Владимир Белобров, Олег Попов

УЛОВКА ВОДОРАСТОВ

(сборник рассказов)

Муму возвращается из ада

Памяти семидесятых

1

Это произошло в ту пору, когда еще никто не слышал о евроремонте.

Москва. Середина лета. Жарко. Закончилась летняя сессия. Все разъехались кто куда — кто на юг, кто в деревню, кто в стройотряд.

Лишь немногие остались в Москве.

Виделись часто, потому что компания была нужна, а выбирать было не из кого.

Петя вбежал по старой стоптанной лестнице на третий этаж и постучал в дверь квартиры своего друга Жени. Звонок не работал.

Прошло несколько минут. Петя постучал еще раз. С той стороны заворочался ключ и дверь слегка приоткрылась.

— А, это ты Петька, — сказала женькина сумасшедшая бабка. — Я тебя не пущу — вы с Женькой баловаться будете и квартиру спалите.

Женькиной бабке казалось, что они всё еще десятилетние пацаны, какими Генриетта Оттовна их запомнила, перед тем, как свихнулась.

— Баба Гена, — Петя засунул ногу в щель, не давая старухе захлопнуть дверь. — вы нас задерживаете, нам с Женей в школу пора. — Это была обычная Петина хитрость, потому что баба Гена была хоть и сумасшедшая, но дисциплинированная старуха и когда слышала про школу, это действовало безотказно.

Бабка отошла в сторону, пропуская Петю внутрь.

— А где портфель? — спросила она подозрительно.

— У нас сегодня физкультура, — нашелся Петр.

Женя лежал в кровати и кусал шариковую ручку. Из-под одеяла торчала нога с длинными пальцами. На полу валялись несколько книг.

— Привет, Жендос, — Петя присел в кресло с ободранными деревянными подлокотниками и закинул ноги на письменный стол, рядом с тарелкой, на которой лежало зеленое яблоко.

— Привет, — Женька посмотрел в потолок. — Минуту…

Он записал что-то в тетради, посмотрел еще раз в потолок и дописал.

— Пишу рассказ, — сказал Женька раздумчиво.

— Ну? — Петя ногой подвинул тарелку с яблоком, которая загораживала ему видимость.

— Да, — Женя посмотрел в тетрадь. — Му-му возвращается из ада.

— Чего-чего? — переспросил Петька.

— Название придумал "Му-му возвращается из ада". Представляешь, какая тема?!

Петя стукнул по тарелке пяткой, яблоко подлетело и упало к нему прямо в руку. Он впился в зеленую плоть крепкими зубами. По подбородку потек сок.

— Никому это теперь не надо, — сказал он, вытирая подбородок рукавом. Зомби — это вчерашний день. Сегодня нужно писать книжки про войну.

— Ты, Петька, хоть мне и друг, но ты тупой примитивный человек. Это раз! А во-вторых, я писатель, а не коньюнтурщик. Коньюнктура — это не для меня. Для меня важны традиции мировой литературы, типа Генри Миллера и Анны Ахматовой.

— Это что ли Мюллер из гестапо? — спросил Петр.

— Ты что?! — Женька приподнял с подушки голову и посмотрел на друга. — Чтоб ты знал, идиот, — Генри Миллер умер! И будь я помоложе, я бы за такие слова дал тебе в морду! Но теперь я уже не такой наивный и знаю, что есть категории населения, которые вообще ничем не интересуются!

Петр промолчал.

— А я вчера Светке вставил, — сказал он после паузы.

Женка плюнул и спустил ноги с кровати:

— Ты животное, — он подошел к окну и почесал лоб. — Ну и как она?

— Восхитительная женщина!.. Пять раз, как в последний раз…

Женька посмотрел в окно. За окном пролетела ворона с носовым платком в клюве. Ворона села на дерево и стала мотать головой, как будто подавала платком какие-то знаки.

— Не думал я про Светку, что она тебе даст… Вроде, книги читает…

— Одно другому не помеха… Наоборот, даже, развивает у женщин воображение… Унесенные ветром… Действует на нижние чакры…

В комнату заглянула голова бабы Гены:

— В школу опоздаете, ребятки!

— Баба Гена, ты что? — сказал Петя. — Мы уже пришли давно.

— Да? — Баба Гена мотнула головой и скрылась.

Женька взял с кровати тетрадь: — Ну как, будешь слушать?

— Если хочешь, немного могу послушать.

— Тогда устраивайся поудобнее, дружок.

Петька вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и подвинул ногой тарелку, чтобы не стряхивать пепел на пол.

Женька сел на кровать:

— Как ты помнишь, рассказ Тургенева заканчивается на том, как Герасим топит по приказу барыни собаку и уходит в деревню, не в силах после этого оставаться в Москве…

— У меня в детстве, — перебил Петька, — два основных героя было Маресьев и Му-му!

Женька покрутил головой:

— …Я начинаю читать…

МУ-МУ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ИЗ АДА

ТЕМНАЯ ВОДА

Последнее, что увидела Му-му — желтое пятно солнца, пробивающееся сквозь толщу темной воды.

Привязанный к шее камень непреодолимо затягивал ее в мутный водоворот. Му-му выпустила пузыри и перед глазами у нее вспыхнул золотой свет запредельного…

ГЛАВА 1 ДЕРЕВНЯ

Герасим сидел на завалинке и курил козью ножку. Раньше, когда он жил в городе с собакой, он не курил. Но после того, как утопил Му-му и вернулся в деревню, Герасим закурил табак.

Он с удовольствием затянулся, выпустил вперед желтый дым самосада и посмотрел на дорогу, по которой на телеге ехал мужик в картузе.

Важно перешла дорогу гусыня с гусятами.

На плетень взлетел желтый с черным петух и закукарекал. Но Герасим этого не услышал, потому что был глухонемой.

Пролетела по небу цапля. Герасим посмотрел на цаплю и тяжело вздохнул.

На колени к нему запрыгнула полосатая кошка. Герасим осторожно, но твердо сбросил кошку вниз. Он больше не хотел привязываться к животным.

Кошка обиделась и стукнула хвостом по земле.

Подъехал мужик на телеге, слез и подошел к Герасиму. Герасим его узнал. Это был Бориска хромой, барынин человек. На Бориске были надеты сапоги, синие штаны в черную полоску, красная рубаха в белый горох, зеленая жилетка и черный картуз с лакированным козырьком.

Из-за уха Бориски торчал цветок из перьев. На груди висел до блеска начищенный латунный театральный бинокль.

Герасим знал, что вещи на Бориске все чужие, что он просто одолжил их у дворовых, чтобы нарядным съездить в деревню и отодрать кого-нибудь из деревенских баб на сене.

Бориска вынул из кармана жестянку монпасье, поддел ногтем крышечку, вытащил красный леденец, посмотрел на просвет и закинул в рот.

— На, угощайся, — он протянул баночку Герасиму.

Герасим поплевал на козью ножку, засунул окурок за ухо, вытер пальцы о грудь и взял конфету.

— Барыня приказывали, чтоб ты возвращался, — прочитал Герасим по губам Бориски.

— М-м-м, — он отрицательно помотал головой.

— Это ты барыне мычи коровой, а мне сказали тебя взад привезть и амба! Полезай в телегу, черт глухонемой.

Герасим посмотрел на Бориску так, что Бориска попятился и чуть не выронил монпасье.

— Ты чё смотришь?! А вот я тебя кнутом! — он выхватил из-за пояса кнут и размахнулся.

Но рука Герасима взмыла над головой как птица и перехватила веревку.

Кнут намотался ему на запястье. Герасим дернул. Бориска полетел на землю. Герасим отшвырнул кнут в сторону, поставил Бориске босую мозолистую ногу на грудь и нажал.

Хромой закричал от боли и ужаса. Но Герасим не услышал его, потому что был глухонемой.

ГЛАВА 2 НА СЕНОВАЛЕ

Бориска лежал на сеновале с Нюркой. Нюрка прикрыла наготу расписным платком и, открыв рот, слушала, как Бориска рассказывает про городскую жизнь.

Хромой почесал внизу живота:

— Едим мы обычно фрикасе и бланманже.

— Чегой-то фрикасе?! — Нюрка охнула.

— Из Франции в кастрюле привозят, — объяснил Бориска. — А еще пьём мы шампань пузыристую… Из бутылок с золотыми горлышками… Пьешь ее гадину, а она обратно лезет через нос… Я про тебя барыне расскажу, она тебя к себе возьмет и будешь тоже всё это жрать и пить…

— Неужто она тебя послушает?

— Она только меня и слушает. Я при ней первый советчик… любимый…

Поворачивайся задом, я тебе по-французски покажу…

— Ой!… Штой-то больно по-французски…

— Зато культурно… Как у маркизов…

Бориска застегнул штаны. За окном чердака стемнело. Высыпали яркие звезды и на небе засияла полная, отливающая зловещим багровым светом, луна.

Бориска перекрестился и поплевал три раза через плечо.

— Свят-свят, — забормотал он, что-то вспомнив. — Ой, не люблю я полнолунию. Она меня страшить пуще всего живого. Круглая луна призываить к себе всех мертвяков из-под земли.

Нюрка перестала заплетать косу и сказала испуганно:

— Чиво такую страсть к ночи говорите?..

— Так потому, что ночью это все и происходит… Днем при солнышке-то, они спокойно лежат в могилах и разлагаются на скелетов.

— Уй!..

— А вот ночью, как луна-то вылезет, — Бориска показал руками круг, — они, нечисти и поднимаются из своих гробов, и всех, кто им попался, душат, — он схватил себя руками за горло, высунул язык, вытаращил глаза и покраснел. — Х-рр! Х-рр! Хыр!

Нюрка закрыла лицо руками и зажмурилась:

— У-юй! Не пужайте меня! Уж очень я больно сильно ужаснулася!

Бориска замер на секунду, а потом закатил глаза, свалился плашмя спиной на сено и задрыгал ногами как эпилептик:

— Хрры-ы… — и замер.

Нюрка, убрала ладонь, посмотрела одним глазом и заскулила.

— И-и-и! Ой, мамочка! И-и-и!

Бориска поднял вверх руки и сел руками вперед, как он сел бы, если бы был покойник.

Нюрка вскочила на ноги и хотела бежать, но Бориска открыл глаза и улыбнулся.

— Шутю.

— Ох, и напужали… Я чуть не умерла!

— Чувствуется, — Бориска поводил носом. — Это ж разве напужал! Вот у нас во дворце знаешь, как все пужаются?!.. Кажную ночь в полную луну, по одному человеку пропадает!

— Как же?!

— А вот так же! У Герасима глухонемого была собачка-поводырь плюгавая. А барыне не ндравилось, как она брехала… ее брехня не ндравилась… От ее брехни у нашей барыни болела башка. Мингрел! — Бориска поднял вверх указательный палец. — Французский вирус болит в башке! — Тут… — он показал на висок. — И тут… — он потрогал затылок.

— Батюшки! У меня тоже взапрошлый год здесь болело. От ведра. Когда меня колодезным журавлем пристукнуло… Цельный месяц… И глаз дергался, как ёрш на сковородке…

— Екысь! А у барыни кажный день такая статистика…

— Чавой-та?

— По статистикам я прошелся. Мингрел.

— Юха!..

— Вот она и говорит в воздух: "Мало мне мингрелов в башке, так у меня еще собака брешить во дворе!" Высовывается барыня в окошко и кричить: "Иии! Уберите собаку!" А Герасим, чья собака, спит в эту пору в сарае ничего не слышит и не идет. Так как есть он от рождения глухой, откуда ж ему знать, что барыня кричить, а собака лаеть. Спит себе и спит. И видит сны глухонемые. А в это время во дворе — гамора! Все бегають за его собакою, чтобы ее заткнуть. И, однако, никто поймать не может. Шипко резвая. Шныряить между ногами. Куснула двоих за жопу. Они тоже орать! Хоть бы псина куда убежала, а она, жучка, по двору предпочитает накручивать и гамкать, как лошадь!..

Посылают за Герасимом. Приходит Герасим, а барыня ему и говорит:

"Возьми свою тварь и утопи ее в реке не-ме-дле-нно! А то я тебя утоплю вместе с твоей собакой!" Взял Герасим собаку, посадил в лодку и утопил. А сам сбежал в деревню к вам. А сейчас… — Бориска сделал паузу и заговорил шепотом, — В кажную ночь на полную луну скулеж во дворе собачий слышится. И будта бы скулит она разборчиво:

"Ги-и-ра-сим! Ги-ра-сим! У-у!" И кажную ночь такую пропадает по одному человеку людей. А после их на реке утоплыми находят… Это собака Му-му приплывает со дна и ищет Герасима, который ее утопил!

— Да ну?! — Нюрка сидела в углу вся белая и кусала платок.

— Вот тебе и да-ну! Эх, Нюра ты моя дорогая! Полный акомпалиптиз в Моске начался! Ибо сказано в писании: И мертвые восстанут из гробов и позавидуют живым, что они живые, а они мертвые!

— Святой Христос спаситель! — Нюрка быстро закрестилась. — Спаси нас от чертей лютых!

— Что ты! — Бориска махнул рукой. — И крестились и батюшка водой брызгал и икону чудотворную одолжили — ништо не действует!.. Вот мне барыня и велели привезти из деревни глухонемого, чтобы собака его утащила и на этом успокоилась, а то у барыни от такой жизни менгрел еще злее. Башка раскалывается!..

— Ну его Москву эту, —  Нюрка сжала кулаки. —  Не поеду я с тобой ни за что!

— Ну гляди… Хозяин — барин…

ГЛАВА 3 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Герасим шел по дороге в Москву. Был он одет в серые холщевые штаны, рубаху навыпуск и войлочную шляпу. За спиной висела котомка с хлебом и луком.

Пшеницу уже скосили и острые соломинки торчали, как непричесанные волосы, вверх.

Герасим сел на край дороги под одиноко стоявший дуб и вытащил припасы. Он отломил от каравая краюху и откусил.

С дуба слетела малиновка. Малиновка приземлилась недалеко от Герасима и стала на него смотреть.

Герасим отщипнул от краюхи и накрошил для малиновки. Птица благодарно защебетала и поскакала к крошкам.

— Чивик-чирик!

Но Герасим этого не услышал, потому что был глухонемой. Он только видел, как она скачет.

Поев немного, Герасим подложил котомку под голову и заснул.

Глухонемой спал крепко и не слышал, как с высокого неба слетел коршун и съел знакомую малиновку.

А когда проснулся и увидел на земле кровь и перья, всё понял и нахмурился. Дурной знак.

Пришел он в Москву затемно. Уже квакали из реки лягушки и в садах пели сверчки. Но Герасим этого не слышал. Он только видел светлячков на кустах, звезды в небе, быстрые тени летучих мышей и полную луну.

Чтобы не делать большой крюк, идти пришлось через кладбище.

Герасим перекрестился и перелез через забор. Он шел мимо могил с покосившимися крестами, мимо страшных кустов и зловещих деревьев.

Ему казалось, что деревья похожи на скелетов, а кусты на чертей. Ему казалось, что сейчас кто-то кинется на него сбоку или сзади, и специально не оглядывался.

И правильно делал, потому что за ним и вправду шел желтый мертвец в белой рубахе и пугал Герасима жуткими криками.

Но Герасим и этого не слышал. Герасим не боялся звука. Герасим боялся вида. И если бы мертвец об этом знал, то зашел бы спереди.

Герасим благополучно миновал кладбище и перелез через забор. Мертвец проводил его недобрым взглядом светящихся в темноте глаз.

Уже рядом с домом Герасим встретил разбойников. Он прошел мимо двоих лиходеев, которые вышли из кустов и закричали ему в спину:

— Эй, дядя! Стой, чего спросим!

Но Герасим их не слышал и шел дальше. Тогда один сказал, что его надо догнать и обобрать. А второй сказал, что его еще надо зарезать за то, что он не остановился. И пока они разговаривали, Герасим дошел до калитки и скрылся.

— Вот, блядь! — сказал один грабитель.

А второй сказал:

— Хуй с ним!..

Зазвонил телефон. Женька положил тетрадь и снял трубку.

— Але!.. Привет… У меня… Ну… Погоди, спрошу, — он отодвинул от уха трубку:

— Петька, Леха зовет на ипподром… Пошли?

— Ну, пошли…

2

Петька и Женька вышли из дома. Было солнечно и тепло. Они прошли мимо автобусного круга, мимо кладбища и церкви, у которой, как всегда, сидело полно нищих-побирушек. Женька вытащил из кармана мелочь и кинул одной в коробку.

— Ты по какому принципу выбрал кому подать? — спросил Петька.

— У нее самая затертая надпись, а это значит, что она не меняет своих убеждений. Я люблю людей, которые не меняют убеждений в зависимости от погоды.

Петька посмотрел вверх:

— Погода замечательная.

— Лето, — сказал Женька, — это праздник, которого не замечаешь, пока он не останется за спиной.

— Чего ты говоришь? Не понимаю.

— И не поймешь никогда! Ты оперируешь другими цветами жизни.

— Оперируют хирурги. Они отрезают руки-ноги и вспарывают животы. У меня дядя нейрохирург. Некоторым мудакам он отрезал по полмозга и это совсем на них не отразилось. Совершенно не было заметно, что у них не хватает.

— Это доказывает, что ресурсы человеческого мозга задействованы только на десять-пятнадцать процентов.

— Точно, — Петя посмотрел вперед. — Я предлагал дяде пересадить для смеха кому-нибудь мозги от барана. Не у всех бы это было заметно.

Друзья вышли к площади перед станцией метро "Сокол" и встали у остановки двадцать третьего трамвая.

— Эти рельсы приведут нас в неизвестное, — сказал Женька отвлеченно.

— Чего там неизвестного? Все известно — остановка "Площадь Марины Расковой", потом "Аптека", потом "Академия", потом "Аэропорт" потом "ЦСКА", потом "Аэровокзал" и так далее до "Ипподрома".

Женька посмотрел на друга свысока, хотя был ниже.

— Некоторые идут трамвайными путями, а другие выбирают свободу и волю.

Подошел трамвай. Двери раскрылись, из вагона посыпались люди.

— Посмотри на них! — не унимался Женька, отойдя в сторону, чтобы его не сшибли. — Стадо баранов спускается на землю!

— Ага. Я ж говорил! — Петька помог старушке вытащить сумку на колесах и поставил ее на асфальт. — Кирпичи перевозим, бабуля?

Бабушка заулыбалась двузубым ртом.

— Кирпячи, а чаво ж ишо перевозить-то? Оградку строить на могилке.

— Себе что ли? — пошутил Петька.

Бабушка отмахнулась:

— Тьфу на тебя, фулиган!

Женька и Петька зашли в заднюю дверь. Петька кинул в кассу две копейки и оторвал два билета.

— Нехорошо, молодые люди, — сказал сидевший напротив кассы пожилой дядя в вышедшем из моды сером пиджаке и парусиновой шляпе. — Не за тем я на фронте очко рвал, чтоб вы, подлецы, по две копейки швыряли! Две копейки на два билета — это по копейке билет получается![1] За такую цену только чебурашки кататься могут! Копейка! Копейка — без сиропа! Три копейки — с сиропом![2] Что ж вы, суки, считать не научились?!

— Отъебись, — Петька отвернулся от пенсионера.

Дальше друзья прослушали за спиной выступление о том, что раньше было не так и таких как они вешали.

3

Петька и Женька слезли на остановке и направились к ипподрому.

У служебного входа уже стоял Лешка и оживленно беседовал с тремя девицами.

Девиц звали — Лариса, Лена и Рита.

— Сегодня скачки отменили, — сообщил Лешка, — ипподром в полном нашем распоряжении.

Лешка уже давно работал здесь на конюшне.

Они миновали служебный вход, и через конюшни попали в небольшую полутемную комнату.

В комнате стояло два обшарпанных дивана, стол с металлическими ножками (как в столовых). На столе — несколько бутылок портвейна и две бутылки венгерского литрового вермута (для дам). В углу стоял ободранный холодильник "Саратов", на нем — телевизор "Шилялис" со сломанной комнатной антенной.

Стены комнаты украшали плакаты артистов — Аллы Пугачевой из кинофильма "Женщина, которая поет", рок-группы "Машина времени" с Софией Ротару из кинофильма "Душа", Вахтанга Кикабидзе в белом костюме и прошлогодний календарь с полуголой японкой. Рядом висела фанерная гитара с немецкими наклейками и седло.

— Милости прошу к столу! — Лешка сделал приглашающий жест.

— А где у тебя зеркало? — спросила Рита.

— В углу за холодильником.

В углу за холодильником висело старое мутное зеркало, поцарапанное изнутри.

Рита вытащила из холщевой сумки косметичку и стала красить губы.

Лена и Лариса встали в очередь.

— Зачем губы-то красить?! — заволновался Лешка. — Сейчас же пить будем — вся помада на стаканах останется! Как ее потом холодной водой отмывать?!

— Красота требует жертв, — сказала перед зеркалом Лариса с поджатыми губами.

— Ты и станешь первой…

Лешка вытащил из холодильника магазинный холодец, банку килек в томате, банку болгарских маринованных огурчиков, икру минтая, докторскую колбасу и помидоры.

— Лешка, ты — лапа! — захлопала в ладоши Лариса.

— Шикарно подготовился к встрече! — сказала Лена.

А Рита запустила пальчики в банку с огурчиками и вытащила самый маленький.

— А-ба-жа-ю болгарские огурчики!

Расселись по диванам.

Лешка откупорил бутылки, разлил вино по стаканам и сказал:

— Ну, как говорится, чтобы встреча прошла на высшем уровне и увенчалась разрядкой напряженности.

Девушки захихикали и порозовели.

А парни хмыкнули и посмотрели на девушек.

Со звоном стукнулись друг о друга стаканы.

Петька положил на хлеб кружок докторской, сверху маринованный огурчик и закусил. Лешка закусил холодцом. А Женька съел ложку икры и кильку.

— Вкусно, — Рита поставила на стол стакан. — "Кишкимет"[3] прекрасный напиток, который нужно пить маленькими глотками с лимончиком. Я хожу в коктейль-бар и там его наливают в длинные стаканы со льдом и соломинкой, а на край стакана вешают дольку засахаренного лимона.

— С лимоном втыкает хуже, — сказал Петька. — Лучше бы колбасу вешали.

— Фу! — сказала Лариса.

Лешка заржал.

— Девушки, — сказал Женька, косясь на Петьку, — у него плебейские вкусы, не обращайте внимания.

Выпили еще.

Лешка снял гитару и спел песню про коней собственного сочинения:

Белый в яблоках конь Скачет быстро по кругу Натуральный огонь Натянулась подпруга

Припев:

Белый конь

Несется вскачь

Пожелаем нам

Удач

Я удачливый жокей

У меня дела О*Кэй!

Белый в яблоках конь

Подскользнулся на луже

И на землю упал

Только искры из глаз

Никому он теперь

Почему-то не нужен

И возможно его

Тут пристрелят сейчас

Припев:

Белый конь, я тебе

Помогу в твоей беде

Я — жокей Алексей

Будет всe О*Кэй

Песня на девушек произвела благоприятное впечатление.

— Неужели, ты сам написал? — спросила Лена.

Лешка скромно кивнул и заулыбался.

— Как Макаревич, — выдохнула Лариса.

— Не Макаревич, а Кутиков, — поправил Женька. — Мне всегда во все года с ко-нем ве-е-зло… Макаревич — марионетка! Вот Кутиков — это да! Кутиков в тысячу раз талантливее!

— А кто это Кутиков? — спросила Рита.

Женька присвистнул.

— Вы что, Кутикова не знаете?!.. Ну такой с усами, бас-гитара.

— А, знаем тогда! —  обрадовалась Лариса и затянула. — Бе-е-лый аист ле-е-тит…

Женька махнул рукой и налил себе стакан портвейна.

— Давайте выпьем!

Выпили.

— Вон он Кутиков! — закричал вдруг Женька, ткнув пальцем в плакат. — Белый аист!

Девушкам захотелось танцевать. Лешка вытащил из шкафа магнитофон "Электроника 302". Врубили Бони М.

Стриженная брюнетка Рита танцевала, откидывая голову назад и виляя в такт крутыми бедрами.

Женька снял пиджак и выплясывал перед Ритой, как лезгин.

— Сани ай лаф ю-ю-ю!.. — подпевала Рита.

Лариса и Лена танцевали медленный танец с Петькой и Лешкой.

Лариса положила голову Петьке на плечо и жарко дышала ему в ухо.

— Петр, — спросила она, — вам какие артисты больше нравятся — наши или зарубежные?

— Зарубежные, — сразу ответил Петька, потому что почувствовал по вопросу, какие артисты больше нравятся Ларисе. — Зарубежные артисты все накаченные. На них приятно смотреть.

— И мне тоже, — вздохнула Лариса. — Особенно Челентано и Бельмондо.

— Ага… Пошли в коридор покурим.

— Пошли.

— Куда вы? — спросила Лена из-за Лешкиного плеча.

— Покурить.

— И я с вами.

— Давайте по очереди, — предложил Петька. — А то там конюшни… Коням вредно дымом дышать…

Петька вышел с Ларисой в коридор. Они закурили "Ту-134" и Петька полез целоваться. Лариса не сопротивлялась. Тогда он полез к ней под юбку. Но Лариса сказала на это: "Не в конюшне же!". Договорились, что Петя придет к ней в гости.

Когда они вернулись в комнату, Лешка с Леной целовались на диване, а Рита и Женька продолжали танцевать под Бони М. Женька поднимал руку, а Рита, воткнув палец снизу в его кулак, поворачивалась на триста шестьдесят градусов.

У Лены на диване задралась юбка и были видны ее трусики-неделька.

Петька подошел к столу и сказал:

— Кончай бардак! Давайте выпьем!

Все сели обратно за стол и выпили.

Потом опять танцевали. Потом Лене стало нехорошо и Лариса повела ее в коридор освежиться.

В коридоре ее замутило, тогда подружки добежали до конюшни и Лену стошнило на сено перед конем. Конь фыркнул.

— Ну как? — спросила Лариса.

— Нормально… Можно продолжать дальше.

Конь заржал.

— Ого, — сказала Лариса, — какой у него отросток!.. Тебе бы, Ленка, такой! Хи-хи!

— Хи-хи! А тебе, что не надо?! Хи-хи!

— Мне-то?.. Что я не человек?

Девушки вернулись в комнату.

Лешка сидел за столом и ел холодец с горчицей.

Женька и Рита беседовали на подоконнике.

— Ты читала "Мертвую зону" в "Иностранке"? — спрашивал Женька.

— Хотела, но не могла нигде достать…

— Нет проблем. Пошли ко мне, у меня есть.

— Я подумаю…

Петьки в комнате не было.

— А где Петр? — спросила Лариса.

Оказалось, что никто не знает. Петька куда-то делся.

— Давайте нальем, — предложил Лешка, — и он сам придет. Это верный способ приманивать людей.

Налили. Выпили. Петька не вернулся.

Налили еще. Выпили.

Из шкафа вывалился Петька и сделал кувырок через голову.

Девушки завизжали.

— Я ж говорил, — сказал Лешка, — сам придет.

— Ты где был? — спросил Женька. — Мы тебя обыались.

Петька посмотрел вокруг виновато.

— Извините, ребята, я хотел фокус показать, как Игорь Кио и случайно того… в шкафу сблевал, — он сел на пол и развел руками.

Все засмеялись, а Лешка нахмурился. Он вспомнил, что в шкафу лежала фирменная джинсовая жилетка "Wrangler", которую он нашел на трибунах после скачек. Как он теперь носить-то ее будет?

— Ты свинья!

— Я нечаянно…

Лешка махнул рукой. Все-таки друзья.

Рита подошла к Леше и спросила на ушко:

— Алексей, у тебя бумаги нет случайно?

— Не-а, — Лешка отрицательно помотал головой. — У Женьки спроси. Он писатель, у него должна быть.

Рита подошла к Женьке и прошептала ему на ухо.

Женька вытащил из кармана тетрадь, пролистал ее, вырвал несколько чистых листов и протянул девушке:

— Прошу покорно.

Рита покраснела.

— Хам! — она выхватила бумагу и ударила ею Женьку несколько раз по носу.

— Мадам, вы забываетесь! — сказал Женька. — Мой нос не для того, чтобы по нему стучать, а для того, чтобы наслаждаться ароматами…

— И сморкаться! — крикнул Петька.

— Молчать, поручик! — Женька топнул ногой. — Здесь дамы!

— Кому дам, а кому не дам, — сказала с дивана полусонная Лена.

Рита к этому моменту забыла, куда собиралась и села на диван, придавив Лене ногу.

Женька, как Пушкин, сел на подоконник и сказал:

— Мы собрались здесь, чтобы культурно отдохнуть… А вместо этого, нажрались и блюем!.. Именно блюем!.. Это неправильно!.. Чтобы не превратиться в скотов окончательно, нужно украсить нашу культурную программу!.. — Он стукнул кулаком по подоконнику. — Я буду читать!

Женька раскрыл тетрадь…

Он прочитал всё, что прочитал утром Петьке и стал читать дальше…

ГЛАВА 4 ПЕРВАЯ НОЧЬ

Вечерело. Никого во дворе не было. Раньше в это время крепостные развлекались. Одни играли в карты под раскидистым дубом, другие беседовали на скамейке, дети прыгали через веревку. Инвалид Зверюгин играл на гармошке жалостливые песни. А барыня сидела у окна на втором этаже, пила кофий и смотрела, что делают ее люди. Теперь же дом был полон ужаса и страха, каждый думал, что может быть как раз сегодня пришел его черед, и боялся этого. Поэтому, как только начинало темнеть, двор вымирал и становилось тихо, словно в склепе.

Хотя Герасиму всегда было тихо…

— Он же был глухонемой, — объяснил всем Петька, — поэтому ему всегда было тихо.

— Мы в курсе, — сказала Лариса и икнула.

— Попрошу меня не перебивать, — попросил Женька, — а то дальше читать не буду.

Лешка сложил руки и потряс ими над головой…

…Герасим сидел у себя в коморке и ел колбасу.

Когда несколько месяцев назад он топил Му-му, это далось ему нелегко. Он ощутил себя предателем и последним подлецом, когда собачьи глаза Му-му взглянули на него в последний раз снизу. Он помнил охватившее его чувство отчаяния, когда несчастная собачонка с камнем на шее скрылась под водой и по поверхности пошли круги. Он помнил, как пришел к барыне, как швырнул к ее ногам пустой ремешок за который он привязывал Му-Му к конуре, и ушел в деревню из злого города, забирающего у человека его силу и заставляющего человека убивать своих друзей и близких.

Герасим вспомнил, как спустя несколько дней ему приснился странный сон. Во сне он плыл на лодке по реке. Он выплыл на середину и вдруг увидел, как вода забурлила, вспучилась и из нее вынырнула Му-Му. Но что у нее был за вид! Ее морда вытянулась как у крокодила, зубы выросли длиной с палец, а ноги превратились в ласты! Му-му раскрыла пасть и Герасим прочитал по ее губам: "Что ж ты, Герасим, такой-сякой, натворил?! Я ж тебе так верила! А ты!.. — Му-му щелкнула зубами. — Жди теперь беды!". Герасим проснулся со слезами на щеках и долго не мог заснуть.

Теперь же он ел колбасу и думал, что сон тот был вещим.

Часы на башне пробили полночь. Из-за черной тучи вылезла зловещая полная луна. Завыли вдалеке собаки. Пролетела над домом одинокая летучая мышь и исчезла за трубой.

Никто в доме не спал. Все лежали и думали, кого же сегодня они не досчитаются, кого из них заберет с собой в ад собака-мертвец.

Скрипнули внизу ворота и по двору разнесся загробный звук. Живые существа не могли издавать такого звука, такой он был жуткий. У всех обитателей дома похолодели ноги. Только у Герасима ничего не похолодело, потому что он не слышал звуков. Но и он почувствовал присутствие чего-то нехорошего и перестал жевать. Он принюхался. Нос Герасима был его сильным местом. Носом и глазами он компенсировал то, чего не мог ушами и языком.

Герасим положил колбасу на стол и замер. Он почувствовал в воздухе сырой запах тины и могилы, медленно встал и осторожно подошел к окну.

— Ге-ра-сим-сим-сим! — завыло что-то во дворе.

Но Герасим этого не услышал.

— Гера-сим-сим! Открой дверь! Это я, твоя Му-му вернулась!

Герасим увидел как по двору скользнула какая-то тень. Он взял нож и вышел во двор.

С минуту он ничего не видел, его глаза привыкали к темноте. Потом, когда он стал различать очертания предметов, двинулся по двору, держа нож наготове.

Он обошел сарай. Заглянул в беседку. В беседке спал на полу пьяный инвалид Зверюгин с гармонью на животе. Герасим перекрестился. Он случайно чуть не зарезал Зверюгина, приняв его сначала за привидение. Герасим прошел мимо поленницы дров, мимо кустов сирени.

Из-за кустов появилась утопленница Му-му с крокодильей пастью, с зубами, ластами и зеленым рыбьим хвостом — в точности такая, какой Герасим видел ее во сне. Она вышла на задних лапах и шла высоко поднимая ласты, чтобы не споткнуться. Длинные когти на концах ласт втыкались как грабли в землю, насаживая на себя опавшие листья…

— Ой, мамочки! — взвизгнула Рита. — Я сегодня ночью не смогу спать!

Женька посмотрел на Риту с выражением, что он поможет ей сегодня не уснуть.

Рита покраснела.

— Я тоже боюсь, — сказала Лариса.

— Ну что, не читать что ли? — спросил Женька.

— Читай-читай! — замахал Лешка.

А Петька добавил:

— Только давайте сначала выпьем для храбрости.

Выпили.

Женька подложил под себя седло.

…Но Герасим не увидел этого, потому что Му-му шла сзади. Если бы он слышал, то услышал бы, как она зовет его, и повернулся бы к ней.

Но Герасим не слышал и продолжал свой обход.

Он прошел мимо бочки, заглянул внутрь, внутри сидела кошка. У кошки светились глаза. Увидев сверкающие глаза, Герасим подумал, что это Му-му и хотел кинуть в нее ножом, но пока поднимал руку, понял, что это кошка. Тогда он чертыхнулся про себя и крикнул на кошку "Му-у-у!".

Кошка выскочила из бочки, хлестнув Герасима по носу хвостом, и кинулась прочь.

У утопленницы Му-му сработал собачий рефлекс. Она забыла про Герасима и бросилась за кошкой, громко по-загробному гавкая.

Но Герасим этого не услышал. Но увидел. Не услышал ни звука, зато глаза у Герасима от этого вида вылезли на лоб.

Му-му настигла кошку у забора, схватила страшными зубами за шкирку и, перепрыгнув забор и перелетев по воздуху пятьдесят аршин до самой реки, шлепнулась в воду, утянув кошку за собой.

Герасим подбежал к берегу, но было уже поздно — он увидел только кровавые пузыри, поднимающиеся со дна.

Днем из реки выловили дохлую утопленную кошку с высосанной кровью.

ГЛАВА 5 ВТОРАЯ НОЧЬ

В следующее полнолуние Герасим сидел у себя в каморке и ел колбасу.

Он думал о том, что сегодня скорее всего должно как-то всё закончиться. Для него или для Му-му.

Му-му… Он так и не мог смириться с тем, что из-за него она превратилась в исчадие ада. Му-му стала монстром. Герасим страдал.

Но коль уж так получилось, что она теперь чудовище, он должен этому положить конец. Он думал проткнуть ее осиновым колом или застрелить серебрянной пулей.

Герасим выдвинул ящик стола и вытащил пистолет 1812 года. Он переломил дуло и посмотрел через дырку сзади. Взял ёршик и добросовестно прочистил ствол внутри. Потом насыпал в дуло пороху, вставил серебрянную пулю, забил пыжом и убрал пистолет в карман.

Потом взял стоявший в углу осиновый кол и принялся топором обстругивать острие.

Никто в доме не спал. Все знали, что сегодня что-то будет. Сегодня снова придет зловещая собака и встретится с Герасимом.

Барыня, на всякий случай, уехала на время к родственникам.

Ровно в полночь заскрипели ворота и во двор проникла зловещая собака с того света Му-му. Собака-ужас завыла и все обитатели дома задрожали смертельной дрожью.

— Ге-ра-сим-сим-сим! Э-это я — Мууу-мууу! Я пришла за тобой, Гера-сим-сим!

У всех от этого голоса перехватило дыхание.

Один Герасим его не слышал, потому что был глухонемой. Он сидел в кустах и смотрел в другую сторону. Он считал, что Му-му появится со стороны реки. Он не ожидал, что она как человек войдет через ворота.

И пока Герасим сидел в кустах и ждал, у него прихватило живот.

Колбаса, которую он перед этим ел, оказалась порченная.

Обладая феноменальным нюхом, Герасим сразу почувствовал, что колбаса порченная, но был так задумчив, что съел ее машинально.

Герасим посмотрел по сторонам, приспустил штаны и навалил негодное.

Ему стало получше.

Он оторвал себе лопух.

В это время Му-му вышла на середину двора и повела носом, унюхав бывшего хозяина, который ее предал. Она вскинула передние лапы, выпустила когти, зарычала и двинулась к кустам.

Тут Герасима опять схватило и он едва успел спустить штаны.

Му-му уже почти прошла мимо беседки, когда из нее вывалился пьяный Зверюгин и наступил Му-му на хвост.

Му-му взвизгнула, вывернулась и вцепилась Зверюгину зубами в горло.

В следующее мгновение она уже перемахнула с инвалидом через забор и полетела по воздуху к реке.

Упала в воду гармошка.

Но Герасим так ничего и не заметил и не услышал. Это произошло так быстро, что он даже не успел сорвать себе лопух…

— Просрал призрака! — сказал вдруг в полной тишине Петька.

Все облегченно засмеялись. А Рита поглядела на бумагу и побежала в коридор.

Женька предложил выпить, пока Риты нет.

Все выпили, кроме Лены, которая недавно заснула.

— Тихо, — сказал Леха, — не будите ее, пусть выспится.

За окном уже стемнело и сквозь запыленное стекло стало видно полную луну.

— Как раз полнолуние, — Петька показал на окно.

— Я боюсь, — Лариса поежилась.

— Пока я с тобой, тебе ничего не грозит, — Петька обнял Ларису за плечо. — Полнолуние это суеверие.

— Может и суеверие, — сказал Лешка задумчиво крутя стакан. — А только я сам видел привидение лично.

Все посмотрели на Лешку с удивлением.

Лешка налил себе портвейна, опрокинул стакан и продолжил:

— Да… Видел тут на ипподроме! Рассказывают, что один жокей здесь работал и была у него лошадь необыкновенная. Он на ней всегда вперед всех прискакивал. Все на него ставили. А однажды, один аферист предложил ему огромные деньги, чтобы он проиграл. Он деньги взял и пообещал проиграть. Но лошадь его не послушалась и пришла все равно первой. Жокей слез с нее, понял, сколько он теперь должен и застрелил лошадь от злости. И с тех пор многие видят на ипподроме ночью призрак его лошади. И сам я его видел.

— Врешь! — выдавил Женька.

Вдруг из коридора послышалось лошадиное ржание.

Все замерли. А Лариса уткнулась лицом Петьке в живот и затряслась.

Петька погладил ее по голове.

— Из конюшни ржут, — улыбнулся он.

— Не верите? — спросил Лешка. — А я вам фотографии покажу!

Он снял с гардероба альбом и открыл на середине.

— Это я в школе… Это я в армии… Это дядя Володя, известный жокей… Спился… Это опять я… А вот призрак! Это я ночью снял Зенитом со вспышкой!

На темной фотокарточке угадывались очертания белой прозрачной лошади.

— Фотомонтаж, — сказал Петька. — Это я знаю как делается. Негатив на негатив накладывается и всё! Монтажники-высотники…

— Сам ты монтаж неудачный! — обиделся Лешка. — Я целую неделю за ней охотился! Ночью не спал!

— Я все равно не верю, — покачал головой Петька. — Призраков не бывает. Это наукой доказано.

— Это оптическое явление, — подтвердил Женька. — Типа миража. Где-нибудь, за тысячу километров отсюда лошадь бегает, а мы ее здесь видим благодаря преломлению лучей.

— Какие, на фиг, лучи ночью!

— Так это здесь ночь, а там где она бегает — день. Разница часов.

— Вы просто не видели и не понимаете самого главного! Знаете, чем призрак отличается от оптического явления?!

— Ну чем?

— Когда явление видишь — тебе интересно, а когда призрака — жуть берет!

— Фигня всё это! Сказки Пушкина!

— А раз так, пошли на ипподром! Может мы ее сегодня и увидим!

— Пошли, — сказал Петька и взял с собой бутылку.

Все, кроме Лены, вышли в коридор и замерли. В конце коридора в самом темном углу стояло что-то белое.

Все насторожились.

— Что это?! — прошептала Лариса.

— Не знаю… — прошептал Лешка. — Там ничего не должно стоять… Но раньше, призрак лошади никогда внутрь не заходил.

— Я бутылку кину, — предложил Петька.

Белое всхрапнуло.

Все вздрогнули.

— Не кидай, — призрака бутылкой не напугаешь, — Лешка потянулся к выключателю и включил в коридоре свет.

В углу, уткнувшись в стену лбом, спала стоя Рита.

Они подергали Риту за плечо, но ничего не добились. Тогда ребята перенесли ее в комнату и положили на диван к Лене.

Как-то дружно все передумали идти смотреть призрака лошади и решили выпить за присутствующих здесь дам.

Эти полстакана оказались для Ларисы на сегодня роковыми. Она опустила голову на стол и уснула. Ее перенесли на диван к подругам и вернулись к столу.

— Говорил я, что не надо столько вермута брать, — сказал шепотом Петька. — Бабы с него засыпают. Теперь их возбудить — дохлый номер… Всё ты, Лёха, со своим вонючим призраком!

— Это не я, а Женька! Нашел время читать литературу! Кто ж тут не уснет!

— Пошли вы! — сказал Женька. — Я их сейчас разбужу.

Женька схватил Ларису за нос и подергал из стороны в сторону.

— Ты Риту свою дергай! — буркнул Петька. — Понял?

Женька подергал и Риту и Лену, но они тоже не проснулись.

— Можно их водой облить, — предложил он.

— Только давайте сначала выпьем, а то чего оставлять?

Друзья выпили и разговорились о чем-то мужском, забыв про девушек.

Постепенно языки заплетались и ребята в конце концов тоже уснули кто где.

Ночью в окно заглянула морда призрака лошади. Морда пошевелила ушами и раздула прозрачные ноздри. Потом лошадь мотнула головой и коротко заржала. Но никто этого не услышал. Все крепко спали и видели сны.

Лешке снилось, что он участвует в скачках и прискакал первый, а его мама, которая на него поставила, получила десять тысяч рублей.

Лене снилось, что она королева красоты.

Петьке снилась армия, как он стоит в карауле у знамени, а мимо идет генеральный секретать Брежнев.

Ларисе снилось, что она ест бананы сколько хочет.

Женьке снилось, что он Андрей Рублев.

А Рите снились ужасы, потому что у нее болел живот и давил на диафрагму. Под утро она проснулась, вырвала из Женькиной тетради листок и побежала за дверь.

4

Утром все проснулись и сделали вместе с девушками то, что собирались сделать вечером.

Потом Женька обнаружил, что пропала последняя глава его рассказа.

Женька у всех спрашивал, но никто ничего ему конкретно не сказал.

Впрочем, все чувствовали себя неважно и им теперь было не до литературы.

Улыбка Дхармы

Ты не смущайся, не меняйся,

Веками вылитая в медь,

На Кремль свой гордо опирайся

И чем была, ты будь и впредь.

П.А.Вяземский

Прекрасно чувствуем мы тут

Когда в Кремле куранты бьют

Моя Москва, как много здесь

Для сердца русского везде

Белобров-Попов

"МОСКОВСКАЯ ШАМБАЛА

Не всегда на этом месте стояла красавица Москва. Не всегда.

Когда-то давно, две тысячи лет назад, здесь обнаружили среднерусскую Шамбалу. Почему же, вы спросите, среднерусскую? А потому что, Шамбалы в России были и в других местах. Хотя, и русских-то в те далекие времена еще никаких не было. Некоторым это может показаться странным — НЕ-БЫ-ЛОРУСС-КИХ! Но это так. Русских не было. И никаких других славян. А жилобыло на этом месте малочисленное племя с русыми волосами, большими лбами, носами картошкой, и сильными высокоразвитыми челюстями. Это было избранное богами племя.

Но и они не уцелели, как не уцелевает ничего.

После того, как умер последний из племени курносых, здесь больше никто не жил целую тысячу лет. На пустом месте вырос дремучий лес, возникли топкие болота, местность избороздили овраги, как морщины бороздят лицо старого человека. Дикие звери и птицы населили лес и наполнили его свистом, рычанием, лаем и воем.

Несколько раз воинственные германские варвары пытались сунуться сюда, но каждый раз позорно бежали. А от тех, кто не успевал убежать, оставались белые высушенные кости с черепами. И долго еще ветер свистел в их дырочках, как будто играя на флейте смерти.

Никто не мог жить в этом месте, кроме зверей и избранных народов.

Но старый избранный народ умер, а новый еще не появился тут.

И вот наконец-то пришел в лес боярин Кучка и построил деревню.

А потом приехал князь Юрий Долгорукий и отрубил ему голову. Тогда с этим было просто, не так, как сейчас. Никакого специального повода для этого не требовалось. Просто приехал и сразу отрубил голову кому надо. А в деревне сам стал жить. В доме Кучки.

Один раз приехали к Кучке родственники погостить. Приезжают, смотрят Долгорукий вместо Кучки стоит, ест гусиную шею.

— А где наш Кучка? — спрашивают его родственники.

— А я у него голову отрубил.

— Эка! — родственники вплеснули руками. — А мы-то ехали в такую даль! Кабы знали, что Кучки ужо дома нету, то сидели бы дома тогда.

— Дык чё, — Долгорукий шею гусиную собакам бросил. — Чай мы не люди ужо, ни хера не понимаем? Заходи, гости дорогие, угостим, чем имеем. Живите сколько надо. Ни одна собака вас тута не укусит.

Пожили родственники, пожили, а потом Долгорукий им головы-то поотрубал всем. Потому что они ему разонравились и захотели отомстить за смерть Кучки.

"У, аспиды! — решил Долгорукий. — Гужуются, диаволы, на моих харчах!

Брюхи наели вона! А меня ж за мою к ним доброту извести удумали за спиной! Будя! Не бывать такому, хер им в печень!"

И поотрубал головы родственникам тоже, а кишки их на забор накрутил и скормил псам. И сказал еще:

— Приезжайте ко мне погостить, люди православные! Приму как положено, ежели чего. А ежели недоброе задумали, тогда всем кишки повыпускаю и собакам скормлю!

После этого случая, пошла о Долгоруком князе слава по всей Руси. А он еще немало голов поотрубал христианских и прочих, басурманских.

Силу же такую ему Шамбала давала.

Стали к нему тогда лепиться поселения для защиты, потому — почетно жить возле места, где кому надо голову снимают, не церемонясь.

Кремль построили деревянный. Но он сгорел. Еще один построили такой же. Опять сожгли. Тогда решили, что русские всё ж не круглые дураки, каменный Кремль поставили. И начали со стен камнями кидать.

Вот с этого момента и пошла по Руси настоящая слава о граде Москве, что на реке стоит. И стала Москва расти, расширяться, стали кругом Кремля деревья рубить, болота осушать и овраги засыпать. Птица и зверь отступили.

И много после Долгорукого князя, князей да царей храбрых Москвою правили. Никому спуску не давали. Особенно же хочется отметить одного. Иоанна Васильевича по прозвищу Грозный.

Сделаем же небольшую историческую паузу и окунемся ненадолго во времена его яркого правления.

Иоанн Васильевич любил женщин, как сумасшедший. У него своих жен было семь или восемь. Но их ему все равно не хватало и он был большой охотник до чужих. Мало кто смел ему отказать в своей жене, потому что он был еще более скорый на расправу, чем Юрий Долгорукий.

Тот хотя бы к чужим женщинам так не лез. А Иоанн Васильевич лез еще как.

Однажды он увидел на улице жену боярина Морозова Софью, и сразу захотел ее поцеловать в губы. Подходит к ней, усы пальцем вытер и в засос боярыню при всех. Все шапки сняли и потупились, делают вид, что не замечают.

Один боярин Морозов шапку бросил на землю со всей силы и побежал вперед, чтобы между женой и царем встать. Потому как поженились Морозовы недавно и эта сцена мужу была еще небезразлична.

Царь целоваться закончил и говорит Софье:

— Ты кто такая, лебедь белая?

А Софья от испуга отвечать царю не могла.

В это время Морозов подбегает и прыгает сзади жены.

— Это моя жена Софья. Вы, Иоанн Васильевич, ошиблись!

Иоанну Грозному очень не понравился этот маленький нахальный человек и его поступок.

— Ты кто, собака ты шелудивая?!

— Я боярин Морозов, ее муж, — боярин подпрыгивает. — Мы друг друга любим и недавно поженились.

— Ну и что? Я тоже ее люблю. А царская любовь важнее, чем боярская. — Царь оттолкнул боярина в грудь скипетром и начал опять целоваться.

Боярин отлетел назад и упал спиной в свиную лужу, и еще головой об кирпич стукнулся, потерял сознание.

— Полюбил я тебя, Софья, — царь говорит. — Пошли за мной.

Увел Иоанн Васильевич Софью к себе в палаты и там в течении двух дней безостановочно ее драл.

Вдруг видит царь на второй день — из окна торчит чья-то голова и смотрит, как он занимается сексом.

"Ни хрена себе! — удивился царь. — Третий же этаж!"

Оторвался он от Софьи, подошел к окну, а это Софьин влюбленный муж взобрался по кирпичикам. Стоит, голову вытягивает.

— Тебе чего?

— Отпусти жену. Жить без нее не могу.

— Не можешь — не живи, — царь ткнул в харю мужу скипетром и тот полетел вниз с третьего этажа.

Иоанн Васильевич высунулся из окошка и поглядел вниз, где уже лежал раскинув руки-ноги боярин Морозов.

— Ты живой, боярин, али нет?! — крикнул вниз царь.

Морозов промолчал.

— Вот и славно, — Грозный перекрестился и пошел обратно на царскую перину. — Бог дал, Бог взял.

— Кто это был? — спрашивает Софья.

— Это муж твой был. Больше нету.

Софья заплакала.

— Дура! Тебя таких еще миллион будет еть.

Только царь обратно на Софью влез, как из окна:

— Кхе-кхе, — опять голова поднимается, вся в крови.

— Господи, помилуй, — царь перекрестился. — Ты живой что ли?..

— Живой. Токма харю всю разбил, — боярин сплюнул на пол зуб. — Не забижай Софью, царь-государь.

Тогда царь к окошку подскочил яростный, схватил Морозова за грудки и говорит велеречиво:

— Ты пошто всё лазаешь, аблизьяна-шапито, мешаешь царю еться?!

Иоанн Васильевич пихнул Морозова скипетром, но тот схватился за скипетр руками и повис на нем, болтая ногами.

Грозный дернул назад и Морозов снова повис, цепляясь руками за карниз.

— Аки муха ты меня изводишь, боярин! — воскликнул государь и ударил трижды скипетром Морозову по пальцам.

Морозов разжал пальцы, но не упал, потому что упирался носками сапогов в выступающие кирпичи. Он замахал разбитыми руками, пытаясь сохранить равновесие.

— Муха и есть! Руками машеть аки крылами! — царь плюнул боярину в лицо и пихнул скипетром в грудь.

Боярин Морозов полетел.

Царь высунулся из окна.

Боярин Морозов лежал на земле как в прошлый раз.

— Еще раз полезешь, — крикнул Грозный, — я тебе голову отрублю и кишки выпущу!

Софья сидела на перине и тихонько скулила.

— Плачь, девка, плачь, — приказал царь. — Зело мне любо плакальщиц еть.

Еще семь ден наслаждался царь Иоанн боярской женой. А потом она ему надоела.

Тогда он пришел в дом боярина Морозова и застал того на лавке лежащим в бинтах.

И сказал ему царь:

— Зря ты, боярин, по своей бабе так убиваешься. Дура баба. Ничего в ней изрядного. Не стоило тебе из-за нее такие мучения принимать… Но, коли ты такой дурак, что страдаешь, то я тебя милую и жену тебе возвращаю…

Внесли опричники Софью и повесили ее за шею над столом.

Царь засмеялся.

— Пущай висит, пока не скажу. Не гоже боярину опосля помазанника божьего в то же дупло совать.

Вот какую неимоверную силу царю давала московская Шамбала, чтобы так над людьми издеваться и жен их еть.

Еще одним выдающимся, по общему мнению, царем московским и всея Руси считался Петр Первый. Его признают таковым за то, что он прорубил окно в Европу и построил флот.

Однако, если рассматривать пристальнее — всё это весьма сомнительные заслуги.

Во-первых, через образовавшееся окно, в Европу уходила и продолжает уходить часть энергии московской Шамбалы. И поэтому сразу после реформ Петра, немцы зажили хорошо, а русские плохо.

Во-вторых, Петр перенес столицу из Москвы в Петербург, что вообще преступление перед всем русским народом и издевательство над империей. Как можно было, находясь в здравом уме, переносить столицу из Шамбалы, черт те куда, на болота?!

Это еще более ослабило русскую землю. И пагубно отразилось на династии Романовых. Потеряв в гнилом климате Петербурга энергетическую подпитку, род Романовых постепенно зачах и деградировал в физическом смысле. Что в итоге привело к его падению и Октябрьскому перевороту, который был вызван подсознательной тягой большевиков вернуть столицу назад к Шамбале и укрепить тем самым Российскую государственность.

Ленин, в отличие от Николая Второго, прекрасно понимал — что такое Шамбала, и сразу же после Переворота перенес столицу обратно в Москву. За что ему большое человеческое спасибо.

И именно это решение Владимира Ильича позволило слабенькой, по сути, не обладавшей передовым мировоззрением, не имевшей поддержки рабочих масс и четкой программы действий, партии продержаться у власти целых семьдесят с лишним лет, победить фашистов, создать атомную бомбу, запустить первого человека в космос.

Максим Меркулов".

Максим Меркулов отложил газету со своей статьей, которую наконец-то опубликовали в рубрике "Судите сами", снял очки и удовлетворенно потянулся.

Вышел на балкон. Бабье лето продолжалось. В ясном синем небе сверкало желтое солнце, освещая крыши домов. Сухие листья лежали на земле. Было тепло.

Внизу ребятишки катались на роликовых коньках. Один ехал задом, другой — на одной ноге, третий прыгал через картонный ящик из-под телевизора.

Просигналила сирена иномарки, приказывая ребятишкам отойти с дороги.

Но они не слышали, потому что из их ушей торчали провода дебильников.

Иномарка остановилась, из нее выскочил стриженный амбал. Ребята, заметив его, кинулись в разные стороны. Амбал погрозил им кулаком и залез в машину.

Иномарка проехала еще несколько метров и остановилась как раз у подъезда Меркулова. Из нее вышли три человека. Вошли в подъзд.

Еще через несколько минут раздался настойчивый звонок в дверь.

Меркулов посмотрел в глазок. На площадке стояли те самые трое, которых он видел внизу.

— Кто там? — спросил Максим.

— Здесь живет Максим Меркулов?

— Да… А вы кто?

— Откройте, у нас к вам дело есть.

— Какое дело?.. А если вы бандиты?

За дверью засмеялись.

— Угадали. Но мы вас обижать не будем. Если бы мы приехали вас обижать, мы давно бы уже вышибли вашу хлипкую дверь.

— А что вам тогда надо?

— Есть разговор… Мы вашу статью читали в газете. Про Шамбалу.

Хотим узнать об этом побольше.

Меркулов открыл дверь.

— Проходите.

Амбалы уверенно прошли в кухню и, не дожидаясь приглашения, уселись на угловой диван. Один вытащил из-под кожаной куртки бутылку коньяка, сорвал зубами пробку и посмотрел на топтавшегося в дверях хозяина.

— Несите стаканы.

Меркулов поставил на стол четыре стакана.

— За знакомство, — сказал амбал с бутылкой. — Кстати, меня зовут Коля, а этих — Ашот и Сергей.

Сергей поправил на пальце золотой перстень, а Ашот поправил на шее цепь.

— Значит так, — сказал Коля, — излагаю самую суть… Мы с товарищами собирались разделиться, потому что бизнес в Москве приходит в упадок. Половину наших товарищей мы хотели отправить в Питер, а половину в Америку, где для нас держат места. Но вчера я прочитал вашу статью и меня взяло сомнение… Если всё так, как вы пишите, то может лучше пересидеть здесь, если здесь такой ништяк. Раньше я слышал, что наши иммигранты за границей преимущественно опускаются и не мог понять — почему. Вроде бы у них есть всё, что хочешь — ЛасВегас там и всё остальное… Но теперь я понял — они оторвались от сети, если можно так выразиться. — Коля разлил по стаканам остатки коньяка.

Максим заметил у него на руке необычную татуировку Змея- Горыныча.

— Выпьем за Родину, — сказал Коля безаппеляционно. — Родина у нас одна. Она родила нас, вскормила и дала нам всё, что мы теперь имеем.

Грех жаловаться.

— Арарат тоже Шамбала, — вставил Ашот. — Ной туда причалил, выпустил зверей на гору. Самое красивое в мире место. Там самый крупный в мире виноград.

— Не о том говоришь, — перебил Коля. — Хулишь ты оттуда свалил, раз там такой ништяк?.. Понаехало вашего брата черноголового на нашу Шамбалу! Слетелись как коршуны… Приходится москвичам из-за вас переезжать от своих корней… Потому что бизнес загибается…

Ашот насупился.

— Зря ты так, Коля. Я в Москве родился. Мои папа-мама тут жили. Мой дед сюда из Харькова переехал! Я — русский армян! Но хоть и русский, а Армению тоже забывать не надо.

— Ладно, проехали, — сказал, до этого молчавший, Сергей. — Мы сюда не на разборку пришли… Пусть профессор рассказывает.

— Давай, профессор, — кивнул Коля, — начинай.

— А что начинать-то? — спросил Меркулов.

— Откуда ты про Шамбалу знаешь?

— Про Шамбалу… — Меркулов вздохнул. — Даже не знаю с чего начать… Давно это было… Вы все равно не поверите…

— А ты попробуй…

— А вы не спешите?.. А то, знаете ли… может у вас дела какие… Может быть вам надо теперь ехать кого-то пограбить?..

— Не волнуйся, папаша, мы успеем куда надо, — Сергей зажал спичку зубами.

— Ну тогда слушайте… — Меркулов вытащил из шкафчика оранжевые чашки в белый горох, такой же чайник, банку вишневого варенья и розетки. — Чай не пьешь — какая сила, чай попьешь — всё хорошо…

Сидеть нам долго, заварим чайку.

Он заварил чай, разлил по чашкам, положил всем в розетки варенья и поставил на стол вазочку с печеньем и пастилой.

— Моя настоящая фамилия не Меркулов, — Максим сделал паузу и съел конфету. — Моя настоящая фамилия… Никитин… А зовут меня…

Афанасий!

— Как пиво, — вставил Ашот.

Коля пихнул его в бок локтем.

— Не перебивай профессора! Нехорошо…

— Зовут меня Афанасий, — повторил Меркулов-Никитин. — Я родился очень давно… Несколько веков назад… Я — тот самый Афанасий Никитин, который путешествовал за три моря, — Никитин сходил в комнату и принес книгу издательства "Художественная литература" — Афанасий Никитин "Путешествие за три моря". — Могу дать почитать. Неплохая получилась книга.

Бандиты, которые, казалось бы, должны были в этом месте выразить Никитину удивление и недоверие, сидели тихо и внимательно слушали.

Потому что по их бандитским понятиям, человека следовало сначала выслушать, а потом уже убивать или грабить, как в "Шахерезаде".

— Эту книгу я написал после того как вернулся из Индии. Здесь описаны мои настоящие приключения — как я добирался до Индии, что там делал и как возвращался домой. Но, я написал здесь не всё, — Афанасий постучал по обложке указательным пальцем. — Читатель тогда был еще не готов к тому, о чем я умолчал… Я молчал несколько веков… Но сегодня, когда произошла действительная смена исторических формаций, когда впервые за много веков стало возможным сказать правду, не опасаясь что тебя не поймут, я скажу. Я сегодня впервые скажу то, о чем молчал всё это время. И вы, гости дорогие, станете первыми, кто об этом услышит… В Индии мне посчастливилось встретить Бога во плоти, великого учителя Дхармы Кришнасвами Бабу.

Кришнасвами Баба заметил во мне божью, выражаясь по-нашему, искру и стал меня учить Дхарме. Несколько лет я учился у великого Кришнасвами тайным доктринам индуизма, я постился по полгода, лазил по веревкам в небо, научился левитации и заклинанию змей. И еще, — Афанасий опять сделал паузу, — великий Кришнасвами научил меня не умирать столько, сколько понадобится Дхарме. В конце обучения великий Кришнасвами сказал: "Афанасий, теперь ты готов к мистическому заданию, которое дает тебе Дхарма через меня. Ты должен отправиться на свою этническую родину, найти там место русской Шамбалы и жить в ней до тех пор, пока к тебе не придут трое людей в кожаных куртках. У одного из них будет на руке татуировка Дракона, у другого перстень желтого металла, у третьего — на шее цепь. Они спросят тебя: "В чем смысл Дхрамы?". И тогда, сказал великий Кришнасвами, ты покажешь им в чем ее смысл. — Афанасий вытащил из внутреннего кармана пиджака пистолет с глушителем. — Показываю, — сказал он и, не дав бандитам опомниться, расстрелял их в упор.

Ашоту и Сергею Афанасий попал в головы и они умерли сразу. А Коле попал в грудь и он только упал головой на стол.

Никитин отвернулся к окну и посмотрел задумчиво на ворону, которая сидела на ветке и щелкала клювом.

— Где мертвые, там и вороны, — произнес Никитин. — Черный ворон, что ж ты вьешся…

В это время Коля поднял голову, вытащил из-под куртки пистолет, выстрелил Никитину в висок.

Пуля вылетела у Никитина из противоположного виска, пробила стекло и убила ворону.

Никитин зашатался и упал на стол. Зазвенела посуда, опрокинулась банка с вареньем, варенье потекло по столу и закапало на пол.

— Дуплетом угандошил двух сук… — Коля вздохнул облегченно и упал со стула мертвый. На его лице застыла улыбка Дхармы.

Через пятнадцать минут Афанасий Никитин поднял голову и сел. Всё лицо у него было в варенье. Он выплюнул изо рта косточку. Потрогал голову. Встал, прошел, перешагивая через трупы, в ванную комнату.

— Ого! — он увидел в зеркале свою простреленную голову и лицо, испачканное вареньем.

Афанасий умылся, фыркая и отплевываясь. Наклонил голову над раковиной и залил себе в пулевое отверстие пузырек йода. Йод капал с обратной стороны головы, окрашивая струящуюся воду причудливыми коричневыми узорами.

Затем Никитин выполнил вокруг головы пассы руками, приговаривая индийские заклинания. Через несколько минут раны затянулись.

Афанасий вымыл голову шампунем и побрызгался одеколоном из распылителя.

Потом он прошел к телефону и набрал номер.

— Майора Ефтина… Майор Ефтин? Говорит Купец. Ваше задание выполнено… Трое… Как и ожидалось, той самой группировки…

Хотели скрыться в Питере… А скрылись в Дхарме… Как говорил мой великий учитель — Зигзагообразен Путь Господа… Когда будут деньги?.. Что значит неприятности? Меня ваши неприятности не скребут! — заорал Никитин. Это у меня из-за вас неприятности! У меня дырка в башке! У меня стекло разбито, а на носу зима! Трупы ваши поганые теперь расчленять и вывозить хрен знает куда! А вы — неприятности! — лицо Афанасия покрылось красными пятнами. — Я клал на ваши неприятности! Понял, майор!.. Что зачит "не кричи"?! Ты еще не слышал, как кричат! Короче, если завтра денег не будет, я тебя и твоему вонючему секретному отделу устрою Книгу Мертвых по полной программе! — Никитин швырнул трубку на рычаг.

Вышел на балкон.

Уже вечерело. Вдалеке над крышами домов возвышался заново построенный Храм Христа Спасителя. Гостиница "Балчуг" блестела красивой крышей. На рекламных щитах были изображены замечательные вещи, которые свободно продавались в роскошных магазинах. Столица хорошела на глазах.

Внизу ребятишки сгрудились над застреленной вороной. Самый любопытный палочкой переворачивал ее с боку на бок, открывал клюв и приподнимал крыло.

Афанасий сел в позу "Лотос", посидел недолго и взлетел невысоко, сантиметров на десять-пятнадцать, так что из соседних окон никто ничего не заметил.

Уловка Водорастов (наживка для людей)

Посвящается Славе Вострых, монументалисту

Егор вышел из кассы, сунул билет в карман и прошелся по перрону. До поезда оставалось еще сорок минут.

Егор огляделся. Недалеко от платформы стоял деревянный домик с вывеской «ПИВО».

Егор поставил корзину с грибами на платформу, сам спрыгнул вниз, взял корзину и пошел к домику.

Сонная продавщица налила Егору кружку жигулевского.

Он отошел к круглому столику у окна, стряхнул на пол мусор, поставил под стол корзину, сдул с кружки пену и с удовольствием сделал первый глоток.

С противоположной стороны столика встал мужчина лет пятидесяти в серой штормовке и резиновых сапогах.

— Не возражаете? — спросил он, ставя кружку.

— Пожалуйста.

Мужчина вытащил из кармана завернутую в газету воблу. Расстелил газету на столе, почистил рыбу.

— Угощайтесь.

— Спасибо, — Егор оторвал хвост.

Рыба была сухая, вся в белых пупырышках соли. Такую Егор любил с детства.

— Вкусно как, — сказал он.

— Да… вкусно… Мы не познакомились… Карасев Евгений Петрович…

— Егор… Диконов.

— Очень приятно.

Они пожали руки.

— А вы знаете, — сказал Евгений Петрович, — тот факт, что человека тянет на солененькое, говорит в пользу теории о его внеземном происхождении.

— Как это? — Егор сделал большой глоток.

— Очень просто. Ведь то, что предлагает человеку природа Земли, не содержит в себе необходимого ему количества соли… Вот мы и вынуждены солить огурцы, помидоры, рыбу, грибы и тому подобное… По всей вероятности, человек прилетел на Землю с планеты, где все было от природы соленое… те же огурцы… помидоры… рыба…минералы…

— Интересно…

— Вот посмотрите, — Евгений Петрович поднял перед собой рыбку, — на эти пятна соли… Один их вид вызывает у человека выделение слюны, которая, в свою очередь, должна помочь растворить соль для того, чтобы соль впиталась без остатка в стенки желудка и внутреннюю поверхность кишечника. После этого соль по сосудам разнесется по разным уголкам организма и образует там отложения солей. С помощью которых (я имею в виду отложения солей) людьми управляют!

— Кто управляет? — спросил Егор.

— Водорасты! — Карасев сказал это неприятное слово так громко, что сам перепугался и поглядел по сторонам.

Продавщица за стойкой как будто вздрогнула и сверкнула синим глазом.

— Эй, дядя, — сказал мужик с соседнего столика, — ты это кому?.. — и приподнялся.

— Это я про правительство, — ответил Евгений Петрович.

— А… Это правильно, — успокоился мужик. — Суки они рваные все! Ограбили!

Евгений Петрович вытащил из воблы икру и опустил в пиво.

— Чтобы соль растворилась… Пиво обладает волшебным свойством выводить из организма соль и препятствовать зомбированию Водорастов… Только этим и спасаемся, — он поднял кружку и выпил. — Однако и Водорасты не дураки! Все продавцы пива — их люди… Они поставлены для того, чтобы разбавлять пиво водой и тем самым снижать его волшебное свойство, — Карасев из-за плеча посмотрел на продавщицу. — Вон стоит одна…

— А кто такие Водорасты? — спросил Егор.

— Ш-ш-ш, — Евгений Петрович приложил к губам палец. — Нас подслушивают. — Он потыкал другим пальцем в икру, чтобы она побыстрее отмокала. — Выйдем на улицу, поговорим там.

Они вышли с кружками из пивной и присели невдалеке на полянку.

Мимо промчался с шумом скорый поезд «Феодосия — Москва». Из окон выглядывали загорелые люди.

Евгений Петрович проводил поезд задумчивым взглядом.

— Юг Водорасты уже подчинили себе практически весь. Вся Украина под ними… Крым и Кавказ… Еще бы! Там все условия — море соленое, воздух соленый… и рыбы много…

— А на Севере?

— Север пока еще наш.

— Почему же? Там же тоже моря и рыбы.

— Потому что на Севере маленькая плотность населения и низкая температура. Водорастам это не интересно, — он вытащил из кружки разбухшую икру, отряхнул и съел.

За свою жизнь Егор наслушался всякого. А тем более в пивных. Поэтому он не возражал против беседы все равно о чем. Надо было как-то убить время.

— А я вот грибов набрал, — сказал он, приподнимая корзину. — Как они насчет Водорастов?

— А вы сами-то как думаете? — Евгений Петрович прищурился и посмотрел на Егора.

— Да я не знаю… Я в этом не очень разбираюсь…

Карасев усмехнулся.

— Жареные и в супе есть можно… А вот соленые — это уловка Водорастов! Их наживка для людей!

— Вы так и не сказали — это кто же такие водорасты?

— Водорасты, — Карасев понизил голос, — это враждебный разум! Это Черные Рулоны! Они заматывают в себя чужую энергию, как в кинофильме «Джентельмены удачи» заматывают в ковер Доцента Леонова, как, аналогично, в фильме «Приключения Шурика» Шурик заматывает в обои артиста Смирнова! Ты вот соль ешь-ешь, ешь-ешь, а потом — р-раз! — и тебя по рукам по ногам замотали! — Евгений Петрович допил пиво. — Надо бы еще по кружке, чтобы усилить защиту… — Он вытащил из кармана мелочь и пересчитал. — Не хватает, черт!.. Добавишь мне?

— Ладно…

Карасев пошел за пивом, а Егор остался на поляне.

Было тепло и солнечно. По воздуху летали легкие паутинки. Бабье лето продолжалось.

Егор вытащил сигарету, закурил, прилег на траву.

Небо чистое какое. Самолет летит по небу. Хорошо в средней полосе…

Самолет летит по небу

Я стою внизу одна

Мне пилот, падибу-дэбу,

Машет хуем из окна

Подошел Евгений Петрович с пивом.

— Вот Водорасты! Пиво как разбавили! — Он посмотрел кружку на свет. — На четверть — вода!

— Ага, — Егор отхлебнул. — Чистая моча… А откуда вы про Водорастов этих знаете?

— Раньше я работал в Академии Наук. Занимался астрономией и паранормальными явлениями в космосе.

— Это как?

— А вот так! В космосе, с точки зрения человека, все явления паранормальные. Нет ни одного нормального явления, которое можно было бы спокойно наблюдать. Все космические явления вызывают у нас недоумение. Вот, например, Сверхзвезды. Что это по-вашему такое?

— Большие, наверное, очень… или яркие.

— Это только на поверхности. А каковы причины того, что они такие большие и яркие — хуй поймешь. Или сворачивание времени и пространства — что это?!

Егор пожал плечами.

— Не знаете?.. И никто не знает!.. — Карасев понизил голос. — А я знаю!.. Это Водорасты проклятые заворачивают время, пространство и энергию!

— А зачем им это надо?

— Об этом чуть позже… А узнал я о них из телепатической передачи от Хвостонуев!

— От кого? — переспросил Егор.

— От Хвостонуев. Хвостонуи — это дружественные обитатели Вселенной, внешне напоминающие слонов, только с присосками вместо конечностей. С помощью присосок Хвостонуи могут ходить вверх ногами и высасывать нектар гигантских цветов, которые растут на их планете. Высокоразвитые Хвостонуи уже давно сопротивляются Водорастам и пытаются помочь сопротивляться другим. Между прочим, пиво — изобретение Хвостонуев. Это они при помощи телепатии научили всех разумных обитателей Космоса пить пиво, — Евгений Петрович почесал нос. — А Водорасты придумали разбавлять пиво водой и пытаются внушить эту мысль всем разумным обитателям Вселенной. Но этому можно противостоять! Как, вы думаете, этому можно противостоять?

— Брать бутылочное пиво, — предположил Егор.

— А вот и нет! Вы думаете, что на пивзаводах нет Водорастов? Вы ошибаетесь! Водорасты насажали своих людей и туда! Они работают на розливе и разбавляют пиво водой!.. Еще какие варианты?

— Поставить везде общественных контролеров.

— Не поможет! Водорасты, к сожалению, имеют слишком сильное влияние на людей и поэтому общественные контролеры очень скоро станут их пособниками!..

— Тогда не знаю…

— Все гениальное просто! — Карасев засмеялся. — Нужно пить побольше пива, чтобы его удельный вес нейтрализовывал разбавление!.. Возьмем еще по кружке?..

Егор поглядел на часы.

— Ну, давайте… возьмем.

— Давайте деньги, я сбегаю…

— Ишь ты какой, — Егор дал денег. — Беги, академик.

Евгений Петрович поправил очки и побежал как-то слегка боком в пивную.

«Странный какой, — подумал Егор. — Полна земля русская всякими мудаками на букву „ч“… Водораст хвостонуев…».

Егор выкурил целую сигарету, а академик Карасев все не возвращался. Егор посмотрел на часы — до прихода поезда оставалось восемь минут.

Он поднялся и пошел в пивную.

В пивной Карасева не оказалось. Егор подошел к синеглазой продавщице пива, облокотился о прилавок и сказал:

— Добрый день, мадам.

Продавщица, смотревшая до этого в окно, повернулась к Егору и ухмыльнулась:

— Бонжур афидерзей…

— Вы академика Карасева не видели?

— Кого?

— Ну носатый такой… в серой штормовке… Пиво со мной пил… Я ему денег дал, чтобы он пива принес…

— Я вас поздравляю… — продавщица зевнула.

— Ну что мне теперь, в милицию идти?..

— Хочешь — иди.

Егор помолчал.

— Тебя как зовут, красавица?

— Тамара…

— А меня Егор…

Тамара одернула халатик.

— Налей пива, Тамара…

Продавщица взяла кружку и подставила под струю.

Егор в это время шарил по карманам. Денег в карманах не осталось.

— Как же так… Были же, вроде…

Тамара остановилась на полкружке.

— Что, пропил все?.. — она закрутила кран. — Алканавт… Или показывай деньги или катись отсюда! А то до хуя тут таких — наливай-выливай!

Егору сделалось смерть как обидно от ее слов. Он сроду не попадал в такие дурацкие ситуации, никто ему никогда не говорил такого. В основном, люди уважали Егора. А тут какая-то крашеная блядь в залитом халате оскорбляет его во всю глотку!

Егор покрылся густой красной краской и заорал на всю пивную:

— Ты зря так сказала! Поняла?! Мне таких слов сроду никто не говорил! Меня люди уважают! Поняла?! А ты меня не уважаешь! Ты! Манда! Прошмандовка херова! Тварь! Видишь же, что меня наебали! Твой, блядь, земляк вонючий наебал! Академик хуев! Вся ваша станция пиздоблядская мне вот уже где! — он резко провел ногтем по горлу. — Поняла, профура ебанная?!

Продавщица Тамара напрягла все свои женские мускулы и уставилась Егору в лоб яростным взглядом. — иб твою мать! Никто ему, видите ли, мудиле, не говорил, кто он на самом деле есть! Все его, видите ли, жалели, мудака вонючего! Чтобы он окончательно не ебанулся! А я тебе скажу — катись на хуй, козел сраный! Чтоб ты обосрался, хуй тебе в грызло! — Она выплеснула пиво Егору в лицо.

Несколько мгновений Егор из-за пива ничего не видел. Пиво капало с его лица под рубашку холодными каплями смертельной обиды. По его щеке прошла судорога и на глазах выступили слезы.

Егор размахнулся корзиной с грибами и с размаху врезал ею Тамаре по голове.

Корзина сломалась, расплющенные грибы разлетелись по всей пивной.

Тамара упала головой на прилавок и тихонечко соскользнула на пол. Она лежала, неудобно подогнув под себя ноги, из ее уха торчали луговые опята.

За окном загудел сигнал. Егор увидел хвост уходящей электрички.

Дверь распахнулась, в пивную ворвались милиционеры с дубинками и пистолетами…

В милиции Егор выложил все о неблаговидной роли Водорастов в масштабах Вселенной, о сопротивлении Хвостонуев и волшебных свойствах пива, о пособниках Водорастов на планете Земля, которые нагло разбавляют пиво водой. Он призывал милицию открыть глаза истине и отпустить его домой, а Тамару, которая сидела напротив с синяком под глазом, наоборот, посадить, как явную, бля, пособницу Черных Рулонов.

Но милиционеры были другого мнения.

Егора отправили в психушку на экспертизу и там ему один сумасшедший сказал, что такими прямыми методами хуй чего добьешься. Надо действовать в обход.

Письмо в ад

"Нельзя Купить Мою Любовь!"

(Леннон и Маккартни)

1

Было жарко. Но сухо. Сухой климат степей делал тридцатипятиградусную жару легко переносимой, по сравнению с двадцатипятиградусной в Москве.

Федор Петянин выбросил наверх лопату земли и вытер со лба пот. Он уже четыре недели работал на раскопках в Крыму, но пока ничего существенного не выкопал, кроме двух ржавых монет Чингисхана и ручки от двери.

Петянин, в отличии от большинства археологов, которые только и знали, что бегать на море за голыми девками и пить дешевое крымское вино, был одержим работой. Он копал как бешеный:

Федору был сон, что он в Крыму раскопал сундук с деньгами. Сон был настолько яркий и убедительный, что, проснувшись среди ночи, он еще долго не мог заснуть и прикидывал — сколько в сундуке килограммов денег и как он будет провозить его через украинскую границу.

Вспомнив же, что всё это только сон, Федор вздохнул и пошел покурить.

Сон не давал ему покоя всю следующую неделю, пока он оформлялся в археологическую экспедицию на юг:

Федор вылез из ямы и, прислонившись к полуразрушенной стене, закурил сигарету без фильтра.

Через несколько дней экспедиция заканчивалась, а никакого сундука он не нашел. Следовало бы поднажать.

Федор бросил наполовину недокуренную сигарету и прыгнул в яму.

Он воткнул лопату в землю и услышал глухой стук металла по дереву.

По спине Петянина от копчика к голове пробежали мурашки Кундалини.

Руки затряслись в предчувствии, а на ладонях выступил пот, так что лопата чуть не выскользнула из рук.

Федор зажал лопату между ног, вытер руки об штаны и посмотрел наверх. Никого поблизости, слава Богу, не было. Все купались и бегали, как идиоты, за голыми бабами.

Петянин вылез из ямы и сбегал за сеном, чтобы в случае, если кто-нибудь заявится, прикрыть сеном сундук.

Он копнул еще раз, на поверхности показалась деревянная доска. Федор осторожно постучал по ней лопатой. Доска отозвалась глухим звуком, характера которого Петянин не понял. Он впервые в жизни что-нибудь простукивал.

Сверху послышались голоса.

Федор быстро забросал доску землей и высунул голову наверх. Со стороны моря подходила парочка. Один — археолог Константин Якут и одна украинка, имени которой Петянин не знал.

— Вот посмотри, Галина, на настоящего человека, — сказал Якут, показывая початком кукурузы на Федора. — Пока мы гуляем с девушками, он как бешеный роет землю. Ты бы, что ли, познакомила его с какой-нибудь своей подружкой, чтобы он не загнулся окончательно.

— Я бачила у кiно, — ответила Галя и выплюнула шелуху подсолнуха, — як Чiлiнтано пiлыл бреуно, когда ему треба было потрахать дыучiну. Може хлопец в ЫЫяму кончае?

Константин захохотал.

Петянин отвернулся и закурил.

"Смейтесь, смейтесь, дураки, — подумал он. — А я сегодня ночью стану миллионером и всех баб заебу!"

2

Поздно ночью, когда все заснули после пьяного веселья у костра, Федор надел каску с фонариком, взял лопату, веревку, мешок и осторожно начал пробираться к яме.

Недалеко от ямы ему померещилось привидение. Привидение парило невысоко над землей в виде человека с бородой, в длинной белой рубахе. Оно было полупрозрачное и дрожало как кисель.

Федор остановился. Он немного перепугался, потому что слышал о привидениях, которые охраняют клады. Но, как разумный человек, рассудил, что сокровища привидениям ни к чему.

Федор лопатой осторожно потыкал в призрака. Лопата, без всякого сопротивления, прошла насквозь. Он вытащил лопату, осмотрел ее и подумал, что если лопата не пострадала, то и ему ничего не будет.

Федор перекрестился, поплевал три раза через левое плечо, зажмурился и прошел сквозь привидение. Ничего особенного он не почувствовал.

"Вот и хорошо", — подумал он и двинулся дальше.

От ямы до него стали доноситься какие-то подозрительные звуки.

Петянин прислушался.

"Что это?"

Он осторожно подошел к яме и увидел, что на сене, которое он натаскал, лежит на спине и храпит археолог Александр Маликов.

"Вот гад!"

Федор опустил вниз лопату и штыком поскреб Маликова по животу.

Маликов перестал храпеть, зевнул, отмахнулся от лопаты и перевернулся на бок.

Федор сделал еще несколько отчаянных попыток разбудить пьяницу и сел на край ямы перекурить.

Вдруг он бросил сигарету, вскочил и быстро зашагал обратно в лагерь.

Дойдя до привидения, Федор, не останавливаясь, перекрестился, сплюнул через плечо, зажмурился и миновал призрачное препятствие.

3

Возле лагеря, Федор залез в "Ниву", на которой ездили в город за продуктами, и поехал назад к яме.

Проезжая призрака, Федор скрестил пальцы и закрыл глаза.

Подъехав, он спрыгнул в яму и надел Маликову на ногу скользящую петлю из веревки. Подергав, Федор вылез и зацепил другой конец веревки за машину. Сел за руль, медленно тронулся с места.

Веревка натянулась. Маликов пошел наверх.

"Маликов толстый, — подумал Федор. — Если лопнет веревка, то будет не очень-то: А: — он махнул рукой. — Пьяному ничего не будет!"

Из ямы показалась сашина нога, потом другая. Ноги перегнулись в коленках и поползли вперед. За ногами из ямы вылезло туловище, за туловищем — голова с открытым ртом. Последними из ямы выползли болтающиеся за головой руки пьяницы.

Федор на маленькой скорости поехал в степь, поглядывая назад через открытую дверь. Маликова мотало из стороны в сторону, но он, как это ни удивительно, не просыпался.

Отъехав подальше, Петянин вылез из машины и отвязал веревку.

Он прислонил Маликова к большому камню, какие часто встречаются в степи.

Маликов чихнул, сел, посмотрел на Федора, явно не узнавая, и спросил:

— Что за хуй?

— Сам ты хуй! — ответил Федор ему.

Маликов размахнулся и дал Петянину кулаком в глаз.

Федор упал в темноту.

— Я не хуй! — сказал Маликов и замолчал.

А когда Петянин поднялся, Маликов уже спал.

Федору захотелось отомстить. Он связал спящему шнурки ботинок между собой и поехал назад к яме.

4

Петянин решил пока машину в лагерь не отгонять. Мало ли — может придется перевозить золото.

Он подъехал к яме, спрыгнул вниз, выбросил наверх сено, поплевал на ладони и принялся копать.

Фонарик на каске освещал темные закоулки ямы. По стенкам то и дело пробегали встревоженные медведки и копошились жирные земляные червяки. Но Федор не обращал на них никакого внимания, полностью поглощенный работой.

Он аккуратно очистил верхнюю часть сундука. Сундук оказался каким-то длинным. Федор решил не терять времени и не раскапывать сундук целиком. Он решил просто открыть крышку, вытащить содержимое и перевезти в безопасное место.

Петянин вогнал лопату под крышку и стал ее поднимать, выдергивая ржавые гвозди.

Крышка треснула и открылась.

Петянин наклонился вниз. Луч фонарика осветил желто-коричневые кости. Во всю длину сундука лежал скелет.

"Это гроб!" — понял Петянин и плюнул. Разочарованно присел рядом, закурил, с раздражением поглядывая на скелета.

Вдруг, рядом с костяными ногами он заметил конверт из полуистлевшей желтой бумаги.

Внутри у Федора посветлело. Он вспомнил, что не раз читал в детских книжках, как богачи прятали планы зарытых сокровищ в своих могилах.

Федор схватил конверт и, щурясь от дыма сигареты, вскрыл его. В конверте лежал сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Федор выплюнул сигарету и подрагивающими от волнения руками развернул его.

5

Вот что там было написано:

ПИСЬМО В АД

Господин Люцифер!

Наконец-то помер мой тесть коллежский регистратор Эмиль Кондратьевич Пафнутьев. И нет никаких сомнений, что он попадет прямиком к вам, в ваши страшные волосатые лапы, потому что при жизни покойный выдал за меня свою дочь, обещая за ней десять тысяч серебром. Я, как православный, ему поверил и женился на этой прошмандовке. А он мне денег так и не отдал! И вот теперь помер нищим. Мало, что я не получил обещанного и уже столько лет мучаюсь с его курвой дочерью — я потерял свою настоящую любовь Наталью Максимовну Гребёшкину, которая меня не дождалась и вышла за купца Захарова. (В этом месте чернила расползлись от слез).

За то, что я от него претерпел, Эмиль Кондратьевич заслуживает гореть в Геене Огненной во веки веков! И поскольку я его хорошо знал, я хотел бы помочь вам, господин Люцифер, в выборе для него подходящих адских мучений.

Во-первых, Эмиль Кондратьевич не выносил птиц. Особенно ему не нравились их перья. Рекомендую вам напихать ему во все дырки перья птиц, испачканные в помете. Уверяю вас, что он будет в полном ужасе.

Еще Эмиль Кондратьевич очень не любил, когда его называли Муля и думали, что он жид. Пускай же ваших двое чертей встанут у него по бокам и громко кричат ему в уши: "Муля — жид! Муля — жид! Муля — жид!".

Вспоминается еще, что Эмиль Кондратьевич бесился от музыки Чайковского. В особенности же от его фортепианных концертов.

Поставьте рядом с котлом, в котором он будет вариться, фортепиано и пускай черти в четыре руки оглушительно играют ему Чайковского.

Еще Пафнутьев ненавидел молоко и кактусы. Хорошо бы его посадить на кактус, вставить ему в глотку шланг и накачивать молоком, пока не лопнет.

Еще поставьте над ним индийского слона и пускай этот слон гадит ему на голову.

Думаю, что все это будет справедливо и облегчит вашу нелегкую работу, которой у вас и без Пафнутьева, предостаточно.

В заключении хочу посоветовать оторвать Пафнутьеву яйца, потому что уж это-то никому не нравится — ни грешникам, ни праведникам.

За сим прощаюсь.

Гаврила Карпович Фирсов"

Федор оторвался от письма и пошарил глазами в гробу. Золота не было.

"Ладно", — он сунул письмо в карман, вылез из ямы и пошел по дороге.

Федор понял, чей это призрак и почему он задержался на земле.

Петянин подошел к призраку, вытащил письмо и помахал им у того перед носом.

Призрак задрожал и перекосился.

— Что, Эмиль Кондратьевич, боимся?

Призрак кивнул головой.

— Я бы мог его уничтожить, — Федор потряс письмо, — если б ты помог мне найти клад. Договорились?

Призрак снова кивнул и полетел вперед.

Петянин побежал за призраком.

— Погоди, Пафнутьев! — крикнул он. — Я в машину сяду. У меня там инструмент!

6

Призрак плыл по степи невысоко над землей. Сзади на машине ехал Петянин.

Призрак привел его именно к тому камню, к которому Петянин прислонил Сашу Маликова, и указал на камень светящейся рукой.

Маликов всё еще спал.

— Подожди здесь, — сказал Федор Пафнутьеву.

Потом он привязал к ноге Маликова веревку и потащил в степь. Тело Маликова ехало по земле, пугая мышей-полевок и сусликов, вылезших на ночную охоту за насекомыми. Заехав подальше, Федор отвязал сашину ногу и прислонил того к другому камню.

— Что за хуй? — сказал Маликов, просыпаясь.

Не теряя, как в прошлый раз, времени на препирательства, Петянин отодвинулся подальше.

— Спи. Отбой, — сказал он.

Маликова по этой команде стошнило.

Петянин зажмурился от отвращения. А Маликов вытащил торчавшее у Федора из кармана письмо и утерся им.

— Ты что наделал?! — вскрикнул Федор.

Маликов сделал такой вид, что его сейчас будет тошнить снова.

Федор вскочил в машину и поехал назад.

"Потом с письмом разберемся", — решил он.

7

Под камнем действительно оказалось золото Чингисхана. Золота было так много, что Петянин решил его незаконно не присваивать. Он счел целесообразным сдать золото украинскому государству и получить за это свои законные двадцать пять процентов, которые ему выдали в гривнах и он их поменял на доллары.

А вот с письмом вышло хуже. Письмо потерялось. Петянин побрезговал за ним возвращаться. А Маликов встал утром, отряхнулся и пошел искать лагерь — до письма ли ему было с такой головой! В голове у него звучало: "У-у-у-у-у-у-у-у-у!"

А Эммануил Кондратьевич с тех пор преследует Петянина, потому что тот во-первых, разорил его могилу и, во-вторых, потерял письмо, которое обещал уничтожить. Призрак Пафнутьев появляется у Петянина каждую ночь в самые неподходящие моменты и чертит в воздухе пальцами четырехугольник. А Петянин показывает призраку средний палец.

Из-за этого призрака у Петянина не складывается личная жизнь.

Девушки боятся оставаться с ним ночью.

На своем опыте Федор убедился, что за деньги всего не купишь.

Радость от ума

Покурили двое, сели покушать. Покушали, пошли на балкон поговорить.

Шамузов вытащил из кармана паспорт, хлопнул им по ладони и сказал:

— Вот, нашел на остановке, — он открыл документ. — Прикольная вещь! Выдан на имя Набалдажникова-Напалкена Рафаэля Ипатовича. Представляешь, такое имя!

— Прямо Фидель Кастро Спиноза, — сказал второй. — Повезло тебе. Вот я ничего не нахожу. Хоть бы мне чего-нибудь найти тоже… Дай посмотреть.

— Держи… — Шамузов поглядел с балкона вниз и крикнул женщинам. Эй, девки! Как вас зовут?!

Женщины показали языки.

— Девки! — сказал Шамузов. — Мы обмываем докторскую диссертацию друга. Мой друг, кандидат наук Виктор Петрович Агапов защитил докторскую диссертацию про обезьян. Давайте к нам! У нас все солидно…

Пролетел голубь.

Уехал грузовик.

Взвизгнула собака.

Из окна напротив загремела музыка.

Сверху кинули окурок.

Шамузов сделал замечание.

Сверху кинули еще окурок.

Шамузов предупредил последний раз.

— Продай мне этот паспорт, — сказал Агапов.

— Зачем он тебе?

— Я коллекционирую кич разный. У меня много всякого такого… нелепого… Продашь?

— Да бери так. Дарю!

— Спасибо.

Прошли в комнату. Сели в кресло. Шамузов налил коньяк.

— Вот ты и доктор, — сказал он и чокнулся. — За это! За обезьяну!

— Кто обезьяна?

— Предмет твоих исследований, старик.

В дверь позвонили.

Пришли женщины.

— Мо-ло-дцы! — похвалил их Шамузов. — А у нас тут ученый спор. Я Виктору Петровичу паспорт проспорил.

— Мы пришли чисто из любопытства, — сказала брюнетка.

— Нам интересно стало, что негра Виктором Петровичем зовут, добавила блондинка.

— О! Это длинная история, — сказал Шамузов. — Проходите, я вам расскажу.

В комнате на диване сидел с рюмкой негр Агапов.

— Добрый день. Вас правда Виктором Петровичем зовут?

— Нет, — Виктор Петрович обнажил белоснежные зубы. — Меня зовут Нельсон Мандела.

— А вот и не правда! — сказала блондинка. — Нельсон Мандела — это манекенщица такая.

— Это моя жена Эльза Мандела — манекенщица, — сказал Виктор Петрович. — А я — доктор наук.

— Коньяку? — предложил Шамузов. — … История такая. Виктор Петрович долго работал в Америке нашим разведчиком. В силу известных обстоятельств он был вынужден срочно покинуть Штаты. С тех пор он живет в Москве в Чертанове. А жена у него осталась в Штатах. Работает манекенщицей. Таким образом, можно сказать, что Виктор Петрович неженатый.

Виктор Петрович поправил на шее бусы.

— А меня зовут Павел Андреевич Шамузов. Режиссер. Снимаю фильмы.

— Лена, — сказала блондинка.

— Таня, — сказала брюнетка.

— Выпьем за знакомство, — сказал Шамузов. — У нас тут ученый спор разгорелся — можно ли обезьяну научить разговаривать.

— Ну, это зависит от обезьяны… Шимпанзе можно научить, — сказала блондинка.

— Только все равно шимпанзе говорят как попугаи — просто повторяют слова, — добавила брюнетка.

— И какие они, по-вашему, слова повторяют? — спросил Агапов.

— Ну, я не знаю… Зависит от того, чему их хозяин учит. Например, ПРИВЕТ, КАК ДЕЛА.

— Привет, Виктор Петрович, как дела? — сказал Шамузов.

— Нормально, — Агапов выпил рюмочку.

— А вы спросите его, девушки, весь ли он черный? Спросите, спросите… И он вам скажет, что черный он только выше пояса. В знак благодарности за его заслуги перед Родиной, его решили осветлить, раз уж он оказался в стране, где негром жить не очень-то удобно. Врачи делают все возможное, чтобы осветлить Виктора Петровича целиком.

Виктор Петрович оторвал банан.

— Недалек тот час, когда никто не сможет обозвать Виктора Петровича в троллейбусе черномазым!

— Свободу неграм! — Виктор Петрович поднял сжатый кулак.

Шамузов встал под люстрой, заложил руки за спину и произнес:

— История кино рассказывает о подобной ситуации в кинофильме тридцатых годов "Цирк" режиссера Александрова. Как одна белая американка не может выйти замуж за белого русского, потому что у нее черный ребенок. Правда, в конце фильма оказывается, что может. Потому что это американцам не нравится жениться на белых девушках с черным ребенком. А русским наоборот нравится. Вам ведь, девушки, нравятся черные дети?

— Ну, — неопределенно ответили девушки.

— Ну вы же не расисты?

— Нет, — девушки решительно закивали головами.

Шамузов продолжал:

— Когда Виктор Петрович осветлился до пояса, он подумал — а не теряю ли я свою самобытность и оригинальность в глазах женщин?.. Виктор Петрович подумывает даже — не повернуть ли процесс осветления обратно.

— А какие от него дети будут, когда он полностью осветлится? спросила брюнетка. — Изнутри-то он останется черный.

Шамузов заржал:

— Слышал, Виктор Петрович! Черного кобеля не отмоешь добела!

— Я в тебя бананом кину.

— Дети будут такие — снаружи белые, внутри черные. Или наоборот.

— А как узнать, что он внутри черный? — спросила брюнетка.

— По анализам, — сказал Шамузов.

— Да?! — дернулась брюнетка.

— Именно, — кивнул Шамузов. — Иначе не определишь… Вот скоро и Виктор Петрович станет таким, что его только по анализам узнаешь.

Агапов ухмыльнулся и выпил рюмку.

— Давай пей, Максимка. Провожаем твою негритянскую природу. Ты бы, Виктор Петрович, пока еще можно повернуть, посоветовался бы с женщинами. Женщины всегда скажут — как лучше.

Виктор Петрович налил девушкам еще.

— Что скажете, девушки? Что мне делать?

— Как же ты их можешь спрашивать, обезьяна ты несчастная, если они не видели твою светлую половину?! Покажи им!

— Как-то неудобно, — пожал плечами Агапов.

— Неудобно будет, когда ты станешь не тем, кем хочешь! Вот тогда будет неудобно! Надо показать! Я знаю, как устроить приличную демонстрацию… Мы с Виктором Петровичем удалимся в кухню, а когда все будет готово — вас позовем.

— Странные какие, — сказала Лена. — Может смоемся?

— А где мы потом такое увидим? Интересно же!

Из кухни закричал Агапов:

— Де-ву-шки! Все готово! Идите сюда!

В кухне на веревке висел пододеяльник. За пододеяльником ходил туда-сюда негр Агапов. Его голые ноги были совершенно белые и волосатые. Агапов курил папиросу.

— А где Павел Андреевич? — спросила Таня.

— В туалете, — ответил негр. — Вы считаете — осветляться мне дальше?

— Трудно сказать, — сказала Лена.

— Надо подумать, — сказала Таня.

— Ну, идите, подумайте, — сказал Агапов.

Девушки вернулись в комнату.

— В жизни ничего подобного не видела! — сказала Лена.

— А ты не хотела оставаться! — сказала Таня. — Давай выпьем пока.

— Де-ву-шки! — позвали из кухни. — Идите сюда!

На кухне за пододеяльником ходил Шамузов с черными ногами.

Девушки открыли рты.

— Я хочу открыть тайну, — сказал Шамузов. — На самом деле, врачи еще не знают способа делать из черных белых. Это можно сделать только путем пересадки участков кожи от одного к другому. Мы меняемся с негром Агаповым участками кожи. Таким образом он постепенно превращается в белого, а я в цветного.

— А зачем вам-то это нужно, Павел Андреевич?

— Подойдите поближе. Пока Виктор Петрович в туалете, я вам расскажу. Я должен Агапову кучу денег. И он заставил меня меняться кожей… — Шамузов уронил голову.

— Ужас какой! — всплеснула руками Лена.

— Не переживайте, — сказала Таня. — У нас к неграм хорошо относятся.

— Не утешайте меня, — сказал Шамузов. — Не хочу быть негром! — И зарыдал.

— Ну что вы так, — сказала Таня и погладила Шамузова по щеке. — Вам даже идет, мне кажется…

— Вы, правда, так считаете?

— Конечно. Мало что ли на земле цветных, которые живут нормальной жизнью?

— Урожденных цветных, — уточнил Шамузов, показывая на туалет пальцем. — Одно дело — родиться обезьяной, другое дело — превратиться в обезьяну из человека! Меня перестанут узнавать на улице. Я потеряю всех своих друзей и девушек! Как я, по-вашему, стану всем объяснять — почему я негр, если мама-папа — белые?! И все мои предки деревенские тоже белые снаружи и внутри! Мама, я не хочу быть негром!

Лена погладила Шамузова по подбородку. Шамузов чихнул.

— Бед-нень-кий, — сказала Лена. — Все нормально… Хотите, я могу поговорить с моими друзьями?

— Какими друзьями?

— Ну, моими друзьями… Они не любят всяких таких нечистых… Они учились в Киеве и линчевали там кубинца.

— Врут, небось…

— Не врут. Про это в газете писали. Они газету принесли. Читала, говорят, про нас? А там написано: "СЫНА ОСТРОВА СВОБОДЫ ПОВЕСИЛИ НА ПЛОЩАДИ ВОССТАНИЯ". Наша работа, — говорят, — у нас длинные руки… Я их, в принципе, могу попросить разобраться…

— Это замечательно… Ой!.. О лучшем я и не мечтал!.. Только побыстрее попроси, пока я еще хоть сверху белый… Ой! — Шамузов зашатался и ухватился за веревку.

— Что с вами?! — воскликнула Таня.

— Что-то ноги не стоят… Идите, девушки, в комнату, пока негр не пришел!

В комнате Лена сказала Тане:

— Мне его жалко… И больно, наверное, кожу пересаживать… Вот фашист этот негр!

— Везде негров угнетают, а у нас как всегда — наоборот! Представляешь, Лен, твой парень вдруг стал черным?

— Кошмар! Стасик черномазый! Хи-хи!

— Я в школе читала, как один белый случайно стал черным. Ужас, что ему пришлось пережить! Белые его унижали и чуть не повесили.

Из кухни позвали:

— Де-ву-шки!

Таня и Лена пошли на кухню.

За пододеяльником стоял негр Агапов.

— А где Шамузов? — спросила Таня.

— В холодильнике. Я его задушил, чтоб не болтал языком.

— А где же вы теперь возьмете белую кожу?

— Сниму с трупа.

— Вас же за это посадят!

— Не посадят. Я разведчик высшего класса! Когда я заметаю следы, я меняю все — отпечатки пальцев, кожу и группу крови. У меня уже даже есть паспорт на имя белого человека. — Агапов показал девушкам паспорт Набалдажников-Напалкена Рафаэля Ипатовича.

— Зачем же вы нам все это рассказываете?

— Потому что теперь вы знаете про меня слишком много, чтобы остаться в живых! — Негр показал зубы и посмотрел вниз.

Таня схватила табуретку и ударила негра Агапова по голове.

Негр упал назад.

— Вот тебе, черт нерусский!

Таня обернулась к Лене. Лена, вытаращив глаза, смотрела вниз. Внизу за пододеяльником продолжали стоять белые ноги негра Агапова. Таня размахнулась и ударила табуреткой по ногам.

— Ой! Ой! — закричали ноги.

Лена сорвала пододеяльник. За пододеяльником на полу сидели в одних трусах Шамузов и Агапов.

— Вы что, девки, обалдели?! — закричал Шамузов, держась за ноги.

У негра Агапова на лбу вздулась большая шишка.

— Вечно ты, Пашка, устроишь какую-то дрянь! — сказал он. — Женщин ему не хватало!

— Придурки! — фыркнула Таня. — Вместо того, чтобы спокойно выпить и перепихнуться — кукольный театр устроили! Пошли отсюда, Лен!

— Пока, импотенты! — попрощалась Лена.

Новогодняя ночь с Фрицем Дубертом

Татьяна залезла под одеяло и засунула холодные ноги под мужа. Миша дернулся.

— Брррр!..

— Завтра Новый Год… Ты что мне подаришь?

— Не скажу!

— Духи?

— Нет.

— Сапоги?

— Не скажу.

— Значит, сапоги.

— Нет.

— Часы?

— Увидишь!

— … А ты угадай, что я тебе подарю?

— Рубашку.

— У-у.

— Одеколон?

— У-у.

— Спиннинг?.

— Не спиннинг.

— Тогда я не знаю.

На улице завыла сигнализация.

Миша подскочил к окну.

— Наша! — Оделся и побежал разобраться.

Таня взяла с тумбочки книжку, раскрыла — из книжки выпали две открытки "С Новым Годом". На открытках стояли под елкой Дед Мороз со Снегурочкой и махали руками. На первой открытке было написано стихами:

Мне однажды повезло нечаянно.

Помнишь, как на южной стороне

Мы с тобою встретились случайно

Мы с тобой забылись как во сне.

С Новым годом, с Новым Годом, дорогая,

С Новым Годом поздравляю я тебя

Как вино искристое, играет

Мое сердце, час свиданья торопя!

На другой открытке было написано тоже самое.

Татьяна нахмурилась и перечитала открытки еще раз.

Зажмурилась, натянула одеяло до носа. Полежала так несколько минут, спустила ноги на пол, нащупала тапочки, прошла в детскую.

В детской на кровати лежала дочка и смотрела в потолок.

— Ты почему не спишь, зайка?

— Не могу заснуть.

— Хочешь, я тебе сказку расскажу?.. Закрывай глазки… В одном средневековом городе, который назывался Гутендрезден, жил-был маленький мальчик Фриц Дуберт. И было у него две сестры — Эльза и Марта. У Эльзы была большая фарфоровая утка. У Марты был большой костяной гребень. А у Фрица ничего не было.

— Почему ничего не было? Он был плохой, этот Фриц Дуберт? — открыла глаза Маша.

— Он был хорошим, но все время долго засыпал и ему ничего не давали.

— А если я быстро засну, купишь мне морскую свинку?

— Нет.

— А почему не купишь?

— Свинки переносят микробов.

— Каких микробов?

— Мммм… Вирусов…

— Гриппа?

— Гриппа и дезинтерии.

— Зачем?

— Что зачем?

— Ну зачем они их переносят?

— Кто они?

— Свинки… Микробы, что, их просят — их перенести? Перенесите, свинка, нас, например, на папу…

— На него не мешало бы.

— …А свинка им говорит — скажете волшебное слово, тогда перенесу. А микробы говорят — ПА-ЖА-ЛУЙ-СТА! Свинка — ладно. И перенесла вирусов на папу. Вирусы говорят — перенеси нас, папа, на маму. ПО-ЖА-ЛУЙ-СТА!

— Не говори глупостей!.. Слушай дальше. У Фрица Дуберта ничего не было. И Фриц Дуберт написал Деду Морозу записку. "Дедушка Мороз, почему у моих сестер Эльзы и Марты есть гребень и утка, а у меня ничего нет? Почему?" И положил записку под елку. Утром просыпается, читает ответ.

— Мама, а как Дед Мороз ночью под елками письма собирает?

— Ему Снегурочка помогает.

— И снеговики?

— Конечно же.

— А зайчики помогают?

— Помогают.

— А белочки?

— И белочки.

— Все помогают, дедушке… И мишки помогают?

— И мишки.

— Белые или черные?

— Белые, конечно. Ты же знаешь, что черные зимой в берлоге лапу сосут.

— Мама, я хотела спросить. Как это они всю зиму ничего не едят?

— Потому что они все лето хорошо едят. Проснутся и — ну малину есть. Так хорошо едят летом, что у них накапливается толстый слой жира и они потом целую зиму не едят… Слушай дальше. Читает Фриц Дуберт ответ Деда Мороза…

— Мам, а медведи жирные как тетя Света?

— Хе-хе… Нельзя так про взрослых… Дед Мороз пишет: "Здравствуй, Фриц Дуберт…

— А на каком языке?

— На русском! Не перебивай!.. "Здравствуй Фриц Дуберт. Как живешь? Если будешь вовремя засыпать — получишь подарки…"

— А какие подарки? — спросила Маша.

— Барабан.

— Ого! Бум-бум-бум! Бум-бу-рум!

— Закрой глаза… Фриц лег пораньше, а ночью проснулся от того, что под елкой кто-то скребется.

Тогда Фриц взял с тумбочки книгу и кинул туда.

— Ой! — сказал Дед Мороз. — Какой нехороший мальчик! Я ему барабан принес, а он мне за это кинул по затылку книгой.

— Так это ты, дедушка! — сказал Фриц.

— А ты думал кто?

— Я так и думал, что это ты!

— Зачем же ты в меня книгой кинул?!

— От радости!

— От радости люди поют и подпрыгивают, а не кидаются книгами. — Дед Мороз поднял с пола книгу. — Тяжелая какая! Хорошо — не в висок…

— А Деда Мороза убить разве можно? — спросила Маша.

— Почему ты спрашиваешь?

— Ну вот если бы Фриц Дуберт ему в висок кинул, то что бы было? Или в глаз? За ним бы зайчики приехали на Скорой Помощи, да?

— Да. Не мешай рассказывать.

— Не мешаю.

— Дед Мороз говорит — давай, Фриц, позовем Снегурочку.

— Давай, — говорит Фриц.

Дед Мороз стукнул посохом и они с Фрицем закричали:

— Сне-гу-ро-чка! Сне-гу-ро-чка!

Из-под елки вышла Снегурочка.

— Здравствуй, Фриц Дуберт. Как дела?

— Было неважно. А теперь у меня есть барабан. Бум-бум-бум.

Снегурочка повела рукой и на елке вспыхнули лампочки.

— Елочка, зажгись! — сказал Дед Мороз.

— Мама, — спросила Маша, — Снегурочка — это Деда Мороза жена?

— Снегурочка это… Деда Мороза внучка.

— А кто Деда Мороза жена? Снежная Королева?

— Именно.

— А почему она с Дедом Морозом не ходит? Она что, злая?

— Почему злая?

— Может, она боится растаять?

— Да.

— Она нехорошая. Снегурочка помогает дедушке, а она боится, что растает.

— Что-то папа наш долго не идет, — сказала мама.

— Наверно, папа с тетей Светой в пассажиров играют.

— Что ты болтаешь?! — сказала мама.

— Наверно, папа с тетей Светой в пассажиров играют.

— Что ты болтаешь?!

— Ну… Я один раз в окошко видела — тетя Света нашу машину раскачала, спустился папка, они с тетей Светой в машину залезли, потом вылезли и папа пришел домой.

В коридоре хлопнула дверь и папа затопал, отряхивая с ботинок снег. В комнату заглянуло его раскрасневшееся с мороза лицо. С усов текло.

Папа сказал фальшивым голосом:

— Мороз-то какой!.. Уф! Как бы мне не простудиться… Брр! Пойду, выпью рюмку. Погреюсь.

— А тетя Света — жирная, как медведь, и не мерзнет, — сказала Татьяна дочке.

— Она малины много ест! — сказала Маша.

— Жирррная, как медведь! — громко повторила мама.

— Какая тетя Света? — спросил папа.

— Сам знаешь, — сказала мама.

— Ничего я не знаю, — сказал папа.

— ПЕ-ТРО-ВА! — закричала дочка. — ТЕТЯ СВЕТА ПЕ-ТРО-ВА

Груз ВКЖ-65

1

Валерий Андреев оттолкнулся ногами от стенки и поплыл к противоположной стороне отсека, где висела закупоренная пластиковая бутылка минералки.

В это время Алексей Горелов отдыхал, пристегнутый к кровати ремнями безопасности.

Андреев догнал бутылку и осторожно отвинтил пробку. Но несколько капель жидкости все же успело вынырнуть в пространство прозрачными пузырьками. Валерий сложил губы трубочкой и всосал убежавшую воду. Потом он оттолкнулся ногой от стены и подплыл к иллюминатору.

За стеклом иллюминатора сияли волнующим светом мириады загадочных звезд. Но их свет был чужим. Валерий перевел взгляд на сине-зеленое гало Земли и улыбнулся. А потом вздохнул. До их возвращения на родную планету оставалось еще несколько месяцев. Несколько месяцев упорной работы на орбите.

Валерий отхлебнул из бутылки и услышал щелчок.

Это Алексей, проснувшись, отстегнул ремни безопасности. Он зевнул, потянулся и сказал:

— Мне приснилось, будто я хожу по лесу и собираю грибы. Ветерок шумит в листьях, под ногами шелестит мокрая трава. Я иду по лесу с большой корзиной, а в корзине у меня лежит бутылка водки, плавленый сырок «Дружба», вареное яйцо, огурец, помидор, бутерброды с колбасой и термос с кофе.

— Куда ж ты будешь грибы класть? — перебил Андреев.

— Дай рассказать, а то забуду… Я присаживаюсь на пенек…

— Достаю свой пирожок!.. Молчу-молчу…

— …Наливаю в крышку от термоса сто грамм, выпиваю… закусываю яйцом… Хорошо… Вдруг мимо бежит заяц. Я хватаю зайца за уши и вижу, что это уже не заяц, а моя подружка Лариса, за которой я ухаживал в школе. И я держу ее за рыжую косу и говорю: Лариса, я тебя люблю… А она смеется и бьет меня по голове портфелем. Но мне не больно, а, наоборот, как-то приятно даже… — Горелов вздохнул. — И мы с Ларисой бежим в кинотеатр «Ленинград» на последний сеанс, смотреть картину «Анжелика и Король»…

— Хороший сон… — похвалил Андреев. — А мне сны редко снятся. Даже обидно, — он отхлебнул еще раз из бутылки и посмотрел на Землю. — Отсюда Земля кажется такая родная и теплая… А вот приземлишься где-нибудь в Антарктиде на пингвинов… И замерзнешь, как Аммундсен…

— Это исключено. Траектория посадки рассчитана строго до двух километров.

Валерий посмотрел на коллегу грустно:

— Всегда говорят, что рассчитают… Добровольского, Волкова и Пацаева тоже рассчитали, скажешь?

— Это еще неизвестно — погибли они или нет! Есть мнение, что они до сих пор живы и, либо проводят в дальнем космосе сверхсекретные исследования, либо их украли американцы.

— Я в это не верю, — Андреев выпустил бутылку и она полетела к потолку. — Я верю только своим глазам.

Горелов вытащил из встроенного в стену шкафа гитару.

— Споем любимую, — предложил он.

Космонавты переглянулись и дружно затянули:

Если я что-то сделать забуду

Друг мне напомнит об этом тогда

Верному другу верить я буду

И доверять всегда

Если случится что-то со мною

Друга на помощь я позову

Друг мне поможет и, верной рукою

Друг отведет беду

Если ж у друга случится такое

Другу я тоже всегда помогу

Я поддержу его верной рукою

Знаю, что я смогу

Если любовь повстречается вместе

С другом нам на пути

Другу тогда уступлю я невесту

Дружба важней любви

Вместе мы с другом пройдем сквозь преграды

Вместе мы с другом пройдем сквозь года

И что б не случилось, только и надо

Чтоб друг был рядом всегда

Эту песню космонавты сочинили сами на орбите и очень этим гордились.

Зазвенел звонок таймера, напоминающий космонавтам о том, что пора кормить животных.

Сегодня по графику животных кормил Андреев.

2

Валерий набрал из холодильника тюбиков и полетел в космический виварий.

По стенам вивария стояли привинченные к полу клетки, в которых летали и кувыркались животные — белые мыши, кролики, куры, утки, одна кошка, одна обезьяна и одна собака. В террариуме летала гадюка.

Противнее всего было кормить в условиях невесомости гадюку и белых мышей. Андреев приблизился к клетке с обезьяной.

Заметив его, обезьяна зацепилась хвостом за решетку, подтянулась к космонавту и открыла рот. Валерий вставил в ее открытый рот тюбик с банановым пюре и надавил. Одно удовольствие было кормить обезьяну.

Накормив примата, Андреев перелетел к собаке.

Собака залаяла и завиляла хвостом, отчего сразу же подскочила, ударилась о прутья клетки, отлетела к противоположной стене, ударилась там, снова отлетела и из-за верчения хвостом ее стало болтать в воздухе.

Андреев чертыхнулся, запустил руку между прутьев, схватил собаку за ошейник, подтянул к решетке и вставил ей в рот тюбик «Картошка с Тушенкой».

— Жри!

Собака все время фыркала и облизывалась, непроизвольно выталкивая изо рта тюбик языком. Андреев злился.

Покончив с собакой, он перелетел к кошке.

Кошка расцарапала космонавту руку до крови, и Андреев решил ее не кормить в воспитательных целях.

Он перелетел к птицам и сказал:

— Цып-цып.

В клетках с птицами начался настоящий переполох. В воздух поднялись пух, перья и мелкий помет. Валерий стал чихать и отгонять все это от своего лица руками. Из-за чего его откинуло назад и он ударился спиной о террариум, растеряв по дороге все тюбики.

Змея за стеклом распрямилась как палка и зашипела. Андреев хотел замахнуться на нее кулаком, но вовремя вспомнил, что его сейчас опять куда-нибудь отбросит, и полетел собирать тюбики.

Несколько тюбиков загнало воздушными потоками в клетку к обезьяне. Сообразительная обезьяна, перехватав все тюбики, сразу начала откручивать колпачки и выдавливать в рот питательные массы.

Пока Андреев добрался до клетки, обезьяна почти все уже сожрала и вокруг ее головы, словно спутники, летали измятые тюбики и колпачки от них.

Валерий, чтобы его не отбросило, схватился одной рукой за прутья клетки, а другую просунул внутрь и двинул обезьяне в живот.

Обезьяна отлетела к задней стенке, ее стошнило в воздух. Космическая блевотина угрожающе приближалась к лицу космонавта.

Валерий оттолкнулся ногами и стремительно полетел назад. Он выскочил из отсека, задраил люк и вздохнул.

«Фиг я когда еще буду кормить их каждого по отдельности, — подумал он.

— Просто надавлю из тюбиков в воздух, а там уж кому как повезет».

Андреев заглянул в иллюминатор вивария, но в этот момент обзор ему закрыло выпущенное обезьяной облако. Космонавта передернуло.

Валерий вернулся в кают-компанию.

Горелов висел в воздухе и вкручивал лампочку.

— Что случилось? — спросил Андреев.

— Ничего. Просто решил лампочку ввернуть потусклее. В целях экономии солнечных батарей.

— А чего их экономить?

— Мне нужно включить электродрель, чтобы просверлить дырку в обшивке.

Валерий перелетел на кровать, пристегнулся и заложил руки за голову.

— Какому умнику, — сказал он, — в голову пришло засылать животных в космос?!.. Ладно бы еще, они нам здесь яйца несли!

— Ты знаешь, Валерий, — Алексей закончил с лампочкой, — в научных исследованиях самое любопытное, когда делаешь неизвестно что и неизвестно зачем, а получается то, что надо. И тогда становится понятным — почему ты это делал. Тем более, когда идет прямое финансирование.

3

В двадцать ноль ноль по московскому времени должен был состояться очередной плановый сеанс связи с Землей.

Космонавты поужинали из подогретых тюбиков. У Андреева аппетит в этот вечер был неважный. А Горелов наворачивал из своего тюбика за обе щеки.

— Был такой момент, — сказал Алексей, глотая очередную порцию пасты, — когда мне тюбики надоели ужасно! Смертельно хотелось поесть ложкой или вилкой с ножом. Однако, со временем, такая потребность отпала. Я преодолел себя и теперь мне все равно.

— Это ты просто так говоришь, — ответил Андреев угрюмо, — чтобы себя успокоить. А летай бы здесь сейчас макароны по-флотски — посмотрел бы я, как ты бы их накалывал на вилку!

После ужина космонавты пристегнули себя к креслам и вышли на связь с Землей.

На экране появилось круглое лицо полковника Колосняка. Колосняк поднял руку, сжатую в кулак, и потряс ею над головой.

— Привет, ребята!

Горелов и Андреев улыбнулись и замахали руками в ответ.

— Как жизнь, ребята?.. Все в порядке?! Все работает нормально?! Мы следим за данными приборов! — Колосняк погрозил пальцем. — Приборы показывают, что все идет по плану, в соответствии с распорядком полета.

— Так точно, товарищ полковник, — сказал Горелов.

— Что, ребята, соскучились по Земле?

Космонавты сдержанно закивали и развели руки в стороны, показывая, что конечно соскучились, но работа есть работа и фули ж здесь сделаешь.

— Ничего, ребята, — полковник кивнул. — На земле вас ждут звания Героев и высокая правительственная награда… Напоминаю, завтра в 18.00 по московскому времени состыковка с транспортным кораблем. Кроме всего прочего, прибывает груз ВКЖ-65. На работу с ним вам отводится трое суток. — Колосняк растопырил три пальца. — Извините, ребята, но это предельный срок. Сами знаете, ресурсы ограниченные.

— Понятно, — сказал Андреев.

— Службу знаем, — добавил Горелов. — Рады служить Отчизне.

Космонавты отдали честь.

Полковник Колосняк тоже приложил ладонь к козырьку.

— Забыл про самое главное, — сказал он. — Сегодня подписан приказ о присвоении вам очередного звания. Так что, теперь вы, ребята, майоры Горелов и Андреев. Поздравляю.

— Спасибо. Служим Отчизне, — ответили космонавты хором.

— Я вам по этому поводу лично послал в транспортном корабле пятьсот грамм вместо черепахи.

У Валерия на глаза навернулись слезы.

— Спасибо, Борис Иванович!

— Да что там… Пустяки. Я подумал — на хрен нам черепахи в космосе?! Лучше ребят порадую! — Колосняк засмеялся. — Ну все — конец связи.

Экран погас.

— Все-таки мировой мужик Борис Иванович, — сказал Андреев, отстегивая ремень.

Космонавты переглянулись.

— Поздравляю вас, майор Андреев, с очередным званием.

— Поздравляю вас, майор Горелов, с тем же самым!

4

Весь следующий день космонавты провели, подготавливая орбитальную станцию к предстоящей стыковке.

В просверленную дырку Горелов ввинтил шуруп и повесил на него календарь, в котором дни, прожитые в космосе, были перечеркнуты крест-накрест. Горелов вытащил из кармана шариковую ручку на шнурке и зачеркнул еще один, подходящий к концу, день. На вопросительный взгляд Андреева Горелов сказал:

— Через час прибудет транспортный… Пока стыковка, пока разгрузка — не до этого.

Транспортный корабль подошел точно по расписанию. Стыковка прошла успешно. Когда был закручен последний болт и прошло положенных полчаса для дезактивации шлюзовых отсеков, космонавты раздраили люк и вплыли в транспортный корабль.

Ящик за ящиком, коробку за коробкой они переправляли к себе на склад и там как положено закрепляли. Распаковывать посылки они будут завтра.

Наконец очередь дошла до груза ВКЖ-65. Это была серебристая капсула, напоминавшая футляр для пипетки, только очень большой.

— Берись ты спереди, — сказал Андреев, — а я сзади.

Космонавты подхватили футляр и переправили его на станцию.

— Предлагаю оставить до завтра на складе, — сказал Горелов.

— Ты что рехнулся?! — воскликнул Андреев. — У нас всего три дня!

— Согласен, но груз все равно нужно подготовить, а на это уйдет время.

— Зачем его готовить? Развинтим и все!

— Нет, я так не могу.

— На Земле я тоже не могу. А в экстремальных условиях надо смочь.

— Ну… не знаю… Я бы все же отложил на завтра…

— Ты, если хочешь, откладывай на здоровье, а я не буду. — Андреев решительно взялся за контргайки.

5

Груз ВКЖ-65 представлял собой усыпленную женщину-преступницу, приговоренную к смертной казни.

Уже давно Центр Управления Полетами разработал программу по оздоровлению психологического климата космонавтов, находящихся подолгу на орбите. Дабы избежать нервных срывов, вызванных длительным воздержанием, которые могли привести к большим материальным ущербам для государства и отечественной космонавтики, руководство разработало программу «Груз ВКЖ-65». (ВКЖ — «Временная Космическая Жена». 65 — предельный вес женщин, посылаемых на орбиту в килограммах.) Для этой цели были налажены связи с теми отделами Министерства Внутренних Дел, которые отвечали за исполнение смертных приговоров. Из тех женщин, которые были приговорены к смертной казни, выбиралась одна, удовлетворяющая определенным требованиям. Она должна была быть молодой, привлекательной и не тяжелой. Осужденную, без ее ведома, усыпляли и отправляли транспортным кораблем на орбиту к космонавтам. Там, в течении срока, установленного программой работы с грузом ВКЖ-65, космонавты вступали с осужденной в интимную близость, а по истечении отпущенного срока, осужденная должна была быть утилизована вместе с отходами, то есть отправлена в открытый Космос.

6

… — Ну ладно, — Горелов взялся помогать.

Через несколько минут футляр был развинчен и из него была извлечена девушка в полиэтиленовом пакете на молнии.

Андреев потянул молнию вниз. Из пакета выглянуло миловидное лицо с разметавшимися рыжими волосами.

— В прошлый раз брюнетку присылали, — прошептал он.

Горелов уставился на девушку во все глаза и застыл в воздухе на несколько мгновений.

Андреев вытащил из пакета сопроводительную записку. Записка была скотчем приклеена к коробке с презервативами. Космонавт отклеил записку, а коробку сунул за пояс.

— Татьяна Николаевна Рукавишникова, — прочитал он. — Двадцать шесть лет. Русская. Приговорена к высшей мере наказания за зверское убийство. Все время одно и то же пишут!

— А что ты удивляешься? К высшей мере только за убийство приговаривают,

— Горелов облетел девушку вокруг.

— Не знаешь, почему на такой короткий срок прислали? В прошлый раз была целая неделя…

— Не знаю. Не мы с тобой программы рассчитываем, а они… Им виднее… Я думаю, что у нас ресурсов меньше осталось…

— Какие ресурсы?! Батарея солнечная работает, тюбиков — полно! Какие, к черту, ресурсы?! На обезъянах всяких с курицами лучше бы экономили наши ресурсы! А не на людях!

— Не наше дело, — Горелов наклонился над пакетом, освобождая из него руки. — Еще неизвестно сколько она проспит.

— Пусть спит, — Андреев высвободил из пакета ноги. — Ух ты какие!

Космонавты перевезли девушку на кровать и пристегнули ремнями.

— Кто первый? — спросил Горелов.

— Здрасте! — Андреев расстегнул на девушке комбинезон. — Ты же говорил, что пока она не проснется — ты не можешь спящую!

— Это я думал вообще, а раз уж мы ее распаковали, то, знаешь ли, я тоже участвую… К тому же в прошлый раз ты был первый… И, кроме того, мне рыжие нравятся… У меня первая любовь рыжая была. Помнишь, я тебе сон про нее рассказывал?.. Эх… Не зря она мне приснилась… Сон в руку…

— Ладно, тогда тянем жребий.

Андреев поймал плавающий в воздухе колпачок от тюбика, спрятал за спиной и сказал:

— Угадаешь в какой руке — ты первый. Не угадаешь — тогда я.

Горелов не угадал.

— Помоги мне ее раздеть, — попросил Андреев.

Космонавты минут пять раздевали девушку, снимая с нее комбинезон и нижнее белье. Все это теперь свободно плавало по кают-компании.

— Ух ты! — восхитился Андреев. — Борис Иванович все-таки молодец! Наверняка, лично приложил руку к отбору. Сказал им, наверное, — подберите для ребят что-нибудь получше, они все-таки герои!.. — он помялся. — Лети, Леша, ставь пока чайник… А то я при посторонних стесняюсь.

— Какой же я посторонний? Мы же друзья!

— Друзья… а все-таки лети… Оставь нас…

7

Горелов перелетел в отсек, служивший космонавтам подобием кухни. Наполнил специальный чайник водой из баллонов, закрепил его на электроплите. Сел на табуретку, сунув ноги в прикрученные к полу серебристые шлепанцы. Зажал руки между колен и сгорбился.

На Горелова вид нового груза ВКЖ-65 произвел какое-то необычное впечатление.

Горелов мотнул головой, как бы освобождаясь от наваждения.

Он хотел отнести свое состояние на счет длительного воздержания, но груз ВКЖ-65 они получали уже не в первый раз и ничего подобного с ним раньше не происходило. Он сравнивал свое теперешнее состояние с теми состояниями, когда им присылали другой груз, и никакого сходства не находил. А почему так — понять не мог.

Он вспомнил сон, который видел накануне и опять задумался… К чему снятся зайцы?.. Она так похожа на девочку Ларису… Очень похожа…

Замигала лампочка освещения.

Горелов встал, плавно подлетел к рычагам управления и начал поправлять солнечную батарею. Он манипулировал рычагами и следил в иллюминатор за тем, какое положение принимает батарея относительно солнца.

Раз-два, три-четыре… Раз-два, три-четыре… Раз-два, три-четыре…

Батарея встала на место и лампочка перестала наконец мигать.

Горелов вздохнул и сел обратно на табуретку. Но тут засвистел чайник.

Горелов поднялся и полетел заваривать чай в специальных герметических чашках.

Он достал из шкафа чай в пакетиках. Себе заварил один пакетик, а Андрееву — два, потому что тот любил покрепче.

Двери отсека раздвинулись и в кухню, задраивая одной рукой ширинку скафандра, влетел взлохмаченный Андреев. Он крутил над головой использованную резинку. Сделав несколько кругов по отсеку, Андреев опустился на табуретку.

— Бросай чаи распивать! — Андреев посмотрел на Горелова горящими от восторга глазами. — Ну, я тебе скажу! Вот это да! Представляю, как это происходит, когда она не спит! — Космонавт набрал воздуха и заорал. — У-ху-ху! У-ху-ху! Ху-ху! — Потом засунул использованный презерватив в утилизатор и нажал кнопку. — Лети, штопаный, в неизведанные уголки Вселенной! Может, кому пригодишься! На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы!

— Ну, я полетел, — Горелов вставил чашку в зажимы на столе. — У двери он оглянулся и хотел что-то спросить, но передумал.

8

На следующий день в девять тридцать пять утра по московскому времени Татьяна Рукавишникова проснулась, обнаружив себя привязанной к кровати в неизвестном месте.

Над ней летали ангелы в серебристых комбинезонах. Один ангел был стриженный брюнет с усами, а второй — кудрявый блондин.

Стены помещения были как будто из фильма «Солярис», который когда-то она смогла досмотреть до середины. Еще был слышен какой-то гул, будто где-то работал мотор или большой вентилятор. Окна помещения были круглыми, как на пароходе, и за ними — темно.

У Татьяны появилось три предположения. Первое — она умерла и находится на том свете. Второе — она заболела или сошла с ума и бредит. Третье — ее отправили в какую-то секретную тюрьму и собираются проводить над ней человеконенавистнические опыты. На это последнее предположение Татьяну натолкнул воспоминание о странном допросе, на который ее вызывали уже после вынесения приговора. Она знала, что допрашивать ее больше уже ни к чему. В кабинете следователя, куда ее привели, сидел еще один какой-то неприятный тип в форме полковника. Он внимательно осмотрел Татьяну с ног до головы, ущипнул за грудь и даже заглянул, как лошади, в рот. Вид у него при этом был довольный. Хотя Татьяна и сказала ему все, что про него думает — терять-то ей было уже нечего. Но полковник только расхохотался.

Ангелы опустились на кровать рядом с Татьяной.

— Доброе утро, — сказали они хором.

— Кто вы? — это короткое предложение далось Татьяне с трудом. Язык почему-то плохо слушался.

— Космонавты, — ответил ангел-блондин. — Я Валера.

— А я Леша… Не волнуйтесь, вы находитесь на орбитальной станции.

Татьяна вспомнила, что эти лица она действительно видела еще до тюрьмы по телевизору, в репортажах с орбиты… Сколько же времени прошло с тех пор?!.. Но поверить, что она каким-то чудом оказалась в космосе, Татьяна не могла.

— Вы удивлены? — спросил блондин Валера.

— Это естественно, — сказал брюнет Леша. — Любой бы на вашем месте удивился — как это он прямо из тюрьмы попал в открытый космос! Да?

— Не волнуйтесь, — сказал Валера, — сейчас мы вам все объясним.

— Поздравляем! — продолжил Леша, — Вам повезло. Вы оказались участницей сверхсекретной программы. Суть программы в том, что приговоренным к смертной казни заменяют меру наказания. Вместо высшей меры, которая вас ожидала, вас послали в космос для того, чтобы вы приняли участие в программе «Космический Секс».

— Подобные исследования наша страна проводит первой в мире! Вы понимаете, какая на вас… — Валера помолчал, — и на нас, — он посмотрел на ангела-брюнета, — лежит ответственность?

— Если исследования пройдут успешно и закончатся положительным результатом, вас на Земле, вместо камеры смертников, ожидает слава Героини Космоса и обеспеченное будущее.

— Поздравляем вас, — Валера достал из-за спины цветок орхидеи, который он отломал в оранжерее.

Татьяна машинально протянула к цветку руку, но остановилась.

— Я сплю, — произнесла она медленно. — Ущипните меня.

— С удовольствием, — Валера ущипнул Татьяну за ногу.

— Ой! — девушка вздрогнула.

— Еще? — спросил Андреев, протягивая руку.

Но Горелов отвел руку друга и сам ущипнул Татьяну за другую ногу.

— Ой! Хватит!..

— Теперь вы верите своим глазам? — Валерий повращал своими глазами и улыбнулся.

Татьяна приподняла голову.

— Почему я пристегнута?

— Невесомость…

— Без сноровки, в невесомости можно набить себе большие шишки.

— Знаете, какие мы себе по началу набивали шишки? Ого-го!

— Я хочу попробовать, — сказала Татьяна.

— Что попробовать? — Андреев улыбнулся.

— Полетать.

— А…

Космонавты расстегнули ремни и, взяв девушку под руки, полетели с ней по станции.

— Небольшая экскурсия по орбитальной станции, — сказал Горелов.

— Теперь это ваш дом, — добавил Андреев.

— Ваш и наш.

— Космос — наш общий дом.

— Здесь у нас виварий, — Горелов постучал пальцами по иллюминатору обозрения.

— Здесь мы проводим опыты с животными, — добавил Андреев. — Кстати, Леша, сегодня твоя очередь кормить зверей.

— Успею… Не хотите взглянуть поближе? — предложил Тане Горелов.

Девушка кивнула.

Они влетели в виварий, где как всегда, кувыркались в клетках животные и птицы.

Заметив людей, обезьяна закричала «У! У!» и захлопала в ладоши.

— Это она приветствует вас, Татьяна, — сообщил Горелов.

— Она у нас очень умная, — добавил Андреев. — Вы ей понравились.

Татьяна в первый раз после пробуждения улыбнулась.

— Я больше люблю хищников.

Андреев растопырил пальцы и зарычал.

— Ой! — сказала Татьяна.

После вивария слетали в оранжерею, где Горелов дал попробовать Татьяне клубнику величиной с яблоко.

— Я больше люблю бананы и огурцы, — сказала Татьяна.

— Почему?

— Не знаю.

— А я знаю, — сказал Андреев, — но не скажу.

И так, отсек за отсеком, они облетели всю орбитальную станцию. Закончили космическую экскурсию демонстрацией туалета и душа.

К этому моменту Татьяна окончательно пришла в себя, свободно общалась с космонавтами и даже немного шутила. Так, например, про туалет она сказала: «Роскошная параша».

Вернулись в кают-компанию и усадили Татьяну в кресло у иллюминатора.

Андреев сделал Горелову знак и космонавты отплыли в сторону, оставив Татьяну одну.

— По-моему, достаточно образовательных программ, — прошептал Андреев. — У нас мало времени. Нужно приступать к космическому сексу.

— А не рано? — засомневался Горелов. — Как-то резко… Давай выпьем с ней бутылку, которую нам Борис Иванович прислал… После этого дела естественней получится…

— Согласен.

Андреев полетел на склад за бутылкой.

Горелов подплыл к Татьяне сзади и осторожно положил ей руку на плечо.

— Правда, романтично смотреть из Космоса на землю?

— Ага! — ответила Татьяна задумчиво. — Где-то там внизу моя тюрьма… Представить себе невозможно!..

— Да, — Горелов погладил ее по волосам. — Как можно таких, как вы в тюрьме держать?.. Не понимаю…

Татьяна промолчала.

Приплыл Андреев. Он вплыл в отсек, толкая перед собой бутылку «Столичной» горлышком вперед.

— Лети ракета, как соловей летом! — сказал он в рифму. — Я — поэт, зовусь Валера, от меня вам всем мадера… Не мадера конечно, а водка… Это я так, для рифмы.

9

Приготовили закуску — тюбики с огуречной пастой, тюбики с колбасным фаршем, тюбики с плавленым сыром и тюбики с томатной пастой.

— Вот только пить придется из горлышка, — предупредил Андреев. — В условиях невесомости иначе нельзя.

— За знакомство, — сказал Горелов.

— И успешную совместную работу, — добавил Андреев.

Все по очереди отхлебнули из бутылки.

— Ой, — сказал Татьяна, — я так есть хочу! Просто умираю, — она выдавила в рот сразу полтюбика с фаршем.

— Вот мы дураки! — хлопнул себя по лбу Андреев и его закрутило в воздухе. — Это же ваша первая космическая трапеза! Сейчас я слетаю в холодильник и принесу вам еще разной космической еды.

Через минуту Андреев вернулся, прижимая к животу охапку тюбиков.

— За прекрасных дам, — Горелов поднял бутылку.

— За третью женщину в космосе, — добавил Андреев.

— Как это ты считаешь? — Горелов вскинул брови.

— Неважно, — Андреев взял у него бутылку. — Ты что, против?

— Нет, я, конечно, за.

Выпили.

— Знаете, мальчики, — сказала Татьяна, — вы не поверите, но мне нагадали, что я полечу в космос! У меня бабушка была полуцыганка и она мне нагадала на картах, что я полечу в космос и стану очень известной. И никто ей не поверил. И я не поверила. И недавно я ее в тюрьме вспоминала и думала, что лучше бы она мне нагадала, как людей не убивать. А вот получается — права была бабка!

— Конечно права, — сказал Горелов.

— Если не секрет, — попросил Андреев, — расскажи нам, Таня, за что тебе высшую меру дали?

Таня вздохнула.

— Ну, хорошо… Только давайте допьем сначала… А потом я расскажу…

Допили.

— А курить у вас здесь нечего?

— Курение на станции строго запрещено, — развел руками Горелов.

— Жаль… — Таня уселась поудобнее и начала свой рассказ.

10

— С детства я любила животных и хотела работать в цирке укротителем. Когда мне исполнилось пятнадцать, я ушла из школы и поступила в цирковое училище. Там я познакомилась со своим будущим мужем воздушным гимнастом Михаилом Дыбовым.

— А почему у тебя фамилия другая? — спросил Андреев.

— У артистов так принято… Для карьеры… Если бы мы делали один номер, тогда можно бы было под одной фамилией выступать. Тогда бы говорили: Семья Дыбовых на трапеции! А так — публика скажет — что за ерунда — гимнаст Дыбов, укротительница Дыбова, тогда и клоуны тоже должны быть Дыбовы!

— Понятно.

— …На третьем курсе мы с Мишей поженились… Жили хорошо… Очень хорошо… — Татьяна видимо что-то вспомнила. — Водки больше нет? — спросила она.

Андреев потряс пустой бутылкой. Из бутылки вылетела последняя капля, которую он быстро всосал и развел руками:

— Больше нет…

— Жаль… — Таня вздохнула. — Я хотела ребенка, но Михаил меня отговаривал. Он говорил, что мы должны сначала встать на ноги, как цирковые артисты, а потом уже думать о детях… Да… Лучше бы я его тогда не послушала… Может быть все и по-другому получилось… Но жизнь сама знает… Нас распределили после училища в один цирк. В Новосибирске. Незадолго до нашего прибытия погиб укротитель тигров. Он напился, уснул в клетке и тигры его задрали. Мне предложили его должность. Я хотела отказаться, потому что еще в училище нам говорили старые преподаватели, что если тигр хоть раз попробовал человечины, он становится чрезвычайно опасным и только и ищет повода, чтобы сожрать кого-нибудь еще. Я боялась тигров. Но в то же время, это была большая удача — сразу после училища получить самостоятельный номер. И деньги предлагали хорошие… И у Михаила все шло как следует… Публика его полюбила. Некоторые приходили в цирк специально на него. И тогда я согласилась работать с тиграми… Все было замечательно… Мы переехали из общежития в собственную квартиру, купили мебель, холодильник, телевизор. Все подоконники я заставила цветами… — Татьяна подогнула под себя ногу. — Жалко, нечего курить…

— Вообще-то, в оранжерее растет табак, — сказал Горелов, — но он для других целей.

— Правда? — удивился Андреев. — А я и не знал! Впрочем, мы не курим. В космонавты курильщиков не берут.

— Да?… — рассеянно сказала Таня. — Ну ладно… Миша работал в паре с молоденькой гимнасткой из Уфы Розой Султановой… Вы, наверное, видели в цирке, что когда гимнасты работают в паре, им приходится хватать друг друга за разные места. Потому что в воздухе некогда задумываться над тем — прилично за это хвататься или нет. Можно или партнершу упустить или самому грохнуться… Во всяком случае, мне так Миша объяснял, когда я ему выговаривала. Ну — по необходимости или нет — а за разные места трогать приходится и, естественно, разные мысли и чувства это у гимнастов вызывает. Вот и здесь так получилось… Однажды во время представления, я вывела по проходу своих полосатых на огороженную решеткой арену. Тигры прыгали с тумбы на тумбу, били хвостами по решетке и зверски рычали. Было лето, было душно, чувствовалось приближение грозы. И тигры, чуткие к изменениям погоды, волновались, были немного раздраженные. С таким зверем работать не просто. А тут еще, как на грех, униформист дядя Гена напился и забыл приготовить мне кое-какой реквизит. И когда по сценарию тиграм нужно было прыгать через горящий обруч, я обнаружила, что ни обруча, ни факела нет. Я приказала тиграм сидеть на тумбах, и побежала за кулисы сама. Пробегая мимо китайской ширмы, я услышала голос Миши. Я заглянула за ширму и увидела там моего мужа, изменяющего мне с Розой Султановой, у которой, между прочим, были усы как у мужика! Я рассвирепела, повалила ширму, выхватила из-за пояса кнут и хлестнула со всей силы по их обнаженным телам. Они вскочили. А в меня словно вселился бес — я, как зверей, загнала их кнутом на арену и там закрыла. И вся публика, затаив дыхание, смотрела, как тигры растерзали моего бывшего мужа и его любовницу… Когда мне выносили приговор, все были единодушны… Вот и все… — Татьяна замолчала.

— Какая у вас тяжелая судьба, — сказал Андреев.

— Но теперь все позади, — добавил Горелов. — Теперь все будет хорошо.

— Страшная сказка закончилась и началась научно-фантастическая повесть с хорошим концом… — Андреев сделал Горелову знак и они отлетели к иллюминатору.

— Пора приступать, — прошептал Андреев.

— Кто первый? — спросил Горелов.

— Что значит — кто первый?! Моя очередь. Я, ты, теперь опять я.

— Не согласен.

— Тогда тянем жребий, — Андреев поймал в воздухе колпачок от тюбика и спрятал за спиной. — В какой руке?

Горелов снова не угадал и полетел в кухню ставить чайник.

11

Два дня пролетели как одно мгновение. Неизвестно, что подействовало на Татьяну сильнее — может быть необычные условия невесомости, может быть долгое воздержание в тюрьме, может быть и то и другое, а может быть что-то подсознательное — но она так энергично предавалась космическому сексу, что Горелов и Андреев чуть с ума не посходили от этого. А Горелов вообще летал по станции какой-то свехзадумчивый и натыкался на стационарные приборы. Образ первой любви Ларисы прочно соединился для него с образом Татьяны. И он не находил себе место от мысли, что все это скоро закончится так ужасно. У Горелова в голове не укладывалось, как он своими руками должен будет впихнуть Татьяну-Ларису в утилизатор и навсегда захлопнуть за ней герметическую крышку.

Андреев, напротив, летал по кораблю веселый, много шутил, смеялся, читал стихи Есенина и благодарил Бориса Ивановича за его душевные качества.

Кормлением животных теперь занималась Татьяна. Она сама попросила космонавтов об этом. И никто, конечно, не возражал.

Вечером, когда Татьяна была в виварии, Горелов сказал Андрееву:

— Я не знаю, что делать. Я не смогу завтра отправить ее в утилизатор.

— Да, — ответил Андреев, — трех дней с такой девушкой явно недостаточно. Хотя бы неделю еще…

— Что же делать? — Горелов грустно посмотрел в сторону вивария.

— Есть идея, — Андреев подлетел поближе к товарищу. — Давай утилизуем вместо Таньки обезьяну. Это даст нам определенную экономию ресурсов и мы сможем продержаться подольше.

— Как же? Что мы скажем Земле?..

— Про что?

— Про Таню и обезьяну.

— Ничего не будем говорить. Доложим, что мы ее утилизовали, а когда действительно утилизуем, скажем, что это обезьяна умерла.

— Ты считаешь, не заметят?.. — задумчиво спросил Горелов.

— Если мы перед экраном не будем с ней трахаться, то не заметят.

— Идет, — Горелов посветлел лицом. — Ты знаешь, Валерка, у меня никогда так не было, после Лариски.

— И у меня не было, — согласился Андреев.

— Я чувства имею ввиду.

— А я что, по-твоему, мысли имею?

Горелов махнул рукой.

— По-моему, не имеешь…

12

Когда Татьяна уснула после сеанса космического секса, космонавты отстегнулись потихоньку от кроватей и проплыли в виварий.

Обезьяна спала, свернувшись калачиком и медленно вращаясь в центре клетки, как планета.

Андреев осторожно открыл клетку, тихонько взял обезьяну за хвост и осторожно потянул на себя. Если тебе надо транспортировать обезьяну в невесомости, не обязательно будить ее и поднимать на ноги, можно просто аккуратно взять за хвост и по воздуху довезти до утилизатора.

Андреев и Горелов воспользовались этим преимуществом и благополучно вывезли спящую обезьяну из вивария.

Горелов вспомнил, как несколько дней назад они таким же образом, как сейчас обезьяну, транспортировали из грузового корабля капсулу с грузом ВКЖ-65.

А Андреев вспомнил, как несколько дней назад проклятая тварь обезьяна чуть не наблевала ему на лицо. Это воспоминание так негативно подействовало на космонавта, что он непроизвольно дернул хвост и обезьяна впечаталась в огнетушитель.

От удара она проснулась, заверещала и пнула задней лапой космонавта Горелова ниже пояса.

От этого толчка космонавты разлетелись в разные стороны. Горелов, схватившись руками за больное место, въехал головой в вентилятор. А Андреев — в рычаг манипулирования солнечными батареями.

Батареи отвернулись от солнца. Замигали лампочки.

Обезьяна, выпущенная из рук, пыталась, крутя хвостом и разводя лапами, вернуться в виварий.

— Держи ее! — крикнул Андреев.

Горелов оттолкнулся головой от вентилятора и полетел ногами вперед за обезьяной.

Обезьяна не успела увернуться, Горелов схватил ее за шкирку и потащил к утилизатору.

Обезьяна, видимо, почувствовала неладное и заорала так, что у космонавтов зазвенело в ушах.

Андреев подлетел сзади и попытался зажать ей рот, но обезьяна укусила его за палец и к ее голосу прибавился голос космонавта.

— Что здесь происходит? — услышали космонавты.

Они обернулись.

Под потолком висела, как привидение, заспанная Татьяна в колышащейся ночной рубашке. Вид у нее был встревоженный.

Горелов растерялся, а Андреев сказал, не сморгнув:

— Пытаемся утилизовать обезьяну.

— Зачем?! — Татьяна вскинула брови и глаза ее засверкали в темноте злыми огоньками.

— Она заболела неизлечимой болезнью, — выпалил Андреев. — И может нас всех заразить.

— Ага, — кивнул Горелов. — Обезьяна представляет нешуточную опасность.

— Может быть вы ошиблись? — спросила Татьяна. — По-моему, обезьяна совершенно здорова?

— Она без году неделя в космосе и уже нас учит! — усмехнулся пришедший в себя Андреев. — Танечка, эта болезнь внешне никак не проявляется. А вот анализы ужасающие!

— Почему же вы не в защитных костюмах? — не унималась Татьяна. — Вы же можете заразиться.

— Мы рисковые ребята, — сказал Горелов первое, что пришло ему в голову.

— Риск — благородное дело!

А Андреев сказал по-другому:

— Мы только что обнаружили, что обезьяна больна и не хотели терять времени, чобы зараза не успела распространиться, — после этих слов он поспешно подтянул обезьяну за хвост, сунул в утилизатор, закрыл крышку и нажал на педаль.

Послышался звук «У-у-у!», а потом стало тихо.

В иллюминаторы было видно, как обезьяну в один момент надуло, словно шар, и разорвало на квадриллионы атомов безымянного вещества.

Татьяна заплакала.

Горелов погладил ее по голове и спросил:

— Обезьяну жалко?..

А Андреев сказал:

— Чего ты плачешь? Знала бы ты, какой опасности мы только что избежали? Поплыли лучше в кают-компанию, я тебе покажу такое, что ты про все забудешь!

— Пошел ты! — неожиданно огрызнулась Татьяна. — Я на твои показывания уже насмотрелась!

Андреев опешил.

— Ну и дура! — только и смог ответить он.

13

Утилизацию груза ВКЖ-65 удалось временно отсрочить. Но после этой истории с обезьяной как будто кошка пробежала между Татьяной и космонавтами.

Таня продолжала исполнять свои космические обязанности, но никакой душевности уже не было.

Горелов осунулся и почти ничего не кушал.

Однажды он подлетел к Андрееву и сказал, запинаясь:

— Послушай меня, Валера… Я хочу попросить тебя как друга… У меня с Татьяной не просто так… Я полюбил ее… Я прошу тебя… Прекрати, пожалуйста, с ней спать… Мне это неприятно…

— Не понял?! — Андреев от изумления раскрыл рот. — Ты чего? Рехнулся?!.. Или шутишь?…

— Я не шучу… Я прошу тебя как друга, не спать с ней…

— Да ты что?!.. Зачем ты ее полюбил?! Нам же ее скоро утилизовывать надо! Ты же понимаешь, что вместе с ней мы вернуться не можем! Ты — солдат, Алексей! Солдат Родины! А солдаты обязаны подчиняться приказу.

— Значит нет?..

— Нет!

— Хорошо… А я думал про тебя лучше… Не выдержал ты, Валера, испытания…

— Какое, к чертям, испытание?! Ты сумасшедший! Правильно говорят, что женщина на космическом корабле — плохая примета! Лучше бы мы утилизовали ее вовремя!

Горелов сверкнул глазами и отплыл в сторону.

После этого космонавты разговаривали только по работе.

Однажды Андреев принимал душ. В условиях невесомости мыться приходилось так, — космонавт забирался по шею в большой полиэтиленовый мешок, мешок изнутри заполнялся водой и космонавт растирал свое тело пузырьками воды с моющими средствами.

Андреев тер себя мочалкой и напевал что-то веселое, когда в отсек вплыли Горелов и Татьяна. Стесняться было нечего, поэтому Андреев не обратил на них особого внимания. И зря. Потому что Горелов быстро обмотал Андреева вокруг веревкой и завязал узел у него на шее.

— Ты что?! — закричал Андреев, пытаясь освободиться.

— Я тебя просил как человека, — сказал Горелов, — не лезь к моей возлюбленной!.. Я не могу больше терпеть такую ситуацию, когда мою невесту насилуют посторонние!

— Кто насилует?! Какую невесту?! Ты что, обалдел?! Кто насилует?!

— Алеша мне все рассказал, — подлетела Татьяна. — Он рассказал, зачем вы утилизовали обезьяну! Я знаю, что скоро на меня не останется ресурсов! Мы с Алексеем решили, что пусть лучше их не останется на тебя! Гад! — Татьяна плюнула Андрееву в лицо, но плевок не долетел до места назначения и медленно поплыл к потолку.

Андреев повернул голову к Горелову:

— Леха! Очнись! Ты же все равно не сможешь с ней вернуться на Землю! Как ты объяснишь на Земле, что меня нет, а она есть?! Тебя же расстреляют!

— Не твоя забота! — глаза Горелова сверкали сумасшедшим блеском. Он потянул Андреева к утилизатору. — Без тебя как-нибудь решим, как нам жить…

Горелов и Татьяна стали заталкивать Андреева в утилизатор.

Андреев закричал. Его лицо исказилось от ужаса. Для него такой исход был совершенно неожиданным, нелепым и страшным. Но сделать он ничего не мог. Не имел возможности.

Захлопнулась крышка.

В мертвой вселенской тишитне Андреев надулся и разлетелся на квадриллионы атомов безымянного вещества.

14

Борис Иванович Колосняк сел в кресло перед экраном и закурил. До очередного сеанса связи с космонавтами оставалось еще несколько минут.

Полет проходил успешно, все программы выполнялись, выполнялись в срок и даже с некоторым опережением. Можно было подумать о досрочном возвращении космонавтов на Землю, что позволило бы сэкономить немалые средства государству. А государство уж не обидит Бориса Ивановича за такую отличную службу.

Колосняк затушил окурок в хрустальной пепельнице, которую ему подарил покойный космонавт Волков.

— Борис Иванович, — услышал он из динамика. — До связи минута.

— Есть минута… — Колосняк включил монитор.

Монитор дернулся и осветился изнутри.

Лицо Бориса Ивановича вытянулось от удивления. Вместо Андреева и Горелова он увидел на экране последний груз ВКЖ-65, который он лично отбирал для ребят, и который должен был уже несколько дней назад быть утилизован.

Девушка сидела в кресле с кошкой на руках, гладила ее по голове и курила самокрутку.

— А где Горелов и Андреев? — сказал Колосняк, растерявшись.

— С ними произошла трагедия… На них не хватило ресурсов и я их утилизовала… Они безвременно разлетелись на квадриллионы частиц безымянного вещества… А теперь, слушайте меня внимательно… — Она затушила самокрутку о пульт управления. — Надеюсь, вы понимаете, какой ущерб я могу нанести отечественной космонавтике и государству, если разнесу вашу идиотскую станцию к чертовой матери?!

Колосняк медленно кивнул. Он быстро соображал и именно поэтому его держали на таком месте.

— Слушайте мои условия, — Татьяна отпустила кошку…

15

Воскресные газеты вышли в траурной рамке. В них сообщалось, что при выполнении важного эксперимента, вышла из строя система жизнеобеспечения на орбитальной станции. Космонавты Горелов и Андреев попали в тяжелейшую ситуацию. Для их спасения и завершения эксперимента в космос была срочно отправлена специалист высокого класса Татьяна Николаевна Рукавишникова. К сожалению, корабль с Татьяной Рукавишниковой прибыл уже поздно. Космонавты Андреев и Горелов трагически погибли. В тяжелейших условиях, Татьяне Рукавишниковой удалось завершить важнейший эксперимент, ради которого Андреев и Горелов отдали свои жизни. Вчера Татьяна благополучно вернулась на Землю и сразу по возвращении была удостоена высокого звания «Герой Отечества». Космонавты Валерий Андреев и Алексей Горелов удостоены звания Героев посмертно.

Более или менее вечные ценности

«Трудно было человеку десять тысяч лет назад…»

Джо Дассен, французский певец, умер в 1980 году.

«Вообразите, что рая и ада не существует,

а существует только безвоздушное пространство,

где все летают, как птицы

Вообразите, что существует только сегодня

А вчера и завтра не существует…

Вы скажете, что я мечтатель?

Еще бы!»

Джон Леннон, английский певец, умер в 1980 году.

«По гнусной теорьи Эйнштейна…»

Владимир Высоцкий, русский певец, умер в 1980 году.

«О, спорт! Ты — мир и вечный прогресс!..»

Из олимпийской песни 1980 года.

«Будущее будет лучше завтра!»

Джордж Буш-младший, американский президент

Многое зависит от того, что стоит в числителе, а что в знаменателе. После школьного курса так до конца и не понимаешь, что важнее — числитель или знаменатель. Снизу или сверху. Что должно быть больше, а что должно быть меньше, чтобы жизнь удалась? Многие не любят жить, как придется, а предпочитают накидать несколько формул, чтобы потом сверять по ним свои биологические часы.

Вадик спустил воду и надел штаны.

— Ой! Ты что делаешь?! — крикнули за дверью.

С кем это она? — удивился Вадик.

Он вышел из туалета, прошел в комнату. Валентина Гавриловна Пищик сидела на кровати спиной к нему. Под правой лопаткой у нее было красное пятно. Вадик хотел юркнуть под одеяло, но тут Валентина Гавриловна повернулась, врезала Вадику по морде, отвернулась и заплакала. Вадик растерялся.

— Гад! — Пищик заплакала.

— За что?! Ты что?! — Вадик потер отбитое лицо и посмотрел в трюмо.

Валентина Гавриловна резко встала, схватила со стула трусики.

— Застегни мне лифчик!

— Сама застегивай!

— Сволочь!

Вадик промолчал.

Валентина быстро и сердито оделась.

— И не смей мне звонить! — она хлопнула дверью.

Вадик прошел в кухню, достал из холодильника пластиковую коробку безалкогольного зеленого коктейля «2150», выпил. Посмотрел в окно.

На дереве в гнезде из мусора сидела ворона. Под гнездом на шнуре висела телефонная трубка.

Вадик допил коктейль, бросил коробку в ведро. Там зажужжало, высунулась железная рука и смяла коробку. Вадик надел красную бейсболку, положил в карман швейцарский армейский нож, лекарство, жвачку. И пошел в гараж.

В гараже стояла Машина Времени. Она выглядела, как мотоцикл с коляской.

Вадик надел краги, надел гермошлем, перекинул ногу через сидение и надавил на газ.

Мотор заревел. Появилось сияющее кольцо цветных искр. Раздался хлопок и в гараже ничего не осталось.

Вадик летел по спиралевидному тоннелю времени. Мимо проносились существа из межвременных пространств. Гигантские кузнечики цвета бутылочного стекла и черные пупырчатые гусиноиды с головами по обеим сторонам туловища. Кузнечики были дружественные человеку существа. А гусиноиды норовили тяпнуть путешественника во времени за ногу. Хорошо, что у машины Вадика был мощный мотор, крепкий корпус и неплохая межвременная скорость.

Вадик посмотрел на счетчик времени. Стрелка приближалась к цифре 1980. Он сбросил скорость. Машина затарахтела и остановилась. Вадик снял с головы гермошлем, бросил в коляску. В коляске зачмокало, из нее высунулась одна из двух пупырчатых голов гусиноида.

— Тебя тут только не хватало! — Вадик осмотрелся. Он вылетел из коридора времени в каком-то лесу. Пели птицы, стрекотали насекомые, шумели листья. Белка перепрыгнула с ветки на ветку, сорвала большую шишку и села ее погрызть.

Вадик поднял с земли длинную кривую палку и стал выковыривать гусиноида из коляски. Гнусная тварь кусала палку маленькими, острыми зубами и шипела. Наконец Вадику удалось вынуть его, стукнув палкой по одной из голов. Гусиноид вывалился на траву и пополз. Он не мог жить вне вневременного пространства и во времени должен был скоро исчезнуть. Атомы сыпались с него, как чешуя.

Белка с шишкой замерла и внимательно следила.

Вадик забросал мотоцикл ветками, посмотрел на компас, и пошел вперед.

Он вышел из леса и увидел железнодорожную платформу.

Вадик поднялся на платформу, снял куртку и перекинул ее через плечо на пальце.

Лето 80-го в Москве выдалось жарким.

Вадик расстегнул до половины рубашку на молнии и прошел по платформе к окошку кассы. Над кассой висела табличка «Челюскинская».

Он вытащил из кармана портмоне-синтезатор, открыл, нажал на кнопки настройки, выставил «1980, валюта СССР». Закрыл. Снова открыл, вынул оттуда несколько желтых рублей и одну красную десятку с портретом круглоголового Ленина.

— Один до Москвы, — Вадик просунул в окошко рубль.

В глубине затрещал кассовый аппарат, рука с резиновыми напалечниками высыпала в железную тарелку горсть мелочи и зеленый квадратик билета.

Вадик отошел, рассматривая билетик.

На лавочке сидел дядя в штормовке, курил папиросу.

Вадик присел рядом.

Дядя докурил, поплевал на окурок, отщелкнул его на рельсы.

— Сухостой, — сказал он.

— А? — переспросил Вадик.

— Сухостой, говорю, необыкновенный. Во, — он поднял корзинку, — с пяти утра хожу — пол-корзины не набрал! Ничего не растет!

— О-хо-хо, — Вадик кивнул.

— Выпить хочешь? — спросил дядя.

— Можно, — ответил Вадик. Вообще-то путешественникам в прошлое пить запрещалось чтобы не вносить в будущее катастрофических изменений. Но Вадик захватил специальные таблетки, нейтрализующие алкоголь.

— Можно! — усмехнулся дядя. — Нужно! — он вытащил из зеленого жестяную кружку, подул в нее, — Пошли мы с Митричем за грибами вместе. А он потерялся… Наверно, уже дома спит… А я один пить не могу… Не так воспитан… Организм не принимает… Я коллективист! — На лавочке появилась бутылка портвейна «Кавказ» и целлофановый пакет с вареными яйцами кур, бутербродами с колбасой и зеленым луком.

— Ментов-то нет? — дядя огляделся. — Нагнали со всего Союза Олимпиаду от людей защищать. — Он зубами сорвал с бутылки пластмассовую пробку, выплюнул. Пробка прокатилась по платформе и упала на рельсы. Дядя влил в кружку коричневую жидкость. — Давай, ты первый…

Вадик зажмурился и залпом выпил смесь подгнивших продуктов, жженого сахара и блевотины.

— Зажри! — дядя протянул Вадику бутерброд. Налил себе, сморщил нос, выпил и заел луком. Посидел, переваривая впечатление. — Аркадий, — он протянул Вадику руку.

— Вадим, — Вадик пожал. Рука у дяди Аркадия была сухая и шершавая.

— Покурим, — Аркадий вытащил «Беломор», выбил из пачки папиросу.

— Можно, — Вадик взял папиросу, покрутил в руках, сунул, как дядя Аркадий, длинным концом в рот.

Аркадий поднес спичку.

Вадик втянул в себя едкий дым и закашлялся.

— Подавился? — спросил Аркадий.

— Угу…

— Осторожнее надо… У меня знакомый пельменями подавился… Ел-ел, потом выпил, задумался о чем-то, закусил и подавился… Насмерть… Опасно задумываться, когда ешь…

Загудела электричка.

— Наша едет. Ты докуда?

— До Москвы…

— А я до Лосинки… Живу там на Менжинского… Слыхал?

— Угу…

— Это мент такой был при Дзержинском… Вот штука — и в жизни от них спасу нет, и после смерти ихними же фамилиями улицы называют… Будто некем называть!.. Лучше бы Высоцким уж назвали… Вот человек! Всё про жизнь поет правильно… Та-ган-ка-все-э-но-чи-полные-огня-а, — спел дядя Аркадий. — У меня кореш с ним в Таганке сидел, в одной камере… Он эту песню при нем сочинил…

Вадик оживился.

— Я Высоцкого сильно уважаю, — сказал он. — Не знаете, дядя Аркадий, где он живет? — Вадик в принципе знал, где должен был жить Высоцкий, но захотел уточнить.

— На Белорусском вокзале. У меня кореш шофер, он его до дома раз подвозил. Высоцкий ему кассету подарил и фотокарточку с подписью: Андрею Хузину от Владимира Высоцкого на память. Понял?

— Понял, — Вадик обрадовался.

— Добьем, а то вон электричка уже… Там не дадут, — он вылил в кружку остатки. — Пополам.

— Пополам, — Вадик отпил и вернул кружку.

Аркадий допил.

Подошла полупустая электричка.

— Подразгрузили Москву-то на спортивный праздник, — сказал дядя Аркадий.

Они прошли в вагон и сели на деревянную скамейку. На сидении было выцарапано:

ДМБ-82

— Вешайся, — Аркадий постучал по лавке.

А ниже:

КОРОЛИ МЫТИЩ

АНДРЮХА И АЛИК

БОРЯ ПИДАРАЗ

По вагону прошли два милиционера в белой праздничной форме.

— Вырядились, — сказал им в спину Аркадий. — Говнососы! В белом!

Вадик хихикнул. У него в голове все кружилось. Было как-то то ли нехорошо, то ли хорошо… На платформе он незаметно съел таблетку, но похоже было, что на портвейн она не действовала.

Вадик сидел у окна и солнышко припекало ему голову. От этого его развезло еще сильнее.

— Слабый ты, братишка! — удивился Аркадий. — С пол-банки так уделался!

Вадик заулыбался. Ему нравился этот пожилой человек прошлого с простым лицом и грубыми руками. Захотелось сделать ему что-то приятное… какой-нибудь сюрприз, чтобы придя домой на улицу милиционера Менжинского, дядя Аркадий нашел бы, например, у себя в кармане что-то по-настоящему нужное и ценное… Вадик вспомнил, что в СССР ценилась американская валюта.

Он отвернулся к окну, вытащил портмоне-преобразователь, набрал ВАЛЮТА США 1980 г. Закрыл, открыл, вынул 100 долларов и незаметно всунул дяде Аркадию в карман.

— Лосиноостровская, — объявил голос из динамика, — следующая Маленковская…

— Ну, бывай, брат! Смотри, на вокзале осторожнее, загребут а то тебя мусорки и отправят за сто первый километр на время спортивного праздника, чтобы дружелюбные негры не заметили твою пьяную морду. — Дядя Аркадий хлопнул Вадика по плечу, взял корзину, рюкзак и вышел. Помахал с платформы рукой.

Вадик помахал тоже.

Поезд тронулся, и Вадик увидел в окошко, как к дяде Аркадию подошли двое милиционеров. Они что-то сказали ему, и дядя Аркадий полез за чем-то в карман. А больше Вадик разглядеть ничего не успел, поезд уже мчал его мимо низких гаражей и более или менее высоких домов…

Первое свое путешествие во времени Вадик совершил в девятнадцатый век. Он хотел предупредить Александра Сергеевича Пушкина относительно Дантеса. Путешественникам во времени категорически запрещалось что-нибудь изменять. Но спасти Пушкина очень хотелось.

Тогда у него была не такая хорошая машина времени, она не попадала в нужную точку со стопроцентной вероятностью. В тот раз Вадик немного промахнулся и прилетел лет на двадцать пять пораньше. Пушкину было пять лет. Маленький Саша убежал от няни и залез на дерево, чтобы посмотреть, кто живет в дупле.

Вадик подошел снизу и сказал:

— Слушай меня, мальчик, внимательно! Когда ты вырастешь, ты встретишь человека по имени Дантес! Запомни это имя! ДАН-ТЕС! ДАН-ТЕС! Не ДАН-ЗАС! Не ДАН-ЗАС! ДАН-ТЕС! — Он повторил несколько раз, чтобы маленький Пушкин наверняка запомнил. — Он захочет тебя убить! Как увидишь ДАН-ТЕ-СА, сразу беги оттуда, что есть мочи! Запомнил?

Маленький Пушкин сидел на ветке и, вроде бы, внимательно слушал. Но когда Вадик закончил, Пушкин сказал:

— Дядя, ты дурак! — и плюнул…

Второе путешествие во времени Вадик совершил в совсем древнее время. Он хотел нейтрализовать Иуду. Но у него не вышло. Вадик точно рассчитал время и появился в как раз в ночь, когда Иуда должен был предать Учителя.

Вадик прокрался в кусты, где ученики крепко спали, пока Учитель молился на горе своему Отцу, усыпил Иуду хлороформом и связал веревками.

Только это оказался не Иуда, а апостол Фома. В лицо-то Вадик Иуду не знал. Иконописные изображения подвели. И Иуда сделал свое черное дело.

К сожалению, наука отрицала возможность попадания в одно и то же прошлое дважды. Ученые пугали путешественников тем, что если два раза попасть в одно прошлое, может возникнуть временная мертвая петля, когда человек встречается сам с собой и раздваивается навсегда.

Теперь Вадик прилетел в Москву-80, чтобы спасти великого барда прошлого Владимира Высоцкого. Он попал в прошлое за сутки до смерти поэта, чтобы успеть. Больше суток в прошлом находиться не рекомендовалось. Не было известно, почему так, но ученые считали, что лучше не надо.

Вадик захватил из будущего лекарство, которое должно было помочь Высоцкому.

Электричка подъехала к Ярославскому вокзалу. Вадик, пошатываясь, вышел на платформу, и пошел вперед к зданию с острым шпилем.

— Ваши документы, гражданин! — перед ним стоял милиционер в белом.

— Что? — переспросил Вадик.

— Документы! — повторил милиционер глухим голосом.

Вот этого Вадик не учел. В будущем-то никаких документов не было, при рождении человеку вшивали в ухо чип с полной информацией.

Про деньги Вадик продумал. Про одежду продумал более или менее. А вот про документы забыл.

Черт! Что же делать?

Вадик вытащил портмоне, открыл-закрыл и протянул милиционеру новенькую зеленую пятидесятирублевку.

Милиционер испуганно посмотрел по сторонам.

— Вы что, гражданин? Я у вас документы спрашиваю!.. Пройдемте, — он крепко схватил Вадика за локоть и потащил за киоск «МОРОЖЕНОЕ».

— Ты что, документы забыл?

— Ага, — Вадик кивнул. — Забыл на работе на заводе.

— Дыхни, — приказал милиционер.

Вадик подышал.

— На заводе?.. — милиционер сморщил нос и помахал перед ним ладошкой. — Ну и вонь!.. Давай сюда свои деньги и благодари бога, что на меня нарвался… Я сегодня добрый, — он сунул деньги в карман. — Вали отсюда быстро, чтоб я тебя не видел, а то передумаю! — и подтолкнул Вадика в спину…

В московском метро было прохладно и приятно. Он спустился по эскалатору вниз, прошел по переходу на Комсомольскую-кольцевую. Народу в метро было не много. Зато милиционеров было много. Вадик надвинул бейсболку на глаза и быстро прошмыгнул в вагон. Сел на сидение в углу и сделал вид, что дремлет. В их времена будить спящего пассажира считалось сверх-дурным тоном.

По вагону прошли двое в белом, остановились напротив Вадика.

— Кажется, пьяный, — сказал один. — Понюхай, Вась…

— Сам нюхай! Это, кажись, интурист… Смотри, кепка у него не наша! Фрицевская! Понюхаешь такого, потом напишут, что в ЭСЭСЭР органы обнюхивают интуристов, как собак.

— Да этого и обнюхивать не надо! За километр портвейном разит!

— А чем же еще?! Тут ему не Германия! Рады, суки, что у нас все дешево!

— Я бы тоже освежился… Ходишь-ходишь, как пионер! Кто вон на олимпийских объектах — финский сервелат с фантой жрут! А мы как эти… как, бл*, эти… ну, ты понял…

— Попробуй туда попади! По блату только!..

— Надо Брежневу написать!

— Брежневу делать больше не фига! У него, блин и так дел до хера! СЭВ, ООН, НАТО, Варшавский Договор и Нейтронная бомба! Рейган мутит в космосе!

— Ну что, будем туриста поднимать?

— Да пошел он! Ну его в жопу!

Милиционеры вышли в дверь и перешли в другой вагон.

До Таганской Вадик доехал без приключений. Прохлада метро подействовала на организм благотворно — хмель почти вышел, только голова побаливала сверху и сбоку…

Вадик вышел на улицу.

Вот он знаменитый на всю Россию двадцатого века Театр На Таганке! Вадик именно таким его себе и представлял. Маленьким (потому что кто бы позволил такому смелому театру занимать большие площади), немного засранным (какое же нормальное правительство станет финансировать то, что против него выступает), но сразу видно, что тут работают неординарные, интеллигентные люди с воображением. Вон — как криво висит надпись! Это же неспроста, это же явный на что-то намек! Из глубины столетий, не вполне понятно, на что намекали, но культурный человек присутствие намека угадает безошибочно. А вот висит цитата из стихотворения Маяковского. «ПОСЛУШАЙТЕ!» — написано на крыше! Смело! Высоцкий, наверное, где-то внутри. Репетирует…

Вадик подошел к двери и подергал ручку. Закрыто. Тогда он обошел здание вокруг и очутился у служебного входа.

Там курили двое мужчин в серых полосатых халатах и домашних тапочках.

— Забыли Пушкина! — говорил длинный.

— Ага, — низенький покивал. — Если так дальше пойдет, русской культуре п*** настал!

— Я бы не хотел, чтобы мои дети говорили на языке, который нам навязывают! Я бы хотел, чтобы мои дети разговаривали на языке Пушкина и Лермонтова!

— Ага, — второй вытащил из-под халата полупустую бутылку портвейна и стакан. Налил до половины, протянул приятелю.

Тот принял:

— За более или менее вечные ценности, — выпустил воздух и залпом выпил. Затянулся сигаретой.

Второй забрал стакан, налил себе:

— Чтобы хэ… стоял и деньги были, — и выпил так же.

— Эх!.. Если бы Хрущеву дали еще лет двадцать, жили бы по-другому…

— Хрущев твой — кукурузник!

— Он кукурузой внимание отвлекал, а сам под это дело против культа личности сработал!

— А ты вспомни, как художников п***!

— При чем тут он?! Это менты! А Хрущ из Америки Кока-Колу привез! И Элвиса!

— Элвис говно! И вся культура рокенрола — говно! Вот если бы он «Иисуса Христа Суперзвезду» привез — вот это был бы прорыв! — Боря шмыгнул носом. — Бога забыли!

— И привез бы «Иисуса», будь уверен, если б ему дали еще лет двадцать!

— У нас больше пятнадцати не дают, — второй икнул. — Надо горло прополоскать… от икоты.

— Давай, наполняй.

— Сейчас…

— Ну, чтоб наши взяли побольше золота на олимпиаде!

— Возьмут — делать не фига! Кто его еще возьмет-то? Американцев нет, — он стал загибать пальцы, — немцев нет… Австралийцев нет…

— Но вообще спорт — это не для духа!.. Не для духа. Чисто для здоровья!

— Согласен, — второй кивнул, снял с головы кепку, вытер вспотевшее лицо. — Надо бы сбегать…

— У меня бабки кончились…

— У меня рупь тридцать.

— На пиво хватит.

— Пиво еще хрен найдешь…

— Пошли в пельменную, там по стакану дернем…

— Сегодня санитарный день…

— Эх, бляха! Довели страну коммунисты! — первый погрозил в небо кулаком.

— Володя, — процедил второй сквозь зубы, — потише ори! Вон какой-то козел топчется!

— Чего? — Володя посмотрел на Вадика. — Кто? Может ему, Борь, рога поотшибать?!

— Можно, — Боря напялил кепку поглубже и засучивать рукава.

— Эй ты! Иди сюда! — Володя загреб к себе рукой.

Вадик подошел. Он не боялся, в его кармане лежало оружие будущего — лазерный электрошок.

— Ты че там встал? — спросил Володя.

— А что, нельзя?

— Нельзя! — сказал Боря и скрестил на груди руки.

— Вы что — это место купили?

— Купили! Мы кровью своей здесь все купили! — Володя перешел на крик. — Вали отсюда, пока жопу не порвали!

— Тут наш театр! Понял, стукач?! Ты с такой мордой лучше к такому месту и не подходи! — Боря толкнул Вадика в грудь.

— Я не стукач! — ответил Вадик. — У самого-то морда!

— Ты чего сказал?! Вова, дай ему по черепу!

— Вот сам и дай!

— Я не могу, мне завтра к доктору на обследование энцефалограмму делать.

— Ему к доктору?! А мне к кому?!

— С вами каши не сваришь! Из-за таких вот топчемся шестьдесят с лихуем лет на месте!

— Не п***! Заманал!

Вадик решил схитрить.

— Мужики, — сказал он, — а меня после вчерашнего крутит. Где бы купить?

Вова и Боря перестали спорить и посмотрели на Вадика по-другому.

— А бабки у тебя есть? — спросил Вова.

Вадик вытащил из портмоне красный червонец.

— Нормально, — Боря снял кепку и вытер губы. — А ты в натуре не стукач?

— Нет!

Боря прищурился.

— Вроде не стукач, — и поглядел вверх на Вову.

Вова кивнул.

— Нормальный. Это ты все — стукач, стукач! У тебя все стукачи!.. Тебя как зовут?

— Вадик, — ответил Вадик.

— Вова! — Вова протянул руку. — А это Боря.

— Сбегаешь, Борь? — спросил Вова.

— Давай деньги.

Минут через пятнадцать Боря прибежал обратно. В каждой руке у него было по бутылке «Молдавского портвейна», а из карманов халата торчало еще две. Боря поставил вино на перевернутый ящик, положил рядом буханку черного хлеба и три плавленных сырка «Дружба».

— Ты чего?! Батон целый! Как, бл*, блокадник!

— Четыре ж пузыря! Как раз в чирик уложился — четыре пузыря по два двадцать семь, батон за восемнадцать и три сырка по двадцать шесть — чирик. Четыре копейки своих добавил. — Он сдернул пробку зубами.

Вова протер стакан полой халата.

— Наливай.

Боря протянул полный стакан Вадику.

— Будь здоров.

Вадик подумал, что ситуация может выйти из-под контроля. Его таблетки не действовали на портвейн «КАВКАЗ». Но может быть они подействуют на «Молдавский портвейн», потому что он все-таки ближе к Европе.

Боря очистил сырок от фольги.

— За поправку, — сказал Вова.

Вадик залпом выпил. Липкая, сладкая жижа с запахом и вкусом фруктов, закончивших свою жизнь не так, как следовало бы, захватила его горло, сжала его, скрутила, пытаясь выбраться назад, как живая. Портвейн живой — подумал Вадик, и сглотнул, чтобы не выпустить его из себя. Он схватил сырок и откусил от него треть, вместе с обрывками фольги.

— Ну как, отпускает?

— Угу, — Вадик кивнул. По телу прошла судорога и разлилось тепло. После непродолжительной борьбыорганизм победил и успокоился. Сразу стало хорошо. Какие симпатичные люди в халатах. И город вокруг преобразился. Он стал вдруг ярким и уютным. Как хорошо, что у него есть еще целая куча времени, чтобы разыскать Высоцкого и передать ему лекарство. Интересно, чем же Владимир Семенович еще порадует людей после восьмидесятого года? Какими песнями? Какими ролями? Какими книжками и пластинками? Об этом он узнает, когда вернется домой… И, наверное, после спасательной операции у Вадика останется еще время, чтобы побродить по улицам древней Москвы, посмотреть архитектуру, заглянуть в библиотеку и, быть может, украсть там какую-нибудь для жителей восьмидесятых малоценную, а для людей его времени суперредкую книжку…

— Друзья, — сказал Вадик торжественно, — я хочу произнести тост.

— Не гони, — остановил Вова. — Потрендим сначала.

— И покурить, — кивнул Боря.

— Давай, — Вова вытащил «Беломор», все закурили.

— Нормально стоим, — начал Вова трендить.

— Надо поссать, — предложил Боря.

— Гениально! — Вадик расстегнул ремень.

Поссали на дерево с трех сторон.

— Теперь можно по второй, — сказал Вова.

— Друзья! — Вадик поднял стакан. — Я хочу сказать тост! В будущем так хорошо уже никогда не будет, как здесь и сейчас! Так беззаботно, так… ммм… когда можно вот так вот целыми днями стоять и пить, и ни-че-го-не-де-лать! НИ-ЧЕ-ГО! Не беспокоиться о проклятом завтрашнем дне! Такого чуда в будущем, к сожалению, не будет! В этом времени, в том числе, понятно, кто виноват, кто хороший, кто плохой! Так никогда больше не будет!.. Выпьем же за прекрасное настоящее, чтобы чувствовать его как следует и понимать, какое оно вообще есть! — Вадик залпом выпил, зажмурился и покраснел от напряжения организма.

— Правильно сказал, — Вова взял стакан. — Не ценим мы настоящее. Думаем, все впереди… Или сзади… А чего там впереди?! Партократия и говножопия сплошная! Как, бл*, впрочем, и сзади!

— Пей по-быстрому, говножопия, люди стакан ждут, — сказал Боря.

После двух бутылок Вадик сел на ящик и испытал эйфорию или, скорее, так называемый катарсис, про который писал еще древнегреческий философ Аристотель.

Вот бы остаться здесь навсегда, сидеть на ящике, доставать из портмоне десяточки и пить вино с друзьями, — думал он, улыбаясь. — И спасать с друзьями лучших людей планеты… Владимира Высоцкого, Джо Дассена, Джона Леннона… Брежнева тоже можно спасти под уговор, что он дальше будет вести себя как положено… — Вадик сильно воодушевился. — Гениально!.. Спасу неплохого, в принципе, человека… И перемены в стране начнутся на три года раньше… Хотя, почему на три? Я же не стану ждать, когда он умрет! Я пойду к нему теперь же (у него и сейчас со здоровьем полный привет) и все устрою… Вот это да! Надо только с Высоцким закончить, и сразу к Брежневу!.. А, собственно, зачем нужно, чтобы он вел себя как положено?.. Как положено, это значит — необратимые перемены в стране… Капитализм и хищнический рынок… Лучше я вылечу его еще под одно условие, чтобы он без моего совета ничего не делал вообще… Вот так нормально… Социализм с человеческим лицом! Вот что необходимо человечеству!.. А на ученых, которые утверждают, что в прошлом нельзя оставаться больше суток, я плевал… Они сами не знают, чего хотят и все время перестраховываются за чужой счет!..

— Друзья! — Вадик встал с ящика. — Все в наших руках! Мы творцы своего будущего! В наших силах сделать его таким, каким надо! Давайте выпьем за это!

— Давай выпьем, — согласился Вова. — Только это ты загнул про будущее… Кто тебе даст тут чего сделать?!.. Попробуй сделай — сразу — фьюссс! — и законопатят за сто первый километр!

— Ты, Вова, трус! — сказал Боря. — Из-за таких, как ты в говнище живем! Потому что ссым! А не ссали бы, уже бы давно финским сервелатом собак кормили!

— Кто трус?! — Вова двумя руками взял Борю за воротник халата и подтянул к себе. — Повтори!

— А кто, бл*, это… Ты это, бл*… — Боря зажмурился, набрал воздуха и крикнул. — Трус! Трусы просрали СССР!

— На! — одной рукой Вова приподнял Борю над землей, а другой врезал ему в лоб, и отпустил.

Боря упал на спину возле дерева, где поссали.

— Я не трус! Ты сам трус! Трус и хиляк! — Вова подошел к Боре и пнул его ногой.

— Да вы что?! — закричал Вадик. — Друзья, прекратите! — схватил Вову сзади за руки.

Боря тут же вскочил и пять раз ударил Вову в поддых.

— Получай! Получай! Получай! Получай! Получай!

Вова лягнул Вадика ногой.

— Куда лезешь?!

Вадик отлетел назад.

— Нет-нет, ребята! Перестаньте! Вы не такие! Вы не должны драться!

Вова стукнул Борю сверху по голове.

Кепка налезла Боре по самые уши и закрыла козырьком глаза. Боря замахал наугад руками. Вова отскочил назад и подпрыгивал на месте, как боксер.

Засвистел свисток.

Вадик обернулся и увидел, что к ним идет милиционер.

— Шухер! — крикнул Вова.

И все трое побежали прочь.

Добежав до Котельнической набережной, друзья сели на плиты у воды и выпили портвейна.

— Мент поганый! — сказал Вова, часто дыша.

— Угу! — Боря кивнул. — Лютуют мусора! — У него на лбу выросла большая шишка.

Вадик немного удивился. Вова и Боря вели себя так, будто пять минут назад не дрались.

И откуда такие люди появляются на нашей земле? — подумал он.

Оказалось, что Вова и Боря пациенты Соловьевской психбольницы, той самой, где лечился Высоцкий, где лечилась вся творческая интеллигенция!

Вова и Боря работали в разных НИИ. А в больнице лечились от стрессов.

Между процедурами они гуляли по культурным местам Москвы. Им нравилось в этот необыкновенный олимпийский год расхаживать по праздничному городу в больничных халатах, и объяснять ментам, что они психи и дальше психушки их уже не загонишь.

Допили вино. Вадик сидел и клевал носом. Перед глазами летали разноцветные пятна и все кружилось, как на атракционе «КОСМИЧЕСКИЕ ПУЛЬСАРЫ».

— Пошли к бабам, — услышал он, как через трубу, голос Бори. — К Зинке пошли!

— К какой Зинке?! У Зинки сейчас хахаль с вот такой пачкой и с вот такими кулаками!

— Он от нее сдристнул еще на прошлой неделе…

— А… Тогда можно… Только не с пустыми же руками?..

— А где взять-то?.. Денег нет…

— Может, бутылки поищем?..

— Можно, — Боря снял кепку и обмахнулся. — Только долго это…

— Друзья! — Вадик вытащил портмоне и вынул из него десятку. — Возьмите!… — Он протянул червонец.

— Ну… ты даешь! — Вова взял купюру. — А чего раньше-то молчал?

— Ты что, — спросил Боря, — сын генерального секретаря?

— Я молчал потому, что не знал, что сказать, — ответил Вадик на первый вопрос. — Я не сын генерального секретаря, — ответил он на второй. — Я из будущего! — Он решил во всем признаться. Эти люди были способны ему поверить.

— А … — сказал Вова, зажимая в руке десятку — понял.

Боря кивнул:

— У нас много из будущего лечится. Один есть даже из будущего Плутона! Но ни у кого из них столько денег не бывает! — он помотал головой.

— Номенклатурное будущее уже настоящее, — сказал Вова, как сатирик.

— Пошли в магазин.

Купили еще раз то же самое. Вадик, глядя на четыре бутылки, представил, что то, что он сейчас испытывает, это всего лишь половина от того, что он мог бы испытывать. Вадик расплылся в улыбке, как будто увидел обезьяну в шляпе.

По дороге Боря рассказывал ему, какая нормальная баба Зинка и что именно в ней есть хорошего. Во-первых, у Зинки были большие буфера, ог-ром-ней-шие, — как сказал Боря, показывая перед собой далеко руками. Во-вторых, Зинка очень добрая. И душевная. Всем дает. Но не как б***.

Пока Боря рассказывал, Вадик на секунду вспомнил, что забыл рассказать друзьям про будущее, но тут же опять забыл, услышав про Зинку.

— Зинка, — сообщил Боря, — один раз пригрела у себя монгола и над ней все стали издеваться. Говорили, что на очереди у нее орангутанг. Она очень переживала. Но не могла, из жалости, выгнать этого монгола. Боялась нанести ему душевную травму. Думала, уж лучше я потерплю вместо него. Он шауданом родился и мучается всю жизнь.

— Он и сейчас у нее? — спросил Вадик.

— Ты че, обалдел?!.. — Боря покрутил у виска пальцем. — Это лет пять назад было… Она сама может этого и не помнит уже… А я вот помню! У меня как раз в этот период обчистили квартиру. И я, первое время, думал, что это Зинкин монгол!.. Я ей говорю, — ну, Зинка, если это твой монгол сделал, ты меня извини! Я понимаю твои к нему чувства, но и ты пойми мои к нему!..

— А чего у тебя скоммуниздили? — спросил Вова.

— Сберкнижку, транзистор и фарфор.

— Самый монгольский набор, — пошутил Вова.

— Я и говорю!

— А куда делся монгол?

— Куда он денется?! В Монголию вернулся.

У зинкиного подъезда сидели на лавке бабки, а возле двери стоял и курил высокий грузин.

— К Зинке, небось, намылились алкоголики, — сказала одна бабуся другим.

— Ходють и ходють кобели! — проворчала другая и стукнула крашенной палкой об землю.

— К проститутке, — добавила третья.

— Это не Зинкин? — спросил Вова про грузина.

— Да, вроде, нет… А может и к Зинке он тоже… Мы же ее не предупредили…

— Гамарджоба! — сказал Вова, проходя мимо грузина.

— Гамарджоба, генацвали, — сказал Боря и приподнял кепку.

— Сам ты жопа! — ответил грузин без акцента. — Вали отсюда, пока я тебе харю не расквасил!

А Вадик икнул.

— О! — сказал Вова в подъезде. — Кажется мы ошиблись! Это не грузин!

— Внешность бывает обманчивой, — сказал Боря.

— Это еврей, — сказал Вова.

— Одно из трех, — сказал Боря, — еврей, грек или татарин.

— Сам ты татарин! У татар глаза узкие!

— Много ты их видел!

Сели в лифт.

На стене было написано ручкой:

ЗИНКА СЕГОДНЯ НЕ ДАЕТ

— Тонко пошучено, — сказал Боря.

Вова послюнил палец и стал стирать надпись.

— Зачем стираешь?

— Подумают, что мы написали.

— Ты не все стирай, сотри только СЕГОДНЯ тогда.

— Лучше я ЗИНКУ сотру.

— Сотри тогда лучше СЕГОДНЯ НЕ ДАЕТ.

— Это длиннее.

— Не на много.

— Я не нанимался лифты вылизывать! Не таковский!

Лифт приехал. Тормознул и приехал.

Дверь Зинкиной квартиры была почему-то обгоревшая.

— У нее обитая была сначала, — объяснил Боря Вадику. — А потом как-то сама собой…

Вова надавил на кнопку звонка.

Три раза!

— Кто? — спросил из-за двери голос.

— Дома, — обрадовался Боря и подтянул полосатые штаны.

— Зин, это мы! — сказал Вова басовитым голосом.

— Сурен, это ты?! Я тебя предупреждала, что не пущу!

— Это не Сурен! — крикнул Вова. — Это мы — Вольдемар и БОрис!

— Точно не Сурен? — спросила Зинка из-за двери. — А голос, вроде как, Сурен, твой?

— Да не Сурены мы! Это мы — Вольдемар и БОрис… и еще один человек из будущего!

— А, — загремел ключ, — вроде, не Сурен… Но, если это ты, Сурен, я мгновенно вызываю милицию!

Дверь немного приокрылась, из нее высунулась женская голова до половины.

Мужчины заулыбались.

Зинка оглядела их.

— Ну и шишка! — сказала она Боре.

— Шишка, как шишка, — ответил мужчина. — Вполне приличная.

Зинка посмотрела на Вадике.

— Новенький, — сказала она. — Хорошенький… Вы выпить принесли?

— Обижаешь! — Вова стукнул по карманам. — Видишь, как у меня торчит!

— О! О! О! — Зинка сделала гримасу и помотала головой. — Деловая колбаса!

— Еще какая деловая! — Вова расплылся.

— Да знаю я, какая деловая!

— А че, скажешь нет?!..

Зинка распахнула дверь:

— Проходите… Чтоб торчал, много ума не надо!..

— Ну не скажи, — возразил Боря. — Это вопрос воображения! Особенно при этом деле! Почему ты думаешь — у мужчин воображение лучше развито? Именно поэтому!

— Так уж и поэтому?!

— Да у меня знакомый мужик на эту тему диссертацию защитил. «СОВРЕМЕННАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ОБЪЕКТОВ ВООБРАЖЕНИЯ ПРИ МАСТУРБАЦИИ»!

— Шутишь?..

— Хочешь, я тебе его завтра приведу. Будет вот тут он сидеть, а вот тут рядом ты! Сама спросишь — а на какую случайно тему вы защитили диссертацию!

— Или спроси его — а на какую, случайно, тему вы сейчас дрочите? — сказал Вова.

Друзья расхохотались.

— Правда, можешь привести? — спросила Зинка. — Не… Лучше не надо… Я с учеными не могу. Они меня давят интеллектом.

— А тебе, конечно, надо давление в другом месте, — сказал Боря. — Я знаю в каком.

— Много ты знаешь! — Зинка нахмурилась и покосилась на Вадика.

Квартира была однокомнатная с крошечной кухней. На стене висел ТИТАН. На другой — портрет Гагарина из журнала. Портрет был весь желтый от старости.

Вот кого надо спасти в следующем путешествии, — подумал Вадик. — Пусть первым президентом России будет Гагарин! От этого всем будет очень ништяк. — Вадик уже более-менее усвоил модные словечки из прошлого.

Вчетвером на кухне было тесно.

— Я торт «Полено» купила с получки. Как чувствовала! — Зинка вытащила из холодильника узкий торт, кильки в томате и кусок обезжиренной колбасы. Положила продукты на стол. Полезла за стаканами.

— ОБРАТНАЯ СТОРОНА КОЛБАСЫ, — сказал Вова, поднимая батон над столом и поворачивая к себе надрезанным концом.

— Ты про что-нибудь еще можешь говорить? — спросила Зинка, вытаскивая тонкостенные стеклянные стаканчики с узенькими белыми и красными полосочками наверху.

— Пластинку, я говорю, так назвать, — пояснил Вова. — Сюрреализм.

— А я сюрреализма не понимаю… Нарисуют ребус, а ты ломай голову, понимай… Лучше уж кроссворды разгадывать… Тренировать мОзги…

— Тебе это не нужно, — сказал Боря.

— Это почему это? — обиделась Зинка. — Что я, по-твоему, не имею права мОзги тренировать?!

— Тренеруй на здоровье.

— Значит, я, по-твоему, дура?

— Наоборот, ты — баба, что надо! У тебя мОзги уже сейчас, как у Анатолия Карпова…

— Опа! — Боря взмахнул руками и сдернул с бутылки пробку зубами.

— Что ты как в подъезде прям?! Вот же ножик есть! — показала Зинка и стала резать им торт.

— Шак быштрэе, — Боря выплюнул изо рта пробку на ладонь и кинул ее через всю кухню в мусорное ведро. Пробка попала. — Два очка принес команде, — он разлил вино в стаканы.

— Ну, со свиданьицем, как говорится, и за знакомство, — Зинка посмотрела на Вадика.

Вадик улыбнулся, протянул свой стакан и чокнулся.

— За прекрасную половину Вселенной!

— Вы так говорите, что я краснею, — сказала Зинка.

Вадик опрокинул стакан, кадык на его горле задвигался. Снова вкус погибших позже времени фруктов захватил его горло, снова организм начал бороться и снова победил в борьбе.

Вадик выдохнул, схватил колбасу, откусил кусок. Он только что понял еще одну вещь — почему так здорово употреблять портвейн. Когда организм побеждает, как вот сейчас, — человек испытывает восторг победы и триумф собственной силы! А если организм не побеждает — это заставляет его мобилизоваться, чтобы взять реванш.

Витя и Вова задымили папиросами. У Вадика в голове все крутилось так, что трудно было останавливать взглядом предметы.

— Фу! Накурили-то, паровозы! — Зинка помахала перед носом ладошкой, разгоняя дым. — Не понимаю я, зачем люди курят? Такая гадость! Дышать нечем!

Вадик кивнул.

— В будущем сигарет больше не будет, — сказал он. — Люди в будущем наконец поймут, что курить вредно.

— Вот! — Зинка показала на Вадика пальцем. — Послушайте умного человека!

— Чего его слушать? — сказал Вова, выпуская дым колечками. — Он просто тебе вставить хочет, вот и выпендривается!

— Дурак! — Зинка порозовела. — Еще раз такое скажешь — все! Как Сурена выгоню!

— Это Сурен что ли твой у подъезда дежурит? — спросил Боря.

— Не хочу про него и слушать! Гад он!.. Ну, надымили!.. Пойдемте, Вадим, на балкон, подышим свежим воздухом…

— С удовольствием, — Вадик поднялся, — с вами хоть на край света, — и шатаясь пошел за Зинкой в комнату. — Неплохое выражение для балкона — край света, — подумал он.

В комнате стояли: лакированый шкаф с зеркалом, трюмо, разобранная диван-кровать, в углу — телевизор на ножках, на телевизоре катушечный магнитафон «Романтик». На стене висела репродукция картины Сурикова «Боярыня Морозова».

— Извините, Вадим, за беспорядок, — Зинка быстро поправила на диван-кровати одеяло. — Все некогда… Все гостей принимаю… Многих из них лучше бы, конечно, не пускать, но жалко их… Мыкаются по подъездам…

— У вас, Зина, широкая русская душа, какая раньше только была!

— Это точно, — Зинка влезла на кровать коленками и взбивала подушку. С одной ноги упало сабо. — Душа у меня всех жалеет! Поэтому и страдаю… за всех… Как увижу кого, так и жалко мне — что же он такой неумытенький, непобритенький, непоглаженный мыкается… И пожалею… А люди не понимают, говорят — Зинка всех к себе водит!.. Гады люди!..

У Зинки задралась ее короткая замшевая юбка, открыв голодному взору человека из будущего голые ноги и черные кружевные трусики.

Вадик подошел к дивану и погладил Зинкину попу.

— Ой! — Зинка подвигала задницей. — Что это вы себе позволяете?

Он увидел в ее глазах отражение своей глупо-довольной физиономии.

— Ничего лишнего. У вас такая фигура, что трудно удержаться, чтобы с ней не соприкоснуться…

— Озорник! — Зинка встала с дивана и пошла на балкон.

Вадик преследовал ее, придерживаясь за шкаф.

От свежего воздуха голова стала кружиться меньше. Шум двора и пение птиц отвлекли Вадика от головокружения. Он вдохнул, выдохнул, обнял Зинку и поцеловал в губы. Зинка обхватила Вадика за шею.

Вадик просунул руку под юбку и стянул трусики. Зинка попыталась расстегнуть ему ширинку, но не смогла. У людей будушего принцип застегивания ширинки был иной.

— Что это у тебя там за штука? — спросила Зинка, имея в виду ширинку.

— Сейчас покажу, — Вадик расстегнул.

— Фирменные? — спросила Зинка.

— Что? — не понял Вадик.

— Штаны, — сказала Зинка. — Я такую ширинку первый раз вижу.

— Фирменные.

— Вещь! — Зинка присела на корточки…

Валентина Гавриловна Пищик Зинке в подметки не годилась.

Вадик повернул Зинаиду спиной и вошел сзади.

— Увидят же снизу, — она держалась руками за перила и часто дышала.

— Подумают, что мы просто вышли подышать и обнимаемся.

Со стороны, наверное, было не очень похоже, что они дышат и обнимаются. Уж больно они дергались. А Вадик высунул язык.

— Ага Что мне и подышать уже нельзя с мужчиной? Пусть усрутся!

Сидевшие на лавочке пенсионерки разговаривали.

— Смотри-ка, — сказала одна, показывая крашенной палкой вверх, — Зинка совсем стыд потеряла! Прямо на балконе сношается!

— Безобразие! Во дворе дети ходят! Иностранцы приезжают на Олимпиаду! А она вон чего!

— Эй, ты, проститутка! Прекрати немедленно! — закричала одна бабуля в мохеровой кофте.

— Сама ты профура! — закричала Зинка. — Уж нельзя выйти подышать!

— Видим мы, через чего ты дышишь, не беспокойся! Побойся бога! Дети во дворе! Иностранцы приезжают Олимпиаду поглядеть! Не можешь обождать?!

— Пошла ты в жопу, старая дура! — Из-за крика у Зинки внутри все сжималось, и человек из будущего постанывал от удовольствия. — Тьфу на тебя!

— Ах ты, тварь! Писюха! Плюешься?! Вот я сейчас милицию-то вызову! Пускай тебя за сто первый километр-то и отправят! Давно пора! Там поплюешься! — Бабуля вскочила с лавки и побежала к подьезду.

Остальные бабки качали головами в платках.

— Катись давай! — крикнула Зинка.

Вадик застонал.

— И вы катитесь, старые кошелки! — Зинка приставила большой палец к носу и показала бабушкам нос.

Зинка повернула голову:

— Я всё.

— Я тоже.

— Пошли на кухню, — Зинка поправила юбку. — А то психи все выжрут! Знаю я их!

— Еще купим.

— Купим-притупим! — Зинка загнула руку и почесала спину.

— Тебе понравилось? — спросил Вадик.

— Всем бабам это нравится, — ответила Зинка, — просто не все делают вид…

На кухне Вова и Боря допивали вторую бутылку.

— Эгоисты! — Зинка взяла стакан. — А если бы мы еще на пять минут позже пришли?! — Она налила и выпила.

— На, — Боря протянул ей кусок торта.

Зинка заела.

— Вкусный! Жаль, что без винной пропитки…

— Дураков нет, — ответил Вова. — Кто ж будет сам по себе лить в торт спиртное? У меня друг на Бабаевской работает, таскает в день по двести пятьдесят коньячного спирту. И там еще бухает, как верблюд!

— Везет, — Зинка наполнила стакан Вадика, подала и поцеловала Вадика в щеку. — Хорошенький какой!.. И кепарик фирменный! Подаришь мне?.. — Зинка умела извлекать из мужчин пользу. Почти каждый что-нибудь ей дарил после знакомства. Один — выкидной перочинный ножик с наборной ручкой. Другой — выточенную на заводе литровую плоскую флягу из нержавейки, в которой удобно было выносить с завода спирт на животе. Третий — зеленый перстень из плексигласса с красной розой внутри. Четвертый — зажигалку из гильзы. Пятый — самодельную открывашку со штопором с одной стороны и приспособлением для пивных бутылок с другой. Шестой — спиртометр из химической лаборатории. А монгол подарил сто тугриков, которые Зинка держала в вазе на шкафу. И так далее. Можно сказать, что Зинка жила хорошо. У нее всегда было чем открыть любую бутылку, куда перелить спиртное и чем поджечь огонь под кастрюлькой. И вообще было весело. Она узнавала от мужчин много нового и интересного, и всегда могла блеснуть чем-нибудь…

— Дарю, — Вадик снял бейсболку и надел на голову Зинке задом-наперед.

Зинка повернула бейсболку наоборот, сняла и прочитала надпись над козырьком.

— Ред Бублс! Ого! Американская?

— А чья ж? — сказал Вадик.

— Красные бублики, что ли написано, — перевела Зинка. — И в Америке, значит, бублики едят…

— В Америке все едят, — сказал Боря. — Потому что туда отсюдова везут все на экспорт. А нам — хрен соси! Одна дрянь! Не хотят терять престиж!

— Им престиж важнее, чем уровень жизни советских граждан, — Вова налил вино в стаканы.

— Для негров фанту завезти — это им не хера делать! А обеспечить вином магазины, чтобы народ мог бухнуть, как люди, на это у них не хватает!

Выпили.

Вадик сел на табуретку. После секса его немного отпустило. Но еще после двух стаканов его накрыло капитально. Рука стала тяжелой, будто он поднимал не стакан с вином, а кирпич. Жидкость никак не хотела переливаться изо рта в горло, она булькала на границе того и этого и вытекала по бокам рта. Но Вадик опять победил. Очередной стакан портвейна занял свое место в желудке человека из будущего.

Зинка сунула ему торт. Торт был сладкий и жирный. Таких в будущем не делали. В будущем все торты были из разноцветного желатина, посыпанные сверху разноцветными пищевыми грифелями. Очень красиво и совершенно невредно, ноль процентов холестерина.

Вадику захотелось спеть. Он положил голову на ладонь и запел из Высоцкого:

Корабль посадил я, как собственный зад

Слегка повредив отражатель

Сказал я… ля-ля-ля (тут Вадик не помнил) по-русски виват

Что значит по-ихнему здрасьте…

Но Тау-Киты такие скоты

Не хочут с мужчинами знаться

А будут теперь почковаться…

По гнусной теорьи Эйнштейна…

Песню подхватили. А Зинка принесла из комнаты катушечный магнитофон «Романтик» и включила запись. Из динамиков захрипел голос любимого певца. Вадик сидел и балдел. Так хорошо ему еще никогда не было. Сразу сто удовольствий получил он в один день. Вот это прошлое! Ну и жизнь была!

Вдруг в дверь зазвонили, застучали и закричали.

— Зинка, открывай! Убью! Меня не пускаешь, а сама на балконе с пидарасами пердолишься! Пусти, тварь, я тебе башку оторву! И хахалю твоему!

— Это Сурен! — Зинка выключила музыку.

По двери долбанули так, что косяк треснул и на пол посыпалась штукатурка.

— Уходи отсюда! Я милицию вызываю! — крикнула Зинка.

— Пусти, дверь сломаю! — крикнул Сурен.

— Сломаешь дверь, будешь сам вставлять! — крикнула Зинка.

— Я тебе башку оторву и в жопу вставлю! — Сурен вдарил по двери.

— Только попробуй! — Зинка посмотрела по сторонам и сказала тихо. — Сломает ведь, гад такой! Я его знаю!

— Я тебя, Зинка, предупреждал — не связывайся с чурбанами, — сказал Вова. — У них в голове абсолютный ноль, — он постучал себя по голове.

— Откуда ж я знала! — ответила Зинка. — Такой обходительный был. Коньяк Наполеон принес. И говорит без акцента.

— Все они сначала говорят без акцента…

Сурен долбанул по двери. Дверь хрустнула.

— Вышибет! — сказала Зинка. — Точно вышибет!

— Ладно, открывай. Мы его встретим, — Вова взял с плиты сковородку и встал у двери, держа сковородку двумя руками, как теннисную ракетку.

— Не долби! Сейчас открою! — Зинка повернула ключ и отскочила.

Дверь распахнулась, в квартиру влетел Сурен. И тут же получил сковородкой в живот. Сурен согнулся пополам, подпрыгнул на месте и упал на бок, как раненый зверь.

Боря перевернул его на спину и заломил руки.

— Зинка! — крикнул он. — Тащи веревку быстрей, пока я его еле удерживаю!

Сурен бил ногами об стены.

Вова врезал сковородкой по ногам. Ноги успокоились.

Зинка убежала в комнату.

— Здоровый гад! — сказал Боря. — Зинка, ну где ты там?! Щас вырвется!

Сурен пришел в себя и встал на дыбы.

Боря, чтобы удержаться, схватил его, как мустанга, за уши и пытался прижать к полу.

— Вов, врежь ему по башке сковородкой!

Вова забегал перед головой Сурена, прицеливаясь.

— Щас я ему! Щас! — он размахнулся и ударил.

— Ой, бля! — закричал Боря, выпуская ухо. — Ты мне пальцы переломал!

Однако и Сурену попало. Одно ухо стало вдвое больше другого.

— Я отомщу! Клянусь! Всем отомщу! — заорал он.

Вбежала Зинка с пустыми руками.

— Веревки нет! — закричала она и пробежала в кухню.

— Что это за дом, когда в нем нет веревки?! — Боря подпрыгнул на спине Сурена, но удержался. Только ухо выпустил. Но успел схватить Сурена здоровой рукой за воротник батника.

Батник треснул. На пол посыпались пуговицы.

Из кухни выбежала Зинка.

— Нет веревки! — крикнула она и пробежала в санузел.

— Это ужас какой-то, б***! Типа абсурда! — крикнул Боря.

А Вова размахнулся и ударил сковородкой по голове Сурена.

Сурен встал на дыбы, пошатнулся и рухнул.

Боря вместе со спиной от батника Сурена без рукавов полетел назад и стукнулся головой об тумбочку. С тумбочки ему на грудь через голову упала тяжелая чугунная карандашница в виде чертовой головы. Карандашница падала так: она сначала подскочила к краю тумбочки, потом перевернулась и железной бородой нечистого ударила Борю по голове, обсыпала его цветными карандашами, отскочила от головы и перелетела на живот. Боря дернул вверх ногами.

Из ванной выбежала Зинка с медной проволокой.

— Есть веревка! — крикнула она, поднимая над головой моток.

Сурен лежал неподвижно на животе. Его руки и ноги распластались в стороны.

Боря застонал. У него на голове выросла еще шишка. Теперь их стало сразу две, как рогов у черта, который на него упал.

Вова обежал Сурена, прикидывая — не врезать ли еще разок для верности. Но тот не двигался.

Вова поставил сковородку рядом с его головой и взял у Зинки проволоку.

Все это время человек из будущего сидел на табуретке и смотрел удивленно.

Когда закончили бить, Вадик встал и пошел в прихожую, посмотреть поближе.

Боря сидел под тумбочкой, трогал новую шишку и дул на пальцы.

Вова сидел на Сурене, скручивая ему руки проволокой.

Зинка стояла, прикрыв рот рукой и качала головой.

От рубашки Сурена остались одни рукава, он стал похож на полуголого бухгалтера в налокотниках. На спине Сурена синела татуировка — подробная схема московского метрополитена.

Вадик присел на корточки и стал читать названия станций. Многие названия были старыми, для него непривычными.

— Вот здесь, — Вадик показал пальцем в область правой почки, — станция «Зябликово» будет.

— Ты что, в метро работаешь? — спросил Вова.

— Я же из будущего, — напомнил Вадик.

— А… Точно… — Вова кивнул. — А я забыл… Пойдем выпьем, фьючерс, — он скрутил концы проволоки между собой и похлопал Сурена по спине. — А ты лежи, сурок…

Вова и Вадик взяли Бориса под руки, протащили в кухню, усадили, и Зинка аккуратно влила ему в рот стакан вина. Боря сразу пришел в себя и закусил кильками с тортом.

— Где я? — спросил он, оглядываясь на стену с Гагариным.

— В открытом космосе, — пошутил Вова.

— Что на меня упало?

— Вот что, — Зинка показала карандашницу-черта.

Вова вытащил у Бори из нагрудного кармана карандаш и вставил в карандашницу.

— Вот так штука! — сказал Боря. — Тяжелая?

— Ага! — Зинка кивнула. — Я специально на тумбочке в коридоре ее держу. Если кто лезть будет — р-раз по башке и привет!

В прихожей завозился Сурен.

— Убью! — заорал он. — Развяжите! Убью!

— Какой крепкий, — удивился Вова. — Я ему так здорово сковородкой дал, а он еще орет!

Из остатков батника свернули кляп и заткнули Сурену рот. А оставшимся лоскутом Боря обмотал разбитые в драке пальцы.

Сели пить.

После очередного стакана Вадик уронил голову на грудь и задремал.

— Устал человек, — сказала Зинка.

— Готов, — сказал Боря.

— Давайте его на кровать положим, — предложила Зинка. — Пусть отдохнет.

Вадика перенесли в комнату на кровать. И сели допить последние полбутылки.

— Если мы не добавим, у меня будет депрессия, — сказал Боря.

— Только не это, — сказал Вова. — Зинка, дай ему взаймы.

— Вы что, обалдели?! Откуда у меня деньги?

— Ты ж торт с получки купила!

— Вот купила торт… и конец получке.

— Давайте бутылки сдадим, — предложил Боря.

Вова посчитал бутылки:

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть… И все, что ли? Зин, у тебя еще тара есть?

— Было до фига, да я всю посдавала, чтоб до получки дотянуть…

— Эх, — Вова сник, — Что же делать-то?

— Будет у меня депрессия точно теперь, — сказал Боря.

— А давай у человека из будушего займем! — предложил Вова.

— Фиг ли ж ты у него займешь? Он никакой, как Ихтиандр на льду!

— А мы у него сами займем, а потом отдадим… Мы ж не гондоны!

В карманах у Вадика, кроме портмоне, друзья нашли много интересного и непонятного. Например, лазерный электрошок.

— Че это за хрень? — спросил Боря, вертя перед глазами черную палочку с дырочкой.

— Авторучка, наверно, — ответил Вова, пытаясь открыть портмоне.

— А где стержень?

— В Караганде! Положи, где взял.

Еще попалась цветная голографическая фотокарточка Валентины Гавриловны Пищик в древнегреческой тунике. Одна грудь у нее торчала наружу, а вторая была скрыта атласной лентой.

— Порнография! — сказал Боря. — Импортная.

— В ГДР такое делают, — кивнул Вова.

А Зинка сразу перевернула карточку и прочитала на обороте:

Запомни, Вадим,

Теперь ты не один!

И ночью и днем

Теперь мы вдвоем!

Ты мой мужчина!

Я твоя Валентина.

— Что это еще за шлюха?! — фыркнула Зинка. — Дарит мужикам открытки с голыми бабами!

— Это может она и есть? — предположил Боря.

— Обалдел? — Зинка сунула Боре фото под нос. — Ты где видел, чтобы у нас было такое производство? Да и вообще, представь себе, чтобы я тебе подарила свое откровенное фото?

— Если бы подарила, я бы носил его у сердца.

— И когда бы тебя не было рядом, — добавил Вова, — этот снимок помогал бы ему…

— Ничего другого от вас ожидать и нельзя! И еще бы ходил всем показывал!

— У тебя, Зинка, есть чем гордиться! И стесняться тут нечего!

— Вот-вот! Вот и я про это!

— Ладно, Зин, — Боря положил фотокарточку на место. — Мы тебя и так любим и ценим.

— Знаю я вашу любовь! Козлы!

— Зря ты так! Мы к тебе общаться ходим, а не только за этим! Ты, Зинка, — человек! — Боря сжал и поднял кулак. — С характером!

Портмоне раскрыли, но ничего в нем не обнаружили. Они же не знали, как пользоваться этой штукой.

— У! — завыл Боря. — Ну все! У меня уже начинается депрессия!

— Погоди! — остановил Вова. — Пойдем у Сурена посмотрим.

Во время обыска Сурен злобно сверкал глазами и мычал в батник во рту.

У него в брюках нашли семь рублей тридцать копеек. Семь рублей взяли взаймы, а тридцать копеек по-честному оставили Сурену на дорогу. Они же не знали, как далеко ему придется ехать домой.

— Не закрывай дверь, я моментом! Одна нога там, другая тут! — Боря схватил авоську с пустыми бутылками и побежал в магазин.

А Зинка с Вовой решили пока перепихнуться рядом со спящим на животе человеком из будущего.

— Поаккуратнее ногами дрыгай, — Зинка стояла на коленках, — разбудишь Вадика.

— Да я и не дрыгал!

— Вот и не дрыгай!

— Я и не дрыгаю!

— Ты бы лучше чем-нибудь еще дрыгал получше!

— Я и так дрыгаю.

— Что-то незаметно, чем ты дрыгаешь!

— А ты посмотри получше!

— Что там смотреть-то?

Вадику снилось, что он пришел в Кремль к Брежневу, чтобы предложить ему выгодную сделку. В комнате за длинным дубовым столом сидели члены политбюро. Во главе стола сидел Брежнев в очках и чистил ножиком яблоко. На стене над Брежневым висел плакат:

УБЕДИТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА НЕ ПЕРДЕТЬ

— Добрый день, — сказал Вадик Брежневу.

Брежнев немного кивнул.

Кто-то лягнул Вадика в бок.

— Ты кто? — спросил Брежнев.

— Я человек будущего.

— Хым! И что тебе… хым-хым… от политбюро надо?

— Не только мне, но и всему человечеству надо, чтобы меня назначили на должность советника по всем вопросам.

— Ну, раз так надо всему прогрессивному человечеству, — ответил Брежнев, — тогда пусть. Будешь советником. Добро. Только принеси характеристику с последнего места работы и копию трудовой книжки.

Вадик заволновался. Где он возьмет трудовую книжку? В будущем трудовые книжки велись только в электронном виде.

— Леонид Ильич, а нельзя как-нибудь договориться? — Вадик вытащил портмоне и пощелкал ногтями по кожаному верху.

Брежнев покашлял, посмотрел поверх очков на портмоне, а потом на всех членов политбюро и опять на кошелек.

— Кажется, нам предлагают взятку? Кому-нибудь деньги нужны?

— Мне нужны на культуру, — поднял руку Демичев.

Кто-то опять лягнул Вадика.

— И мне нужны на борьбу с диссидентами, — поднял руку Андропов.

— А чего, остальным не нужны? — спросил Брежнев.

— Да как-то неудобно, Леонид Ильич, — сказал Косыгин.

— Чего тебе неудобно? Неудобно ссать против ветра! Все берите! Это вам премия за счет укрепления интеграции.

Вадик обошел стол, кладя перед каждым по сто рублей. А Брежневу дал двести.

Брежнев посмотрел купюры на свет.

— Приходи завтра оформляться. Нам знающие специалисты вот как нужны! — Брежнев пощелкал пальцем по горлу. — А то бывает, что и выпить не с кем! Одни инвалиды, — он поставил на стол бутылку «Кавказа». — За твое новое назначение.

Вадик выпил с Брежневым.

— Как там в будущем? — спросил Брежнев. — Социализм победил?

— Ммм… Принял другие формы…

— Форма вторична. Содержание первично, — Брежнев разлил по стаканам…

Кто-то потряс Вадика за плечо…

Вадик открыл глаза и перевернулся на спину. Он лежал на диван-кровати, рядом лежала Зинка, а на ней Вова. Сверху смотрели милиционеры в белой форме. Из-за них выглядывала бабуля в мохеровой кофте.

— Я ж вам говорила! Устроила публичный дом! Проститутка! С двумя мужиками спит! — Бабуля просунула между милиционерами свою палку и ткнула Вове в жопу. — И на балконе! А если гости столицы увидют?! Будут думать так про всех советских женщин!

В комнату с авоськой вина вбежал Боря. Увидев милицию, рванул обратно.

Милиционер крепко схватил его за авоську.

— Куда?! Стоять!

— Я просто посмотреть зашел и предупредить хозяев, что у них дверь открыта, — попытался отпереться Боря.

— И этот тут ошивался! — крикнула бабуля. — Тоже ейный кобель! И тот в коридоре, что лежит, тоже ейный кобель!

— Документы! — сказал милиционер. — Всем кобелям!

Всех погрузили в воронок, отвезли в отделение и бросили в КПЗ.

Вадим долго колотил в дверь, просил, чтобы его немедленно выпустили, иначе он не успеет спасти Высоцкого. Но милиционеры не поняли, насколько это серьезно и побили его, пристегнув наручниками к батарее.

Очнулся он только под утро. Голова и все тело дико болели. Хотелось пить. И тошнило.

— Какое сегодня число? — спросил человек из будущего слабым голосом.

Вова наморщил лоб, подумал и сказал уверенно:

— Двадцать пятое июля.

Вадим застонал.

— Высоцкий умер, — сказал он тихо.

— Не пизди! — сказал Вова.

— Это правда… К сожалению.

— Ты-то откуда знаешь? — удивился Вова.

— Я же из будущего.

— Ага… Только ты ментам не говори, а то они тебе добавят по-настоящему… Как-то надо выбираться… Денег бы дать, да где их взять!..

Вадик вытащил из кармана портмоне…

Через полчаса четверо помятых мужчин вышли из милиции. Боря прищурился. У входа на лавке сидела Зинка и вязала носок. Зинку выпустили раньше. У нее были полезные знакомства в милиции.

— Слыхали, — вскочила она, — Высоцкий умер! Я два часа ревела! На Таганке все перегородили! Пошли туда, смотреть!..

— Ай, мама! — Сурен схватился за голову. — Такой человек умер!

Вова посмотрел на Вадика подозрительно.

— Ты что, экстрасенс? — спросил он у Вадика по дороге на Таганку. Они отстали от отстальных.

Вадик всплеснул руками.

— Я же говорю — из будущего я! Из две тысячи сто пятидесятого года!

— Задолбал ты со своим будущим! — Вова поморщился. — Ты, может, гэбист? — Он посмотрел на Вадика с опаской. — Может это вы… Высоцкого… как Есенина и… Шукшина… — Вова остановился и закрыл рот рукой. У него в глазах засверкали яркие искры ужаса…

— Мудак ты, понял! — ответил человек из будущего. — На, смотри! Ты такое видел когда-нибудь?! — Он вытащил портмоне и раскрыл. — Смотри!

Вова заглянул внутрь и ничего там не увидел, кроме обшитых материей кожаных стенок.

— Ну и что?

Вадик закрыл портмоне, куда-то надавил и опять открыл.

В портмоне лежала десятка. Вадик вытащил ее и вручил Вове, чтобы тот посмотрел водяные знаки.

Потом снова закрыл-открыл и вытащил еще десятку.

— Что это? — Вова повертел купюру. — Гипноз?.. Или фокусы?

— Это из будущего! Могу синтезировать любую валюту мира! Хочешь, я тебе сто долларов синтезирую?

— Не-не-не! — замахал руками Вова. — Только не это!.. Ты сейчас насинтезируешь, а нам по чирику за твои синтезы!..

— Не хочешь, как хочешь! А керенки хочешь?

Вова подумал.

— Можно… Нет, погоди! Ты говоришь, что у тебя кошелек делает любую валюту для любого времени?

— Да, именно.

— Тогда для чистоты эксперимента, давай я тебе предложу валюту… Синтезируй своим кошельком тогда… ммм… рейхсмарки!

— Какого года? — уточнил Вадик.

— Тридцать седьмого.

Вадик что-то понажимал на портмоне и вытащил рейхсмарку.

Вова застыл с купюрой в руке.

— Ну и как ты это делаешь?.. Мухлюешь?..

— Слушай, мне сегодня возвращаться нужно! Поехали, я вам покажу свою машину времени, чтоб ты так не думал о людях!

— И далеко она у тебя? — Вова почесал руку.

— На станции Челюскинская.

— Эй вы, — крикнула Зинка, — вы чего там застряли?!

— Да тут у человека из будущего, оказывается, деньги есть! Пошли в магазин! Надо ж Высоцкого помянуть!..

Группа из четырех мужчин и одной девушки вышла, пошатываясь, на платформу станции Челюскинская. У одного в руках была авоська с бутылками. Другой держал под мышкой надкусанный батон вареной колбасы. Третий нес буханку черного хлеба.

Люди спустились с платформы и вошли в лес.

— А мне у вас нравится, — говорил Вадик. — Так бы тут и остался навсегда! Только нельзя практически.

— Чего тут нравится может? — возражал Вова. — Полное говно! Никакой свободы слова! Вот в Америке, там другое дело — в супермаркете сто сортов сыра и сто колбасы! Можешь себе представить?

— Я, лично, не могу, — ответил за Вадика Боря. — Откуда может быть сто сортов сыра? — Пошехонский, — он стал загибать пальцы, — Голландский, Российский, брынза, плавленный, колбасный, и этот еще… с плесенью… зеленый… ну… Рокфор… говно такое!..

— Колбас больше сортов, чем сыра, придумать можно, — сказал Сурен. — Сервелат финский, сервелат таллинский, литовская, одесская, краковская, любительская, молодежная, чайная…

— Да это все ерунда! — перебил Вадик так громко, что сидевшая на ветке белка, выронила шишку и побежала вверх по стволу, думая, что ее сейчас схватят и оторвут хвост ни за что. — Зачем вам столько сыра и колбасы?! Это же бред! Человеку нужна для нормальной жизни только одна колбаса, один сыр и много свободного времени, как у вас! А в будущем все наоборот!

— Наоборот — два пальца в рот! — пошутила Зинка, нагибаясь. — Я гриб нашла! — Она показала всем свинушку.

— Червивая, наверняка. Отломи у нее ножку, — посоветовал Сурен.

— Так все равно не увидишь. Нужно ножом отрезать, — сказала Зинка. — У вас у кого-нибудь нож есть?

Вадик вытащил из кармана швейцарский армейский нож.

— Ого! — удивилась Зинка. — Сколько лезвий! И ножницы есть! И пилка для ногтей!

— Это тебе на память обо мне, — сказал Вадик.

— Спасибо, — Зинка поправила на голове красную бейсболку. — Вот это мужчина!

— Ну, где твоя машина? — спросил Боря.

— Еще чуть-чуть.

— Давайте тогда выпьем, я заколебался ходить, — сказал Вова.

Выпили портвейну, заели колбасой.

Пели птицы, стрекотали насекомые. Куковала на дереве кукушка.

Подошли к куче веток. Вадик раскидал их, и все увидели обыкновенный мотоцикл с коляской.

— Я так и думал, что ты заливаешь, — сказал Вова. — Какая ж это машина? Это ж просто мотоцикл с коляской!

— Какая разница — мотоцикл, машина, — Вадик постучал по корпусу. — Это только вид один и все! Форма вторична, содержание первично, — добавил он, как Леонид Ильич.

Зинка уселась в коляску и покачалась.

— Прокатишь леди?

— Нельзя! Может случиться непоправимое, — отрезал Вадик. — В будущее летать нельзя! Только в прошлое можно! Так говорят наши ученые!..

Зинка сделала обиженное лицо.

— Мало ли чего нельзя?!..

— Извини, — Вадик провел по воздуху рукой. — Портвейну налейте мне на посошок.

Ему налили.

— За вас, друзья, — он выпил и сел за руль. — Зинка, прощай, — Вадик перегнулся в коляску и поцеловал девушку в губы. — Я тебя запомню на всю жизнь! А теперь вылезай, мне пора, — он вздохнул.

Вова, Боря и Сурен стояли сбоку и хихикали. Сурен помог Зинке вылезти из мотоцикла времени.

— Смотри, в дерево не въедь, турист! — сказала она Вадику.

Вадик надел краги и шлем.

— Прощайте, друзья! Я всегда вас буду помнить! И никогда не забуду! — произнес он глухим голосом через шлем. — Любите свое настоящее! Оно самое настоящее настоящее из всех, которые мне довелось посмотреть! — Вадик надавил на газ и крутанул ручку.

Мотоцикл времени заревел. Вокруг него появилось сияющее кольцо из цветных искр. Раздался звонкий хлопок, и в следующую секунду мотоцикл исчез из прошлого…

Вадик ехал по межвременному тоннелю. Справляться с управлением было нелегко. Мотоцикл заносило и швыряло. Голова Вадика моталась из стороны в сторону. Из-под колес вылетали зеленые межвременные кузнечики и остатки враждебных гусиноидов.

Вадик посмотрел на счетчик времени. Стрелка, кажется, подползала к цифре 2150.

— Стоп-машина! — скомандовал он и тормознул.

Тоннель времени начал растворяться, Вадик оказался в гараже.

Он снял шлем, краги, бросил их в коляску и, шатаясь, пошел домой.

Подошел к двери, обитой малиновым пластиком, вставил ключ в скважину, повернул.

Странно, — подумал он между прочим. — Кажется, уезжая, я закрывал дверь на два замка… А сейчас она закрыта на один…

Вадик прошел в квартиру и сразу увидел у шкафа свои собственные ботинки. Он посмотрел на ноги — на ногах были точно такие же. До Вадика что-то медленно начало доходить.

Он прошел в комнату.

На кровати лицом к стене лежала Валентина Гавриловна Пищик.

Промахнулся, — понял Вадик. — Прилетел раньше времени!.. Или позже?.. — Он подумал. — Нет, наверное, все-таки раньше… Позже этой дуры тут уже не лежало… Стукнула меня, сволочь, ни за что по морде… — Вадик захотел отомстить, но тут в голове у него переключилось и он подумал про другое. — А где же второй я?..

В туалете зашумела вода.

Вот где!

Вадик, хоть и был здорово пьян, но понял, где сейчас его второй я.

Нужно было немедленно сматываться, чтобы не встретить себя самого.

Вадик уже повернулся, чтобы бежать обратно к двери, но тут вспомнил про обиду.

Он выхватил из кармана лазерный электрошок, поставил на самую малую мощность, и выстрелил Валентине Гавриловне в спину.

— Ой! — девушка подскочила и упала с кровати. — Ты что, паразит, делаешь?! — Закричала она Вадику, поднимая голову из-за матраса.

Но Вадик уже бежал к двери…

Вова, Боря, Сурен и Зинка застыли с раскрытыми ртами.

— А где Вадик? — спросила Зинка и похлопала ладонями по ушам. В ушах звенело.

— В Караганде, — ответил Вова, задумчиво разглядывая место, где только что стоял мотоцикл.

Трава там, где он стоял, была примята.

— Одно из двух, либо он не напиздил и улетел во времени, — сказал Вова, — либо это фокус, типа цирка, когда голову над столом видно, а ноги под столом нет…

— Какие столы, какие головы?! Ни столов, ни голов! — воскликнул Сурен.

Боря снял кепку и протер лицо.

— Надо вмазать… крыша едет, — он вытащил из кармана стакан, сдернул зубами пробку с бутылки и налил.

Не успел Боря поднести напиток ко рту, как под деревом загудело, посыпались искры и прямо из воздуха материализовался Вадик на мотоцикле.

Боря уронил стакан на землю. Портвейном окатило двух красных солдатиков, лесного клопа, жука-короеда и гусеницу непарного шелкопряда. Всем досталось. Люди невольно устроили насекомым праздник. Насекомые выпили сами и поползли звать своих друзей.

— Ты чего наделал, фокусник-хренкин?! — Боря посмотрел вниз. — Предупреждать надо! Кио! Мало нам в жизни фокусов!

— Ты как это?.. — спросил Вова.

— Научи, — попросил Сурен, — в магазин летать будем.

Вадик снял шлем:

— Промазал! — объяснил он. — Попал к себе раньше времени. Пришлось обратно лететь в прошлое.

— Как это? — спросила Зинка.

— Налейте мне портвейну, я объясню.

Ему налили. Вадик выпил.

Из коляски мотоцикла высунулась черная голова гусиноида и зашипела на людей.

Зинка взвизгнула. А мужчины отступили назад.

— Что это?! — задрожала Зинка.

— Гусиноид пупырчатый, — ответил Вадик. — Не волнуйтесь, сейчас он распадется на атомы.

— Кто?

— Не важно, — с гусиноида сыпались атомы. — Дело в том, — продолжал Вадик, заплетающимся языком, — что путешествуя во времени нельзя повернуть вбок, — он показал рукой, — можно только вернуться назад в исходную точку, а потом еще раз попробовать…

— Понятно, — Вова кивнул. — Так ты что — в натуре из будущего прилетел?

— Уже мне надоело вам доказывать! — рассердился он. — Хотите — верьте, хотите — не верьте!

— Ну и как там в будущем? — спросил Боря.

— Обычное будущее, ничего особенного…

— А в будущем колбасы сколько сортов? — спросил Вова.

— Это не вопрос, — ответил человек из будущего. — Колбаса в будущем никого особенно не интересует.

— Отучили-таки народ от колбасы, — кивнул Сурен.

А Зинка сказала:

— Браво!

Вадику вдруг захотелось оставить этим людям из прошлого что-то на память. В принципе, этого делать было категорически нельзя, чтобы не навредить в будущем. Но уж очень хотелось. К тому же он уже оставил Зинке бейсболку и ножик — и они нисколько не навредили, он сам видел… Вадик подумал, вытащил из кармана пузырек с лекарством от всех болезней и портмоне-синтезатор.

Ну и пусть это повлияет на будущее! Пусть оно к чертям изменится! Хуже-то все равно не будет! А людям из прошлого сделаю приятное…

— Вот возьмите, — сказал он. — Портмоне оставьте себе, я покажу, как пользоваться. — Он показал. — А пузырек отнесете Брежневу. Пусть пьет в течение недели по чайной ложке в день. Или нет… Разлейте лучше на три части… Одну Брежневу, вторую отнесите в американское посольство и скажите там, что Джона Леннона должны застрелить в Нью-Йорке 9 декабря в этом году. Пусть сразу польют ему этой жидкостью на рану и дадут выпить! А третью отнесите во французское посольство для Джо Дассена, пусть тоже недельку попьет.

— А что это? — спросила Зинка.

— Лекарство от всех болезней. Вот смотрите, — Вадик наступил на муравья, убрал ногу и капнул на то, что осталось от насекомого из пузырька.

Муравей задрыгал лапками и пополз пить с лесными друзьями портвейн.

— Ну, блин! — восхитилась Зинка.

— И рак лечить помогает? — спросил Сурен, который приехал в Москву поступать в медицинский, но провалился из-за баб.

— Все лечит.

— Дай, я шишки себе помажу, — Боря взял пузырек и помазал на лбу.

Синие шишки на глазах сдулись, как воздушный шарик, и через шесть секунд исчезли полностью.

— Ух ты! — Вова посмотрел Боре в лоб. — Как новый стал! Хоть опять тебе по лбу долби!

— По своему долби, фашист! — Боря потрогал лоб. — Гладкий… Ни одной выпуклости!

— Откуда им у тебя быть?

— Ну, ребята, мне пора, — Вадик надел краги. — Я погнал!

— Погоди, не гони! — Боря налил портвейну и протянул Вадику стакан. — Выпей на посошок.

— С удовольствием, — Вадик принял стакан.

— На вот тебе от нас, — Вова вытащил из авоськи одну бутылку. — На память. Там, небось, такого не попьешь.

— Спасибо, друзья! — Вадик положил вино в коляску, надел шлем, крутанул газ и растворился…

— Нормальный парень, — сказал Боря, глядя под дерево.

— Симпатичный, — кивнула Зинка и вздохнула. — Мне бы такого жениха…

— Выпить любит, с бабами любит, — сказал Вова, — душевный и не жадный… Такой же, как мы…

— Такие же, как мы, нормальные ребята будут жить в будущем, — сказал Сурен. — Это хорошо.

— Более или менее вечные ценности, — кивнул Вова.

Эпилог

На платформе Челюскинская Сурен зашатался и упал на рельсы вниз головой. Если бы не лекарство из будущего, неизвестно, чем бы это закончилось, потому что у Сурена не было московской прописки. Друзья налили Сурену на голову лекарство и он сразу выздоровел, как тот муравей. А Брежневу, Леннону и Дассену ничего не досталось. Один фиг, никто бы не пошел ни в политбюро, ни в посольство США, ни в посольство Франции. Известно, где ты окажешься после таких визитов! Дураков нет!

В электричке Зинка уснула у Сурена на плече. А Боря и Вова вышли в тамбур. И там договорились, что волшебным кошельком из будущего они будут пользоваться вдвоем. А Зинке и Сурену скажут, что его потеряли. Чтобы не выглядеть гадами в собственных глазах, они договорились подкидывать периодически немного Зинке. Так будет для всех лучше и меньше базаров. А то у Зинки мужиков до хрена и всех она любит и с каждым откровенничает.

Через двадцать лет в портмоне из будущего сели батарейки, но к тому времени Боря и Вова уже достаточно понавытаскивали из него десяток и им, в принципе, хватало. Они стали самыми главными олигархами и медиамагнатами в стране. Но когда кошелек перестал работать, им было искренне жаль. К тому же как-то так получилось, что одновременно с потерей кошелька и вся их олигархическая платформа начала шататься и разрушаться.

Вадим вернулся в 2150 год. Будущее изменилось. В этом будущем не было Валентины Гавриловны Пищик. Вместо нее появилась длинноногая Ирина Зайцева. Еще в новом будущем не было комаров.

Тупые люди

текст отсутствует

Муха, или Лаврентий Зайцев в командировке

Зелень лавра, доходящая до дрожи…

Иосиф Бродский

1

Лаврентий Зайцев спасает муху

Лаврентий Зайцев чистил зубы в туалете купейного вагона, глядя в зеркало на проносящиеся у него за спиной заснеженные верхушки деревьв.

"Достаточно чистый вагон, — подумал Лаврентий, обработав верхние зубы и перейдя к нижним. — Скоро приеду на место. Куплю шишек… кедровых… Достаточно чистый вагон…"

Не успел он это подумать, как мимо пролетела муха, сделала круг и нацелилась приземлиться Лаврентию на лоб. Лаврентий вспугнул муху энергичным движением бровей и муха. Муха передумала садиться на лоб и, отлетев подальше, села на лампочку.

Лаврентий перестал чистить зубы, поднял голову и уставился на муху. Изо рта у Зайцева появилась белая пена.

"Я был не прав… — он тыльной стороной ладони утер рот. — Я ошибался. Если мухи летают, значит вагон не так уж и чист. Тем более — зима, в которой мухам места нет. Зимой мухи где-нибудь спят… Мухи спят между стеклами… Наверное, эта муха спала между стеклами теплого вагона, а теперь, когда мы едем по Дальнему Востоку, она проснулась от холода… Вот оно как интересно стало жить… Муха залетает в вагон в теплых краях и засыпает, ни о чем не думая. Тем временем, поезд везет ее хрен знает куда через всю страну! Она просыпается от холода… просыпается и дрожит!.. Ничего не понимает… Хватит ли у нее ума не вылетать из поезда на улицу? Или она вылетит и погибнет…"

Кто-то снаружи нетерпеливо подергал ручку…

"Скоро моя остановка", — Лаврентий Зайцев взял мыльницу, вытряхнул мыло в дырку на шпалы, согнал муху с лампочки на окошко и накрыл сверху мыльницей. Осторожно, чтобы муха не вылетела, надел крышечку и сунул мыльницу в карман.

Из-за двери закричали:

— Заснул что ли?!

— А что, нельзя?

Зайцев открыл дверь. За дверью стояло три человека. Бабушка в тапочках, пузатый мужчина в спортивном костюме и молодая светловолосая девушка в лосинах.

Лаврентий Зайцев хотел сказать что-то грубое, но заметив девушку, позабыл что. Ему показалось, что он влюбился в незнакомку с первого взгляда.

"Как я ее раньше не заметил, — подумал он с грустью. — Четвертые сутки еду… Эх… Выходить скоро… Я не успею с ней объясниться…И никогда… никогда в жизни ее больше не увижу… А ведь именно ее образ преследовал меня с юности… Она как две капли воды похожа на девушку-наклейку из ГДР на моей первой гитаре… Некоторые ребята обклеивали немецкими бабами всю деку, но я — нет. Мне всегда нравилась только одна… Я и женился на похожей, думая, что она такая же прекрасная, как девушка с моей гитары… А она оказалась заурядная стерва с чулочной фабрики… Сидит теперь дома и ждет, когда я вернусь из командировки и привезу ей заработанных диким трудом в Сибири денег на тряпки…"

Девушка с любопытством осмотрела Лаврентия с ног до головы и поправила на плече полотенце.

"Судьба послала мне шанс, посадив эту девушку в один со мной вагон. А я, как кретин, ловлю в туалете мух… Я упустил свой шанс…" Лаврентий прошел в купе и сел, продолжая думать.

— Что-то случилось? — спросила соседка по купе, глядя на него…

С верхней полки свесилась голова ее двенадцатилетнего сына.

— У вас все лицо в зубном порошке, — сказал он и засмеялся.

— Вода кончилась, — пробормотал Лаврентий, покраснел и стал вытирать лицо полотенцем. — Надо сдавать белье. Через пять минут Уссурийск…

— Ну, всего вам хорошего, — соседка привстала и задвинула голову сына подальше к стенке. — Свалишься, обормот, и ударишься виском об стол! Кто тебя хоронить будет?!

— А я друзей попрошу, — ответил тот. — Скажу им — похороните меня на огороде!

— Типун тебе под язык, — соседка перекрестилась. — Так говорить нельзя! А то накличешь на свою голову… чертей…

— Чертей никаких нет. Это все враки. Есть низкая энергия и четыре тела дхармы! А действует она не на голову, а на нижние чакры копчика.

— Заткнись, гаденыш!.. Нахватался дряни из газет, — последние слова она произнесла для Лаврентия.

Лаврентий промолчал, потому что был сосредоточен на другом. Вернее, на другой. Он думал о той незнакомке из тамбура, с которой он не успел познакомиться и его шансы с каждой минутой становились все меньше и меньше.

— Раньше такой дряни в газетах не писали и был порядок! — продолжала соседка, не дожидаясь ответа. — А теперь напишут кто как хочет, а дети читают! Вот вам и преступность детская! Забивают детям головы, вместо того, чтобы сводить их в… цирк или зоопарк!..

Поезд заскрежетал тормозами.

Проводница пронеслась по вагону, крича:

— Уссурийск! Уссурийск! Кому выходить — выходите, а то уедете!

Лаврентий вздохнул, взял чемодан и пошел к выходу.

На перроне проводница плевала семечки в щель между вагоном и перроном. У нее изо рта шел пар.

Лаврентий хотел уже сказать проводнице до свидания, как вдруг услышал за спиной:

— Помогите пожалуйста, чемодан вынести.

2

Лаврентию Зайцеву везет

Лаврентий оглянулся. На ступеньках стояла девушка мечты в короткой шубке из норковых хвостов с большим кожаным чемоданом.

Зайцев не поверил своим глазам. То, что, как он думал, навеки потерял, само шло к нему в руки.

Лаврентий бросился к девушке и выхватил у нее чемодан.

— Разрешите вам помочь!

— Извините, что я вас попросила, — девушка вытащила из сумочки пачку дамских сигарет, закурила. — Меня должны были встретить, но я тут никого не вижу… Не могли бы вы, — она ошеломляюще улыбнулась, — посадить меня в такси.

— С удовольствием, — Зайцев тряхнул чужим чемоданом. — Я вас не только посажу на такси, но и провожу до дома, чтобы вам не пришлось нести чемодан от машины до квартиры, — (Не слишком ли я смело начал? — усомнился Лаврентий.)

— Да?.. А вам это удобно?..

— Мне это очень удобно!

— Ну… я не знаю… Хорошо бы конечно… Чемодан очень тяжелый, — девушка сморщила маленький носик-пуговку.

— А, — махнул Лаврентий. — Ерунда! — и тряхнул еще раз чемоданом.

— Вы так добры…

Они вышли на привокзальную площадь. Площадь украшал огромный плакат с изображением уссурийского тигра. Сверху было написано: "Добро пожаловать в Уссурийск, жемчужину Дальнего востока!" А внизу курсивом: "Пейте уссурийский бальзам — чудо природы!".

Лаврентий Зайцев впервые приехал в Уссурийск и ничего здесь не знал. Он огляделся по сторонам. Справа в сером пятиэтажном доме он увидел магазин "Продукты". Слева на автобусной остановке толпились люди.

— Вам куда ехать? — к Лаврентию подошел человек с ключами на пальце.

Девушка из-за плеча назвала адрес.

— Полтинник, — сказал водитель.

— Поехали, — сказал Зайцев и зашагал за водителем, стуча чемоданом по ноге.

3

Лаврентий Зайцев в такси

Лаврентий положил чемодан в багажник и уселся с девушкой на заднее сидение.

— По коням! — водитель воткнул ключ.

За окнами автомобиля замелькали невысокие дома и тепло одетые люди, у которых изо ртов шел пар.

— Холодно у вас, — сказал Зайцев, чтобы завязать разговор.

— Это разве холодно! — сказал, не оборачиваясь, водитель и хлопнул ладонями по баранке. — Вот на прошлой неделе было холодно! Вороны налету замерзали! Сам видел! Летит ворона — р-р-раз! — вниз упала — готова!.. А вы не из Москвы случайно?

— Из Москвы.

— Сразу видно.

— Ага, — сказала девушка. — Я тоже еще в поезде вас заметила и поняла, что вы из Москвы.

Зайцеву стало приятно, что его заметили в поезде и он улыбнулся, думая, про свои возрастающие шансы.

Водитель засвистел популярную мелодию из кинофильма.

— Мы, кстати, не познакомились, — сказала девушка Лаврентию. — Света, — она взмахнула ресницами.

— Лаврентий, — Лаврентий неожиданно для себя протянул девушке руку, но тут же спохватился и убрал ее в карман. — Я почему-то так и знал, что вас зовут Светлана. — Он сказал это просто так. На самом деле Лаврентий думал, что ее зовут по-другому, типа Гретхен.

— Небось вас в честь Лаврентия Палыча так назвали? — поинтересовался шофер. — Цветок душистый прерии Лаврентий Палыч Берия! Ха-ха!

Зайцев обиделся. Его всю жизнь спрашивали про одно и то же.

— В честь святого Лаврентия.

— А что он за святой?

— У него кожу содрали и уши отрезали.

— Ого! У нас тут в прошлом году тоже одному уши отрезали, за то, что он денег не заплатил.

— Мужчины! — Светлана поморщилась. — Перестаньте! Противно слушать!

Некоторое время все молчали.

— А вот я видел на станции рекламу Уссурийского бальзама, — сказал Лаврентий. — Хороший?

— Вещь! — водитель показал большой палец. — Настоен на рогах. Сейчас будем проезжать мимо фирменного магазина — рекомендую взять пару бутылок, чтобы украсить вечер.

— Прекрасная мысль, — Лаврентий бодро потер руки и посмотрел на Светлану.

Света загадочно улыбнулась.

— Приехали, — машина затормозила у дверей магазина.

— Я сейчас, — Лаврентий выскочил из машины.

4

Лаврентий Зайцев в магазине

За прилавком стояла полная женщина в фирменном зеленом фартуке с тигром на груди.

Лаврентий нашел глазами нужную бутылку с ценником, умножил цену бальзама на два, прибавил полтинник за такси и вычел сумму из командировочных. Ничего страшного.

— Две бутылки Уссурийского, — сказал он, протягивая продавщице купюру. — Хороший бальзам? — спросил Лаврентий в спину.

— У нас все хорошее, — женщина нагнулась и вытащила из ящика две бутылки. — На рогах. — Она протерла тряпкой пыль и протянула товар Зайцеву. — Чек нужен?

— Нужен, — Лаврентий вспомнил о финансовой отчетности, взял чек и убрал в бумажник. — Какой у вас красивый фартук. — Он вдруг подумал, что если привезет такой жене, то это будет недорогой подарок с местным колоритом. Можно легко отделаться, прибавив к фартуку пару кедровых шишек. — А фартук такой купить можно?

— Вообще-то они не продаются. Это наша фирменная одежда.

— Ну все-таки, может быть как-то можно?

— Эх, — блондинка вздохнула и посмотрела в потолок. — Небось жене хотите сувенир привезти?..

Лаврентий кивнул и заулыбался.

— Ну, не знаю что с вами и делать… Есть у меня один запасной, — она нагнулась и вытащила из-под прилавка фартук.

— Сколько я вам должен?

Цена фартука оказалась невысокой, как и хотел Лаврентий.

Продавщица уложила покупки в фирменный пакет с изображением тигра.

— Везет вам москвичам, — вздохнула она. — В Москве интересно… Театры-кинотеатры… А у нас одни дураки пьяные… Эх…

— Как вы узнали, что я москвич?

— Видно…

5

Лаврентий Зайцев снова в такси

Лаврентий вышел на улицу и пошел к машине. Открывая дверь, он увидел на ней голову тигра, которую не заметил раньше.

— У вас куда ни глянь — одни тигры кругом, — сказал он, усаживаясь.

— Уссурийск — город тигров, — ответил водитель. — У нас лучшие в мире тигры! И мы ими гордимся… В Москве вот тигров нету! Только в цирке!.. А еще я значок видел какого-то города, у которого фирменный знак — три селедки! В таком городе, я считаю, некультурно жить, если там кроме селедки ничего нет!

— Может там лучшая в мире селедка? — предположил Лаврентий.

— Ну тогда ладно, — согласился шофер и, помолчав, добавил, — Но только я считаю, что лучшая в мире селедка хуже лучших в мире тигров… Вам какой дом нужен?

— Вон тот, — Света показала пальцем.

Подъехали. Лаврентий расплатился и вынес чемодан.

Уже стемнело.

"Сегодня я один черт ничего бы не успел по работе…" — подумал он.

6

Лаврентий Зайцев в гостях

Дом был пятиэтажный, без лифта. Светлана жила на четвертом этаже. Чемодан был такой тяжелый, что пока Лаврентий его тащил, он весь взмок.

— Фух, — Зайцев поставил чемодан перед дверью и отер со лба пот. — Ну вот я и принес. — Он вопросительно посмотрел на Светлану.

— Не хотите зайти кофе выпить?

— С удовольствием.

Они прошли в прихожую. Светлана щелкнула выключателем. Лаврентий огляделся.

Из прихожей он увидел угол кухни и часть комнаты с кроватью.

— Вот, наденьте эти тапочки, — Светлана вытащила из шкафа и протянула Зайцеву кожаные тапочки-шлепанцы. — Мойте пока руки, а я кофе сварю.

Лаврентий прошел в ванную, включил воду, огляделся. Он искал в этой квартире следы проживания мужчины. И он их нашел.

— Эх!

На полочке Лаврентий увидел бритву и помазок.

"Хотя, — подумал он с надеждой, — возможно, это Света бреет подмышки и ноги".

Взгляд его, устремленный на бритву, смягчился.

Зайцев намылил руки и вспомнил, что у него в мыльнице сидит спасенная муха.

В это время из коридора крикнула Света:

— Сейчас я принесу вам полотенце!

— Не надо! — крикнул ей Лаврентий. — Я обойдусь! — он вытер руки об штаны и вышел.

В кухне ему понравилось. На плите в медной джезве варился ароматный кофе. Деревянные полки с узорами в русском стиле делали кухню уютной, как терем-теремок. На дверце корейского холодильника — голографическая наклейка тигра в прыжке. Выключатель света представлял из себя декоративный шнур в виде тигрового хвоста.

"Уссурийск — город тигров" — вспомнил Лаврентий слова водителя и пошел доставать уссурийский бальзам.

— Кофе закипел! — крикнул он.

В кухню вбежала Света, охнула и выключила газ. Она успела переодеться в кимоно с алыми розами и выглядела в нем просто потрясающе.

— Ах! Я совсем забыла про кофе! Садитесь за стол… Лаврентий.

Зайцев сел на деревянный стул и поставил на стол бутылку:

— Давайте за знакомство…

— Я, как вам сказать, почти не пью… Разве что одну каплю в кофе…

— Ну, это несерьезно! — Лаврентий подумал, что для создания соответствующей обстановки одной капли будет явно маловато. — Я считаю, что одна рюмка никому не повредит, а даже наоборот — полезно… выпить.

— Я не знаю… — замялась Света. — Ох уж этот алкоголь!.. Ну, хорошо… Одну рюмочку я пожалуй выпью…

Она достала из полки пузатые бокалы и поставила на стол.

Лаврентий посмотрел одобрительно, открыл бутылку и налил по полному фужеру.

— Ой-ей! Я столько не выпью, — замахала рукой Света.

— А вы, Светлана, сразу не пейте. Пейте постепенно, тогда нормально… Я знаю, что на Дальнем Востоке живут самые крепкие люди России… Григорий Распутин и другие…

7

Лаврентий Зайцев мечтает

Лаврентию было очень хорошо сидеть в этой уютной кухне с девушкой его мечты. Они незаметно для себя выпили одну бутылку и уже почти допили вторую. Чудо-природы-уссурийский-бальзам делал свое дело, разгоняя кровь и одурманивая головы фантазиями. Лаврентий уже успел рассказать Светлане о своей жизни и мировоззрении. Светлана пожаловалась, что в этом небольшом дальневосточном городке ее мало кто понимает. Лаврентий признался, что узнал в Светлане девушку своей мечты с немецкой переводной картинки. Они уже успели один раз поцеловаться. И этот поцелуй показался Лаврентию самым лучшим в его жизни.

За окном началась метель и от этого в теплой кухне было еще уютнее и прекраснее.

Лаврентий не очень отчетливо подумал, что, наверное, пора переходить ко второй части программы. Он подумал о кровати, которую видел из прихожей. Но засомневался. Все-таки это была девушка его мечты и, возможно, с ней надо было поступать как-то иначе — не так, как с другими. Может быть нужно начать с того, чтобы пригласить ее в театр… Или на концерт… Угостить в антракте шампанским… Сидеть в зале взявшись за руки. Потом идти по темным заснеженным улицам незнакомого города и смотреть, как в свете желтых фонарей падают пушистые снежинки на ее меховую шапку. И оказавшись в плену волшебной атмосферы зимней ночи, вспомнить невзначай стихи Пушкина про любовь… Мороз и солнце день чудесный… В общем, узнать друг друга поближе. А потом… А потом… склониться к ней, приподнять заснеженное ухо ее шапки и прошептать: Светлана! Я люблю Вас, Светлана! Я мечтал о Вас всю жизнь! И теперь мы никогда не расстанемся! Я увезу вас в Москву, потому что в этом маленьком дальневосточном городке вас никто не способен понимать как следует!.. Они поедут на вокзал, купят былеты в Москву, а потом они вернутся к Светлане и это будет самая упоительная ночь в их жизни…

8

Лаврентий Зайцев настаивает на своем

Лаврентий прищурился хитро и сказал:

— Светлана, я приглашаю Вас в театр.

— Что?..

— Я приглашаю Вас в театр! — повторил он. — У вас здесь есть театр?

— Есть конечно! Вы, наверное, москвичи, думаете, что театры только в Москве бывают. У нас в городе есть отличный Уссурийский Драматический Театр имени Дерсу Узала!

— Очень хорошо, — Лаврентий глупо улыбнулся. — Вот и давайте в него сейчас сходим.

— Вам что, со мной скучно? — обиделась Светлана.

— Как вы можете так говорить?! — Лаврентий разлил по бокалам остатки бальзама.

— А что же мне остается говорить?! Вам не хватает моего общества?

— Светлана, вы не поняли… меня. Подумайте, как прекрасно плюнуть сейчас на все и пойти в театр… Будем сидеть взявшись за руки… выпьем там шампанского…

— Во-первых, поздно. Театр уже закрыт. А шампанского можно и тут выпить. Кроме того, на улице холодно… Мне казалось, что нам с вами и так хорошо…

Новость о том, что театр закрыт, немного озадачила Лаврентия, но не охладила его пыла. Лаврентий был весь во власти мечты о прогулках, снежинках, стихах и романтических чувствах, связанных со всем этим делом.

— Театр закрыт?.. — переспросил он, пропуская мимо ушей последнюю реплику Светы. — Что ж, тогда в ресторан! — решительно встал и протянул девушке руку. — Прошу вас, Света, не отказывайтесь! Вы увидите, как нам будет там здорово!

Светлана вздохнула и пошла одеваться.

9

Лаврентий Зайцев снова в такси

Они вышли из дома. Мела метель. Было очень холодно и плохо видно.

— Где у вас самый лучший ресторан? — крикнул Лаврентий, пытаясь перекричать завывание ледяного ветра.

— А?! — не расслышала Светлана. — Что вы сказали?!

— Я говорю — где у вас самый лучший ресторан?!

— Давайте поймаем такси, а то холодно очень! Надо ехать в центр!.. Может быть все-таки вернемся?!

— Ни-за-что! Здесь вечные льды и сугробы и солнце почти что не светит! Но нам не по вкусу Европа! По сердцу нам вьюга и ветер! Вперед, Светлана! К цели!

Лаврентий уверенно шагнул в темноту.

Светлана подняла воротник и побежала следом.

Они вышли на дорогу и минут двадцать пытались поймать такси. Лаврентий бегал с одной стороны дороги на другую, а Светлана стояла под фонарем и стучала зубами.

Наконец из черной мглы появился зеленый огонек такси.

Лаврентий выскочил на дорогу, заорал и замахал руками.

Машина затормозила.

— Куда вам? — высунулся из приоткрывшейся дверцы шофер.

Лаврентий заметил на дверце голову тигра.

— В центр! — крикнул он. — В ресторан!

— Полтинник.

Они сели в машину и поехали.

Лаврентий не следил за дорогой, потому что все время целовал и обнимал Светлану на заднем сидении.

Подъехали к ресторану "Уссурийский тигр".

— Шеф, подкати к самому входу, — распорядился Лаврентий. — Я хочу, чтобы моя возлюбленная не мерзла на улице!

— Чирик, — буркнул водитель.

— На, — Зайцев вытащил из бумажника деньги, перегнулся через переднее сидение и запихал их водителю в нагрудный карман.

Водитель вытащил деньги, посмотрел и убрал.

— Только выходите побыстрее, чтобы меня не зажопили, — попросил он.

У входа Лаврентий подхватил Светлану на руки и так занес в ресторан.

Швейцар услужливо распахнул перед ними дверь.

10

Лаврентий Зайцев в ресторане

В ресторане было тепло и уютно. В фойе висело громадное панно с изображением тигра, заскакивающего на оленя.

Лаврентий и Светлана прошли в зал. Свет был притушен, а всюду на столах горели свечи.

Лаврентий отвел руку в сторону и прочитал отрывок популярного стихотворения Пастернака:

— Мело мело по всей земле во все пределы! Свеча горела на столе света горела!..

Лаврентию все нравилось. Все получалось, как он задумал — метель, романтическая прогулка, страстные поцелуи в машине, красивый заезд в ресторан, и вот теперь полумрак и стихи! Лаврентию нравились головы тигров на стенах залы, рога оленей, чучела глухарей и гигантских дятлов.

Официант в форме сибирского охотника провел их к свободному столику в углу, рукой в белой перчатке снял с жостовского подноса меню и положил на стол.

— Пока мы будем читать, — сказал ему Лаврентий, — принесите нам два бокала Чуда-природы-уссурийского-бальзама.

— Два по пятьдесят? — переспросил официант.

— Два по сто, — Лаврентий показал два пальца.

Светлана вытащила сигарету и хотела прикурить от свечки, но Лаврентий остановил ее руку:

— От свечки нельзя — плохая примета.

— Я в приметы не верю, — ответила она. — Приметы выдумали церковники. Нет никаких примет. Есть только низкие энергии и четыре тела дхармы…

Лаврентий смутно припомнил, что где-то он такое уже слышал.

— Дхарма это что? — спросил он.

Светлана пожала плечами:

— Так сразу и не скажешь… — Она открыла меню. — Дхарма… дхарма… Свинина… баранина… говядина… дичь…

— А… Понял! — обрадовался Лаврентий. — Я буду дичь! — он отобрал у Светланы меню и пощелкал пальцем.

Официант принес бальзам, принял заказ и ушел.

На сцене ансамбль запел песню про зайцев.

Лаврентий вышел из-за стола, подошел к руководителю и заказал за полтинник песню про тигров.

— Для нашего гостя из Москвы Лаврентия и его невесты Светланы исполняется песня про тигров!

Лаврентий привстал, кивнул налево и направо и показал рукой на Светлану, имея в виду, что она тут главная.

Отыграв вступление, ансамбль запел:

Тихо в тайге дремучей

Все звери уснули давно

И только лишь тигр прыгучий

И только лишь тигр прыгучий

И только лишь тигр прыгу-у-учий

Не спит все равно!

Что же не спишь ты, строгий

Царь Уссурийской тайги?

Я узнаю на сугробе

Твои четыре ноги

Видно, что ты не спокоен

Видно, что ты устал

Трудно на свете героем

Быть от усов до хвоста

Я узнаю на сугробах

Его четыре ноги.

Ночью ищет кого бы

Царь Уссурийской тайги…

"Не хуже, вообще-то, чем в театре", — подумал Лаврентий. Его охватил порыв. Он сжал под столом руку Светланы и, наклонившись к ней, зашептал:

— Вам хорошо со мной?..

Светлана кивнула.

— Светлана! Я люблю Вас, Светлана! Я мечтал о Вас всю жизнь! И теперь мы никогда не расстанемся! Я увезу вас в Москву, потому что в этом маленьком дальневосточном городке вас никто не способен понимать как следует!..

Светлана покраснела и сказала:

— Зачем ты назвал меня при всех своей невестой?

— Как зачем?!.. Смотри! — Он вынул из кармана паспорт и раскрыл его на странице "семейное положение". — Дворец бракосочетаний номер четыре города Москвы, 29 сентября 1985 года. Зарегестрирован брак с гр. Исмагиловой А.С. Актовая запись семь четыре нуля девять!.. А теперь!.. — Зайцев вырвал страницу из паспорта и сжег ее над свечкой.

Страница зашипела, от нее пошел черный дым. Зайцев бросил листок догорать в пепельницу.

— А теперь, — он вытащил шариковую ручку, нашел в паспорте чистую страницу и написал:

"Зарегистрирован брак с самой лучшей девушкой Уссурийска Светланой!"

Потом он зачеркнул "Уссурийска" и сверху написал "Планеты", и протянул документ Свете:

— Теперь ТЫ моя жена!

— Поехали домой, — сказала Светлана, отстраняя паспорт. — Ты надрался!

— Ни в коем случае! Я никогда себя так прекрасно не чувствовал! Мы должны выпить шампанского за наше будущее!

— Тебе уже хватит!

11

Лаврентий Зайцев напился

Дальше Лаврентий помнил не все. Он помнил, как они выпили шампанского, как потом он о чем-то страстно рассказывал Светлане… Потом он, кажется, вылез на сцену и сказал в микрофон: "Света, я тебя люблю"… Потом заказал еще раз песню про тигров… Потом… потом они, кажется, как-то шумно покидали ресторан… Кажется, Лаврентий бил на счастье бокалы, кричал "горько" и лез к Свете целоваться… Потом они оказались на улице и Света пыталась поймать машину, а Лаврентий запрещал ей это делать, потому что они должны были прогуляться и почитать стихи… Потом Лаврентию захотелось попысать, но, кажется, неудобно было сказать об этом Свете и он, кажется, попросил ее постоять немного в каком-то месте, а сам забежал за какой-то дом и отлил на стену… А потом он никак не мог найти того места, где попросил Свету подождать. Он искал, искал, искал, а потом встретил трех симпатичных уссурийцев, которым, кажется, объяснял всю эту ситуацию и они пообещали помочь и найти Светлану… А потом они, кажется, вместе выпили и дальше Лаврентий уже ничего не помнил…

12

Лаврентий Зайцев в милиции

Проснулся он в отделении милиции. Он лежал раздетый на жесткой скамейке. Ему было холодно и очень плохо. Болела голова. Он промучился несколько часов. Наконец его отвели в кабинет и молодой усатый лейтенант стал составлять протокол.

Оказалось, что милиция нашла Лаврентия в одном пиджаке, спящим в сугробе. Ни денег, ни документов у него не было. На столе перед лейтенантом лежала только мыльница.

— Это что? — спросил лейтенант.

— Мыльница.

— А в мыльнице что?

— Муха.

— Зачем?

— Я хотел ее спасти.

— От кого.

— От холода, — Лаврентий поморщился.

— Зачем? — Лейтенант что-то записал в журнал.

— Чтобы не замерзла…

Лейтенант оторвался от стола и посмотрел на Лаврентия строго.

— Ты очень подозрительный, — сказал он медленно. — Документов у тебя нет и косишь под дурака… Фамилия?

— Зайцев.

Лейтенант записал.

— Имя?

— Лаврентий.

Лейтенант оторвался от записей.

— Лаврентий Зайцев?.. Ты что, издеваешься, пьянь?

— Почему?

— Ты что, думаешь я дурак?!

— Кхе-кхе…

— Не кашлять! Не бывает таких имен-фамилий!

— Почему?

— Надо быть последним идиотом, чтобы назвать так своего ребенка, после разоблачения Берии!

Лаврентий вздохнул и подумал нехорошо о своих родителях, из-за которых он всю жизнь вынужден был выслушивать одно и то же…

— Меня назвали не в честь Берии, — устало сказал он. — Меня назвали в честь святого Лаврентия…

— Это тот что ли Лаврентий, которому уши отрезали?.. — неожиданно спросил милиционер.

Лаврентий вскинул брови:

— А вы откуда знаете?

— А ты думаешь, что в милиции одни дураки работают?!.. Мы секту в прошлом году накрыли. Допрашивал я одного преподобного. Много мне чего смешного рассказал… Значит так, подытожим… Зовут тебя Лаврентий Зайцев в честь святого, ты ходишь без документов, спишь на сугробах и спасаешь в мыльнице мух… Скорее всего, ты сбежал из психушки, где тебя принудительно лечат… Ты сбежал из психушки и первым делом, конечно же, нажрался… И еще, интуиция мне подсказывает, что ты из Москвы!

— Откуда вы узнали?

— У меня на вас нюх.

Лаврентий уцепился за эту тему и попытался рассказать лейтенанту все, что с ним случилось.

Лаврентию показалось, что лейтенант к концу истории почти поверил и смотрел на него уже как-то более по-человечески.

— Вот примерно такая история, — закончил Зайцев.

— Ну, допустим, это так… Фамилия невесты?

Лаврентий пожал плечами:

— Я как-то не спросил…

— Хм… Адрес?

— Не знаю…

— Что же это вы, Лаврентий Палыч, ничего-то не знаете?.. А?..

Лаврентий опять пожал плечами.

— Так-так, — милиционер взял мыльницу и поднес ее к уху. — Жужжит что-то, мать ее… Значит ты утверждаешь, что там муха?

— Да.

— Значит так… Документов нет, фамилии невесты не знаешь, адреса тоже, а утверждаешь, что в мыльнице у тебя муха?.. На, — лейтенант протянул Лаврентию мыльницу, — покажи.

Лавретий подцепил ногтем крышку. Мыльница раскрылась, из нее вылетела муха и полетела на лампочку.

— Мать ее! — лейтенант вскочил из-за стола, свернул газету, поставил стул на стол, залез на него и ударил по мухе.

Муха успела взлететь. А лейтенант зашатался, замахал руками и полетел вниз головой прямо на железный сейф.

Все произошло так стремительно, что Лаврентий еще не успел ничего понять, когда лейтенант уже лежал в луже крови и дергал ногой.

Лаврентий не помнил как он выскочил из кабинета и сбежал из милиции на улицу.

13

Лаврентий Зайцев вернулся

Полтора месяца Лаврентий Зайцев бомжевал по подвалам города Уссурийска и жил как придется.

Однажды он пошел на базар, выпрашивать подаяние, и там встретил Светлану. Светлана его сначала не узнала, а когда узнала — заплакала и повела Лаврентия домой отмывать и кормить.

Чистый Лаврентий сидел в кухне и курил. А Светлана в фирменном фартуке с тигром хлопотала у плиты.

Лаврентий вспомнил, что купил этот фартук бывшей жене и заулыбался.

Валентинов день

Шаповалова вызвала с утра начальник отдела Валентина Михайловна Комарова. Валентина Михайловна заперла дверь на ключ, ключ опустила за пазуху, легла на стол и закрыла глаза.

— Что с вами? — спросил Шаповалов.

Валентина Михайловна приподняла голову:

— Что-то я устала.

— Вам отдохнуть надо, — сказал Шаповалов. — Взяли бы отгул.

— Какое там?! — Комарова закинула ногу на ногу. — А кто меня заменит?

— Заменить вас полностью, конечно, невозможно. А на день-другой как-нибудь уж… — Шаповалов присел на край стола, взял дырокол. — Тяжелый какой…

— Эх, — вздохнула Комарова и закрыла глаза. — Никто ж не поймет какая у меня жизнь!

— Ну почему? — Шаповалов продырявил лист.

— А, — Комарова махнула. — Все вы так говорите… И с мужем мне не повезло, и с личной жизнью.

— Зря вы себя, Валентина Михайловна, хороните. Вы еще молодая такая. Похожи на Любовь Орлову. — Шаповалов вынул пачку «Явы». — Можно, я покурю?

— Какая Орлова! Ей бы такую жизнь, как у меня — посмотрели бы вы на эту Орлову!

— Ну, я не знаю? конечно… Вы, на мой взгляд, хорошо выглядите.

— Чего же вам, Николай, так во мне нравится?

— Ну… Во-первых, вы справедливая… коллектив вас уважает…

— Ммм…

— Точно. Другая бы на вашем месте Рукавишникова сразу бы выгнала, а вы не выгнали, пожалели его.

— Действительно… Нельзя же так на работе напиваться. В моем кабинете его рвало минут двадцать!

— Хулиган. — Шаповалов выпустил дым колечками.

— Как красиво вы курите. Научите меня. Дайте мне вашу сигарету… Ффу, ффу, ффу… У меня не получается.

— Вы вот так языком толкайте.

— Как толкать?

— Вот так.

— Не поняла.

— Смотрите.

— Ну…

— Делайте круглый рот и толкайте вот так языком.

Валентина Михайловна провела влажным языком по губам.

— От табака неприятно во рту. Не понимаю — зачем люди курят?

— Вот и Колумб, когда увидел курящих индейцев, задал такой вопрос. А потом попробовал и тоже стал курильщиком. А вы знаете, Валентина Михайловна, как Колумб открыл Америку?

— Ну как же! Поехал открывать Индию, а открыл Америку. Думал, что это Индия. А потом Америго Веспуччи объяснил всему миру, что это не Индия, а новый материк. И в честь этого открытия материк стал называться Америка.

— А вы знаете с какого захода Колумб наткнулся на Америку?

— Может быть со второго?

— А вот и не угадали. Слушайте!

Христофор Колумб был сыном бедного, но гордого дворянина. Когда Колумбу исполнилось пятнадцать, его папа застрелился, потому что проиграл в карты больше, чем мог отдать. Тогда юный Христофор поступает на корабль юнгой, выходит в море и попадает в плен к свирепым пиратам. Свирепые пираты пожалели юного Колумба и не стали его вешать, а взяли к себе в команду. Так Колумб не по своей воле превратился в морского разбойника. С годами он окреп, возмужал, отпустил длинные волосы и усы, покрылся татуировками.

Однажды, когда пираты плавали в Индийском океане, штормовая волна выбросила их на берег Индии. Индия поразила пиратов своим своеобразием, роскошью и гостеприимством. Пираты забухали и стали гоняться за индийскими бабами… Потом пираты пошли смотреть на летающих йогов… Потом покатались на слонах… Потом выкурили по трубочке опиума и послушали музыку ситар… Потом один заклинатель змей рассказал пиратам, что в джунглях есть брошенный город с сокровищами. Но из тех, кто туда пошел, еще никто назад не вернулся. Тогда пираты объявили, что они ничего не боятся, покурили еще опиума (другого сорта), зарядили пистолеты и пошли за сокровищами. По дороге пираты здорово набухались, пели песни, стреляли в обезьян, попугаев и крокодилов. До города дошли не все. Половина пиратов куда-то пропала. Может, их свалил по дороге сон и они остались лежать пьяными под деревьями. А может быть они попали в болото и их съели крокодилы?!.. А может их поймали и съели тигры?!.. А может их задрал гималайский медведь?!.. А может их укусили кобры или задушили удавы?!.. Может их трахнули в задницу гигантские гориллы?!.. Может их передавили слоны?!.. А может из них спящих выпили кровь москиты?!.. А может от передозировки наркотиков у них произошел разрыв сердца?!.. Может их закусали насмерть дикие пчелы?!.. Может они отравились поганками?!.. Мало ли от чего можно загнуться в джунглях… Наконец дошли до города и полезли в подвал за сокровищами. А Колумба поставили на шухер. В подвале, действительно, оказалась масса сокровищ, но как только пираты до них дотронулись, сверху упала здоровенная плита и всех пиратов придавила. Колумб не помнил как добрался до города, сел на корабль и отчалил с остатками пиратской команды. Неделю он провалялся в горячке из-за впечатлений, вина и наркотиков. Когда он очнулся, он вспомнил, что он испанский дворянин и решил перестать разбойничать.

Когда добрались до Испании, Колумб попрощался с пиратами и сошел на берег. В Мадриде он женился, завел детей, пошел в армию. В армии Колумб дослужился до полковника, но был разжалован обратно, после того, как убил в таверне графа Суелопеса, который сказал, что все пираты — пидоры.

После этого события Колумб загрустил. Он стал часто вспоминать свои приключения, море, Индию. Ему до смерти захотелось отправиться туда вновь.

Колумб уговорил королеву Испании дать денег на снаряжение корабля для путешествия в Индию за сокровищами. Королеве понравился мужественный загорелый военный, она согласилась и выделила необходимые средства. Колумб набрал команду из бывших своих товарищей, купил корабль, крепкое судно «Санта Мария», повесил на мачту испанский флаг и отчалил.

Колумб пересек атлантический океан, но теплое океанское течение отнесло «Санту Марию» в сторону Северного полюса. Колумб проскочил Северную Америку сверху и штормовая волна выбросила «Санту Марию» на берег Японии. Любители восточных единоборств отобрали у Колумба каравеллу и переломали всем матросам кости. Несколько лет Колумб маялся в Японии, возделывая каменистый участок земли у подножия горы. В то время в Японию никого не впускали и никого не выпускали. Но Колумбу наконец удалось переплыть Японское море на рыбацкой лодке. Он высадился на материке, пересек Сибирь и спустя семь лет добрался до Мадрида. Несмотря на лишения, Колумб не оставил мечты добраться до Индии. Он пошел к королеве и попросил у нее денег на новую экспедицию в Индию. Королева не так легко, но все же деньги дала. Колумб набрал команду из отчаянных моряков и каторжников, купил каравеллу «Санта Мария-2», поднял испанский флаг и отчалил. Довольно быстро он пересек Атлантику, но теплое течение снова отнесло корабль к Северному полюсу и Колумб, обогнув сверху Северную Америку, добрался до Китая. Когда Колумб приехал в Китай, он подумал, что снова попал в Японию и пытался поговорить с китайцами по японски. Китайцы, не любя японцев, оказали Колумбу худой прием. Сами посудите, Валентина Михайловна, в пятнадцатом веке к вам приезжает неизвестно кто и начинает говорить по-японски. Естественно, китайцы позвали монахов Шао-Линя и те здорово отмудохали японоязычных испанцев. Колумбу пришлось провести несколько лет в Китае, работая рыбаком, прежде чем он смог накопить достаточно юаней для того, чтобы добраться до Турции. В Турции турки посадили Колумба в тюрьму, где он провел два года на цепи. И только благодаря набегу казаков, Колумб вышел из тюрьмы и добрался до Мадрида. В Мадриде Колумб сразу же пошел к королеве просить денег на новую экспедицию в Индию. «В этот раз, — сказал он ей, — я доберусь до Индии!» А королева ему сказала, что и так уже слишком много она дала денег и выгнала его. Колумб снова тогда пошел в армию и дослужился до полковника. Но потом был разжалован обратно за то, что убил в таверне японского самурая.

Но Колумба не оставляла мысль добраться наконец до Индии. Сто бед один ответ! Он пошел к королеве просить денег.

«Моя королева, — сказал он, — вы не понимаете. То, что я привезу вам из Индии стократно покроет ваши издержки и принесет вам славу ВЛАДЫЧИЦЫ МОРЕЙ!» Королева расчувствовалась и дала деньги. «Но учтите — это последний раз!» — сказала она.

Колумб набрал команду отпетых матросов, купил каравеллу «Санта Мария-3», повесил испанский флаг и быстро отчалил в Индию, пока королева не передумала. Когда он был уже на полпути, холодное течение снесло каравеллу вниз. «Санта Мария» обогнула Южную Америку со стороны Огненной Земли и попала в Тихий океан. И по Тихому океану его протащило до Африки. Колумб обогнул Африку снизу и на четвертый год вернулся в Мадрид с другой стороны.

Он быстро пополнил запасы и отплыл в Индию, пока его в Мадриде не заметила королева. Он плыл и думал, что лет ему уже порядочно и это, скорее всего, его последнее путешествие в Индию, и что нужно собрать все силы, использовать весь свой опыт и умение, чтобы на этот раз не промахнуться…

Шаповалов услышал за спиной посапывание и посвистывание. Он обернулся.

Валентина Михайловна спала на столе, открыв рот.

Николай осторожно запустил руку к ней за пазуху, вытащил ключ и выбрался из кабинета.

По коридору навстречу шел Рукавишников.

— Ну как? — спросил он.

— Натурлих! — ответил Шаповалов.

— Эх! А я не смог. Меня от нее тошнит.

Новое счастье

текст отсутствует

Вампир на пляже

текст отсутствует

Фрагменты из романа "Большая шишка"

Предметы (отрывок)

текст отсутствует

Реализация

(из романа "Большая шишка")

Старшеклассник Вова Лобанов сел за стол, чтобы написать рассказ про любовь.

Он взял ручку и вывел заголовок:

ЛЮБОВЬ

Но потом зачеркнул и написал сверху:

ВСТРЕЧА

Потом отступил две строчки и написал:

"Смеркалось. В воздухе пахло фиалками."

Потом опять все зачеркнул и написал:

"Взошла луна. На дереве заухала сова. На сосне заскрипела макушка."

Но снова зачеркнул и написал:

"В подъезде все лампочки были выбиты. Ваня Сибирко осторожно поднимался по лестнице."

Но опять зачеркнул и опять написал:

"Взошла луна."

Но зачеркнул и написал:

"Смеркалось."

Зачеркнул, скомкал листок и бросил на пол.

Потом аккуратно вывел на чистом листе большими буквами:

ВСТРЕЧА

И ниже написал:

"Неподалеку от блиндажа разорвалась граната. На голову командира взвода Александра Панина посыпалась земля. Александр щелкнул затвором и дослал патрон в патронник."

Потом все зачеркнул и написал:

"Солнце зашло за тучи. Женя Макаров вышел из электрички с букетом сирени."

Но и это зачеркнул и написал:

"Коля Зуев шел по лесу с палкой. Он очень устал. Он шел уже десять дней."

Подумав, Вова зачеркнул "десять дней" и написал "три часа".

"Но идти ему оставалось уже немного. Часа два."

Тут Лобанов встал и снял с полки Пушкина — посмотреть как это у Пушкина. Вова полистал книгу и не нашел ничего подходящего.

Он обратно сел и написал дальше:

"Зуев сел передохнуть на бревно. Вытряхнул из пачки папиросу. Подул в нее и закурил. "Куда меня несет? — думал он. — Куда меня в самом деле несет?"

Потом Вова зачеркнул эти мысли и написал наоборот:

"Как хорошо, — думал он, — что у меня есть возможность пойти к Наде Мосенковой."

Потом зачеркнул и эту мысль и написал по другому:

"Как жаль, — думал он, — что со мной теперь нету Тамары Королевой."

Но и эта мысль Лобанову не понравилась. Он зачеркнул и написал:

"Марина, наверное, меня уже ждет, — думал он. — Наверное, волнуется." — Зуев поплевал на бычок, встал и пошел дальше.

Еще через полчаса Зуев понял, что заблудился и идет куда-то в бок. Зуев пошел по другому.

Он шел-шел. Было уже совсем темно, когда он вышел на незнакомую деревню.

Коля постучал в окно одного дома.

Загорелся свет и в окошко высунулась заспанная морда.

— Чего надо? — спросила она.

— Скажите, как называется ваша деревня? — спросил Коля.

— Что за идиотский вопрос в три часа ночи?!.. Деревня "Батурино".

— Никогда про такую не слышал, — удивился Зуев.

— Теперь услышал? До свидания, — окошко захлопнулось.

— Эй, погоди! — Коля постучал.

— Что тебе еще? — высунулась опять морда.

— Пусти, дядя, переночевать. У меня кроме тебя тут никого знакомых нет.

— ипэрэсэтэ!.. Ладно уж, заходи.

Зуев прошел в избу.

В избе оказалось человек тридцать народу. Люди сидели в темноте на лавках и пили чай вприкуску. Все как один были в повязках с перьями.

К Зуеву подошел его новый знакомый.

— Меня зовут Борис Чулков. А это — члены тайного кружка "ВСи ХЕРНЯ". Мы все здесь считаем, что все херня, и тайно собираемся об этом поговорить.

— Интересно, — сказал Зуев. — Любовь тоже херня?

Борис Чулков обратился к собранию:

— Этот молодой человек спрашивает — что такое любовь. Что мы ему ответим на это?

— Любовь — это херня! — ответили ему хором.

— Странно как-то, — Зуев пожал плечами. — С чего вы это взяли?

— Мы — последователи деда Тимофея Козырева. Однажды дед Козырев сидел на лавке и вдруг подумал: "Зачем я живу? Сейчас лягу, а завтра вставать… Полная херня!.. А завтра вечером опять лягу, а потом обратно вставать… Опять херня получается… Всю жизнь такая херня… Все — херня! — Дед Тимофей прямо вспотел и стал думать дальше. — Трудиться — херня. И отдыхать — херня… Ходить — херня. И лежать — херня… Водка — херня. И не пить — тоже херня." Дед Тимофей Козырев пошел тогда и поджег клуб. Пока клуб горел, дед Тимофей бегал рядом, громко смеялся и орал: "Все — херня!" Деда Козырева посадили в тюрьму. В тюрьме он написал книгу поучений "Что такое жизнь" и умер. Все мы считаем себя учениками деда Тимофея Козырева! Чулков взял со стола тетрадку, зажег свечку и прочитал:

"Можно куда-то сходить

Там что-то такое сделать

А можно никуда не ходить

И ничего там не делать

А можно куда-то сходить

Но ничего там не делать

А можно никуда не ходить

А можно на месте сделать

А можно на месте не делать

А сделать куда-то сходить

А можно куда-то не делать

А можно на месте сходить."

Вова Лобанов откинулся на стуле: "Закопался, — подумал он. — Пишу рассказ не по теме. Нету любовной линии."

Вова зачеркнул все до места, когда Зуев просится ночевать и написал:

"— Пусти, дядя, переночевать. У меня здесь кроме тебя никого нет.

— Епэрэсэтэ! Иди своей дорогой, — окошко опять захлопнулось и в избе погас свет."

Лобанов задумался: "Ага. Раз этот ночевать его не пустил, значит любовная линия где-то в другом месте… Предположим, Зуев идет дальше по деревне и встречает у колодца девушку… которая пошла ночью за водой… потому что дома не было воды…"

"Зуев шел по темной улице. Впереди показался колодец. Рядом стояла девушка в резиновых сапогах с полными ведрами.

— Добрый вечер. Хорошая примета — встречать на пути человека с полными ведрами. Вы местная?

— А то!

— А я заблудился… Нельзя ли у вас переночевать?

— Еще чего! Много вас кобелей ходит!"

Лобанов встал, походил по комнате: "Так… Зуева отшили… Опять не получается про любовь."

Вова скомкал листок и бросил на пол.

На чистом листе написал:

"ВСТРЕЧА

Джимми Винстон, простой парень из штата Калифорния, ехал на лимузине к своей девушке на день рождения."

Лобанов довольно хмыкнул — начало ему понравилось.

"По бокам дороги в стремительном движении мелькали пальмы и виллы.

Джимми включил приемник. По радио передавали песню Питера Робинсона "Горячие собаки".

Я парень, как перец, горячий

Я жить не могу без драк

Но больше всего на свете

Люблю я горячих собак!

Я парень, как перец, горячий

Я виски хлебнуть не дурак

Но больше всего на свете

Люблю я горячих собак!

Я парень, как перец, горячий

Люблю я потискать баб

Но больше всего на свете

Люблю я горячих собак!

Припев:

Америка, Америка

Великая страна

Горячими собаками

Прославилась она!

На обочине голосовала девушка в миниюбке.

Джимми Винстон притормозил.

— Привет, крошка. Садись.

Девушка села рядом, закинув ногу на ногу.

— Жвачка, — предложил Джимми. — Как тебя зовут?

— Мэри, — ответила девушка, взяв резинку.

— А меня Джимми. Джимми Винстон. Тебе сколько лет?

— Мне девятнадцать.

— А мне двадцать три… Натуральная блондинка или крашеная?

— Крашеная.

— Это хорошо. Мне нравятся крашеные блондинки, потому что у них больше возможностей. Замужем?

— Не замужем. А вы?

— Я тоже. Пьющая?

— В меру.

Джимми достал из бардачка фляжку и протянул Мери.

— Мерси, — девушка отхлебнула.

— А я за рулем не пью… Какое у тебя образование?

— Высшее.

— А у меня среднее. Парням не нужно высшего образования. Им нужно заниматься делом.

Мери сделала еще глоток и задрала ноги на приборную доску.

— Какие у тебя ножки, — сказал комплимент Джимми. — Мне бы такие!"

Вова Лобанов быстро записывал, высунув от вдохновения язык. Он чувствовал необыкновенный подъем.

"— Мои ноги всем нравятся. У меня ноги, как у "Мисс Калифорния" этого года.

"А титьки у тебя интересно какие?" — подумал Джимми Винстон, а вслух сказал:

— Поехали со мной в Лас-Вегас. У меня там собственный большой бизнес.

Девушка недоверчиво покосилась на Джимми.

— Еще скажешь, что у тебя собственный Эмпайр-Билдинг!

— Не Эмпайр, конечно, Билдинг, но тоже двадцатиэтажное здание. На первом этаже — ресторан. На втором — казино. На третьем — стриптиз-бар. На четвертом — шикарный бордель. На пятом — библиотека. На шестом кинотеатр. На седьмом — цирк на льду. На восьмом — супермаркет. На девятом — Макдональдс. На десятом — полиция. На одиннадцатом — теннисный корт. На двенадцатом — игральные автоматы. На тринадцатом — театр. На четырнадцатом — притон. На пятнадцатом — баскетбольная площадка. На шестнадцатом больница. На семнадцатом — дискотека. На восемнадцатом — дом собраний адвентистов седьмого дня. На девятнадцатом — банк. На двадцатом живу я с прислугой. А на крыше у меня площадка для гольфа… Поехали ко мне домой?

— Вам вместо площадки для гольфа только кладбища не достает.

— Ты не первая. Многие мне сначала не верили, а потом жалели, на коленях умоляли.

— Хмы! — Мэри вытащила сигарету.

Джимми чиркнул большой зажигалкой.

— Знаешь, детка, сколько стоит эта зажигалка? К твоему сведению, она стоит двести баков. Таких зажигалок всего в мире пять. Одна у президента, одна у Рокфеллера, одна у Фрэнка Синатры, одна у Папы Римского и одна у меня. Видишь тут надпись: "ВИНСТОН № 5"

— Хи-хи.

— Предлагаю остановиться вон там за кустами и перекусить. У меня есть кофе в термосе и сэндвичи.

Машина съехала с дороги и остановилась в кустах.

Джимми достал из багажника термос и сэндвичи. Постелил на траве чехол.

— Мэри, кушать! — позвал он.

Девушка села напротив.

— Схожу за кетчупом.

Возвращаясь назад, Джимми как бы случайно налетел на спину Мэри.

— Ой! Извините, Мэри, я вам тут всю спину кетчупом нечаянно измазал. Снимайте быстрее кофточку — у меня в машине есть эффективный пятновыводитель. Я отвернусь.

Девушка скинула кофточку, но никаких пятен от кетчупа на ней не увидела.

Джимми резко обернулся.

— Ха-ха-ха! Ловко я тебя надул!

— Дурак…

— Не обижайся, крошка. Когда ты показала — какие у тебя ноги, я подумал — интересно, а какая у нее грудь. И я хочу заметить — у тебя, детка, блестящая грудь!

— Я сразу поняла, чего ты от меня хочешь, когда садилась в машину…"

В дверь позвонили.

Вова Лобанов с досады сплюнул и пошел открывать.

— Привет, Вовчик! — на пороге стояла его одноклассница Таня Каблукова. — Ты чего не в школе?

— Заболел.

— Чем заболел?

— Заходи, расскажу.

— Они прошли в комнату.

— Что делаешь?

— Пишу рассказ.

— Про что?

— Называется "Встреча".

— Дай почитать.

— А смеяться не будешь?

— Посмотрим.

— Хорошо… Я сам прочитаю… "ВСТРЕЧА… Джимми Винстон, простой парень из штата Калифорния ехал на лимузине к своей девушке на день рождения. По бокам дороги в стремительном движении мелькали пальмы и виллы…"

Весь рассказ Таня слушала как завороженная.

— Пока все, — закончил Вова.

— Ну ты талант! — выдохнула Таня. — Я и не догадывалась, что ты такой талант! Как у Артура Хейли.

— А хейли нам, — развел руками Вова.

— А что дальше было?

— Дальше ты пришла. Прервала мое вдохновение.

— Если б я знала, что у тебя вдохновение, я бы ни за что не пришла.

— Да ладно, потом допишу… Тань, ты когда-нибудь целовалась?

— А что?

— Хочешь, я тебе про поцелуи свой стих прочту?

Твои благоуханные уста

Меня пленили жарким поцелуем

С тобой я повстречался неспроста

И вот никак теперь не нацелуюсь

И нас с тобой никто не разлучит

Мы связаны навеки поцелуем

Как сердце упоительно стучит

Когда с тобой на вечере танцуем.

— Ну ты даешь, Вов! Как в жизни! А про кого это ты написал?

— Не догадываешься?.. Это я, Тань, про тебя написал, когда мы с тобой на вечере танцевали.

— Про меня?.. А я и не догадывалась… Тем более мы не целовались с тобой.

— Так давай теперь поцелуемся.

Вова Лобанов быстро обнял Таню и поцеловал в губы.

— Вов, куда ты лезешь? Пусти…

— Я тебя люблю, Тань… А ты меня любишь?

— … Люблю…

Рассказ "ВСТРЕЧА" так и остался незаконченным…

Фрагмент из романа "Робот-президент"

текст отсутствует

Примечания

1

Трамвайный билет стоил три копейки. (Тролейбусный — четыре, а автобусный — пять).

2

Стоимость стакана газированной воды в автомате.

3

Венгерский вермут

Content

Владимир Белобров, Олег Попов
УЛОВКА ВОДОРАСТОВ
(сборник рассказов)

Муму возвращается из ада

Улыбка Дхармы

Уловка Водорастов (наживка для людей)

Письмо в ад

Радость от ума

Новогодняя ночь с Фрицем Дубертом

Груз ВКЖ-65

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Более или менее вечные ценности

Тупые люди

Муха, или Лаврентий Зайцев в командировке

1 Лаврентий Зайцев спасает муху

2 Лаврентию Зайцеву везет

3 Лаврентий Зайцев в такси

4 Лаврентий Зайцев в магазине

5 Лаврентий Зайцев снова в такси

6 Лаврентий Зайцев в гостях

7 Лаврентий Зайцев мечтает

8 Лаврентий Зайцев настаивает на своем

9 Лаврентий Зайцев снова в такси

10 Лаврентий Зайцев в ресторане

11 Лаврентий Зайцев напился

12 Лаврентий Зайцев в милиции

13 Лаврентий Зайцев вернулся

Валентинов день

Новое счастье

Вампир на пляже

Фрагменты из романа "Большая шишка"

Предметы (отрывок)

Реализация (из романа "Большая шишка")

Фрагмент из романа "Робот-президент"

Примечания