молодого, подтянутого, спортивного, всегда к лицу одетого товарища, имеющего массу самых разнообразных планов на дальнейшую жизнь.

— Бог мой, — ужаснулась, разводя руками, следователь Шорохова, когда они вошли в прихожую, а оттуда в гостиную — доводилось бывать в бомжатниках. Но, чтобы такой приличный дом и в таком состоянии… Вы говорите, товарищ капитан, ваш приятель жил здесь постоянно?

— Да, — ответил Волков.

— Обратите внимание, — оперуполномоченный разговаривал с понятыми — дом открыт, видимых следов взлома двери нет.

— Хозяин звонил отсюда, напуганный чем-то, разобрать сложно, — заметил Волков, — это было минут за сорок до моего приезда. Потом он отключился. Я приехал. Ворота открыты. И вот.

Несколько мгновений вошедшие рассматривали представившуюся их глазам картину. Внезапные рыдания соседки — понятой вернули всех к действительности.

Женя, нахмурившись, достала протокол:

— Я же всегда прошу, ищите понятых мужчин, — укоризненно обратилась к Кротову, а затем уже к женщине, у которой начиналась истерика, — я сейчас начну писать протокол осмотра места происшествия, подробно и долго. Если чувствуете, что не справитесь, лучше не стоит участвовать.

— Же-е-ень. Да где их найдешь? Ближайших соседей не позовешь — вдруг будут свидетелями. По домам побегали: никого, заборы в небо, да собаки надрываются.

— Нет-нет, я се-сейчас. Мне бы воды только. Я понимаю, что нужно, — попыталась взять себя в руки женщина.

Шорохова поискала среди грязной и преимущественно одноразовой посуды, во что налить воды, но потом безнадежно махнула рукой.

Судебный медик подошел к бездыханному Косте, а Волков, чтобы не видеть его манипуляций, отвернулся. Он хорошо знал фразы, которыми описывают труп. Читать в учебнике криминалистики или слышать, применительно к посторонним, и то тошнотворно. А тут… И как эта девочка на такое смотрит каждый день?

Оперуполномоченный с милиционером ППС обошли дом и сообщил:

— Пусто. Что же так могло напугать твоего товарища, а Волков? И не угадаешь, — съерничал он, кивая в сторону пустых бутылок из-под алкоголя различной крепости, разбросанных там и тут.

— А я не понимаю, зачем здесь щебенка? Все, конечно, необжитое как-то, мебели не хватает, но ремонт в любом случае закончен, — удивилась Женя, — тщательно записывая слова криминалиста.

— Поищем его мобильный. Волков, Слава, я правильно запомнил? Набери, у тебя есть номер, — попросил оперуполномоченный.

Волков кивнул. «Вызывает Костя Сомов», — высветилась надпись на экране второй раз за пару часов. В тишине дома, добавляя ему мрачности, зазвучала мелодия «Времен года» Вивальди — звонок, на который Костя не сможет ответить. Сергей по звуку отыскал трубку на барной стойке в кухне, и дал отбой.

Волков пытался сосредоточиться на происходящем, но мысли вновь скакали, не желая слушаться. Сколько времени прошло с того момента, как погиб Луненко? Полгода? И снова те же камни. И снова безвременная смерть.

Они удивляются, дом выглядит нежилым. А каким ему еще быть? Четыре просторные спальни наверху, одна — внизу, огромная гостиная, столовая, гардеробная, три санузла и что-то там еще. А жил Костик один. Семьи нет, родители — под Смоленском. Работу бросил. С недавнего времени перестал пускать к себе и приходящую домработницу. Еду заказывал, фаст-фуд, ну и алкоголь, конечно. Впрочем, семью хотел, только все как-то не складывалось, неуспевалось. Жил, в общем-то, только в гостиной с большим телевизором, спал здесь же на диване, тут и столовался.

Женя Шорохова. Волков поймал себя на том, что любуется ее профилем. Симпатичная. Ее немного портят тени под глазами, но это, скорее всего «профессиональный недосып». Она пишет протокол и, недоумевая, отталкивает от себя маленькой ножкой в аккуратном высоком сапожке щебенку. Вот если бы Волков смог им рассказать о первой смерти — о Вите Луненко. Нет, не то. Если бы он рассказал о том, что предшествовало этим двум несчастьям. Но он не расскажет. Почему? Теперь, наверное, из уважения к памяти покойных. И, значит, их осталось двое — он, следователь Волков, и славный молоденький эксперт-криминалист Кеша Рогозин. Двое из четверых. Удастся ли скрыть от Кеши смерть Сомова? Вполне. Волков точно будет молчать.

— Температура трупа в подмышечных впадинах — двадцать, ректальная — двадцать три… — монотонно-привычно бубнил эксперт.

Волков порывисто глотнул воздух ртом и пошел на улицу, где снова закурил. Вредную привычку порицал, но бросить сил не находил. Да и стоило ли. Следом вышел Сергей Кротов. В руках он крутил телефон убитого:

— Последний раз он звонил тебе. А до этого только с третьего раза ответил Лере. Не знаешь, кто такая? Больше звонков сегодня не было.

— Лера? Не знаю. Мы друзьями-то не были. Работали раньше в одном управлении, пересекались.

— А почему он именно тебе сегодня позвонил, напуганный, а не другу какому?

— Без понятия. Он уволился летом. Осенью встретились… как-то. Подавленный был. Ни друзей, ни работы, о девушке, кажется, тоже разговора не было. Но вызовы в телефоне и стереть могли.

— Ясное дело. Только бессмысленное. Мы ж на раз-два распечатку входящих-исходящих соединений получим. И биллинг закажем с привязкой к базовым станциям. По убоям одно удовольствие работать — возможности практически не ограничены. Не то, что по квартирным кражам, а? Ты, Волков, что расследуешь? Какое направление в округе?

— Общеуголовка. Наркота, кражи, разбои.

— Бросай! Перебирайся в прокуратуру. И интереснее и перспективнее. Хотя, писанина, она везде писанина. Вон, Женька, часа четыре дом и двор описывать будет. Тьфу.

От шлагбаума группа немедленного реагирования привезла охранника — крупного седовласого мужчину с добродушным лицом, очевидно взволнованного происходящим. В руках он растерянно сжимал потрепанный журнал для записей. Сергей переключился на него.

— Ну вот, около двух часов назад, заезжала мазда. Хозяева-то домов мой шлагбаум открывают со своих пультов, — начал неторопясь, обстоятельно отвечать на вопросы оперативника вновьприбывший. — Девушка за рулем, сказала, что в девятнадцатый дом. Номер машины у меня тут записан. Все, как положено. Я ей открыл, значит, а она через двадцать минут уже рвала обратно. Точно, что рвала. Лучше не скажешь. Видно, что на «нервяке», газовала.

— Вы ее выпустили и записали время отъезда? — уточнил Кротов.

— Ну да. Как положено. А еще через двадцать минут приехал вот он, — здесь охранник покосился в сторону Волкова. — Форд около сторожки бросил и бегом. Я даже выйти не успел. Но я и не уполномочен людей останавливать. Только автотранспорт. Все правильно? У нас же свобода передвижения…

— Конечно-конечно. Свобода! Ну и отличненько. Девушку узнаете? — торопился оперуполномоченный.

— Оно, конечно, попробовать можно. Но… Они ж сейчас все на одно лицо.

— Вот и ладушки, вот и попробуем. Вы, пожалуйста, не уходите. Сейчас напишем объяснение. Позвольте вашу книгу. Давайте, не сомневайтесь. Ее следователь все равно заберет — изымет.

Сергей позвонил по мобильному:

— Антоха. Привет. На убое. Бывший опер. Да нет, не висяк. Фигурант вырисовывается. ФигурантКа. Пробей пока машинку и адрес владельца, пиши номер.

— Думаешь, девушка? Лера эта? — спросил Волков, когда опер закончил разговор.

— А почему мне не может так повезти? — ответил Сергей, — Бац, и раскрытие. А ты не веришь, что девушка могла такое замутить?

— Что девушка могла, верю. Чего в жизни не бывает.

— И что же смущает?

Волков неопределенно повел плечами. Смущала его щебенка.

3

В одно не самое замечательное утро Волков заступил на дежурство по округу. Дежурства случались нечасто — два, максимум три раза в месяц.

Оперуполномоченным в группе оказался Костя Сомов. Костя — гордость подразделения, третий год подряд для округа выигрывает лыжные гонки по Москве, в общероссийских участвует. Его и Кешу Рогозина — эксперта-криминалиста, Волков, хорошо знал и остался доволен. Ну, не совсем зеленые мальчишки, и хорошо.

И ведь все, как обычно. Среднестатистическое дежурство, стандартный инструктаж. Так и не узнаешь день, который в корне меняет твою жизнь или жизнь того, кто рядом. Разъезды у следственно-оперативной группы начинались, как правило, ближе к вечеру, не раньше двадцати двух часов. И чему раньше случаться-то? Грабители и разбойники в подъездах появляются, когда с работы возвращаются самые запоздавшие, расслабившиеся граждане. На опустевшие офисные помещения нападают не раньше двух часов ночи, когда охранники, уставшие от пасьянса-косынки и одноклассников, укладываются спать. Ну и надо, чтобы бдительные старушки — любительницы подолгу смотреть в окна и везде все замечать также отправились в постели.

Дневной звонок дежурного по УВД Потапова удивил:

— Волков, выходи, надо съездить на квартирную кражу.

— Мы же не ездим на квартирные кражи. Чья земля? Местное ОВД пусть отрабатывает.

Не то, чтобы было лень, важна субординация.

— Давай, Слав, я бы просто так беспокоить не стал. Будут тебе и местные. Квартира не простая, «позвоночная». Хозяин, из минздрава, там постоянно не живет, но кого-то из окружного руководства потревожил. Просили все сделать на высшем уровне.

— Ясно, иду, — отсоединился следователь.

Эксперт с объемным чемоданчиком и опер уже топтались у выхода. В отличие от следователя, который дежурил в том же здании, где и работал, им приходилось коротать время в общем помещении следственно-оперативной группы.

Потапов из-за толстого стекла ободряюще помахал им рукой, включив громкую связь:

— Выходите, машина на улице. За собакой заедете. Ну и, ребят, поторгуйте лицом, чтобы хозяева довольны остались.

— Для красоты и количества, одним словом. Не подведем, Потапыч, — заулыбался Кеша.

Улыбка у него была добрая и искренняя, от нее уголки глаз шли лучиками — казалось, улыбаются глаза. Ну и отлично. Будет выгодно оттенять мрачноватого и не самого приветливого следователя.

Видавший виды Соболь деловито рванул с места. Водителя Волков приветствовал с удовольствием:

— Антон Михаилович! Давно тебя не видел, думал, уж отпустили, наконец, на пенсию.

— Да держат, Слав, держат, поработаем еще. Какие наши годы, — ответил водитель.

Это понятно. Как понятно было и то, о чем водитель не упомянул. Что об этом говорить-то? Годы немалые. Для милиционера — под шестьдесят, это — возраст! Но, на пенсию жить не так уж весело. А, поди, не плохо бы поселиться с женой за городом. И небольшой дачный домик имелся, для круглогодичного проживания подходящий. И внуки бы приезжали на лето. Красота.

За собакой завернули в стоящее по соседству здание кинологической службы. Умница пес занял привычное место — за задними сидениями. Оттуда теперь доносилось его тяжелое частое дыхание. В салон забрался кинолог. Вася.

— Ну, все в сборе, — заметил водитель, — и адресок недалеко, минут за десять доберемся.

Громоздкий современный дом — высотка на Прохорова, прилегающий к исторической дворцово-парковой зоне, был откровенным бельмом на глазу местных жителей, результатом удивительных архитектурно-строительных изысканий. Припарковались около нужного подъезда. Тут же стояла легковушка ОВД, из которой навстречу вновь прибывшим вышел ППСник.

— Вы из округа? Поднимайтесь, семнадцатый этаж, квартира пятьсот шестнадцать. Наши работают уже.

В подъезде Вася с псом сразу нырнули в лифт.

— Группа идет пешком, — остановил Волков опера и эксперта, — все молодые, движение — жизнь. Давайте, давайте, на лестницу. Осмотримся неспешно.

— Как хотите, — прыснул кинолог, нажимая кнопку семнадцатого этажа, — спортсмены!

— Да ты что, Слав, — Кеша приподнял в руке увесистый чемодан, — полдня же идти только будем.

— Брось, — весело подмигнув, отозвался Костик, — Слава — следователь опытный, все верно говорит, осмотримся, куда торопиться. Солдат идет, и служба идет. Протокол пишется, вещдоки изымаются, глядишь, и поквартирный обход закончат, пока доковыляем.

На такое «понимание» следователю оставалось только пожать плечами.

«Все теперь сразу спешат в лифт», — говорил не раз, забывая, очевидно, и повторяясь, Дивин — старый и опытный преподаватель Волкова по предварительному следствию в институте МВД, — «нечего торопиться на осмотре; тише едешь, дальше будешь».

В этот момент к Волкову и его компании, присоединился мужчина лет сорока пяти, с майорскими звездами на погонах, вышедший из помещения, очевидно предназначенного для консьержки.

— Подождите меня. Вы — окружная группа?

— Да, следователь Волков.

— А я участковый, Виктор Луненко. Этот дом на моем участке. Ничего такой дом. Держите визитки.

«Виктор Степанович Луненко. Участковый ОВД майор милиции» — подтверждала визитка слова хозяина, по-видимому, весьма собой довольного. Он поочередно пожал всем руки, пытливо разглядывая снизу вверх.

Кеша и Костя тоже представились.

— Вы что, ноги размять? И то верно, я с вами. Может, что приметим.

Занятие, впрочем, оказалось достаточно бесполезное. Дом содержался в порядке. Лестница, по которой сначала бодро, затем — все медленнее продвигалась группа мужчин в форме, сообщалась с лестничными площадками этажей, ведущими к квартирам и лифтам. Они были пусты и совершенно одинаковы. Жильцы не встречались. Наконец, в районе десятого этажа не выдержал Кеша, взъерошив короткий темный чуб:

— Давайте отдышимся, — поставил криминалистический чемоданчик и уселся на ступеньку, — а то явимся сейчас, как после кросса.

— Бегать по утрам надо, — заметил Волков. Он имел право так говорить, поскольку раза четыре в неделю умудрялся несколько раз подтянуться на турнике и отжаться от пола, перед тем, как состыковаться с подушкой и заснуть.

— Ага, — сказал Костя, — и курить бросать. А то Минздрав предупреждает вас, товарищи…

Ему что, лыжному КМСнику, он бы, поди, на Останкинскую башню поднялся — не заметил.

На площадку вышла из квартиры пожилая, но бойко накрашенная женщина с самоуверенной толстой таксой на поводке.

— О, здравствуйте! Вас уже вызвали. Опередили. Хотела с улицы набрать. Вы посмотрите, посмотрите, не иначе, что-то случилось, квартира Коровиной открыта. Ведь старушка одинокая совсем. А я не решилась…

С этими словами женщина указала рукой на входную дверь в квартиру, расположенную в дальнем конце холла. Далее говорить ей не пришлось, поскольку такса настырно рванула к лифту, увлекая за собой хозяйку.

Очевидно, в мужчинах это заложено еще с тех давних времен, когда им приходилось сообща охотиться на мамонтов в лесах неолита. Все четверо немедленно восстановили дыхание, насторожились и беззвучно двинулись к указанной двери. Волков и Сомов достали из кобур табельное оружие. Рогозин шел за ними. Участковый чуть замялся и оказался последним.

Вот оно, не зря топали.

4

Сомов аккуратно толкнул дверь и вошел внутрь. Остальные потянулись за ним. В квартире было светло и тихо. Подобное случалось за время службы Волкова нечасто. Сказать по правде — никогда не случалось. К моменту его приезда на место происшествия там уже толпилась, угрожая сохранности улик, добрая половина местного отдела внутренних дел, всевозможные проверяющие и ответственные. Работа следователя, она бумажная, и табельный Макаров использовался только на стрельбах, а на дежурствах — скучал на поясе.

Двухкомнатная квартира вмещала самый необходимый набор незамысловатой, но добротной мебели. На стенах — множество картин, всевозможных направлений, размеров и уровней мастерства авторов, в таких же разных рамках, а то без оных. Также в глаза бросилось изобилие книг и журналов. Двери, ведущие в комнаты, отсутствовали.

Практически сразу стало ясно, оружие не понадобится. За письменным деревянным столом черного дерева в спальне сидела хрупкая старушка. Ее голова лежала на поверхности стола, а руки обнимали что-то лежащее на нем. Старушка, казалось, спала, как студентка в аудитории на последнем ряду во время нудной лекции. В целом, представшее их глазам выглядело весьма мирным. Только слишком уж тихим и обездвиженным.

— Она мертва? — спросил, ни к кому не обращаясь, Волков.

Сомов осторожно прикоснулся к шее хозяйки квартиры и мрачно кивнул.

— Не трогай же, — одернул Волков Луненко, который попытался отвести руки умершей, — рация есть, сообщи в дежурку. Пусть шлют еще группу — с дознавателем. А может, и прокурорский следователь понадобится, дверь-то была открыта. И к нашей краже отношения, судя по всему, не имеет.

Здесь все замолчали и заворожено уставились на стол. Из-под широких рукавов старенького домашнего халата участковый выудил-таки открытую черную металлическую шкатулку.

Шкатулка казалась и крепкой — металлической, и хрупкой, как будто кружевной, такими тонкими коваными завитушками она была украшена; четыре ножки изображали лепестки. Но все это было вторично. На красном бархате внутри хранилась внушительная гора крупных страз различной величины и незначительно отличающихся по цвету. Портнихой бабушка была что ли? Но больше в комнате ничто догадку не подтверждало.

Осененный внезапной мыслью, не в силах сдержаться Волков взял горсть страз и поднес их к глазам.

— Это что? — севшим голосом спросил Кеша, — бриллианты?

Следователь перевел глаза на коллегу. Специалистом он, ясное дело, не был. Но камни настоящие видел. Покупал жене — Анжеле перстенек с небольшим бриллиантом. Ну и в Алмазном фонде был когда-то, в студенческие годы. И стразы видел — у дочки на одежде, в игровых наборах разных. Сомнения, однако, сейчас же отступили. Как бы не контрастировала с будничной обстановкой квартиры богатая старинная кованая шкатулка, ее содержимое излучало холодный, надменный свет, заявляя о своей исключительности.

— Похоже на то, — Волков аккуратно высыпал камни обратно и достал рацию, — чем скорее приедет группа, тем лучше.

Постой, капитан, — придержал его руку Луненко.

На несколько мгновений повисла тишина. Все заворожено смотрели на шкатулку.

— Обычная старушка. Одинокая! — сглотнув, продолжил Луненко, поочередно глядя на коллег, — ну умерла, старенькая уже. Никого не удивит отсутствие шкатулки с бриллиантами. Наоборот, их наличие было бы необъяснимым. Квартира-то так себе. Да и дверь открыта была, если что, соседка подтвердит…

Он, не глядя, взял шкатулку со стола, захлопнул крышку, после чего быстро проговорил в рацию:

— Воронеж, ответь Верейску.

— На связи Воронеж, — прокашляла рация.

— Семнадцатый дом по Прохорова, квартира четыреста семьдесят. Открыта, следов взлома нет. Хозяйка без признаков жизни. Надо скорую, ну и дознавателя.

— Понял тебя Верейск, будет группа и доктор, — отключилась рация.

— Давай уберем в твой чемоданчик, — участковый обратился к Кеше совершенно другим голосом, — и идемте уже на семнадцатый, заждались там нас.

Волков мотнул головой, прогоняя навалившийся ступор, и шагнул, вставая между Кешей и Виктором.

— Сейчас же положи, где взял. Я в такие игры не играю. И вам не позволю. Никому.

— Ну и болван. Время дорого, решайтесь, ребята. Не надоело за копейки горбатиться? — Луненко умоляюще смотрел на Кешу и Костю.

— Идемте, пацаны, — Волков уверенно шагнул к двери.

Однако, за ним никто не двинулся. Пришлось обернуться от двери. Неужели?

Кеша безвольно отдал криминалистический чемоданчик Луненко, а тот немедленно засунул в одно из множества отделений шкатулку, вновь захлопнул, вернул хозяину.

— Я в доле, — быстро проговорил Костик.

— Вы… Вы что? Дебилы. Вас посадят, — сказал твердо, насколько мог, следователь.

— Просто ничего никому не говори. Иначе, нас посадят из-за тебя, — с расстановкой зашептал Луненко.

— Слав, ну что ты? — начал было Кеша, с трудом прочистив горло.

— Да пошли вы…

Волков, на него не взглянув, торопливо вышел из квартиры. Было гадко и обидно, и что-то еще. До пятьсот шестнадцатой следователь бежал по лестнице, не оглядываясь. Что делать? Мальчишки, балбесы. Луненко этот, дьявол его забери. И откуда только взялся. А если виноват он сам, Волков? Зачем потащил всех пешком? Самым умным захотел выглядеть. Грудь сжало от нехорошего предчувствия. Как надо поступить? И кто придумал эти деньги, всеобщий эквивалент. Всем они нужны. И Волкову нужны. Но не так. Только не так.

Снова встретились уже на семнадцатом этаже. Ребята, потупив горящие от возбуждения глаза, мялись у входа.

«Знаете что такое «осознание содеянного»? Ну-ну. У вас сейчас только первый час», — думал Волков.

Входная дверь с хитроумными замками — предел технической мысли спасовала перед более примитивной, но не менее прогрессивной мыслью — преступной. Металлические штыри толщиной в большой палец руки, уходившие во все четыре стены, были погнуты. Жилище принадлежало профессору медицины. Выглядело оно скорее нежилым музеем. Здесь шкатулка с бриллиантами смотрелась бы абсолютно гармонично. Огромное пространство было залито светом из английских панорамных окон — от пола до потолка, отражаемым множеством хрустальных капелек люстр, светильников и бра. Везде, где было уместно, складировался элитный алкоголь.

Волков, подчеркнуто игнорируя свою группу, представился коллеге из территориального ОВД. Следователь оказался незнакомый. Место происшествия осматривали общими усилиями, демонстрируя подъехавшему светилу науки недюжие рвение и профессионализм. Костю, Кешу и нехорошего человека Луненко, Волков избегал, как мог.

Пытка, наконец, подошла к концу. Изъяв значительное количество, следов паппилярных узоров пальцев рук, практически невидимых взгляду микрообъектов, экспертное исследование которых окажется, скорее всего, бесполезным, а также получив подписи всех присутствующих, представители правоохранительных органов покинули квартиру.

К счастью, во многом следуя удобству потерпевшей стороны, было принято решение оставить проверку материала, и расследование уголовного дела в ОВД. Волков, таким образом, отделался небольшим рапортом.

Пес оказался, как и в большинстве случаев, бесполезным. Кинолога он довел до парковки у дома, дальше след потерял. Да и был ли этот след.

— Михалыч, возьмешь к себе? Не потесню? — в Соболе следователь занял место рядом с водителем.

— Забирайся, Слав. Что-то долго вы, для квартирной кражи.

Волков только мотнул головой, отгоняя невеселые мысли. Достал рацию:

— Дон, ответь Ясеню.

— На связи Дон.

— Мы закончили. Вернем собаку и к вам.

— Принял.

Вместе с рацией на свет Божий показалась новенькая визитка злополучного участкового. Волков смял было ее и открыл окно, чтобы выбросить. Передумал. Разгладил и убрал в портмоне.

В зеркале заднего вида — притихшие члены группы упорно избегали его взгляда, впрочем, как и друг друга. И только Вася всю обратную дорогу не мог сдержать восхищенного монолога на тему «ну ничего себе хата», подогретого презентованной ему хозяином бутылкой коньяка. Все остальные, кстати, от подарков отказались наотрез.

Выездов в то дежурство больше не было.

Сосед по кабинету — Руслан из вежливости предпринял заранее обреченную на неудачу робкую попытку осведомиться о результатах поездки, а также о причине привезенной мрачности.

Ближе к двадцати двум часам УВД уснуло. Пару раз за ночь выходил Волков из кабинета, решительно направляясь в сторону комнаты отдыха, где дислоцировался личный состав дежурящей следственно-оперативной группы. И оба раза малодушно сворачивал в курилку.

Он уже точно знал, что должен был сделать там, на Прохорова, — смачно заехать кулаком в рожу Луненко, вернуть на место шкатулку и забрать своих пацанов. Почему, почему, почему он так не поступил? Что его остановило? То, что подобное было бы выходом из привычных рамок. К дьяволу рамки. Кто их устанавливает. Волков многое бы отдал, чтобы поступить тогда именно так. Теперь было поздно. Убедить их вернуть то, что взяли — пойти в отдел собственной безопасности — из области фантастики. Там и разбираться никто не будет, задержат ребят по чистосердечному признанию и дело с концом. Это в фильмах оно — признание — «сокращает срок», а в реальной жизни…

Сам Волков не прикоснется к камням и не хочет о них знать. Но черная беда, случившаяся сегодня с его товарищами, и его вина накрывали с головой.

А через несколько месяцев после всего этого в округе заговорили о необычной смерти Луненко — смерти под грудой щебенки, сброшенной самосвалом на стройплощадке. Несчастный случай. И позавчера при странных обстоятельствах погиб совершенно деградировавший за последние полгода Костя Сомов.

Волков и Кеша Рогозин остались вдвоем из тех, кто обнаружил погибшую Коровину в ее квартире. Разница была лишь в том, что Кеше досталась третья часть «наследства» умершей, разделенное некогда с покойными ныне Луненко и Сомовым. А Волков… просто старался как-то жить с чувством вины.

5

Анжела все еще продолжала встречать из школы их дочь — третьеклассницу Алису Волкову. Встречала, в те дни, когда удавалось пораньше вырваться с работы. В остальные дни это делала их няня — Апполинария Львовна, за глаза — тетя Поля.

Вырваться удавалось не часто. Работала Анжела в большом московском кардиоцентре, имеющем статус федерального. Она — начинающий хирург-кардиолог. Только к тридцати двум годам, умудрившись всеми правдами и неправдами, не уходя в декретный отпуск, Анжела, наконец, получила необходимое образование и все сопутствующие дипломы: ВУЗа, интернатуры, ординатуры. Теперь она — аспирантка второго Московского Меда и, если все сложится хорошо, в следующем году сможет добавить в своей визитке заветные буквы «к.м.н.». Потом, Волков ни минуты не сомневался, жена возьмется за докторскую. Она — перфекционистка.

Из ее идеально отлаженной структуры жизни выбивалось только одно. Замужество. А именно кандидатура мужа. Странная работа за незначительную зарплату при практически полном отсутствии свободного времени, помноженное на неумение вести светскую беседу с ее знакомыми и вопиющее равнодушие к классической музыке и литературе, пока еще перевешивались простым Анжелиным «люблю». Но Волков чувствовал, «пока» соседствовало с подобными мыслями неспроста. Прятаться от надвигающейся проблемы или ожидать ее самостоятельного разрешения следователь не привык. Однако здесь — оказался абсолютно бессилен что-либо изменить.

— Слава, ты же можешь отъехать сегодня с работы ненадолго, забрать Алиску из школы и завезти ее на английский? Тетя Поля приболела, — жена, застегивая куртку, заглянула в ванную, где он брился.

— Я? Да. Надо посмотреть ежедневник. А во сколько? — Волков заволновался. Менять планы и убегать с работы, если что, входило в обязанности Анжелы.

— После пятого урока. Мы ушли, иначе встану в пробку, — успела ответить Анжела, искренне уверенная, будто что-то прояснила.

— Пока, пап, — в проеме двери мелькнула Алискина коса.

Женщины удивительны. Ну, ничего, к счастью, теперь у всех детей есть мобильный телефон.

Кардиоцентр, в котором работала Анжела, располагался на МКАДе, где-то в районе Рублевки. И ей частенько приходилось стоять в пробках. Волков же, человек в этом вопросе более удачливый, добирался до УВД на своем стареньком форде за семь минут. Пешком получалось даже быстрее. Минус прогревание машины, выруливание из перегруженного двора, два светофора; плюс один, но большой: пешая прогулка-разминка. Однако, в любом случае, возвращался с работы все равно всегда позже жены.

Маленький кабинет Волкова в УВД едва вмещал два письменных стола, сдвинутые вплотную и металлический сейф в человеческий рост, а также этажерку для бумаг. Впрочем, много ли нужно следователю. Главное на рабочем месте — компьютер хороший; да еще чтобы не совпадали многолюдные следственные действия у обоих обитателей кабинета. Нет, кроме главного, есть самое главное — подходящий сосед.

Вторым хозяином здесь являлся, отбывший в благополучный отпуск Руслан Багтияров. Соседом он был подходящим по всем параметрам. На год раньше Волкова окончил школу милиции, и также работать под кофе и сигареты мог до изнеможения, также предпочитал максимально освобожденное от всего лишнего пространство и открытое окно в любое время года, никогда не отказывал в помощи, не стесняясь также обратиться с ответной просьбой.

Когда Волков два года назад перевелся в округ из территориального ОВД, то есть с повышением, Багтияров как раз обживал кабинет, перебравшись из главного следственного управления, то есть из подразделения более серьезного звена. И это выглядело, как понижение. Впрочем, обстоятельства могли быть разными и Волков причинами перевода интересоваться не стал.

— Ну как? — представившись, поинтересовался Багтияров, когда Волков, ответив на приветствие, осмотрел свой новый кабинет.

— Отлично. Турник бы.

— Хорошая идея.

Вместе разгрузив нехитрый скарб новосела, мужчины заказали в интернет-магазине турник и с тех пор немногословно дружили. Сейчас, когда Багтияров отдыхал на море, Волков, не признаваясь себе, даже немного скучал по товарищу. Плюсом было лишь то, что ввиду отсутствия соседа, пропала толчея его бесконечно забегающих по делу и без такового знакомых.

То, что на ловца, как водится, бежит и зверь, истина известная. Бывает и наоборот. Меньше всего хотелось сейчас Волкову видеть Кешу Рогозина. Стоило ли удивляться, когда именно Кеша и вошел в кабинет. Надо было послушаться внутреннего голоса, который настоятельно рекомендовал запереться и спокойно составлять обвинительное заключение.

После злополучного дежурства Волков практически не общался ни с кем из той следственно-оперативной группы. Луненко трудился в своем ОВД и совершенно выпал из поля зрения Волкова. Кеша и Костя служили рядом, в соседнем здании, не видеться было сложно, не разговаривать — вполне. Номера их мобильных имелись в памяти волковского телефона, но желания позвонить не было.

Осторожно заглянув и убедившись в отсутствии Руслана Багтиярова, Кеша вошел и плотно закрыл за собой дверь. Оторвав взгляд от монитора, хозяин кабинета вопросительно уставился на гостя, не желая первым начинать разговор.

— Мне не с кем поговорить, — просто сказал Рогозин вместо приветствия.

Ему Волков всегда симпатизировал. Исполнилось мальчику недавно двадцать шесть лет, значит молодой человек, так, по крайней мере, чувствовал тридцатидвухлетний следователь. Кеша был экспертом в окружном ЭКЦ, специализировался на огнестрельном оружии, работу свою любил. И его в коллективе любили. Говорили, что Кеша после смерти отца помогает матери поднимать двух младших сестер — погодок. Сам он, ясно, о таких подробностях личной жизни не распространялся, но коллективу все ведомо.

— Давай поговорим, — вздохнул Волков, запирая дверь и доставая из полки пепельницу и пачку «Парламента».

— Садись уже, в ногах правды нет, Багтияров в Тунисе.

Закурили. Волков ждал.

— Вячеслав Олегович, — утвердительно начал после длинной паузы Кеша, — вы про Костика слышали.

Ну вот, и скрывать нечего. Вот и хорошо. В ответ только кивок.

— Я утром, после развода узнал. Уже успел съездить в подмосковную прокуратуру. Хотел почитать протокол осмотра места происшествия, или хоть на словах узнать, что там вокруг творилось.

Значит, молчать уже нечестно.

— Так получилось, что я Костю обнаружил, — как можно небрежнее заметил Волков.

— Вы? А почему мне не набрали?

Кеша даже встал и зашагал по кабинету. С учетом размеров последнего, Кешины шаги походили на метания.

— Да сядь. Вот что. Давай, или на «ты», как раньше, или я тебя тоже Иннокентием Сергеевичем звать стану.

— А, какая теперь разница, — Рогозин нервно затушил окурок в пепельнице и достал вторую сигарету, — можете хоть Ванькой. Все равно, недолго.

Волков впервые взглянул в лицо собеседнику. Спокойно.

— Ты чего задергался? Держу пари, ничего не узнал в обход тайны следствия.

— Да, почти ничего не узнал. Но… ты же мне сейчас расскажешь? Да, Слава?

Снаружи дернули запертую дверь, отчего Кеша заметно вздрогнул.

— Это убийство. Ничего общего со смертью Луненко от несчастного случая, — продолжил Волков, дослушав удаляющиеся шаги.

— Я еще с опером областным разговаривал… — показалось, или он всхлипнул.

— Вот оно что.

— Чего вы все вокруг да около. По существу я ничего не узнал. Но про то, что «странный наш бывший опер загадил весь дом щебенкой», мне рассказали. Это ж не тайна следствия, а так, забавная подробность — анекдот. Вы почему про щебенку не говорите? Или не заметили ее там?

— Заметил-заметил.

— И почему молчите?

— Не вижу связи, вот и не заострил внимания.

— Ага, так я и поверил. Скрыть хотели. Значит, переживали за меня. Не придали бы значения, рассказали и посмеялись бы, как подмосковные.

— Почему я должен придавать значение такому пустяку. Ну, щебенка. И что? Луненко камнями засыпало. Да. Но Костю зарезали.

— Я следующий, да?

Это уже начало напрягать. Сигарета в руках Рогозина завибрировала, в глазах появились слезы.

Следователь опешил. Мужчина перед лицом трудности мобилизуется, всегда думалось ему. Да и видеть старлея плачущим как-то… Захотелось поддержать товарища. Но подходящие слова, не находились.

— Ты расклеился что ли? Если на службу не собираешься, у меня есть коньяк?

— Не собираюсь. Отпросился еще утром. А как вы туда попали? Как получилось, что обнаружили?

— Он мне позвонил, попросил приехать. Пьяный был. И да. Да. Твердил что-то о щебенке. Я там был и могу утверждать — она вторична. Не имеет отношения к убийству.

В ответ на молчаливое согласие, Волков достал из сейфа бутылку Хенесси, налил немного в нелепую чайную кружку с изображением танка — подарок от женской половины коллектива на день милиции. Кеша, начавший было обрывать листики с тщедушного декоративного кленика в пестром горшке (наследство от предыдущей хозяйки кабинета), с благодарностью ее принял:

— Вы теперь единственный, кроме меня, конечно, кто все знает. Помогите мне? Или хотя бы разрешите приходить и разговаривать… Иначе. Иначе я сойду с ума, — он залпом выпил предложенное и вернул кружку.

— После того дежурства, — умиротворяющим тоном начал Волков, вновь наполняя опустевшую тару, — я общался с дознавателем из ОВД. Он провел осмотр квартиры и трупа Коровиной и вынес отказной. Смерь от естественных причин. Еще бы, старушке было девяносто три! Я напомнил о том, что входная дверь была открыта. Ну, тут аргументы железные: беспорядка нет, со слов соседки, иногда бывавшей в квартире, той, что мы встретили, с таксой, при визуальном осмотре ничего не пропало! Правда, таким образом, она могла бы заметить разве что пропажу дивана или обеденного стола. А дверь хозяйка могла забыть запереть после того, как вынесла мусор.

Волков остановился, поскольку в кабинет постучали, и некто предпринял безуспешную попытку попасть внутрь:

— И где его черти носят? И не обед еще, — послышался голос секретарши Зиночки.

— Не переживай, Зинуль, сейчас наберу на мобильный, найду, он сам к тебе зайдет. Беги-беги, не задерживайся, — это уже был непосредственный Волковский начальник — Линеев.

Следователь немедленно поставил Нокию на вибрацию и вскоре смог продолжить свой монолог. Тем более, что слушатель у него был более чем благодарный:

— Так вот. Луненко чертовски повезло. Все прошло более, чем гладко. Коровина и вправду оказалась одинокой. Нашелся какой-то далекий родственник в Улан-Уде, который и знать о ней не знал и от новости о свалившейся квартире был совершенно счастлив. О приложении из бриллиантов он и не мечтал.

— Да уж, Луненко повезло, — поперхнулся Кеша сигаретным дымом.

— Извини, — осекся Волков, разгоняя руками дым, от их активного курения крошечный кабинет походил на сцену, подготовленную для выступления рок-звезды, — давай закругляться, а то кто-нибудь вызовет пожарных. Это, в общем, все, что знаю я. Теперь выкладывай, что знаешь ты, а потом вместе подумаем, поразмыслим.

— Хороший коньяк, спасибо. Отпустило, — поза Рогозина стала более непринужденной, заговорил он совсем тихо, — что я знаю? Утром, сменившись, мы с Костиком пересеклись с Луненко. Костик сказал, что через оперов по драгметаллам найдет покупателей на камни, но максимальной цены не затребуешь в такой ситуации. Договорились, в общем, что будем друг другу доверять. Продать их удалось через три недели.

Настойчиво зазвонил городской телефон. Волков посмотрел на часы, бросил взгляд в ежедневник:

— У меня через пятнадцать минут допрос, надо подготовиться, дело найти. Ты, давай, включай Русланов компьютер, посмотри какой-нибудь фильм в наушниках. Закончу, пойдем, пообедаем и договорим.

— Спасибо, Вячеслав Олегович, — благодарно ответил Кеша.

Коньяк, все же, великое изобретение человечества.

— Есть только одно условие.

— Да, да, любое. Я согласен.

— Будем снова на «ты».

6

Руководство «Джона Сильвера», ресторана для достаточно респектабельной публики, в виду отсутствия оной в дневные часы рабочих дней, не брезговало бизнес-ланчами экономичного класса. Данным обстоятельством в исключительных случаях пользовались сотрудники близрасположенного УВД. В случаях же непретендующих на исключительность обходились собственной столовой или ресторанным двориком ближайшего торгового центра.

Волков и Рогозин выбрали самый дальний в зале столик, у импровизированного корабельного борта. Заказав официанту суп дня, салат и второе «на его усмотрение», они вернулись к разговору, прерванному следственным действием.

— Так вот, — нервно вертел в пальцах зажигалку Кеша; успокаивающий эффект алкоголя таял на глазах, — по деньгам на троих вышло даже больше, чем можно было предположить. Это притом, что Сомов цену не ломил, и со сводней поделился. Он, кстати, из-за этих событий из органов уволился, сказал: «давно собирался, а тут и первоначальный капитал подвернулся»; дом купил за городом, бизнес свой планировал начать.

Кеша снова раскисал на глазах. Да, нервы у парня ни к черту. Выручил официант, принесший суп дня, которым оказалась очень неплохая окрошка. Что лучше всего отвлекает от грустных мыслей мужчину в полном расцвете лет?

— Я, пожалуй, коньяка закажу. Слав… тебе не предлагаю, тебе в округ возвращаться.

«Ты» выговорил, уже хорошо. Аппетит здоровый. Все наладится, значит, — думал Волков, приступая к Цезарю, а вслух заметил:

— Нет, хватит возлияний. Я ж тебе для медицинских целей предлагал, а в пьянку превращать ни к чему. Кстати, что делал Луненко? Вы общались, после того, как деньги поделили?

Кеша снова уронил плечи и, погрустнев, продолжил:

— Да, тянуло нас друг к другу. Тут ведь, какое дело. С родными не поговоришь про… Хреново, короче, все стало. Луненко, как будто ничего не произошло, продолжил пахать в опороном. Даже машину поменять не решился. Не знаю, после его смерти родные деньги-то нашли, или нет. Мы встречались пару раз. Он говорил, что Сомов — дурак, что подождать надо какое-то время, не тратить. Дождался.

Кеша потупился, Волков решил заполнить паузу.

— Про Сомова еще что знаю. Как Луненко умер, он пить начал безбожно. А как было не начать? Раньше работа занимала все время. Работы не стало. Семьи нет. С личным бизнесом он все никак решиться не мог. Помнишь, скандальный автосалон на Подольских курсантов, двадцать четыре? Ну помнишь. Года три назад был стихийный авторынок, опера из нашего СКМа все боролись и разруливали. Там хозяин — Вадим Лаврик, бывший начальник округа, так что бороться нелегко приходилось. Вот он Косте, якобы, предлагал вложиться в дело. А тот все раздумывал. Мутный бизнес у этого Лаврика, конечно.

Потом Костя переехал в новый дом. Соседи новые. Заборы — два с половиной метра. К новоселу, наверняка, долго присматривались бы, прежде чем поближе познакомиться.

— Запьешь тут, — вставил Кеша, — боялся он очень, камней этих, и смех и грех. Да и одному жить тоскливо.

— Он меня к себе пару раз приглашал приехать. Звонил пьяный. Не приедешь, не выслушаешь, руки на себя наложу. Как девочка-восьмиклассница. Офицер. Один раз я не выдержал, съездил. Послушал его разговоры. Я в байки про нечистую силу не верю. Я следователь. Мне факты нужны, а какие тут могут быть факты, — рукой махнул Волков.

— Какие? Луненко умер через три месяца после того, как шкатулку взял. Да еще как, среди камней! Еще через полгода Сомов. Там же были камни.

— Я об этом думал. Нет. Не мистика, и не совпадение.

— А что?

— А что может быть, соображай?

— Костя перепил и принялся бегать и разбрасывать по дому камни?

— И тут, как раз, приходит убийца… Нет. Камни не Костик в дом принес. Он их боялся с некоторых пор. А когда вокруг увидел, совсем голову потерял и принялся звонить мне. И, знаешь, если раньше я просто советовал ему проспаться, то в этот раз это была не просто пьяная истерика, нечто большее.

— Значит, убийца? Да зачем? Зачем, прежде чем всадить нож в горло человеку, нужно устраивать эту вакханалию со щебенкой?

Кеша пытался соображать и воображать, но удавалось ему с трудом.

— Кабы знать, зачем. А ты сам, — вдруг поднял глаза Волков, — тратил деньги?

— Я? — удивленно посмотрел волковский собеседник, — Ну да. Я что, мне самому много не надо. У меня сестренки. Старшая в этом году, как раз в институт поступала, мед выбрала, представляешь? Помог. Поступила. Там запросы ого-го какие. А младшая — в одиннадцатом. Так хотела с классом поехать на экскурсию на пароме по Скандинавии. Это такое счастье, исполнять желания любимых людей. Деньги, зараза. Почему, Слав, я — здоровый мужик с высшим образованием, работающий с утра до ночи, не могу позволить родным…

Монолог, ушедший в неблагодарную область риторических вопросов и импрессию, был прерван поданным чаем.

— Не кипятись, Кеша. Сейчас не об этом.

Чай Волков пил исключительно крепкий без сахара. Он подумал о том, что и у его семьи есть мечты, которые «задвинуты» на второй план более насущными проблемами. И о том, что доля рационализма во взвинченных размышлениях молодого эксперта, конечно, есть.

— Не об этом, — осекся последний, — я больше и не тратил почти. Все деньги в банковской ячейке. Потом погиб Витя, и к ним прикасаться стало тошно. Хорошо, что вы, Вячеслав Олегович…

— Ты опять?

— Сорри. Молодец ты, Слав. Ну, ты тогда камнями этими проклятыми не соблазнился. Я ведь сразу пожалел, сразу, еще пока с десятого на семнадцатый этаж поднимались. Но, время вспять не повернешь.

Второй раз за два дня Волков услышал о «проклятых камнях».

— Нет никаких проклятых камней. Сделали вы глупость. А я должен, обязан был вас удержать, и не удержал.

— Все равно проклятые камни. Из-за них нет Луненко и Костика. А следующий — Рогозин. Ну и ладно. Главное, чтобы семья не пострадала. Ведь с родными у ребят ничего не случилось…

— Бред все равно, — стараясь не раздражаться отрезал Волков, — вкладывая купюры в принесенный официантом счет. — Сделаем так. Поглядим, что будет по делу Сомова, что там за Лера такая.

— Лера — которая приезжала к Сомову до тебя?

— Угу. Еще ближайшим вечером, когда жители по домам вернутся, выберусь на Прохорова, поговорю с владелицей таксы. Участкового надо поискать, был же у Луненко напарник, и до ОВД доехать, найти адрес его домашний, постараться пообщаться с женой, узнать, что и как. Может эти две смерти связывает еще что-то, кроме камней? Ты к кому?

— О, тогда я лучше к Луненко домой. Давай?

— Договорились.

— Это уже план, — Кеша, довольный, кивал головой, сделав даже несколько записей в карманном ежедневнике, — так я сейчас на работу, чтоб срочных экспертиз назавтра поменьше было…

— Домой, Кеша. Сейчас — домой, спать. Не спорь. В следственно-оперативной группе главный — следователь.

Обед уже должен подойти к концу. Волков достал из кармана мобильный. Два неотвеченных звонка. М-м-м.

— Алло, Алиса! У тебя закончились уроки? А во сколько начинается английский? Вот и выходи из раздевалки через семь минут, договорились? Еду.

7

Забросив Алиску на английский, откуда, ее обычно забирала Анжела, Волков позвонил Кротову. Сделать это надо было еще утром. Впрочем, утром он, и так молодец: через своего начальника нашел выходы на оперское руководство. Чтобы от уголовного дела не гоняли.

— А, Волков. Приветствую. Чего ж ты, как незнакомый, через отцов-командиров подкатываешь? Говорят, на добровольных началах готов оказывать посильную помощь?

— Костя нам не чужой был.

— Понимаю. Хотя и помощь-то собственно не нужна. Но ради солидарности родов войск…

— Так что, подозреваемый у вас есть?

— А то! Она, Валерия. Вечером задержали. Банальная бытовуха. Вот что, я сейчас в Кащенко еду, это ж в вашей стороне. Могу по дороге заскочить.

— Подожди. И у меня выемка оттуда найдется. Давно пора получить. Встретимся в административном корпусе.

— Ок. Тогда через часок.

Психиатрическая больница имени Алексеева, именуемая в народе «Кащенко», в любое время года удивляла Волкова своей какой-то приветливостью, а еще спокойствием, умиротворенностью, которых так не хватает в жизни мегаполиса.

Но бывать внутри, в палатах или приемном покое, намного неприятнее. При всей ухоженности, от тюрьмы больница отличалась мало, разве что цветом одежды персонала и наличием диагнозов у постояльцев.

Последний раз Волков сдавал сюда своего обвиняемого, совсем молодого парня, только закончившего школу. Назвать его наркоманом не поворачивался язык. Пару раз с другом, хотя может и врал, уколол он себе из интереса самодельный наркотик на основе свободно продающегося в аптеке колдакта. Впрочем, как объяснили местные врачи-эксперты, для запуска необратимого разрушающего процесса в организме, хватило бы и одной инъекции. Практически здоровому парню она в короткое время подарила триммер рук, нарушение речи и провалы в памяти. «Это только начало, вершина айсберга», — бодро уверяли специалисты, перед которыми стоял лишь еще один пациент. Каково было тогда матери, в одиночку, во всем себе отказывая, вырастившей единственную сына — надежду и опору в старости. При воспоминании о этой несчастной женщине Волков поежился.

Следователь запарковал свой форд и с удовольствием, несмотря на нелетную погоду, прошелся по ухоженной аллее. Так редко доводилось бывать вне кабинета, а здесь практически природа. Руководство больницы, призванное подписывать следственные выемки, располагалось в двухэтажном здании в глубине парка.

Сергей подъехал почти сразу. Волков ждал его в неудобном огромном дерматиновом кресле и с интересом рассмотрел, чего не успел сделать толком в «Зеленых тропах».

На вид Сергею можно дать от тридцати до тридцати пяти, такой, настоящий опер, весьма подвижный, несмотря на обозначившуюся полноту, с хитрецой и бесинкой в небольших глазах, излишне коммуникабельный и со всеми сразу «на ты». Дорогие джинсы и свитер, удобная обувь выдавали в нем успешного опера-работягу.

А вот его антипода — опера-решальщика, непременным атрибутом которого являлся дорогой костюм и запах парфюма, Волков всегда недолюбливал. Справедливости ради надо сказать, исключительно по одежке людей он не оценивал ни разу в жизни.

— Какой ты, однако, мобильный и пунктуальный, — с искренним восхищением заметил опер, — или у вас в Москве своих дел мало? Наши следователи пашут, вздохнуть некогда.

— У нас тоже работы хватает, не переживай. А пунктуальность — взращенная привычка.

— Да знаю, шучу. Не было б у вас работы, мы бы к вам все давно перевелись — помогать.

Оба взяли невкусный, но горячий кофе в автомате и вполне смогли переговорить с глазу на глаз.

— Рассказывай, не томи, — начал о деле Волков, как сторона неосведомленная. — Неужели все так просто? Лера? Созналась?

— Валерия Хромова двадцати семи лет — да. Созналась — нет. Но это — вопрос времени, помяни мое слово. Шорохова ее задержала по подозрению на десять суток через суд. Думаю, как раз дозреет. Девчонка, вполне себе, позитивная.

— А что произошло, что она рассказывает?

— Говорит, встречались с Сомовым. Обычная до смешного лавстори: встречались-расставались. Около года. Он, как погоны снял, изменился очень. Пить начал, дурить. После нового года — совсем пропал. А тут она узнала, что беременна. Приехала позавчера рассказать.

— Она беременна?

— Ага, — вздохнул Сергей, — приехала. Костя пьяный вдрызг: «какой ребенок, зачем ребенок, мне сейчас не до ребенка»! Поругались, конечно. Она хотела уговорить съездить вместе к его родителям в Смоленскую область, о внуке рассказать. Он ее послал. Ну, понятно, ему лицо расцарапала, разбила и уехала. Машину, выруливала, задела даже.

— Да, — кивал в такт его рассказу Волков, — Дай угадаю: показания охранника, что она приезжала, и время приезда совпадает со временем смерти; опознает ее охранник, опять же; пальчики ее по всему дому; краска на Тайоте идентична с краской на ее Мазде; ее собственные показания о встрече с Костей и ссоре… Неплохая доказуха.

— По мне, так и отличная, чего чваниться.

— Не хватает только пальцев на ноже. Ручаюсь, что нет.

— Ну нет. Вытерла же.

— Угу. Вся такая на эмоциях и принялась вытирать нож, торчащий в горле у мертвого любовника. Или она нож этот сразу аккуратненько прихваткой взяла?

— Ха-ха, — кисло улыбнулся опер. — Вот все вы, следаки такие, чуть что, сразу в бутылку лезете.

— Обыск в квартире и осмотр ее машины — бескровные?

— Опять в точку. Не испачкалась.

— Сереж, но ведь либо бытовуха: ссора, эмоции, нож, труп; либо предварительное планирование: тогда спокойный расчет, и отпечатков нет, и одежда не в крови. А здесь микс какой-то получается нездоровый. Надеюсь, Шорохова не решится ее арестовать. А что она говорит про щебенку?

— Ты опять? — насторожился Сергей, прихлебывая кофе. — Да ничего не говорит.

— Не спрашивали что ли?

— Да спрашивали, спрашивали. Говорит: «ну видела, ну валялась везде». Ты объясни свой интерес к этому стройматериалу. А то я тут все откровенно выкладываю, а ты темнишь.

— Что объяснять-то? Эти камни выходят за пределы нормы, бросились в глаза на месте происшествия, вот и все.

— Все?

— Да. Но факт удара ножом она отрицает?

— Разумеется. Хотя, знаешь… Беременность, эмоции, гормоны. Женщина, одним словом. Статью «убийство в состоянии аффекта» еще никто не отменял. Она, может, и вправду, не помнит момент удара. Может, сюда мы с ней и приедем, на стационарную психиатрическую экспертизу. И разговор сегодняшний наш здесь окажется символичным.

— Я понял. Но вы другие версии хоть отрабатываете?

— Куда ж без этого! Запросили, на кого дом оформлен, есть ли вклады в кредитных организациях, про страховки и завещание, опять же. Изъяли все записи с камер видеонаблюдения, у кого нашли в коттеджном поселке, будем смотреть, не засветился ли кто еще. Запросили распечатку входящих-исходящих соединений мобильного Сомова за целый квартал. Ну и биллинг, само собой, на днях будет. Работаем, как и всегда. Я ничего на сто процентов не исключаю. Но представь: Костя звонит тебе живой, приезжает Лера, Лера уезжает, приезжаешь ты и находишь Костю мертвым. Все это — в течение сорока минут. Не маловато ли времени для появления неизвестного убийцы?

— Катастрофически мало. Но, тем не менее, по другим версиям: Костя планировал вложиться в бизнес, но, очевидно, передумал. Мог таким макаром подставить кого-то. Дело полулегальное, с кавказскими и милицейскими корнями — весьма объемные продажи подержанных автомашин, автосервисы, склады. Есть такой товарищ Лаврик у нас на юге. Как вариант?

— Волков-Волков, вот, без ножа режешь. Шороховой только не говори пока. Оставим, а? Если, не дай бог, Лера отпадет. Дела-то текущие у нас никто не отбирает. Лаврик твой с автосервисами никуда не денется. Но буду иметь в виду.

— Судебно-медицинскую экспертизу по удару ножом уже назначили, не знаешь?

— Могла ли нанести такой удар женщина роста Леры? Точно не скажу, но думаю, да. Про биологическую экспертизу, вот слышал, по одежде, в которой была в тот день Лера. Вы же, следаки, первым делом всякие экспертизы назначаете. А? Чтобы самим ни за что не отвечать. Ну «эксперты утверждают… Согласно экспертизе… Категоричные выводы исследования…» и все такое.

— Девочку жаль, — заметил Волков, думая о своем.

— Это — да.

Кротов, вздохнув, проводил взглядом юную стройную медсестру на высоких каблучках.

— В каком она изоляторе?

— Шорохова тебе не даст разрешение на свидание.

— Уговорю.

— Ну, удачи. Ты боксом интересуешься?

— Стоящие бои смотрю, когда телевизор свободен, а что?

— Телевизор! Держи — презент.

Кротов достал из кармана и протянул собеседнику пеструю глянцевую бумажку, оказавшуюся на поверку приглашением на двоих на бой Маскаев — Окелло в Олимпийском через пару дней. Бой, кстати, любопытный, разрекламированный соответственно. Билеты стоят ого-го.

— Неожиданно. Спасибо. Могу не вырваться, правда. А сам что?

— Приятно сделать приятное хорошему человеку. В отделе нас осчастливливают периодически спонсорскими приглашениями, есть у нас человечек приближенный к миру большого спорта. Я и так часто бываю. Да и День рождения у меня, планируем отмечать с ребятами.

— Ну что, тогда — за выемками, пока администрация на обед не сбежала.

— Идем. Ты, смотри, Волков, если на что наткнешься, не забудь поделиться информацией. Иначе, нечестно выйдет.

— Обижаешь, Сергей.

Получив в пропахшем пылью архиве историю болезни, за которой приезжал, Волков решил, что выкроит еще немного времени и доедет до областного изолятора, увидит Леру.

Сначала нужно получить разрешение у следователя, ведущего расследование. И в прокуратуру, и в изолятор по околовечерним пробкам он не успеет.

Ах, как часто приходилось жалеть о том, что в сутках только двадцать четыре часа. Дел в производстве всегда много, а уголовно-процессуальный закон ставит жесткие временные рамки. Следователь от безысходности готов жертвовать несколькими часами сна, временем заслуженного отдыха или перерывом на обед. Но стоило ли возмущаться на людей, уважающих исключительно трудовой кодекс и прекращающих свою деятельность в восемнадцать-ноль-ноль? Говоря проще, пришлось Волкову вернулся на работу и, пораскидав там навалившееся, ехать к Шороховой под конец рабочего дня.

8

Перед дорогой глянул в яндекс картах предстоящий маршрут. Любимая радиоволна услужливо и практически без ошибок подбирала «ту самую» музыку. Рабочий день еще не закончился, на дороге почти свободно.

Сердце прокуратуры, как и многих других госучреждений, беспрестанно подпитывающее их жизненную силу, располагается в канцелярии. Туда Волков и направился.

— День добрый, девушки, — постучавшись, вошел он, встреченный взглядами, явно говорившими: «кого там несет в начале шестого».

Показал удостоверение. Вот, лучше бы коробку конфет прихватил:

— Подскажите, где я могу найти следователя Шорохову?

Очаровательная девица манерно подняла не него глаза, оценивающе оглядела:

— Семнадцатый кабинет на первом этаже.

Рукой с совершенным маникюром, подчеркнутым излишком безвкусных колец, она указала в сторону лестницы.

— Благодарю, — только и ответил Волков, кивнув другой девушке, более бледного, но и более приветливого вида.

«Шорохова Евгения Федоровна» — гласила табличка на двери. Волков заглянул. Следователь была одна.

— Здравствуйте. По делам в наши края? Вячеслав Олегович, я правильно запомнила?

Все эти: «правильно ли я запомнила; простите, забыл, как вас» всегда Волкова удивляли. Запомнить фамилию, имя, отчество человека, с которым общаешься, а также всякие подробности и мелочи, сообщаемые им о себе — неприложная необходимость. А если слушать собеседника в пол-уха, зачем тогда вообще тратить время на болтовню? И дело не в памяти, или записях. Он вполне, закрутившись, мог забыть о дне Рождения друга или об этой, как ее, годовщине Свадьбы, но не о дате этих событий.

— Здравствуйте Евгения Федоровна. Я допроситься приехал.

— Я вас не вызывала.

Сказала Женя строго, но чуть улыбнулась и, кажется, даже покраснела. От ее улыбки в кабинете стало светлее и теплее. Волков заметил, что кабинет у нее значительно уютнее их с Багтияровым, женский все же: шторки, цветочки, даже раскладушка, прячущаяся за столом, и та с мягким матрацем. Еще было много Венецианской тематики: репродукция с изображением Дворца Дожей, большой склеенный пазл — «Большой канал» и небольшие сувениры — подставки, веера, маски. Почему-то эти скромные упоминания о тепле, солнце, бликах на глади моря в маленьком кабинетике февральским серым вечером вызывали только грусть. А вот что понравилось, так это отсутствие беспорядка в бумагах — много разложенных по полкам картонных папок с соответствующими пояснительными надписями. Все же правильно, когда в кабинете один хозяин. Хотя, представить себе работу без Багтиярова Волков уже не мог.

— Такой свидетель, как я, сам знает, что нужен. Мне повестка без надобности. В «Зеленых тропах» в объяснении Кротову я все изложил подробно, как мог.

— Может и протокол допроса захватили на флешке?

— Уступите мне компьютер, попейте чай, я и допрошусь.

Их глаза впервые надолго встретились. «Да», — подумалось Волкову, «так смотрят руководящие работники и незамужние женщины, прав Баталов». Евгения чуть склонила голову набок:

— Подняли мне настроение, Вячеслав Олегович. Правда, конечно, ваш допрос необходим. Говорите дату рождения. И место работы напомните. Позвольте удостоверение.

— Прошу.

Он протянул документ в кожаной обложке.

— О, вы в девяносто пятом из школы милиции выпускались! Забелина знаете?

— Ваню? а как же! Мы были непримиримыми противниками. В смысле, он за параллельный курс в волейбол играл, я — за свой.

— Он заместитель начальника нашей следственной части, отличный был следователь, теперь — зампрокурора.

— Ого! Надо будет при случае зайти, поздороваться.

Волков пошутил, но она, действительно, уступила ему место за компьютером и принялась заваривать чай. Он с благодарностью, очень подробно и быстро изложил в протоколе допроса все, что требовалось.

Хозяйка кабинета тем временем поставила на стол две одинаковые хрупенькие чашки и принялась проверять напечатанное. Кстати сказать, она не спросила, но каким-то образом угадала, чай сделала крепкий и без сахара.

— Вот спасибо. Побольше таких чудесных свидетелей. Закрутилась немного.

— С делом Сомова?

— Да. Фигурантка говорит, что беременна. Но срок маленький, на учет в консультацию она встать не успела. А слова к делу не пришьешь.

— А для выбора меры пресечения, справка вам пригодилась бы.

— Конечно. Она не судима, после случившегося не скрывалась, ее дома задержали, москвичка, работает. Если бы еще справка о беременности, признание и раскаяние, полагаю, можно было бы обойтись без лишения свободы.

— Ну, это — идеальный вариант. Так почти не бывает. Слышал, что не признается ваша Лера Хромова. Я бы не рискнул идти с арестом.

— Это еще почему?

— Не могла она ударить человека ножом в шею и не запачкаться в крови.

— А вы хорошо осведомлены.

Женя посерьезнела и прищурилась.

— Что в этом удивительного? Мы с Костей дружили. Да и не чужой он нам. Вот меня руководство и уполномочило. С вашим ОУРом, кстати, согласовано.

Женя, размышляя, распечатала допрос и протянула Волкову, холодно затараторив:

— Читайте, подпишите здесь, здесь, в конце каждого листа, если все верно, то…

— Евгения Федоровна, я знаю, — мягко прервал Волков.

— Точно. Я на автомате.

Он подписал и вернул бумаги.

— Я, действительно, только хочу помочь.

Женя подняла на него глаза и, отодвинув от себя бумаги, сложила руки под подбородком.

— Помогите. Расскажите. О том, что не написали в протоколе. Если вы были друзьями, расскажите, о проблемах Сомова, о потенциальных врагах. Он уволился из милиции и не работал. На что жил? Если убийца не Лера, мне надо знать, где искать, с чего лучше начать. Родных у него в Москве нет?

— Насколько я знаю, нет. Все под Смоленском.

— В телефоне вчера нашла контакты родителей. Сообщила. Это — самое тяжелое в нашей работе. Поговорить не получилось. Потом перезвонил Костин двоюродный брат. Они, видимо, даже не поверили. Единственный сын. Брат приедет за телом. Я его допрошу, но особых надежд на него не возлагаю. Отправила факсом в Смоленскую область отдельное поручение допросить родителей.

— Согласен, скорее всего, родители в курсе Костиных проблем. А что я могу сказать? В округе был ровный парень. Как все. В какой-то момент, около года назад, заговорил об увольнении, о собственном бизнесе. Пропал. А через некоторое время объявился, начал звонить. Лично я решил, что с бизнесом у него не заладилось.

— Что за бизнес?

— В том-то и дело, что не было никакого бизнеса, но планы были.

Волков решил не упоминать про автосалон и Лаврика — бывшего всесильного руководителя округа. С опером поделился и будет. Если реализуется информация, она до Евгении Федоровны дойдет в наилучшем виде, а нет — так чего ее светлую голову засорять. А может быть, он не мог заставить себя серьезно воспринимать Шорохову, как процессуальное лицо, и продолжил:

— Сомов замкнулся, начал пить. Мог позвонить под этим делом, угрожать суицидом. Наши переживали за него. Неприятно, да и нужно ли упоминать об этом в протоколе?

— Ну ничего себе. Так может, он не ограничивался алкоголем?

— Нет-нет, даже не думайте. Когда сталкиваешься по работе с наркоманами, точно знаешь, что их дорогой не пойдешь. Уверен, не было ничего, крепче абсента.

— Мда. Обнадежили. Но вы видели дом! Купить такой на увольнительные из милиции невозможно.

Теперь Волков молча исподлобья смотрел на прокурорского следователя:

— Я не знаю.

— Точно?

— Да.

— Без протокола?

— Даже без него. Сомов не делился, а лезть с такими вопросами — моветон. У нас, кстати, и про Леру никто не знал. А она была.

— И, согласно ее показаниям, они давно знакомы.

— Вот видите. Скорее всего, лучше, чем она, Костю никто и не знал в последнее время. Евгения Федоровна, могу я ее увидеть?

— Час от часу не легче. Вам не кажется, что это уже перебор?

— Не кажется. Так что?

— Есть выход. Хотите, я напишу рапорт и попрошу объединить нас с вами в следственную группу.

— Ну уж нет. Тогда вы официально станете моим руководителем. Помогать прекрасной даме — готов на все. Подчиняться — у-у.

Женя возмутилась, но, кажется, ее сомнения Волкову удалось развеять. Так или иначе, он получил желанное разрешение с гербовой печатью и попрощался.

9

Утро выдалось солнечным, безоблачным. Алиска, даром, что девчонка, настоящий товарищ, Волкова не выдала, скрыла от мамы опоздание на занятия по английскому.

Таким образом, по официальной версии с родительскими обязанностями вчера он справился на все сто. И даже работа не помешала, что немаловажно. Анжела осталась довольна, что не могло не отразиться на настроении самого Волкова.

К зданию УВД он подходил с удовольствием. Справедливости ради, надо сказать, что случаи, когда идти сюда не хотелось, можно пересчитать по пальцам. Разве, когда нездоров. Горло, кстати, болело, но температура вроде не чувствовалась, значит, обойдется. Надо будет начать рабочий день с чашки чая. И витамина «С» глотнуть побольше. Так обычно «лечит» его Анжела. Вот ведь, все врачи за антибиотики, а она — за народные средства. Он привык и других лекарств теперь не признавал.

Больничные в следствии — непозволительная роскошь. Свои дела на другого не скинешь. А в остальном, получаетя, на работу — с удовольствием, домой — тоже; по определенной шкале ценностей Волков — абсолютно счастливый человек.

— Чего грустишь Марина? — обратился он к коллеге, растерянно стоящей у большого окна, ведущего во внутренний дворик.

В этом дворике стояла деревянная беседка-курилка, росло несколько кустов сирени, которая бойко цвела в мае, и жил черный пес с разорванным ухом по кличке Пират. Пират подкармливался усилиями поваров УВДшной столовой и в качестве десерта получал вкусности, приносимые личным составом подразделений. Жил, в целом, вольготно, но выглядел все равно жалостно. Очевидно, невыводимо сказались на его облике тяжелые доУВДшные годы. Волков тоже иногда приносил псу угощение из дома, и даже умудрялся потрепать его по голове, что, позволялось далеко не каждому. Делать это он старался незаметно. А при других мог иногда и покивать на возмущения отдельных членов коллектива, о том, что развели, понимаешь, зоопарк.

— Потеряла заключение экспертизы с вещдоком, — доверительно ответила девушка.

— Ну-у-у, рано или поздно это происходит с каждым следователем.

Вячеслав Олегович хотел улыбнуться, но не решился. Самому ему за одиннадцать лет службы ничего терять не приходилось тьфу-тьфу. Эх, женщины.

Марина Ищенко, закончив, редкий случай, гражданский ВУЗ, работала в округе второй год, совсем молоденькая, восторженная, чудная немного. Волков с Багтияровым считали, что в милиции девушке совсем не место и все гадали на досуге, сколько она еще продержится в здешнем, мало подходящим для хрупкой девушки климате.

Вдвоем они зашагали в сторону служебных кабинетов.

— Но экспертиза по арестантскому делу, понимаешь, Слава! А там и так доказательственная база на честном слове держится. Если еще и без дактилоскопической экспертизы… вообще, пиши — пропало.

Это было уже более, чем грустно. Для такой ситуации, она, молодец, еще неплохо держалась.

— Рассказывай, — просто предложил Волков.

— Карен забрал мое заключение в ЭКЦ, принес, а меня не было в кабинете. Ну он и под дверь бросил. А я не нашла.

— А соседка?

Соседкой была Юля Стальнова — разбитная разведенная чаровница строго неопределенного возраста. «В принципе, она могла пошутить над молоденькой напарницей», — соображал Волков.

— Да Юля даже раньше меня пришла в кабинет и, говорит, не было ничего на полу.

— Загадка. С уборщицей говорили?

— А то!

— С начальником? У него же есть ключи от кабинетов.

— Разумеется.

Остановились у двери, за которой работала Марина.

— Наказание какое-то, — девушка вошла и Волков, заглянув, приветственно кивнул ее соседке — Юле, облаченной в форму, очевидно, дежурящей по округу.

— Привет, Волков!

Дверь закрылась. Если шутка Стальновой, то, конечно, жестокая. Без того волнений в жизни у Марины, наверняка, немало. Если не шутка, куда могли деться бумаги? Карен Аганесян — товарищ надежный, в возрасте, опять же, подставы от него ждать не приходилось. Вячеслав Олегович представил себя Аганесяном, постучавшимся в запертое помещение. Присел на корточки, сделал движение кистью руки, изображая, будто просовывает бумаги под дверь. Линолеум на полу старенький. Неожиданно, даже для самого себя, Волков открыл только что скрывшую Марину дверь и просунул ладонь под обрез напольного покрытия. Скользнув по бетонной крошке, пальцы, ну ничего себе, нащупали и выудили на свет Божий прозрачный файл с несколькими листами формата А четыре.

Марина взвизгнула от восторга и бросилась на шею своему спасителю, выхватывая вожделенную экспертизу. Юля Стальнова снисходительно захлопала в ладоши:

— Ну ты факир, Волков. Удивил.

— Сам удивился.

Факир, стараясь не выдавать неожиданного смущения, заспешил к себе, но Юля его окликнула.

— Слав, постой! Выручай, раз уж ты сегодня такой волшебник. Подежуришь за меня часов с шестнадцати?

— До утра?

— Ага. Маришка не может. Родители приезжают ко мне. Я обещала их на вокзале встретить. Ну и неудобно сюда возвращаться, они на два дня приедут, а я дома не ночую.

— Подежурю, без проблем.

Отказывать друг другу в подобных просьбах было в округе непринято. Да и за ночь можно было столько всего переделать на работе, если не случалось выездов. Надо только Анжелу предупредить, чтобы к ужину не ждала, и не разболеться.

— Спасибо. Не забудь вооружиться. В дежурке я предупрежу.

— Не за что. Только съезжу в областной ИВС и — весь дежурный.

— Спасибо Славушка. С меня — поцелуй.

— О, это слишком много. Отдежуришь за меня восьмого марта — и в расчете.

— Зараза, Волков!

Здесь в шутливый разговор вмешалась довольная Марина:

— Ну, Слав, не хочешь Юлькин поцелуй, заходи хотя бы на обед. Я пирожки принесла с мясом и сладкие еще. Мамины.

— Зайду. Только не забудьте, оставьте мне.

В женском кабинете водились и пирожки и даже микроволновка, изобилие всякой посуды. Завидно.

До обеда вырваться с работы не получилось. Допрос, заслушивание, очная ставка, беспрерывно запиваемые горячим чаем. Постоянно звонил телефон — время летело, а он еще обещал дежурство.

В полдень стало понятно, добровольно работа его не отпустит, поэтому Волков все бросил, закрыл кабинет и отправился на встречу с Лерой.

За МКАДом приходилось пользоваться навигатором.

Областной изолятор от столичного отличался мало: мрачный и серый, в его стенах, казалось, минуты останавливали свой бег. Массивные двери с крошечными окошками не просто впускали человека, но заглатывали его, поглощали звуки, запахи, цвета из вне. Ощущение, избавиться от которого можно было, только выйдя наружу, казалось отвратительным.

Ни за какую, даже самую большую зарплату, Волков не согласился бы работать в таком месте. Зато, если бы он стал самым главным начальником, то разрешил бы водить сюда экскурсии, такими, небольшими группами, или даже индивидуальные. Лучшей профилактики преступлений и придумать невозможно.

Удостоверение вкупе с разрешением на свидание, снабженным гербовой печатью, сработали, как пропуск. Оказавшись в следственном кабинете наедине с собой, Волков, наконец, закурил, и попробовал сосредоточиться на предстоящем разговоре. Пройдет совсем немного времени, дело обрастет допросами, а главное — ответами на запросы. Появятся результаты билинга (вот ведь современная штука — покажет, находилась ли в районе Костиного дома трубка сотового телефона, кроме тех, что принадлежали убиенному, Волкову и Лере), справка по просмотру записей видеокамер. Добрая половина всех сомнений отпадет сама собой. Но сидеть, сложа руки, и ждать — непозволительною. Эх, горячего чая попросить было не у кого и автомата с кофе не имелось.

Он попытался представить себе подругу Кости Сомова, чтобы проверить свою интуицию. Последняя, что странно, его подвела.

10

Вскоре вошла Лера. Насупившаяся, высокая, в сером спортивном костюме с серыми же волосами, окрашенными светлыми перышками, без косметики, она напомнила следователю ежика, худого и несчастного. Сейчас же вспомнилось, что девушка ждет ребенка. Тем нелепее прозвучал лязг тяжелой металлической двери с крошечным окошком за ее спиной.

Этот ежик не мог быть убийцей. Да, Волков представлял себе девушку миниатюрной брюнеткой и ошибся, но в важных вопросах он привык доверять внутреннему голосу. Он сейчас же затушил сигарету, открыл небольшую форточку и помахал рукой, разгоняя дым. Девушка невесело усмехнулась:

— Зря заморачиваешься. Лучше дай сигарету.

— Сестре не дал бы и тебе не дам.

— Да забей.

— Говорю же, последняя.

Волков достал из кармана пиджака удостоверение, и смял начатую утром, полную еще пачку Парламента, швырнул ее в закрепленной на полу помойное ведро.

— Я — следователь третьего отдела следственного управления южного округа Москвы Вячеслав Олегович Волков.

— Мне представляться незачем. Что, поменяли следователя?

— Нет, Лера. Просто Евгения Федоровна дала разрешение на свидание. Я — друг Кости, мы вместе работали.

— И что?

— Я не верю, что ты его убила и хочу помочь.

— Ага. Спасибо. Мне уже пытается помочь адвокат. Родители столько ему заплатили. Кажется, после этого его интерес к моему делу значительно поубавился.

— Мне не нужны деньги. Мне нужен настоящий убийца.

— Ты, правда, веришь, что есть другой убийца? Почему?

— Читал твое объяснение, — слукавил Волков, — ты — независимая, сильная. На работе доброй сотней людей руководишь. В такую ситуацию попала, и вот, не раскисла. Не знаю, но уверен, что гоняешь на сноуборде. Чтобы родить сына и вырастить его настоящим мужчиной тебе не нужен Костик, раз он этого не захотел. Но, какой смысл ломать себе жизнь? Разбить костяшки о его скулу, на эмоциях распахать бок машине — да, хвататься за нож — не-а.

Импровизация получилась, судя по всему, удачной. Лера удивленно смотрела на него большими серыми глазами и уже свободно положила на стол руки с подсохшими болячками на ободранных костяшках правой.

— Как в дешевом детективе. А ты повеселее моего адвоката. Только, чем тут можно помочь? Все, как назло, складывается же.

— Мне нужна информация. Уверяю, ты ничего не потеряешь.

— Ясно. Кто владеет информацией, тот владеет миром.

— Ну так, я могу спрашивать?

— От меня мало толку. Я до сих пор не могу поверить в реальность происходящего. Слава, да?

— Да.

— Представляешь? Ты встретился с кем-то, ну повздорил, попсиховал. А через несколько часов на тебя надели наручники и сказали, что ты УБИЛ! И твоим словам никто не верит. Потому, что — обстоятельства, мать их. И как быть?

Следователь боялся столкнуться с недоверием, слезами, истерикой, наконец. Лера, конечно, пыталась прятать свою заинтересованность за какой-то небрежностью что ли. Но сейчас, разговор, в целом, получался. Волков уселся поудобнее и принялся чертить аккуратные каракули в лежащей перед ним на столе записной книжке.

— Возможностей у тебя, прямо скажем, немого. Поэтому надо думать и анализировать. Смотри. Ты хотела встретиться с Костей в среду, звонила ему. Ответил он только на третий вызов, когда ты уже подъезжала к «Тропам». Так?

— Да. Сказала, хочу поговорить. Я знала, он дома. Засел там, как медведь в берлоге, никуда его не вытащишь. Вот и приехала.

— И как вы поговорили? Голос был обычный?

— Очень пьяный, нервный. Ты прав, мне такой муж без надобности. Но, не убивать же его за слабость?

— Сколько прошло времени с момента разговора до того, как ты вошла в дом?

— Ну, минут пятнадцать.

— Ты входишь, и Костик один?

— Да.

— А первое впечатление?

Лера задумалась на мгновение:

— Первая мысль: «и угораздило же меня забеременеть от него». Пьяный, в руках бутылка коньяка, глаза шальные. И эта щебенка по дому… Фу.

— Как думаешь, откуда в доме взялась щебенка?

Вопрос явно застал Леру врасплох, заметил следователь. Она и не предполагала, что это надо обсуждать. Нет, она не может быть в курсе всей истории с камнями.

— Костик, наверное, и принес. Сколько пить-то можно? Белочка нашептала, видать. Я сразу поняла, зря приехала. Попыталась достучаться до него, только себя взвинтила. Ну и, да, не сдержалась, ударила его в лицо. И ушла.

— Машину его задела, когда из двора выруливала?

Лера только отмахнулась — вот уж пустяки.

— Давай вспоминать дальше. Представь. Ты уезжаешь, а через двадцать минут появляюсь я. Да-да, меня тоже угораздило приехать в «Зеленые тропы» в такой неудачный для Костика день, — добавил Волков в ответ на непрозвучавший вопрос и удивленный взгляд, — Мы с тобой его не убивали. Это значит…

— Убийца появился в течении этих двадцати минут. Это ежу понятно. Но! Выходит ТЫ тоже там был?

Лера всерьез насторожилась.

— Да, был. После тебя и убийцы.

— Одну секунду. Ты сейчас мне помочь хочешь или себе? Подозревать должны того, кто видел убитого последним, так?

— Лер-а-а…

— Идиотка. Я чуть не поверила тебе. Нет. Не идиотка. Я просто в тупике. Вот и хватаюсь за соломинку.

— Лера-а-а…

— Знаешь, можешь тут еще посидеть, если нечем заняться. Но я не скажу больше ни слова.

Она демонстративно отвернулась. По крайней мере, иссяк поток возмущения. Волков сжал кулаки так, что они побелели, но справился с собой.

— Ок. Молчи. Слушай. Думай, как хочешь. Я хочу помочь себе…

Волков порывисто встал и прошелся по тесному кабинету, растирая пальцами лоб. Ему было некогда что-то объяснять. Ему нужно действовать.

— Да. Я хочу помочь себе. Потому, что виноват в смерти Кости.

Лера вскинулась.

— Слушай. Я, Костик и еще два наших товарища… мы попали в беду, сделали глупость. Один из нас, четверых погиб год назад. Сейчас Костик. Нас убивают, и нас осталось двое. У меня жена и дочь. А у Кеши мать и сестренки, даже своей семьи еще нет. Я не собираюсь умирать. И его убить не позволю. Если бы я спохватился раньше, возможно, смог бы Костю уберечь. У тебя не было бы проблем. Теперь понимаешь? У меня есть причина искать убийцу. И весьма весомая.

Лера молчала добрые пятнадцать минут, сложив руки на груди.

— Но Костя не рассказывал, что попал в беду, — тихо заговорила она, наконец, когда Волков почти перестал надеяться.

— Лера-а-а, есть вещи, о которых не очень-то распространяются. Вы познакомились около года назад? Он как раз бросил милицию, купил дом… Думай. Разве он не становился день ото дня все более нервным и дерганым? Долго ты видела его счастливым и беззаботным?

— Ну хорошо. Что там дальше?

— Отлично. Давай дальше. Времени у меня немного. Теперь ты знаешь, почему Костя позвонил мне, когда его что-то смертельно напугало. Только я его мог понять. Я и еще один человек. Получается, оба наши приезда, твой и мой, были незапланированы. Убийце этому слишком уж повезло прийти вовремя, не находишь? Ни с тобою, ни со мной он не столкнулся, уложился минут в тридцать. Через шлагбаум никто, кроме опять же нас с тобой, не приезжал. Кроме того, опера изъяли записи с кое-каких видеокамер в коттеджах, не густо, но что-то. И никого в нашем временном коридоре.

— Значит? Подожди. Хочешь сказать… он что, был в доме?

— Почему нет? Дом большой. Напрягись и вспоминай. Чужая обувь, одежда в прихожей? Может что-то бросилось в глаза на столе. Не был он накрыт на двоих?

Волков пытался возбудить ассоциативные связи, но, вспоминая место преступления, понимал, рассмотреть там что-то, кроме беспорядка, было непросто.

Лера хотела вспомнить, она терла виски и, наконец, разочаровано покачала головой.

— Нет. У меня был запланирован тяжелый разговор, рассматривать антураж в том состоянии… Ты, что, думаешь, в доме была женщина?

— Она могла спрятаться, чтобы переждать, пока Костя отделается от твоего визита. А потом услышать, что у вас еще незакончены длительные отношения, что будет ребенок. Взбрыкнула, схватила нож. Неправдоподобно?

— Знаешь, сапоги на каблуках или полушубочек я бы наверняка все же приметила. Но, даже если предположить, что и одежду спрятали… Нет, когда мы говорили, он упоминал о том, что у него есть любимая женщина на родине, Катя, кажется, и я ему не нужна. И не до детей ему сейчас. Стал бы он это рассказывать, пряча в доме женщину? Кроме того, Слав, принимая у себя женщину, мужчины не напиваются до бесчувственности, правда же?

— Да. Катя? Впервые слышу про нее. Ты следователю Шороховой об этом говорила?

— Нет. Велика важность — любимая на родине. Он на родину-то эту сто лет в обед, как ездил. Повторяю, он был пьян.

— Хорошо. Значит, предположим, в доме, кроме хозяина, был мужчина.

Лера поежилась.

— Представить страшно. Мрачный полупустой дом и сумасшедший убийца. В лучших традициях триллера. Значит, мне повезло, я, по крайней мере, жива.

— Ну, ты была в безопасности. Ты оказалась для убийцы подарком судьбы. Кстати, а ворота?

— Что ворота?

— Кто их открывал, и кто закрывал?

— Когда я приехала, ворота были открыты. Так и оставались. Потом я выехала обратно и все. Не знаю, закрывал ли он за мной?

— И все?

— Да. А ночью… меня задержали. До сих пор кажется, что это — сон.

— Токсикоз у тебя есть?

— Что?

— Ну, что там, у беременных бывает?

— А. Нет, я отлично себя чувствую. Но если я не убивала, они не смогут меня посадить. Да?

— Они уже тебя посадили. Но мера пресечения еще не избрана. Надеюсь, на арест следователь не решится. Сумеешь симулировать приступ боли в животе?

— Зачем?

— Чтобы отвезли в больницу, зачем же еще? Там у тебя в любом случае возьмут анализы и узи сделают. Беременность документально подтвердят, одним словом. Срок задержания по подозрению в совершении преступления истечет. Будет шанс остаться на свободе на период следствия. А там, уверен, повезет, найдется и убийца.

Лера думала, разглядывая ногти. Наконец, она глубоко вздохнула и отрицательно покачала головой.

— Я почти ничего не поняла. Вряд ли получится. Симулировать я не умею. Меня мама в детстве раскусывала на раз, музыкальную школу прогуливать никогда не удавалось.

— Ну, мама тебя знала, как облупленную. А здесь работают посторонние люди, которые прикрывая себя, будут действовать согласно инструкции. Поверь, они даже не задумаются. Проще свозить тебя, в твоем положении, на обследование, чем отвечать, если что.

— Я подумаю.

— Думай, ты умная. Мне пора. Не раскисай только. Все будет хорошо.

Уговаривать ее Волков не планировал, она без того в отличной форме, правильно держится, чувство юмора не утратила. Да и времени, действительно, не было. Он нажал кнопку вызова конвойного. Надо бежать на работу. Там после обеда вызваны люди, надо вооружиться на дежурство. Много нового следователь, конечно, не узнал, но встреча безрезультатной не казалась.

— Слава, — окликнула она, когда он уже повернулся, чтобы выйти.

— Что?

— Не знаю, что произошло с Костей, когда я уехала. Но был он на грани. Когда милиция ко мне домой приехала, веришь, первое, что подумалось — Костя покончил с собой. Сам с собой он этого сделать не мог? Я бы не удивилась.

В ответ Волкову оставалось лишь отрицательно покачать головой. Он вышел.

Каша под ногами заставляла совершать причудливые прыжки. Допрыгав, наконец, до автомобиля, Волков понял, что ему очень хочется есть и горячего чая. От перспективы пообедать сникерсом или пирожком из палатки, даже аппетит пропадал, ничего другого он и не успевал.

Повезло, что в УВД его ждала домашняя еда, которую он с удовольствием и съел, Марина, спасибо ей, не забыла про него. А Багтияров бы забыл.

Волков, как обещал, вооружился и даже переоделся в форму для порядка. Дежурство, которое начинается вечером, и не дежурство практически. Глотая чай с лимоном из своей основательной кружки с танком, Волков почему-то вспомнил невесомую чашку чая в кабинете Жени Шороховой и улыбнулся.

11

Неурочное дежурство нисколько не выбило Волкова из рабочей колеи. Напротив, весь вечер не было выездов и он, запершись в кабинете, с удовольствием работал с накопившимися документы, а в начале второго даже, забив на все, улегся спать на старую раскладушку.

Разбудили на выезд его уже через час. Горло першило сильнее, чем вечером. Волков надорвал пару полупрозрачных пакетиков из кальки с витамином «С», высыпал их содержимое в кружку и, разведя теплой водой, выпил. Оставшиеся четыре пакетика сунул в карман.

Спать на дежурстве приходилось в одежде, поэтому, сборы были недолгие: накинул серенький бушлат, шапку, дежурную папку с документами и ноутбуком в руки и, вперед.

«Соболек» с названием ОВД на грязном боку ждал у выхода. Снег щедро валил из беспросветной черноты неба.

— Доброй ночи, — открывая дверь авто, поприветствовал Волков находящуюся в салоне группу, представился.

Опер и эксперт, оба в гражданке, молодые, дремали в салоне. Они поздоровались, протянули руки, назвались Андреем и Юрием.

— Там хулиганка, — взволнованно начал Андрей.

«Первый выезд у него что ли? Повезло мне с напарником», сразу решил Волков, вспоминая выезд на Прохорова с Костей Сомовым и Кешей Рогозиным:

— Мы же не выезжаем на хулиганку.

— Да, чертановского следователя подтянули. Но, еще в компании парень с героином оказался, видимо нам сватать будут, сами не справятся.

Ночной клуб «Палуба» встретил группу волнами табачного дыма и полумраком. Волков с наслаждением закурил. К вновь прибывшим поспешил рыжий чертановский следователь, взъерошенный и замученный:

— Вы из округа? Отлично, — ответов не дожидался. — Я занимаюсь хулиганкой, три фигуранта! Возьмите пацана с героином. Выручайте.

— Уже и исследование наркотика готово? — удивился Волков в ответ на пространную речь.

— Нет, конечно. Так по дороге заедете. Дел-то. Вот спасибо, вот и договорились. Сейчас найду опера с материалом, чтоб в УВД и зарегистрировал. Чубаров! Чубаров! Езжай с окружными. Забирайте наркоту. И родителей его туда отправьте, пусть тут не мешаются.

«Молодец, не пропадет», — подумал Волков, провожая стремительно удаляющегося следователя.

Группа ждала в Соболе, пока Волков расписался везде, где было необходимо. Эксперт пересел на пассажирское сидение около водителя. Машина мягко тронулась по каше нападавшего снега, уютно заработали дворники, расчищая лобовое стекло, ненавязчивой мелодией проснулось радио. В этот момент Волков рассмотрел задержанного. Тот сидел темной тенью, вжавшись в угол, около окна, через «соболиный» столик от следователя. В полумраке салона можно было угадать лишь силуэт. И увидеть глаза, детские, испуганные, когда в них отразился свет уличной иллюминации, на которую не поскупилось руководство ночного клуба.

Костя? От неожиданной мысли следователь выпрямился и включил свет в потолке «Соболя». Вознамерившиеся подремать оперативники недовольно завозились на своих местах. Молодой человек еще больше вжался в сидение.

Нет, видение сейчас же отпустило. Как глупо. Волкову надо перестать постоянно думать о Косте и Кеше, и камнях. Но как похожи. Впрочем, этот значительно моложе. Сколько ему? Восемнадцать-то есть?

— Объяснение получили? Давайте, я пока материал посмотрю, постановление о возбуждении набросаю, — севшим голосом обратился Волков к Чубарову.

— Да, да, все есть, товарищ капитан, — затараторил тот, передавая файл с бумагами на скрепке.

Следователь открыл небольшой ноутбук, достал материал, нашел объяснение и паспорт. Годы работы научили его не терять ни минуты свободного времени.

«Константин», — он даже не сомневался, но еще раз долго и удивленно посмотрел на парня. «Козин». Девятнадцать лет, посчитал, взглянув на дату рождения. «Не работает», «не женат», «МГПУ имени Баумана», — ничего себе, — строчки то светлели, то погружались в сумерки, когда очередной фонарный столб оставался позади. «Ночной клуб «Палуба»… незнакомый молодой человек… попросил оставить у себя пока… Вошедшие сотрудники милиции в присутствии понятых… Героин… Не пробовал… Не знал… Описать не могу» Как же тебя угораздило, второй Костя?

Парень смотрел на следователя и, как бы в ответ на не прозвучавший пока вопрос, едва заметно, отрицательно покачивал головой, прогоняя личный кошмар этой ночи.

Волков перевел взгляд на окно. Сколько таких историй пришлось слышать за двенадцать лет работы. Не сосчитать. И читать он научился не только в объяснениях и протоколах, но и в глазах человека. Сейчас он точно знал, что мальчик не врет. И действительно, никакого отношения к героину, покоящемуся в бумажном конверте в его руках, не имеет. Он просто выгораживает какого-то «негодяя» из числа своих «друзей» и искренне полагает, что поступать так — правильно. Уголовный процесс, к сожалению, требует строго документированную правду, правду, подкрепленную доказательственной базой, будь она неладна.

Всего минут через десять они будут в экспертно-криминалистическом центре, где исследование покажет, что содержимое конверта…

Волков засунул руку в карман, пытаясь нащупать сотовый, вместе с которым достал аптекарский пакетик с витамином. Взгляд пробежал по дремлющим мальчикам-операм. Никогда он так не поступал. Один Костя Козин мог бы видеть его манипуляции, не мешай ему крышка миникомпьютера. Руки сами достали из дежурной папки, собранной на все случаи жизни, конверт, опечатанный штампом «№ 1». Никакого труда не составило бросить туда пакетик и заклеить, а также изобразить несколько нехитрых подписей на стыках — понятых, эксперта, следователя, Константина. Новый конверт был убран под скрепку, старый перекочевал в карман.

— Прибыли, просыпайтесь, — водитель затормозил у старенького двухэтажного здания на Тульской.

— Ага, спасибо. Я за справкой об исследовании. Вы езжайте к себе, товарищ капитан, оформляйтесь. Как здесь закончу — подскочу и материал зарегистрирую в дежурке. — Чубаров протянул руку и Волков вернул ему материал с конвертом.

Около здания УВД к машине бросилась женщина, лет пятидесяти на вид, в стареньком светлом пальто, на котором под снежной пылью угадывался лисий воротник. «Мать» — понял Волков. Чертановские ее уже перенаправили. Это всегда было тяжело — общаться с родными задержанных. Он сводил такое общение к минимуму, предписанному уголовно-процессуальным законом. За законом вообще удобно прятать свои чувства и эмоции в необходимых случаях.

Женщина, очевидно, узнала в нем старшего и сейчас же заговорила:

— Товарищ офицер, в это нельзя поверить. Костя и наркотики — невозможно. Я мать. Понимаете? Я знаю! Вы не имеете права ломать ему жизнь. Он домашний ребенок. Вот, первый раз отпросился в этот ужасный ночной клуб. Он отличник, лучший на курсе. Разберитесь же в ситуации!

Впрочем, говорила она, шагая вслед за Волковым к зданию УВД, без истерики, сдерживая слезы, видимо, настраивалась, пока ждала.

— Мама, не надо. Мама, иди домой сейчас, — бессмысленной скороговоркой отозвался Костя.

— Ждите, — только и сказал Волков, неожиданно даже для самого себя тепло.

Эксперта Волков отпустил спать, а опера Андрея попросил помочь с бумагами. Андрей, помощник еще тот, решил первым делом поставить чайник и нашел Багтияровские печеньки. Ну, печенек не жаль, еще с Нового года лежат. Оказавшись в привычной обстановке кабинета, Волков принялся за работу. Он вновь включил компьютер, достал материал проверки, начал заполнять бессмысленный протокол задержания, задавая уточняющие вопросы. Костя отвечал, внимательно вслушиваясь в их смысл.

— Адвоката, к которому вы могли бы обратиться, у вас нет, я правильно понимаю?

Он даже попыталась улыбнуться:

— Откуда?

— Вы учитесь на…

— Буду специалистом по прикладной информатике в социальных коммуникациях.

— А! Все было так, как вы указали в объяснении?

— Да, так и было. Этот сверток не мой. Я не знал, что там.

— Понимаю. Тогда в протоколе допроса я напишу то же самое.

Волков смотрел в монитор и думал о своем.

Минут через тридцать вошел Чубаров. Заждались. Выглядел он озадаченным. Волков мысленно усмехнулся. Ничего себе, штука вышла.

— Тут такое дело, Вячеслав Олегович, мистика какая-то — оперуполномоченный протянул бумагу — «заключение исследования» с печатью ЭКЦ.

Брови следователя полезли вверх.

— Мистика? Ее, как раз мне не хватает. Да вы что? Куда ваш эксперт-то смотрел? Я уже уголовное дело возбудил, сейчас протокол задержания подписывать будем.

Подошел Андрей с чашкой кофе в руке и также с удивлением уставился в бумагу. Все трое перевели глаза на Костю.

Составленные документы пришлось порвать, по материалу Чубарову предстоит вынести отказной. Пока же он, подталкиваемый чувством вины и Волковым, пошел вместе с озадаченным и сомневающимся в реальности происходящего Костей к его маме, извиняться.

Оставшийся один задумчивый Волков содержимое «чека» высыпал в горшок с декоративным клеником, доставшимся ему в наследство от предшественницы Руслана Багтиярова — Маруси. Потом полил из чайника и разрыхлил торчащей в земле палочкой из набора суши. Горшков с комнатными цветами им в кабинете Маруся оставила когда-то много. Все, они, к сожалению, после ухода хозяйки, были обречены, прожили недолгую и несчастливую жизнь. А кленик этот, чудо, выживал на зло неблагоприятным внешним факторам — деревянной земле, отсутствию поливки в летнюю жару, морозному воздуху из открытого зимой окна. И вот, ведь, пригодился.

Через час следователя сменили, он, переодевшись, направился к выходу. За забором, у контрольно-пропускного пункта увидел знакомую сутулую фигурку женщины в светлом пальто и повернул обратно. За зданием УВД в заборе имелся в наличии лаз. Это негласный путь для тех, кто приезжает на работу не на метро, а на автобусе, и очень-очень спешит. Там он и выйдет. Не солидно, конечно, но что делать, не каждый же день.

Волков преодолел дыру в заборе не без труда. «А в последний раз было посвободнее. К чему бы?» Снег так и не закончился.

12

Проснувшись, Волков обнаружил прикрепленный магнитиком к холодильнику лист бумаги. «Папа я тебя люблю. Сырники готовила сама», — прочел он старательный дочкин почерк. Получились сырники не такие красивые, как у Анжелы, зато щедро облитые вареньем из черной смородины. Он позавтракал с удвоенным удовольствием, стараясь придумать, чтобы такое приятное сделать дочери в ответ. Этот день, после бессонной ночи, согласно приказам МВД должен быть отсыпным. Отдыхать, как всегда, некогда. Да и устраивала молодого мужчину пока вся эта суета и беготня.

Вместо того, чтобы прополоскать горло приготовленным женой настоем ромашки, Волков залпом выпил душистый напиток и рванул на работу, гадая, сойдет ли ему с рук выходка с материалом из ночного клуба или возникнут серьезные проблемы. Так бывало не раз в его жизни. Из-за какой-нибудь мелочи такое наружу полезет, что хоть в петлю. А здесь не мелочь. Если в историю кто-то вкопается, она, конечно, по швам треснет. Ну да ладно. Волков не жалел. Лучшая защита — нападение. По надуманному поводу — с не самыми горящими бумагами он направился к руководству.

Линеев, полковник, человек в возрасте, мучился низким давлением и на Волкова смотрел грустно, то и дело зажимая руками голову. При этом документы, принесенные на подпись, просмотрел пристально.

— Давление? Да, Игорь Борисович?

— Угу. Ты тоже, Волков, кстати, огурцом не выглядишь.

— После суток.

— Почто не спишь?

— Да некогда.

— Все вам, молодым, некогда. А с годами потом болячки и настигают. Здоровье надо беречь.

— Так я пойду отсыпаться?

— Куда? Сам знаешь, где отоспимся. Не буду напоминать. А пока — служить и защищать!

— Так и я о том же. Дежурство выдалось…

— Что такое?

— Пол ночи впустую проработал.

— А подробнее?

— Пацана с героином чертановские с рук сбыли нам. Я без задней мысли: в осмотре поучаствовал, материал забрал сюда, дело возбудил. Ну и, как полагается, задержание, допрос. И тут их эксперт приезжает с исследованием: «в представленном на исследование веществе наркотика не обнаружено».

— Ну да? А адвокат?

— Не, адвоката не было. Отказался он. К счастью. Да и не стал бы я с адвокатом торопиться возбуждать дело без результата исследования, сидел бы нога на ногу, ждал. А тут думаю, все равно привезут, чего время-то зря терять. Вобщем, пришлось все выбрасывать, отпускать задержанного. Надеюсь, родители бучу не поднимут.

— Что мы дело не возбудили?

— Что мы чуть дело не возбудили. Ребенок перенервничал. В больницу его запрут, и судиться. Судиться с правоохранителями сейчас модно. И так бывает.

— Бывает. Ладно, позвоню руководству и чертановским. Да. Но как они, чуть не подставили. Волков! Был бы кто другой… Сколько лет работаю…

— Кстати, о годах вашей работы.

— Да?

— Вы при Лаврике в округе работали?

— Как же, начинал следователем, когда он еще кадрами рулил. А что это ты моим прошлым заинтересовался?

— Не вашим. Игорь Борисович, вы мне про Лаврика в двух словах расскажите, пожалуйста. Про то, как у него бизнес отжимали несколько лет назад, я слышал. Но в целом, что за человек?

Линеев принялся хмуриться. Волков руководителя своего знал: поломается для вида, но расскажет. Все гладко получилось, информация про ночные наркотики аккуратно внедрена в начальницкий мозг в правильном формате.

— Волков-Волков, что ж тебе по делам не работается? Когда группу сбытчиков своих с Жмериновым во главе в суд направишь?

— Так, обвинительное уже печатаю.

— Вот и печатал бы. Со стажерами у тебя все в порядке? Не забивают? Гоняете?

— Ха. Багтияров, перед тем, как в отпуск сбежать, такого страху на них нагнал. Все на старых эмоциях работают. Не переживайте, ребята с головами. Помогают.

— Это хорошо. А то потом Университет их нам пришлет на постоянку, что делать будем. Лаврик. Лаврик. Что тебе Лаврик?

А вечером, как и планировал, следователь отправился на Прохорова.

Припарковав автомашину у злополучной высотки, Волков, задумался, облокотившись на руль. Что, собственно, он рассчитывал здесь узнать? Прошло больше года. Но хотелось помочь как-то Кеше Рогозину. Да и разобраться, наконец, в этой странной истории. Он учился на следователя в конце-концов, а в институте его учили, что ответ на любой, даже совершенно на первый взгляд безответный вопрос, всегда есть. Если искать, то рано или поздно все равно найдешь. А уж рано или поздно — зависит от твоей настойчивости.

Волков вспомнил, как через пару дней после выезда сюда, на кражу из квартиры, ему звонил местный дознаватель. Дознавателю необходимо было получить объяснение от Волкова, обнаружившего труп. Тогда и подтвердилось то, что так или иначе предполагалось с первого взгляда: в ходе осмотра судебный медик констатировал у Коровиной смерть от обширного инфаркта, кровоизлияние в мозг. Тем бы все и закончилось. Вспомнит ли события годовой давности счастливая обладательница таксы — соседка Коровиной?

На десятый этаж следователя в этот раз доставил лифт. В ответ на звонок за дверью послышался заливной лай. Свидетели, по крайней мере, на месте, уже хороший знак. В следующее мгновение собака уже осторожно выглядывала, путаясь у ног хозяйки.

Пришедший достал из кармана удостоверение:

— Здравствуйте. Следователь Волков. Окружное УВД. Едва ли вы меня вспомните, я был здесь со следственно-оперативной группой в день, когда умерла ваша соседка Коровина.

Старушка внимательно разглядела красную книжечку в его руках и посторонилась, приглашая войти.

— Вы, Вячеслав Олегович, плохого мнения о памяти стариков. И вы ошибаетесь, смею уверить.

Волков прошел в просторную прихожую. Лаять такса уже не решалась. Хозяйка впустила гостя, в конце концов, на этом ее, собачья работа выполнена.

— Я уже давала показания. Вы, очевидно, хотите еще что-то уточнить?

— Да. А…

— Обращайтесь ко мне Жанетта Эдуардовна. Я угощу вас чаем.

Отказаться от чая в мерзкую погоду конца февраля было невозможно. Разувшись, немного ошарашенный гостеприимством, на которое не расчитывал, следователь прошел в гостиную. Комната оказалась исключительно уютной и упрекнуть ее можно было разве что в излишках текстиля, плетеных и вязаных салфеточек, чехольчиков. И это — только на спартанский вкус Волкова.

— Присаживайтесь. Я скоро, — донесся из кухни голос хозяйки.

Такса на всякий случай развалилась недалеко от стола, за который присел гость.

Жанетта Эдуардовна появилась с подносом. На стол перекочевали белоснежные фарфоровые чашки с ароматным напитком, сахарница и вазочка с печеньем.

Охранница у вас отменная, налаживая контакт, Волков кивнул в сторону пса. В ответ умное животное вскинуло голову.

— Нора — член семьи.

— И имя красивое. Элеонора! — не перегнул ли с контактом, заволновался гость.

Оказалось, нет. Но, пора было приступать к делу. Отпив для порядка пару глотков чая и выразив удовольствие от, действительно, достойного напитка, Волков, не зная, что именно хочет услышать, осторожно начал:

— Смерть Коровиной наступила от естественной причины — обширного инфаркта. Впрочем, вскрытие не проводилось. Возраст позволял. Осматривавший ее в квартире эксперт-медик не обнаружил ничего, говорившего об обратном. Из квартиры, по вашему же заявлению, ничего не пропало.

Здесь Волков сделал паузу для того, чтобы насладиться печенькой. Хозяйка не приминула паузу заполнить.

— Все верно. Родственников у Ирины Игоревны не было. Приходила два раза в неделю девочка из соцслужбы, продукты приносила, помогала по хозяйству. И я заходила. Так, развлечь по-соседски. Жила она небогато. Но деньги в трюмо, вместе с документами так и лежали, не пропали; украшения там на подносе серебряные, старенькие… Да! Теперь, вот, объявился родственник, говорят, совсем дальний из Улан-Уде, кажется.

— Странным остается только тот факт, что квартира была открытой. Она… Ирина Игоревна часто забывала запереться?

— Ну что вы. Жизнь теперь такая. Никогда не забывала. Да, ведь, и на старуху бывает проруха.

— Я читал протокол осмотра места происшествия. Помойное ведро, извините за подробности, было полно. Куда она могла выходить? — то ли Жанетте Эдуардовне, то ли сам себе задавал вопросы Волков. — Она ходила гулять?

— Прошлым летом, в начале сентября, пока было совсем тепло, а до мая — нет. А там, думаю, выбралась бы, на лавочке посидеть. Возраст. Но ум у нее ясный был, это точно. До последнего мы Чехова обсуждали и Блока, — Жанетта Эдуардовна смахнула слезинку.

— Скажите, а о своем прошлом, что она рассказывала? Этот дом, на вскидку, лет шесть, как поставили. Вы ведь столько знакомы были?

— Да-да, в девяносто девятом мы сюда и заселились с Норочкой. Ирина Игоревна о себе-то рассказывать не любила… Но что-то, конечно, звучало. Еще чаю?

— Если можно. Чай исключительный. Мне, пожалуйста, покрепче и без сахара.

— Она родилась здесь, совсем недалеко, в деревне, выросла через дорогу, — хозяйка, наливая чай, неопределенно махнула рукой в сторону окна. — Это теперь — столица. Потом замуж вышла в Нижегородскую область уехала, да и прижилась там. Вот и квартиру купил ей внук с видом на парк ее детства. Хоть в окно смотреть, да былое вспоминать. Помните, у Блока: «как мучительно думать о счастьи былом, невозвратном, но ярком когда-то…»?

Стихи она декламировала чуть наигранно, но от души. Волков мысленно ругал себе за полнейшее равнодушие к поэтам серебряного века, и неспособность сопереживать старушке. Внук. Внук? Вопрос вертелся на языке, но выдержать приличествующую торжественности момента паузу было необходимо.

— Глубокие стихи. И такие… понятные, — выдавил из себя следователь, — расскажите, раз наличествует внук, почему товарища из Улан-Уде потревожили?

— Сашенька погиб два года назад. Он был последним близким родственником Ирина Игоревны. Тяжелый удар.

— Отчего погиб?

— О, этой темы мы не касались ни разу. Я и узнала-то случайно. Как она справилась, бедняга? Сашенька ее с насиженного места сорвал. К себе поближе переселил… И, вот… бросил.

— Александр. А фамилию не вспомните, не звучала?

— Нет, не отложилась.

— А где она жила раньше, до того, как купили эту квартиру?

— В Нижегородской области где-то, поселок Юрино, кажется. У нее в квартире на стенах висели фото, акварели, холсты с теми местами. Красиво. Она много лет была смотрительницей местного музея. При нем и жила. В девяностые все пришло в упадок…

Здесь Жанетта Эдуардовна вновь ушла в область поэзии, пытаясь увлечь в сей дивный мир следователя. Последний, однако, заметил, что Нора настойчиво скребет дверь. Волков по-джентельменски помог хозяйке надеть пальто, и они, сопровождаемые неуклюжей настырной, но очаровательной таксой, спустились во двор. Прощались добрыми друзьями.

Подводя в салоне форда сухой итог вылазке, Волков сделал несколько записей в блокнот. Здесь же лежала помятая визитка, содержащая адрес опорного пункта, в котором проводил когда-то большую часть рабочего времени участковый Луненко. Прикинув, что до того момента, когда Анжелу начнет возмущать его отсутствие, есть еще час-другой, Волков завел движок.

13

Опорный пункт, в котором работал раньше Луненко, как Волков выяснил заранее, располагался на соседней улице, на первом этаже серой девятиэтажки и нашелся довольно быстро. Обнаружить же самого участкового оказалось сложнее. Дверь закрыта, да и часы приема населения, надо отметить, уже прошли.

«Ну, раз уже доехал, надо немного подождать, авось, забежит еще», — решил Волков, закуривая. Он достал ежедневник и сделал несколько звонков, касающихся рабочих планов на завтра.

Предчувствие его, как это часто бывало, не обмануло. Минут через двадцать требуемый объект действительно появился, правда, не извне, но изнутри. О, как. Значит, не только следователи запираются в рабочем кабинете, когда возникает необходимость в конфиденциальности. Волков закрыл машину и приблизился к участковому:

— Мне повезло, что я вас застал. Волков, следствие округа, — бодро начал он.

Конспиратор вздрогнул и испуганно забормотал:

— Я службу уже закончил. Так, возвращался, ключи от дома забыл. А что?

Здесь Волков разобрал, наконец, что причиной конспиративных запирательств были банальные возлияния. Что ж, «осудить несложно, попробуй понять», — говаривал курсовой начальник в школе милиции, цитируя, очевидно, кого-то из классиков. Волков немедленно сменил официальный тон на доверительно-искательный:

— Так и я не при исполнении. Слава меня зовут. Товарищи мы с Витей Луненко… были. Пару минут выкроишь?

Без лишних разговоров участковый открыл запертую было дверь и пригласил пройти припозднившегося посетителя.

Опорный представлял из себя серую клетушку пять на пять с зарешеченным, давно немытым окном. Стол, небрежно заваленный бумагами, вызвал у следователя приступ непрошенного возмущения. Их с Багтияровым окружной кабинет, конечно, никогда не был образцом опрятности, но все же.

Надо отметить, что и сам участковый выглядел каким-то запущенным. Мятая форма и небольшая рыжеватая щетина сразу бросались в глаза. А ведь участковый — лицо милиции. Короткая стрижка и подтянутое тело, однако, роднили его с рядами правоохранителей.

— Никита Кондратьев, — коротко и по существу представился хозяин кабинета.

Участковый уверенно разлил по рюмкам неизвестно откуда появившуюся жидкость в бутылке без опознавательных знаков.

— Чача.

Со стороны это звучало так, будто Никита один на один знакомится с благословенным напитком горцев, как Алиса знакомилась с пудингом в детской сказке. Этот тип людей Волков знал и, с легким вздохом вспомнив очаровательную Жанетту Эдуардовну и ее безобидные печенья, подвинул к себе рюмку.

После третьего молчаливого тоста, сопровождающегося многозначительными взглядами, следователь решил, что пора выруливать на взлетку.

— Пол года прошло. Может и вспоминать уже не стоит, — без обиняков начал он свой маневр.

— Мда. А как вчера. О хорошем человеке разве плохо вспомнить?

— Хороший был человек. И такое несчастье.

— Да. Судьба, одно слово. Фатум!

— Ладно, если судьба. Тут ничего не поделаешь, смириться надо. А если нет?

— Ты о чем? Если не судьба?

— Я, вот о чем, водителя КАМАЗа осудили, конечно. Но ведь не за преднамеренное убийство. А у Луненко какая работа была! Мало ли врагов нажил на службе.

Молчание длилось. Никита соображал.

Волков, снова оглядывая помещение, поежился от неприятных мыслей. Вспомнился Корейко Ильфа и Петрова. Луненко работал здесь около двадцати лет, день за днем, час за часом. Время шло и шло, уходило. И каждый день и час вокруг — эти безрадостные серые стены с пожелтевшими ориентировками и бессмысленными инструкциями, грязное окно с решеткой и мумифицированными трупиками мух между фрамугами, бумаги-бумаги-бумаги, год из года одинаковые, в них менялись только фамилии, а человеческие беды, проблемы, скандалы оставались все те же.

«Стоп. Треклятая чача. Это все она». — Решил Волков и, тряхнув головой, остановил плавный поток гнетущих раздумий.

— Не. Все чисто там, Слав. Эт-то я тебе точно говорю. Мы с ребятами уж копали-копали. Любого порвали бы за Витька. Да чего предъявишь этому пролетарию. Он еле живой был от страха, когда все случилось.

Звучало заявление, однако, несколько затверженным, даже несмотря на воздействие паров алкоголя на говорившего.

— Понимаю.

— А ведь я говорил: «не ходи ты на стройку сегодня. Дождь». Говорил?

— Ну… наверное.

— Вот, послушался бы Виктор Никиту Кондратьева, глядишь, и жил бы себе, и здравствовал. Думаю, может, я будущее видеть могу, а?

— Почему нет? Так зачем он тебя не послушался? Зачем на стройку подался?

— Дело в том, что на стройке нелегалы работают. Вот он и заходил, проверял периодически котлован этот на нашей территории. А водитель КАМАЗа не местный был. Его отрядили щебень этот треклятый привезти. Я накладную, путевой лист сам видел. Там все в порядке.

— И водитель просто его ударил и засыпал кузовом щебенки? Случайно?

— Вопрос, да. Слав, не знаю, что там уже было су-суд… мед… этим экспертам смотреть после камаза-то щебня. Много чего я повидал на работе. Но то, что с Витьком случилось… Смерть-то какая. Не заслужил Витек. Не заслужил.

— Ну, заключение судебных медиков и я читал, — соврал более трезвый собеседник. Я б и не сомневался. Только последнее время, перед смертью, Виктор нервный какой-то стал, беспокойный что ли.

— Заметил. По полдня друг напротив друга проводили. Изменился он.

— Да это он с нашими, окружными операми завязался, все планы строили далеко идущие. Теперь у них без Луненко все встало.

— Я и догадывался. Но с вопросами не лез.

— Значит, умышленно убийства не могло быть? А то мне все покоя не дает.

— Следствие было; вскрытие было; водилу этого осудили на семь лет в колонию-поселение; с кем мог, со всеми переговорил лично; даже Дашка не сомневается.

— Ну, раз Дашка!

— Она даже хотела заявление писать, чтобы дело уголовное прекратили. Все меня расспрашивала. Но я ей объяснил: не по твоему заявлению возбуждали, ни тебе и за прекращение ратовать.

— Так женщина, чего с нее возьмешь.

— Да ты пойми. Мы с ребятами копали-копали… — бутылка чачи казалась бездонной.

Почувствовав, что диалог развивается циклично, Волков искусно провел маневр отступления.

Садиться за руль он не решился. Удостоверение, конечно, имелось. Но, «мент ГАИшнику не кент», как известно. Поймал попутку. А форд заберет завтра.

— Ты меня всегда вызывай, зачем тебе случайный водитель. А я Москву, как Бердяево знаю, — настаивал водитель работяги-четверки, протягивая самопальную визитку.

Под надписью «торговый центр «Москва», в графе «номер торгового павильона» шариковой ручкой был записан одинадцатизначный контакт.

Домой Волков вернулся не так уж поздно. С удовольствием и даже удивлением оглядел он уютную, светлую и приветливую квартиру, как будто давно отсутствовал. Как хорошо дома, где тебя ждут и любят. Правда, Алиска уже собиралась ложиться. Противный запах чачи выветриваться не желал. Анжела возмутилась, конечно, но промолчала. Выпивши с работы муж приходил исключительно редко, по праздникам.

— Что у нас на ужин, Энж?

— Котлеты с пюрешкой. Уже остыли. Разогревай. Алиска тебя ждала.

— Родная. В выходные я весь ваш, — легкомысленно пообещал Волков, бросая жадные взгляды в сторону микроволновки.

— Смотри, обещал! Хочешь, с Антоновыми созвонюсь, погуляем или посидим где-нибудь.

— Давай. Отличная идея…

— Ну, иди, кушай.

Поглощенный процессом принятия пищи, Волков вошел в интренет и, ни о чем не думая, набрал в поисковике: «Нижегородская область, поселок Юрино, краеведческий музей».

Компьютер немедленно предложил наиболее популярные варианты. Из первой же ссылки следователь узнал, что никакого краеведческого музея в Юрино нет. Зато есть роскошный, судя по фотографиям, то ли дворец, то ли замок, принадлежащий когда-то богатой и знатной семье Шереметевых.

Волков позвонил Рогозину:

— Ты как, в порядке? Найдешь время, заходи завтра. Или можем пообедать. Ок. Жду звонка.

14. Виктор Луненко

Уже несколько месяцев Виктор Луненко чувствовал себя совершенно счастливым человеком. Ему, наконец, улыбнулась удача. И непросто везение, как, когда выигрываешь пару тысяч в «русское лото», а с большой буквы «У» удача.

— Вы, вот, о чем мечтаете? — спрашивал он иногда вечером, когда бывал в особо приподнятом настроении, у детей.

Мечты у них, как и предполагалось, оказывались всегда разными, но неизменно незначительными для открывающихся перед Виктором возможностей. Сашка хотел или новый велосипед, как у кого-то во дворе, или охотничий карабин. Вика, как правило, останавливалась на той или иной кукле Барби, рекламу которых всегда показывали по телевизору перед мультфильмами.

— Эх, дети. Мечтать следует о чем-нибудь более значительном, недосягаемом, — выслушав все, заканчивал обычно разговор отец.

Да ну их, мечты эти, даже простой этот разговор с отцом, без придирок и ссор радовал брата и сестру, поскольку случался редко.

Внешне с того чудесного выезда, когда он с группой окружного УВД нашел и присвоил бриллианты, ничего не изменилось. Зато теперь у Луненко с жизнью появилась общая тайна: несколько миллионов рублей, надежно упакованных и зарытых под бытовкой на даче.

Конечно, если быть откровенным с самим собой до конца, деньги не совсем честные. Но у кого они честные? И как ему жилось на честную зарплату столько лет? Раз уж судьба так распорядилась, раз сделала его своим избранником, что уж тут рядить да судить? Надо пользоваться.

Сейчас тратить «подарок» нельзя. Жаль. Придется ждать. Ну, да ждать, Виктору не привыкать. Подождет. Что там Дашка всегда говорила:

— Не в деньгах счастье, Витюш.

— Ага, как же, в чем тогда?

— В душевном спокойствии, в том, что дети здоровы.

— Одно другому не мешает.

Да кто у него отнимет это душевное спокойствие? Этого никому не удавалось… Почти никому.

Пока он будет примерно трудиться, как и раньше. Вот и сейчас надо идти на стройку. Эх, дождина зарядил. Неохота выбираться из опорного. Но, под лежачий камень вода не потечет. Пора раздавать неместным рабочим временные регистрации. Это не особо прибыльно, копейки. И ладно. Деньги лишними не бывают. Что с них возьмешь, с замарашек этих. «Понаехали», все же очень правильное слово. А раз понаехали — платите.

Никита Кондратьев за столом у противоположной стены, заполняет статистические карточки. К напарнику Луненко теперь испытывает тихую, молчаливую жалость. Так и просидит всю жизнь в опорном, мира не увидит. Всей радости — кроссворды погадать, да выпить дешевого пива после работы. Неудачник.

— Побегу, Семеныч, на стройку. На утро договаривались.

Неудачник удивленно оторвался от работы:

— В такой ливень пойдешь? Да пережди, скоро закончится. Никто там не помрет без твоих временных регистраций.

— Может и правда, отчет по УДОшникам доделать сначала? Не. Ноги размять охота.

— Смотри.

Уже в двери Луненко оглянулся на товарища.

— Как-то у нас тут мрачно, а, Семеныч? Надо шторы повесить, а лучше — подрядить кого окно вымыть. За лето так руки и не дошли.

— Иди-иди Луненко, разомни ноги, голову проветри. Шторы!

Больше других на этом долгострое Луненко умилялся, глядя на Джамаила Джамджбекова — маленький, щупленький, в чем только душа держится, глаза, как у старой трехногой собаки. А ведь пашет в две смены, и, говорят, что почти ничего не ест на обед. Вот и можно ли верить людям? Говорят еще, трое мальцов у него на родине, один из которых болеет тяжело. А где она, эта родина? Такого места и на карте-то с лупой не сыщешь. Рядом с этим человеком Виктор ощущал себя сильным, значительным и бесконечно удачливым.

Первые пару дней, когда Луненко только получил свою часть денег за камни, и, не успев схоронить их на даче, прятал на балконе в сдутой резиновой лодке, он думал даже перестать брать с Джамджабекова за регистрации и дать ему сумму, необходимую на лечение сына. К счастью, странный порыв этот, вызванный эйфорией, скоро прошел. И все стало, как прежде.

Захватив свежеотпечатанные временные регистрации, майор отправился на стройку. Народу на стройплощадке, ввиду плохой погоды было немного. Оно и ладно. Обрадовал бригадира таджиков своим появлением. И ведь пригласили его, со всеми знаками внимания, подождать в вагончике. Нет бы, пойти. Но туда совсем не хотелось, слишком уж там сыро и тесно еще. Видимо, судьба, как говорит всегда Никита Кондратьев — фатум.

Осенний обложной дождь неожиданно закончился, хотя, скорее — прервался. Терпкий воздух с запахом влажности и умирающих листьев доставлял удовольствие. Теперь, зажав рабочую папку локтем, засунув руки в карманы, можно было мечтать, поглядывая в серое с маленькими голубыми проплешинами небо, о пенсии и открывающихся с деньгами возможностях. Теперь Луненко любил оставаться наедине с собой. Он рассеянно прохаживался по бескрайней стройке.

Прежний, всегда собранный, озабоченный насущными проблемами Луненко заметил бы, как внезапно побледнел и схватился за воротник, как пристально вглядывается в него водитель заведенного тяжелого КАМАЗа, мимо которого он только что проплыл. Нынешний же — мечтатель, был слишком далеко, чтобы заметить, заволноваться.

А в следующее мгновение яркие мечты прервал толчок — несильный, в спину. Так, как будто встречаешь старого приятеля, и тот, не рассчитав силы на радостях, сильнее положенного стучит тебя по спине.

Виктор упал на колени, едва успев подумать о том, как жаль запачкать отутюженные утром Дашкой форменные брюки, обернулся, как в замедленном кино. Удивительно, но толкнул его не человек, а громадина-машина, если смотреть снизу, с колен, просто исполинская.

Вдруг сразу стало понятно, что произойдет дальше, и от этого — невыразимо легко. Луненко успел глубоко вздохнуть и поднять кверху руки. Неужели это — все?

Через несколько дней удивленный Джамаил Джамджбеков вместе с другими разнорабочими получил свою заветную временную регистрацию от должностного лица, расследовавшего произошедшее на стройплощадке. Получил бесплатно, впервые за четыре с половиной года.

15. Дарья Луненко

Если бы вам удалось почитать личное дело майора милиции Виктора Луненко, которое теперь хранилось в архиве отдела кадров УВД, вы подумали бы, что те, благородные, воспетые Вайнерами Шараповы так и не перевелись в рядах защитников правопорядка.

Ответственный, работоспособный, морально устойчивый, спокойный, отмеченный всеми возможными для его уровня грамотами, наградами, благодарностями; ни одного взыскания, ни даже жалобы за девятнадцать лет службы — для участкового — фантастика. Красный диплом МВДшного, правда заочного института. И в довершении этого, наличие образцовой семьи: жены и двоих детей.

А вот Дарья Луненко, если кто-то поинтересовался у нее, могла бы рассказать совершенно иное. Могла, но не стала бы. Зачем?

Скромная женщина вышла когда-то за младшего сержанта не столько по любви, сколько из желания иметь, как у всех, семью и родить детей поскорее. Сейчас, в сорок лет с небольшим, когда многие только начинают устраивать свою жизнь, все ее существование было подчинено интересам и будущему отпрысков. Хороший отец или плохой, другого у детей ведь не будет. Значит надо, чтобы они любили и уважали его, чтобы окружающие знали его только с положительной стороны.

Виктор родился пятым мальчиком в семье учителя географии. Ничего исключительно своего у него никогда не было. Одежду и обувь — донашивал за старшими братьями; читал их книги, играл в их игрушки, ходил в школу с их ранцами.

После армии знающие люди надоумили его пойти работать участковым. Собственная комната в общежитии в какой-то момент была пределом мечтаний для юноши. За работу Луненко принялся так, как будто ничего кроме этого и не существовало в жизни, ни друзей, ни девушек, ни досуга, ни даже сна. Наверное, где-нибудь в Америке начала девятнадцатого века, попав в нужную корпорацию, он сделал бы ошеломительную карьеру, заработал капитал. В советской милиции его ждали вышеупомянутые грамоты, благодарности, очередные звания и повышения в должности — в час по чайной ложке.

Луненко всем был доволен, как мог быть доволен человек, постоянно живущий в ожидании светлого будущего. Когда на работе его стали отмечать и, вместо общежития, наконец, появилась крошечная, пусть и служебная, но отдельная однокомнатная квартира, пришло решение, завести семью.

В Гомельской области, куда он ездил ребенком, а затем и подростком, летом, к бабушке и дедушке, Виктора не первый год ждала Дарья — скромная и непритязательная, а, главное, искренне любящая девушка. Так все и началось.

Сначала Дарью ослепило счастье. Ее мечты сбывались. Муж, любимый и любящий, хотя и немного авторитарный, своя квартира, мечты о детях.

Не удалось, к сожалению, учиться в пединституте, ну, да ладно, жизнь длинная, еще успеется. Она и поступила, сдала экзамены, перенервничала, хотела сделать Витюше сюрприз. Оказалось, что ему это совсем неугодно. Что такое? Жена будет сидеть на лекциях? Это вместо того, чтобы встречать мужа с горячим борщом? Глупости какие. Да и правда, подождет институт. А лучше — вечернее отделение. И дом, и учеба.

Муж вроде поначалу идею вечернего отделения поддержал, одобрил. Но за первое полугодие учебы у них случилось столько мелких досадных стычек, сколько не было за неполных десять лет знакомства.

«Ну ладно, ну пусть. Лишь бы не было конфликтов в семье», — твердо решила Дарья и документы из института забрала.

Рождение погодок — Саши и Вики стало для Дарьи главным событием жизни. Она так самозабвенно обожала своего первенца, что, узнав о второй беременности, поначалу не понимала, сможет ли полюбить второго ребенка. Оказалось, ее сердце прекрасно вместило обоих деток. Родных в Москве у Даши не было, и она со всем справлялась в одиночку. Значит, Виктор был прав, какой уж тут институт, когда семья. Сам он целыми днями пропадал на работе.

Луненко умел копить деньги. За несколько лет ему удалось купить небольшую дачу по Старой Риге и подержанные Жигули. Приобретения эти доставили ему немало удовольствия. Чего они стоили Дарье, можно теперь только гадать. Своих денег она не зарабатывала, а муж отказывал ей во всем. Ну как отказывал? Он не предлагал, а она не смела просить. Да что, в общем-то ей нужно? Она без всего обойдется. А у детей есть возможность проводить школьные каникулы за городом.

Тяжелый характер мужа лишил ее общества родственников, оставшихся на родине, и появившихся поначалу в Москве подруг. И это — ничего. Если задуматься: все — ничего. Главное, чтобы все были здоровы.

Но однажды произошло событие, которое сумело-таки отравить существование этой удивительной в своем самоотречении женщины. Виктор возвращался домой из-за города на автомобиле и сбил насмерть подростка. Он не был пьян. Три рюмки водки под хорошую закуску — не в счет. А разве можно было отказаться, когда проставляется вновь назначенный начальник?

Как удобно, когда везде есть знакомые или знакомые знакомых: в ГАИ, в ГАИшном дознании, в наркобольнице…

Сначала Луненко переживал очень. Он несколько дней не находил себе места, ломал голову, как можно утешить родителей погибшего мальчика. Впрочем, это не мешало ему искать варианты, возможности, выкручиваться.

Через некоторое время первый шок прошел, он перестал просыпаться по ночам от кошмаров. Документы, как раз, оказались в порядке. Выяснилось, что мальчик появился на дороге неожиданно, окружающая обстановка лишала водителя возможности предвидеть столкновение и предотвратить его; кроме того, в его крови не обнаружилось следов алкоголя, а, согласно исследованию, скорость он не превышал. Весь материал проверки «похоронили» и Луненко даже умудрился получить его в оригинале. Раздавленные горем и измученные бессмысленными опросами и вызовами в милицию родители погибшего мальчика опустили руки.

Теперь, оправданный в собственных глазах, участковый, изредка вспоминая об аварии, возмущался на мальчика и его родных, причинивших ему столько проблем и ввергнувших в серьезную финансовую кабалу.

Дарья Луненко лишь догадывалась о происходящем с мужем. Совершенно случайно она нашла, и успела, задыхаясь и путая от волнения слова, прочесть несколько документов в спрятанном на даче материале проверки перед тем, как Виктор его сжег.

Впечатлительная Дарья не была счастлива больше ни одной минуты. Ее мир рухнул. Ее дети — дети убийцы, который, избежал ответственности, прикрываясь погонами. Кроме того, выросшая в деревне, религиозная женщина нисколько не сомневалась в неизбежности высшего суда.

Произошедшее так и не попало на свет Божий. С тех пор прошло восемь лет.

Увидев на пороге квартиры Никиту Кондратьева — напарника мужа, бледного и взъерошенного, Дарья бессильно опустилась на пол. Слов было не нужно.

— Виктор погиб. На страйплощадке. Д-а-а-аш. Погоди, не плачь. Тьфу ты.

Из кухни показались бросившие обед дети.

Никита поддержал семью, как мог, помог с организацией похорон, следил и рассказывал о ходе следствия и судебного процесса, даже, несмотря на протесты, помогал деньгами первые пару месяцев, пока Даша не устроилась на подходящую работу.

После нелепого наезда водителя КАМАЗа — Дениса Корабейникова арестовали и судили. И Дарья могла назвать это, как другие — «несчастным случаем», или, как официальные бумаги — «нарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств, повлекшим по неосторожности смерть человека. Могла, если бы в течении восьми лет не просила в молитвах об упокоении души раба божиего Андрюши Корабейникова, которому навсегда осталось одиннадцать.

16

Утро второй пятницы месяца начиналось в округе одинаково — со служебки. Точнее, служебного заседания, на котором высокие умы освещали острые, порой до неожиданности оригинальные вопросы, так или иначе касающиеся жизни подразделения. Трудно постоянно подбирать вопросы, интересные столь разноплановой аудитории, как представители всех служб и подразделений управления внутренних дел. В этой связи заинтересовывать участникам приходилось себя самим. Устроители служебки несомненно удивились бы, доведись им посидеть в рядах актового зала.

Так, сотрудники бухгалтерии возились с бумажными вариантами каких-то актов и счетов; Зиночка из канцелярии оформляла книги входящей и исходящей документации; следователи прилежно заполняли сводные календарные планы, которые были, в принципе, не очень нужны, зато обязательно проверялись всевозможными инспекциями; кадровики шуршали бесконечными опусами ведомственных приказов. И только опера, скрестив руки на груди, многозначительно и хмуро смотрели в сторону выступающего оратора, витая мыслями в недосягаемых сферах. Хотя, конечно, всем удобнее заниматься рабочими делами в привычной обстановке кабинетов.

Окончание служебки всегда ознаменовывалось дружными зевками и потягиваниями направляющегося к выходу из зала личного состава. К Волкову подошел Рогозин:

— Слав, выберемся в курилку?

— Пожалуй. Пальто только накину.

Лишь в теплое время года у сотрудников УВД зарождалось и росло уважение к закону, запрещающему курить на рабочих местах, и отсылающему в места особо для этого отведенные. Именно тогда, к вящему неудовольствию окружного любимца — пса Пирата, прогретая солнцем курилка-беседка, спрятанная от любопытных глаз в кустах сирени, пользовалась популярностью. В самом начале марта, когда с неба капал не то дождь, не то снег, а сидеть на обледенелых лавочках возможным не представлялось, компании у следователя с опером не нашлось.

— Пират, иди сюда, умный пес, Пиратушка, — позвал Кеша.

Из кармана он достал пакет, а оттуда пару чебуреков. Неприминувший явиться на зов пес остался доволен угощением и благодарил мужчин, как мог — взглядом и вилянием хвоста.

— Ну, что у тебя? — спросил Волков.

— Вчера виделся с Дарьей Николаевной Луненко. Телефон мне в ОВД дали. Она не отказалась встретиться. Выглядел я, правда, как последний урод. Человек только недавно забылся… У нее двое детей. Саша и Вика. В школу ходят. Взрослые.

— К сожалению, это часть нашей работы, Кеш.

— Знаешь, о чем я еще подумал. Двое детей у Виктора осталось. Понимаешь, Слав? Дети. А после меня что останется? Вот, если сейчас, сегодня?

— Кеша ты чего?

— Папка с фотками в компе, прикольная страница в соцсети и пара дипломов об образовании…

— Очень глубокомысленно. Будь ты моим братом, я бы с удовольствием вымочил тебя в холодном душе.

Кеша задумчиво помолчал, раскручивая и закручивая шариковую ручку, после чего, вздохнув, продолжил, вернувшись, впрочем, из философской области в рабочую:

— Мы вообще долго разговаривали. Как по мне, так и правда, в смерти Виктора нет ничего сверхъестественного. Просто чудовищный несчастный случай. Как думаешь, Слав? — во взгляде читалась молодого человека смесь надежды и скепсиса.

«Да, да, да! Я вообще не верю в сверхъестественное», — хотелось кричать Волкову, однако, он, сведя брови, задумчиво покачал головой:

— Я пришел к аналогичному выводу. Надо бы в суд выбраться, в архиве дело почитать. Суд-то наш должен быть, Нагатинский. Тогда спокойнее будет. Но бумаги бумагами, а общения с людьми-то ничто не заменит. Познакомился вчера с напарником Луненко по участку. Бывшим. Они и без нас там копали-копали… Тьфу ты, прицепилось.

— Ну, неужели совпадение? Смерть Костика, а?

— Надеюсь. Но, чтобы сказать уверенно… Понимаешь, выглядит так, будто убийца знал о случае с Луненко, знал о страхах Кости. У прокурорских есть подозреваемая. Если и правда она, тогда все было бы понятно. У нее как будто вполне объяснимый мотив и никакой мистики. Только не похожа она на убийцу.

— Просто не верится, что Костя начал кому-то рассказывать обо всем.

— Вот и мне не верится. Но ведь, что у трезвого на уме…

— То у пьяного уже внутри?

— Не то. Я пытаюсь контактировать со следователем, у которого дело, да и с операми, которые сопровождают. Надо поехать сейчас, узнать, что решили с мерой пресечения. Может, по контактам из мобильного есть какие новости.

— А я? — Кеша горел жаждой деятельности.

— А ты экспертизы проводи. Наши ноют, что не чешетесь, — улыбнулся Волков, — на связи будь. Если что, и тебя подтянем.

— Смотри.

— Да, Кеш, у меня есть приглашение на бокс вечером сегодня. Хочешь составить компанию? Или могу просто отдать, если тебе есть с кем сходить. Анжелу передергивает от одного слова «бокс» — тупое мочилово.

— Не, Слав, спасибо. Вечером мать отвожу к тетке за город на выходные.

— Ладно, тогда.

— До встречи.

У Волкова своих уголовных дел имелся вагон, точнее, сейф. Маячившие впереди выходные по легкомыслию обещаны жене. Значит, надо работать и работать. И ну его, бокс этот. Но такой заманчивый бой…

До обеда и вместо него прошел запланированный допрос; напечатаны выемки, обыска, запросы, которыми надо в первую очередь заняться в понедельник; направлены несколько факсов.

— Все работаете и работаете, Вячеслав Олегович, — с любопытством поглядывала Зиночка, кабинет которой нельзя долго обходить стороной, в виду дислокации там необходимых печатей.

— Да и вы, Зинаида Федоровна, не пасьянс раскладываете.

Быть любезным с женской половиной коллектива как-то не выходило. Вот и сейчас сотрудница канцелярии возмущенно дернула тонюсенькими бровями. Обижать ее и в мыслях не было. Уходя, Волков расстроился, заметив на нижней строчке монитора иконку свернутой игры. Ну почему всегда случается именно так?

До прокуратуры следователь добирался долго. Пробки, пробки, изматывают почище самой тяжелой работы. В кабинете Женя Шорохова оказалась не одна. Быть излишне навязчивым и приходить не вовремя в положении Волкова недопустимо:

— Добрый вечер, Евгения Федоровна. Я подожду, не буду мешать, — Волков закрыл было дверь.

Неожиданно Женя его остановила:

— Куда же вы, Вячеслав Олегович?

Повторять ей не пришлось.

— Проходите, знакомьтесь, — указала Шорохова в сторону молодого человека, расположившегося через стол от нее, — это двоюродный брат Кости — Геннадий Сомов. Он по моей просьбе, вместо родителей, сегодня приехал из Смоленской области. А это следователь Волков — приятель и коллега вашего брата… бывший.

Гена поднялся, и мужчины пожали друг другу руки. Он оказался на голову выше Волкова, лет до двадцати семи-восьми, светловолосый, стриженный коротко-коротко, с нелепыми светлыми же баками. Ничего общего во внешности братьев Волков не обнаружил.

— Я приехал за… телом, — вздохнул Гена, — родители решили хоронить его на родине. Здесь-то никого у нас нет, кто за могилой ухаживать будет. Да и вообще…

Что именно «вообще», Волков не узнал.

— Допрос мы уже закончили. Геннадию остановиться негде. Я решила, что он может ночевать в доме брата, пока не будет принято решение о возможности захоронения, — сказала Евгения.

— Конечно, — отозвался Волков, — где же ему еще ночевать. Это и недалеко отсюда.

— Недалеко, только самому ему сложно будет туда добраться. Вячеслав Олегович, если я могу просить об услуге. Завезите Геннадия в «Зеленые тропы» на обратном пути? Это же в сторону города.

— Да. Конечно. Могу сейчас. А к вам, Евгения Федоровна, если позволите, попозже заеду.

— Отлично. Вот ключи, — задумавшись на секунду, Шорохова протянула их следователю.

— Спасибо, я ведь и не знаю, где остановиться. Да и в Москве… ну… недешево жить, наверное, — сказал Гена.

— Как удачно вышло, — улыбнулась Женя! — а вы о чем поговорить хотели?

Волков махнул рукой:

— Помощь коллеге — прежде всего. Отвезу Геннадия и вернусь, если позволите. Тем более, рядом.

— Спасибо. До свидания тогда?

— Не прощаюсь.

Женя проводила мужчин удивленным взглядом. Подошла к зеркалу и почему-то принялась поправлять небогатый макияж. Вспомнила, что давно не заходила в салон, обновить свою блондинистось. Усмехнулась, взглянув на самопальный маникюр. Сравнить его с Оксаниным, секретарским, нельзя. Да кому все это нужно, с утра до вечера на работе, по ночам иногда тоже. А вот ведь, заметила, подумала.

17

Волков прикидывал, успеет ли вернуться в прокуратуру до конца рабочего дня, пока они с Геной прыгали через грязно-соленые лужи к парковке прокуратуры. Первые дни марта только обещали через некоторое время смениться настоящей весной.

Надо начать разговор. С незнакомым человеком, только что трагически потерявшим близкого, это непросто. Любые соболезнование — пустое сотрясание воздуха.

— Как родители Кости? Держатся?

— Дядя Паша еще ничего, а тетя Стеша совсем сдала, — ответил Гена с горечью, покачав головой, — не верит, не говорит ни с кем. Может сейчас успокоилась, а то ведь выла… Ждет она Костика обратно. Вы простите, что я так откровенно. Вы же знакомы с ним были. Не чужие, выходит.

Следователь вздохнул.

— Вот моя машина.

Волков завел мотор, а Гена сел на пассажирское сидение, предварительно пристроив на заднем небольшую дорожную спортивную сумку с надписью «NAKE».

— Евгения Федоровна рассказала, что Костю зарезали, что есть подозреваемая, — начал Гена, когда машина начала выруливать на загородное шоссе.

— За что она так? Да и могла ли девушка? А дядя Паша… говорит, убили его из-за работы.

Волков смутился оттого, что парень смотрит на него в ожидании прямого ответа.

— Куришь? — спросил, чтобы отвлечь, протягивая открытую пачку.

— Курю. Спасибо, у меня есть.

Волков приехал в прокуратуру, надеясь получить новую информацию, а теперь был вынужден сам отвечать на вопросы. Было некомфортно.

— Я не занимаюсь этим делом. Вот, Евгения Федоровна больше осведомлена. Костя давно последний раз приезжал на родину? В смысле, давно вы виделись, в последний раз?

Гену только что допрашивала Шорохова, поэтому ответил он незадумываясь.

— Да вот летом, в начале июля. Раньше с отпусками вечно проблема была у Кости. А тут приехал, рассказывал, что бросил работу в милиции, отдыхал. Месяц жил. С батей крышу перекрывали, на рыбалку ездили, шашлыки жарили. Родители рады были.

— И, каким он тебе показался?

— Как это, каким? Обычным. Как всегда. Вообще, после школы, как он в Москву учиться уехал, мы почти не общались. Не знаю. А что могло измениться?

— Почему работу менять решил, не рассказывал? Дядя твой сказал, «убили из-за работы». Из-за старой? Или из-за новой?

Теперь Гена задумался.

— Не рассказывал он подробно-то. Сказал, работу меняет, что вот, хоть время свободное появилось, с родными встретиться… А дядя, он ведь так, с горя говорит. Запил он. Костик у них один был. Сын.

Гена отвернулся рассматривать нехитрые пейзажи, а Волков уже указывал ему в сторону:

— Вот, остановка маршрутки до города. Обратно она тоже здесь останавливается. Номер не знаю, часто ли ходит, тоже. Но по наблюдениям, тут вообще людно. Ну и попутку в крайнем случае поймать можно.

— Ага.

— В доме, вот, еды нет. Если у тебя с собой тоже ничего, давай в магазин заедем, чего-нибудь купим, тут, прямо у дороги.

— Было бы неплохо. А то у меня один бутерброд остался, еще из дома в поезд делал.

Когда машина остановилась и Волков собрался было пойти в магазин за компанию, Гена чуть улыбнувшись, заметил:

— Да я справлюсь с покупками, не волнуйтесь.

Волков и не собирался навязываться, остался в машине. Он хотел как-то помочь. Когда чуть позже они сворачивали с шоссе, он продолжил нехитрую экскурсию:

— Вот указатель «Зеленые тропы», нам туда. Тут недалеко пешком.

Сейчас они не спешили. Дорогу совсем разбили. Идти пешком незачем. Поэтому следователь, остановившись у домика охранника, показал удостоверение, объяснил, что в доме номер девятнадцать некоторое время поживет молодой человек — брат погибшего хозяина. Охранник не мог не помнить шума, поднятого несколько дней назад, и самого Волкова узнал. Шлагбаум приподнялся, пропуская серенький форд.

«Вот ведь, какие дома настроили, а на хорошую дорогу скинуться не сподобились», — думал Волков, паркуясь у ворот соседнего с нужным им домом, не желая въезжать в безбрежную неопределенной глубины лужищу у забора Костиного дома.

— Ни-че-го себе. Тут что, жил брат? — Гена вышел из авто и удивленно уставился на двухэтажное строение, едва выглядывавшее из-за неприступного забора, — зачем столько флюгеров! И он жил здесь один?

Очевидно, последний факт совершенно не укладывался в уме непосредственного провинциала.

— Один, да, — рассеянно проговорил Волков, — обернувшись на калитку соседа с недвусмысленным изображением огромного ротвейлера, — не совсем ли он ее перегородил.

Следователь первым прошел по дорожке, ведущей к строению, задумчиво потирая подбородок. Он открыл дом и сейчас же ход его мыслей прервался. Сразу стало ясно — ночевать здесь невозможно. В нос ударил отвратительный запах, смешение самых неприятных запахов. Вошедший следом Гена сморщился.

— Ого.

— Да, жесть.

Здесь оба вошли в гостиную, от одного вида которой Волкова чуть заметно передернуло.

Лишь на секунду Гена застыл перед бежевым диваном. Бесформенное застывшее и черные пятно на нем могло показаться странным дизайнерским решением.

Затем он и Волков, употребляя нецензурные слова и несговариваясь бросились настежь открывать окна во всем доме. Ледяной вечерний мартовский воздух ворвался в помещение со всех сторон.

— Как мы с Евгенией Федоровной об этом не подумали? Здесь же все осталось, как было после осмотра, — сказал Волков, когда они снова оказались рядом в гостиной.

— Это произошло тут?

Гена, не глядя, кивнул в сторону дивана.

— Да. Ну, вот что. Мы оставим дом проветриваться, а ты сегодня переночуешь у меня.

— Нет-нет. Я… не могу так. Это ничего. Я приберусь здесь.

— Здесь невозможно спать.

— Такая холодина. Выветрится до ночи. Если бы, вот, вы помогли мне диван на улицу вынести.

— Конечно. Давай.

Волков понял, что не бросит парня в этом зловещем запущенном доме. Надо помочь. В память о Костике. В прокуратуру он не успеет, понятно, да и ладно.

Вдвоем они, как смогли, разобрали и выволокли во двор огромный тяжеленный диван. Потом нашли в кухне мусорные пакеты и наполнили не меньше десяти из них. А Гена даже вымыл пол. За добрый час они сделали помещение вполне пригодным для присутствия человека.

— Интересно, кофемашина работает? Я бы не отказался от чашечки, — сказал Волков.

— Попробуем, а?

Гена взялся за аппарат, а следователь вымыл пару чашек. Пить кофе они пошли на улицу. На холоде вкус напитка ощущался острее. Ветра не было совсем, и над чашками уютно поднимался пар.

— Один он тут жил. Поэтому только эту большую комнату на первом этаже и занимал.

— Неуютно тут одному-то. Он, что, пил? Много, да?

Отвечать утвердительно Волкову не хотелось. Он Костю запомнил умницей и спортсменом. Да чего уж.

— Вы не подумайте. У нас дома многие пьют. И немало. Я не осуждаю… Но, он же спортсмен, лыжник, боксом мы вдвоем увлекались. Что-то должно было его до этого довести. А Костя еще чем-то занимался?

— Боюсь, что больше ничем. Очевидно, из-за этого все и произошло.

— Не буду дяде Паше рассказывать.

— А сам чем занимаешься?

— Учился в сельскохозяйственном в Смоленске. Бросил, признаться. Это так, больше для родителей поступал. Работаю в автосервисе. По боксу у меня второй разряд.

— Теперь тут чище, но, ведь, настоящий вытрезвитель получился. Гена, поехали ко мне ночевать. Жена ужином теплым накормит.

— Спасибо, Вячеслав Олегович. Не могу я. Так напрягать незнакомых людей. Сейчас половину окон закрою и в одежде буду спать.

— Ну, смотри. Держи ключ тогда…

Тут Волкову пришла в голову идея. Он взглянул на часы и продолжил:

— Слушай, ты же боксер.

— Ну да.

— Поехали на бой, как раз успеем. Я тебя потом верну. И дом освежится, и ты отвлечешься.

Волков протянул приглашение, которое Сомов взял с явным беспокойством. Однако, после того, как в тусклом свете фонаря ему удалось прочитать текст, глаза молодого человека заблестели.

— Ух ты! И я тоже могу поехать?

— Если не совсем валишься с ног после поезда и уборки. Там будет фуршет. Так что, перекусим.

— Валюсь? Да мы бы с Костиком на такой бой с больничных коек поползли!

При воспоминании о брате он осекся и вновь стал понурым, как будто кто-то выключил внешнее проявление эмоций.

— Так что, едем? Костик был бы не против.

— Едем.

18

Так Волков и Сомов вновь оказались в машине. Форд аккуратно занял свое место в негустом потоке авто. Давно стемнело и Гена с нескрываемым интересом рассматривал подсвеченный иллюминацией город.

— А успеем? — волновался он.

— Даже рано приедем. Сейчас все из центра по домам отправились. Пробки не будет. Вот с парковкой, скорее всего, попотеть придется.

— Стыдно признаться, я второй раз в Москве. В десять лет с братом приезжал с его классом на экскурсии. Ничего не помню. А красиво.

Волков всегда любил свой большой город, правда, без фанатизма, присущего, например, Анжеле. Алисе сейчас десять. Для нее Анжела всегда находила занимательные авторские семейные путешествия по историческому центру, непродолжительные, но обязательно с легендами или страшилками. Она и сама знала много интересного о разных улицах, театрах, музеях, домах и их былых жителях. И Волков, когда позволяла работа, с удовольствием участвовал в этих походах. Еще ему нравилось показывать город друзьям и знакомым, которые приезжали сюда на несколько дней. Всегда было любопытно, какое впечатление производит Москва, когда видишь ее впервые и ненадолго, когда она не есть нечто обыденное, ежедневно с тобой соседствующее.

Излишне людный и шумный, со скучноватыми однотипными, но ухоженными окраинами и торгово-развлекательным МКАДом, в районе третьего транспортного кольца город начинал преображаться. Волков специально поехал через садовое. И Гена полюбуется, и приезжать рано на разогревающие бои — смысла нет.

Олег Маскаев решил провести свою первую защиту пояса чемпиона в Олимпийском. Его бой с Петером Окелло, судя по творящемуся вокруг спорткомплекса ажиотажу, явил собой ожидаемое событие. Оставить машину удалось только в отдаленном крошечном переулке, откуда еще долго шли пешком до спорткомплекса. Гена, несмотря на плохое освещение, фотографировал высотки, Олимпийский проспект в огнях и саму арену.

В зал они попали вовремя — как раз заканчивались разогревающие бои. Зрителей уже было полно. Подтягивалась искушенная публика, занимая вип места в полумраке. Стоял гул, раздавались отдельные возгласы узнающих друг друга. Ринг светился посередине. Волков почувствовал приятное возбуждение, как будто именно ему предстояло подняться туда, в свет софитов, приковать к себе внимание тех, кому это не по зубам, а также немногочисленных разодетых юных дам. Он искренне радовался, что догадался позвать с собою Гену. Молодой человек жадно любовался всем, что его окружало.

Их места оказались в вип зоне — слева от сидящих в зале судей. Приятная девушка на входе любезно объяснила, где находятся накрытые для гостей фуршетные столы.

— Гена, давай завернем, съедим по бутерброду.

— Давайте. Правда, я уже и забыл, что не ужинал. И почти не обедал. И кое-как позавтракал. Здесь здорово. Никогда не был на боях такого уровня.

Народ уже с удовольствием закусывал под легкие напитки. Кто-то негромко обсуждал происходящее на ринге, транслирующееся на гигантскую плазму в помещение для фуршета. Большинство же просто общались между собой.

Свободный столик нашли не без труда. Волков, стараясь не торопиться, взял несколько кусков хлеба, сырную и мясную нарезки, пестрых канапешек, увенчанных оливками. Гена не отставал от старшего товарища. Оба они налили себе по чашке обжигающего кофе и принялись за нехитрый ужин.

Смотреть бокс с тем, кто занимался этим видом спорта было куда интересней, чем одному. Гена, сначала скромно, потом все азартнее комментировал происходящее. Тем временем риангононсер объявил о начале основного боя.

— Вячеслав Олегович, смотрите, Дмитрия Медведева показывают. Он в зале. Ну ничего себе! А это — Никита Михалков.

— Идем, — сказал Волков. Он спешно дожевал последний бутерброд. О том, что планируется мероприятие такого масштаба, и не предполагал. Спасибо Кротову. Свои места Волков и Сомов занимали под звуки гимна России, исполняемого Кобзоном.

— Жаль, интриги не получится, — сокрушался Гена, кивая в сторону ринга.

— Думаешь, Окелло слабоват?

— Конечно! У него нет шансов.

И Гена оказался прав. Первую половину раундов Маскаев уворачивался, кое-что принимал на блок, иногда пропускал. После седьмого — чуть оживился, активнее задвигался. Показалось, или травмировал руку? Окелло бил в целом немного, и все — как в замедленной съемке. Один раз, правда, воспользовался стойкой противника с опущенными руками и достал его левым боковым.

В последнем раунде Маскаев порадовал русскоязычный зал ударом поверх левой руки измученного Петера в голову. Болельщики напряженно ждали нокаута, но, увы, победил наш чемпион лишь по очкам.

— Эх, здорово! Только зрелищнее мог быть бой, — сетовал Гена пока они с Волковым выплывали из потока зрителей, хлынувшего к вестибюлям метрополитена.

— Но Маскаев красавчик! Как можно так встать — руки по швам, подставиться?

— А угандиец хорош. Сто пятнадцать килограммов. Представляю удар!

Весенний ночной воздух приятно освежал разгоряченных зрелищем мужчин. За два с половиной часа Волков ни разу не вспомнил ни о чем из текущей жизни, замечательно отвлекся. Они свернули с шумного светлого проспекта в спящий, полумрачный переулок в поисках форда.

Справа, лихо лавируя между припаркованных железных коней, куда-то спешил большой джип. Волков едва успел подумать, что нехорошо так гонять около подъездов пусть даже ночью. В этот момент неожиданно, без поворотника, перед джипом высунула бок дремавшая доселе белая Мазда. Внедорожник, взвизгнув, успел-таки затормозить, машины едва-едва не столкнулись.

Из Мазды немедленно выскочила девушка. Подтверждая правила всех анектодов, это оказалась блондинка, хрупкая и напуганная. Уютный салон авто она покинула зря, сразу стало понятно Волкову с Сомовым, которые приостановились.

Из джипа, неторопясь и поигрывая жевлаками, вышли двое спортивного вида мужчин. Пассажир, высокий, стриженный почти до лысины, шагнул к мазде, отрезая девушке обратный путь. Водитель — чуть поменьше ростом, одетый в короткую черную куртку, мерзко пробасил:

— Ты че, овца белобрысая, глаза дома оставила? Чуть не втюхались.

— Я… я… — Это все, что смогла ответить явно не привыкшая к подобному обращению владелица мазды.

— Че я? Деньги давай, все, что есть — компенсация морального ущерба.

— Но все же обошлось. Если хотите, я позвоню в милицию…

Девушка справилась с голосом и достала из кармана пальто мобильный телефон. Пассажир джипа, стоящий позади, сейчас же выхватил трубку из ее рук.

— Первый взнос, — хохотнул он. — Доставай остальное, пока проценты не набежали.

Девушка беспомощно оглядела пустой переулок и окна ближайшего дома, но те взирали на происходящее темными прямоугольниками с полнейшим равнодушием. Прохожих в поздний час не наблюдалось, а видеть Волкова и Сомова, замерших в стороне за ее спиной, она не могла. Оказавшись без телефона и не имея возможности укрыться в салоне авто, девушка вдруг зарыдала.

Попадать в сводку происшествий по городу, а пахло именно ею, страшно не хотелось. Но пройти мимо…

— Она права, мужики. ГАИшников надо, если у вас претензии. А за возмещением морального ущерба — в суд, — приблизился к ним — в свет фонаря Волков.

— Шел бы ты, умник. Сами разберемся.

— Не уходите! Ради бога, не уходите, — сквозь слезы запричитала девушка.

— Телефон ей верни, — плечом к Волкову подступил Сомов.

Так оказалось надежнее.

— Ах ты… еще рот открывать… Жить надоело?

Пассажир шагнул к Гене и, замахнувшись, попытался ударить в голову. Но тот, видать не плел про разряд, успел увернуться, принял стойку. Девушка завизжала. Грязно выругался водитель. Ударивший в холостую потерял равновесие, оступился и…

19

Внезапно Волков забыл про то, что он офицер милиции, и о сводке по городу забыл. Адреналин волнами бросился в кровь. Водитель рванул на помощь товарищу, а Волков — ему наперерез. Столкнувшись, они упали на асфальт и вслепую нанося друг другу удары, покатились к заборчику, отделявшему проезжую часть от полисадника под высокими окнами девятиэтажки.

Здесь обоим удалось принять вертикальное положение. Водитель, по звериному рыча и сопя, пытался нащупать что-то во внутреннем кармане куртки. Раздумывать, что именно он ищет, было некогда и Волков, вдохновленный боксерским зрелищем, ударил кулаком в солнечное сплетение. Противник согнулся пополам и перевалился в полисадник, где осел на облысевшую в холодное время года альпийскую горку. Света фонаря хватило, чтобы разглядеть, как рука его нащупала и схватила небольшой с пол-головы гладкий валун, украшавший эту малую архитектурную форму.

Волков кожей почувствовал: если позволит водителю поднять камень, случится что-то нехорошее. Эта мысль, казалось, утроила его силы. Но делать ничего не понадобилось.

— Сделай руки в стороны и ложись лицом вниз, — послышался из-за спины срывающийся голос Гены.

Волков покосился назад, не решаясь выпустить простивника из поля зрения. Рядом с ним стоял Сомов. В правой руке он держал пистолет, направленный на водителя.

— Что, может и выстрелишь? — тяжело пропыхтел последний.

— Проверь, — посоветовал Гена. — Мой — в отключке, — это уже адресовалось следователю.

Волков принес из форда наручники и швырнул в полисадник.

— Пристегивайся к заборчику, — велел он.

Пока водитель, кряхтя нецензурные ругательства, выполнял нехитрое требование, Волков чуть отогнал джип, освобождая путь Мазде.

Девушку трясло, она без сил сидела на корточках у машины. — Мой телефон, пожалуйста, — едва слышно сказала она, кивнув на лежащего ничком пассажира.

— Цел? — спросил Волков подошедшего Сомова.

— Ага.

— Ты водишь?

— Вполне.

— Тогда поезжай за мной. Оставил пистолет?

Кивок.

— Вытер?

Еще кивок.

Следователь помог девушке устроиться на пассажирском сидении, а потом принес ее телефон, не забыв нащупать пульс у его похитителя.

Вскоре форд, а за ним мазда, как ни в чем ни бывало, выехали на оживленный Олимпийский проспект.

Не долго думая, Волков доехал до площади трех вокзалов, где машин много и в поздний час, и они остановились на обочине.

За время пути девушка успокоилась и приободрилась. Только выглядела в искуственном свете фантастичсеки от размазанной по лицу туши. Она поблагодарила подошедшего к ее машине Волкова.

— Хотите, чтобы мы отвезли вас домой? Или сможете сесть за руль?

— Спасибо. Я уже в порядке. Доеду. Я и живу здесь недалеко, на Таганке. Как думаете, эти… не станут нас искать потом?

— Уверен, что нет. У таких бравых ребят новый день — новые проблемы. Завтра им будет не до нас с вами, поверьте. Ну и, если что, обращайтесь в милицию. Гена, уступи даме место.

— До свидания Слава и Гена, — тепло сказала девушка, поочередно взглянув на обоих, едва улыбнувшись.

— Всего доброго, — ответил Гена.

Волков махнул рукой.

— Успели познакомиться? — спросил он, когда мазда поморгала стопами отъезжающему форду.

— Угу. Даже сумел отвлечь разговором. Ее зовут Татьяна. Она институт в этом году заканчивает. Кстати, тоже бокс смотрела.

Вечер непростительно затянулся. По дороге в «Зеленые тропы» Волков набрал Анжеле, от которой имелось пара неотвеченных звонков:

— Энж, прости, не слышал. У вас все хорошо? Буду минут через сорок. Бокс? Потрясающе!

Вспомнив о боксерском поединке, Волков подумал, что Кротов, который презентовал ему пригласительный, как раз сейчас празднует свой День рождения, и хорошо бы его поздравить.

К мобильному Сергей подошел оперативно, разговаривал бодро.

— С Днем рождения, Кротов.

— О, спасибо, Волков, ну ты вспомнил!

— Я, как раз из Олимпийского возвращаюсь. Под впечатлением.

— Рад, что угодил. Кстати, раз позвонил, делюсь информацией, завтра Шорохова освобождает Леру Хромову.

— Освобождает? Правильная новость. Я, признаться, часов пять назад был у Евгении Федоровны. Не сказала. Не доверяет.

— Да ей самой недавно экспертизы привезли. Уверен, после твоего визита. Она бы не стала скрывать. Так что погоди губы дуть.

— Какие могут быть обиды. Главное, что девочку отпустят. Не могла она…

— Ага. Кроме того, девочку в ИВСе скрутило, забрали ее в больничку и там подтвердили беременность.

— А что экспертиза? Удар ножом нанес человек другого роста?

— Ну да. И биология показала, что на одежде не было крови, ну, в смысле, даже застиранной.

— Значит, пора активизировать поиски в другом направлении.

— Эх, после такой реальной фигурантки браться за призрачные версии… да еще после днюхи.

— Кротов, давай, раз такое дело, завтра с утра… Эх, субботу обещал. Ладно, в воскресенье, съезжу к Лаврику — Костиному товарищу. Помнишь, я рассказывал про его авторынок, сервис и склад автозапчастей. На Подольских курсантов, двадцать четыре.

— Это, к которому Сомов в бизнес хотел?

— Он самый. Все времени не хватает, а надо было раньше к нему податься.

— Ну ладно, хоть что-то. Давай, спасибо тебе, Волков. Если что будет, звони, а так — я тебя сам в понедельник отыщу.

— Договорились. Еще раз, поздравляю. Тебе сколько стукнуло-то?

— Забыл. Пойду, свечки на торте посчитаю.

Разговор с Кротовым, даже по телефону, производил на Волкова позитивное воздействие. Он свернул с третьего транспортного на Каширку. А Гена, кажется, загрустил.

— Это что, отпускают девушку, которую подозревают в убийстве Кости? Простите. Я… просто не мог не слышать.

— Да. Но с самого начала были сомнения в ее виновности. Очень сложно нанести такой удар ножом и не испачкаться в крови.

— Не верится, что у кого-то еще были причины желать его смерти.

— Наше дело — проверять все возможные версии. Ты не думай, мы Костиного убийцу найдем.

Гена покивал и оживился, очевидно подумав о другом:

— Ничем ведь Москва от Смоленска не отличается. Также можно ни за что нарваться на отморозков.

— Это да. Но ты — молодец, не растерялся. Выручил. Спасибо.

— За что? Повезло, что они нас в серьез не восприняли — сразу за стволы не схватились.

— Отморозков везде хватает. Только ведь одно дело носить ствол в кармане, другое дело — применять. На это не каждый способен.

— Но водитель струхнул, когда пистолет приятеля в моих руках увидел. Значит, пистолет настоящий и заряженный был.

— Все равно, сомневаюсь, что они затеяли бы стрельбу. А вот каменюкой… вполне могли приложить.

Волков вдруг усмехнулся — случись с ним подобное, с булыжником связанное, уж Кеша Рогозин бы знал, как это объяснить. Впрочем, веселого мало. Вот было бы жестокое совпадение.

— Вобщем, повезло мне, что ты со мной поехал, — заключил он.

Гена порывисто вздохнул. После тяжелого дня и пережитых эмоций он согрелся в салоне авто и задремал. Вести машину по ночной Москве — сплошное удовольствие. Даже жаль было будить Гену у дома в коттеджном поселке.

— Ключи держи, — протянул Волков, — Как до маршрутки добраться, запомнил? Говори свой мобильный, я тебе наберу.

Гена продиктовал, потягиваясь спросонья.

— Ну вот, мой номер у тебя есть, сохрани. Если что, звони в любое время. Чем смогу.

— Спасибо. И за компанию, и за бокс. Вы с Евгенией Федоровной… я не рассчитывал на такой прием. — Гена сосредоточенно жал кнопки.

— Пустяки. До встречи.

Волков отправился домой. Справа болели ребра, рукав у пуховика едва держался, а других повреждений он у себя не диагностировал. Вот и отлично.

С Шороховой так и не поговорил сегодня, однако, не огорчился и пустой свою поездку не счел. По его укоренившемуся убеждению, ничего в жизни не происходит зря. Опоздываешь на самолет, например, предприми все, что можно, чтобы успеть. Но уж если улетело без тебя воздушное судно, пусть. Значит, надо тебе здесь остаться. А коли надо, то и расстраиваться нечего. Волков подозревал, что не является первооткрывателем этой нехитрой философии, вносившей в жизненную суету некое подобие спокойствия и осмысленности. Жаль только, привить ее жене — Анжеле возможным не представлялось.

20. Вячеслав Волков

В выходные Анжела, как и обещала, созвонилась с Антоновыми, договорившись провести вместе уикэнд. Рита Антонова с мужем и двумя детьми жили неподалеку. Они с удовольствием проводили время с Волковыми. Кстати сказать, Волковыми в семье были лишь ее глава и дочь Алиска. Анжела, согласившись когда-то на предложение руки и сердца, почла смену фамилии недостойным обсуждения предрассудком. Осталась Скоробогатовой. Слава не обиделся, хотя и не понял. Не поняли и его родители.

В голове не укладывалось, но со свадьбы прошло целых десять лет. Познакомились они случайно. Тропаревский парк в Коньково отличался от других парков Москвы непосредственной близостью как к юридическому институту МВД, где учился курсант Слава Волков, так и ко второму меду — альмаматер Скоробогатовой Анжелы. Той весной он заканчивал ВУЗ и с однокурсником выбрался поиграть в волейбол.

Две подружки второкурсницы шли им навстречу, смеясь и обсуждая причуды кого-то из преподавателей. Замечательное было время: «буйство глаз и половодье чувств», лучше и не скажешь. Четверо остановились, Эдик завязал непринужденный разговор ни о чем, который Слава, накрытый теплой волной безотчетного счастья, слышал словно сквозь вату. Он, отчего-то хмурясь, смотрел в карие глаза Анжелы, смеющиеся из-под темных прядей волос.

Потом были встречи, цветы, кино. Волков получил диплом, стал следователем, свободного времени заметно поубавилось. Но и у Анжелы его было немного. Училась она не за страх, но за совесть. Родители девушки, медики, люди серьезные, пустого в жизни не признающие, уже летом выразили желание познакомиться с молодым человеком. Характер дочери они знали хорошо, выбору доверяли.

Между Славой и Анжелой еще не было сказано ни слова о планах на будущее, но на ее родных сразу посмотрел, как на часть своей будущей жизни. Собственные его родители, ввиду немногословности отпрыска, ни о чем не подозревали, пока последний не попросил маму приготовить в субботу к ужину что-нибудь особенное. Так состоялось знакомство двух семей, имеющее целью образование третьей.

Молодой следователь в пятницу должен был заканчивать рабочий день в экспертном отделении на Петровке тридцать восемь. Там, в центре они и договорились встретиться с Анжелой, в сквере за кинотеатром Пушкинский. Люди обычно встречаются, с другой его стороны, около памятника поэту, и зря. Там людно и шумно от Тверской.

— Все хорошо, Слава? Ты сегодня более хмурый, чем обычно. Экспертизу не приняли? — встала с лавочки навстречу ему Анжела.

Это не он опоздал, это она пришла раньше, не считая сие зазорным для девичьего самолюбия.

— Приняли. Выходи за меня замуж. Можем погулять, пока ты подумаешь.

Вот так. Волков сам не ожидал от себя в тот момент. С раннего детства в его голове нашла место простая схема действий, подходящая для любой жизненной ситуации. В двух словах заключалась она в следующем: простейший путь к цели — прямой. Подравшись ли с мальчишками во дворе, получив ли двойку, сменяв ли отцовский радиоприемник «Vef» на какую-то ерунду, он всегда признавался в содеянном. Причем, опыт показал, чем быстрее это сделать, тем легче и лучше.

Уже во взрослую жизнь перешла убежденность, не надо искать извилистых путей и сложных альтернативных решений. Поэтому в момент, когда присущий ситуации романтизм начал рисовать воображению картины необычных признаний в любви, мозг немедленно избавил от надвигающихся терзаний. Проще и понятнее не придумаешь. Ни цветов, ни коленоприклонений, ни этих, воздушных шариков.

— Во-о-олков, — на глаза Анжелы почему-то набежали слезы, теплые от ее улыбки, — ты один такой, честное слово. Иди, обниму тебя, мой романтик. Я согласна, дурачок.

— Отлично! Тогда приезжайте к нам с родителями завтра на ужин.

Они стояли, обнявшись одни в тени сквера спиной к раскинувшему руки Высоцкому. Долго.

Потом была молодая, пьяная, бесшабашная медико-милицейская свадьба. Антоновы были свидетелями.

К профессии мужа Анжела относилась с пониманием, с удовольствием вникала в подробности возникающих трудностей. Она знала о лояльности того или иного помощника окружного прокурора; о том, как чертовски долго проводят стационарную психиатрическую экспертизу; во сколько надо приехать в тюрьму «Матросскую тишину», чтобы полдня не ждать свободного следственного кабинета и еще много-много всего.

Волков в долгу не оставался и «разбирался» в кардиологии. Понимал плюсы и минусы эндоваскулярных операций, в отличие от операций на открытом сердце; различия врожденных пороков, признаки их внешних проявлений — масса информации, которая никогда ему не пригодится.

Трудности возникли с рождением Алиски, ведь Анжела забеременела еще студенткой. Но здесь выручали счастливые бабушки и дедушки с обоих сторон, дай им бог здоровья. Помогали, как могли.

Вообще, союз получился гармоничный. В одном никак не получалось прийти к согласию супругам, в волковской любви к мотоциклам.

Анжела когда-то сказала: «да» следователю, хоть и по молодости, но совершенно осознанно. Странно было бы теперь изводить себя и его, сокрушаясь по поводу размера зарплаты и повышенной занятости. Но вот мотоциклиста она в будущем супруге не разглядела.

Рассказы Волкова о подростковых занятиях мотокроссом, совместные ностальгические вылазки на трассу в Крылатском, фотографии обожаемой Чизетты в фотоальбоме — это мило. Но впустить железного коня в их общий быт, о чем некоторое время назад начал поговаривать муж — вещь невозможная.

А разговоры велись. Началось все с шуток и отдаленных любований мотоциклами в больших автосалонах. Ясное дело, раньше было не до подобных покупок. Жена училась, ребенок маленький совсем.

Однако, с тех пор, как семейный бюджет начал складываться из двух полноценных зарплат, разговоры о желанной покупке становились более настойчивыми, хотя и такими же короткими, как раньше.

— И чего ты так боишься мотоцикла? Я же не собираюсь на нем гонять.

— Конечно, ты собираешься ездить на нем очень-очень медленно. Для этого его и стоит купить.

— Но все ездят.

— Слава, ты видел этих всех? Я видела! Когда проходила практику в травме. Где заканчивается глаз, где начинается рот — не разберешь. И, знаешь, это были везунчики.

— Энж, ты же знаешь, со мной ничего не случится.

— Родной. Я не могу. Я не переживу.

Примерно в этом месте Анжела обнимала мужа и бодро меняла тему.

Волков понял, ничего изменить в ее отношении к мототехнике нельзя. Но и расстраивать постоянно любимую женщину, воспитывающую его ребенка и начавшую на вторых руках проводить операции на сердце, тоже нельзя.

Подержанную, но в отличном состоянии Ямаху Фазер из далекой неведомой Японии он приобрел на интернет аукционе»!!!!!» по вполне подходящей цене. Ждать пришлось около двух недель.

Своего гаража у Волкова не было. Но ведь и друзья на что-то нужны. Земечательная неиспользуемая ракушка имелась у Антоновых, что удачно — даже недалеко от дома. И Ритин муж Иван с удовольствием уступил товарищу ключи. Оставалось только освободить ее от накопившегося хлама. Здесь же пришлось складировать набор нехитрой амуниции — штаны, куртку, шлем и мотоботы.

С восторгом воспринял новость иститутский друг Волкова — Эдик Морозов, разделявший его увлечение. Ездил он Кавасаки ЕР-6, который любовно называл Ершом.

С легкой руки Эдика новое приобретение окрестили Приятелем.

— Все правильно сделал, Славик. Анжела бы ни за что не согласилась. Сам посуди, чего ради ей соглашаться? Деньги тебе на него тратить; время тратить; ну и в голове держать. Чем от любовницы отличается? Ничем. А кто ж добровольно на любовницу согласится? — поддерживал Эдик.

— Да я все понимаю. Жаль только, все тайное всегда становится явным. — Отвечал Волков.

— Ну, когда станет явным, тогда и подумаешь, что с этим делать.

На том и порешили.

Так следователю удалось, сохранив хрупкое семейное равновесие, осуществить свою давнюю мечту. Анжела не знала о Приятеле, а у того имелась крыша над головой.

21

Субботу Волков провел с семьей и Антоновыми у последних на даче. Для загородной поездки день оказался мрачноватым, временами срывался дождь. Но главное ведь настрой и компания, а с этой точки зрения отдохнули отменно. Мужчины жарили шашлыки под навесом. Анжела с Ритой резали салаты и могли, наконец, наговориться о своем, очень важном, в обход современных средств связи. Дети, им непогода вообще неважна, перемазавшись, возились на летней веранде.

Справедливости ради, надо сказать, даже под запах жарящегося мяса, замаринованного в гранатовом соке, Волков периодически возвращался к мыслям о предстоящей поездке к Лаврику.

Планирование во всем, будь то следственное действие или оперативно-разыскное мероприятие, проповедуемое в лекционных залах МВДшного ВУЗа, сейчас не помогало. Что собственно мог спланировать Волков? О человеке, к которому собирался ехать, он знал немного.

Лаврик был личностью в округе известной, а когда-то даже главной, ушедшей теперь в тень. Несколько лет назад, покинув со скандалом руководящий пост, он открыл один из крупнейших в Москве авторынков, предлагающих, в том числе и подержанные автомашины — дело весьма прибыльное, с различными вариантами серых схем. Цены на рынке всегда были приемлемыми, что обеспечивало приток покупателей из регионов, привлеченных сарафанным радио. Все бы хорошо, но, транспорт иногда оказывался «нечистым», номера перебитыми. Поначалу, щедро делившийся с кем нужно и обладающий обширным кругом необходимых для бизнеса знакомств, хозяин, обеспечивал делу безбедное существование. Однако, проблемы накапливались снежным комом и в один прекрасный момент, с подачи официальных автосалонов, точивших зуб на конкурента, вылились в задержание Лаврика и прикрытие его детища.

Доказательства преступной деятельности собирали «всем миром», напрягли практически всю окружную криминальную милицию. Поговаривали, что бизнес должен попросту сменить руководителя. Лаврику, ясно, стало уже не до собственности, сохранить бы свободу. И это, что удивительно, ему удалось. Удалось, кроме того, продолжить предпринимательскую деятельность пусть и в значительно более скромных масштабах, став активным благотворителем и наладив отношения с конкурентами.

Костя Сомов в то время только переведшийся в окружную криминалку с земли, запомнился Лаврику своим щенячим любопытством и зеленой непредвзятостью.

Если верить Кеше Рогозину, а не верить ему нет никаких оснований, Лаврик и Костя Сомов контактировали после ухода последнего из милиции. Волков мог предположить, что Косте предложили вложиться в бизнес. Но неужели разочарованный Лаврик мог спустить на мальчика своих «доберманов»? Это и предстояло выяснить следователю. Дело деликатное. Лаврик — тертый калач, на бывших коллег у него, наверняка, чесотка. Поди, разговори такого, да еще без мало-мальски приличного плана.

— Слав, ты где? — одергивал Волкова Ваня Антонов, когда шашлык в очередной раз принимался нещадно гореть.

— Здесь-здесь, — рассеянно успокаивал тот.

— Как Приятель поживает?

— Отлично, Вань, ждет сезона.

В воскресенье, с утра пораньше, Волков отправился в «Москву азиатскую». Сюда не водят экскурсии, а место весьма примечательное. Представьте, вы оставляете авто на оживленной трассе, на окраине современного мегаполиса и позволяете себя увлечь неброскими указателями: «овощебаза», «шиномонтаж», «автосервис», вы думаете о своих делах и не замечаете, что прошли всего сотню метров, но от столицы вашей родины не осталось и следа. Вывески на кривеньких благовонных магазинчиках-складах сначала дублируются непонятными иероглифами, а затем и вовсе на них переходят. Людей, одевающихся и говорящих весьма отлично от того, что вы привыкли считать нормой, становится все больше. И вот уже не они, а вы смотритесь здесь странно и чужеродно. Вы неуверенно шагаете, что-то выглядывая впереди, а они — дома, они едят, пьют, неспешно курят кальяны, разговаривая между собой. Даже остатков грязного снега, которого еще полно в городе, здесь почему-то нет.

Волков нисколько не сомневался и угадал. Лаврик дневал и ночевал в своем автосалоне, в этом мирке, где он был локальным божеством. И найти его среди описанной экзотики не составило труда. Первый же местный, к которому вновьприбывший обратился с вежливым вопросом, уверенно ткнул в сторону располагавшейся за кладбищем необъятной серой двухэтажной постройки неопределенного назначения, обнесенной таким же серым бетонным забором без конца и края, по верху снабженным, ко всему, колючкой.

Следователь подавил в себе внезапное желание оказаться сейчас на людной какой-нибудь Большой или Малой Никитской и отправился туда, куда ему было указано. Охранник в будке не дремал, но потенциального покупателя пропустил. За забором, как и предполагалось, жались друг к другу автомобили разнообразных цветов и марок, снабженные листками с ценником и необходимой информацией.

Волков с интересом отметил стоящую особняком скромную стайку мотоциклов. В связи с ранним часом, посетителей было мало, поэтому к нему навстречу практически сразу поспешил местный сотрудник:

— Что-то подбираем? Давайте сориентирую, помогу? Мотоциклами интересуетесь?

— Интересуюсь. Но сюда я приехал к Вадиму. Лаврику.

— Конечно-конечно, давайте я вас провожу.

Продавец кивнул, приглашая пойти за собой. Они прошли сквозь ряды автомобилей к зданию. На первом этаже невзрачной постройки, в тепле, также были выставлены продающиеся железные кони только классом повыше. На второй этаж вела неприметная лестница.

— Сюда, — указал сопровождающий и немедленно ретировался, убедившись, что передал гостя с рук на руки.

Из-за компьютерного столика, оторвавшись от экрана ноутбука, навстречу Волкову поднялся крепкий мужчина в строгом костюме при галстуке.

— Вы к Вадиму Леонидовичу?

— К нему.

— Договаривались о встрече?

— Э-э. Вобщем, нет. Но я очень надеюсь, что Вадим Леонидович выкроит для меня немного времени.

Следователь продемонстрировал служебное удостоверение, которое не произвело на мужчину никакого впечатления.

— Присядьте. Хозяин занят. Я сообщу о вас, как только он освободится. Ни один из доброго десятка стульев, стоящих вдоль стены Волкова не привлек. Он обвел взглядом мрачноватое помещение, в котором пары выхлопных газов перемешивались с запахом мужской парфюмерной воды, прикидывая, стоит ли настаивать, или впрямь, подождать. Однако, прерывая его размышления, сейчас же дверь, перед которой располагался стол условного секретаря, распахнулась. Из-за нее стремительно вышла элегантно одетая, подтянутая и красивая женщина.

— Вернись, Людмила. Я не то хотел сказать. Конечно, я сделаю все, что в моих силах, — за женщиной показался невысокий поджарый мужчина лет пятидесяти в джинсах и свободной футболке под короткой кожаной курткой.

Женщина неопределенно-возмущенно взмахнула рукой и, вскинув на плечо сумочку, направилась к лестнице:

— Оставь. Да. Это моя проблема, и я сама ее решу.

— Вадим Леонидович, — быстро заговорил секретарь, подтверждая волковскую догадку, — к вам посетитель. Это следователь.

— Воскресенье же, а? — возмутился Лаврик по-простому. — Проходи, следователь. Принеси кофе, Гриш.

Он пропустил Волкова в свой просторный кабинет, вошел сам, а секретарь закрыл за ними дверь. Несколько минут понадобилось посетителю, чтобы оглядеться. Хозяин кабинета, очевидно довольный произведенным эффектом, не спешил начинать разговор.

Где-то вдалеке, у плотно завешанных окон располагался стол, перед которым, на противоположной стене висела гигантских размеров плазменная панель. Рядом стоял большой угловой диван с просторным кофе-столиком. По стенам развешаны постеры и плакаты с изображением мототехники и моментов гонок, портреты мужчин в шлемах; в стеклянных витринах по периметру помещения разложены коллекционные модели мотоциклов и всякие связанные с этой темой предметы. По середине же, Волков с восхищением увидел до блеска натертый «мотоцикл РРРР».

— Ну, ничего себе, — выдохнул Волков, любуясь на совершенное чудо техники. — Это же,! Класс!

— Ага, — самодовольно заулыбался Лаврик, — из Японии привез, с выставки.

— Как же он, должно быть, летает?

— Признаться, не пробовал. Приучаю пока к нашему климату. Может, в мае выберемся.

— Надо ночью, когда дороги пустые…

— Ночью и планирую.

Тут Волков встретился, наконец, взглядом с Лавриком и вспомнил, что явился не на экскурсию. В кабинет вошел Гриша и поставил на стол поднос с ароматным черным кофе. Вот так, ни сахара, ни сливок, очевидно, на вкус хозяина.

— Я, да, по делу, — он тряхнул головой, прогоняя мотоциклетное наваждение, положил на столик удостоверение, — следователь Волков, следственная часть южного. Вы — Вадим Леонидович?

— Он самый. Чем могу быть полезен? — раскрыл и вернул удостоверение Лаврик.

— Убили моего товарища. Прокуратура расследует уголовное дело. Я пытаюсь разобраться. Параллельно.

— Вот что. — Посерьезнел Лаврик, усаживаясь за стол и жестом приглашая гостя последовать его примеру. — И как звали вашего товарища?

— Константин Сомов.

Лаврик удивленно вскинул брови, затем нахмурился.

— Вы ведь были знакомы?

На некоторое время повисло молчание. Хозяин кабинета, неторопясь, раздумывал, периодически с любопытством поглядывая на сидящего напротив мужчину. Кофе безнадежно стыл.

— Костю Сомова убили. А убийцу не нашли, — наконец резюмировал свои мысли Лаврик.

Говорил он медленно. Чаще всего Волкова раздражала манера собеседника тянуть слова и предложения, делая между ними солидные паузы, однако, сейчас это звучало естественно, даже располагало к сидящему напротив.

— Да.

— Вопросы, почему вы пришли ко мне, и чем я могу помочь, опустим, также, как «вызывайте повесткой» и «не буду разговаривать без юриста».

— И отлично. Я здесь неофициально, слать повестки нет не желания, ни правомочий. Можете прогнать.

— Зачем? Я человек общительный. Ко мне много людей приходит. Кому работа нужна, кому деньги, а кому — поговорить. Кофе, — вдруг вспомнил Лаврик.

Подумав еще, пока они пили поостывший напиток, Вадим Леонидович выдал:

— Сомов был хороший мальчик. Порядочный. Молодой совсем еще, когда несколько лет назад меня его руководство прессовало, ему «фас» командовали. Но он не зарывался. Весьма достойно себя держал, во всем разобраться старался. У нас остались добрые отношения, мы оказывали друг к другу… скажем так, небольшие одолжения. А теперь я не видел его давно, действительно, давно. Но он звонил мне. Около года назад. Сказал, что погоны снял, что имеет первоначальный капитал, просил взять в бизнес или помочь начать свой. Ко мне обращаются с такими просьбами. Я был не против, но Костя не появился. Передумал. Наверное. Вот и все. А кто и за что мог его убить, не знаю. Мы слишком поверхностно общались, чтобы я мог хотя бы догадываться. Трудно представить себе его врагов. Мальчик видный, спортивный был, по женской части излишне… самоуверенный. Может тебе, Вячеслав Олегович, по его любовным болотам ноги промочить?

— Исчерпывающе, — оценил Волков обстоятельную речь, обдумав услышанное. — Больше и спрашивать нечего.

Лаврик вежливо улыбнулся. И улыбка у него оказалась правильная, хоть немного вымученная, и мотоциклы эти вокруг…

— Если это все, что вам интересно, рад был познакомиться.

— Да. Благодарю. Ну и, по закону жанра…

Волков вырвал лист из ежедневника, написал на нем свой номер.

— Если будут еще соображения.

— Позвоню. Всего доброго.

— И вам.

Волков пожал протянутую руку и медленно прошел мимо блестящего мотоцикла к двери. Он открыл дверь и приостановился. Пользуясь моментом, в проем протиснулся Григорий:

— Вадим Леонидович, к вам два посетителя, оба по поводу трудоустройства, оба без предварительной договоренности.

За спиной секретаря уже маячили двое мужчин, а он предпринимал безуспешные попытки пропустить вперед Волкова. Безуспешные, потому, что Волков не пытался выйти. Слева от двери, на одной из полок открытого стеллажа, между разными мотоциклетными сувенирами, внося некоторый диссонанс, стояла она — черная шкатулка из тончайших кованных металлических кружев на ножках в виде цветочных лепестков.

22

Волков вернулся к машине, завел мотор. Доставать из кармана мобильный совсем не хотелось. Он сбежал с дачи друзей, оставив там Анжелу с Алисой. Рите, единственному свидетелю своего демарша, пообещал быстро вернуться, одно колесо там, другое — здесь.

Впечатлительным он никогда не был, но неожиданно обнаруженная шкатулка огорошила. Что же она дает, что проясняет? Ровным счетом ничего. Официальное следствие по убийству Кости о бриллиантах не знает, значит Шорохова с обыском и экспертиза на наличие пальцев на шкатулке исключены. Лаврик утверждает, что не виделся с Костей больше года, а у Волкова нет ни малейшей зацепки, чтобы разговорить его и поймать на несостыковках в рассказе. И с Кротовым не поделишься. Без особой надежды Волков набрал номер Рогозина.

— Алло, да. Слав, что случилось?

— Привет Кеша. Разбудил что ли? Все в порядке. Ты как?

— Нет, не сплю, я уже за городом.

— Не хочу портить тебе настроение в выходной, но все же. Та шкатулка… Она у кого осталась, ну, после того, как продали содержимое?

В трубке послышалось сопение. Очевидно, Кеша перенастраивался на нужную волну.

— Н-не знаю. Утром после дежурства, это точно, ее забрал Костя, в сейф, к себе в криминалку. Криминалка — соседнее здание, не возить же было ее туда-сюда. А уж куда потом дел — не знаю, — уверенно закончил Кеша.

— Спасибо, отдыхай.

— Увидимся.

Пусто, но попробовать стоило. Волков хотел было отправиться в обратный путь. Входящий звонок от легкого на помине Кротова его остановил.

— Только вспоминал тебя Сергей, долго жить будешь.

— Тьфу-тьфу. Привет Слав.

— Есть новости?

— Ты же на выходных к некоему Лаврику в гости собирался?

— Да вот, галстук к рубашке подбираю.

— А я на работе. Дело-то по Сомову у нас без обвиняемого осталось. Сегодня последний день для заведения по нему ОПД. Взялся копаться, карточки учетные заполнять, материалы копировать и на что наткнулся. Всплыл твой Лаврик. Ни за что не угадаешь, чей он отчим…

— Валерии Викторовны Хромовой, — с расстановкой закончил за опера Волков, наблюдая, как упомянутая девушка выходит из вишневой мазды с поцарапанным боком, только что припарковавшейся неподалеку.

— Волков, ты меня пугаешь. Как?

— Потом, Сереж, давай позже!

Не обращая внимания на возмущенные крики в трубке, Волков выключил телефон, вышел из форда и окликнул Леру. Та оглянулась, всмотрелась в его лицо, узнала и нисколько не смутилась, наоборот, заулыбалась:

— Слава!

— Привет Лера. Неожиданная встреча.

— Москва — тесный город.

— Слышал, что у тебя все налаживается. Рад.

— Да, — девушка оглянулась по сторонам, — отпустили! Адвокат сказал, что теперь вряд ли предъявят обвинение.

— Я тоже так думаю. А сюда зачем? — Волков кивнул в сторону авторынка, — бочину подлатать, или что новое выбрать?

Лера не сразу поняла, о чем он ее спрашивает.

— Сюда зачем? А! Нет. Здесь офис моего отчима, да и место жительства его практически. Заехала поблагодарить, он дал маме денег на моего адвоката. Неплохо, скажу я вам, зарабатывают адвокаты. Но оно того стоило, очевидно. Надеюсь, за пару лет смогу вернуть всю сумму.

— Так немало?

Лера кивнула. Волков возмутился. Стоило ли говорить, что адвокат в ее случае был практически бесполезен, так, поприсутствовать при производстве следственных действий, оставить свои автографы на процессуальных документах? И как не постеснялся взять за присутствие столь значительную сумму. Наверное, это было теперь неважно. Главное, Лера свободна, довольна.

— Ты, раз бываешь здесь, наверное, знаешь, где можно выпить кофе без вреда для здоровья? У меня выкроилось полчасика свободных, думаю, где бы спокойно отсидеться.

— А можно я угощу? На правах вновь свободного человека.

— Да ни за что. Давай, ты показываешь место, угощаю я?

— Ок. Идем в «Хабиби» — еда там опасно-острая, но кофе на песке варят м-м-м.

— Показывай дорогу.

— Одно условие.

— Принято.

— Мы не будем говорить… о Косте.

Волков кивнул, а Лера мотнула головой, облегченно вздыхая, складка между ее светлых бровей разгладилась.

Кафе оказалось уютное, маленькое, в турецком стиле — всевозможные коврики, медные кувшины и лампы, фонарики разноцветного стекла создавали некоторый восточный антураж. Было еще рано, но посетителям обрадовались. Лера выбрала столик на двоих у окна. Волков взял ее пальто и вместе со своим пристроил на вешалку, а потом заказал подошедшему официанту, смуглому и белозубому молодому человеку два черных кофе.

Он всегда не понимал, зачем люди лгут. Говорить правду, пусть, не всегда просто и часто недипломатично, но в последствии всегда остаешься в выигрыше, в то время, как дипломаты и фантазеры путаются, ошибаются, прокалываются. Однако сейчас необходимо быстро и невзначай разговорить собеседницу на определенную тему, пришлось импровизировать.

— Знаешь, меня ведь тоже отчим воспитывал, — задумчиво погружаясь в воспоминания начал Волков.

— Да? — понимающе взглянула на него девушка.

— Но мне повезло, он был ничем не хуже родного отца, надежный, добрый. Я лет до тринадцати тощий был, страх, ростом ниже всех девочек в классе.

— Не верю, — засмеялась Лера.

— Ага. Николай Палыч за меня горой стоял, защищал, поддерживал, драться учил, ударом на удар отвечать. Я ему благодарен.

Он замолчал, предоставляя Лере поддержать разговор. Проворный официант поставил перед ними две небольшие чашки кофе и скрылся. Волков с наслаждением втянул ноздрями терпкий аромат.

— А отец? Он жив?

— Да-да, — закашлявшись и немного покраснев, быстро ответил Волков.

— Моя мама вышла за Вадима Леонидовича, когда я в институт поступала. Я и жила уже отдельно. Так что прямо семьи у нас, конечно, не вышло, — рассказывала Лера, отпивая из своей чашки.

— Понимаю.

— Но я, кстати, тоже своему отчиму благодарна. Больше всего за маму. Ее он сделал счастливой женщиной, хоть и ненадолго.

— Они уже не вместе?

— Уже нет. Человек он состоятельный и со связями. А мама — гордая и независимая. Хорошие отношения они сохранили. Вот, с адвокатом Вадим Леонидович нас выручил, дай бог ему здоровья.

— Но… деньги ты ему будешь возвращать? Я бы тоже так поступил.

— А как же? Я, как мама, гордая и независимая.

Лера взглянула на Волкова с вызовом, а он вспомнил их разговор в изоляторе временного задержания, когда описывая ее ей же, он практически все угадал.

— Да-да, современная, успешная, коммуникабельная, за себя умеешь постоять. Но все же. Разве плохо, когда рядом мужчина, и если он способен поддержать, защитить тебя… от… ошибочных обвинений или от обидевшего бойфренда? Кем бы он ни был, отцом, отчимом.

Изображая подходящую несерьезности воскресного разговора позу, Волков внутренне напрягся, ожидая ответа. Больше всего не хотелось, чтобы Лера невзначай сменила тему, но она ее поддержала:

— Ты же не считаешь женщин ни на что не способными тетехами? Вадим Леонидович, например, — горячая кровь, за маму он бы любому в горло вцепился. Хотя, проблемы он предпочитал решать в рамках, как это говорят юристы, правового поля. Он бывший милиционер. Но мы и сами способны себя защитить. Он, правда, дал мне денег на адвоката, а можно было бы продать что-то или взять кредит. Это просто оказалось бы дольше, но не невозможно, понимаешь?

— Да. Ты же не считаешь, что мужчины не способны понимать?

Лера улыбнулась и поняла, что немного раскипятилась.

— Скажи, а к Косте родители как относились? Они были знакомы?

— Мы же договорились. Не надо о Косте.

Она принялась с преувеличенным интересом рассматривать сахарницу. Стало ясно, эта тема — табу. Оно и понятно.

— Прости, вырвалось.

— Да ладно.

Волков достал из кармана беззвучно звонивший в который раз мобильный и вздохнул. Количество неотвеченных звонков увеличивалось. Он вложил купюры в оставленный для них на соседнем столике счет.

— Свободные полчаса истекли? — спросила девушка.

— Угу. Надо бежать. Спасибо за компанию.

— А тебе за кофе. И. Спасибо, что поверил мне, поддержал.

— Пусть все это поскорее завершится и забудется. Счастливо.

Всю дорогу до дачи Антоновых Волков ломал голову над вновь возникшими вопросами. Может ли Лаврик иметь отношение к убийству Кости? Воображение услужливо подкидывало одну картину хуже другой. Вот, Лера жалуется надежному отчиму на любовника, желающего увильнуть от нее беременной. Вот, она же, сама любовница бывшего мужа матери, бросает его, состоятельного и со связями, но весьма пожилого, ради молодого красивого спортсмена. И Лаврик, «горячая кровь», избавляется от Кости не столько из желания вернуть Леру, сколько удовлетворяя оскорбленное самолюбие стареющего самца…

— Н-нет. Нет.

Это ответом воображению в машине прозвучал голос Волкова. Он верит Лере. И верит Лаврику. Хоть и глупо, должно быть, верить каждому встречному фанату мотоциклов? И пусть. Как могла оказаться шкатулка в этом самопальном музее мототехники, если ее бывший и нынешний владельцы не встречались? Как это выяснить, не имея процессуальных полномочий? И как опять все умудрилось так причудливо переплестись? Не важно. Он точно знает: «нет, это не Лера и не ее отчим». А объяснения найдет.

23

Понедельник выдался, наконец ясным. Выйдя из дома Волков улыбнулся, взглянув на небо. Солнце не появлялось уже около трех недель, что как-то не замечалось. И только теперь стало ясно — должно быть именно так, а не иначе.

— Не, ну как можно, а, Потапов?

У дежурки Волков услышал причитания эксперта Смирнова, облаченного во внушительного размера бушлат с аббревиатурой экспертно-криминалистического центра, вышитого на шевроне, на спине.

— Человек сутки отпахал. И не прийти его менять. Ага. Да звоню на мобильный — вне зоны, — продолжал он общаться с дежурным через стекло.

Волков уже почти свернул в крыло, где располагались кабинеты следователей, но, поддавшись внезапному импульсу, развернулся и подошел к Смирнову:

— Тебя кто менять-то должен, Федь?

«Не может быть», — застучало в голове.

— Рогозин Кеша. Да ты не переживай, Волков, я звоню в ЭКЦ, сейчас кого-нибудь пришлют.

Волков ничего не ответил. За Федора он не переживал. А еще он старался не думать. После выходных в дружеской компании и бодрого солнечного утра, мозг отказывался думать о таком. Он взял мобильный. Но Смирнов уже пытался сделать это — дозвониться до Кеши.

— А его домашний номер знаешь?

— Домашний? Откуда?

— Потапов, полистай, пожалуйста, мне нужен телефон начальника оружейного отдела ЭКЦ.

— Найду, найду, чего полошишься? — ответил по громкой связи дежурный, листая оранжевый справочник — пиши…

— День добрый, вас беспокоит следователь Волков, первый отдел следственного управления. Вашего эксперта ищу, мобильный молчит. Рогозин. Нужен его домашний телефон. Это важно и срочно. Пишу.

Набирал номер с мобильного, шагая в сторону своего кабинета. Сзади ему вслед удивленно смотрел Смирнов.

— Алло, — ответил вскоре бодрый девичий голосок.

— Здравствуйте, девушка, как бы мне Иннокентия услышать — Волков повернул ключ в двери и вошел к себе, задержав дыхание, будто готовился нырнуть.

— Здравствуйте. Кеши нет. Он на работе.

— А мобильный случайно дома не забыл?

— Не видно. Что-то случилось?

— Что вы, все в порядке. Простите.

Волков отключился. Кеша — пунктуальный, ответственный. Опаздывает? Часы показывали девять двадцать пять.

Чтобы чем-то себя занять, следователь, особо не рассуждая, напечатал несколько запросов, и механически отправился искать стажеров — курсантов из Университета МВД. Значительный опыт работы привел его в столовую Управления. Ничего нового: столовая или курилка. Известный факт — если что-то надо сделать хорошо, сделай это сам. Но не разорваться же.

Голодные до работы, любопытные стажеры попадались, к сожалению, нечасто. Таких руководство выявляло сразу, отмечало, отслеживало, чтобы не упустить, не потерять на распределении, заинтересовать в работе в подразделении заранее.

Можно было бы обойтись и без них. Но опера заняты, как всегда. Самому тоже некогда. А нарочным — самый быстрый вариант.

Заняв, таким образом, целых тридцать четыре минуты, Волков еще раз безрезультатно попытался вызвать Кешу. Да как же так?

От звонка мобильного следователь даже вздрогнул. Оказался всего-навсего Кротов. Разговор занял некоторое время и отвлек. Волков рассказал о своей поездке к Лаврику, о встрече с Лерой. Про шкатулку, ясное дело, умолчал. А еще вытребовал себе распечатку входящих-исходящих соединений Костиного номера за последние четыре месяца. Опер посомневался, поуверял, что со списком они сами плотно работают, но все же пообещал прислать факсом, а завтра — результаты биллинга.

Отсоединившись, Волков отправился в канцелярию — ждать факса. Надо было что-то делать. Зинаида весело и оживленно щебетала. Следователь смотрел на нее и кивал головой, как китайский болванчик.

Волков готов был биться об заклад, что прошла пара часов, прежде чем факс противно заскрежетал и принялся распечатывать полотно: цифры-цифры-цифры.

— Вячеслав Олегович, тут написано, что вам, — вскинула брови секретарь, — «С любовью от Кротова». А кто это, Кротов?

— Ага. Спасибо.

Волков забрал факс и вышел, очевидно, снова заслужив эпитет «болван неотесанный», но было все равно. Когда еще через несколько минут пришла смска о том, что желанный абонент снова в сети и ему можно позвонить, внешне спокойный Волков сам себе напоминал сжатую пружину. И хотя волноваться — прерогатива слабого пола, услышав звук соединения, он позволил себе чуть повысить голос:

— Твою дивизию, Рогозин. Ты где?

— Потише, уважаемый, не надо кричать.

Услышав совершенно незнакомый мужской голос, следователь опешил, внутри все опустилось.

— Где Кеша? Что с ним?

— В ОВД Орехово-Борисово Северное ваш Кеша.

— Жи… живой?

В трубке рассмеялись. Да, вопрос звучал глупо. Мертвому в ОВД делать нечего. Но, Волкову, который за час с небольшим чуть не поверил в мистику, было не до смеха.

— С кем я говорю? — посерьезнел его собеседник.

— Следователь Волков. Третий отдел следственной части южного.

— По местному набери сюда: сорок ноль восемь, следователь.

В мобильном послышался смешок, а затем — гудки. Волков позвонил по указанному телефону, все еще боясь позволить себе рвавшийся наружу облегченный вздох.

— ОВД Орехово-Борисово Северное. Дежурный Соболев.

— Волков. Звоню.

— Значит, правда, ваш окружной эксперт?

— Вы с его номера звонили.

— Приедете, заберете? Или руководству докладывать?

— Десять минут у меня есть?

— Конечно. И коньяк.

— Еду!

Волков достал из сейфа бутылку неофициальной общепризнанной валюты и рванул за Рогозиным, уже не пытаясь гадать, что произошло.

В дежурной части ОВД Волков предъявил удостоверение и привезенный презент, после чего был принят более чем радушно.

— Нервный у вас эксперт какой-то, — улыбаясь, объяснял дежурный Соболев. Помахался с рабочими около дома, одному бровь разбил. А там наряд наш проезжал неподалеку, вот и забрали, остудить маленько.

— Мне бы взглянуть на него. На нашего Рогозина не сильно похоже. Он у нас обычно смирный. Пьяный что ли?

— Так, если б пьяный, оно и понятно. Нет, как стеклышко. Шумит: «отпустите, мне на дежурство». А как отпустить, рассуди. Ксивы нет. Паспорта нет. Номер руководства не дает, стесняется, видать. Да, мобильный ему рабочие разбили. Я симкарту в свою трубку вставил, ты и принялся звонить.

Оба они подошли к обезьяннику, в котором обнаружился угрюмый Рогозин.

— Отдадите? У него правда, дежурство сегодня.

— Забирай. Рабочие писать заявление не стали. Ну и нам лишняя морока…

— Негодяй ты, Кеша, — впрочем, беззлобно заметил Волков, когда они выходили на улицу.

— Простите, Вяче… Я все, Слав, в строю.

— Это что было-то?

— Наваждение.

— Чего?

В машине, по дороге в округ, Кеша рассказал нехотя:

— Трубу у нас перед подъездом прорвало что ли. Понимаешь, выхожу, на дежурство тороплюсь, а там — эти, рабочие. Здоровые такие. Один с лопатой. Они что-то закопали, и щебнем засыпали сверху. Я, как каменюки увидел, больше ни о чем подумать не мог. Тут один меня за локоть… Ох… Понимаю, он хотел меня попросить обойти, навреное. А я ему ногой в колено и в грязь толкнул. Потом…

Он замолчал, взлохматил волосы, избавляясь окончательно от своего «наваждения», и, наконец, взглянул на следователя.

— Слав, спасибо, что приехал за мной, опознал, так сказать.

— Не за что. А ксива где?

— Да в форме, в пиджаке, на работе.

Волков понимающе кивнул. Раньше удостоверение сотрудники милиции непременно носили с собой, как проездной в общественном транспорте. Сейчас бесплатный проезд отменили. ГАИшникам не покажешь, чтобы штрафа избежать или бессмысленного «водоварения», только себе хуже. А на работу и так пускают — в лицо знают. Многие и перестали удостоверение с собой носить. Его ж, ко всему, и потерять недолго. А это — вообще беда. Но думал Волков о другом, о том, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Кеша совсем не внушает доверия. А это еще сезон укладки асфальта в городе не начался. То-то рабочих со щебнем будет. Надо помочь парню, отвлечь. Чем? Одна идея, впрочем, имелась.

— Кеш, тебе все равно сейчас к начальству идти, сочинять, почему в СОГ вовремя не заступил. Можешь нафантазировать там, чего посерьезней, на два-три дня отпроситься?

— Могу отпроситься, могу просто с ребятами договориться, прикроют. А зачем?

— Давай, договаривайся и заходи, тогда и расскажу. Я тебя жду.

От парковки перед УВД заговорщики разбежались в соседние здания.

Около кабинета Волкова поймал Линеев.

— О, Волков, все тебя на месте не застанешь. Из ОРО ищут. И еще, отчет по арестантским делам не забудь до утра подготовить, мне в прокуратуру завтра к одиннадцати везти.

Оперативно-розыскной отдел — подразделение серьезное. Оказалось, что по сторожевому листу, который выставлял Волков, в Гольяново задержан подозреваемый в тяжких телесных. Жаль, что нет лишней пары рук. Хорошо хоть дело отработано. Работы еще часов на десять, организация конвоя и поездка в прокуратуру и суд с арестом. Текущие заботы придется подвинуть.

Волков залез на сайт РЖД. Осталось озадачить Кешу, чтобы у него не было времени бросаться на рабочих во дворах.

— Отпросился, Слав!

Вполне себе восстановившийся после утреннего приключения вскоре появился Кеша.

— Вот и отлично, вот и вовремя, я повис с арестом. Держи задание и билеты в Нижегородскую область — туда и обратно. Двух дней, тебе, надеюсь, хватит. Только что заказал и распечатал. Эх, до чего дошел прогресс.

— Как в Нижегородскую область? Какие билеты?

— Какие! Железнодорожные. Кстати, у тебя скоро поезд, не стой столбом.

— Это что, имеет отношение к нашему расследованию?

— А как же? В этом музее много лет работала Коровина.

Теперь нахмурился Кеша.

Волков тем временем сложил в кейс ноутбук и том уголовного дела, который перед этим отыскал в сейфе. Затем он вытолкал гостя из кабинета и запер дверь.

— Цейт нот, Рогозин. Я в Гольяново.

24

Все оформив и забрав из ОВД на востоке столицы своего подозреваемого, Волков провозился с документами на арест всю ночь. К утру с тоской вспомнил об отчете и, под кофе и сигареты успел-таки его сваять до прихода Линеева.

Когда была решена проблема с обеспечением конвоя, Волков с удивлением обнаружил, что из отпуска вернулся его сосед по кабинету. Отдохнувший, загоревший высокий и худющий Руслан не без удовольствия плюхнулся в вертящееся кресло, по которому успел, очевидно, соскучиться.

— Волков, здоров. Тебе. Выглядишь — не очень.

Багтияров протянул завернутый в пупырчатую бумагу тунисские сувенир китайского происхождения.

— Что, Руслан, неужели три недели прошло? А ты хорошо выглядишь. Только, опять что ли тебя в Тунисе не кормили? Соне спасибо.

В том что сувенир покупала жена Багтиярова, сомнений не возникало.

— Дай угадаю. Три недели, как один день, да? Что нового?

— Нового? Помнишь Реброва моего по сто одинадцатой?

— Ага.

— Вчера задержали на востоке. Сейчас в суд поедем арестовываться.

— Ну, ничего себе. А говорили, что родственникам, в горные аулы подался, что его с собаками теперь не сыщешь. Там потерпевший-то из Склифа выписался?

— Вот я… Ну конечно! Веришь, даже не позвонил еще. А ты к Линееву сходи. Он тебе тоже дел отпишет. Все новое — у него.

— Да пойду, напомню, что вышел. Мне тоже кофе.

— Олинклюзив закончился, Руслан, — крикнул Волков вдогонку.

Но кофе заварил на двоих. Обжигаясь горячим напитком, набрал телефон Жени Шороховой.

Планерка у них как раз должна была закончится, прикинул он, а вызывать кого-то на такую рань она, наверняка, не стала. На звонок Женя ответила сразу.

— Доброе утро. Это Слава Волков, если не надоел еще.

— Не надоели, Вячеслав Олегович, — просто ответила она.

— Я после «Зелных троп» в пятницу, к вам не успел.

— Да я поняла. Отвезли Геннадия? Еще раз спасибо. Очень приятный молодой человек. Так неудобно вышло, с порога вас отправила, даже не поняла, вы заезжали-то зачем? Не за Геной же?

— Что же тут неудобного? Он Костин брат. Очень хотелось ему помочь, поддержать.

— Да, кстати, когда вы уехали, получила заключения экспертиз… Если интересно, Леру я в субботу освободила.

— Вот как? — изобразил удивление Волков, не планировавший делиться сведениями о воскресной встрече с освобожденной, — И правильно. Куда ей скрываться от следствия в таком положении.

— Врагу не пожелаешь оказаться в ее положении… в ее положении.

— Евгения Федоровна, у вас же под рукой, дадите телефон родителей Кости Сомова и адрес, чтобы в кадрах не искать? Не люблю я в кадры ходить.

— Конечно, без проблем. Повисите.

Трубка прошуршала и вскоре Волков снова услышал:

— Пишите?

Он записал необходимые контакты.

— Спасибо.

Когда появились с отчетами засланные накануне курсанты, Вячеслав Олегович уже едва сдерживал волнение.

Ответ по завещанию. Там все в порядке. Никакого завещания Константин Сомов не оставлял, если не врет нотариальная палата.

— Значит, как и должно, наследовать будут родители, — глядя в окно, хмурился Волков.

Факс из Нижегорождской области, из музея. И еще один — из ОВД поселка Юрино, подтверждающий информацию из первого факса.

— Ну, это, может и лишнее. За этим Кеша поехал лично, — здесь Волков улыбнулся.

Распечатка из базы РЖД. И вот стало не до улыбки. Распечатка прочитана несколько раз, но ничего нового, кроме того, что ей с трудом удалось донести до волковского сознания, она не содержала. Следователь нашел на столе вчерашний факс от Кротова, пробежался по нему глазами.

Вот ведь, как получалось… В кабинете душно, хотя окно они с напарником никогда не закрывают. Волков дотягивается до фрамуги и открывает его шире. Он взял мобильный, залез в «контакты». Да. Но не решился позвонить. Конечно, сгоряча ничего делать не надо.

— Багтияров, есть у тебя знакомые дагестанцы? — спросил он вернувшегося от руководства напарника.

— Что?

— Дагестанцы. Ну, уроженцы Дагестана.

— Нет. Тебе зачем?

— Предъявлять для опознания мне нужно дагестанца. Статисты нужны. Два. Похожие.

— Понял. Слушай, а ведь есть во взрывотделе ЭКЦ. Набрать туда?

— Обяжешь. Мне бы к восемнадцати часам. Я из суда заскочу домой, душ приму, может, посплю часок.

— До вечера еще полно времени. Позвоню.

— Спасибо.

Все время до вечера занял суд и решение вопроса об избрании меры пресечения. Забежать домой Волков так и не успел. Хорошо. Хорошо, что некогда думать.

Русланов знакомый из ЭКЦ, спасибо ему, явился во время. Сопровождающие расследование оперуполномоченные были в срочном порядке направлены на поиски еще одной кандидатуры возможного статиста.

Чудо свершилось, и к официальному концу рабочего дня в волковском кабинете присутствовали двое крупных темноволосых мужчин. Сам он, успевший немного отдохнуть, получивший содержательную смску «скоро в Нижнем» от Рогозина, начал приходить в себя от утреннего шока.

— В чем дело-то начальник? — настаивал приглашенный «добровольно поучаствовать в следственном действии», — зачем меня забрали?

— Следствию, гражданин Магамедов, нужна ваша помощь. Наши сотрудники уже объяснили. Вас просят принять участие в следственном действии, — в который раз терпеливо отвечал Волков.

Магамедова нашли в бильярдном зале неподалеку от УВД. Как удачно, что он успел сделать звонок нужным людям. Ничего-то у этих «ментов» не выйдет.

Наконец- то все участники собрались вместе. Волкову удалось их рассадить в необходимом порядке, когда в кабинет ворвался Линеев — его начальник.

— Следственное действие? Волков… на одно слово… Ты почему задержал уважаемого человека — Магамедова?

— Да я…

— Начальник УВД сам звонил. А ему из префектуры звонили. Это по какому делу? Прямые улики есть?

— Какие могут быть улики…

— Вот и прекращай сейчас же беспредельничать. Это приказ.

— Ну, если приказ, — нетерпеливо развел руками следователь, — через двадцать минут всех отпущу.

А вот всех не надо. Ты Магамедова отпускай.

— Понял, — вздохнул Волков.

Опознание он закончил, статистов поблагодарил и, разумеется, отпустил. Магамедов, весьма довольный собой, проплыл мимо него, даже не удостоив ответом.

От витьеватых фамилий, имен и отчеств у Волкова разыгрался аппетит. Редкое дело, он почти вовремя попадает домой, на ужин, если сейчас вот-вот ничего не случится. А остальное — завтра.

25. Иннокентий Рогозин

Последний раз Кеша путешествовал на поезде в двенадцать лет. До сих пор в воспоминаниях сохранилось щемящее чувство счастья от поездки, доброе и теплое. С родителями и двумя маленькими сестренками он ехал к морю. Перед дверью их купе была открыта верхняя часть окна, в которое выглядывал маленький Кеша, задыхаясь от восторга или встречного ветра, пытался непременно рассмотреть, что там, впереди. За плечо его поддерживал отец. Небо запомнилось отчаянно синим, деревья — бесконечно зелеными, а солнце — всюду.

Сейчас на улице хозяйничал март. Поезд, вез Кешу в Москву из Нижегородской области. Вся импровизированная командировка оказалась пустой затеей. Поздно начал он подозревать, что задумана она была коварным Волковым с единственной целью — занять его, Кешино, время и отослать, куда подальше после попадания в обезьянник.

Уезжал Кеша из столицы на эмоциях с жаждой деятельности. Но что он в сущности узнал? Да и что такого мог узнать? Шереметевский дворец в Юрино красив. На дореставрационные фотографии без слез не взглянешь. Теперь другое дело. Реставрация, правда, прошла уже после того, как Коровина перебралась в Москву, передав свои полномочия новому директору.

Кеша пожалел, что не оказался в Юрино летом. Во-первых, добирался из Нижнего на дряхлой Газельке долго и скучно. А летом, как выяснилось, есть паромная переправа через Волгу, это, должно быть, целое удовольствие. Во-вторых, в теплое, зеленое время года дворец, здесь его называли исключительно «замок», произвел бы еще большее впечатление.

Рогозин — столичный житель, кроме того родители с детства возили его в Ленинград, по Золотому кольцу, просвещали, одним словом. Однако роскошь, открывшаяся взгляду здесь, в глубинке, после серого пригорода и невзрачной дороги, просто поражала.

Темно-красный насыщенного цвета фасад изборожден черными полосами кирпича, карнизы, наличники и балконные балясины — белокаменные. Заканчивают ансамбль зубчатые парапеты, башенки, дымоходные трубы, украшенные дымниками. Складывалось ощущение, что находишься где-то в сердце средневековой Европы.

«Если и есть на свете клады, то искать их надо как раз в таком месте», — думалось Кеше.

Про клад, якобы спрятанный последними владельцами во дворце или парке, написано немало. Рассказывают, что искали его многие. Даже постоянная экспозиция, на которую Кеша первым делом отправился, включала фотографии рытого-перерытого парка, выломанных в дворцовых стенах дырах. В это даже верилось с трудом.

«Девяностые. Нравственная деградация и полное отсутствие финансирования», — вскидывал очи к небу экскурсовод. В заключении своего рассказа последний любезно пожелал ответить на возникшие вопросы. Группа туристов состояла всего из пяти человек, включая Кешу, поэтому конкурентов не оказалось.

— Скажите, пожалуйста, — начал Кеша, — существуют ли документальные источники, ну, из которых можно сделать вывод о том, что представлял собой клад?

— О, молодой человек! Как приятно слышать подобные вопросы. Будто молодеешь лет на десять. После реставрации кладом интересоваться перестали. Основные здания Замка ведь перебрали. И ничего. Парк тоже перекопали вдоль и поперек.

— И все же.

— Дыма без огня не бывает. Тогда вам не сейчас. Это нынче маркетинг правит бал. Раньше за популярностью не гнались. И слухи не создавались из ничего, для привлечения туристов. Имеются и документальные свидетельства. В самом начале восьмидесятых Ирина Игоревна Коровина, тогда заведующая музейным комплексом, разбирала архивы, семейные бумаги Шереметевых, находившиеся в плачевном, надо отметить, состоянии. Именно она сделала подборку документов, свидетельствующих о возможном, я настаиваю: возможном, существовании клада.

— Ну ничего себе! — Кеша заворожено смотрел на увлекшегося экскурсовода, — И никакой конкретики?

— А что вы хотели? «Пять шагов на север от старой березы»? Так бывает только в мультфильмах, молодой человек. Исторические свидетельства всегда витиеваты и альтернативны. Искать зерна истины среди плевел — фактов, записанных предвзятыми современниками, дело неблагодарное.

О чем еще было спрашивать? Мог ли клад, существуй он в действительности, охраняться заклятием? Не опасались ли подобного проклятия варвары, уничтожавшие парк и выдалбливавшие кирпичи из старинной кладки?

Рогозин побывал в местном ОВД, нашел дом, где жила Коровина, поговорил с соседями. Еще раз: что он узнал? Жила Ирина Игоревна более чем скромно, одиноко, дружб и знакомств не водила. Души не чаяла в единственном близком человеке — племяннике, который каждый год приезжал, гостил, уговаривал ее вернуться в Москву. И уговорил — около шести лет назад.

Если шкатулка с камнями, будь они неладны, и есть пресловутый шереметевский клад, то нашла она его, живя там, в Юрино. Выходит, также, не раньше, чем шесть лет назад, а может и значительно больше. Заведовала она музеем, между прочим, двадцать семь лет. И ничего с ней не случилось! А значит, смерти Луненко и Сомова — сами по себе и отношения к камням не имеют. Живи, брат Рогозин, ни о чем не думай. Вот что он, очевидно, должен был понять, по замыслу Волкова, в своей командировке. Если бы можно было договариваться с собственной совестью, тогда, конечно…

За вагонным окном спустились ранние сумерки. Пейзаж был малоинтересным. Поэтому вдвойне приятно, закрыв глаза и постукивая ложечкой о стакан с чаем, воскрешать в памяти дорогие сердцу воспоминания и лица из детства.

26

Слепое стекло начали прорезать косые капли дождя, когда в купе вошла девушка.

«Красивая», — подумал Кеша, взъерошив себе волосы на голове, едва на нее взглянув. Очень захотелось как следует рассмотреть лицо с забавной мокрой челкой и глазами цвета чая, который он пил. Но как-то неудобно.

— Добрый вечер. Примите попутчицу?

Она обвела свое временное пристанище растерянным взглядом и, убедившись, очевидно, что компания вполне подходящая, приветливо улыбнулась. Надо сказать, до настоящей минуты Кеша соседствовал с пожилой дамой, занимавшей нижнюю полку.

Молодой человек сейчас же встал галантно помог девушке забросить аккуратную спортивную сумку наверх. На замочке заметил маленький серебристый брелок в виде фигурного конька.

— Ага, это как раз моя полка. Спасибо!

— Моя — соседняя.

— Да вы не стесняйтесь, молодежь. Сидите внизу, пейте чай. Мне все рано еще ложиться, — заверила пожилая дама, распуская вязание.

— Благодарю. Я вас долго не побеспокою. Пожалуй, вот, тоже чая выпью, и наверх — читать, — отозвалась девушка.

Заглянула проводница, проверила билет нового пассажира. Девушка заказала чай и ушла умываться, прихватив аккуратную косметичку.

Поезд дернул, и пожилая женщина опрокинула на пол с колен коробку для вязания с небольшими клубками разноцветных ниток:

— Вот, незадача.

— Я помогу, — Кеша присел, доставая раскатившиеся клубки. Хозяйка ниток принялась ему помогать. За этим занятием и застала их вернувшаяся соседка:

— Ой, а что случилось?

— Нитки растеряла.

Женщина, попытавшись встать, вдруг побледнела и начала оседать на пол.

Кеша едва успел поддержать ее, вновь уронив только что собранные клубки. Не столько от испуга, сколько от неожиданности, девушка громко закричала.

— Не надо кричать, надо воды, — спокойно сказал Кеша.

Он уложил женщину на нижнюю полку. Та открыла глаза.

— Диабет?

Женщина едва заметно кивнула. Не церемонясь, Кеша вывалил на столик содержимое ее сумки. Шприц и ампула с лекарством оказались там. Женщина кивнула еще раз, и молодой человек сделал внутривенную инъекцию.

Девушка сбегала за водой к проводнице и вернулась вместе с последней.

— Уже лучше. Напугала соседей вот только, — начала приходить в себя больная, — спасибо, сынок. Спасибо тебе.

— Может что-то нужно? В поезде есть медработник, сходить за ним? — спросила проводница.

— Нет-нет. Теперь все будет хорошо. Я лягу.

А вот Кеша решил подышать свежим воздухом. Он вышел из купе, чтобы дождавшись ближайшую остановку пройтись по перрону. За ним, прикрыв за собой дверь, вышла девушка.

— Хорошо, что вы не растерялись. Вы врач?

— Нет. Эксперт-криминалист. Мой отец болел диабетом. Вот и знаю, как действовать.

— Простите мою слабость. Я струсила. Нельзя так.

— По-моему, вполне по-женски. Это мелочи. Главное, теперь все хорошо.

— Да. Кстати, Серафима, — можно, просто, Фима, — протянула ладонь девушка.

— Кеша. Можно Иннокентий. Ну, то тесть…

Ладонь он пожал и улыбнулся смущенно. Не умел он никогда знакомиться с противоположным полом. Сложно и, глупо, что ли: «девушка, можно с вами познакомиться? Я Кеша». Даже разговор начать непросто. Еще имя это, попугаичье. А если знакомство и случалось, то развивать отношения не выходило. Или он сам не нравился новой знакомой, или складывалась обратная ситуация.

Впрочем, и времени на романтику не водилось. Работа, усиления, дежурства. В редкие выходные находились дела дома, на даче. Он же единственный мужчина для мамы и сестренок. Ну и вылазки с друзьями на природу, в караоке.

Как же вдруг он встретил сейчас Серафиму? И почему так легко и просто они говорят обо всем на свете: о его папе, о болезнях, о том, что за зверь такой «эксперт-криминалист», и где он обитает, о фигурном катании, травмах и тренерстве у малышей? Она, оказывается, работает в его округе — в ледовом дворце «Лед и пламя». А вокруг ночь, и лес за окном сменяется полем, а полустанки — деревнями. И все несется куда-то. И от внезапного счастья хочется петь.

Поезд замедлил ход и остановился. В наступившей оглушительной тишине из своего купе вышла зевающая проводница и добродушно заметила:

— Шли бы вы спать, молодежь. Через четыре часа прибываем. Не добудишься вас.

— Кошмар, — зашептала Фима, доставая мобильный, — три ночи! Я вас совсем заболтала. Надо идти спать.

— С вами очень приятно говорить.

— Тогда, давайте на ты и до завтра?

— Ок!

Забираясь под потолок вагона, Кеша думал, что все равно не заснет, что так и не выбрался из поезда на улицу. Однако, следующим его впечатлением после того, как Фима, прошептав одними губами «спокойной ночи», потушила ночник над головой, стало неожиданное: «прибываем, граждане, через полчаса — Москва».

Никто в купе уже не спал. Попутчики пожелали друг другу доброго утра. Серафима тепло ему улыбнулась. Лежа на своей полке, она уже читала книгу. «Гарри Поттер и дары смерти» — заметил Кеша.

Вчерашние чудеса, несколько развеянные серыми утренними сумерками и предстоящим будничным днем, однако, изволили продолжиться. Серию о приключениях юного волшебника Роулинг Кеша зачитал до дыр, если вообще можно применить устаревший эпитет к современным электронным букам. Им нравятся одинаковые книги! Вряд ли она стала бы брать в дорогу нелюбимую, решил Кеша, пытаясь попасть ногами в обувь.

В этот момент он заметил то, что должен, обязан был заметить еще вчера, болван, осел. На безымянном пальце правой руки, державшей замечательный томик в твердом переплете, красовалось обручальное кольцо. Вот и все.

Поезд поравнялся с перроном. Москва встречала приезжающих серым дождем. «А все равно март. Все равно весна», — почему-то грустно думал Кеша, выходя из здания вокзала. Он навсегда стирал из памяти взгляд карих глаз из-под мокрой челки.

27

Теперь, когда предстояло звонить Жене Шороховой, Волков почему-то разволновался. Ему, наверное, показалось. Как-то странно девушка на него смотрела. Они виделись-то всего пару раза. Ясно, показалось. «А вот и не показалось», — шептал услужливый внутренний голос.

Евгении лет тридцать, должно быть. Незамужем, судя по всему. И давно пора приобрести пресловутый штамп в паспорте, подруги, наверняка, замучили разговорами. А где и когда встретить того самого? Холостой мужчина подходящего ей возраста — ископаемое.

— Алло, слушаю.

— Евгения Федоровна, здравствуйте, это…

— Вячеслав Олегович. Я узнала. Да и определитель у меня есть. Здравствуйте, — показалось, или ее голос потеплел?

— Хотел узнать, вы планируете выдавать разрешение на захоронение тела Кости Сомова его брату?

Едва заметная пауза, легкий вздох:

— Подготовила только. Сегодня приглашу за разрешением.

— Вы скомандуйте, во сколько, а я его привезу. Парень без машины, к вам добираться из «Зеленых троп» неудобно, да и потом, до больницы подкину.

— Правда? Думаю, вы его очень выручите!

— Значит, договорились?

— Окей, давайте в пятнадцать ноль-ноль.

— Будем.

— Жду.

Волков грустил. Его старенький форд остановился у особняка Костика Сомова. Жизнь так быстротечна. И заканчивается она порой не вовремя. Дрянь же, когда ее, и без того короткую и зыбкую прерывают из меркантильных соображений. Вячеслав Олегович нажал на звонок. Минут через пять из дверей дома вышел Гена. Он прошагал к воротам и впустил гостя.

— Здравствуй, Гена, — Волков серьезно смотрел на него, — я за тобой, — следователь подготовила разрешение на вывоз и захоронение тела, она попросила меня тебя привезти.

— Привет, — заспанно ответил Геннадий, — Спасибо, правда, я и не рассчитывал. Отвезете?

— Выбирайся.

— Я быстро.

Гена вернулся в дом и вышел уже в куртке, заперев ворота, сел в машину к Волкову, забросив туда же сумку:

— Ужасно было здесь ночевать, все время думал о Костике.

— В самом деле?

— Да. Заберу братишку — и домой.

По дороге каждый думал о своем и начинать разговор не хотел.

Евгения Федоровна встретила посетителей приветливо, долго копалась в бумагах на столе, после чего схватилась за голову:

— Представляете, Геннадий, подготовила вам разрешение, печать поставила, а теперь не могу его найти.

— А, что же мне теперь делать? — растерялся Сомов.

— Да ничего страшного. В компьютере оно осталось. Распечатаю еще раз, а вы поднимитесь в канцелярию. Девочки поставят печать. Чай как раз пить собиралась. Есть зефир в шоколаде. — Женя смотрела в монитор, щелкая мышкой, так что не ясно было, к обоим мужчинам она обращается, или к кому-то одному из них.

Геннадий, однако, рассудил по-своему. Взяв из рук следователя еще теплый от печати и подписанный документ, он едва заметно улыбнулся:

— Я наверх, в канцелярию.

Женя заметно смутилась, но с организацией нехитрой чайной церемонии справилась. Волков же с некоторым волнением посмотрел в след Гене:

— Так неудобно получается, — он принял предложенную ему чашку чая с лимоном, равнодушно взял зефирину, не желая отказом обидеть хозяйку кабинета, — я — гость, должен со сладким приезжать.

— О чем вы? Мне приятно вас угощать. Впрочем, — немного запнувшись, продолжила Женя, — если хотите, привозите что-нибудь сладкое… в следующий раз.

Здесь она наконец подняла на Волкова глаза. Она взрослая. Что стоит спросить, навестит ли он ее еще, после того, как будет направлено в суд дело по факту убийства его товарища? Ей тридцать один. Чего же она молчит?

— Правда? Договорились. Думаю, мы с вами встретимся очень скоро, — последняя фраза несколько туманна и произнесена рассеянно.

Думал он о своем. Откуда ему знать, что девушка могла уловить в этой фразе.

Гена, предварительно постучавшись, деликатно просунул голову в дверь. Отсутствовал он почему-то значительно дольше времени, необходимого для того, чтобы подняться в канцелярию:

— Все, вот разрешение. Евгения Федоровна, спасибо вам… Ну, что быстро и с пониманием.

— Не за что, Геннадий. Держитесь, — обождряюще кивнула ему следователь.

— Ну, до встречи. Спасибо за чай. Поехали мы, — Волков протянул Жене руку.

Руку она пожала.

28

Тот факт, что вместо больницы, указанной в подписанном Евгенией Федоровной разрешении, они приехали в окружное УВД, очень скоро открылся Гене Сомову. Первые сомнения заронило обилие служебного автотранспорта, припаркованного у забора. Далее достаточно было просто прочесть бордовую табличку на контрольно-пропускном пункте.

— Зачем мы здесь? — настороженно поинтересовался молодой человек.

— Я здесь работаю, Гена. Это ко мне, — вторая фраза предназначалась автоматчику на КПП, облаченному в массивный бронежилет и приветственно козырнувшему Волкову.

— И Костик… тоже здесь работал, — почему-то закончил следователь, когда они, преодолев небольшую площадь перед зданием, подошли к высоким тяжелым дверям.

Гена не ответил. Волков набрал номер на мобильном:

— Сергей, мы приехали. Да, с Сомовым. Ждем тебя.

Дверь была заперта. Руслана, значит, нет. Вот и отлично.

— Проходи, Геннадий. Присаживайся, — следователь аккуратно сгреб документы со стола напарника, достал из сейфа картонную папку и занял свое место за столом. Теперь они с Геной сидели друг напротив друга.

— Сейчас подойдет оперуполномоченный, — начал следователь, закуривая, — но можешь начать рассказывать уже.

Гена по-прежнему молчал, безрезультатно пытаясь сглотнуть. Хозяин кабинета, не проявляя ни малейших эмоций, налил в кружку с танком остывшей воды из чайника, протянул гостю.

— Рассказывать о чем? — Гена выпил всю воду и настойчиво пытался разглядеть что-то на дне нехитрой утвари.

Пару минут Волков молча ждал.

— Неужели, действительно хочешь вот так, просто уехать? И жить с этим?

Гена в который раз скатал трубочкой разрешение на захоронение, заботливо упакованное Женей в прозрачный файл.

В дверь постучали, и маленький кабинет заполнил собой Сергей Кротов, пожимая руку Волкову и протягивая ему какие-то документы, он с мрачным любопытством рассматривал Гену. Ничего хорошего этот взгляд последнему не предвещал.

— Сергей Кротов, оперуполномоченный областного убойного отдела, — ни к кому не обращаясь, Волков принялся вчитываться в принесенные бумаги.

Сомову наконец удалось взять себя в руки:

— Я задержан? Арестован? Или могу ехать за братом? Эти посиделки меня не устраивают, — если начало тирады вышло несколько вызывающим, то ее конец походил на прелюдию к возмущенному праведному скандалу.

— Гена. — Волков едва повысил голос, — тело Кости в Смоленскую область отвезут его бывшие коллеги. Это теперь не твоя забота.

Тем временем он закончил чтение и одобрительно кивнул Сергею:

— Немного помогли следствию областной прокуратуры. Хорошо, что Шорохова не успела арестовать Леру Хромову. Был бы у нее негативный показатель.

— А меня так эти пустяки меньше всего волнуют, — затушил сигарету после пары затяжек Кротов, — ты, вот, ответь мне Волков, за что молодого здорового парня порешили? За паршивый хренов дом?

— Выходит, так.

— Вы о чем вообще говорите? — спросил Гена.

— Повезло тебе, Гена, что у следствия сразу подозреваемая нашлась и такая очевидная. Другие версии проверялись весьма пассивно. Евгения Федоровна так тепло к тебе отнеслась, она будет неприятно удивлена, узнав, что ты врал ей в лицо, а к брату приехал еще три недели назад, — Волков протянул Гене копию документа, — ответ на запрос из РЖД.

На документ Гена не взглянул.

— Он сам меня пригласил, сказал, что не может больше один жить, что родной человек ему рядом нужен.

Следователь лишь плотнее сжал губы, чтобы воздержаться от напрашивающегося комментария.

— А вот объяснение, таджика, помощника по хозяйству соседей Сомова, который пару раз видел во дворе мужчину, похожего на тебя. Опознать сможет. Ну, самим соседям-то некогда за чужие заборы заглядывать.

— Кстати, это подтверждает еще и биллинг, — вставил опер, — Номер твоего мобильного оформлен на какого-то Забелина. Забелин этот сидит. Но то, что ты номер юзаешь, установленный факт.

— И что, собственно? Да, угадали. Я уже несколько дней жил в доме и был рядом, когда приехала эта истеричка. Костя так о ней отзывался, что у меня не было желания знакомиться, вот я и ушел на второй этаж. Но я не убивал! Слушал, как они ругались, потом ее визг и тишина. Я испугался, когда увидел, что произошло, и ушел через заднюю калитку до приезда милиции. У меня судимость, проверили уже, наверное. Мне с милицией встречаться — удовольствия мало.

— А щебенку по дому кто разбросал?

— Костик и разбросал! Шарики за ролики у него заехали. Белая горячка, слышали про такое?

— Слышали.

— Да и не за чем мне было его убивать, какая выгода-то? Дом родителям его достанется. Нет этого вашего мо-ти-ва.

— Родители, конечно, наследуют дом, только до недвижимости ли им теперь? А из родственников у них — только ты, Гена, и твои родители. Кому дом достанется?

Дело было еще в деньгах. Вместе с Кешей они посчитали, деньги после покупки дома у Кости должны были остаться немалые. Это раз. Пил он много, несколько недель жил с братом и, очевидно, разболтал тому и про камни и про деньги. Это два. Но, камни к делу не пришьешь. Остаются наличные от их продажи. Либо они где-то спрятаны, либо…

— С одежды и тела Кости изымали микрочастицы. Их не могли идентифицировать с твоей одеждой, в виду ее отсутствия. Теперь мы ее изымем. А экспертиза покажет, что они совпадают.

— Мы жили в одном доме, сидели на одном диване и стульях, сталкивались в дверях. Почему не могут быть мои микро-чего-там на его одежде.

В кабинет без стука ввалился Кеша Рогозин. По его довольному лицу Волков понял, что поездка в банк оказалась плодотворной. Молодой человек пожал руки коллегам и протянул следователю документ, упакованный в файл.

— А вот и сведения по счетам, — констатировал Волков и брови его удивленно выгнулись.

На лице Гены дернулся нерв.

— Ничего, что мы с Вами, Геннадий, на ты были. Вы, оказывается, такой состоятельный собеседник.

— Это незаконно. Тайна вклада, — прорычал Гена.

— Конечно. Пожалуешься на нас.

— Дату открытия счета видел? — Волков обратился к Рогозину, передавая документ Кротову.

— А то.

Пробежав выписку глазами, Сергей присвистнул.

— Да-да, — сказал Волков, — с момента смерти брата Гена успел стать заметно богаче. Ладно. Исповеди мы, очевидно, пока не дождемся. Ну так, статья пятьдесят первая Конституции на то и существует. Не хочешь свидетельствовать против себя, и правильно. Собирай документы, Кротов, езжай в прокуратуру. Только рапорт напиши на имя Шороховой, чтоб было с чего Гену задерживать.

— Докажите, — зло рыкнул Гена.

Это был уже другой молодой человек. Неужели с ним Волков был на боксе в Олимпийском? Нет. Этот — с пустыми отстраненными глазами, ни за что не стал бы заступаться за девушку в темном переулке. Да, как же так?

— Это к Евгении Федоровне, дело у нее в производстве, — ответил Волков.

— Мы просто добавим ей несколько фактов и тебя, — бросил опер.

Когда Кротов уехал, а Гену увели, Волков попытался понять теперешнее настроение Рогозина.

— Вот видишь, Кеша, — сказал он задержавшемуся эксперту, доставая уголовное дело из сейфа, — Костю убили. Гена очень скоро признается. Смирится с мыслью, что все открылось, и ему станет легче.

— Ни за что не признается. У него судимость, опыт, значит. Да и что его заставит признаться? Если брата убил, человек конченый.

— Ошибаешься. Есть в нем хорошее. Человек оступился. Жестко. Так, что не отмоешься. Но хорошее возьмет верх.

— У тебя не температура, Волков? Философией балуешься на досуге? У него судимость. Любой может оступиться. Я знаю. Через минуту уже навсегда об этом пожалеешь. Но ничего не изменишь. Ни-че-го. Я с камнями этими живу, мучаюсь. А убийство? Как, Слава, с таким жить можно?

— М-м-м. Просто знаю, что не мог в парне совсем уж ошибиться.

— Эх, ну не Лера, ну Гена. Для меня это ничего не меняет, да?

— То есть?

— Пусть так. Пусть Луненко погиб от несчастного случая. А Рогова убил брат из жадности и глупости. По твоему, в их смертях нет мистики?

— Ты опять за старое.

— Да, клад Коровиной, наверняка охранялся старинным проклятием. Видел бы ты этот Замок в Юрино в живую, не на картинке в инете…

— Я не верю в старинные проклятия. А вот в людские пороки верю. И в то, что они убивают одних и калечат жизни другим, тоже. Догадываешься, почему? Потому, что это я каждый день вижу вокруг себя.

29. Геннадий Сомов

Наверное, только ее одну он и любил в своей неудачной жизни. Только Екатерину. Нет, другие девочки в школе ему, конечно, нравились. Потом, во взрослой жизни, были девушки и женщины. Но Катя — одна.

В сердце Гены она поселилась еще шестилетней девочкой. Ее котенок взобрался на дерево, а Гена шел мимо, по-пацански держа руки в карманах латаных-перелатаных штанов. И чего остановился? Зачем полез не в свое дело? Бог весть…

— Чего ревешь? Обидел кто?

— И ничего не обидел.

Девочка перестала плакать. Взглянула на него снизу вверх серыми глазищами из-под темных бровей и вдруг, улыбнувшись сквозь слезы, во все веснушки, добавила:

— Кто же меня обидит? Маркиз вон — на тополе.

Она подняла голову в небо, и губы ее снова задрожали.

— Он маленький совсем котенок. Не спу-устится сам.

— Ничего. Поможем. — Ответил Гена.

Он сплюнул в траву и, медленно закатывая рукава, оценил объемы предстоящей компании.

Пиромидальный тополь как раз начинает расти здесь, на Смоленщине и далее, по дороге к далекому морю, почти повсеместно вытесняет своего северного собрата. Дерева хуже, чем это, придумать для лазания было сложно, разве что колючку какую. Но, назвался груздем… Да и девчонка смотрит.

— Тебя зовут-то как? — Спросил Гена.

— Екатерина, — серьезно ответила девочка.

Гена готов был хохотнуть, но сдержался. Надо же, от горшка два вершка, а, подумай, Екатерина!

В следующий раз они смогли поговорить лишь через несколько дней. Потому, что обоих, Гену и Маркиза, через час под беззлобные ругательства и сдержанные всхлипывания любопытствующей толпы с десятиметровой высоты снимали пожарные посредством лестницы.

Екатерина получила обратно своего незадачливого питомца и по попе. Геннадия для последующего внушения передали родителям. Мать плакала. Вернувшийся поздно со смены отец хоть хмурил брови и щелкал языком, но было ясно — поступок сына в целом не осуждал. Человек он был немногословный, поэтому просто поинтересовался, когда мать включила кофемолку и не могла слышать его слов:

— Чего спуститься самому?

— Пока лез сначала, сучья ломались. Потом как же вниз-то?

Замазывать зеленкой грудь, беспощадно расцарапанную черным дьяволенком в белых носочках, Гена матери не разрешил, — «делов-то». И это были самые легкие раны, которые, пусть и опосредованно, но получил он от девочки, представлявшейся царственным именем Екатерина. Ни об одной из этих ран он никогда, впрочем, не жалел.

Шло время. Гена вместе с двоюродным братом Костей увлекался боксом. Вместе они, помимо скромной спортивной школы, ходили в самопальную подвальную качалку, где нещадно продолжали мутузили груши и друг друга. Гена, как правило, брал верх, поскольку и выше был значительно, да и главной страстью Кости оставались лыжи.

А еще мечтали уехать из Смоленской области в Москву. Кто первый подкинул идею поступать в столичную школу милиции, уже и не вспомнишь. Но запала она в души братьев, стала общей мечтой и объединила еще больше. Мальчики оказались не только братьями, но друзьями и единомышленниками.

Секретов друг от друга у них не было. И приятели, и враги у них непременно оказывались общими. И только главной своей тайной Гена не смог поделиться с братом, безумием, наваждением, тайной, которая делала его счастливым и несчастным одновременно и звалась Екатериной.

Гена заканчивал последний класс, Костя перевелся в выпускной. Кате исполнилось шестнадцать. Училась она в соседней школе, слыла красавицей и ветреницей.

— И как? Поступишь, уедешь в Москву?

— Уеду и поступлю. Тебе-то что?

— Да мне все равно.

— Знаю, — вздохнул Гена.

Он, видный парень, боксер, уже несколько лет был Катиной тенью. Именно тенью, в качестве которой абсолютно устраивал девушку. Парой они не были. Он не пытался ничего изменить. Ясно, Катя только расхохочется в ответ. Она гордая. Никто в городке не смел к ней подступиться. То ли всем было ясно, здесь для нее нет подходящего парня, то ли наличие неподалеку мрачноватого Гены отбивало всякое желание.

Одно ясно, скорее всего, хоть и глупость, конечно, однажды за ней явится корабль с алыми парусами. Именно этого она и достойна. Ну, да пока можно находиться рядом, вот так, просто идти вместе по залитой солнцем улице, делая вид, что тебе любопытно разглядывать витрины.

— Гляди! М-м-м. Какие классные Хочу-хочу-хочу. Когда-нибудь у меня такие будут.

Катя, закусив губу, без всякого рисования тычет пальчиком в витрину небольшого, да и единственного в городе ювелирного магазинчика. Там, за стеклом, на бархатных подушечках красуются кольца, браслеты, цепочки.

И Гена знает, что больше других ей нравится комплект — перстенек и серьги с сапфирами глубокого синего цвета. Уже не первый год ничего не меняется на этой витрине, такой же постоянной остается симпатия Кати к холодным украшениям. Блестящие, дорогие, ей, наверняка бы подошли. И восхищается ими девушка без всякой корысти. Это просто мысли вслух. Подарить ей что-либо подобное Гена все равно не сможет.

— Ну, так что, а Маринка тебя ждать будет? — возвращается Катя к прерванному разговору.

— Надеюсь, что нет.

— Конечно, не будет, что у нас, пацанов мало? Эх, жаль, я не могу с тобой уехать. Еще год доучиться надо. И потом, думаю, родители будут против Москвы. Они ж хотят, чтобы я в наше медучилище поступала. И профессия хорошая, и дочь под боком.

— Послушаешь родителей?

— Честно? Не знаю. Мне все кажется, что-то должно произойти в моей жизни… такое… необыкновенное, понимаешь? И не нужно будет ни с родителями спорить, ни о поступлении думать. А что, не знаю. Но произойдет, наверняка.

— Скажешь тоже.

Гена скептически пожимает плечами, но и ему кажется тоже самое. И по спине бегут мурашки. То ли от того, что у них одинаковые мысли, то ли от того, что Катя, балансируя на бордюре, обходит глубокую с зеленоватой кромкой лужу и держится за его плечо.

А потом случился в Гениной судьбе условный срок. Так буднично и неожиданно, глупо. Приятели попросили поучаствовать в «серьезном разговоре». Гена — боксер, парень фактурный, даром что молоденький совсем, любили его на подобные мероприятия звать. И ведь как-то обходилось всегда.

Здесь, вот, не обошлось. Факт этот, окруживший Гену в глазах сверстников ореолом нелепого романтизма, поставил внезапный крест на планах поступления в милицейский ВУЗ.

Катя узнала о суде случайно. Она фыркнула и, кажется, впервые посмотрела на Гену внимательно и с любопытством.

— Круто!

— Круто, если не попался. А так… С поступлением я теперь обломался. Направление не дадут.

— Ну и забей. Со мной останешься. Я на суд приду.

— Не пустят в зал.

— Все равно приду.

И не забыла, действительно пришла в своем любимом желто-синем летнем платье и босоножках на каблуках. Подошла, подергала за руку — привет. Бросила едва уловимый пренебрежительный взгляд на Марину — девушку Гены. А потом, деваться некуда, Гена сам познакомил ее с Костей.

— Ты не говорил, что у тебя есть брат. Костя. Костя. Костя Сомов? Я ведь видела тебя на городских лыжных соревнованиях зимой.

— Было дело, — отмахнулся Костя.

И родители и брат были подавлены произошедшим следствием и предстоящим судом. Правоохранительная машина грубо прокатилась по их семье, ломая планы, лишая душевного равновесия, подавляя. К счастью, не было ни ареста, ни страха перед реальным сроком, но ведь и не сделали ничего мальчишки. Да, была драка, да, у кого-то оказался с собой нож…

Перед зданием суда Косте, увы, оказалось не до голубых лучистых Катиных глаз, не до копны ее великолепных каштановых волос. Возможно именно это и сыграло свою роль. В сердце девушки, привыкшей увлекать с первого взгляда, задетое самолюбие зажгло неподдельный интерес.

30

Вскоре после этого Гена уехал в Смоленск, поступать в сельскохозяйственный — конкурс туда был приемлемый, документы подать успел. Кошмар, конечно, но отказать родителям теперь он не смог. Он и без того их подвел.

Домой Гену не тянуло. В институтском общежитии жилось привольно и весело. Правда, увлечься изучаемыми дисциплинами сил никак не находилось. Душа к агрономии не лежала. Посещениями студента Сомова могла гордиться лишь кафедра физкультуры — на занятиях в зале Гена с удовольствием воскрешал свои боксерские навыки. Из дома регулярно писала Марина, разрисовывая конверты нелепыми голубями и сердечками. Раз в неделю Гена ходил на почту, звонил родителям и Косте.

День рождения брата — третье января — совпадало всегда с зимними каникулами. Сколько братья себя помнили, они всегда вместе отмечали свои дни рождения. Менялись только другие приглашенные, места празднований и крепость напитков на столе.

Новый год Гена отметил с новыми друзьями в Смоленске, а второго января отправился к своим. Родители, конечно, рады отпрыску. Как им рассказать, что зимнюю сессию он сдал едва-едва, чудом сдал, одним словом. А если смотреть на вещи реалистично, летнюю даже не попытается сдавать. Пойдет служить. Или работать. Вот и не надо пока рассказывать. Праздники же. У всех хорошее настроение. Город занесло снегом под самые крыши. И солнце печет. Новый год, он ведь и слякотный мог выдаться, а тут — такая сказка.

Дождавшись на следующий день дядю Пашу и тетю Стешу, Гена отправился к ним, захватив подарок для Костика. Он шел, почему-то глупо улыбаясь знакомым улицам, жмурясь от солнца, отражаемого ослепительным белым снегом. Думал о том, что обязательно, как всегда случайно, встретит, наконец, Катю. Пусть для этого «случайно» придется несколько часов просидеть на автобусной остановке, напротив ее дома.

— Генка, Геныч! Братка! Ты как? Сколько не виделись?

— Здорово! Еще не пришел никто?

— Ты первый. Как всегда же.

— Помочь что надо?

— Какое там, подмога скоро будет. Ты расскажи, что общага? Как институт? Нравится хоть немного?

— Как может нравиться, Костян? Это, типа, мечтаешь о десантуре, а тебя отправляют в стройбат. Из-за плоскостопия там. Даже боксировать не с кем на физре.

— Страсть какая. Слушай, ну потерпи. Может, стерпится — слюбится еще, а?

Костя немедленно принимает стойку, и ему удается-таки раззадорить брата на небольшой поединок. Вместо рефери взлохмаченных и раскрасневшихся противников останавливает трель дверного звонка.

Гена вразвалку шагает вслед за умчавшимся в коридор братом и задерживается перед их совместным портретом на стене: совсем дети, погодки, такие разные и не разлей вода. И так тепло и уютно становится на душе, словно они снова маленькие и будут водить «каравай».

— С Днем рождения Костик мой! Я первая?

— Ух ты, это что, мне? Спасибо, Киса. Проходи. Давай, помогу.

Внезапная тишина может означать для застывшего Гены только одно. Там, за стеной, его брат целует его Катю.

С горем пополам продержался Гена до того момента, когда уж можно наконец уйти так, чтобы не походило на бегство. Катю его чувства мало интересовали, хотя не догадываться о них она не могла. Брат. Ну что брат? Гена сам ничего ему не рассказывал. Поди ж, догадайся. Конечно, он ни при чем. И почти ничего не изменилось с того самого дня рождения. Разве краски вокруг немного потускнели. И искренне радоваться Костиным успехам Гена уже не мог. А делать вид, что расположен к человеку… Это не про него, не про Гену. Так и разошлись их дороги.

Летом Костя успешно сдал экзамены в школу милиции и уехал в Москву. Говорили, что Катя поступила в медучилище, что обещала ждать Костю. Но это уже были только слухи. Сам Гена ее не искал и не встречал даже случайно, что для небольшого городка штука непростая. Впрочем, и появлялся здесь он редко, пропадал в Смоленске. Пропадал, кстати, подходящее слово. В девяностые лихая голова, судимость да боксерские кулаки представляли собой гремучую смесь.

Надо сказать, никаких особых чудес в Катиной жизни не произошло. Почему у них ничего не вышло с Костей — вопрос. Может, любовь на расстоянии в восемнадцать лет не каждому по зубам.

31

Ирина Игоревна вышла замуж и стала Коровиной по временным меркам своей молодости поздно. Красавица и умница, она имела второй разряд по плаванию, свободно говорила по-французски, играла на фортепиано. Она перешла на последний курс исторического факультета МГУ, когда началась Великая Отечественная Война. Четыре года, тяжелейших года, нет, не были вырезаны из жизни, как ножницами — из песни слов не выкинешь, но прервали ее логическое течение. Она закончила курсы медсестер и ездила санитаркой на фронт, сама имела ранение и даже награды.

После войны безо всякого труда восстановилась в институте заочно — приходилось работать. В двадцать шесть закончила учебу. По распределению попала в Нижегородскую область. Около года работала там, в архивах, мечтала собрать материал для кандидатской. Оглянулась, а время уходит. У немногих институтских подруг уже и дети в школу пошли, а у нее нет даже любимого человека. Сестра из Москвы все писала, слала фото своего сыночка и уговаривала не тянуть с замужеством.

Замужество изначально казалось каким-то вынужденным и продлилось недолго. Муж ее, уроженец Нижнего Новгорода, человек добрый, фронтовик, скончался от осложнений воспаления легких через восемь лет после свадьбы. Детей, вот беда, Господь им не послал.

В Москву, в большой город уже не тянуло, даже несмотря на уговоры сестры. Ирина Игоревна, чтобы некогда было горевать, согласилась на место заведующей музейным дворцово-парковым комплексом в Юрино, на Волге. Работы там — непочатый край, да и домик ей обещали хоть и небольшой, но свой и с садом. Будет, куда Шурочку — племянника на лето пригласить. О большем она и не мечтала.

Дворец и парк Шереметевых после смерти последнего владельца — Петра Васильевича, успели приютить кадетский корпус и побывать турбазой. Коровина нашла их в плачевном состоянии и много лет и сил потратила на их посильное, если не восстановление, то поддержание в состоянии бытия. Сами здания, впрочем, выполняли теперь роль пансионата, непосредственно музею отвели лишь несколько отдельных помещений. Тем усерднее работала заведующая с сохранившимися архивами бывших владельцев дворца, по крупицам восстанавливая и оберегая его пусть и небогатую, но историю. Одинокая, она трудилась и на работе, и дома, куда приносила документы.

— Тетя Ира, все глаза ты уже проглядела с этими старыми бумажками, — укорял племянник, гостивший с матерью или без нее, с удивлением рассматривая содержимое хранившихся повсюду в доме коробок.

Только он, Шурочка, его письма, мысли и переживания о нем могли отвлечь Коровину от работы.

Кто сказал, что история — дама неблагодарная. Вновь и вновь Ирина Игоревна, разбирала документы по хронологии, восстанавливала испорченные фрагменты, сопоставляла факты, делала пометки и выписки. Жившие много лет назад, никогда невиденные ею, незнакомые люди постепенно заполняли ее существование, обретали реальные черты, становились близкими, делились сокровенным.

Слухи о кладе, схороненном в дворцово-парковом ансамбле, ходили, пожалуй, с самого момента его постройки и усилились после революции семнадцатого года, когда умер Петр Шереметев — третий и последний его владелец. Ирина Игоревна в клад не верила. Но так уж бывает. Сокровища избегали тех, кто их настойчиво отыскивал, и выбрали руки Коровиной, возможно в благодарность за чуткое отношение к прошлому своих хозяев.

Начало девятнадцатого века — ох лихое, неспокойное время: русско-турецкая компания, Кровавое воскресенье, революция тысяча девятьсот пятого года — лихорадило матушку Россию. Нижегородская губерния от столиц неблизко. Да по всей Империи настроения были нерадужные.

Хозяйкой замка в то время была Анастасия Федоровна Шереметева. Пока супруг ее рьяно исполнял обязанности предводителя дворянства, она вела хозяйство и пеклась о благе семьи. Сын их — Андрей второй год учился в Сорбонне. Любовь к единственному отпрыску глаза матери не застилала, слишком хорошо она его знала — ветреник да плут. Чтобы что толковое из Андрейки выросло, надобно перебираться к нему, в Париж.

Дома — с каждым днем все страшнее и страшнее. С того самого времени, как крестьяне сожгли дом помещика в О…вском, Анастасия Федоровна окончательно приняла решение о переезде. Петеньку, которого она небезосновательно подозревала в супружеских изменах, в свои планы не посвящала, зачем? Он никогда не согласится.

И дальновидная женщина принялась делать свое имущество компактным, транспортабельным. Она медленно, но верно, превращала земли, деревни, леса, сады в деньги, а затем в дорогие камни, которые неплохо смотрелись в ее коллекции фамильных драгоценностей.

Снова и снова в хозяйственных документах, безынтересных для молодой Советской власти, встречала Коровина сведения о таких беспричинных продажах. К чему бы? Семья не бедствовала. А о соразмерных покупках или вложениях ничто не свидетельствовало.

Писем Анастасии Федоровны сыну, Коровина, разумеется, не имела, но догадываться об их содержании по коротким, легкомысленным ответам последнего могла. Кроме того, имелась переписка с родственниками и друзьями и масса всевозможных бумаг. Так и сложилось представление о семейной жизни последних владельцев Замка, планах отъезда жены, о которых, кстати, догадывался муж, и которые всерьез не воспринимал.

Чудная башенка квадратной формы, та самая, из-за которой их жилище и стали называть Замком, была любимым местом Анастасии Федоровны во всем большом ансамбле. Она, и впрямь, будто часть старинных замков тевтонских рыцарей, которыми Шереметева любовалась в юности, во время путешествия по Баварии. Здесь было так чудесно укрыться от суеты, наслаждаться видами окрестностей с высокой смотровой площадки, а главное, думать.

И женщина-историк полвека спустя знает об этой симпатии и разделяет ее.

Она же, просматривая книги немца-управляющего, среди несметного количества хозяйственных записей встречает графу о выплате вознаграждения каменщику Осипу Ворошкину, которому было поручено заложить в зале под смотровой площадкой в северном углу башни воздуховод.

Ирина Игоревна вслед за наследницей знаменитой фамилии вновь и вновь поднимается узкой винтовой лестницей на смотровую площадку, наблюдая отсюда, как леса окрест засыпает снегом, как оживают они весной, покрываясь зеленоватой дымкой, как буйствуют летом, как покорно затихают в пестрой агонии осени. Но, что интересно, на смотровую площадку ведь выходят два воздуховода. За что же получил свои три целковых каменщик Осип? Если он заложил один из воздуховодов?

Если рассматривать башню на строительном плане, хранящемся в музее, даже далекая от всего этого Коровина понимает, оба воздуховода ведут из подвального помещения на крышу, ну, или наоборот. Плану неведомо, а она знает, один из них перекрыт, практически под самой крышей. Коровина пока еще далека от мыслей о кладе, просто любопытно — зачем. И ведь находится ответ на этот вопрос. Не прямой, но находится, складывается постепенно.

Все чаще посещает Анастасия Федоровна необычную башню, уединяется там. И вот уже приказывает она под самой крышей оформить для себя кабинет для отдыха. Сюда приносят стол и секретер, тахту, шкуры медведей. Ах, да, да, что-то похожее видела она в Норшвайштенге. Выходит мило и уединенно. Здесь можно писать, отдыхать и в любой момент подняться наверх, вдохнуть полной грудью молодящую свежесть.

Одно плохо — башня холодна, она не предполагалась, как жилое помещение, она, скорее, декор ансамбля, его изюминка. Но управляющий получил приказ, значит, на изнанку вывернется, а волю госпожи исполнит. И вот уже каменщик перекрывает под крышей один из воздуховодов и выводит наверх вытяжку большой чугунной печи, которую трое мужиков с трудом доволокли на такую высоту по узкой лестнице.

Анастасия Федоровна пишет здесь стихи и письма. А Коровина читает ответ одной из ее респонденток, некоей Марии Лепие. Та с любопытством взглянула бы на «этот приют» и то, как «Анастази собственноручно подбрасывает поленья в огонь».

Внезапно остыла ли хозяйка к своему уголку, произошло ли что еще, неизвестно. Только ни печи, ни мебели в башне заведующая музеем никогда не видела. Может их вынесли слуги за ненадобностью, может растащили в безвременье. Но и воздуховодной решетки в стене тоже нет.

Зимой, в начале семнадцатого года Андрей пишет матери из Парижа. Он ждет ее летом, предлагает ей пожить в отеле «Ритз» пока не подберет себе постоянного жилья.

Но, увы, даже письма этого Анастасии Федоровне прочесть не довелось. Она не вернулась из поездки в Нижний Новгород на рождественское собрание благотворительного общества и открытие Нижегородского народного Университета, скончавшись в дороге девятнадцатого января от перитонита. Петр Шереметев пережил супругу всего на полтора месяца.

Андрей Шереметев на Родину не вернулся и во владение наследством не вступил.

Так получилось, что историю с кладом связывали с именем Петра Шереметева и искали применительно к тем местам, где любил бывать и проводил много времени именно этот человек.

Ирина Игоревна вдруг, для себя, как пазл причудливый сложила, поняла, что если и скрывает Юринский Замок тайну, то тайна эта принадлежит не Петру, но Анастасии Шереметевой. А может быть, и доверена последней ее любимой башне.

32

— Ирина-то наша сегодня совсем сама не своя, — говорила билетер и смотрительница музея.

— Все в облаках парит, — соглашалась пришедшая ей на смену ночная сторожиха.

— Нам парить, авось, некогда. После работы — дети, внуки, соленья, варенья. Негоже женщине одной жить.

— Тут уж, каждому свое.

К начальнице обе подчиненные относились с уважением, хоть и позволяли себе иногда обсудить ее по-доброму, за глаза.

Этим вечером Ирина Игоревна, гонимая неясными сомнениями, которые уже некоторое время мешали ей спокойно спать по ночам, отправилась в высокую башню дворца, по виду напоминающую шахматную ладью. С первого этажа вверх вела узенькая лестница, выводящая в просторное помещение под крышей.

Сейчас здесь хранились какие-то матрасы и белье располагающегося внизу пансионата. Дворец, именуемый также каменным замком, строился в 1870-е годы и представлял собой вполне современное электрифицированное здание. Тусклое освещение все же позволило Коровиной пробраться сквозь груды невостребованного хлама в северный угол.

Она представила стоящую в углу печь. Труба должна была врезаться в воздуховод чуть выше ее роста. Здесь женщина, подставив подобранную деревянную коробку, начала осторожно простукивать камни стены. Прошло немало времени, торопиться было некуда. Но вот один камень отозвался более глухим эхом. Или это только показалось в окружающей тишине?

В груди кладоискательницы колотилось все то же горячее сердце, которое влекло ее, семнадцатилетнюю девушку поступать на истфак. Не ради сокровищ, но ради проверки своей гипотезы, победы человеческой мысли и настойчивости над тайнами прошлого, балансировала она в полумраке на ненадежном пьедестале.

И камень поддается небольшому ломику, медленно покидая свое уютное лежбище, за ним — второй. Коровина протягивает руку в образовавшееся отверстие и ощущает теплой ладонью холод стали. На свет является увесистая шкатулка черного металла размером, как два сложенных один на один кирпича.

Похоже, именно нестяжательство помогает Ирине Игоревне остаться в здравом уме. Она с трудом справляется с эмоциями, восстанавливает прерванное дыхание. И хорошо, что находка заперта. Открыть ее сейчас было бы выше всяких сил. Сейчас надо на воздух. Как желанного, нерожденного ребенка, заворачивает она шкатулку в свою пуховую шаль и несет к ночной свежести, к высоким звездам.

Ах, сколько звезд увидела Коровина, когда примерно через месяц решилась, наконец, прикоснуться вновь к своему сокровищу. Жаль, как жаль было взламывать аккуратный замочек. Оставив один лишь ночник и занавесив шторы во всем доме, она благоговейно приподняла крышку шкатулки. Ее восторг вызвало бы сейчас все — очередные пожелтевшие письма с выцветшими чернилами, милые детские безделушки — неважно. Но в шкатулке, на алом бархате лежали именно звезды — холодные сияющие бриллианты.

Ни на минуту не возникало в голове пожилой женщины мысли о том, чтобы отдать клад государству. Это было ее детище. Как Шурочка. Только Шурочку надо было делить с сестрой, его друзьями, его занятиями, потом — работой. А шкатулка стала ее безраздельной собственностью.

Вот такая вышла история. Все в жизни Ирины Игоревны потекло по-старому: работа, любимый племянник, работа. Только дома ее теперь, будто кто живой, ждали камни.

Через много лет, уже совсем старенькая Коровина вынуждена была отказаться от места. Заведующую музеем с почетом проводили на заслуженную пенсию. И, хотя домик с садом оставили в ее пожизненное распоряжение, что могло теперь держать в Юрино? Близость дорогого сердцу места и память прожитого? Но ведь это и сладость, и яд одновременно. А в Москву ее все также звал Шурочка.

Для тети Шурочка, конечно, а в жизни — Сотников Александр Юрьевич имел небольшой, но доходный совместный с однокашником бизнес. Он давно схоронил мать, своей семьей не обзавелся, зато много путешествовал, увлекался альпинизмом. Теперь ему шел пятьдесят второй год.

Новость о переезде тетушки он встретил с радостью. Как ни крути, единственный родной человек. Шурочка как раз недавно отлично вложил деньги в пару квартир на этапе строительства, в одной из них, просторной с видом на старинный парк и поселилась Коровина.

Несколько лет протекли вполне счастливо: частенько приходил Шурочка, а когда был занят, Коровина со всеми предосторожностями доставала свою шкатулку, гладила, пересыпала камни, разговаривала с ними.

Однажды, ранней весной, Александра Сотникова и его товарища не пожелал отпустить Чегет. Даром что гордая гора позволяет то и дело жалким людишкам покорять свои неприступные вершины. Иногда она нет-нет, да и взбрыкнет, и покажет, кто здесь хозяин. Наверное, каждый альпинист (честно или бравируя) готов к подобному развитию событий, бесшабашно благословляя: «так лучше, чем от водки и от простуд». Ирина Игоревна альпинистом не была. Она отгородилась от страшной новости, не думала и не говорила о ней даже с единственной теперь своей живой собеседницей — соседкой Жанеттой Эдуардовной.

Примерно через год, десятого апреля Коровина проснулась с ощущением близкого счастья. Светило солнце, и в проеме окна плясали веселые пылинки. Сейчас, она точно знала, должен вернуться Шурочка. Чем же его угощать? Впрочем, конечно, это он принесет целый пакет продуктов. Она разложит все по тарелочкам. Он будет кушать и рассказывать, рассказывать что-то неспешно. А она будет слушать, подперев подбородок ладонью. Какое счастье!

О, счастье можно сделать еще более полным. Да, это непременно сейчас нужно. Ирина Игоревна идет к шкафу, среди коробок отыскивает ту самую, невзрачную картонку, из которой извлекает завернутую во фланель шкатулку, ставит ее на стол.

«Что это? Ну конечно, звонок в дверь. Шурочка, милый. Милый. Где же ты так долго? Я сейчас».

Путь до двери преодолеть не так-то просто, что-то неприятно жжет под лопаткой, вздох дается с трудом. Но коридор пуст. «Это — ничего. Сейчас, сейчас. Я так соскучилась, родной. Заходи, я не буду запирать.»

Старушка не в силах стоять, с трудом вернулась в комнату и опустилась за стол. В последний раз глядит она на свое богатство — свою тайну, обнимает ее. А вот и Шурочка! Наконец-то. Засыпает она счастливой.

33

Десятого октября тысяча девятьсот четырнадцатого года Анастасия Федоровна отмечала именины. Ей тридцать шесть лет.

«Старая, старая», — дразнят зеркала, в изобилии развешанные по их богатому Замку. Как же так? Когда? Она все также высока и стройна — единственная беременность никоим образом не отразилась на фигуре, полностью отвечающей действующим канонам совершенства. Волосы черны и густы. Глаза, о, это ее исключительное украшение, совсем, как у кого-то алмазная брошь или диадема.

Когда она к лицу одета и накрашена, завита, когда возбуждена предстоящим балом или приемом, румянец заливает щеки, глаза светятся, она способна нравится, кружить голову. Но что-то едва уловимое, конечно, ушло вместе с восемнадцатой, двадцатой или двадцать пятой весной. И пьянящее состояние безоговорочной уверенности в себе и в своих силах дается теперь с огромным трудом. А вокруг все больше и больше свежих, молодых лиц, у обладательниц которых впереди то, что у нее уже, увы, в прошлом.

Сегодня — праздник. Вечером в их Замке прием. Анастасия Федоровна продумала все до мелочей: список приглашенных, блюда, танцевальная программа, темы для разговоров. Им с Петром предстоит изображать счастливую супружескую пару. Это было бы непросто, но вся ее жизнь — сплошное представление, смена костюмов, декораций, главное, не спутать слова и реплики в разных сценах.

И муж — давно посторонний человек — лишь товарищ в этом надоевшем представлении. А ведь когда-то Анастасия Федоровна выходила за него по… любви ли? Была ль любовь? Нет. Нет! Это не идет ни в какое сравнение с тем, что она переживает сейчас.

Она закрывает глаза и вспоминает вчерашний обед у Лепие. Не сам обед, прогулку в осеннем саду в сопровождении крестника — маленького Ванечки Лепие и его гувернера Сержа.

— Мсье Серж, вы рассеяны и бледны сегодня? Вы нездоровы?

— Вы изволили-с заметить, госпожа графиня? Право, не стоит внимания.

— И все же. Я настаиваю.

Серж останавливается в волнении, и Ванечка шагает по аллее уже один. Молодой человек взволнован, но решается:

— Что ж. Вы велели мне говорить. В гостиной я слышал, вы уезжаете в Питер после именин. Значит — послезавтра.

— Так что же?

Анастасия Федоровна как будто вправду удивлена. Как искусно удается ей скрыть дрожь в теле и голосе. Как давно ждала она этого момента и как неожидан он и сладок. Серж решился. Что делать? Не заметить его порыв, обидеться на него, наслаждаться им? Он на десять лет младше самой графини.

— Для вас — ровным счетом ничего.

Он опустил голову, отчаявшись продолжать. Милый, милый мальчик. Как он бледен. И эту бледность только подчеркивает черная полоска тонких усиков.

— Это что-то значит для вас? Серж?

Анастасия Федоровна подошла к собеседнику вплотную и попыталась заглянуть в глаза, которые тот прятал. И молодой человек, глубоко вдохнув, выпалил:

— Это значит, что вы не появитесь здесь всю зиму. Я не увижу вас до весны. А видеть вас, пусть мельком, пусть раз в неделю… это… это единственный смысл моей жизни. Вот уже полгода.

Самое невероятное оказалось позади. Терять теперь нечего, и молодой человек позволил себе взглянуть на графиню прежде, чем бросится догонять воспитанника.

Гордая графиня, наследница благородной фамилии, смотрит ему в след.

— Так я не уеду. Ни за что не уеду, — шепчут ее губы.

Только ветер слышит эти слова и гонит, гонит прочь по дорожкам парка умирающую листву. И Анастасия Федоровна остается зимовать в Замке. Она пропустит театральный сезон в Питере, которого так ждала; не встретит многих знакомых; возможно, подаст повод к сплетням; она идет на открытый конфликт с супругом, что, впрочем, сущие мелочи. Счастье, такое долгожданное, нельзя откладывать из-за театрального сезона.

Но время бежит, не ждет. И вот уже новую листву обрывает с ветвей Юринского парка непогода. В своей любимой башенке устроила романтический приют для себя и своего «шери Серж» Анастасия Федоровна. Сложно оказалось совместить несовместимое: она жаждала уютной простоты, он — роскоши, сошлись в одном — в уединенности.

Конечно, благоразумнее было бы встречаться в отдаленном домике сада или вообще, не в Юрино. Но что ей, Шереметевой, разговоры? Что ей косые взгляды шестидесятилетнего супруга, который и дома бывает редко? Тлен, пыль. О чем думал он, соблазняя ее двадцатилетнюю кузину? Чем чище и благороднее осуждающие болтуны? Пусть тот, кто без греха, первым бросит камень, — говорил Спаситель. И вслед за Марией Магдаленой Анастасия Федоровна гордо вскидывает голову.

— Стази, дорогая, ну, конечно, люблю. Вольно ж тебе об этом каждый раз спрашивать.

Серж небрежно цедит слова и закуривает от стоящей на столе свечи.

— Коли была б уверена, не спрашивала.

— А что ж сомневаешься?

— В прошлое воскресенье ждала тебя, не дождалась. А я не девка дворовая, чтоб ответа дожидаться.

В голосе графини появляются суровые нотки и Серж, опасаясь бури, которые стали теперь нередки, несколько театрально бросается к ее ногам.

— Ангел мой! У меня обязанности, я, если помнишь, служу в доме Лепие. Мне доверили твоего крестника.

— Да-да, знаю. Но раньше ты находил возможность прийти каждый раз, когда я звала, — оттаивает графиня.

— Стази! Что если Мария Николаевна перестанет мне доверять? Что будет, если я потеряю место? Искать новое! В Нижнем? В Питере? Потерять вас? О, как смогу я пережить подобную потерю?

Его слова чуть напыщенны, но Анастасия Федоровна верит театральному отчаянию только потому, что желает верить.

— Серж, милый, ты не потеряешь это место, обещаю. Мария — мало моя родственница, она моя подруга. Она так со мной не поступит.

— Конечно.

— Ну, все. Иди ко мне, скажи еще, что любишь, что будешь всегда любить…

— Люблю.

От поцелуев и счастья, кажется, смягчается даже воск свечей и быстрее начинают они таять и оседать, отсчитывая минуты. И вот, Сержу пора возвращаться. Путь по ночному времени неблизкий. Его лошадь ждет внизу, в конце парка. Он накидывает богатый плащ (ее подарок) и натягивает перчатки для верховой езды.

— Ах, Стази. Сказать по сердцу, так надоела мне эта служба. Чувствую, что создан для большего, способен горы свернуть, а вынужден возится с мальчонкой.

— О, Серж, ты создан для большего, я знаю и всегда знала! Но, право, мне казалось, что с Ванечкой вы так хорошо поладили?

— Он премилый ребенок. Но провести здесь, рядом с ним лучшие годы жизни? Когда на земле есть Питер и Вена, и Париж!

Он сбегает вниз. Анастасия Федоровна слушает звук удаляющихся шагов, затем поднимается на смотровую площадку, кутаясь в теплую накидку, и еще некоторое время с нежностью, едва угадывая, провожает глазами темную фигуру, пока та окончательно не скроется за деревьями.

Серж теперь все чаще мечтает о переменах в жизни, жалуется на судьбу, вспоминает Париж. Для любящей женщины это — призыв к действию. Неужели она решится на такое? Да почему же нет? Весь мир, привычный, удобный, но душный, мир ее детства и юности рушится на глазах. Ей страшно в России, но еще страшнее — потерять любовь Сержа. Он говорит, что может быть полноценно счастлив лишь Париже.

Отлично! В прошлом году учиться туда уехал ее сын, а последнему не помешает близость родного человека. Разве не заслужила она немного счастья? Она будет жить там, рядом с двумя своими любимыми мужчинами.

И Шереметева решительно берется за дело. В тишине от постылого мужа, а если не выходит, то и явно, продает она все, что может продать, все, что принадлежит лично ей. За год ее имущество, превратившееся в застывшие слезы — бриллианты, легко умещается в кованной черной шкатулке, хранящейся в сейфе за высокой кроватью.

34

Дом подруги Марии Лепие Анастасия Федоровна всегда навещала с удовольствием. С недавних пор к удовольствию прибавилась грусть. Все здесь напоминало о зарождении их с Сержем любви и лучшем ее периоде — предвкушении.

Здесь ждали искренние друзья и родственники, обожал маленький Ванечка. Последний уже бойко говорил по-французски и мать сообщала, что подумывает подобрать гувернера — носителя итальянского языка.

— Мне кажется, у Ванечки исключительные способности к художеству. А учиться этому следует только в Италии.

— Ты права, дорогая. И знаешь, сейчас везде спокойнее, чем в России. Но… вы ищите нового гувернера?

— Увы. Где найти второго мсье Сержа?

— Позволь, вы откажете ему от места?

— Это он покидает нас.

Оказывается, в гостиной безобразно натоплено. Вся кровь бросается Анастасии Федоровне в лицо, дышать трудно. Следует выйти на улицу. Только найти в себе силы дослушать, узнать.

— Вот как? Вы разве не поладили?

— Стази, он женится! Это очаровательный маленький скандал.

Шереметева через силу прикасается к принесенным лакеем бисквитами. Женится! А Лепие самозабвенно продолжает:

— Понимаешь, как нам с тобой повезло, дорогая! Хвала небесам, у нас сыновья. Остается только посочувствовать баронессе Р. Мир перевернулся с ног на голову, ты не находишь? Богаты, имениты, могли бы сделать такую партию! И отдадут дочь за… гувернера иностранца.

Анастасия Федоровна справилась с эмоциями, насколько возможно и предприняла попытку поддержать разговор на интересующую ее тему:

— Но почему они не прогонят в три шеи такого искателя?

— Стази, ты, вправду, совсем ничего не слыхала? Твое затворничество до добра не доведет. Об этом все говорят. Скандал в том, что гнать его уже… поздновато, — Лепие поиграла соболиными бровями. — Но, как гувернеру, я дала бы ему отменные рекомендации. Впрочем, они едва ли понадобятся. Ведь Зиночка единственная наследница Р. и старых Л.

Подобно грозовой туче налетела Анастасия Федоровна на Замок. Попадавшиеся ей навстречу дворовые и слуги надолго запомнили тот день. Перед ними не стоило сдерживаться, а встретить дома кого-то своего круга можно было не бояться.

Графиня без памяти бросилась в башню. Откуда взялись силы? Бронзовыми подсвечниками она крушила секретер, тахту, стол, выбила стекла и изорвала покрывала. По лестнице вниз летели поленья. Только чугунная печь устояла в неравной схватке. Трудно решить, чего больше было в этом бесновании, животной ревности, или оскорбленного самолюбия, страха, что какой-то плебей смеялся над ее запоздалой весной.

Нет, это не ревность. К чему ревновать? Молоденькая баронесса Р. некрасива и неумна. Мерзавец не мог полюбить ее действительно. Но тогда — расчет. О, как она могла так ошибиться?

На крик хозяйки прибегает управляющий. Она уже успокоилась и с пожилым немцем ведет себя вполне достойно.

— Сию же минуту прикажите убрать отсюда все. Все!

— Куда прикажете…

— Сожгите.

— Могу я отдать печь в людскую? Скоро зима и…

Графиня уже спускалась вниз и заперлась в своих комнатах. Спустя пару дней она велела немому Семену, который служил посыльным между ней и мерзавцем, отнести последнему записку. Коротко и в самых сдержанных выражениях она «сожалела» о том, что любовь их умерла, «уверяла», что расстаться им надлежит по-человечески, и, «требовала» привезти и вернуть письма, «назначала» встречу в своей приемной. Последнее обстоятельство должно было навести адресата на мысль, что для нее все действительно кончено.

К встрече Анастасия Федоровна готовилась тщательно. Она надела наряд лучший из самых простых, соболиная оторочка на капоте отлично подчеркивала белизну плеч. Прическа и макияж — неброски, но безупречны. Освещение, призванное подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки было несколько приглушенным. На столе стояла шкатулка из черного металлического кружева на ножках — лепесточках. Мезансцена была подготовлена. Мерзавец должен хорошо запомнить, что именно он потерял сегодня.

— С вашего позволения, мадам, к вам мьсье Бовуа, — доложил старый дворецкий.

— Мсье… как? Ах, да. Просите.

Графиня отодвинула от себя письменные принадлежности, когда вошел Серж, бледный, сдержанный, холодный. Для себя он уже все решил. Но сохранить видимость хороших отношений стоит.

— Анастасия Федоровна, — он низко, но с достоинством наклонил голову, дождавшись, когда за ним закроют двери, — вы желали меня видеть. Я здесь.

— Вы принесли мои письма?

— Ваша воля священна для меня.

Серж достал из-под полы щегольского сюртука небольшую стопку бумаг, перевязанных шелковой лентой и протянул их через стол.

Шереметева небрежным движением раскрыла шкатулку. Серж не смог сдержать едва слышного возгласа восхищения. Горка бриллиантов, стоящих, должно быть, не одно состояние, заискрилась в приглушенном свете, маня прикоснуться. Довольная произведенным эффектом, графиня снисходительно улыбнулась:

— Положите сюда, в шкатулку. Я думала, что мы уедем в Париж и прекрасно заживем там на деньги от продажи этих камней. Но, уж если Господь хочет наказать, то сначала ослепляет. Сделаем чудную могилку для погибших чувств.

Серж безвольно уронил бумаги на стол, а Анастасия Федоровна захлопнула крышку, как бы разрушая волшебство, от которого лоб ее собеседника покрылся испариной, а дыхание участилось. Какое богатство! И вот оно, только руку протяни. И не надо связывать себя на всю жизнь мерзким браком с безмозглой баронессой, для родных и окружения которой он навсегда останется плебеем.

— Это все, мсье гувернер. Я получила назад то, что хотела. Теперь убирайтесь, откуда изволили явиться.

Серж Бовуа мелко дрожал всем телом. Будь у него десяток спокойных минут, да на холодную голову, никогда не пришла бы ему лихая мысль. Но так уж изволили сложиться обстоятельства. Безумными глазами сверля графиню, он одной рукой схватил шкатулку и бросился к большому окну, ведущему в сад.

— Вор! — взвизгнула графиня, принявшись неистово звонить.

Лошадь ждала Сержа у парадного и стала недоступной, как и теплый плащ и цилиндр. В висках стучало. От неожиданности произошедшего, он даже не мог понять, в какой стороне усадьба Лепие, а в какой железнодорожная станция. Ночь заволокла Замок мраком, но вот, за его спиной уже загорались огни и как будто слышен шум погони.

«Как зверя, как дикого зверя загонят», — задыхаясь, думал он на родном, звучном языке. Серж внезапно почувствовал себя в ловушке. Зачем он это сделал? В самом деле, куда деваться от преследователей в этой глуши ночью?

«Туда, где тепло, где искать не будут», — подсказал самый древний и самый надежный инстинкт — инстинкт самосохранения. Мужчина сделал крюк и, пропустив мужиков с палками и фонарями вперед, вернулся к вымершему Замку. Осторожно, как поступал не единожды, он поднялся в темную башню и не узнал в пустом холодном продуваемом помещении приюта, в котором ждала его некогда влюбленная женщина.

Шкатулка жгла молодому мужчине руки. Ее надо спрятать, а потом вернуться за ней, когда хозяев не будет дома, под видом крестьянина или мастерового. Почти под самым потолком Серж заметил зияющую в стене небольшую дыру. Туда выходила печная труба, когда… когда тут еще была печная труба. Ну что ж, за неимением лучшего тайника, сойдет и этот.

Серж спрятал шкатулку. В подвале он нашел кирпичи, оставшиеся от строительства стен на их починку и подновление, как смог, грязной мокрой землей залепил стыки. За эту ночь он добрую сотню раз проклял и шкатулку, и камни, и графиню с ее любовью, сделавшие невозможным его, пусть скучное и тошное, но верное семейное счастье в достатке, поманив недоступной мечтой о богатстве и свободе. Только совершенного не поправишь. А что будет теперь? Его ищут и, может быть, найдут. Придадут суду — прелюдный позор.

Серж давно жил в России, но, судя по всему, знал ее мало. Его действительно, поймали дворовые Шереметевых, когда на рассвете он попытался сбежать из усадьбы через лес.

Увидев возбужденных ночной охотой, похоже, подогревавших себя соответствующими напитками, мужиков, вооруженных рогатинами, незадачливый гувернер понял, что совершенно зря боялся суда, что суда-то никакого и не будет.

35

Волков второй день был под неприятным впечатлением от разговора с Геной Сомовым. За одиннадцать лет в следствии всего насмотрелся, но убийства не расследовал. И справился бы, раз уж, вот, Женя справляется, дело привычки. Только, оказывается, когда дело касается знакомых людей, расследование становится частью жизни. На звонок мобильного ответил на автомате, не взглянув на определитель. Бодрый голос Кротова вывел его из задумчивости:

— Как сам, Волков? Ты сегодня обедаешь или некогда?

— Обедаю, обедаю.

— Так доезжай до нас. Мы тебя приглашаем. С Евгенией Федоровной, — подчеркнул он. — Не слишком далеко?

— Неблизко. Но ради хорошей компании семь верст не крюк.

— Слева от прокуратуры через перекресток увидишь «Ступени» — не пропустишь. Давай, в час.

— Увидимся.

Волков отложил мобильный и с удовольствием продолжил работу. Приглашение на обед могло означать только одно — он узнает что-то новое.

Кафе-бар «Ступени» и впрямь трудно было проехать мимо — броская вывеска, изображения аппетитных блюд. Широкую внешнюю лестницу, ведущую на второй этаж торгового центра голодный следователь преодолел мгновенно.

Посетителей в зале оказалось немного. Женя и Сергей сидели за уже накрытым столом. Коллеги поздоровались.

— Пять минут — не опоздание, — начал вновьприбывший.

— Да о чем ты, садись. Мы, тут, с Евгенией уже заказали на свой вкус, чтобы время не терять.

Уговаривать Волкова не понадобилось. Он с удовольствием принялся за еду, успев заметить, что Женя, хоть и неброско, но более тщательно накрашена, а волосы уложены в замысловатую прическу. Показалось, или нет, она даже не выглядит усталой, как обычно.

— А ведь я предъявила Гене Сомову обвинение и прекратила уголовное преследование в отношении Леры Хромовой, — сказала Женя, когда они немного перекусили.

— Вы же сразу предполагали, что так получится с Лерой, — отозвался Волков.

— Я — нет. Хорошо все складывалось-то, — заметил опер.

— Ага. Пока не пришло категоричное заключение судебных медиков: нанести удар под таким углом подозреваемая не могла в силу своих антропометрических данных.

— Во, я ж говорил, без экспертов — ни шагу. Кто, скажи, Волков, придумал, что все сомнения трактуются в пользу подозреваемого? — опять подал голос Кротов.

— Лучше минералку открой, Кротов. Расскажите, Вячеслав Олегович, как получилось, что вы начали подозревать Гену? Вы же с ним в моем кабинете познакомились. И сразу запрос в РЖД, а не раньше ли он в Москву приехал? На меня он хорошее впечатление произвел. Ничего такого и в голову не приходило.

— На меня тоже. Мы, когда в «Зеленые тропы» приехали, перед Костиными воротами огромная лужа была, помните? Еще, когда на месте происшествия там были?

— Да.

— Так вот, она еще больше стала. Я и запарковался у дома напротив. Не в луже же парковаться. Гена первый из машины вышел и безошибочно выбрал Костин дом.

— Забавно.

— Просто мысль возникла: как будто он здесь не в первый раз.

— Здорово.

— Да какое там. Мысль-то ушла сразу. В такое вообще трудно поверить. И запрос в РЖД я отправил почти случайно, надо было срочно себя занять.

— И такое бывает?

— Но ведь отправил, ведь угадал! Учись, Шорохова.

— Отстань, Кротов. Но ведь я с Костиными родителями говорила по телефону. Почему они мне не сказали, что в Москве, у Кости гостит его брат?

— Я тоже с родителями потом связывался. Они, кстати, и не знали.

— Как? Отец Кости сказал, что попросил поехать в Москву Гену.

— Попросил. Но по телефону. Гена живет отдельно, далеко от родителей, часто надолго уезжает. Ни они, ни дядя с тетей тем более, понятия не имели, где именно он находился, когда обещал поехать за телом брата.

— Ну, конечно. Как я могла об этом не подумать?

— Ни один нормальный человек на вашем месте не подумал бы, Евгения Фе…

— Так, мальчики и девочки. Вот, тошно с вами рядом сидеть. Вроде в кабаке, а как на официальном совещании. Женя, это — Слава. Слава, это — Женя. И завязывайте выкать друг другу.

— Все-все. Договорились. — Женя подняла руки и улыбнулась.

— Уговорил. Я только с мотивом не мог разобраться. Неужели дом? Дом, понятно, родителям достанется. Там и внук родится. И Гена слышал об этом.

— Оказалось, еще банальнее — деньги. Же-е-ень, а идея с запросами по счетам в самые популярные банки была моя.

Волков сдержал улыбку. Именно он навел Сергея на эту мысль, когда они с Кешей прикинули, что у Кости, после покупки дома должна была остаться еще немалая сумма наличных. Но разве стоило из-за такого пустячного замечания перебивать товарища.

— Так вы чего о самом главном молчите? — спросил Волков.

— А что нынче самое главное, — парировал Кротов.

— Сознался он, нет?

Пришла Женина очередь говорить:

— Да. Я ознакомила его с постановлениями о назначении экспертиз, результаты которых, наверняка будут подтверждать подозрение. Потом его опознал таджик из соседнего с Костиным дома. Откуда у него взялись деньги, чтобы открыть такой значительный счет в вечер убийства, объяснять даже не попытался. Тем более, что по имеющимся в деле показаниям, в тот день он был в под Смоленском. И он сознался. Только объяснять ничего не пожелал, ссылаясь на пятьдесят первую статью Конституции. И адвоката не попросил. Как будто ему все равно.

— Ничего не стал пояснять?

— Угу. Понимаете, мальчики. Вы, вот, молодцы, все это раскопали, а я просто интуитивно чувствую, ни дом, ни деньги тут ни при чем.

— Да-да, конечно, — Кротов допил воду, — наверняка, какой-то высокий мотив. Вот и разбирайся. В твоем производстве дело. Нам-то что? Есть признание — есть раскрытие.

— Не сомневайся, разберусь.

— Он что, совсем не стал показания давать? Даже про щебенку ничего не сказал?

Волкову едва удалось скрыть свое разочарование. Этот вопрос был вторым из двух главных.

— Ты опять со своей щебенкой?

— Ну что ты лезешь, Кротов? Слава меня спрашивает.

Женя первый раз назвала Волкова по имени, и это вышло чуть неуверенно и… трогательно.

— В протоколе мы написали отказ от дачи показаний. Но просто, конечно, поговорили. Он сказал, что ему было неудобно меня обманывать. Представляешь?

Кротов рассмеялся:

— Еще бы! Это ж, как у ребенка конфетку отнимать. Несложно, но стыдно. Смотри, Евгения, разгоним вас, потенциальных декретниц, да будем работать вот, с волковыми. А, Слав?

Женя от обидной тирады лишь отмахнулась.

— А про камни я уточнила из любопытства, зачем они были. Гена сказал, что его брат слишком увлекся алкоголем и возникла у него жуткая «камнефобия». Убивать Костю он не хотел, хотел попугать ради шутки, раскидал их по дому и эффект в сочетании с высоким градусом оказался тот еще.

— Вот оно как, — задумывался Волков. — Пожалуй. Даже Лера заметила, что Костя был совершенно на грани.

— О чем вы, коллеги! До самоубийства он брата довести хотел, ясно. Только оказалось, что вместо того, чтобы лезть в петлю, Костя начал звонить знакомому следователю. А потом еще в дом принялась рваться его незадачливая подружка. Вот и пришлось форсировать события самому, — закончил Кротов.

— И ни слова про мотив?

— Ни слова. Но вменять, разумеется, буду корысть — деньги же наличные он присвоил и не отказывается.

— Что уж тут отказываться. Счет-то он открыл, его данные и фото есть в банке. Ясно, что не из Смоленской области он деньги выгуливать привез.

— Костя боялся камней. Но вреда они ему не причинили, — удовлетворенно подытожил сам для себя Волков.

— Так что, Слав, не скучно тебе на общеуголовке? Грабежи, разбои… Бросай. Переводись в прокуратуру. Же-е-ень, скажи, у вас мужиков-то нормальных нет. С кем работать? А места есть.

Шороховая согласно закивала.

— Я думал. Но меня и так скоро жена с дочкой из дома выгонят. За непосещаемость. — Просто ответил потенциальный следователь прокуратуры.

Очевидно, дело было все же в освещении. Когда они втроем прощались на парковке, от Жениной оживленности не осталось и следа.

36

Незаметно пролетела неделя. Весна навалилась на Москву неожиданно бессчетными развалами цветов, букетами тут и там, пестрыми подарочными пакетами, корпаративами и, конечно, улыбками.

Анжела с Алиской обожали Восьмое Марта, обязательно приглашали гостей и пекли торт. Волков это знал и с особыми тщательностью и теплом выбирал им подарки, а утром еще бегал к метро за цветами, хотя сам считал этот праздник несколько надуманным, как и Двадцать третье Февраля.

Восьмое Марта выпадало на воскресенье. Предпраздничная пятница, как всегда, оказывалась совершенно нерабочей. Мужчины поздравляли женщин; женщины поздравляли друг друга; опера поздравляли своих следователей, все поздравляли сотрудниц канцелярии, кадров учетной и аналитической группы; в актовом зале с десяти часов гремели теплые слова и музыка.

Волков с Багтияровым, совершенно незараженные общим безумием, работали в кабинете. Свою часть праздничных обязанностей они выполнили с самого утра и не собирались оставлять дела на выходные.

— Руслан, не забыл, мы с Анжелой завтра ждем вас с Соней на ужин?

— Ты что? Как я могу забыть! Вот, ломали бы голову, куда податься отмечать праздник. Как куда, конечно, к Волкову, давно не виделись. Мы придем!

— Еще Кешу Рогозина позвал. Анжеле про него рассказывал, теперь она хочет познакомиться.

— У вас все по-старому? Приятель не легализовался?

— Не-а. Жду сезона. Может, в середине апреля начнем выезжать.

— Покажешь?

— Покатаю.

Очевидно, именно из-за праздника, все вокруг было немного сумбурно, и Волкову не позвонили с КПП, предупредить о посетительнице.

Леру Хромову в вошедшей девушке он узнал с трудом. Каблуки добавили ей роста, элегантная одежда — уверенности осанке, косметика сделала яркой. Только волосы воробьиного цвета со светлыми перышками остались прежними.

— Лера? Здравствуй.

— Добрый день Слава. Мобильного твоего у меня нет. Но место работы нашла. Ничего?

— Проходи, конечно, присаживайся. Мой коллега, — Волков кивнул в сторону Багтиярова.

— Руслан, — представился тот, с интересом разглядывая девушку. — Иду в учетку. Слав, твои запросы закинуть?

— Нет, спасибо.

Руслан ретировался. Волков предложил гостье кофе.

— Да я на минуту. Не хочу мешать.

— Не мешаешь. День сегодня такой, нерабочий. Кстати, с праздником!

Следователь достал из шкафа и протянул Лере красно-белую коробку конфет, которыми они с Русланом запаслись на всякий непредвиденный случай.

— Ну вот, проезжала мимо. Нашла день! На подарок напросилась.

— Да о чем ты, — отмахнулся Волков.

— Зашла сказать: Евгения Федоровна сообщила, что Костиному убийце предъявили обвинение.

— Да, знаю.

— Конечно, еще будет суд и точка в этом кошмаре не поставлена… но… все равно. Я так счастлива сейчас. Отпуск взяла. Другими глазами на жизнь смотрю. Как будто новые краски вокруг появились.

— Я рад за тебя. Правда.

— Ты очень поддержал меня.

— Лера, уверен, что и Евгения Федоровна сомневалась в твоей виновности, да и опера, которые тебя задерживали. Понимаешь, так сложились обстоятельства. В правоохранительных органах имеются некоторые алгоритмы действий в определенных условиях. Убийство — серьезное преступление. Прокурорские задерживают тех, кого подозревают. Но и отпускают нередко потом. Им нельзя ошибаться.

— Да. Примерно тоже Шорохова мне и сказала.

— Вот видишь. Кстати, ты ребенка сохранишь?

Тут Волков, вспомнив о чем-то, принялся копаться в ежедневнике.

— А как же иначе?

— Конечно, не мое дело, но… Слушай, — следователь сделал выписку и протянул ей листок, — вот телефон и адрес Костиных родителей. — На суде, скорее всего, встретитесь, да когда еще это будет. Люди потеряли вообще все. А ты можешь им вернуть смысл жизни.

Лера склонила голову, задумавшись на мгновение. Потом, улыбнувшись, кивнула, и контакты переместились в ее сумочку, а в ответ передала следователю свою визитку.

— Да. Так будет хорошо. Еще раз, спасибо. Не буду отвлекать.

— Удачи.

Девушка снова улыбнулась и вышла из кабинета.

Руслан подозрительно долго задерживался в учетке. В непривычном одиночестве Волков задумался. Хотелось ему поздравить с праздником Женю, но что-то мешало позвонить. Он и сам не отдавал себе отчета в возникшей между ними едва уловимой неловкости, натянутости что ли.

Можно, конечно, доехать до областной прокуратуры. Через пару часов всеобщая оргия поздравлений сойдет на нет, сотрудники разбредутся, кто домой, кто — дальше праздновать по кафе. Может рвануть? Ненадолго же. Недорогой, вполне приятельский, подарок — альбом авторских черно-белых фотографий Венеции начала прошлого века, лежал в бардачке форда.

В прокуратуре также чувствовалась атмосфера праздника, хотя и более сдержанная, приличествующая статусу заведения. Кабинет Жени оказался запертым. Волков с большим букетом тюльпанов и гиацинтов в руках почувствовал себя неуютно. Одна их проходящих мимо сотрудниц, окинув следователя оценивающим взглядом, сообщила:

— А Евгении Федоровны сегодня не будет. Она в больнице.

Так получается, сказанное в отношении любого другого человека, это заставило бы заволноваться. В отношении же следователя звучало совершенно естественно: она в больнице, в психушке, в тюрьме, даже в морге — ежедневная данность.

Волков кивнул, цветы и отправился туда, откуда пришел.

37

В кармане завибрировал телефон.

— Волков, привет!

— Здоров, Сереж.

— Ничего, что отвлекаю по работе, нарушаю праздничное настроение…

— Да что ты. Это ж женский праздник, в самом деле.

— Я вот чего. Тебя Гена Сомов просил приехать. Он пока еще в нашем изоляторе, на Печорина. Женька там разрешение оставила для тебя. Но его арестовали и завтра переведут. Так что, если надумаешь…

— Да? Знаешь, я как раз неподалеку. Заехал в прокуратуру, думал ее поздравить.

— Женьку?

— А кого же.

— Она в больнице.

— Мне сказали. Подожди. Не понял. Она, что… не на следственном действии?

— Кто ж на такую дату следственные действия планирует.

— Так… объясни.

— Ты в изолятор поедешь?

— Да. Конечно, да.

— Сейчас?

— Угу.

— Тогда я тебя на выходе ждать буду, — Кротов отключился.

Волков решил больше не раздумывать. Дорогу к изолятору, в котором познакомился с Лерой, он вспомнил без труда. В дежурной части на его имя действительно имелось разрешение на свидание.

— Вы к этому? Который по сто пятой? — буднично уточнил дежурный.

— К нему, — кивнул Волков.

Можно подумать, в ИВСе несколько Сомовых содержится. Последний раз Гену он видел озлобленным, и с тяжелым сердцем шагал по унылому коридору. Зачем ему понадобилось свидание — даже думать не хотелось. Что и говорить, не хотелось даже курить.

Как и Леру, несколько дней назад, Волков ожидал Сомова в следственном кабинете. Ему трудно было отделаться от неприятного ощущения, будто он участвовал в чем-то нехорошем. Хотел достать телефон, чтобы полистать фото Алиски, это здорово помогло отделаться от невеселых мыслей. Однако, телефон он честно, как и предписано скучными инструкциями, сдал при входе в изолятор. Оставалось, прикрыв глаза, представлять, как совсем скоро, месяца через полтора, два, он сможет вывезти из гаража застоявшегося Приятеля, поехать за город. Быстро-быстро.

И вновь жизнерадостную картину разрушил отвратительный металлический лязг. Всегда один и тот же.

— Ты хотел меня видеть.

— Здравствуйте.

— Да. Здравствуй.

— Спасибо, что пришли.

— Ты… хотел поговорить…

— Я остался один.

Волков не мог заставить себя посмотреть на Гену с тех пор, как тот вошел, так и сидел, разглядывая стол. В наступившей тишине он все же бросил быстрый взгляд из-под бровей на молодого человека. Тот, впрочем, не далеко ушел от посетителя и буравил взглядом стену. Его облик не выдавал ни гнева, ни озлобленности, казался просто отрешенным. Волков понял, наконец, зачем его здесь ждали. Правильно, что он пришел. Слушать он умеет очень хорошо.

— Понимаю. Ты сейчас не думаешь о родителях, но они у тебя есть и всегда…

Гена медленно повернулся к Волкову, и во взгляде его столько боли, что последний, буквально поперхнувшись словами, замолчал.

— Я остался один. Понимаете вы? Я не был ни олигархом, ни топовым боксером, ни просто удачливым человеком. А теперь оказывается: у меня все было! Было все. Что нужно для счастья. Неделю назад. Любимая. Родители. Брат. И я сам… И ничего уже не изменишь.

Чтобы как-то реагировать, но не встревать, Волков достал сигареты, протянул Гене и закурил сам. Нельзя же сочувствовать убийце, убийце Кости! Еще раз пришлось напомнить себе: «ты не судья». Удивительно, но теперь, в отличие от разговора в УВД, Гена вызывал жалость.

— Все пытаюсь понять, что мною руководило. Не могу. Я же приехал к нему без всякой мысли. Он позвал. Я даже думал, что все как раньше может быть, как в детстве.

— Костик в беде был, — тихо заполнил повисшую паузу следователь, — он поддержки искал.

— Угу. А вышло, что ему было нужно с кем-то пить. Мы почти две недели провели вместе. Ели и пили. Из дома выезжали только в магазин, помните, куда и с вами заезжали, около «Зеленых троп» этих. Я поэтому с вами в магазин не хотел заходить, побоялся, что продавщица меня узнает и поприветствует. Чуть с ума не сошел в четырех стенах. Пытался его вытащить куда-нибудь. Какое там! Он рассказал про бриллианты, про смерть участкового. Совсем себя загнал. А такие страхи, помноженные на алкоголь… Что на меня нашло? Я себя не оправдываю. Мы первые пару дней наравне пили. Потом я больше компанию поддерживал. Все я понимал. Это было что-то среднее между шуткой и выходкой менее пьяного по отношению к пьяному в доску.

— Ты рассыпал по дому камни из декоративного озера?

— Угу. Пока он отключился. Думал — что будет?

— А Костик, когда увидел, принялся звонить мне.

— Как обезумевший. Это ж надо, как все совпало. У него две недели телефон молчал, только курьеры несколько раз набирали, когда еду привозили. А тут и вас он позвал, и вдруг Лера эта. Крики, требования, потасовка даже. Я на втором этаже был, слышал. Ему, как выяснилось, ни она не нужна, ни ребенок. У него оказывается… на родине…

Здесь Волков вновь увидел в лице Гены перемену и боль. Это была, очевидно, кульминация. Сейчас Гена и сам поймет, что именно «нашло на него» тогда. Волков напряженно ждал. Но, увы, молодой человек справился с собой и чувства волной схлынули с его лица.

— Не важно.

— А может, как раз важно? — вкрадчиво вставил Волков.

— Когда она убежала, я спустился и слушал-слушал его слова какие-то. Взял нож и… ударил. Почему? А? Зачем? Что я изменил? Что наделал?

— А почему на ноже не осталось твоих отпечатков?

— Вытер. Потом я уже на автомате действовал. Как зверь, на инстинктах: с одной целью — чтобы не поймали. Нож я доставать не стал, иначе бы меня забрызгало. А так — испачкался, но немного.

— И убежал.

— Конечно. Бежать. Я ни о чем другом и не думал. Вру. Думал. Костик не показывал, но я видел в доме тайник с деньгами наличными. Деньги — это свобода и новая жизнь. Вот о чем я думал.

И все-таки деньги.

— Те, которые ты положил на свой счет?

— А какие же. Это важно. Я не убивал из-за денег. Тот, другой я, взял их, чтобы спастись. Понимаете?

Волков кивнул. Он не понимал. Но надо дать Гене договорить.

— Только вот спастись было уже нельзя. У меня судимость и знакомые разные, опыт некоторый имеется. Я знал, что вы должны были приехать и торопился. Постирал пальцы, где мог наследить, почистил Костин телефон от своих номеров, переоделся в чистое, забрал запачканную одежду, деньги и ушел через заднюю калитку.

— Она была заперта снаружи, когда мы приехали.

— Я образно сказал, что ушел через калитку. Перелез через забор, да и все. Там тропинка через лес обледенелая, запомнил еще с первого дня, когда Костя мне все показывал, на такой следов не останется. Долго шел. Но до шоссе добрался, там попутку поймал. Переночевал зачем-то в аэропорту Домодедово. Людей там много, и вроде все в порядке, никто от меня не шарахался. А утром мне дядя Паша позвонил… Можно, я еще сигарету возьму?

Волков протянул ему всю пачку. Говорить о родных, с которыми Гена мысленно навсегда порвал, было ему, очевидно, особенно не просто.

— Дядя сказал, что произошла беда, попросил тебя поехать в Москву к брату, — помог Волков, — у них с матерью Кости не было сил приехать.

Гена лишь качал головой в такт его словам.

— Он и не знал, что звонит тебе в Москву. Дал телефон Шороховой.

— Да, — подтвердил Гена, обволакивая себя клубами дыма, — Я обещал поехать и узнать, что произошло, отзвониться. Потом на вокзал поехал. И там ждал прихода своего поезда. Деньги в банк занес. А они, там, дома, ждали моего звонка. Понимаете вы? Ждали и надеялись, что все обойдется, что ошибка. Чудовищно.

История, которую холодно, без эмоций, рассказывал Гена, с каждым словом все сильнее давила на Волкова, и все больше напоминала приговор, который зачитывает беспристрастный судья.

— А потом были вы с Евгенией Федоровной, бокс, девушка Татьяна… Все ко мне так тепло отнеслись, говорили со мной, как с человеком, у которого есть будущее, есть жизнь. А у меня все в прошлом.

— Это ты отвез шкатулку Лаврику?

— Я. Глупо вышло. Я просто уже не мог остановиться. Другой я. Услышал ваш разговор в машине, что подозреваемую перестали подозревать, понял, что вы к этому Лаврику поедете в воскресенье. Удивительно, что я решился, в незнакомом городе… Но так вдруг захотелось избавиться, проснуться от этого кошмара. И иметь шанс. Дурак. Впрочем, что за проблема. Таксист отвез, показал автосалон. Я поехал без всякого плана, нашел хозяина, соврал, что ищу работу, порассказал о себе, а уходя, незаметно, как бы разглядывая что-то на стеллажах, оставил шкатулку на полке. Там было много безделушек. Все оказалось просто. Вот, бессмысленно только.

— Ну, меня ты на какое-то время поставил в тупик, признаться. Не знал, что думать.

— Когда Евгения Федоровна отдала разрешение на захоронение, у меня безумная надежда появилась. А вдруг все получится? Вдруг мне простилось? Вдруг второй шанс? И я смогу забыть… Просто, жить.

— Но получилось так, как получилось.

— Да. Как должно было получиться. Вы, верно, сказали: жить с этим невозможно.

Волков впервые посветлел:

— Невозможно для нас с тобой. А кому-то удается.

— Спасибо, что пришли, Вячеслав Олегович, выслушали. На следствии я не буду давать показания. Так решил.

— Хочешь, я с родными твоими поговорю. Или с девушкой? Помочь ей тебя найти? — спросил Волков вставая.

— С какой девушкой? — удивился Гена.

— Ну, ты начал с того, что для тебя теперь и родные и любимая потеряны. Я уверен, пройдет немного времени, они попытаются…

Второй раз Волков попробовал высказать эту свою мысль, и снова его собеседник лишь отрицательно закачал головой.

— Исключено. У меня нет больше родных. А девушка… она всегда со мной, и ближе уже не станет.

Волков пожал плечами.

В кабинет вошел грузный конвоир.

— Всего вам доброго, Вячеслав Олегович.

Волков кивнул.

У выхода из изолятора его, действительно, не обманул, ждал Кротов. Он приветственно махал рукой из видавшей виды субару, а когда Волков устроился на пассажирском сидении, бодро начал:

— Ага, не удержался, приехал. Есть что интересненькое? Все про свою щебенку выяснил?

— Я тоже рад тебя видеть, Кротов. Так, что с Женей?

— Женек, правда, в больницу загремела. Ну, ладно-ладно, вскинулся. Ничего серьезного, завтра уже, скорее всего и отпустят. Но, все равно, еду к ней, поздравлю. Праздник все-таки. Давай вместе? Ей приятно будет.

— Так, а случилось-то что?

— Везение! Чистое везение! Она вчера поехала с арестом в суд. Ну, как всегда, она, обвиняемый с конвоем, адвокат. А суд Ленинский областной — леса-леса строительные, пол здания ремонтируют. Довели, понимаешь, раньше надо было чесаться. Так, когда выходить стали, ты представляешь, Волков, плита со стены отвалилась и хрясть! Прям, между Женькой и Сомовым твоим! Как они живы остались? Чистое везение. Женьке, правда, осколком в колено прилетело. Но ничего так, кость не пострадала. Она мне из больницы уже звонила, когда истерика закончилась: швы наложили на кожу, снимки сделали, все ок. Но испугалась, конечно, сильно. Кстати, Сомов, говорят, даже бровью не повел.

— Ничего себе история, — выдохнул Волков; в ее середине на минуту он забыл, что надо дышать.

— Вот! Чуть Женьку не потеряли. Где-нибудь в Европе, кого-нибудь засудили бы за такое! А у нас что? Все Женькиной истерикой и закончится. Так что, ты со мной к ней?

Волков отрицательно покачал головой:

— Нет. Еще на работу вернуться планировал. Сереж, ты ей подарок от меня передашь?

— А то! Давай сюда. Жаль, не поедешь, ей было бы приятно.

Цветы и альбом перекочевали на заднее сидение субару. Волков попрощался.

38

Кеша Рогозин снова и снова думал о произошедшем. После смерти Кости он был сам не свой, ждал себе страшной беды. А теперь точно знал: когда кажется, что жизнь твоя летит в тартарары, сначала это отрицаешь; потом мечешься в поисках решения, выхода; и, наконец, становишься, как бы, сторонним наблюдателем. Вот он и был сейчас таким наблюдателем, успокоившимся философом.

Прошло не так много времени, случилась поездка эта, придуманная Волковым, весна наступила по-настоящему. И все изменилось.

Его почти не беспокоили ни камни, ни проклятие клада. Он впервые всерьез задумался о том, как здорово иметь свою семью, детей, водить их в школу и парк с аттракционами по выходным. Что может быть важнее этого в скоротечной жизни? В интернете он нашел, купил и, без преувеличения, можно сказать, проглотил за вечер, интересную книгу Евгения Ярового «По следам древних кладов. Мистика и реальность».

Наконец-то выдалась свободная суббота. Действительно, мало того, что дежурства не ожидалось, не оказалось и срочной работы и просьб со стороны домашних. Вечером его пригласил в гости на ужин Волков. Это было очень приятно. Не просто бизнесланч вдвоем на скорую руку. Знакомство с семьей вполне могло стать началом настоящей дружбы.

Столкнувшись с возможностью самостоятельно планировать день, Кеша не придумал ничего лучше, чем отправиться за новыми кроссовками и подарком для дочери следователя в торговый центр.

По необъяснимому стечению обстоятельств, прямо за этой обителью паломничества шопоголиков и праздношатающихся располагался ледовый дворец «Лед и пламя». В общем, из праздного любопытства и наличия свободного времени дошел до него Кеша.

«А что», — размышлял он, — «погляжу. От дома недалеко. Может, ребенка когда-нибудь водить буду. Что только сказать при входе?».

Последняя мысль была лишней. Женщина за окошком администрации даже не подняла на него глаза, охранник смотрел телевизор, висящий под потолком.

Кеша подошел к стенду с надписью «расписание занятий спортивных групп» и вчитался в фамилии тренеров.

«Не буду водить сюда ребенка. Организация охраны — никакая. Любой «злодей» пройти может», — бесповоротно решил он.

Ей могла принадлежать только одна фамилия, первая буква инициалов около которой — «С» — Серафима. Серафима Воронова. Наверное, Кеша развернулся и ушел бы, вполне удовлетворившись этой новой информацией, но его остановил вопрос охранника, отвлекшегося, наконец, от передачи о здоровье:

— Что вы хотели, молодой человек?

— Я смотрю, тренируется ли сегодня группа Вороновой?

— Да. Семеновна, Серафима еще на льду? Или они уже в зал спустились?

— Катают еще, — ответила администратор, взглянув на часы.

И, поскольку Кеша совершенно не знал, что делать дальше, охраннику пришлось брать инициативу на себя.

— Эта дверь ведет на лед, — указал он себе за спину, — Но если будете ждать конца тренировки, можно и наверх — в кафе. Там — панорамное окно, выходящее на арену.

Кеша поблагодарил и, не сомневаясь больше, поднялся по лестнице. Заказав эспрессо, он устроился за столиком у огромного окна между родителями катающихся внизу малышей.

— Давай-давай Машка, опять стоишь, зеваешь, — подбадривал мужчина так, как будто его могли слышать.

Лед походил на цветной калейдоскоп, зашедшийся в броуновском движении. Занималось несколько групп. Детей в ярких костюмчиках не сосчитать. Тренеров также несколько. Серафиму он нашел без труда. Сердце забилось быстрее. Глупо было прийти сюда. Невысокая, гибкая, с большим пучком волос на голове, она проворно сновала от одного малыша к другому, подсказывая, направляя, поднимая со льда.

— Смотрите, ваша Маша опять мою Катю разговорами отвлекает, — недовольно проговорила мама с большой шоколадкой в руке.

— Не переживайте, мы со следующего месяца в новую группу перейдем, одни останетесь у Царевой, — ответил папа Маши.

— А у Вороновой сильная группа? — Кеша с удивлением услышал собственный голос.

Почуяв в нем благодарного новичка, родители охотно принялись делиться имеющимися сведениями. Спрашивать было вдвойне глупо, но теперь уже ничего не поделаешь. Выяснилось, что Серафима хороший тренер, дети ее любят. В группе Вороновой вообще хорошо начинать, чтобы ребенок полюбил занятия. Здесь — ее основная площадка, но сильных подкатывает в свободное время недорого где-то в Подмосковье.

— Мы у нее уже третий год. Второй юношеский защитили. Довольны. — Это уже подключилась чья-то бабушка.

— А мою Марину только она и может на льду удержать. Эх, одно плохо — молодая совсем, как замуж выйдет, да в декрет. А Марина к другому тренеру — ни за что. А Марина такой одаренный ребенок. Видели бы вы…

— Думаете, она не замужем? — это уже Кешин голос.

Здесь, в наступившей тишине, родственники будущих чемпионов перевели подозрительные взгляды со своих отпрысков на новичка. Кеша покраснел даже.

Ему повезло, спортсмены пестрыми потоками устремились к бортикам — ледяная тренировка подошла к концу, предстояло переодевание для зала. Кафе быстро пустело. Кеша спустился в холл, теперь шумный, переполненный снующими туда-сюда фигуристами и родителями.

Навстречу ему с тетрадкой под локтем и прозрачным мешком кубиков за спиной шла Серафима, переговариваясь с молодой женщиной в такой же теплой спортивной форме.

Кеше удалось поймать ее взгляд. Девушка удивленно склонила голову набок, узнавая своего недавнего попутчика.

— Я сейчас, — сказала она и остановилась.

Собеседница прошла дальше, а Кеша приблизился. В коньках, защищенных чехлами, Фима была с ним почти одного роста. Он взял ее за правую руку и убедился в отсутствии кольца.

— Вы не замужем, Серафима?

Говорить пришлось громко, но разве это важно?

— Нет, Кеша. Вы торопитесь? Через час я освобожусь и…

— Буду ждать.

Оказалось, что Фима часто ездит к родителям в Нижний. А, чтобы оградить себя от излишнего внимания попутчиков, надевает на палец бижутерию, напоминающую обручальное кольцо. Она с горечью слишком поздно догадалась, что и Кешу ей удалось «отпугнуть». Замечательно, что он, Кеша, все же решил найти ее и выяснить все при личной встрече.

Ждать пришлось недолго и скоро Кеша с Серафимой уже бродили по промозглым ранневесенним улицам в центре Москвы, держась за руки, находя все больше общего друг в друге и бесконечное количество тем для разговоров. Как можно встретить такое близкое и понятное существо в таком большом городе? Как удержать его, не дать суете и потоку разорвать хрупкое сплетенье рук? На ужин к Волковым вечером они пошли вдвоем.

— Неудобно, — отговаривалась Фима.

Но когда Кеша рассказал, что именно Волков послал его в ту командировку, благодаря которой они познакомились, согласилась. Показавшиеся Серафиме поначалу слишком взрослыми и серьезными, Волковы, вскоре совершенно ее покорили, особенно их дочка — Алиса. В их доме царила располагающая, теплая обстановка. Хозяйка накрыла отменный стол и с удовольствием делилась секретами наиболее удачных блюд. Бокал сухого вина совершенно раскрепостил новенькую в этой компании Серафиму. А Алиса ко всему, интересовалась фигурным катанием, расспрашивала о Евгении Плющенко, о Навке и Костамарове, о том, сколько надо тренироваться, чтобы так кататься на коньках.

Кеша выбрал момент, чтобы пообщаться с хозяйкой.

— Анжела, ты же в кардиоцентре работаешь, Волков упоминал?

— Да, в детском отделении.

— Я… Словом, хочу перевести деньги, кому-нибудь на лечение, кому нужно. Только, чтобы надежно, ни в никуда.

— Это здорово Кеша! Могу порекомендовать тебе русфонд, достойная организация.

— Подойдет, спасибо.

— Кеша, ты что, в лотерею выиграл?

Анжела улыбалась.

— Типа того, — Кеша тоже попытался улыбнуться в ответ.

— А девочка, по-моему, отличная, тебе повезло, — перешла на заговорщицкий шепот его собеседница.

— Самая лучшая.

Волков обсуждал с Русланом Багтияровым последний матч сборной России со Шведами, когда у него зазвонил телефон. Незнакомый номер.

— Здравствуйте. Это Вячеслав Олегович Волков? — проговорил приятный незнакомый женский голос.

— Да.

— Меня зовут Таня. Помните? На белой мазде. Вы спасли меня от хулиганов.

— Ого! Здравствуйте Таня. У вас все хорошо?

— Да-да. Не волнуйтесь. Это не совсем удобно. Дело в том… Я хотела… Я ищу вашего друга — Гену.

Волков опешил и молча смотрел на Руслана.

Друга. Гену.

Девушка продолжила:

— Понимаете, мы обменялись мобильными в ту ночь. Но он не позвонил. Теперь я решила сделать это сама. А его телефон отключен.

— А мой номер тоже он вам дал? — спросил Волков, только чтобы не молчать.

— Нет. Ваш я нашла через базу ГИБДД. Случайно запомнился номер машины. Он у вас приметный. И по нему уже… через знакомых. Алло. Вы не сердитесь?

— У-у. Мы с Геной в тот вечер… Я не знаю его нового номера. Простите.

— Конечно. Мне не следовало. Всего доброго. Еще раз, спасибо за помощь.

— С работы? — Попытался угадать Багтияров.

— Нет. И кому, скажи, Руслан, нужны запоминающиеся автомобильные номера?

Проводив гостей и оказав жене посильную помощь в уборке со стола, Волков отправился пожелать спокойной ночи Алисе. Девочка в длинной ночной рубашке, уютно свернувшись калачиком, читала, лежа на кровати под маленьким ночником.

— Интересная книга?

— Угу.

— Покажешь?

— Про клады, пап. Дядя Кеша дал почитать. Хоть и взрослая, но интересная и с картинками.

— Ого!

— Я бы тоже хотела искать клады, может, даже стать египтологом.

— Дядя Кеша, — возмущенно-шутливо проговорил Волков.

— Пап, а правда, что все клады охраняют старинные заклятия?

— Ну, да, наверное. Я ж не египтолог. Ты, вот, книгу почитай и узнаешь. А если стоящая книга, не забудь порекомендовать, я тоже почитаю, люблю с картинками.

— Тут написано, что худым людям такие деньги только на «табак и кабак» и пользы не приносят, а хорошим людям, которых любовь защищает, — на добре дела. Правда?

«Спасибо, дядя Кеша», — мысленно возмутился Волков, а вслух произнес:

— Правда, заяц, правда. Ложись спать, поздно уже.

За дверью недовольно что-то пробубнила проходившая мимо Анжела. Детский кардиолог, она не разрешала звать дочь зайцем.

Примечания

1

Брандер (нем. Brander), судно, нагруженное горючими и взрывчатыми веществами, предназначавшееся для сожжения неприятельских кораблей. (БЭС) Судно-камикадзе (авт.)

Content

Лучший крутой детектив

Александр Чернов Убийство в загородном доме

Глава первая. Днюха

Глава вторая. Полиция

Глава третья. Спасительница

Глава четвертая. Благодетельница

Глава пятая. Балагуров Руслан

Глава шестая. Подруга

Глава седьмая. Анна Балагурова

Глава восьмая. Евгения Сафронова

Глава девятая. Александр Сафронов

Глава десятая. Развязка

Константин Штепенко Саквояж адвоката

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Елена Блинова Худшие враги мужчин

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14. Виктор Луненко

15. Дарья Луненко

16

17

18

19

20. Вячеслав Волков

21

22

23

24

25. Иннокентий Рогозин

26

27

28

29. Геннадий Сомов

30

31

32

33

34

35

36

37

38

Примечания