Мальвина Гайворонская

Одаренная девочка и так себе каникулы

В книге встречаются сцены курения. Курение вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Мальвина Гайворонская, 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Глава 1. Искра в стоге сена

– Ты на полном серьезе собралась прятать Ирку среди книг?

– Если даже вам это кажется диким, ваша супруга тем более не станет там ее искать.

Во время приватной аудиенции Крионикса у Королевы

Большую часть ночи Игорь Октябриевич Баранов именовал себя не иначе как дебилом. Дело было не только и не столько в самом факте встречи с племянницей или раскрытии истинной природы коллеги по патрулям, сколько в непосредственной реакции на оба события. Расчувствовался, распереживался – с чего? Да, Ипполита оказалась единорогом, смертоносной кобылицей с чрезвычайно дурным нравом и повадками, так ведь и надеяться на кого-то иного в АСИМ было крайне странно, тут по каждому первому петля плачет. Больно стало оттого, что Женька перед носом дверь закрыла? А чего еще ждать, если девчонка тебя впервые в жизни видит и чем ты ближе, тем больше для нее опасность. Так почему же предсказуемые и логичные вещи не давали спать?

Новоиспеченный педагог ворочался с боку на бок, но душевный зуд все не унимался. Ипполита упоминала, что ее пытался сожрать отец. Неужто папочка – тот самый Найтмар, повелитель безумия и искаженной реальности, а не какой-нибудь тезка? Чьи тогда табуны кошмаров пасутся около школы – отцовские или перешедшие к доче по праву родства? И правду ли говорят, что самая инфернальная из всех демонических коняшек зачинает детей, только чтобы ими полакомиться и тем самым продлить себе жизнь? Ведь если да, а Ипполита каким-то образом еще жива, вряд ли Найтмар это просто спустит на тормозах. Неужто потому она тут и отсиживается – прячется? Это что же получается? Захочешь отношений – либо в АСИМ всю жизнь кукуй, либо древний ужас побеждай?..

Игорь взвыл и повернулся на другой бок.

Какие отношения, идиот со спермотоксикозом?! Она единорог! Почему тогда уж не с циркулярной пилой или бетономешалкой? И, блин, ты рожу свою видел? Дама подобного уровня таких, как ты, вообще… Нет, стоп! Это тебе на фиг не упали единороги! Все, закрыли тему! Забыл, к чему широкие взгляды приводят? Хочешь, чтобы как с Машкой и Мишкой было?..

Блин. А ведь малая-то без родителей росла. Не одна, конечно, но разве вампиры могут научить медведицу всем оборотническим премудростям? Она вообще перекидываться умеет? Должна, по идее, это ж, кажется, врожденное. Или нет? И с волками ей тоже встретиться придется. Сможет ли за себя постоять, случись чего? По первому взгляду и не скажешь. Хм, да и в интернате тот еще набор школапокалипсиса собрался: неизвестная девчонка с неизвестными проблемами, наследник патриарха, гуси-лебеди, Левонов сынок, медиум опять же какой-то – куда тут приткнуть неопытную медведицу? У остальных – ну, может, кроме волчат, и то не факт – с базовыми навыками, скорее всего, тоже полный швах. Прогнать бы их через небольшой теоретический опросник, оценить масштаб трагедии, а потом выпнуть хорошенько так на полосу препятствий, где надо всего себя задействовать. Заодно и поймем, что родители в школу понаприсылали…

Уставший от переживаний мозг с радостью уцепился за новое направление для размышлений, и дальнейшие соображения в основном вращались вокруг вариативности высоты стен и каверзности вопросов, причем настолько увлекая и отвлекая, что в какой-то момент Игорь даже вскочил и принялся быстро делать пометки на первом же найденном клочке бумаги. Выглядели записи крайне неразборчиво, если не сказать хаотично, напоминая тайные знаки рептилоидов с планеты Нибиру, но Игорь Октябриевич и не гнался за идеалом: главное, мысль не потерять, а оформить всегда успеется.

Вопреки первоначальной цели побыстрее разочаровать начальство и оказаться как можно дальше от школы, не отдавая себе в том ни малейшего отчета, новоиспеченный преподаватель БЖД активно реализовывал в три часа ночи свое право на труд.

Утро встретило его жестковато, причем буквально: очнулся Баранов лицом в стол, с прилипшей к щеке салфеткой и к тому же посреди вороха непонятных почеркушек. Не без труда вспомнил о ночном озарении и с подозрением пробежался по записям. Благородный порыв улетучился, однако вырисовывающаяся на мятых листках идея на свежую голову выглядела очень даже вменяемой – настолько, что жалко было выбрасывать. В конце концов, хоть что-то делать все равно придется так или иначе – в возможность дармоедства при живой Альме Диановне верилось с трудом. Почему бы и не попробовать начать с варианта, который хотя бы самому Игорю не противен?

Мельком глянув на часы, Баранов подскочил, бодро сменил носки с футболкой на свежие и, распихав заметки по карманам, рванул в сторону столовой: если повезет, получится застать директрису за завтраком, а значит, не придется опять повторять подвиг Тесея в поисках ее кабинета. С волками жить – по-волчьи выть и все такое.

Однако буквально через минуту после того, как хлопнула дверь, начинающий педагог вернулся в коттедж, хорошенько обыскал шкафы, натянул найденный толстый шерстяной свитер и припустил снова: погодка на улице откровенно не радовала. Не без удивления обходя подернувшиеся льдом лужи и гадая, насколько омерзительные вещи сулят подобные приметы, Баранов начал подозревать, что сегодня госпоже директору может оказаться очень и очень не до него.

Он не ошибся – в столовой царило подозрительное запустение: за преподавательским столом сидела только уткнувшаяся в солидного размера фолиант библиотекарь, а ученический и вовсе стоял нетронутым. Помявшись немного в дверях, Игорь решил хотя бы поесть. Вряд ли Ипполита проснется раньше полудня, а Женька, судя по всему, разделяла его собственную стратегию «с глаз долой – из сердца вон». Ну и ладно, целее будет. Однако стоило принять решение, как тотчас появилась новая проблема: а куда, собственно, садиться? Поближе к коллеге – не сочтут ли нарушением личного пространства, подальше – не оценят ли как ненависть и пренебрежение? В очередной раз напомнив себе, что перед ним единственный не укокошивший ни одной живой души сотрудник школы, слабый на социальные контакты Игорь решил пристроиться неподалеку, на расстоянии двух стульев, чтобы вроде как и поговорить при желании можно было и не помешать ненароком. Подошел, кося глазом, осторожно вывалил из карманов записи и, не заметив никакой реакции со стороны девушки, уже чуть спокойнее набрал сосисок с горошком на завтрак и уселся обратно. Вообще, чем-чем, а фуршетным меню АСИМ точно мог бы тронуть сердечко любого гурмана, но каждый раз, стоило Баранову занести черпак над крем-супом с шампиньонами или мельком глянуть на яйцо-пашот с черной икрой, как в голове звучало отцовское «не жил хорошо – нечего и начинать», и рука сама собой тянулась к привычным харчам. Может быть, когда-нибудь и попробует всю эту вкуснятину, но не сегодня. Точно не сегодня.

Однако даже сосиски на вкус оказались вполне себе, и чем ближе был конец завтрака, тем дальше отступали упаднические настроения. А что, идеи у него интересные, денег тут все равно явно куры не клюют, почему бы и нет? В конце концов, худшее, что может случиться, – он услышит отказ и получит хоть какие-то ориентиры относительно работы, тоже хлеб. Кстати, о хлебе…

Стоило ему потянуться за новым ломтем, как сбоку раздался громкий хлопок, – библиотекарь закрыла книгу, после чего резко повернулась к нему и наигранно буднично спросила:

– Мне показалось или сегодня и вправду несколько свежее, чем обычно?

Баранов не сразу и сообразил:

– На дворе лето, а на лужах лед с палец толщиной. На мой вкус, это не «свежее», это гребаный мороз.

Тем не менее его ответ девушку явно удовлетворил.

– Вот сразу видно нормального человека. Не то что Тимофей Иванович! Как заладил «не бери в голову, климат в Подмосковье ужасный» – хоть святых выноси, даже сосулька по лбу не остановила. Я, кстати, теоретически тоже человек, – внезапно добавила она.

– Эм, – несколько замялся Баранов, активно пытаясь понять, хочет он знать, как можно быть «теоретически человеком», или все-таки не очень, но в итоге выдал: – А я Игорь, Игорь Октябриевич. Буду БЖД вести.

– Да, знаю, читала приказы. Ирина. Просто Ирина, не люблю все эти формальности. Заведую библиотечным фондом, ну или по крайней мере той его частью, которую не сожгли, не сгрызли и не потеряли наши чудесные воспитанники.

– А здесь как оказалась? Шантаж или предназначение всей жизни?

Библиотекарь задумалась.

– Ну если я правильно помню, мой знакомый попросил других знакомых, они все вместе немного поугрожали кому-то третьему, и вот я здесь! Ой, там теперь что, вообще снег пошел?

Не до конца поспевая за собеседницей, Баранов тоже глянул в окно.

– Пошел, да еще как. Метель с явными карьерными перспективами бурана.

– И это тоже нормально? – пытливо уточнила она.

– В июне-то? Впервые вижу. – И, не выдержав, добавил: – И абсолютно точно уверен, что это любому очевидно. В чем смысл подобных вопросов?

Ирина посмотрела с каким-то странным прищуром:

– А причину аномалии предположить можете?

Игорь Октябриевич замялся. Вариант с мерзким климатом, вызванным глобальным потеплением, сдвигом полюсов и просто капризами природы, звучал очень приятно и убаюкивающе здраво, и еще пару дней назад, в старой, привычной к шиномонтажу жизни, он бы именно так и ответил. Но сейчас он сидел в АСИМ в теплом свитере и по уши влюбленный в единорога, а значит, с правдой жизни необходимо было если не мириться, то хотя бы начинать жить рука об руку. В том, что его собеседница, как и большинство здешних, была немного поехавшей, он не сомневался. Хочет услышать причину – пусть слышит:

– Крионикс. Где-то неподалеку – вряд ли дальше пяти километров – и сидит там уже больше часа. Судя по снегу, скорее всего, бесится.

Тут вселенная словно моргнула – на секунду все погрузилось во тьму, а Баранов продолжил, не меняя интонации:

– Поправочка – точно бесится.

Ирина улыбнулась. Не так, как обычно улыбались местные, – без хитрости, усталости, презрения или загадочности, а очень человечно, бодро. Улыбнулась – и пододвинула поближе тарелку с какими-то морепродуктами, выложенными на льду.

– Мы определенно поладим. Устриц, кстати, попробуйте: сегодня особо удачные.

– Подозрительно выглядят.

– Это, я бы сказала, их привычное амплуа. Лимончик не передадите?

К вопросам погоды или Криониксу собеседница больше не возвращалась, целиком поглощенная святым долгом научить Игоря правильно есть устриц, но его не покидало ощущение, будто он только что умудрился сделать какой-то важный выбор.

И, как водится, наверняка об этом пожалеет.

Ганбате не терпелось поскорее увидеться с Дорой, но побежать к избушке лешего ему не дали: Дениска уперся всеми лапами и требовал идти в его пухлоенотьем темпе. Более того: из-за обильно падавшего снега и сильного ветра семенил Чертополох еще медленнее, чем обычно, и в какой-то момент наследник мужского прайда вампиров не выдержал, подхватил гордого оборотня на руки – не хочет менять личину на нормальную? Ну и не надо! – и припустил с ним вопреки возмущенному писку и настойчивым ударам лапками. У калитки, однако же, волей-неволей пришлось остановиться. Дениска спрыгнул, очень неодобрительно посмотрел и наконец-то кувыркнулся через себя, чтобы сменить форму. Вот только вместо привычного саблезубого протоенота перед Ганбатой встало некое подобие Сашки. Нет, с виду, конечно, Пень Пнем – вон, даже ранки на шее все наперечет, но картинка для вампиреныша словно двоилась, как не очень качественная 3D-открытка: вроде смотришь – леший, а чуть наклонишь голову – енот енотом, просто в тень Сашкину завернутый. Интересное дело, раньше с таким Ганбата не сталкивался.

– Ого, ты и так можешь?

– Временная маскировка. Чур, все соображения на этот счет держать при себе и третьим лицам не разглашать!

Голос тоже звучал точь-в-точь как у Пня, но вампиреныш скорее видел, чем слышал в нем и другие нотки – Денисовы.

– Ага, ага. Только, по-моему, тут догадаться несложно. Не, издалека обознаться еще можно, но вблизи ты из тени прям торчишь.

Енот испуганно уставился на него:

– Шутишь?

– Ну, мне видно.

– Вот уж сюрприз так сюрприз. Ладно, после с барином об этом поговорите, авось поймет, что не так пошло. Главное, краленьке ни слова!

– Краленьке?

Ух ты, у них тут еще и шифр какой-то!

– Хозяйке рубахи, – пояснил Денис, ткнув пальцем в футболку с Кирой.

– А-а-а, Пандоре? Ладно. Но она вообще-то моя подруга теперь, а обманывать друзей нехорошо.

Глаз псевдо-Пня дернулся:

– А это не обман, а маскировка, говорю же! Дабы краленька не волновалась, покуда барин в затруднительном положении.

Ганбата хотел уже спросить, что это с Пнем случилось, но осекся и понимающе кивнул:

– А, снег выпал, да? – И тут же разволновался: – Это что, он теперь?..

– Не-не-не, – замахал руками Дениска, даже не пытаясь копировать господина. – Временно, на часок, ну, может быть, два выбыл, но скоро вернется. Витольд Родович похлопотал. Поэтому, если не хочешь проблем ни ему, ни краленьке, посиди со мной на веранде, подыграй, будто я – это он, и, главное, гостя нашего не тревожь, хорошо?

– Ладно, – недоуменно протянул Ганбата. – Но папа говорил, что проблемных гостей лучше вообще не звать. Правда, сам этому правилу не следует.

– Наш тоже, так что я и не удивлен, считай, – грустно протянул Чертополох, оправил рукава кафтана и, выпрямив спину, грозно зыркнул на наследника патриарха. – Чай будешь?

– Мне ванильный коктейль с мороженым больше нравится.

– С таким к княжичу, – буркнул хозяеобразный енот, открывая калитку. – С меня чай или отсутствие чая, на большее я не подписывался.

– Ладно, тогда чай. А с Пнем мне как встретиться?

Оба посмотрели на глубокий след в снегу, оставленный калиткой. Чертополох что-то прикинул в уме, пошевелил губами и подытожил:

– Ночью приходи.

Успокаивать окружающих Пандора не особо умела – этому вообще сложно научиться, когда окружающих ты в основном нервируешь, – но к Криониксу, слава богу, более-менее привыкла еще в детстве, и после продолжительных заверений, что она все проверит и отправит весточку с первым же вороном, Древний чуть приободрился и даже снизил количество яда в репликах до приемлемого уровня. Во время разговора их прервали только единожды – Александр Витольдович постучал в дверь и вежливо проинформировал: мол, не о чем волноваться, несмотря на погоду за окном, визави юной леди пребывает в полном здравии и потчуется чаем на веранде, не извольте беспокоиться. Крионикс на это как-то подозрительно хмыкнул, и беспокоиться Дора как раз и начала:

– Что-то не так?

Когда дверь за опекуном закрылась, Древний соизволил ответить:

– Меня долгое время уверяли, что ты… достойна доверия. Но при этом в очередной раз убеждаюсь – познаниями или наблюдательностью, мягко говоря, не блещешь.

Девочка пожала плечами:

– Завышенные ожидания вообще такие, разочаровывающие. Мне шестнадцать еще только будет, и, если у вас есть полезный совет или умная мысль, – выслушаю. Но от одних только общих замечаний стать умнее как по волшебству нельзя.

– Ты понимаешь, где и с кем живешь? – наклонил голову Крионикс.

– На опушке леса, неподалеку от своей будущей школы, с немного странным лешим, – спокойно отчеканила Пандора и посмотрела Древнему прямо в глаза. – Вопрос в другом – как ответили бы вы, окажись в моей ситуации и не знай всю подноготную о местном хозяине?

Крионикс ухмыльнулся, явно собираясь парировать, но внезапно замялся и призадумался.

– Хм, своя правда в твоих словах есть. В таком случае – не желаешь немного древней мудрости? Исключительно в знак признательности.

– Спасибо, но, если под этим подразумевается сердечный порыв рассказать мне правду-матку об Александре Витольдовиче, – откажусь. Хотя, конечно, глядя на то, как все рвутся со мной о нем поговорить, начинаю немного беспокоиться.

– Так, может, послушаешь?

Пандора сделала крайне скептическое лицо:

– При всем уважении – попробуете хоть на минуту представить, что я бы от других о вас «послушала»?

Собеседник хмыкнул:

– Да уж. Но тут иной случай, с Пнем все абсолютно…

– В вас окружающие тоже не сомневаются, – отбрила она. – Ну так, вдруг вы забыли.

Крионикс нахмурился:

– Почему ты так упорно цепляешься за возможность чего-то не знать?

– Потому что раньше ее не было? – пожала плечами в ответ Дора. – У меня появился шанс самой судить о людях, следовательно, ошибаться и на этих ошибках учиться. Вот и хочу приступить не откладывая. До тех пор, пока Александр Витольдович не представляет для меня опасности – ну, попытки позвать замуж не в счет, – пожалуйста, не вмешивайтесь.

– Замуж? – откровенно опешил Древний, уставившись на нее во все глаза.

– В первый же вечер. Видимо, и у вашей осведомленности есть свои границы.

– Признаю, – кивнул Крионикс несколько задумчиво. – Но один совет все же дам, если позволишь. Про это предложение лучше не распространяться. Я бы даже сказал, крайне желательно не распространяться.

Девочка вздохнула и поплотнее завернулась в плед.

– Особо и не рвусь, вот уж поверьте.

Прощание, однако, затянулось: Крионикс наотрез отказывался покидать пределы Московской области, с профессионализмом родителя-антиваксера игнорируя любые логические доводы. Когда достучаться до его сознательной части все-таки получилось, Пандора почувствовала ощутимое облегчение. Выведя незваного гостя на веранду, она поняла, что по крайней мере с платьем не прогадала, – Ганбата вытаращился на нее, полностью проигнорировав превратившегося в огромного ворона и улетевшего незнакомца. Оставалось только догадываться, в чем крылась истинная причина такого распределения внимания: либо подобные фокусы были в порядке вещей в жизни ее нового знакомого, либо наряд от Пня таки и вправду затмил собой все.

Когда в глубине дома заслышались шаги, Ганбата, оттопырив мизинчик, громко отпил чай и изо всех сил постарался не пучить глаза на изображавшего из себя Пня енота – в общем, держал слово как мог. Шедшая рядом с Дорой птица удивления не вызвала, хоть и поначалу зачем-то пыталась выглядеть человеком – видимо, тоже маскировалась. Но довольно быстро передумала и, как и полагается любым добропорядочным птицам, улетела. Ганбата во все глаза разглядывал подругу, но после ощутимого пинка Дениса под столом спохватился и постарался как можно более нейтрально начать разговор:

– А это платье тоже как-то с Кирой связано?

Дора пару раз моргнула:

– Эм, вряд ли. Его опекун выдал: у меня с собой почти не было вещей.

– Ничего себе. То есть ты его от Пня получила?

– Не уверена, что фамилия склоняется. От Александра Витольдовича.

Вампиреныш еще несколько раз хлопнул глазами: все сходилось. Розовый, рюши до горизонта, да еще и Сашку по имени-отчеству называет.

– Ты – настоящая леди, да?!

– С утра была просто Пандорой, – хмыкнула она, но внезапно добавила: – Слушай, ты не против, если мы не сразу к вайфаю пойдем? Мне бы сперва в библиотеку ненадолго заглянуть.

В мировоззрении одного юного наследника патриарха мужского прайда вампиров давно и четко сосуществовали две вселенные. Одна – старомодная – включала в себя все, что любил и горячо хвалил папа: девушек в длинных платьях, библиотеки, вежливость и так далее. Вторая – его собственная – считалась гораздо актуальнее и важнее, ведь в ней были музыка Акиры, яркие вещи, интересные современные штуки и остальные подростки. Эти миры, как был свято уверен Ганбата, не пересекались и пересечься не могли. Но прямо здесь и сейчас Пандора, разбиравшаяся в Акире в разы лучше самого Ганбаты, умевшая пользоваться телефоном и играть в игры на других языках, стояла в длинном платье, которое стопроцентно понравилось бы папе, и предлагала сходить в библиотеку. Шаблоны трещали по швам.

Быстро согласившись – ведь не с бухты-барахты же она это предложила, наверняка и там есть что-то, о чем он не знал, ну как с играми на телефонах? – Ганбата уже собрался приступить к запланированным расспросам, но заметил, что воздух начал теплеть, а тучи – подозрительно светлеть. Денис тоже почуял неладное и поспешно предложил вампиренышу изобразить порядочного человека (выражение-то какое, папа бы гордился!): немедленно вернуться в АСИМ и, соблюдая договоренность, дождаться свою «леди», но уже на новом месте. Пандора, явно не понимавшая причины, несколько оторопела от таких выпроваживаний друга и хотела было возразить, но вампиреныш чрезмерно радостно согласился, с места припустив во весь опор с зонтом наперевес, однако у калитки обернулся. Хмурая Дора прощалась с Денисом, обращаясь к нему, словно это Сашка, и, похоже, и вправду не видела никакой разницы – все как енот и говорил. Сомнения продолжали грызть Ганбату, но он решил сперва обсудить все эти тайны с Пнем и только потом, если тот его не убедит, рассказать Пандоре о маскировке, которую явно затеяли без ее ведома. Все-таки странно Сашка себя ведет. И откуда только такое платье выкопал?..

Расположение библиотеки Ганбата запомнил еще в первую экскурсию с Тимофеем Ивановичем, мысленно разместив ее на своей воображаемой карте с пометкой «сюда – ни ногой», и потому проходил пять стадий принятия, разглядывая непримечательный фасад. Ну, она хотя бы была без полуголых тетенек, поддерживающих колонны, да и вообще без колонн – наверное, хороший знак? Вполне себе такая, обыкновенная, с большими окнами и нечитаемой табличкой под козырьком: буквы не только полустерлись, но и, кажется, пережили пару пожаров. Засмотревшись на них, вампиреныш даже начал сомневаться, были ли они вообще русскими, но тут услышал шаги и радостно обернулся. Правда, шла к нему не Пандора, а какая-то женщина в длинном платье с широкой юбкой – ага, точно, библиотечная одежда! Зато глаза у нее были удивленные донельзя – прям один в один как у Доры.

– Ты чего здесь делаешь? – без обиняков начала незнакомка, поудобнее перехватив большую книжку и роясь в карманах в поисках ключей.

– Подругу жду! Ей в библиотеку надо!

– В школьную? В июне месяце? То-то снег выпал…

С ответом Ганбата не нашелся, но мысленно фразу горячо поддержал, автоматически переведя собеседницу в разряд адекватных взрослых: и вправду, где это видано, чтобы кто-то по своей воле в библиотеку шел? По этой же причине, когда она открыла дверь и предложила войти, замялся, осторожно заглянул внутрь и на всякий случай сделал шаг назад.

– Спасибо, но я лучше с подругой. А то вдруг еще передумает.

– Как знаешь, – пожала плечами женщина. – Хотя да, вроде потеплело, не такое мучение снаружи торчать.

Минут десять спустя после того, как за ней закрылась дверь, появилась и Пандора, раскрасневшаяся и запыхавшаяся:

– Ну и быстро же ты ходишь…

– Не, я не шел, а бежал! – постарался успокоить собеседницу Ганбата.

– От самого дома? – опешила та.

– Ага. Решил поторопиться. Ну, на всякий случай.

Осмотрев его с ног до головы, девочка выдала:

– Да уж, мне от одной мысли об этом хочется лечь и не вставать.

– Понимаю, – энергично закивал вампиреныш, – у меня с библиотеками то же самое.

– Ой, извини. Правда надеюсь, что мы ненадолго.

– Ничего страшного! С тобой я даже в библиотеку готов, – замахал руками Ганбата, распахивая дверь. – Только чур ты первая.

Пандора показала большой палец, а вампиреныш только сейчас заметил у нее на спине рюкзак и, недолго думая, поинтересовался:

– А он зачем? Для книг?

– Не, все проще. Я в этом, – девочка довольно красноречиво указала на платье, – ни одного кармана найти не смогла, а телефон с зарядкой в руках таскать неудобно.

– Бывает одежда без карманов? – удивился Ганбата.

– Большая часть женской именно такая. А в некоторые сумочки даже сотовый не влезет.

– Ничего себе, – оторопел наследник патриарха. – А зачем они тогда?

– Вроде как красиво.

– Но неудобно же!

На этой фразе Пандора загадочно похлопала его по плечу, и у вампиреныша возникло четкое ощущение, что впереди еще много удивительных открытий. Однако к этому моменту они вошли в просторный зал со множеством стеллажей и парт; у одной из стен разместилась длинная конторка, за которой сидела уже знакомая Ганбате женщина. Она подняла на них взгляд и после некоторого молчания выдала:

– О. Та самая подруга?

Ганбата закивал, на всякий случай держась за спиной Доры, и вдруг услышал странное жужжание из ее рюкзака. Сама девочка, видимо, тоже обратила на это внимание, поскольку быстро стянула его со спины и, вытащив телефон, удивилась длинной череде оповещений на экране:

– Здесь есть вайфай?

– Конечно, – хмыкнула дама за конторкой. – Я ж на работе, а не в тюремной камере. Чего тут летом без него делать?

Вампиреныш тут же внимательно уставился на Пандору, и та спешно произнесла:

– Ирина, это Ганбата. Ганбата, это Ирина… – Тут девочка замялась.

– Просто Ирина. Не люблю формальности, – отмахнулась женщина. – Твой друг сказал, что тебе зачем-то в библиотеку надо было.

– Да, конечно. Только раз тут вайфай есть, не подскажешь, можно Ганбату куда-нибудь посадить, где шум не помешает? Чтобы не скучал, пока я своими делами занимаюсь.

Дама пожала плечами:

– Да куда хочешь. Тут только мы, и я глубоко сомневаюсь, что в ближайшие пару недель появится еще хоть одна живая душа.

– А розетки есть?

– Там, у окна, – махнула рукой Ирина.

Ганбата переводил взгляд с одной девушки на другую, опасаясь вмешаться, и, заметив это, Пандора улыбнулась:

– Ты как, не против пока без меня в «Сладкие небеса» поиграть? Начало вроде бы несложное: персонажа создашь, героев посмотришь, к меню привыкнешь, а там я, глядишь, и закончу.

– С радостью! Но я ж ничего не знаю, вообще! Ни английского, ни как играть.

– Ну это дело нехитрое, все с чего-то начинали. Я покажу.

Вампиреныш метнулся к указанному библиотекарем месту буквально за секунду, чем опять удивил Пандору и за что получил комментарий от женщины за конторкой:

– Ты бы это, привыкал не шибко шустрить. Во время учебы за такое баллы снимают: мол, не особо по-человечески.

– Ага, спасибо, постараюсь! – отчеканил Ганбата, даже не повернув головы: в это время подруга воткнула зарядку в розетку и протянула ему телефон. Зазвучал знакомый опенинг, и, насладившись им еще раз, вампиреныш чрезвычайно внимательно выслушал все объяснения, пару раз самостоятельно ткнул пальцем в экран и, приняв смартфон, словно святой грааль, на всякий случай поинтересовался:

– А что такое «нев гаме»?

Дора замялась, и сбоку снова послышался голос:

– Словари английского на стеллаже по правую руку. Бери синий, его не жалко.

Получив книгу – дешифратор с иностранного, вампиреныш впечатлился – до чего люди додумались, можно не знать язык, а подсматривать! – самостоятельно перевел смутившую фразу и, засияв, заверил Пандору, что дальше справится. Нет, многие вещи, конечно, и вправду были ясны и без перевода: к примеру, что для смены прически героини нужно смахнуть вбок, а для выбора платья – ткнуть на понравившееся. Но когда он понял, что все непонятные слова сможет найти – пусть и не с первого раза, больно уж в странном порядке английские буквы в книжке понапиханы, почему после «А» идет сразу «В», куда «Б» делась? – боевой настрой, и без того неслабый, в разы усилился. Получив от Доры наушники, с которыми вся красота голоса Акиры доставалась только ему, а не окружающим, вампиреныш окончательно погрузился в игру, оставив Ирину и Пандору наедине друг с другом.

Понимающе наблюдая за намертво залипшим в телефоне парнем, библиотекарша скосила взгляд на его подругу:

– Тебя, кстати, по косам узнать легче легкого. До сих пор ни у кого таких не видела.

– Это внушает оптимизм.

Помолчали.

– А меня?

– Ну, не без труда, если честно. Хотя, думаю, если бы мы чаще встречались, было бы проще.

Ирина хмыкнула:

– Подозреваю, в библиотеку меня не с целью расширения социальных контактов сослали.

– Тебе тут не нравится? – нахмурилась Пандора.

Собеседница вздохнула:

– Нравится, конечно. Шутишь: книг до горизонта, любую, какую захочу, закажу в фонд, читать можно хоть до посинения, никто не беспокоит, кормят по расписанию. Просто, насколько я помню, это все предполагалось исключительно с целью дать мне восстановиться после нашего с Крио небольшого косяка с чарами. Собственно, восстановилась. А дальше-то что?

Теперь вздохнула уже Дора:

– Сложный вопрос: Королева никаких дополнительных распоряжений не давала. Твоему покровителю, конечно, очень неспокойно, что ты не с ним, но от перспективы, что будешь рядом, еще неспокойнее.

– Он к тебе приходил? Потому ты здесь?

– Да.

Ирина уселась в свое кресло и уныло подперла щеку рукой:

– Я вот одного не понимаю. Ты спокойно говоришь о Крио, новенький наш тоже душой не кривит, так какого хрена руководство на любой вопрос сразу делает круглые глаза и переводит тему?

– Не знаю, – прямо ответила Пандора, плюхнувшись на стул за стойкой неподалеку. – Если честно, мама даже не сказала, какие у нее были с Альмой Диановной договоренности.

– Полагаю, если бы она тебе все свои договоренности надиктовала, ты б опухла.

– Тоже верно.

Опять помолчали.

– Так чего Крио приходил?

– Ну-у… – замялась девочка, – вопрос деликатный, и я не знаю, с какой стороны к нему подступиться.

– Как есть говори. Не чужие ж, всякое бывало.

Дора скорчила ну очень невдохновляющую гримасу, после чего выдала:

– По его словам, ты «токуешь», чем привлекаешь внимание Феникс. И решение проблемы он видит в скорейшем подборе супруга.

Ирина возмущенно на нее уставилась:

– А перспективу в клюв получить он не видит? Что еще, на фиг, за «токуешь»?!

– Говорит, мол, ты вошла в… брачный возраст? И посылаешь в окружающее пространство некие сигналы, которые улавливают только свои же. Причем громкие сигналы. Я предположила было, что ты по нему соскучилась, вот и…

– Бред, – отбрила библиотекарь. – Нет, конечно, скучаю, но не больше и не меньше, чем раньше. Да и при чем тут возраст? Типа, в прошлом году еще не брачный, а тут хопа – и всё? Мне ж давно не двадцать, что изменилось-то?

Девочка задумалась:

– Вообще, хороший вопрос.

– Который из?

– Про «изменилось». Ты в последнее время ничего нехарактерного или нового за собой не замечала?

А вот тут Ирина повела себя странно: уставилась куда-то в потолок и начала теребить край рукава.

– Ну, тут сложно. Оно ведь как: здесь сериальчик, там дорама, а то и роман интересный…

– Но ты же и раньше их читала и смотрела?

– Мм, – протянула библиотекарь, после чего, зыркнув по сторонам и убедившись, что Ганбата потерян для общества, добавила, понизив голос: – Просто истории волей-неволей занимают мысли, хочется тут подправить, там дополнить, вот я и начала… писать фанфики.

Пандора выглядела обескураженной:

– Это точно единственное, что изменилось?

– Стопроцентно. Но вряд ли они виноваты: куча народа пишет – и ничего!

– У тебя, как мы помним, – задумчиво произнесла девочка, разглядывая собеседницу, – с историями особые отношения. Не могло ли выйти так, что этим ты перешла на своеобразный вариант самообеспечения?

– А конкретнее?

– Если ты питаешься историями и сама же их создаешь, то получается замкнутый цикл, сродни реактору на атомной станции.

Ирина скривилась:

– Нельзя более оптимистичное сравнение подобрать?

– Пока не знаю. Минус в том, что я вообще это «токование» не чувствую и определить причину не могу, а Крионикса сюда не притащишь.

– М-да уж, задачка…

После непродолжительного молчания Дора уточнила:

– А прямо сейчас ты над чем-то работаешь?

– А? Да, небольшой драббл про Мелькора и Манвэ – я ради него пять дней источники перепроверяла, как раз думала сегодня засесть…

– Тогда начинай писать. А я попытаюсь понять, замечаю какие-то изменения или нет.

Библиотекарь насупилась:

– Вообще-то творчество – довольно интимный процесс, я не могу вот так вот, при посторонних…

– А если я возле Ганбаты посижу, будет лучше?

– Наверное.

Пандора и вправду отошла к другу, который быстро вытащил наушник и напрягся, словно ребенок, посреди шалости завидевший быстро идущую к нему мать. Кажется, ужас от пребывания в библиотеке отошел на второй план, и девочка поспешила его успокоить:

– Все хорошо, но мы пока не уходим, нужно немного подождать.

– Ага, супер, не проблема. Слушай, подскажи, это я тупой или в игре и вправду сделано так, словно тут собственный телефон есть?

– Все верно. Чтобы переписываться с персонажами.

– Ничего себе! Это что же, меня еще и телефоном пользоваться научат?

– Видимо, – улыбнулась Дора. – Какие-то вопросы появились?

Ганбата энергично закивал и так и оставил второй наушник болтаться, показывая подруге все интересные моменты, а Ирина, погипнотизировав их пару минут, немного успокоилась, открыла толстую книгу со стола, достала из выдвижного ящика тетрадку и, задумавшись ненадолго, начала строчить. Пандора же погрузилась в объяснение игровой механики, однако время от времени не забывала поглядывать на фигуру за конторкой. Показалось или внезапно откуда-то повеяло теплом? Магии девочка не замечала, но порой накатывало странное ощущение – словно потоки воздуха от обогревателя. Вряд ли библиотеку отапливали летом, да и кондиционеры не включены…

Задумавшись, она не сразу отреагировала на очередной вопрос Ганбаты. Тот посмотрел туда же, куда и она, после чего тихо прошептал подруге на ухо:

– А нормально, что у нее руки горят? Или это опять только я один вижу?

– Горят? – переспросила Пандора, мысленно поставив себе зарубку на «опять». – В каком смысле – «горят»?

– Ну… – замялся парень, – вокруг них словно огонь, только он почему-то не портит бумагу. От кончиков пальцев примерно до… Не знаю, как это место называется. – И показал на середину предплечья.

– Да, ты прав, я этого не вижу. Но чувствую нечто похожее на твое описание. Спасибо. – И Добротворская, встав, крикнула: – Ирин, можешь на пару минут остановиться?

Та недоуменно посмотрела, но ручка и вправду замерла над бумагой. Дора зашептала:

– А сейчас как, горят?

– Не, просто немного светятся, словно угольки. Но гаснут, – с видом специалиста отрапортовал Ганбата.

– Спасибо. Все хорошо, можешь продолжать! – крикнула девочка и, словно ничего не случилось, повернулась к другу. – Так какой был вопрос? Прости, я прослушала.

Да, когда Ирина не писала, никаких теплых потоков тоже не ощущалось, и у Пандоры сложилось подозрение, что она нащупала разгадку. Единственным минусом было то, что в фанфиках – в отличие от внутриигровых механик – ни сама девочка, ни уж тем более Крионикс явно не разбирались.

Но, наверное, можно же просто взять и не писать?

Глава 2. Ох уж эти мальчики

– Дорогая, что конкретно тебя в нем смущает?

– Кроме хитрости, самодовольства и мании постоянно пить чай?

– Кофе твоей сестры, конечно, прекрасная альтернатива, но…

– Вообще-то Александр – леший, а чай по сути своей – настойка из мертвых листьев. Пикантная складывается картина, не находишь?

Из протокола семейного совета Добротворских

Одно дело – понять, куда дальше, и совсем другое – убедить себя, что туда и вправду надо. Особенно если параллельно приемный батя и патриарх вампиров, еще недавно преисполненные недоверием друг к другу, внезапно резко спелись на почве теорий заговоров. Конкретно сейчас Дима с русалкой в который раз пересказывали историю своей встречи под обильные комментарии компаньонов, и уровень подозрительности в гараже рос так же неукротимо, как и цены на недвижимость в Москве. Виновных во всех смертных грехах (и парочке тех, которые недальновидные пророки упустили) нашли быстро, но Диме упорно казалось, что они опять свернули не туда: конечно, порой он и сам в отчетах какой только ахинеи не писал, но поверить в заговор пятнадцатилетней девчонки, архаичной директрисы и проблемного наследника Зеленого Князя упорно не получалось, хоть аргументы оппонентов и звучали в большинстве своем здраво:

– Да, она точно связана с Семьей, и да, Пень открыто подчеркнул, что стал ее опекуном, пока та не выпустится. Но, блин… Лолу-то тоже она мне дала!

– Вот-вот! – мгновенно среагировал Кирилл. – Спящие Красавицы на дорогах не валяются, откуда она у простой девочки? Тут явно что-то нечисто.

– Ну, что нечисто, положим, и без того очевидно. У «простых девчонок», как вы выразились, нет и не могло оказаться кинжала Марго сразу после смерти… – согласился патриарх.

– Может, ей его кто-то дал? – пытался нащупать лазейку ДТП.

– С какой целью? – парировала Татьяна. – Во-первых, польза от него есть разве что для русалок или того, чьи воспоминания в нем запечатаны. Во-вторых, кинжал практически манок для меня. В-третьих, если все-таки учитывать версию о «простой девчонке», это, черт побери, холодное оружие. Я глубоко сомневаюсь, что современные подростки разгуливают с чем-то подобным по улицам, – ну или хотя бы не хочу в такое верить.

– Не, я не спорю, тут все очень загадочно, если не сказать больше… Просто я-то с ней почти сутки провел. Да, словарный запас немного настораживающий, порой задается, но не более. В конце концов, замечу, она чуть в Лес за тобой не полезла.

Русалка хмыкнула:

– А по чьей вине, напомни, я там оказалась?

– Мы пытались от тебя оторваться!

– Ага, до этого почти час сидя на одном месте.

В глазах богатыря мелькнуло понимание. Ну да, остановка на заправке. С блинами и кофе, который девочка пила с невероятным энтузиазмом. И кстати, потом, в избушке Пня, явно тоже знала о «спецэффектах» Татьяниного пойла, хотя по всему выходило, что русалка видела Дору впервые…

– Дай угадаю, она предложила? Тебе самому не кажется это странным?

– Кажется. Но у меня нет ощущения, что она делала это во вред. Скорее, чувствую… Нет, чую – пыталась усидеть на двух стульях. Образно выражаясь.

Тут напрягся уже Бляблин:

– Чуйка заговорила?

– Вроде того. Пандора стопроцентно связана с Семьей – собственно, тут сомнений нет, именно Семья отправила меня ее сопровождать. Но любые попытки подставить ее в уравнение с твоим исчезновением упираются в глухую стену. Да и, в конце концов, пропали вы с Марго двадцать лет назад, а девочке всего пятнадцать – на мой вкус, звучит как отличное алиби.

– Блин, нам бы ее расспросить… – протянул Кирилл.

– Я, конечно, тоже порой мечтаю о несбыточном, – уныло отозвался Богдан Иванович, – но от реальности и налоговых проверок никуда не деться. Если мне не изменяет память, ныне сия сударыня находится на попечении сына Витольда Родовича, и, следовательно, без специального приглашения нам к ней никак не попасть.

В очередной раз Дмитрий почувствовал себя не в своей тарелке. Сглотнул. Получил от Лолы ощутимый тычок в бок и все-таки заговорил:

– Тут вот какое дело… у меня, как я понимаю, это приглашение есть.

– Откуда? – Патриарх уставился на него, словно тот заявил, будто НДС можно и не платить.

– Ну, когда я у Пня заночевал, у нас была небольшая дискуссия о вреде курения. В частности, он угрожал выкидывать все сигареты, которые я надумаю к нему привезти. Я, естественно, ответил, что вообще возвращаться не планирую. А он сказал, мол, придется. «Больше прятать будет негде». Чего прятать, зачем прятать – не пояснил. Но определенно ждал вскоре с визитом.

В гараже повисло впечатленное молчание. Первым его по традиции нарушил Кирилл:

– Слушай, ну чисто так, на будущее. Может, сразу будешь с козырей заходить, чтоб мы тут как идиоты голову не ломали?

ДТП хотел четко намекнуть, что уж чья бы корова мычала, но тут гараж наполнился какой-то странной мелодией, явно попсовой, беспросветно позитивной и на иностранном языке. Недоуменные взгляды скрестились на патриархе, с вытянутым лицом смотревшем на свой смартфон и поспешно кивнувшем присутствующим:

– Прошу прощения. Нештатная ситуация: звонит мой сын.

На третьем часу знакомства со «Сладкими небесами» Ганбата смутно начал подозревать, что игры – вещь ни фига не простая и далеко не такая уж и легкая, как все о них отзывались. Более того, он почти мог поклясться, что никогда еще не терпел столько фиаско за раз в пересчете на полчаса. Началось все с того, что Пандора с крайне загадочным видом рекомендовала ввести вместо ника свое настоящее имя. В итоге героиню звали Ганбатой, и вампиреныш очень надеялся, что мальчики-сказы, с которыми ей предстояло заводить отношения, не сильны в бурятской культуре и не поймут, что оно мужское. Причин Дора не назвала – сказала, мол, спойлер будет, а «спойлерить нехорошо». Наследник патриарха активно кивал и ставил мысленные галочки – узнать при случае, о чем вообще речь.

Проблемы начались сразу, ибо Ганбата-героиня делала все, чтобы Ганбате-игроку было как можно сложнее. Ну, казалось бы, вот ты красивая и умная, поступила в университет, там симпатичные мальчики. Знакомься и давай заводить отношения! Но нет. Ганбата упорно интересовалась только учебой и, стоило чуть зазеваться, из всех предложенных вариантов действий выбирала самые скучные: к примеру, провести весь вечер в библиотеке. К величайшему ужасу вампиреныша, частично она была права: если вообще не тратить время на учебу, не прокачаешь уровень знаний и не сможешь сдать контрольную, а это, в свою очередь, означало отчисление из виртуального университета и никаких мальчиков! Господи, да кто вообще решил, что совмещать учебу с жизнью – нормально? Пытаясь упихать в ограниченное расписание и занятия, и подработку, и свидания, и отдых, Ганбата заподозрил, что папенька в отношениях откровенно халявит.

Предыстория тоже вызывала вопросы. В детстве Ганбата-героиня пообещала какому-то мальчику обязательно выйти за него замуж, если они оба поступят в этот крутой университет. И что вы думаете? Она даже не удосужилась запомнить его имя, не говоря уж о внешности! Глядя на возможных кандидатов, каждый из которых уверял, что именно ему она это сказала, Ганбата-игрок предположил две вещи: либо героиня страдала серьезными проблемами с памятью, раз забыла аж о семи претендентах на руку и сердце за одно лето, либо расстройствами зрения, ибо, как можно перепутать мальчиков с красными и зелеными волосами, вампиреныш вообще не представлял. Тут Пандора подсказала, что после первого успешного прохождения откроются два дополнительных парня, и наследник патриарха мужского прайда вампиров вконец оторопел. То есть семь ухажеров еще не предел?

К мальчикам – Дора объяснила, что правильнее называть их романтическими, или любовными, интересами, – претензии у Ганбаты-игрока тоже были. Во-первых, в его понимании те могли бы и сами быстренько разобраться, кому и чего Ганбата-героиня наобещала, а не морочить ему голову. Во-вторых, поскольку всех их озвучил Акира, пусть и менявший голос, вампиреныш постоянно машинально пролистывал слова персонажей, слушая только японскую речь и вообще не запоминая содержание. И в-третьих, им всем нравилось разное! Одному подавай платья, другому брюки, третьему очки, а вещи, между прочим, обходились в цену далеко не одной-двух подработок, и на четвертом отчислении из вуза Ганбата возмутился:

– Слушай, ну они и наглые! Все чего-то требуют, а сами-то! Мне, может, тоже не нравится, что этот зеленый постоянно в шляпе ходит. Папа говорил, в помещении головные уборы нужно снимать.

– Сайонджи-то? – отозвалась Пандора. – Ага, я тоже удивлялась – его вроде даже преподаватели за это ругают. Но если развивать его ветку, узнаешь, почему так. Я рассказывать не буду, это спойлеры.

Во, опять эти загадочные спойлеры. Ганбата уже понял, что они плохиши, поэтому только сосредоточенно кивнул, запуская игру снова.

– Слушай, а ты сама ее прошла?

– Не, просто читала много обзоров, вот и нахваталась. Если хочешь, могу поискать гайд, чтобы попроще стало.

– Гайд?

– Да, это пошаговое руководство. Иногда бывают официальные, но чаще всего игроки, уже прошедшие игру, составляют подсказки для тех, кто еще только начинает.

Ганбата ненадолго завис:

– А зачем?

– Ну, это как учебник, по нему понятнее…

– Не, зачем те, кто прошел, это делает? Они же уже все получили.

Девочка пожала плечами:

– Кому-то просто нравится делиться открытиями, кто-то хочет похвастаться или изложить свою точку зрения, для кого-то важнее всего помочь единомышленникам. Это как спрашивать, почему люди вообще пишут, – у каждого свои причины. – Тут она кинула задумчивый взгляд на библиотекаря.

– А эти гайды, они на русском?

– Нет, на английском. Фэндом в России не очень популярен, к сожалению, но я могу помочь с переводом, чтобы тебе не пришлось тратить время.

Ганбата энергично замотал головой:

– Мне важно самому понять, почему нужно так, а не иначе. Если другие смогли все исследовать, то и я хочу попробовать. Игра мне нравится, правда-правда! И не страшно, что пока не получается, – я просто совсем впервые все это вижу и девушкой никогда быть не пытался. Но очень хочу пройти! Ты говорила, что можно и мне купить телефон, помнишь? А сегодня получится?

Пандора задумалась:

– Александр Витольдович упоминал некий торговый центр, принадлежащий интернату. Ты в нем был?

Вампиреныш еще энергичнее замотал головой, но тут в разговор вмешалась Ирина:

– Если что, могу вас отвести – все равно без преподавателей не пустят, пока хотя бы входную контрольную по мимикрии не сдадите. Техника там точно есть, смартфоны тем более, а заодно и в книжный заглянем.

– И купим мне такой же? И я смогу играть? Сам, когда захочу? – Ганбата даже забыл перепугаться при упоминании книжного.

– Только там, где есть вайфай, – напомнила Пандора. – В общежитиях его на лето выключили, как ты помнишь, так что ночью посидеть не выйдет.

– Я ночью и не смогу, – честно ответил Ганбата и продолжил, надеясь, что девочка не догадается, где он планирует быть: – А у Пня вайфай есть?

– Не-е, там даже розетки – и те блуждающие, как бы это ни работало.

– Ладно, начнем с телефона. Мне можно купить прям такой же, как у тебя?

Дора нахмурилась:

– А папа твой что сказал?

– Ты о чем? – до глубины души удивился Ганбата. – Папа про «Сладкие небеса» никогда не слышал, как он может тут что-то сказать?

– Но ты у него про покупку телефона спрашивал?

– Нет, – все меньше понимал вампиреныш. – Зачем?

– Если планируешь на что-то дорогое тратить деньги, нужно сначала спросить разрешения у родителей, чтобы не получилось некрасиво.

Ганбата аж рот открыл от удивления. Вот опять. Ну как она это делает? Только что обсуждали, какой Сайонджи задавака, – и внезапно вампиреныш словно с Маратом разговаривает. Нет, он, конечно, слышал, причем неоднократно: со взрослыми нужно советоваться – но никогда не ожидал подобных заявлений от ровесницы. Моральный компас возмущенно задребезжал, что он на такое не подписывался.

– Тогда я спрошу. Прям щас! Папа говорил, ему в случае чего можно позвонить через дежурного водителя, а гараж тут недалеко.

– Не хочу намекать, – снова подала голос Ирина, – но у меня скоро обеденный перерыв, чего и вам советую. А после свожу в ТЦ, если таки твой старший даст добро.

Наследник патриарха мгновенно просиял и так же быстро сник:

– А Дора, получается, к Пню пойдет? Это же долго – туда, обратно, еще и поесть…

– Необязательно, – пожала плечами библиотекарь, и девочка удивленно на нее уставилась. – Ты ведь тоже учащаяся, доступ к столовой имеешь. Не будешь же во время переменок к черту на кулички за ланчем бегать? У Альмы Диановны не так уж много принципов, но то, что дети должны быть сыты, – один из них.

– А тут вороны водятся? Или только в лесу? – невпопад спросила Пандора, однако Ганбата поспешил вмешаться, надеясь уговорить ее пообедать в АСИМ:

– Если ты про таких больших черных птиц – еще как водятся! Я, когда в кустах сидел, на одного чуть не наступил.

Собеседницы как по команде на него уставились, явно ожидая каких-то пояснений, но вдаваться в подробности вампиреныш не стал, разумно полагая, что каждый миг промедления лишь оттягивает его встречу с собственным телефоном:

– Тогда давайте я быстро сбегаю поговорить с папой и в столовой вас догоню? А потом вместе сходим за телефоном? Только, чур, прям таким же, иначе я запутаюсь!

Под напором его энтузиазма Пандоре не оставалось ничего иного, как кивнуть, и Ганбата тут же просиял. Со всей осторожностью вернул телефон, несколько раз вслух по слогам повторил модель и мгновенно унесся вдаль, только его и видели. И покуда Дора оторопело смотрела ему вслед, Ирина лишь головой покачала:

– Нет, я серьезно: пора ему с этими ускорениями завязывать. Ладно мы, а если новенького люда удар хватит? Совсем о других не думает.

– Правильно говорить «человека», не «люда», – размышляя о чем-то своем, заметила девочка.

– Да ну? – удивилась библиотекарь. – Когда будешь с воронами шептаться, заодно и с Крио этим поделись, а то приучил, а я тут столько лет позорюсь. Блин, это, что же, теперь во всех фанфиках править?..

В разы медленнее, чем их недавний собеседник, они собрали вещи, закрыли библиотеку и, на всякий случай внимательно вглядываясь в кусты, направились к столовой.

Из всего списка неприятных задачек, которые Богдан Иванович щедрой рукой ссыпал на свежеперевоспитуемых им бандитов и преступников, должность водителей сына считалась более-менее удачной: в конце концов, странный парень внушал в разы меньше панического ужаса, чем его папаша, знакомство с которым всегда проходило под довольно яркую демонстрацию вампирских талантов. Ибо стоит единожды увидеть, как чей-то оскал сходится на лбу, а голова поворачивается на триста шестьдесят градусов, и сразу начинаешь ценить тех, кто подобных воспоминаний не вызывает. Незадачливая четверка, всего пару дней назад схватившая не того миллиардера, своей участи скорее радовалась: работать предстояло в школе, а не под боком у кошмарного интеллигента, да и задача «привези – увези» была привычной, просто выкинуть опцию «выкуп» – и дело в шляпе.

Однако свои минусы у отпрыска тоже были. Именно поэтому Олегу, одному из трех дежуривших у «мерседеса» водителей поневоле, только чудом удалось подхватить Сергеева, компаньона, когда вышеозначенный лоботряс додумался подойти к нему со спины абсолютно бесшумно и громко поздороваться. Раньше Сергеев на такое и бровью бы не повел, но после общения с папенькой нервишки у бедняги явно просели, как просел и Олег, пытаясь его удержать. На помощь поспешил Игорек – их третий коллега. К сожалению, ни скорость речи пацана, ни обильная жестикуляция задачу легче не делали, более того, Игорек был из тех людей, в чей мозг могла попасть только мысль вполне определенной формы и под правильным углом, и последние пять минут Олег пребывал невольным свидетелем поистине тарантиновских диалогов:

– Сайонджи папе точно не понравится, потому что в шапке!

– Да ты чё!

– Дора говорит, что это спойлеры, но все равно непонятно, поэтому папе про Сайонджи говорить не надо!

– А он чё?

– Но поговорить с ним надо!

– А ты чё?

– Вот я и хочу!

– Да ты чё!

Начиная думать, что в выборе «служение или жизнь» он явно поставил не на ту лошадку, Олег нашел в кармане пиджака телефон с одним-единственным вбитым в память номером и, отодвинув Игорька, протянул мелкому. Тот пару раз хлопнул глазами:

– Я сам звонить еще не умею.

Уткнув Сергеева лицом в «мерседес», чтоб не упал, Олег все так же молча нажал на большую зеленую кнопку и снова протянул сотовый. Парень расплылся в улыбке и поскакал в другой угол подземного паркинга – приватно общаться, не иначе. Вот только явно забыл, что в таком случае неплохо было бы еще и не орать, поэтому в итоге очнулся коллега под очень радостные вопли откуда-то слева. Скосил глаза на мечущегося туда-сюда подростка и прошептал:

– Пацаны, сорямба, сам не ожидал…

Олег похлопал его по плечу и мрачно изрек:

– Судя по направлению дискуссии, скоро он вернется, и не один, а с дружками. Нужно будет решать, кто повезет. Тянем короткую спичку?

– Не курю, – в меру возможностей поддержал диалог Игорек, и Олег осознал, что этот жребий оказался брошен без единой спички.

Большую часть того, что люди называют жизнью, патриарх вампиров прививал сыну понимание, что, несмотря на работу и прочие взрослые глупости, всегда с ним на связи и можно звонить по любому поводу. Однако техника пугала Ганбату не меньше, чем остальных сказов, и, сколь бы четкими и прозрачными ни были намеки, он обычно стоически терпел до личной встречи, лишь бы не брать у секретаря Марата или кого-то из водителей телефон. Оттого в первые секунды любящий родитель крайне растерялся, а перед глазами пролетели все худшие ситуации, одна другой страшнее. Но стоило снять трубку – с видео, конечно, мало ли что! – как перед ним предстал вполне себе здоровый и мгновенно просиявший Ганбата:

– Папа! Ого, ты сменил имидж? Так, только не перебивай, а то я что-нибудь важное забуду! Я хочу телефон купить, но для этого надо твое разрешение, еще я хочу учить английский с японским, и тут от тебя тоже точно надо что-то, но не знаю что, а еще прям очень-очень нужен вайфай в моем общежитии и у Пня дома! В идеале сегодня к вечеру.

Патриарх моргнул. Потом моргнул еще раз. Либо за три дня в школе сына подменили, либо все это время Богдан Иванович фатально недооценивал педагогические таланты госпожи директора.

– Телефон, два иностранных языка факультативами и две точки вайфая, срочно – все верно?

– Ну, телефон тоже срочно, но с ним помогут, не волнуйся! Я тут та-а-акую подругу завел – обалдеешь. Она носит платья, как в твоих фильмах, называет Сашку Александром Витольдовичем и дала на своем телефоне поиграть! А еще я сегодня был в библиотеке и научился пользоваться словарем. А твиттер, оказывается, не только для работы нужен!

Где-то за спиной хмыкнула бариста, и внимание Ганбаты мгновенно переключилось:

– Ой, это тетя Таня там? У вас свидание?

– Нет, мы с Татьяной на рабочей встрече, – старательно сделав каменное лицо, парировал вампир, изо всех сил игнорируя ухмылку младшего богатыря и полезшие из орбит глаза старшего.

– Да ну? В общем, ладно, мне надо телефон купить!

– Так купи, в чем проблема, солнышко?

– Ну я Доре так и сказал, а она заладила «нельзя дорогие вещи покупать, не спросив родителей»! Представляешь, прям один в один как Маратка, я сначала даже ушам не поверил.

– А Дора – это и есть твоя новая подруга? – чуя неладное, осторожно уточнил патриарх.

На секунду взгляд Ганбаты расфокусировался, и он произнес, словно читая по бумажке:

– Пандора. Пандора Добротворская. Она так представилась. Сейчас у Сашки живет, но будет учиться с нами и столько про людей знает – вообще закачаешься. Даже в школу человеческую ходила, представляешь? Только, чур, на работу не звать, ей еще рано!

Богдан Иванович старался ничем не выдать эмоций, но мимика окружающих легче эту задачу не делала: Татьяна выгнула бровь, словно подвергала сомнению сами законы мироздания, самопровозглашенного муженька Марго откровенно перекосило, а у молодого богатыря, напротив, задергалось веко. Сочтя выводы единогласными, патриарх подытожил:

– Я официально разрешаю тебе купить любой телефон, какой хочется. Или несколько, если оный случайно придет в негодность. Только, пожалуйста, соблюдай осторожность и не спеши: к технике нужно привыкнуть, и ошибаться – это нормально.

– Ничего, мне все Дора покажет, она умная, прям вообще! Спасибо огромное, пап! А как тут трубку класть? – Последнее было обращено уже куда-то за спину, и через несколько секунд раздались гудки, после которых в гараже снова повисла тишина.

В этот раз первым ее нарушил вампир:

– Подозреваю, он упомянул ту самую леди, которую защищал богатырь?

Окружающие закивали, как-то странно поглядывая на патриарха. Да уж, ситуация.

– То есть я правильно понял, что девочка, имеющая контакты с Семьей и владеющая кинжалом Марго, всего за день стала лучшей подругой моего сына?

– Будем честны, на такой подвиг способна даже табуретка, – вставила пять копеек русалка.

Богдан Иванович словно и не слышал: внезапно телефон на его ладони странно завибрировал, а потом и вовсе исчез, со звучным хлопком всосавшись в тело. Кирилл поспешил закрыть сыну рот.

– Я немедленно выезжаю в АСИМ. Если желаете – можете составить компанию. Полагаю, в данной ситуации вряд ли вы посетуете на неприкосновенность моего кортежа или глухую тонировку окон.

ДТП явно нехотя поднял руку.

– Да?

– В АСИМ с заездом к Пню-младшему, насколько я понимаю?

Патриарх улыбнулся, как его учили на тренингах по мотивации сотрудников, и попытался ободряюще похлопать младшего богатыря по плечу:

– Спасибо, что напомнили. В таком случае ваше добровольное участие в поездке не обсуждается.

Судя по лицу юноши, ободрение не очень получилось, но Богдан Иванович и сам не пылал энтузиазмом: в конце концов, перспектива пятнадцати часов в сомнительной компании светила и ему. Он бросил вопросительный взгляд на русалку, та пожала плечами:

– И не надейся, я с вами.

«И слава богу», – чуть не добавил патриарх.

– Я тоже, – подал было голос богатырь постарше, и его сын мгновенно запротестовал:

– Ага, щас. По-твоему, мы этот маскарад устраивали, дабы в итоге на все камеры показать, где именно ты прячешься, да еще и кортежем это подчеркнуть для красоты? Будешь сидеть здесь до получения дальнейших инструкций.

– А вдруг вы без меня глупость какую-нибудь сделаете?

По скромному мнению Богдана Ивановича, опасаться стоило обратного, но оставлять единомышленника в далеком гараже все равно не хотелось.

– Полагаю, защита от фиксации камерами, каковую ваш исполнительный помощник именует «бесовской чаровщиной», поможет нам перенести рандеву в мою штаб-квартиру. Доберемся по двое – мы с Татьяной на одном мотоцикле, вы на другом. Зайдем через кофейню, я переоденусь и велю подать машины. Хотя… – Ненадолго замявшись, он добавил, глядя на богатырей: – Полагаю, в этот раз облик придется сменить и вам – на костюмы моих охранников. Иначе и вправду могут возникнуть вопросы.

– А она? – обиженно ткнул пальцем Бляблин в Татьяну.

Та лишь хмыкнула:

– Вопросы скорее возникнут, если наш властный компостер куда-то намылится без меня, так что маскировка не понадобится. Привыкай.

Олег угрюмо вел «мерседес» S-класса по проселочной дороге и старался думать о чем угодно, кроме своих пассажиров, а это было непросто. Сынок его ночного кошмара устроился сзади вместе с девчонкой в безумно розовом платье и с косищами толщиной в руку Игорька, а на переднем сиденье разместилась не менее странная дамочка неопределенного возраста и намерений. Поначалу в салоне было достаточно тихо, и, к собственному сожалению, Олег узнал, что новоиспеченные подруги Ганбаты, видимо, орнитологи, поскольку задержались из-за поисков какой-то птицы. Сейчас же стадо радостно грызло сосиски в тесте, прихваченные в местной столовой, и запивало это бутилированной водой оттуда же под счастливые причитания вампиреныша: мол, здорово, что девушки согласились поехать с ним, не пришлось просить завуча подвезти или вызывать такси. А как классно Ирина придумала взять еду с собой и перекусить в дороге, сэкономив время! Ну да. Салон-то не ей вычищать потом…

Через пару минут после того, как с сосисками было покончено, Ганбата грустно вздохнул, что забыл плеер в общежитии. «Вот и чудненько», – подумалось Олегу, ибо пацан ставил громкость на тот убийственный уровень, когда весь смысл наушников терялся. Однако девчонка с косичками недоуменно предложила запустить музыку со своего телефона, и парень просиял: оказывается, не знал, что так можно. Зазвучали до боли знакомые ноты, но в этот раз немного потише обычного – хотя бы свои мысли водитель слышал. Глядя, с какой жадностью сидевшая на переднем сиденье дамочка разглядывает окрестности, решил поинтересоваться:

– А вы тоже из… этих? – В голове стучало четкое требование не упоминать вслух слово на букву «в».

– Нет, мы из тех, – спокойно ответила та.

Легче не становилось.

– Стойте! Пожалуйста, стойте, – внезапно взволновалась девочка сзади.

– Сделай, как просит Дора.

Затормозил Олег только после слов сына работодателя – ничего личного, протокол. Задняя дверца моментально открылась, а Ганбата вжался в противоположную сторону – ну да, солнце. Девочка бодро зашагала по полю, что-то проорала, и к ней на руку с ближайшей березы спикировала ворона. Птица внимательно уставилась на Пандору, а Олег поспешно перевел взгляд на дорогу перед собой, стараясь даже дышать пореже: лезть в дела сомнительных личностей не хотелось – спасибо, и так расхлебывать и расхлебывать. Через пару минут девочка вернулась и села обратно, словно ничего не случилось, и остальные пассажиры либо, как Олег, делали вид, что всё в порядке, либо и вправду не удивлялись внезапному тет-а-тету с вороной посреди поля.

Или это был ворон? Водитель никак не мог запомнить, чем они отличаются.

Задавались ли вы когда-либо вопросом, сколько стоит установка вышки сотовой связи? Вот и Богдан Иванович как-то не задумывался, а пришлось. Узнав ответ – порядка пяти миллионов рублей, – хмыкнул и распорядился немедленно выполнить просьбу Ганбаты. И если для включения интернета в общежитии достаточно было немного скруглить сумму на расчетном счету АСИМ, то для обеспечения благами цивилизации избушки старьевщика требовалась именно что полноценная вышка.

Единственное, чего не учел патриарх: иногда интернет ошибается, и, помимо пяти миллионов, установка вышки требовала еще кучу времени и нервов.

К сожалению, просвещенные жители мегаполисов, радостно впитывающие сериалы и открытки из ватсапа в режиме 24/7, порой пугающе единодушны во всем, что касается уроков физики выше программы седьмого класса. К примеру, некоторые из знакомых Игорю Октябриевичу инженеров сетовали, мол, самым частым вопросом на первом свидании давно уже стало не «Ты женат?», а «Тебе не стыдно работать в компании, облучающей людей раком?». Да и ему самому на очередной истории о ЛЭП, убивающих людей, нет-нет да и хотелось порой предложить не пытаться оттуда провода воровать, но мы отвлеклись. К сожалению, распространенным мнением обывателей о сотовой связи, электричестве, микроволновках и прочих загадочных материях оставалось старое доброе «Вау, замечательно, с радостью будем пользоваться, но втыкайте ваши штуки подальше от моего огорода».

Потому-то в офисе одного крупного сотового оператора, принадлежащем одному крупному миллиардеру, случился неожиданный переполох. Несмотря на зашкаливавшую паранойю и сопутствующий ей страх заработать рак даже от банального соприкосновения с солнечными лучами, вышеупомянутый миллиардер – не сам, конечно, а через секретаря – потребовал немедленно установить полноценную вышку сотовой связи буквально у черта на куличках. Сын, мол, отдыхает на природе и страдает без интернета, извольте поспособствовать, все расходы и сверхурочные уже оплачены. Естественно, примерно на этих словах трубку положили, и никто и слушать не стал ни про проектно-изыскательские работы, ни про мелочи вроде подготовки фундамента или монтажа. Деньги, конечно, хорошо, а аванс – божий промысел, да вот беда: даже если каким-то чудом подходящее место, конструкция и работники появятся по щелчку пальцев, за сутки банально и бетон не высохнет – а требование было обеспечить ребенку интернет к ночи. Офисное настроение потихоньку переходило от «Ась?» к «увольняемся».

Однако события нашей истории происходят в России, а потому даже в офисе крупного сотового оператора не обошлось без смекалистых людей. Руководительница отдела по работе с ну очень крупными и уважаемыми клиентами предложила не ломать комедию и установить вышку по всем правилам, а потребности юного отпрыска на первое время обеспечить комплексом фемтосот – миниатюрных станций, которые с легкостью могут быть доставлены ближайшим вертолетом. В конце концов, задача – дать ребенку интернет поскорее, а уж каким макаром – дело десятое.

– К тому же, – добавила она, не без удивления изучая бегущие по экрану телефона сообщения в личку, – судя по всему, уважаемый Богдан Иванович не в курсе, кому выпала честь стать оператором его чада, поскольку заказал то же самое у конкурентов. Точнее, бывших конкурентов, ибо прямо сейчас выходит на сделки по их покупке. А это значит… – Продолжать почему-то никто не спешил, и заканчивать фразу пришлось самой: – Значит, самое время связаться с коллегами, подсказать решение и обойтись одним вертолетом.

На том и порешили, но удивляться меньше не стали.

Определенно, этот день Сашка был готов вписать в дневник под грифом «отвратительно». Началось с утренних зачатков безысходности, плавно перетекших в кукование под снегом в батюшкиной шубе и ожидание, покуда незваный гость изволит покинуть его дом, желательно не тронув подопечную, от которой напрямую зависела его, Сашки, жизнь. Однако стоило откопаться, очиститься от снега и более-менее прийти в божеский вид, как выяснилось, что обедать сударыня изволит в школе – вместе с Ганбатой. К вечеру беспокойство достигло апогея, но, когда Пандора таки вернулась – на несколько часов запоздав к ужину, стоит отметить, – пришлось, кое-как изобразив услужливость, потчевать ее и параллельно выслушивать, насколько замечательно прошел этот день. А именно – с утра до ночи с Ганбатой. Вместе играли в библиотеке, вместе катались на «мерседесе», вместе гуляли по торговому центру и выбирали телефон, вместе разбирались с настройками… «И видимо, лишь чудом разлепились наконец к вечеру», – так и тянуло добавить. Пару раз в рассказе Пандоры мелькала некая Ирина, но упоминалась та столь редко, что особого внимания на себя не обратила. И вот, когда девочка легла спать, кое-кто, клявшийся служить верой и правдой, внезапно заявляет, будто еще с утра сговорился с Ганбатой о ночном визите, – мол, вампиреныш сквозь морок видит: непорядок, надо разобраться. Если до вчерашнего вечера Сашка был абсолютно уверен, что Ганбата – милый парнишка, не более, то всего за сутки накопил достаточно раздражения, чтобы смерить нарисовавшегося в проеме калитки наследника патриарха холодным взглядом. Не тешась, впрочем, надеждами, будто подобное может хоть немного пробить свойственный Ганбате оптимизм. Но не успел леший открыть рот в стремлении поскорее закончить с вопросами, как внезапно над головой зашумело – и громко. Оставалось лишь порадоваться чарам избушки, не пропускавшим нежелательный шум: вертолет. Скосив глаза на межевой камень, Сашка решил подождать: вдруг это вообще не сюда. Но нет, вертолет определенно завис над его участком и медленно снижался.

В глазах вылезшего из него человека в костюме застыло очень много вопросов. Почему путь по Подмосковью занял пятнадцать часов? Как на это хватило топлива? Как отсюда улетать? Что вообще происходит? Но в отделе смекалистой руководительницы работали люди довольно конкретного склада ума, и начал инженер как по писаному:

– Здравствуйте, я от Богдана Ивановича. Привез интернет для вашего мальчика.

Сашка вперил в Ганбату до крайности возмущенный взгляд.

– Ой, да. Я как раз хотел сказать, что попросил у папы сюда вайфай провести, а то мы с Дорой играть не сможем. Ничего? Если ты против, не страшно. Извини, что раньше не спросил, совсем из головы вылетело.

Был ли Сашка рад внезапному вертолету? Ни разу. Интернету? Вот уж дудки, только не в его избе. Но без оного шансы, что Дора сознательно проведет дома хотя бы полчаса, стремились к нулю, а с ним появлялись, пусть и призрачные. Если убедить Ганбату почаще бывать у них…

Молодой старьевщик открыл калитку и жестом пригласил инженера заходить, искренне надеясь, что на этом сюрпризы сего дня закончатся. Что ж, тут он определенно был прав, ведь и сам день закончился еще пару часов назад.

Наступал новый, с четырьмя угрюмыми сюрпризами, спешащими по ночному шоссе в «мерседесах» повышенной комфортности.

Глава 3. План-капкан

Одно дело – быть открытой миру, но пускать домой родственников – совсем другое!

Из личного опыта Пандоры Кирилловны Добротворской

Жизнь – штука странная. К примеру, Зеленый Князь олицетворяет первозданную мощь, ибо он всесилен и, без сомнения, всевластен. Патриарх мужского прайда вампиров тоже не промах, ведь в его руках скопилась единственная недоступная Зеленому Князю стихия – деньги, которые, как известно, движут миром. Но сейчас их наследники – два условно молодых условно человека разной степени взлохмаченности – сидели напротив друг друга в избе, и ни деньги, ни сила не помогали им выпутаться из клубка неловко-взаимных вопросов. Первым начал Ганбата, и, возможно, хотя бы в данном случае причиной тому стала не столько свойственная ему порывистость, сколько длительность ожидания:

– Сашка, слушай, а почему я уже который раз тебя вижу в такой странной одежде?

– Пытаюсь произвести на даму впечатление, – сухо пояснил Пень, развалясь в кресле у камина и закинув ноги на ближайшую стопку книг.

– На какую еще даму?

– На ту самую, которая благодаря тебе сюда уже почти дорогу забыла. Пандору.

Мир Ганбаты в очередной раз дал трещину, поэтому он решил уточнить:

– А какое впечатление?

– Самое что ни на есть положительное.

– Издеваешься? – опешил вампиреныш.

– Напротив. Прямо декларирую свои цели и надеюсь на твое посильное участие.

– Если ты не заметил, я посильно не вырубился еще на пороге. Ботинки? Пиджак? Манеры? Ты чё, от бати заразился?

– Замечу, что твой отец являет собой образец примерного джентльмена.

– Реликт динозавровый он собой являет! – Ганбата аж вскочил. – Пень, серьезно, так уже давно никто не одевается.

– Я провел исследования предпочтений дамы. Ей всегда нравились старомодные и добрые юноши, на которых можно положиться.

– Но ты же не такой!

– Я ровно такой, каким она меня видит.

Вампиреныш нащупал в кармане телефон и аккуратно его сжал. Еще утром Ганбате казалось, что «Сладкие небеса», вопреки всем его надеждам, максимально далеки от реальности: никто в мире не стал бы заморачиваться с аксессуарами и диалогами, как в играх, – и вот поди ж ты, здесь и сейчас перед ним сидел всамделишный вырядившийся черт-те как Сашка, громко заявивший, что выбрал некую стратегию поведения, прямо противоположную складу его характера, и все это ради обретения счастья в любви. А днем, когда Ганбата звонил папке, тот был с тетей Таней – и тоже в совсем не свойственных ему шмотках. Выводов вырисовывалось два: первый – что, возможно, не так уж папка и филонит на любовном фронте, а второй…

– Но это же очень сложно и муторно, да и чем я могу помочь?.. – И вдруг Ганбату осенило: – Стоп, получается, я стал НПСом, который твой любовный интерес постоянно отбивает?

– Ась? – не оценил озарения Пень.

– Ну да, бли-и-и-ин! – Вампиреныш принялся расхаживать по кабинету, маша руками, и трижды лишь чудом не снес щедро расставленные безделушки. – Ты морочишься, одежду выбираешь, следишь за разговорами, у себя ее поселил, Дениску опять же припахал в помощники, а тут хопа – и она со мной с утра до вечера тусуется, диалогов почти нет, прогресса тоже, а часики-то тикают! Жесть какая… Саш, прости, я ж не знал. Знал бы – раньше бы подумал! Что делать-то теперь?

Мир Александра Витольдовича тоже трещал по швам, и в эту самую секунду старьевщик не мог поверить собственным ушам. К выводам, которые Пень обреченно планировал доносить до Ганбаты на протяжении ночи, тот пришел сам буквально за пару минут и, судя по тому, с какой горячностью жестикулировал, не только искренне раскаивался в содеянном, но и вовсю рвался исправить ситуацию – последнего Александр вообще не ожидал. Причина сих странных озарений от лешего определенно ускользала, сочувствующая вовлеченность и вовсе настораживала, но, как метко выразился Ганбата, «часики тикали», и Пень пошел ва-банк:

– Может, вы не в АСИМ, а тут будете играть во что вы там играете? Раз уж ты все равно интернет притащил…

– Прости, пожалуйста, что не спросил! – потупился вампиреныш. – Просто Доре-то он тоже нужен, она тогда сможет мне эсэмэски слать, а не Дениску…

– Репу, – раздалось откуда-то снизу.

– Чё? – моргнул Ганбата.

– Репу, – обреченно продолжил енот, расправляя угол ковра, – ну или Репейника. В общем, при краленьке имя мое называть не моги, понял? Хватит с меня приключений! Она зовет Репой – и ты повторяй: Репа.

– Фига! Это ж какую сложность Сашка выбрал, что даже имя менять пришлось? – присвистнул Ганбата, и верный помощник недоуменно уставился на хозяина. Тот лишь плечами пожал: мол, и в лучшие-то годы попасть с наследником патриарха на одну волну было непросто, – а вампиреныш продолжал, не сбавляя оборотов: – В общем, прости за интернет, если надо, попрошу папу убрать и извинюсь и перед ним, и перед тобой, но мне кажется, что как раз с ним-то Доре лучше и будет!

– Ага. Отличный стимул безвылазно сидеть в своей комнате, – вздохнул Александр Витольдович.

– Да нет же, говорю! У нас «Сладкие небеса» только с ним работают, а она обещала мне помочь во всем разобраться и телефоном пользоваться научить. Я и не подумал к вам в гости напрашиваться играть: ты ж всегда морду воротил, когда я шумел, вот и хотел эсэмэски хотя бы получать. А если разрешаешь – то, конечно, будем у вас! Только, блин, ты ж с нами не сможешь, у тебя телефона нет… Хочешь, подарю?

Пень скривился:

– Пожалуй, воздержусь. Все равно не смогу с умным лицом тыкать в стеклянно-металлический кирпич.

– Да ладно тебе, это почти то же самое, что твои «яблочки по блюдечку». – Ганбата указал на многочисленные тарелки, щедро развешанные по стенам. – Более того, некоторые телефоны тоже яблоками называют! И там можно смотреть разные штуки, не обязательно прям играть. Между прочим, переписка с любовным интересом тоже очень важна, за нее дополнительные пойнты в шкале отношений даются!

– Предпочитаю по старинке – изустное общение, – отреагировал леший на ту часть предложения, которую хотя бы понял.

– Ну а про что нам с тобой общаться, ты же не играешь… – начал было Ганбата и вдруг резко крутанулся вокруг себя. – Подожди, сколько ты языков знаешь?

– Смотря как считать. Если речь про письменность, то триста шестнадцать, если…

– Не-не-не, стоп! Английский! Английский знаешь?

– Ну в общем, да. Возможно, в несколько устаревшей форме… – Пень смирился и уже даже не пытался удерживать нить диалога.

– Так, щас самое важное. Прям пипец важное! Японский! Японский знаешь?

– Опять же не уверен насчет современного сленга…

– Знаешь?! – аж подпрыгнул вампиреныш. – Так это же все меняет! Ты нам переводить будешь! И учиться!

– Чему?

– Современному языку! Там в игре написано все по-английски, а говорят по-японски. Собственно, Акира и говорит! Акира – это…

– К сожалению, я в курсе. Можно не уточнять.

– Так вот, Пандора упоминала, мол, перевод хоть и по делу вроде как, но порой отличается от того, что на самом деле сказано! Давай тогда я ее попрошу, чтобы ты с нами сидел, когда я играю, и, если разницу в переводе заметишь, говорил?

– Чрезвычайно интеллектуальное занятие. Спасибо, но я пас.

Ганбата скрестил руки на груди и нетерпеливо топнул:

– Так, хорошо. А ты себе как ваши диалоги представляешь? О чем будешь с ней говорить?

– В моем понимании, если уж я питаю к ней чувства, то о них и нужно…

– Не-не-не! – снова замахал руками вампиреныш. – Я тоже так думал, ага! И знаешь что? Месяц-два – и гаме овер! Говорить про чувства надо только тогда, когда твой любовный интерес к этому готов и сам что-то испытывает. В противном случае лишь понизишь шкалу, потому что он сочтет тебя навязчивым! И да, мне Дора лично это и рассказала! В самом начале главное – найти общие темы, тогда постепенно узнаешь персонажа лучше, откроются новые ветки диалогов и сможешь обсуждать то, чего не знают другие.

Енот, решивший на всякий случай протереть висящие на стене тарелочки, – мало ли, раз про них вспомнили, вдруг и до сравнения цветопередачи на практике дойдет? – внезапно его поддержал:

– Вообще, барин, малой дело говорит. По своему опыту знаю: ежели приставучая коза, ну или лиса, только и делает, что про любовь свою талдычит, то первое желание – убежать подальше в лес, а второе – найти палку потяжелее. Пущай тут играются, ты на первых порах тоже дурью этой помаешься, так авось поймете, о чем еще с краленькой общаться. А то нынче картинка-то неладная: все про меню да про учебу. Я б тоже из такого дома стикал – только пятки б сверкали.

Пень вздохнул. С одной стороны, ему хотелось проводить больше времени с Пандорой, с другой – перспектива каждый раз лицезреть на свиданиях малолетнего вампиреныша энтузиазма не вызывала. Но начинать с чего-то нужно было, и Александр Витольдович кивнул:

– Твоя взяла. Пока играете тут, посижу с вами и поищу с ней общий язык.

– Я могу Доре про тебя много хорошего рассказать! – радостно предложил Ганбата.

– Не надо. Более того, предпочту, чтобы ты без моего ведома вообще ничего обо мне ей не говорил. И кстати, – леший нахмурился, – по словам Дениса, ты видишь сквозь тень?..

– Угу. Четко-явно, так что маскировка сомнительная.

– Но Пандора при этом ничего не заметила?

– Ни капельки, – развел лапами енот. – Даже когда незваный гость мне в вашем лице комплименты нелестные отвешивал.

– Интересно… – Александр жестом указал Ганбате на свой стол. – Можешь зарисовать, как это выглядит?

– Конечно, – кивнул тот, юркнул в кресло и, быстро найдя на столе карандаш и бумагу, принялся «рисовать». Походило это скорее на работу матричного принтера, поскольку вампиреныш даже не пытался сделать наброски, а быстрыми движениями слева направо выводил карандашом линии по горизонтали. Но до того, как он закончил, леший словно невзначай спросил:

– А еще что-то, чего Пандора не видела, было?

– Ага, – кивнул Ганбата, не отрываясь, – у ее подруги из библиотеки – хм, или теперь это наша подруга? Блин, не уточнил… В общем, у Ирины руки горели. Прям огнем. Но ничего не поджигалось, а потом он потух.

– Вот оно как, – протянул Пень, внутренне холодея. – Подруга из библиотеки АСИМ, говоришь?

– Угу, – снова кивнул Ганбата, протянув лист Репе. Тот его услужливо принял и в два прыжка передал хозяину.

Глядя на четкий, пугающе фотографичный рисунок енота в клубах дыма, отдаленно похожих на него самого, старьевщик подытожил:

– Тогда, пожалуй, вам точно лучше почаще играть у меня.

Сашка настаивал, что решение проводить время у него и внезапное появление вайфая должны выглядеть ненавязчиво, а потому категорически отказал Ганбате в идее засесть под Пандориной дверью, чтобы порадовать подругу сразу, как она проснется, и отправил его восвояси. Вампиреныш покивал, однако для себя решил четко: надо брать дело в свои руки. Папин телефон почему-то оказался вне зоны доступа, но, поскольку в последний раз патриарх был с тетей Таней, Ганбата счел это хорошим знаком. Благополучно добравшись до общежития и стараясь не слишком шуметь, наследник Богдана Ивановича уселся на кровати поудобнее, вставил наушники, пододвинул синюю книжку с английскими словами поближе и запустил «Сладкие небеса». Заставка, чарующий голос Акиры, гаме лоад – и уже Ганбата-героиня открывает глаза в своем общежитии. Итак, подработка, лекции и куда-то надо впихнуть встречи с этими цветастоволосыми мальчиками. Пандора сказала, что при прохождении лучше сконцентрироваться на ком-то одном, но вампиреныш никак не мог выбрать. Блин, надо было у Пня спросить, почему тому понравилась именно Пандора, – может, это натолкнуло бы и его, Ганбату, на какую-нибудь идею. С отцом и русалкой-то все понятно, у них кольца одинаковые, но в игре вампиреныш подобных колец ни у кого не видел, да и вообще таких колец – красных, словно пластиковых, как влитые сидящих на безымянных пальцах, – больше он…

Пораженный внезапной мыслью, наследник патриарха поставил игру на паузу, а потом и вовсе выключил телефон и несколько долгих минут просидел в полной темноте, слушая только дыхание Гены на втором ярусе кровати и отчаянно роясь в клеточной памяти. Не помогало. Закусив губу, посмотрел наверх. Правила приличия и воспитание шептали, что нужно дождаться утра, но внутренний голос оглушительно требовал разобраться в фактах здесь и сейчас. Пообещав себе быть лучшим на свете сувереном три дня кряду, Ганбата в одно юркое движение навис над медведицей и аккуратно затормошил за плечо:

– Ген, Гена, у меня вопрос, срочный…

– Чего тебе? – Девушка с трудом разлепила один глаз и непонимающе уставилась на соседа.

– Ты не помнишь, папка мой кольцо носит? Красное-красное такое?

– Он вообще колец в жизни не носил! – гневно ответила та и, отвернувшись набок и поплотнее накрывшись одеялом, подытожила: – Совсем уже чокнулся…

– Извини! И спасибо!

Ганбата аккуратно сполз вниз и еще какое-то время смотрел в пол. Определенно, он порой видел вещи иначе, чем другие, но как это понимать и почему так получается? Огня Дора не разглядела, но, по ее словам, ощущала что-то похожее. Тень Сашки она тоже не заметила, но тень-то была! Может, и кольца на самом деле есть, просто их никто, включая папу, не видит? С кем бы посоветоваться?

Поразмыслив еще немного, Ганбата снова включил «Сладкие небеса». Завтра он вернется в гости к Пню, у него и спросит – в конце концов, не зря же тот и сам про такое допытывался? А если леший знать не будет… Ну, может быть, тогда игра снова что-то подскажет. Все для себя решив, вампиреныш запустил сохранение и опять уставился на доступный для разговора список мальчиков. Положа руку на сердце, Сайонджи нравился ему меньше всех – надменный, даже про женитьбу говорил, будто одолжение делал, да еще и шляпа эта дурацкая… Помедлив пару мгновений, наследник патриарха вампиров уверенно нажал именно на него.

В конце концов, если в игре все не то, чем кажется, – лучше узнать об этом сразу.

Пятнадцать часов дороги даже в «мерседесах» представительского класса оставались пятнадцатью часами дороги, и ближе к концу Дмитрию откровенно хотелось выйти в окно. Батя, сменивший одежду на костюм телохранителя патриарха, но разумно оставшийся в зачарованной рубашке, мирно посапывал на соседнем сиденье, и казалось, его не волновало вообще ничего – ни крайне редкие остановки на заправках, за которые ДТП мысленно горячо благодарил Татьяну, ни разбитая дорога, ни суровые бугаи-охранники, сидевшие спереди. Сам патриарх со своей агрессивной спутницей ехали во второй машине, и Диму более чем устраивала подобная дистанция. Лохматыч и Лола разместились с богатырями – первый сразу юркнул под сиденье и словно исчез, а верная помощница периодически летала туда-сюда и все норовила пристроиться так, чтобы закинуть свои призрачные ноги на напарника. С другой стороны, не на батю же…

Снаружи громко затрещало, и Дмитрий с опасением покосился в окно. Где-то там, под кроной ночного подмосковного леса, радостно бежал за кортежем не замеченный никем, кроме особо неудачливых грибников, Центнер. Богатыря такой способ транспортировки мотоцикла откровенно тревожил, но в случае, если что-то пойдет не так, лишним «щеночек» точно не окажется. Да и Лохматыч клятвенно заверил, что подчиняется эта чуда-юдина только непосредственно ДТП и настроена на поиск и следование за хозяином, так что обойдется без травматичных эксцессов. В глубине души Дима понимал, что окончательно на «да» чаша весов склонилась, когда он представил, как вытянутся при переводе мотоцикла в другую форму лица патриарха и русалки, – и не прогадал. Определенно, оно того стоило. А вот стоило ли их путешествие пятнадцатичасовой дороги – хороший вопрос…

Впереди замаячил силуэт знакомой избушки, и через пару минут машины плавно затормозили. Растолкав отца, Дмитрий вышел из «мерседеса» под хруст суставов, буквально ощущая, как кровь возвращается в казалось бы покинутые ею ноги, но вдруг заметил стоявшую у калитки бабулю. Вид у той был самый располагающе-традиционный – платочек, шаль на плечах, морщинистое округлое лицо и широкая улыбка, которую портили разве что неестественно хорошие зубы. На всякий случай Дима бросил взгляд на избу – нет, они там, где надо. Тогда это еще кто?

Батя смотрел на старушку с подозрением, вампир с русалкой недоуменно переглядывались, но Лола спокойно подплыла к ней и, кивнув мимоходом, подлетела к крыльцу. Нетерпеливо оглянулась.

– Не тушуйся, касатик, куда надо приехали, – заговорила старушка, и голос ее звучал подозрительно гулко. – Я так, посмотреть на вас вышла да шум приглушить, шоб дурень раньше времени панику не развел. С него, болезного, станется… – Она открыла калитку и широким жестом пригласила их на участок. – Идите-идите. Пока в звоночек не жмякнете, местный хозяин о вас и знать не будет.

– А вы, собственно… – начал было ДТП, но тут его с неожиданной силой взяли под локоток и чуть ли не волоком дотащили до двери.

– Мадам Безвариантов, но можно и просто – бабуля Беза. Я тут за Дорочкой приглядываю, шоб остолопу жизнь медом не казалась.

Пока что она не казалась медом исключительно Дмитрию:

– Но мы же к ней и…

– Да знаю я, знаю, соколик! – старушка заулыбалась еще шире. – Дурного вы не замыслили, а с благими намерениями пущай дубина этот сам разбирается. А то ишь удумал – меня в тень ставить.

– Что? – без надежды переспросил ДТП.

– Ничего-ничего, это я так, о своем, о женском, – снова широко улыбнулась бабуля и, явно наслаждаясь, надолго утопила кнопку звонка в стене. За дверью послышались торопливые шаги, и старушка быстро шепнула Диме на ухо: – Будет стращать или рожу недовольную корчить – осади, мол, меня самолично зазывал, а остальных бабуля Беза пустила. Нехай учится не только глазки строить, но и дело делать, марьяжник горемычный… О, гляди, птичка!

Абсолютно на автомате богатырь проследил за рукой женщины, но никаких птичек не заметил. Более того, самой бабули, только что стоявшей перед ним, тоже и след пропал, а в поле зрения имелось лишь полное скепсиса лицо Лолы. Но ненадолго. Дверь отворилась, и перед четверкой незваных гостей появился сам владелец избушки – растрепанный, босой, с явно читавшимся «вас здесь не ждали».

Ну, хотя бы это шло по плану.

Увидев на пороге полный набор незваных гостей, Пень сразу смекнул, почему Ганбата оказался таким понимающим и был готов подыграть: вселенная во всем ищет баланс и привыкла усугублять с небольшими перерывами. Ладно сам богатырь – тому старьевщик почти обрадовался, ибо брат пользовался у Доры в разы большей, чем заморский певец, любовью и, в отличие от последнего, явно не сошел бы за претендента на руку и сердце ни под каким соусом. Тетка – предположим. Александр Витольдович не решил для себя, как расценивать влияние Татьяны на подрастающее поколение, но та хотя бы не строила свою жизнь вокруг отношений – по крайней мере, в отсутствие патриарха, а нынче тот маячил неподалеку. Но хуже всего была вишенка на торте – плохо выбритый полусонный мужчина в костюме явно с чужого плеча. Еще и отца притащили. Для полного набора «воссоединение семьи» не хватало обоих дедушек и стада тетушек, но и в текущей комплектации явно вырисовывались сплошные проблемы. Глядя на потрясающую перспективу лишиться и той толики доверия, которую он уже завоевал, Александр Витольдович выдал единственный вопрос, который ему позволяло задать воспитание:

– Какого хрена?

Богатырь на секунду стушевался, и тут вмешался Богдан Иванович:

– Княжич, не сочтите за дерзость, но я хочу пообщаться с вашей протеже. По какой-то причине она вошла в доверие к моему сыну, и, как и всякого родителя, меня это несколько тревожит.

– Так тревожит, что аж интернет ей провели, меня не спрося? – парировал леший, но, не дав ответить, продолжил: – Причина проста – каким-то чудом на всю округу оказалось целых два индивида, готовых слушать японские песни, и спасибо АСИМ – эти два одиночества встретились. Видит Лес, страдаю не меньше вашего, захотите повздыхать о музыкальных вкусах современного поколения – милости прошу, но не сегодня, не здесь и в урезанном составе. Не рад был повидаться, всего доброго. – Пень попытался закрыть дверь, но четверка незваных гостей за нее разом ухватилась.

Вампир продолжил:

– И тем не менее я хотел бы переговорить с сударыней напрямую. У моих спутников тоже есть к ней вопросы, и, полагаю, по законам сказочного гостеприимства пустить нас вы обязаны.

– Скорее, могу, – поправил его старьевщик, – а могу и в печь засунуть. Гостеприимство на опушках леса – оно такое, сомнительное. И как вы вообще сюда добрались?

Тут вмешаться решил уже Дима:

– Ты сам мне заявил, что я буду к тебе наведываться, и свою часть сделки я выполнил – ни единой сигаретки в карманах. Теперь и ты выполняй свою.

– Это какую? – искренне растерялся хозяин избы.

– Отца спрячь.

Пню начало казаться, что сегодня все окружающие немного Ганбаты: он упорно не понимал происходящего.

– Когда я говорил, что вы будете у меня что-то прятать, я вовсе не взрослого мужчину имел в виду!

– Ну так изъяснялся бы конкретнее, – нашелся богатырь, – а то сам развел таинственность, а теперь на меня валишь. С ним-то мне что делать? Куда я его дену?

– Да куда угодно, только не сюда!

– Да ну? И мы после стольких часов дороги обратно поедем? А как же бедные зверушки, которые будут пугаться трупиков усталых путников в лесу?

Старьевщик поджал губы:

– Вы не понимаете, как рискуете сами и на какой риск толкаете меня даже просто сюда заявившись!

– И в чем же заключается упомянутый риск?

– Пандоре это не понравится! – выпалил Александр Витольдович.

Незваные гости уставились на него как по команде, а ДТП еще и выгнул бровь:

– Ты сейчас серьезно?

– Серьезнее, чем вы думаете!

– Тогда без проблем. Я с ней переговорю, и все будет хорошо.

– Нет! – Пень буквально бросился ему наперерез. – Говорить вам точно не стоит!

В сознании лешего избушка вовсю сигналила, что подопечная проснулась и, пусть и не слышит происходившего на улице благодаря чарам дома, но странное все-таки за счет своих способностей чует. Кинув быстрый взгляд на окна на втором этаже, старьевщик принял решение:

– Так и быть, переночуете по-тихому, только на глаза ей не попадайтесь. И машины свои с дороги отгоните куда хотите – лишь бы тут не торчали!

Через несколько минут, когда шторы в комнате Пандоры неуверенно приоткрылись, снаружи остались лишь тьма, немного лунного света, совершенно пустая дорога и один очень довольный собой межевой камень.

Поскольку Ганбату Пень ожидал, диалог с ним состоялся в кабинете, освещенном огнем в камине. Том самом камине, который леший обещал поддерживать круглосуточно горящим на случай дамских нужд, поэтому сейчас, зная, что девочка почувствовала неладное, Александр Витольдович решил спрятать четыре потенциальные проблемы в том месте, куда сударыня шла с наименьшим желанием, – на кухне. Практически втолкав в помещение незваных гостей и плотно закрыв дверь, старьевщик попытался воззвать к совести:

– Богдан Иванович, представьте на секунду, как бы вы себя повели, завались подобная делегация к вашей подопечной. Неужели бы с радостью распахнули двери?

– Признаю, нет, – кивнул патриарх, стараясь сохранить достоинство, даже сидя на покрытой ажурной салфеткой табуретке. – Однако, будь это личности, вызывающие доверие, я бы как минимум дозволил им пообщаться – конечно, в своем присутствии.

– Вот так новости! И кто же из прибывших, позвольте узнать, по вашему мнению, должен вызывать доверие?

Татьяна подала голос:

– Ну меня ты знаешь…

– Я всех вас знаю! – отбрил Пень. – И поверьте, именно поэтому…

– А меня откуда?

Кирилл заговорил последним, но вопрос попал в точку – леший чуть замялся. И тут же младший богатырь, почуявший слабину и решивший довериться чуйке, не иначе, пошел ва-банк:

– Бать, так Дору-то сюда Семья отправила. И раз Королевой была твоя женушка, подозреваю, что и ты товарищу княжичу примелькаться успел. Более того, готов спорить – небось сам сюда и определил.

Бляблин нахмурился:

– Это чем нас так прижало, что аж к тебе пришлось бедного ребенка сослать?

Пень на какое-то время замолк. Посмотрел на потолок, приоткрыл дверь, дав юркнуть туда еноту, снова плотно закрыл и, тяжело вздохнув, взял с ближайшей полки чайник и принялся наливать туда воду.

– Дайте угадаю, вариант «уйти несолоно хлебавши» не рассматривается, и вы все равно так или иначе будете виться вокруг дома, пока не получите хоть какие-то ответы?

– Соображаешь, – вновь вмешалась русалка. – Когда спустя столько лет внезапно возникают подозрения, будто чья-то рыжая морда не только знала о моей пропавшей сестре, но и вовсю крутила с ней опасные игры, меньшее, на что я планирую претендовать, – это ответы.

– А большее? – устало спросил леший, ставя чайник на плиту.

– Ты о чем?

– Поймите меня правильно, Татьяна. Мы уже обсуждали сию досадную мелочь. Я ее опекун. И всех «просителей» и прочих жаждущих встречи имею право привечать лишь тремя способами: помощью, игнорированием и прямым конфликтом. Проигнорировать вас я не могу – вы уже вломились на мою территорию, а ваше упорство сравнимо только с количеством проблем, которые оное за собой влечет. Помочь не могу тоже – это прямо противоречит моим обязательствам.

– Но и убить не можешь, – без обиняков подытожила русалка.

– Ну физически-то могу, конечно. Любого из вас – или всех разом, не важно, – кивнул Александр Витольдович. – Но подобное сударыня не простит тем более. Итого я связан по рукам и ногам и поставлен в абсолютно невыгодное положение: вы наломали дров, а отдуваться мне.

Дима замахал руками:

– Так, давай без драмы на ровном месте: на мой взгляд, ничего страшного не случилось. Ну попросим мы пообщаться, даже если не захочет – ок, поняли, приняли, на ус намотали, расходимся. В чем проблема? Просто пусть сама это скажет – не можем же мы повернуть назад, даже не попытавшись. Ты-то сам небось на все вопросы отмалчиваться обязан – опять же, из-за своей опекунской роли?

Пень вновь устремил глаза в потолок, словно внимательно там за чем-то следил:

– Откажет, говорите? В этом и проблема. У меня есть и обязательства, и желания; попытки соблюсти между ними баланс вовсе не делают жизнь легче. Пандора в разы младше, но в аналогичной ситуации: ей придется либо идти на сделку с совестью, либо наперекор собственным обещаниям. А я, как ее опекун, должен ограждать юную леди от подобных двусмысленностей, а вовсе не подсыпать проблем. Сударыня еще даже не перестала от меня шарахаться, а тут вы.

Внезапно Кирилл снова подал голос:

– Ты уж прости, конечно, княжич, но она случаем не твоя ли… – Он сделал какие-то странные пассы руками, словно что-то связал и затянул. Старьевщик сдержанно кивнул, и богатырь в бегах присвистнул: – Вот уж и вправду как-то мы чертовски не вовремя завалились. Хотя, если по-честному, не ожидал. Она ж еще школьница! Самому-то не стыдно?

– Дети имеют неоспоримый талант взрослеть, – чуть ли не сквозь зубы прошипел Александр Витольдович, разливая чай по чашкам, – а настоящий мужчина, по моему мнению, не переломится оказать всю посильную поддержку дорогому ему человеку вне зависимости от наличия между ними плотских отношений. И я был бы крайне, – это слово он выделил, почти прорычав, – признателен вам, если подобными предположениями вы в этом доме впредь делиться не будете. Я понятно изъясняюсь?

Бляблин хмыкнул:

– Хочешь сказать, что весь этот цирк затеян исключительно «на вырост»?

– И никак иначе, – сухо отбрил старьевщик, ставя перед Кириллом чашку.

– Бред. Ты помрешь раньше.

– Это я уже слышал. Возможно, даже от кого-то из ваших предков, которых, замечу, пережил.

– Вот да. Жизнь твоя определенно подзатянулась, того и гляди оборвется. Хочешь сказать, что будешь спокойно ждать в такой ситуации? Меня терзают смутные сомнения. Ты ж полузверь. Инстинкт самосохранения и все такое.

– Я сам хозяин своих инстинктов и своей судьбы.

– Вы ничего не хотите объяснить? – вмешался, не вытерпев, Богдан Иванович.

Бляблин и Пень синхронно ответили «нет» и уставились каждый в свой угол, но вдруг дверь на кухню, до этого открывавшаяся и закрывавшаяся абсолютно беззвучно, заскрипела, словно пытаясь предупредить хозяина. Леший в испуге глянул наверх, непонимающе покрутил головой, перевел взгляд обратно на дверь, сглотнул и мрачно подытожил:

– Видит Лес, я вам это припомню…

Дора проснулась от странного жжения в груди и жужжания, словно над ухом мурчала смесь котика и надоедливого комара. По привычке первым делом схватилась за телефон – и обомлела: судя по выскакивающим уведомлениям и уверенным четырем палочкам в углу экрана, сотовый оператор каким-то образом нашел дорогу к избушке ее нелюдимого опекуна. Однако жужжание не унималось, даже когда поток оповещений прекратился. Еще ее не покидало чувство, будто где-то происходило важное, но девочка категорически не понимала что. Посидев немного в кровати, выглянула на улицу – ночь, все как обычно. Попыталась лечь, но жужжание не проходило, а жжение в глубине груди только усилилось. Может, это изжога? Снова нащупав телефон, она уверенно ввела «методы борьбы с изжогой» и, трезво оценив обстановку, добавила – «в домашних условиях»: шансы на наличие у Александра Витольдовича аптечки с современными лекарствами она полагала отрицательными, а пить очередной отвар не пойми из чего под охи и переживания не хотела категорически. Ага, поможет теплая вода и полежать на левом боку. Твердо решив довериться мнению ноунеймов из интернета, лишь бы не беспокоить опекуна, Пандора нащупала тапочки и целеустремленно, но стараясь не шуметь, побрела в сторону кухни. Способность избушки гасить для окружающих любые нежеланные звуки ее скорее настораживала: предположим, это и вправду спасло бы от лишнего скрипа половиц под пухлыми енотьими лапками, но вероятность случайно наткнуться на бесшумно подошедшего Пня и перепугаться до чертиков сводила всю пользу на нет. Да и вообще, было в концепции этих чар нечто крайне подозрительное. Зачем старьевщику абсолютно тихий дом, где источник звука регулируется лишь его желанием?

Из-под кухонной двери выбивалась полоска света, но странным это Пандора не сочла – наверное, Репа посуду моет, ну или сам опекун, раз спать не может, решил чаи погонять. Потянула ручку на себя, но что-то мешало. Дернула пару раз, посмотрела вниз и встретилась глазами с Репейником, отчаянно вжавшимся в дверь и растопырившим лапки-стопперы. Девочка сильно удивилась, но дернула снова. Дверь чуть поддалась, и енот, бросив безуспешные попытки этому воспрепятствовать, запрыгал вокруг, всячески показывая, мол, на кухню нельзя.

– Слушай, мне только воды налить – и всё. Даже если он там в одних трусах – подумаешь, экая невидаль! – С этими словами Дора все-таки открыла дверь и сильно пожалела. – Да вы издеваетесь?!

На нее уставилось пять пар глаз. Опекун очень нервно улыбался и косил на стол, где сидели странный джентльмен с моноклем – вероятно, друг Александра Витольдовича, – а еще тетя Таня, Димка и отец. Тот самый набор родственничков, с которым точно ни при каких условиях нельзя было пересекаться. Все вместе, полным составом, в ее доме. И недели со смерти матери не прошло.

Рыжий комбинатор нервно кашлянул:

– Эм, утро доброе. Видите ли, у нас возникло некоторое недоразумение… Я клялся защищать вас, что бы ни случилось и кто бы за вами ни пришел. В клятве не было мелкого шрифта или исключений, а также выходных дней и перерыва на обед. Но вот пояснений, что делать в подобной ситуации, боюсь, там тоже не содержалось.

– Вы. Точно. Издеваетесь.

Пандора медленно осела на подставленный расторопным енотом табурет и в полном офигевании продолжила изучать лица гостей, покуда в голове блуждала одна-единственная мысль: мама бы очень долго смеялась, узнав, что ее дочь перепутала внутренний голос с изжогой.

Глава 4. Ева Нина и другие открытия

– А почему ты зовешь ее Королевой?

– Морковка, помнишь, дедушка учил тебя играть в шахматы? На мой взгляд, наша мама – ну вылитая королева из шахмат.

– Штука, с которой на доске лучше не сталкиваться, потому что она творит полную Ева Нину?

– Ага. Только давай постараемся при маме дедушку не цитировать…

Из списка детских вопросов Пандоры, на которые ее отец хотя бы попытался ответить

Первое, что врезалось Кириллу в сознание, – девочка не была напугана. Удивлена – определенно, возмущена – до крайности, но страха не читалось совсем. А вот княжич, напротив, замер в нерешительности с примесью ужаса, хотя откуда подобной эмоции взяться посреди ярко освещенной кухни, да еще и по отношению к такой несуразице? И огромные косы, и розово-волнисто-воздушное нечто, напоминающее плод брачного союза парашюта и гардероба Барби-принцессы, и пушистые тапочки с ушками – все в гостье казалось чрезмерным, словно кто-то умышленно включил рубильник «безобидность» на максимум. Учитывая, где они находились и кто девочку оберегал, установить личность костюмера получилось быстро. Специально маскирует? Беглый богатырь попытался представить Пандору в чем угодно другом – да хотя бы просто в школьной форме советских времен, – но получалась какая-то Уэнздей Аддамс. Может, вся эта театральщина и не зря. Хотя да, на фоне столь инфантильного образа намеки Кирилла на плотский интерес звучали особенно вопиюще, и обиду Пня богатырь осознал теперь в полной мере.

Девочка таращилась на них во все глаза, взрослые отвечали тем же и молчали. Княжич мялся, переводя взгляд с подопечной на незваных гостей, и Пандора наконец заговорила:

– Александр Витольдович, давайте прямо. Я, конечно, возмущена до глубины души, но понимаю: без бабули Безы тут не обошлось и вряд ли она вступила с вами в сговор. Разбираться придется вместе. Можете дать хоть какую-то вводную? Обычаи, правила?

Старьевщик кивнул и, налив и протянув подопечной чашку чая, пояснил:

– Вопрос хороший. Я – сказ, подчиняюсь сказочным паттернам: напои, накорми, спать уложи – и далее по списку. Незваные гости жаждут ответов или хотя бы намеков, я – готов предоставить оные преимущественно в завуалированной форме. Вы, конечно, меньше скованы ограничениями, однако технически это чудесное рандеву свершилось в моем доме со всеми вытекающими.

– То есть у вас тоже слабое представление, как выкручиваться?

– Именно. Будем импровизировать?

Пандора кивнула, взяла чашку, с подозрением принюхалась и с сомнением уставилась на опекуна. Тот замахал руками:

– Натуральный отвар, никаких побочных эффектов, кроме бодрости, полезной в столь раннее время.

– И все ингредиенты известны человечеству и используются повсеместно?

Леший чуть смутился:

– Ну, трети так две, полагаю, должны были встречаться. Как мне кажется. Насчет использования не уверен.

Теперь и Кирилл с собратьями по поездке начали с тревогой косить в чашки. Александр Витольдович закатил глаза:

– Давайте обойдемся без атмосферы повального недоверия. Ну не травлю я гостей, не травлю!

– Конечно не травите, – кивнула девочка, по-прежнему вглядываясь в чаинки. – Вот только на прошлых посиделках чуть более узким составом додумались меня усыпить. Так, к слову.

– Сударыня, все пьют одну заварку: сами посмотрите, ни намека на сон!

Пандора незамедлительно оценила присутствующих:

– Ага. Леший, богатырь, принимавший черт знает какие отвары, русалка с… со спецификой, еще один богатырь и…

– Вампир, – вежливо подсказал Богдан Иванович.

– Вампир. Ну да, конечно, прямо образчики типичного метаболизма.

– А ты-то кто такая будешь? – прямо спросила Татьяна.

Девочка покачала головой:

– Я – три дня как учащаяся СУНЦ АСИМ. Для получения этого статуса пришлось подписать кучу документов, среди которых – обязательство соблюдать правила интерната. В частности – не разглашать самостоятельно информацию о том, к какому виду принадлежу, а вы, полагаю, спрашиваете именно о нем.

– Я уже говорил, что у тебя подозрительно удобная биография? – подал голос ДТП, а русалка хмыкнула:

– Тем не менее этот ответ тоже кое-что значит. Только начало лета, а ты уже со студенческим и подпиской о неразглашении? Судя по тому, насколько все продумано, – тебя явно прятала Марго.

– Если уж мы беремся обобщать, раз вы в компании вампира, то это явно… стоп. Это же не?.. – Пандора поспешно перевела взгляд с мужчины в пенсне на старьевщика. Тот обреченно представил гостя:

– Русопольских Богдан Иванович, последние пару столетий – бессменный патриарх мужского прайда вампиров.

– На самом деле у меня к вам только один личный вопрос, – мягко вставил бизнесмен под не совсем вежливое девичье «Елы-палы», – в остальном я скорее за компанию с дамой.

– Тогда с вас давайте и начнем, – смирилась Пандора, определенно пребывавшая в замешательстве.

– Спасибо. Не сочтите за грубость, но с какой целью вы сблизились с моим сыном?

– С кем?..

– С Ганбатой, – без тени заминки пояснил явно привыкший уточнять патриарх, и лицо Пандоры вытянулось.

– А-а-а… О? – прозвучало в ответ. Девочка определенно скорее пыталась погасить все возникшие мысли, чем их выразить.

– Да, полагаю, не всегда с первого взгляда можно догадаться о нашем родстве, – понимающе закивал вампир. – Но, учитывая специфику организации, к которой вы принадлежите, я счел ваш поступок обдуманным.

– Вообще ни разу. Совсем, – покачала головой Дора. – Как раз учитывая специфику организации, знай я, кто он такой, – юркнула б в ближайшие кусты и перетаскала все коробки мира самостоятельно.

– Почему? – нахмурился Богдан Иванович.

Пандора таки отпила чаю.

– Вот мы и подошли к причине, по которой я не понимаю, как с вами разговаривать: концепция только одного вопроса всегда с треском проваливалась, когда дело доходило до Семьи. А любые, даже личные дела все равно к ней в итоге и ведут.

– Ну, тут ты права, – согласился Кирилл. – Про Семью, а особенно Королеву, мы чертовски хотим послушать.

– А что предлагаете взамен?

Гости переглянулись, и девочка уточнила:

– Может, я чего-то не знаю, но вроде обычно это так и работает: услуга за услугу, все дела. Не буду же я с бухты-барахты рассказывать вам про секретную организацию, основываясь только на манипуляциях древнего камня с дорожным трафиком?

– Мало доехать, нужно заплатить, – кивнул Александр Витольдович. – Логично – и в рамках сказочных законов.

Пандора снова отпила и выжидательно уставилась на взрослых – мяч оказался на их стороне. Кириллу предложить было откровенно нечего – ну не ее же собственный чемодан, если их догадки верны? – а потому он честно ждал, пока придумают остальные. Первым предсказуемо включился патриарх:

– Поскольку вы теперь знаете, кто я, то понимаете – предложить мы можем деньги. И больше, чем вы способны представить.

– Ну, во-первых, благодаря Королеве Семья тоже не бедствовала, и воображение у меня хорошее, – протянула Дора. – А во-вторых, делать-то я с ними что буду?

– В каком смысле? – не понял Богдан Иванович.

– В прямом. Живу на опушке леса, никуда отсюда не денусь как минимум до совершеннолетия, которого, кстати, еще не достигла. Доставка – на своих двоих, ближайший ТЦ – на чужой машине по ухабам, из развлечений – образовательный процесс во всем своем многообразии. Можно, конечно, временно передать все богатства моему опекуну, но, – задумчиво оглядев Пня, продолжила девочка, – подозреваю, он принимает не переводом на карту, а по старинке: золотом в сундуках.

– Ваши подозрения не лишены оснований, – кивнул леший. – Но, скорее, все-таки не принимаю. Стараюсь держаться от материальных благ подальше, если можно так выразиться.

– Итого, спасибо большое, но деньгами делу не поможешь. По крайней мере, тут.

– Так, давай сперва приценимся, – попытался выиграть время Кирилл. – А ты вообще много знаешь?

– Достаточно, чтобы мне не причиняли вреда, – ответила Пандора с интонациями, показавшимися богатырю словно родными.

– И прям готова все нам вывалить, если подберем подходящий дар на обмен? – с подозрением протянул Димка, но внезапно скосил глаза вниз: оказывается, уже какое-то время Лохматыч активно тянул его за штанину. Домовенок снова пребывал не в своей тарелке и быстро-быстро затараторил, словно надеясь поскорее закончить и исчезнуть с глаз присутствующих:

– Не серчай, но вроде как давеча сам сказал: мол, ежели чего очевидного не заметишь, дай знать, вот я и чисто дабы уточнение внести и не тратить понапрасну ваших сокровищ…

– Можно прямо к делу, без вступлений. Я помню, что сам просил тебя вмешиваться, – прервал поток словоизлияний ДТП.

Видимо, Лохматычу это было непривычно, поскольку он, кося глазом сразу во все стороны, очень аккуратно продолжил:

– Так вы это… Окститесь. Она ж с Чернобровкой шашни водила, неужто думаете, что та ей свой кинжал сунула за красивые глаза и милое дело? Небось надоумила своей науке.

– Какой науке? – насторожилась Татьяна.

– Говорить правды с три короба, да так, чтоб каждый правду эту вертел как ему вздумается и приложить ее было б некуда! – выпалил домовенок. – Что я, породу эту не знаю? Ответит чин чинарем, от и до, по пунктикам, да ничегошеньки дельного вы все равно не получите! Говорю ж, плавали, знаем.

– А откуда?

Вопрос Кирилла явно несколько сбил гонор с Лохматыча, и богатырю пришлось повторить:

– Откуда знаешь?

– Следил я за Чернобровкой, – потупился домовенок. – Думал, заговор от водки снять смогу, если пойму, как она его мне в голову вложила, вот и поглядывал куда не стоило да слушал, чего велено не было. И ежели шо и уразумел, то две вещи. Первая – с ней и подобными лучше не связываться!

– А вторая? – продолжал гнуть свое Бляблин, явно надеясь на чудо.

– А вторая, – печально вздохнул Лохматыч, – что ходить мне трезвенником.

На кухне вновь повисла задумчивая тишина, и домовенок, воспользовавшись моментом, ненавязчиво исчез. Пригубив еще чаю, Пандора подытожила:

– В главном он прав: я могу обещать ответы, но не готова гарантировать, что они будут удобными.

– И в кого ты такая коза?.. – задумчиво протянул Кирилл и получил локтем в бок от сына. Потом внезапно спохватился: – Стоп, если мелкий Королеву подслушивал, нам всего-то и надо, что его расспросить и…

– Под монастырь меня подвести решил? – заорал из-под табуретки Лохматыч. – Нет уж, дудки. Одного раза хватило, больше я на ойлюли не подписываюсь! Ежели даже бугай твой закадычный не решился правду-матку рубить, меня тем более крайним не сделаешь!

– Какой еще… – начал было Бляблин и чуть не подскочил на месте. – Максимка?! Этот пацифизм ходячий тоже с Семьей спутался? А как морду держал, вот подлец…

– Без комментариев, – демонстративно продолжая пить чай, ответила девочка.

Тут не выдержала уже Татьяна:

– Может, у вас, парней, запросы и высокие: мол, подавай все пароли-явки на блюдечке с голубой каемочкой, но, по мне, хоть какие-то ответы лучше, чем вообще никаких. Согласны?

– Конечно, вы правы. Только предложить-то нам нечего… – начал было патриарх, однако русалка его перебила, вперив в Пандору тяжелый взгляд:

– Сварить тебе кофе?

Малолетняя представительница тайной организации выжидательно уставилась на нее. Татьяна продолжила:

– Можно не ломать комедию – не буду спрашивать, откуда ты знаешь. Мой вопрос проще – кофе хочешь?

Девочка отвела глаза и, внимательно изучив содержимое своей чашки и пару раз цокнув языком, кивнула:

– С собой, пожалуйста. Александр Витольдович, у вас не найдется термоса?

– Сию секунду, – явно надеясь услужить, отозвался старьевщик и, распахнув одну из дверец многочисленных кухонных шкафчиков, принялся там активно что-то переставлять. – Поскольку я ваш опекун, то не могу не обеспокоиться условиями оферты: безлимитные знания в обмен на один термос кофе? Не прогадаете?

Пандора задумалась:

– Провозглашаю свое право не отвечать на часть вопросов без объяснения причин. Согласны?

«Ишь ты, “провозглашаю”, – подумал Кирилл, – ну точно коза». Однако делать было нечего, и незваные гости кивнули полным составом, после чего девочка обратилась уже к опекуну:

– Но если ваш термос окажется размером с ведро – против не буду.

– Такого, положим, нет, однако старые добрые два литра нашлись, – отрапортовал Пень, с гордостью поставив на стол образчик китайской промышленности с голубыми боками и пестрыми цветами во всю колбу. – Татьяна, какие зерна вы предпочитаете? А турку?

– Не парься, – русалка бодро открутила крышку термоса, схватила со стола вазу с цветами, выкинула их прямо на пол, после чего перелила воду во внутреннюю колбу и, оценив на глаз объем получившегося, добавила содержимое своей и патриаршей чашек. Присвистнула, закрутила обратно крышку и протянула Пандоре. – Принимай товар.

Воцарившуюся на кухне гробовую тишину можно было отправлять в палату мер и весов как эталон культурного шока. Под поскрипывание алюминия девочка снова открыла термос и заглянула внутрь. Вопреки всем логическим выводам из происходившего буквально минуту назад по кухне поплыл явный кофейный аромат.

– Ага, ваш. Не ошибешься, – скривилась Пандора, чуть пригубив содержимое.

– Если вы его каждый раз так готовите, это многое объясняет, – протянул патриарх, на лице которого читалось желание понять произошедшее, а вовсе не стремление разрядить обстановку.

– Как бы я его ни готовила, получится все равно мой кофе, – пожала плечами Татьяна, – но обычно стараюсь не отходить от технологической карты, если тебя это беспокоит. – И вновь повернулась к девочке. – Ты свое получила, теперь наша очередь.

– Ага. И у меня тоже есть аналог технологической карты, по которому мы и пойдем.

Она встала с табуретки, предварительно поглубже задвинув под нее термос, закатала правый рукав до локтя и выдала:

– Перво-наперво вы должны убедиться, что вообще имеете дело с представителем Семьи. Кто готов?

– А в чем это заключается? – с подозрением уточнил Кирилл.

– Нужно пожать друг другу руки чуть выше запястья, – менторским тоном начала объяснять Пандора. – Если я окажусь простым человеком с улицы, вы не почувствуете ровным счетом ничего. А вот члена Семьи узнаете сразу.

– Как именно? – немедленно встрял ДТП.

– Просто узнаете. Описать сложно, сымитировать – невозможно. Хотите попробовать?

Вместо ответа Дмитрий сразу протянул руку. Девочка продолжала:

– Соответственно, точно так же члены Семьи подтверждают свой статус. Сжал чужое запястье – представился.

– Ага, и поэтому вы можете щеголять в глухих мотоциклетных шлемах: знать напарника в лицо вовсе не обязательно?

– Именно. Но в шлемах, как вы выразились, «щеголяют» только достаточно сильные и подходящие для работы на местах оперативники. Обычным членам Семьи прятать лицо смысла нет – как нет смысла и светить своей принадлежностью. Особое рукопожатие доступно всем, но пользуются им лишь при необходимости.

– Поэтому оно на вашей эмблеме?

– У нас нет эмблемы, – покачала головой Пандора.

– Но на улицах постоянно рисуют четыре руки, которые держат друг друга за запястья… – недоуменно пояснил богатырь.

– На заборе тоже написано, а там дрова, – парировала девочка. – Видимо, кому-то запомнилось, вот и рисуют. Ну или в напоминание девиза – «ближе, чем ты думаешь». Готовы?

– Угу.

ДТП протянул руку, и они с Пандорой одновременно обхватили друг друга чуть повыше запястья. Внешне ничего не изменилось, но лицо богатыря вытянулось:

– Вот это ни фига себе. Стоп, похожее уже один раз было! Меня точно так же схватил один подозреваемый – и включились спецэффекты.

– А почему тогда мы его и не расспросим? – снова подал голос Кирилл, уже тысячу раз пожалевший об их затее.

– Без вариантов – он сразу окаменел, – отбрил Димка и уставился на свою руку. – А можно еще раз?

– Да, не проблема, – недоуменно ответила девочка. Запястьепожатие повторилось, и морда у ДТП стала ну один в один как в детстве, когда изучал сладкий подарок от Деда Мороза на Новый год. – Блин, круто. Реально фиг объяснишь, но и вправду сразу понятно…

– Давай тогда и меня? – не выдержал Бляблин.

Пандора пожала плечами, приблизилась и провела ту же манипуляцию. Димка оказался прав: спецэффекты пошли мощные, богатыря словно пронзило острейшее чувство дежавю с примесью абсолютного знания. Здесь и сейчас перед ним стояла девочка из Семьи, и это было оглушительно очевидно. Русалка с вампиром тоже выразили желание попробовать, и, пока Пандора демонстрировала и им, ДТП никак не унимался:

– Но тогда вас переловить проще простого получается. Всего лишь заставить всех вот так вот подержаться и…

– Ну мы ж не идиоты, – хмыкнула девочка. – Если член Семьи хочет представиться – будет эффект. Хочет остаться неузнанным – не будет. Это все равно что назвать свое имя или не называть, личный выбор.

– Хм. Логично, – кивнул патриарх. – А можно узнать, как вы добились такого эффекта?

– Узнать вообще можно, конкретно вам – нельзя. Итак, все убедились, что я из Семьи, переходим к следующему пункту?

– Давай, – кивнула Татьяна.

– Отлично. Тогда возьмите друг друга точно так же за запястья. Лолу можно не брать, вы с ней и без этого связаны, – добавила Пандора специально для Димы, – чтобы у нас получилась цепочка.

– Зачем? – настороженно уточнила русалка.

– Рассказывать про себя Семья разрешает только на своей территории, туда-то мы сейчас и отправимся, – пояснила девочка. – Не волнуйтесь, кроме присутствующих может появиться разве что моя подруга – по протоколу это положено для подстраховки. Но время сейчас позднее, так что вряд ли.

– Мы точно хотим не пойми каким образом переться неизвестно куда неизвестно к кому в компании неизвестно чего? – обреченно уточнил Бляблин, с сожалением ощущая себя самым разумным из присутствующих.

Пень развел руками:

– Решение за вами. Если передумали – пожалуйста, отмойте термос.

Татьяна подбоченилась:

– С нами пусть и отдающий ванильностью, но взрослый вампир, я тоже не лыком шита. Да и вас чему-то да должны были учить. Нет?

– Мы премся непонятно куда и не знаем, сможем ли самостоятельно покинуть то место, – продолжал гнуть свое Кирилл.

– Мы гости Александра Витольдовича… – нахмурился патриарх.

– Вот только от нас требуется покинуть его кров, – напомнил богатырь.

– Бать, если тебя это успокоит – я не чувствую угрозы, – вмешался ДТП. – А возжелай эта парочка нас кокнуть – явно могли бы обойтись и без театральных действий.

– Ну не знаю, – протянул Кирилл, – вдруг местный хозяин просто не любит кровь с досок отмывать?

– Не люблю, – согласился, совершенно не успокаивая, леший. – Но ваш сын абсолютно прав – это все равно было бы проще, чем подобное перемещение в пространстве. Уговор есть уговор, моя подопечная выдвинула свои условия, принимать их или нет – ваше дело.

– Хрен с вами, – сдался под напором остальных Бляблин. – Но если нас там поубивают, как котят, помирать будете под мои осуждающие взгляды.

– На том и порешили, – кивнул вампир, и присутствующие изобразили сказку о репке: Димка взялся за Кирилла, тот за русалку, она за патриарха, патриарх за Пня, а леший – за Пандору. – Что теперь?

– Теперь немного тряхнет, но укачать не должно, – бодро ответила девочка и замкнула круг, обхватив запястье ДТП.

И в ту же секунду под удивленный вздох енота кухня опустела.

Пандора не наврала: тряхнуть – тряхнуло, но не укачало. Димка вовсю пялился на место, в котором они оказались, и потому далеко не сразу опомнился и отпустил руку отца. Они стояли посреди… зала? Ну или чего-то, где были пол, два ряда колонн и возвышение, к которому вела длинная красная ковровая дорожка. На возвышении виднелось нечто среднее между троном и креслом, сбоку от него – ростовое зеркало, словно парившее в пространстве. Вместо стен – ночь до горизонта, вместо источника света – квинтэссенция Млечного Пути над головой. Чем бы это место ни было, но с концепцией архитектуры оно определенно не имело даже шапочного знакомства.

Пандора тоже не сразу отпустила запястье богатыря. Спохватившись, набрала воздуха, но ничего сказать не успела.

– А это еще кто? – раздался голос русалки, и, обернувшись, ДТП увидел, как та тычет пальцем в Лолу.

– Вы что, ее видите? – опешил богатырь.

– Ее сейчас все видят, – пояснила Пандора. – Татьяна, это помощница вашего знакомого. Мы находимся на стыке нашего мира и Леса – по сути, в таком же мировом пузырике, как и наш, только пустом и маленьком, поэтому некоторые физико-магические законы отличаются. К примеру, не работает невидимость, и это очень облегчает общение, если вы понимаете, о чем я.

– Огласите весь список, пожалуйста, – мгновенно среагировал Кирилл, тут же бросившийся рассматривать Спящую Красавицу. Лола повышенное внимание не оценила и юркнула за спину Димки.

– Весь точно не хочу, мы тогда тут долго проторчим. Пожалуй, самое главное вам понравится: здесь нельзя умереть.

– Это как? – опешил Бляблин.

– Понятия не имею как. Но нельзя. Пару раз нас это выручало, – пожала плечами Пандора. – Но будем честными, открытие вышло скорее случайным – и очень своевременным. В том числе и поэтому любое общение лучше вести здесь. Только… давайте туда отойдем, – она махнула рукой на возвышение с троном, – а то непривычно стоять посреди ничего.

Вопреки ожиданиям Димы, девочка не уселась на единственное кресло, а встала слева от него чуть поодаль, сцепив руки перед собой. Пень, в свою очередь, замер у зеркала, вытянувшись по стойке смирно и всем видом изображая примерного дворецкого, каковым отродясь не был. Татьяна нахмурилась:

– А зеркало тут для чего? Тоже какое-то особенное?

– Нет, обычное икеевское. Завели по просьбе Королевы.

– Прическу поправлять? – ляпнул Кирилл и второй раз в жизни получил от Лолы подзатыльник.

– Принимать решения, – отбрила Пандора без дальнейших пояснений.

– То есть все-таки магическое? – гнул свое Бляблин. – Обычное-то как в этом поможет?

– На самом деле – легко, – внезапно вмешалась русалка. – Я бы даже сказала, до пугающего просто – если ты хочешь заглянуть в глаза самому себе. Или кому-то, как две капли воды на тебя похожему. Я иногда тоже так делаю.

На какое-то время воцарилась тишина, и младший богатырь попытался представить себе, как властная женщина сидит на этом троне в мире, где нельзя умереть, и ищет одобрения у собственного отражения, которое заменяло ей сестру. Злобная владычица упорно не вырисовывалась.

– Если тут нельзя умереть, почему Марго просто не осталась здесь? – отстраненно спросила Татьяна, глядя в зеркало.

– Потому что не хотела просто быть, – пожала плечами девочка. – В этом мире не зародилась жизнь, поэтому в нем нет и связанных с ней мелочей вроде сна, голода и прочих забавных привычек. Удобно для проведения совещаний, отвратительно для пребывания хотя бы на минуту дольше необходимого.

В представлении Димы, когда альтернативой выступала собственная кончина, отсутствие голода можно было бы и потерпеть, но русалку ответ каким-то образом удовлетворил.

– Теперь вы можете объяснить, почему Семья старалась держаться от вампиров подальше? – напомнил о себе патриарх.

– Королева ничего не делала только с одной целью, и у этого запрета тоже есть целый ворох причин, – продолжала девочка, все так же держа руки строго перед собой, а спину прямо. – Если сузить его до двух главных, то, во-первых, мужской прайд в вашем лице постоянно вился вокруг ее сестры и, упомяни вы пару-тройку странных происшествий, та вполне могла догадаться, кто за ними стоит, а Королева не хотела втягивать в сомнительные предприятия Татьяну. А во-вторых, полагала, что, начни она вас «трогать», камня на камне не оставила бы. Очень не любила слепое самопожертвование, которого требуют тирания и деспотизм. Кажется, это личное.

Патриарх кивнул, словно тоже удовлетворился ответом, и Дима вообще перестал улавливать смысл происходящего. Тирания и деспотизм – это у дружно жужжащих в своих фирмах вампиров-то? О чем Пандора говорит – и почему ее понимают только ее собеседники? Богатырю тоже хотелось наконец расставить все точки над i, но, глядя на старательно следившую за осанкой девочку, спросил он совершенно неожиданное даже для самого себя:

– Ты во все это влезла по своей воле?

Вопрос для глубокой ночи не самый праздный. От ДТП не укрылся чуть встревоженный взгляд Пня, но ответила Дора вполне спокойно:

– Если честно, сама иногда себя об этом спрашиваю. Но да, по своей. И родительской.

Богатырь с сомнением уточнил:

– Видать, те еще приколисты были, да?

– Не без этого. Но вот как раз о них, не сочтите за грубость, я рассказывать не могу. Королева мертва, ей уже ничем не навредить, но задача Семьи – помогать живым, в том числе – оставаться живыми.

– Сильно не вяжется со слышанным мной, – парировал Димка.

– Смотря кого вы слушали, – пожала плечами Пандора. – Семья постоянно вмешивалась в ход событий, не многим это по нраву, даже в самой Семье.

– А с какой целью? – подал голос Кирилл. – К чему вы стремитесь?

– К гуманизму, – спокойно ответила девочка и тут же добавила с сомнением в голосе: – По крайней мере, как его понимала Королева.

– Кто вообще ее так назвал? Мы ж не в романе Дюма, – буркнул Бляблин.

– Вы, – хмыкнула Пандора.

На обработку ответа ушло какое-то время, после чего богатырь в бегах с невинным видом уточнил:

– Не знаешь, случайно, не из-за шахмат?

Девочка кивнула. Ну вот, опять! Судя по лицу, батя-то ее ответ понял, в отличие от остальных присутствующих. Какого черта она говорит с каждым только ему понятными словами? Дмитрий пытался придумать, как бы проверить ее осведомленность на себе, и, когда почти уже сформулировал мысль, мимо виска просвистела знакомая стройная ножка в очередных ботинках на шпильках и привычно оказалась поймана крепкой рукой Кирилла, поинтересовавшегося:

– Опять ты?

Роза – та самая оперативница Семьи, с которой они встретились в «Королевской рати», – вывернулась из хватки и в пару кульбитов отступила к ближайшей колонне. Осмотрелась и громко возмутилась:

– Пандора! Это что еще такое?!

– Ой, я тебя разбудила? Извини! Просто они хотели про Семью узнать…

– И ты притащила их сюда?!

Последние два слова Роза выделила, и впервые в жизни ДТП отчетливо услышал, как на самом деле звучат капс и жирный шрифт. Девочка, однако, этого не оценила:

– А куда еще?

– Никуда! – Топнула ногой дамочка в розовом. – Отказать, память стереть, отправить восвояси или на все четыре стороны – по вкусу.

– Во-первых, мы понятия не имеем, можно ли стереть память кому-то с вампирским сознанием, – а тут аж патриарх. Знакомься. – ДТП знал: сказы не матерятся под страхом смерти, но, что бы сейчас ни пробурчала себе под нос Роза, оно определенно было на грани лучших пассажей разочарованных в человечестве слесарей. – А во-вторых, Лола больше не со мной. Я ее Диме отдала.

«А вот и вопрос!» – внезапно озарило младшего богатыря.

– Откуда ты знаешь мое имя, если я его не называл, – и при тебе его тоже никто не произносил? – попытался он ее подловить. Однако Пандору это не проняло вовсе:

– Повторюсь: я знаю достаточно, чтобы мне не причиняли вреда.

– Что за хмырь изображает вешалку около зеркала Королевы? – перешла к более важному для себя Роза.

Вот тут девочка чуть стушевалась:

– Это Александр Витольдович, мой опекун…

– Который явно не справляется с обязанностями. Как только мы здесь закончим – выезжаю, – подытожила оперативница.

– Послушайте, – подал голос Пень, – частично эта ситуация порождена руками госпожи Безвариантов, которую я полагал всецело на нашей стороне, и посему…

– То есть тебя переиграл замшелый валун, – кивнула Роза. – Я точно выезжаю. А встреча окончена, рекомендую расходиться.

– Нет, – нахмурилась Пандора. – Я инициатор собрания, и мне решать, когда оно закончено. Они хотят узнать о Семье и Королеве больше – я готова рассказать им об этом.

Угадать эмоции собеседницы из-за глухого мотоциклетного шлема было невозможно, но Дмитрия не покидала стопроцентная уверенность, что лицо выражало явно не радушие:

– Вообще-то как раз Королева и учила нас держать дистанцию и не болтать о себе и Семье направо и налево…

– А еще – проявлять сострадание и идти наперекор привычным моделям, если того требуют обстоятельства. Как ты заметила, Королевы с нами больше нет, теперь каждый решает сам. Мир изменился, меняются и вводные. Так сказать, достаем листочки.

Последняя фраза показалась ДТП смутно знакомой, но он упорно не мог вспомнить, где и при каких обстоятельствах раньше ее слышал. На Розу она произвела на удивление благостный эффект – та вышла из боевой стойки, кивнула и, крышесносно покачивая бедрами, поднялась на возвышение и встала на полкорпуса за Пандорой, скрестив руки за спиной, – ни дать ни взять охранник при важном политике. Но стоило только Димке начать хоть что-то понимать, как опять вмешался отец, причем голос у него был загробным:

– Поправь, если ошибаюсь, но этот разврат ходячий, случаем, не твоя ровесница?

От такого безумного предположения младший алешкович откровенно опешил, но гораздо сильнее его добил ответ Пандоры:

– Так и есть. Но не рекомендую пытаться делать скидку на возраст – в своей сфере она училась у лучших из лучших.

– Это в какой такой сфере? – нахмурилась Татьяна.

– Обеспечение правопорядка и личной безопасности в рамках саморегулирующегося гражданского контроля и уважения прав людей и сказов с соблюдением верховенства законов в тех случаях, когда они не противоречат здравому смыслу и целям, – отчеканила Роза.

– Не давать других в обиду, – перевела Пандора.

– Это и есть та самая подруга, которая, как ты надеялась, будет спать? – окончательно доуточнил Кирилл.

– Она самая, – кивнула девочка.

– Между прочим, – Роза снова подала голос, и в нем так и сквозило возмущение, – кое-кто решил всех обдурить и оставил самому себе послание, которое я, к сожалению, не смогла изъять.

– Ага, знаю, – снова кивнула Пандора и с осуждением посмотрела на Кирилла. – Только, подозреваю, в итоге пользы от вашей записки как от козла молока. Я, между прочим, когда вы эту свою филькину грамоту шкрябали, прямо сказала: в ней черт ногу сломит и вообще никто не разберется, про что речь.

– А я что? – несколько опешил Бляблин.

– Ответили, мол, зато создается иллюзия наличия плана, – вздохнула девочка. – Понимаете, вы четко знали свою участь – внезапную свободу от Семьи и от всех связанных с ней воспоминаний – и хотели не только успокоить нового себя, но и самостоятельно решать, кем дальше быть и чью сторону принять. Вот и пытались объяснить это Кириллу из будущего – и желательно покороче, чтобы ваш друг запомнил, но и позамысловатей, чтобы кого не надо не подставить ненароком.

– Во всем верь себе. Иди в начало, возьми сына ищейки. Решай сам. Ты не забыл, ты просто не помнишь, – пробормотал Бляблин. – Получается, «доверяй своим суждениям, найди Димку, узнай, какого хрена происходило, а как узнаешь – сам и решай, что с этим делать. Твою память можно вернуть, но непонятно, надо ли. Так, да?

– «Решай сам», – повторила Пандора, разводя руками. – Я – пас.

ДТП смотрел на приемного отца, пытаясь угадать его эмоции. Двадцать лет коту под хвост; содержание предыдущих серий может рассказать только пигалица с косичками. Жена, которую ни разу в жизни не видел, умерла; из семьи остались дед-сталинист и приемный сын. Бывшие коллеги – нынешние враги. Из имущества – загадочный чемоданчик, а из перспектив – только скрываться весь остаток жизни. Сам младший богатырь подобное точно бы не вывез, но Кирилл, по крайней мере внешне, оптимизма не терял. Хмыкнув, махнул рукой:

– Ну и Лес с ней, этой запиской. Давай начнем с главной загадки, которая меня мучает уже давно. Вот эта Королева, если верить некоторым, умная, красивая и далее по списку… В общем, каким макаром мы с ней встретились-то?

Улыбка Пня стала абсолютно восковой, Роза расставила ноги чуть шире, а Пандора ответила, внимательно изучая местный аналог потолка:

– Вы попытались ее убить.

Глава 5. Воспоминания о былой любви

– Мам, а ведьмы правда больше не встречаются?

– Конечно, Морковка, ведь инквизиция еще существует, просто под новой вывеской.

– Значит, их всех победили?

– Скорее им хватает ума не доказывать обратное.

Из детских вопросов Доры

Завладеть вниманием незваных гостей у пигалицы получилось: после столь интригующего заявления взгляды присутствующих оказались предсказуемо прикованы к Кириллу, да и он, положа руку на сердце, горел желанием устроить самому себе допрос с пристрастием. К счастью для богатыря, в голосе Пандоры четко сквозили неловкость и многообещающая готовность поделиться большим:

– Послушайте, эта история, она… довольно непростая.

– Смекаю, – протянул Бляблин. – Не каждый день женишься на даме, которую пытался убить. Это хоть по обоюдному было?

– Если вы про брак – то да, – кивнула Дора. – Про убить чуть сложнее.

– В таком случае, – богатырь присел на корточки, ни дать ни взять – типичный гопник с района, – не обессудь, но я предсказуемо хочу подробности, причем любые, которые ты можешь вспомнить: от цвета травы до на хрена и, главное, зачем.

– Тут, будем честными, есть загвоздка. – Пандора, размышляя, прикусила губу. – Мне всего пятнадцать, знаю об этом только по рассказам и сильно не уверена, что передам все в точности…

– Сойдет как сможешь, – кивнул Кирилл, но не удержался и добавил: – Все равно не сам оплачивал.

– Подождите, – вмешался Димка, – давайте просто попросим Лолу показать нам воспоминания, в которых рассказывал бы очевидец. Она похожее уже один раз делала.

Спящая Красавица демонстративно скрестила руки на груди и замотала головой, но девочка кивнула:

– Мысль, конечно. Но там наверняка есть лишняя информация, делиться которой я не намерена. Хотя… Кажется, знаю. Лола, как насчет капельки того-самого-российского монтажа? – Пандора подняла левую руку чуть выше головы. – Посмотри, может, справимся вместе?

Спящая Красавица подплыла к девочке и с сомнением обхватила руку, прикрыв глаза. Открыла, задумчиво покачала головой.

– А если так?

Взялась снова, на этот раз вердиктом стал палец вверх.

– Отлично! Скажите, Кирилл Радамантович, насколько вы печетесь о своей репутации?

Вопрос богатыря искренне удивил:

– А таковая вообще существует?

– Ну-у-у… в нужных воспоминаниях вы немного подшофе. Можем тоже вырезать, оставим только по делу.

– Нет уж, – замахал руками Бляблин, втайне надеясь, что любая лишняя секунда способна дать неожиданную подсказку. – Давай как есть, с минимальными правками.

– Ладно. Но если будет скучно – терпите.

Спящая Красавица поднесла руку к груди девочки и, дождавшись сияющего шарика, тщательно растерла его меж ладоней, отбросила щепотку за спину и показательно сдула оставшееся, словно послав всем воздушный поцелуй. Несколько секунд ничего не происходило, только солнечные песчинки парили в воздухе…

Вспышка. Тьма.

Небо. Рассвет. Спокойствие. Начинается теплый летний день. Терраса ресторана стойко выдержала шумную свадьбу: то там, то тут ветерок играл блестящими конфетти, гости разбились на пары и подуставшие компании, кто-то досыпал в креслах, а некоторые – лицом в стол. От столика жениха и невесты разносились глубокий басовитый смех и звонкий цокот. В уголке площадки, на широком подлокотнике дивана болтала ножками Пандора – лет десяти, может, чуть помладше. На самом диване расположилась роскошная женщина, совсем не соответствующая антуражу: черное вечернее платье с открытыми плечами, бокал игристого в руках, роскошные локоны, словно с картинки, и пронзительный взгляд темных глаз – вылитая звезда оскаровского ужина, но никак не собеседник девчушке в хлопковом платьице. На коленях Королевы пристроил голову спящий Кирилл: чуть моложе, волосы зачесаны назад, малиновый пиджак в паре мест порван, левая рука на перевязи. Женщина говорила приятным бархатистым голосом, забирающимся в самые дальние уголки души, и параллельно, словно по привычке, гладила голову богатыря:

– …Тревогу. Но нашим поводом для знакомства была попытка меня убить, поэтому воздержусь от критики.

Пандора перестала болтать ногами.

– Серьезно? Я про это не знала.

– Не те воспоминания, которыми тянет делиться во время семейного вечера, – мягко улыбнулась Королева. – Но из песни слов не выкинешь. С другой стороны – для нас обоих это дела давно минувших дней, и если хочешь – расскажу.

– Хочу, – кивнула девочка.

Женщина отпила из бокала, откинулась на спинку дивана и проводила пристальным взглядом стайку утренних пташек, все так же поглаживая волосы Кирилла:

– С чего правильнее начать?.. Тебе скоро десять, а однажды исполнится восемнадцать. В этом возрасте самоуверенность – абсолютна, а планы – кристально чисты, особенно если и сама, и все вокруг подтверждают твою исключительность. Я точно знала, какое будущее построю, ощущала себя победившей и захотела во время выпускного сходить к пруду – последний раз посмотреть на волны. Считай это жаждой эмоционального доминирования: через несколько часов я должна была стать свободной в том числе и от страха перед водой. Кажется, представляла, как именно утру всем нос. А буквально спустя секунду из ниоткуда появился он, – Маргаритифера кивнула на спящего Кирилла, – и вцепился мне в горло. Сильно вцепился, ни крикнуть, ни вздохнуть не могла. Пыталась сопротивляться – без толку: он был сильнее, старше, опытнее. Окажись на моем месте Тортилла – может, история сложилась бы иначе, но я там могла только умереть – и решила оттянуть этот момент. Для русалочьего приворота нужно смотреть жертве в глаза и коснуться ее – он смотрел прямо на меня не мигая и душил. Через мгновение – стал моим навеки. Так все и завертелось.

– Но ты ведь живая осталась? – недоуменно переспросила Пандора.

– Смотря с чем сравнивать, Морковка, – промурлыкала в ответ Королева, заправляя прядку Кириллу за ухо. Внезапно пошла рябь, потом еще, и женщина продолжила, словно с полуслова: – …приворотом мы подчиняем себе чужую жизнь – и платим за это своей, втридорога, а то и больше. Приворожишь – проживешь лет пять, ну семь, если очень повезет. В школе и то дольше учиться. Поэтому долбанула я приворотом, только и исключительно надеясь защитить остальных. Потом, когда он меня хотя бы отпустил, разозлилась – безумно. Все, что я планировала еще утром, оказалось уничтожено, и я решила понять, чьей рукой.

Девочка со знанием хмыкнула:

– Ты нашла виновника и больше он никому никогда ничего не сможет испортить?

– Если бы… – покачала головой Маргаритифера. – Но я подобралась максимально близко. Видишь ли, допрос с пристрастием дал не много: Кирилл действовал не по своей воле – им управляли, подмяв под себя разум и заставив повиноваться. Мои чары выбили чужое сознание, но вспомнить бедняга не мог практически ничего. Тем же вечером… – Рябь. Рябь-рябь. Женщина продолжила, но поза ее изменилась, словно после быстрой перемотки: – …А дальше сама знаешь: мы завели Семью, помогали тем, до кого сочли возможным дотянуться, и спустя много лет наконец распутали этот клубок – и он привел нас к ведьмам. К счастью, понимание, что на суше, куда я притащила сестер, и вполовину не так безопасно, как полагалось изначально, пришло гораздо раньше – на том берегу.

Пандора помолчала, внимательно разглядывая богатыря:

– То есть он все время под приворотом? Ясно тогда…

– Нет, давно уже нет. Или да – но не в том смысле, как мы привыкли.

– А можно попонятнее? – нахмурилась девочка.

– Хотелось бы, – вздохнула Королева, отпив еще шампанского, – но тут я и сама теряюсь. Видишь ли, по правилам чар приворот снимается только смертью одного из нас – а этот дурень возьми и совершенно самостоятельно в меня влюбись. Кажется, к такому древняя магия не была готова.

– И поэтому ты еще с нами?

– Наверное, – задумчиво протянула Марго. – Также в этом может быть замешан небезызвестный тебе кофе. Лично я подозреваю обоих. Более того – что они действуют сообща.

– Значит, он на тебя напал, все испортил, а потом влюбился? – подытожила девочка.

– Да, примерно так и получается, – кивнула собеседница.

– А ты? – продолжала хмуриться Пандора.

– А я, – Королева поправила распахнувшийся пиджак посапывающего Кирилла, – сначала испугалась, потом очень-очень разозлилась, потом решила сама изменить мир, но в конце концов поняла две вещи: события достаточно просто подтолкнуть в нужном направлении – и делать это не обязательно в одиночку. Ну и полюбила, куда ж без любви.

– С морально-этнической…

– Этической, – мягко поправила Маргаритифера.

– …этической точки зрения как-то все это сомнительно звучит. Он тебя чуть не задушил, а ты за него замуж? – не одобрила Пандора.

– Не забывай, Морковка: преимущества были на его стороне только в первые минуты «знакомства», все остальное строилось уже из положения на равных. А сейчас я в разы сильнее – и вполне могу дать отпор любому, кто сунется ко мне без спроса.

Мир замер. Ветер, звуки – все, кроме Королевы, остановилось, а та встала, осторожно переложив голову мужа на диванчик, и, заглянув прямо в глаза невидимым наблюдателям, выгнула бровь:

– Вы что, намеков не понимаете?

Тьма. Тьма. Тьма.

Нигде и никогда. Кирилл стоял посреди ничего и смотрел на Королеву: света не было, но ее он видел, и это категорически шло вразрез с теми зачатками физики, которые богатырь усвоил из школы. Словно откуда-то издалека донесся голос:

– Лола, что происходит?

Кажется, кричала Пандора. А вот и она – появилась прямо перед ним в сфере воды, схватилась за горло, дрыгает ногами, пытаясь вырваться или вдохнуть. Женщина улыбнулась:

– Ты хотел меня расспросить? Вперед. У тебя есть три вопроса, больше девочка не выдержит.

Кирилл взбесился:

– С ума сошла? Какое, к чертям, «не выдержит»?! Отпусти ее немедленно!

– Но ты ведь хотел знать о прошлом? – выгнула бровь Маргаритифера.

– Не такой ценой!

– Прошел, – кратко ответила Королева и прежде, чем все исчезло, тихо прошептала: – Впрочем, ничего нового.

Снова зал Семьи – черт-те где, но в другом составе. На троне – все та же женщина в черном, Маргаритифера, и именно из-за ее присутствия кресло однозначно воспринимается троном. С левой стороны, чуть поодаль, Пандора – руки сложены перед собой, взгляд расфокусирован, словно она не здесь. Перед возвышением – абсолютно растерянные и встревоженные Кирилл с сыном, Татьяна, патриарх, Роза, княжич и Лола. Судя по лицам – происходящее понимал примерно никто.

– Загадочные вещи вы творите, – заговорила женщина на троне, и голос ее, очень похожий на звучавший в воспоминании, отдавал шипением. – То есть пытать ребенка ради собственного любопытства – нехорошо, а наплевать на все усилия ее спрятать и чуть не разрушить статус-кво во славу того же самого – милое дело. Или вы полагаете, будто одно не ведет к другому? И не надо на меня так смотреть, это была лишь иллюзия, для теста. Если честно, Богдан, ты меня удивил. Думала, завалишь.

– Вы мучили несовершеннолетнюю, – ответил тот, на всякий случай переместившись поближе к Татьяне.

– Когда ты бросил меня в рабстве, мне было всего на три года больше, – хмыкнула Королева. – Да уж, велика разница.

– Что с Пандорой? – не мог не спросить Кирилл.

«Я рядом, – внезапно прошелестело что-то мягкое в его голове, – но она не дает мне очнуться».

– К сожалению – или к счастью для нервов нашей дорогой Морковки, – абонент временно недоступен: управлять сознанием можем поочередно либо она, либо я, – пояснила Маргаритифера и забарабанила пальцами по подлокотнику трона, – и я предлагаю воспользоваться этой небольшой паузой, чтобы расставить все точки над i. Передо мной удивительным образом собралась целая толпа жалких эгоистов, решивших, будто ребенок, которого я прячу, вовсе не нуждается в безопасности и к нему можно устраивать экскурсии из банального интереса. Такого я не потерплю.

Она прищурилась, и Кириллу почудился зловещий рокот, словно огромная волна поднялась где-то вдалеке, – он мог поклясться, что его даже обдало мелкой взвесью капель. Она что, угрожает? Но разве воспоминания могут причинить вред?

«Ее – вполне, – снова раздалось в голове, и богатырь наконец узнал голос Доры. – Она очень, очень расчетливая. К примеру, тест этот – его вы придумали, а она так ни разу и не прошла».

– То есть как? – ляпнул Кирилл вслух и, получив разъяренный взгляд с трона, постарался сделать лицо кирпичом.

«А вот так, – продолжала Пандора в его мыслях. – Стоит сказать Королеве, что кто-то выдержит только три вопроса, и она обязательно задаст минимум два. Кстати, можете не отвечать мне вслух. Я постараюсь привести нам помощь, но для этого надо, чтобы вы ее разозлили».

«Как?» – возмутился молча Кирилл, на что получил неоспоримое: «Не знаю. Раньше у вас это само собой получалось».

– Послушай, я в целом улавливаю суть претензии, – начал Бляблин, крайне смутно представляя себе собственные планы и, что важнее, никак не представляя перспектив. – Но по-моему, с пафосом есть некоторый перебор… И вообще, ты разве не мертва?

– Мертвее мертвых, – отбрила Королева, – и это возмущает больше всего: стоило мне сойти с дистанции, как все вы повадились творить полнейшую дичь. К примеру, ты. Обещал защищать девочку, спрятать от всего и вся – а недели не прошло, сам же к ней и побежал, да не один, а целой компанией. На кой черт ты потащил с собой Богдана? С чего решил, будто твое прошлое дороже ее настоящего?

– Не решал я такого, – покачал головой Кирилл, – мы просто хотели узнать…

– Именно! «Нам только спросить», – передразнила Марго. – Вместо того чтобы менять мир вокруг, вы рискуете безопасностью ребенка, которого явно пытаются спрятать, всего лишь для того, чтобы узнать, куда я делась? Сначала чуть не умерла, а потом это таки случилось. А все из-за того, что большинству присутствующих и сейчас, и раньше на мир было откровенно плевать! Вы смотрите только под свои ноги, а окружающие для вас не более чем фон.

Звук волн угрожающе нарастал. В голове богатыря снова раздался голос Пандоры: «Не воспринимайте ее слова всерьез. Это не настоящая Марго – только мое воспоминание о том, как она могла бы разозлиться. Подозреваю, близость кинжала и Татьяны дали ей неожиданную силу. Но это точно не настоящая Королева. Ну или точнее – только малая ее часть».

«Ну зашибись теперь», – подытожил богатырь мысленно, пытаясь понять, как действовать дальше. Судя по лицам окружающих – хотя черт разберет, что думала Роза, под шлемом не видно, – большинство откровенно жаждали как можно быстрее с этим покончить и свалить. Логично, учитывая, как его мертвая жена сейчас буравила их взглядом. «Зато красивая. Интересно, а мы с ней?..»

Поспешно прогнав сомнительные мысли как можно дальше, Кирилл подал голос:

– Послушай, я правильно понял из всей предыдущей вакханалии, что сначала на меня как-то вышли ведьмы, прочистили мозги и закинули в АСИМ, а ты – случайно же с меня эти чары сняла? Но вернуться к сестрам и своим планам не смогла, потому что твой наниматель не сдержал обещание и, раз ты лично не пришла, не выкупил у Морского Царя? Итого, заявись ты обратно, пусть и спасшаяся, загремела бы в лучшем случае под какого-нибудь богатого папика – ты в этом его обвиняешь?

– Именно, – подтвердила Маргаритифера.

Патриарх вмешался:

– Признаю, мне неявка показалась скорее нахальной выходкой, но я и подумать не мог…

– Богдан, – грозно зыркнула она на вампира, – вот кто-кто, а ты даже рта раскрыть не смей. Прибежал сюда зачем? За сына волновался? А как же хваленое «это АСИМ, тут никого и пальцем не тронут»? А если и не было у тебя никогда такой уверенности, то с чего ты просто плюнул на мое исчезновение? Приехал сюда из праздного интереса, уши погреть да с сестрой моей побольше времени провести.

На этих словах до того растерянная Татьяна явно приняла для себя какое-то решение и чуть заметно напряглась.

– А самое невероятное, – продолжала Королева, – тебя волнуют ровно две вещи: куда я пропала и как умерла. И ни на секундочку не возникло ни малейшего вопроса: а чем, собственно, я эти двадцать лет жила? Навоображал себе схему, в которой я все хитро провернула и сбежала, и успокоился. Помощь? Зачем думать, нужна ли кому-то твоя помощь? Нет, это пусть другие думают, а у тебя по-настоящему важные дела. Все, что не лезет в твою картину мира и не случилось лично с тобой, отбрасываешь как лишнее и не важное. Выкупил шесть душ – и пусть идут на все четыре стороны. А то, что они лишь пару лет как на суше, ничего не умеют, деньги только в интернате видели, – это так, мелочи, сами разберутся. Ты постоянно, патологически, перманентно избегаешь любой социальной ответственности и за свои поступки, и за свои решения. Сын? Предположим, эту историю я могу понять, благо у бедняги и выбора-то особого не было. Но ему повезло, он отлично располагает к себе – даже тебя проняло. Но как насчет медведицы, о которой ты должен был позаботиться? О да, она сыта, одета-обута, лучшие учителя – и все. Ты ж просто-напросто спихнул ее на своих подчиненных и даже не попытался подумать о ее будущем. Боишься за свой драгоценный прайд – и нос воротишь от женского. Я уж молчу про щедрые покупки твоего папаши. Поверь, когда тебя душат на территории самого безопасного интерната, получаешь наглядное сравнение слов и реальности, обещаний и поступков. В тот вечер я поняла, насколько ошиблась в оценке ситуации, – и приняла решение бороться. Все сильные мира сего оказались слабыми и сосредоточенными только на своих мелочных дрязгах, они старательно не замечали ада вокруг. Именно поэтому я и создала Семью – и кое-чего добилась за время, пока ты грустно потягивал винишко в своей сычевальне да причитал о тяжкой судьбе.

Влажность тем временем категорически повышалась – кожа Кирилла буквально покрылась мелкими каплями. Он сглотнул.

«А злить ее – точно разумно?» – спросил было у Пандоры, но ответа так и не последовало.

– О каком аде ты говоришь? – подал голос Димка. – Мы живем более-менее спокойно…

– Спокойно? – Женщина рассмеялась. – Какие, позволь спросить, «мы»? Богатыри? Те самые, которые буквально выкидывают из России всех «пришлых сказов»? Спроси-ка у Лохматыча, насколько спокойно им жилось, пока они табором прятались на чердаках да в подвалах и боялись каждого шороха. Может быть, Спящим Красавицам спокойно? Ой, а спросить-то и не у кого, перебили всех, кроме одной-единственной малышки. У оборотней все в порядке? Ну да, подумаешь, с десяток лет назад их верхушке спустили с рук ритуальное убийство, и никто не вмешивается в откровенно бандитские порядки, которые после этого воцарились. У вас под носом процветает прикрываемое традициями рабство, а тех бедняжек, которые смогли спастись, общество просто игнорирует – выживайте сами как можете. Лешие – защитнички наши, конечно! – ни во что не лезут и стараются забиться подальше на болото да раны залечить, о себе пекутся больше, чем о вверенных им в опеку. Каждый день кого-то убивают, продают, обрекают на муки – но все вписывается в ваше уютное представленьице о норме. Так было всегда, зачем менять? Ну подумаешь, чуть-чуть подужали в правах – так ведь оно ради благого дела для всех, можно и потерпеть!

– Послушайте, я просто младший богатырь… – попытался оправдаться Дима.

– «И один в поле воин» – не ваш, что ли, девиз? – отбрила Королева. – Ты ж на свою работу всю жизнь смотрел как на данность, и единственное, о чем волновался, – пропавший отец. Считай, своя шкура. А что притесняют кого-то, и бровью не вел, приказы не то что не обсуждал – не задумывался о них. Тут не в чине дело, а в способе мышления. Или отсутствии оного – в твоем случае. Ты хотел вернуть отца – бинго. Занялся ли после этого чем-то стоящим? Нет. Поперся удовлетворять собственное любопытство, смутно подозревая, что, если вышестоящие чины тобой манипулировали и играли, то, может быть – замечу, лишь тень сомнения! – тут есть второе дно. Даже чуйка хваленая не спасет, если заткнуть уши да глаза закрыть. Для окружающих ты делаешь ровным счетом полное и абсолютное ничегошеньки, как был эгоистичным мальчишкой, так и остался.

Она перевела взгляд на Татьяну и внезапно прищурилась:

– Ты тоже вечно считаешь, будто тебя ничего не касается. Сколько лет прошло – а именно это у тебя в голове и засело, клещами не вытащишь. Сестру потеряла – все, можно по сторонам не смотреть, закутаться в горе и оградиться им от реальности. Ты хоть раз думала о других? Не живущих рядом, а о бедняжках, которые из года в год оказываются на поверхности, дрожа как осиновые листочки? Интересовалась их судьбами? Пыталась найти, помочь? Нет! Замкнулась на себе, будто кроме вас шести и нет никого. О, прости, пяти. Все время забываю, что за Риной ты не уследила.

Татьяна сменила напряженную позу на откровенно боевую стойку и покачала головой:

– Не тебе судить. Ты не Марго.

Королева хмыкнула:

– О детка, не обманывай себя. Я – ее часть, ее злость. Как в тебе есть эта нежная устричка, вечно норовящая закрыться в своей раковине, так и у моей личности остались вполне себе режущие края. Нет, хватит спускать вашу глупость с рук. Вы в моей власти – и не заслужили прощения.

«Но тут же нельзя умереть», – мелькнуло в голове у Кирилла, но заботливый шепот Пандоры поспешил разъяснить: «Технически – да. Практически… Мы не в зале Семьи. Мы в месте, которое создало взбешенное воспоминание, то есть по факту – нигде и никогда, только в два раза глубже. Умереть-то, может, и не умрем, но на вероятность сойти с ума никто не проверял».

«Отличные новости. Раз ты вернулась, помощь близко?» – с надеждой подумал Бляблин. – «Она будет, – ответила девочка, – но, чтобы все получилось, Марго должна реально выйти из себя и перестать обращать внимание на остальное. Только так. Мы в подсознании, тут свои законы».

«Да ты издеваешься!» – мысленно взвыл богатырь, но вслух сказал:

– Сударыня, минуточку. Тут как минимум трое с половиной твоих приспешников – половинкой я себя окрестил, не обижайтесь, – и если недовольство мной еще более-менее понятно, пусть и спорно, то с остальными-то что? Уже не устраивают?

– Ты про Пня, Лолу и Розу? – выгнула бровь Королева и усмехнулась: – Тоже мне, приспешники. Набор недоразумений, да и только. Пень так сильно боится не понравиться Пандоре, что вообще не представляю, как собрался ее воспитывать и наставлять: подхалим, способный в лучшем случае на паническую атаку. Лола – типичная самоучка, не подумавшая даже о главной проблеме плана «пойдем через тьму». Суть темноты как раз в том, что ты никогда не знаешь, кто может в ней притаиться. Она, считай, всех вас и затащила ко мне. А Роза – вообще же голову не включает! Настолько жертва собственных рефлексов, что уже дважды нападала на богатыря, едва завидев, – и оба раза на сына горячо любимого наставника. Чем эти неспособные на самоанализ и разумные поступки дилетанты смогут помочь Пандоре? Нет… нет… – Взгляд женщины на троне начал отдавать безумием. – Морковке лучше остаться тут, со мной, в безопасности. Да. Только я могу защитить ее от всего…

– Ты ж ей жить не дашь, – просто и неожиданно для себя ляпнул Кирилл. Маргаритифера вскочила, и за ее спиной явственно всколыхнулась высокая волна.

«Поздравляю, вы ее выбесили», – прошелестела в голове Пандора, но сам богатырь оценивал свои успехи скорее пессимистично.

Королева вскинула руку, вода стеной устремилась на невольных пленников воспоминания – и была остановлена другой волной и другой Королевой, словно из ниоткуда возникшей перед ними.

– Ты слышала мужа. Отпусти Дору. Ей пора.

Этот голос звучал мягче и теплее, и, хоть женщина и стояла к собравшимся спиной, их не покидало ощущение грустной улыбки.

– Лишь я могу защитить ее от всего! – вскричала злость.

– Неправда, – спокойно парировала вторая. – Ты никого не умеешь защищать, только душить. Пандора уходит, хочешь ты того или нет.

Взгляд Бляблина метнулся туда, где еще недавно была девочка. Зияющая пустота. Внезапно его похлопали по плечу, и, обернувшись, он увидел себя же, но в малиновом костюме и с прической из воспоминания, разве что гипса не хватало – вместо него на руках покоилась Дора. Роза тут же метнулась к копии Кирилла и заговорила и вполовину не таким холодным голосом, как обычно:

– Ты? Это же ты? Здесь?

– Ха, а ты чё думала? – залихватски хохотнул второй Бляблин. – Морковка знает: если пахнет жареным – зови на помощь старших. Мы с Маргошей – ну, не вашей шизанутой Маргошей, надеюсь, – тут всегда были и будем, это ж память. Я тебе что постоянно повторял, Колбаса, а?

– Носить двое штанов зимой и ставить лучников за танками? – недоуменно пробормотала Роза.

– Не, не то! Я говорил от чужих мозгов держаться подальше. Воображение – штука больная, даже у зайцев зубы вырастают, а уж Маргоша… Скажи спасибо, что не с бензопилой на вас выпрыгнула.

Их как из ушата обдало холодной водой, и двойник заспешил, ткнув Бляблину Пандору:

– На, хватай Морковку и драпайте поскорее, у девочек замес в самом разгаре, и я нужен своей, – он кивнул в сторону королев.

– Как отсюда уйти? – мгновенно перебила Роза.

Второй Кирилл легонько постучал по ее шлему:

– А сама как думаешь? Раз все это в голове Доры – надо ее разбудить.

– Но сударыня вне себя – в прямом смысле слова… – включился обеспокоенный леший.

– И все равно вас не бросила, – кивнула копия на оригинал. – Не боись, на такой случай у нас даже протокол особый есть для экстренного пробуждения.

– Какой-какой протокол? – непонимающе переспросил Бляблин, глядя на подростка у себя на руках.

– Особый, наш, – широко улыбаясь, пояснил второй Бляблин, потрепав девочку по голове. – Я с ней сызмальства так дурачился: чтобы ребенок встал, он должен быть обнятым, поцелованным и поглаженным.

– Чё? – окончательно сдал позиции Кирилл, но тут вмешался уже Димка:

– Вспомни, ты и со мной так делал! Все время с этой фразой по утрам лез! Давай, буди уже!

Полностью ощущая себя идиотом, богатырь осторожно приобнял девочку, чмокнул куда-то в макушку и, еле высвободив руку, погладил по голове. Кирилл-двойник внезапно шепнул:

– И про перки свои у нее обязательно спроси!

– Чё?

– Ну чего умеешь!

Ничего не про…

– Морковка, дай мне их обнять! – раздался голос доброй Королевы.

Потом была вспышка.

Свет.

И лицо Кирилла впечаталось в песок.

Местечко определенно было незнакомым. Вдали – лесок, вокруг – полуухоженный пруд с песчаным берегом, на горизонте – закат, а из одежды на Кирилле почему-то только просторные пляжные шорты да вьетнамки. Вставая, заметил вблизи фигуру, быстро приобретшую знакомые уже черты, – Королева. Но эта версия опять отличалась от виденных ранее.

Нет, визуально она все так же неумолимо походила на Татьяну, как одна гора похожа на другую. Но если сестра казалась острой и жесткой, то Марго в своей пляжной версии скорее создавала ощущение мягкости и наполненности – примерно как зыбучие пески или черная дыра. Яростное воспоминание гримасничало, эта женщина просто стояла неподалеку, не без интереса наблюдая, как Кирилл сплевывает ряску и пытается в порыве культурности равномерно размазать тину по груди.

– Дай угадаю, тот самый берег, на котором я тебя?..

– Да, – кивнула Маргаритифера, встав рядом. – Меня часто сюда тянуло. А я тянула тебя.

– А ты типа очередное воспоминание? Мы не выбрались?

– Выбрались, все хорошо. Но сам знаешь, во сне время – скорее конструкт, и даже секунды может хватить на многое.

– Ты об этом попросила Пандору?

Женщина перевела взгляд на закат:

– Да. Привыкла если не исправлять вред, который причинила, то хотя бы пытаться. Видимо, даже после смерти.

– Думаю, мы уже уяснили, что ты давно мертва, а все случившееся – не более чем эхо, можно не утруждаться.

– К сожалению, сказанное мной от этого менее болезненным не станет.

– В ход пойдут обнимашки?

Марго покачала головой:

– Поскольку я для тебя абсолютно чужая, подобное не сработает. Предлагаю поговорить, пока ты не успокоишься.

– Довольно сложно успокоиться, зная, что застрял в чужом подсознании и тебя оттуда не выпускает отголосок мертвой жены.

– А мы все-таки попробуем.

«Пожалуй, одного брака мне более чем за глаза», – твердо решил Бляблин, но вслух сказал совсем другое:

– Окей. Точно не успокоюсь, пока не узнаю, почему ты называешь Пандору Морковкой.

Собеседница задумчиво протянула:

– Она вечно стеснялась, пряталась за взрослыми – выглядывал только лоб. Легко краснела, огромные косы с детства – похожа на морковку с ботвой. Не помню, кто первый начал ее так звать, но остальные подхватили.

– Получается, нам ее прямо с детства спихнули? Она своих настоящих родителей-то хоть знает?

– Конечно. Не суди их строго – они старались защитить свое дитя всеми возможными способами.

– Но при этом, когда запахло жареным, она позвала не условного Супермена, а нас?

– Потому что привыкла: именно мы и решаем любые проблемы. Всего неделю назад ты, не раздумывая, бросился бы за нее в бой – и, по крайней мере, в ее голове это еще не поменялось.

– Но ты хотела, чтобы я держался от нее подальше?

– Нет. Я хотела справедливости.

Женщина медленно пошла вдоль берега, и Кирилл двинулся следом.

– Я не запрещаю тебе быть рядом, но отказываюсь признавать это твоим долгом. Одно дело – защищать ребенка, который буквально рос на твоих глазах, другое – навязанного извне незнакомого подростка. Сейчас ты волен решать сам, но, что бы ты ни выбрал, навсегда останешься ее героем – единственным, кто может позвать на помощь добрую королеву. Александр не зря волновался – Дора никогда бы не погнала тебя со своего порога.

– А у нас не получится как у Коннора с Т-800?

На него протяжно посмотрели:

– Я тебя, конечно, люблю, но на боевики девяностых это не распространяется.

Кирилл попытался пояснить:

– Мож, я чего и путаю, но он ведь вроде к терминатору в итоге с детства привязался, а такая же модель его в будущем из-за этого и кокнула, нет?

– Понятия не имею, но мысль уловила, – кивнула Марго. – Да, такого развития ситуации я тоже опасалась. Но знаешь что? Сейчас меня нет, и неважно, о чем я думала или могла подумать. Остались вы – и только вам решать, как поступать дальше.

Ничего не сделал – ну или не помнишь, чтоб делал, – и уже чей-то герой. Бляблин внезапно с удивлением подумал, что в такой ситуации больше всего смущала не столько даже обязанность защищать ребенка, сколько страх разрушить ее представления. И тут же всплыл следующий вопрос:

– Чисто для статистики – почему вторую я назвал Колбасой? Тоже у нас росла?

– Нет, – покачала головой Королева, – Роза – счастливая девочка из полной семьи, ну или производящая такое впечатление. Но да, ты учил ее всяким приемчикам, поэтому и относится она к тебе соответствующе.

– А Колбаса-то почему?

Маргаритифера улыбнулась:

– Потому что очень ее любит. Стоило достать – ну или просто сказать «колбаса», и Роза была тут как тут. Вот ты и повадился шутить.

– Морковка, Колбаса… Правильно понимаю: этим продуктовая корзина Семьи не ограничивается?

Вместо ответа она снова улыбнулась, теперь загадочно. Как-то оно ни фига не успокаивало.

– Ладно, давай о делах насущных. Кто главный злодей? Какая-то верховная ведьма?

Королева грустно вздохнула:

– Ох, если бы все было так просто… Да, ведьм я бы тоже опасалась, но главный враг – система. Семья, конечно, не лучшая из альтернатив, но других просто нет. Проблема в том, что Пандору надо прятать ото всех: и родственников, и чужаков. Любой, кто не из Семьи, – потенциальная опасность.

– А Семья?

– Члены Семьи Морковку принимают. Пожалуй, это главное условие.

– То есть захоти я обратно к вам – и мне наконец расскажут, кто она такая?

Марго хмыкнула:

– Да, звучит как план. Но вступить в Семью можно только по моему решению. Такая вот незадача.

– Оу. А когда ждать новую королеву?

– Пожалуй, не раньше, чем Пандора выберет, кому вверить свою тайну.

Они все шли и шли вдоль кромки воды, и туфли на шпильках никак не затрудняли Маргаритифере путь, явственно подтверждая нереалистичность ситуации. С другой стороны, мгновение и вправду было волшебным – мерный рокот волн, теплое закатное солнце, мягкий ветерок и роскошная женщина рядом. Которую ты прям тут и пытался убить, ага. Офигенный выбор декораций. Кирилл, кажется, начал догадываться, за что в итоге полюбил свою жену, но решил перестать ходить вокруг да около:

– Зачем разводить такую таинственность?

– А вот это очень правильный вопрос. Видишь ли, некоторые слова – они как ярлык, прилипают и заслоняют собой самого человека. Вот я – русалка. Если думать в этой категории, увидишь совсем не меня, согласен? Пандора может стать как самой большой нашей, ну, точнее уже вашей проблемой, так и спасением – но решится это помимо нашей воли, когда она вырастет. И я не хочу, чтобы окружающие по умыслу или без него подгоняли ее под шаблон, засевший в их голове.

– Как-то очень умно получилось. Попроще можно?

Она повернулась к нему и мягко коснулась его щеки:

– Пока Пандора не выросла – никто не может знать, кто она такая. Даже сама Морковка.

– Неужто эволюционирует как покемон?

– Не совсем. Если развить твою аналогию, скорее мы движемся к тому моменту серии, когда голос за кадром спросит: «Это что за покемон?»

– Фига у вас все сложно.

Королева промолчала. Они продолжали идти по бесконечному пляжу, а в голове Бляблина остался только один, совершенно идиотский вопрос:

– А ты правда меня любила?

– Глупости какие. Почему «любила»? Все еще люблю, и вода это знает. Тут, пожалуй, и закончим. – Марго внезапно остановилась и опустила руку в пруд.

– Э-э-э-эй, подожди! В смысле – «вода знает»? Последний пассаж вообще ни фига не успокаивает!

– Твое сердце говорит другое.

Капельки с ладони взмыли в воздух и, на секунду зависнув перед лицом богатыря, сбили его с ног, словно полноценное цунами.

Вспышка.

Свет.

И лицо Кирилла впечаталось в пол Семейного зала.

Глава 6. Капля камень точит

– Никого не убивать, это принципиально. Никаких травм, никаких оторванных конечностей. Стараться не допускать даже вида крови: вы спасители, а не головорезы.

– То есть надо вести войну и всеми силами делать вид, что это не так?

– Именно. Также на вызове категорически запрещено курить, в том числе электронные сигареты, употреблять алкогольные напитки или упоминать об их употреблении.

– Это ты сейчас так шутишь?

– И в мыслях не было. Напоминаю для особо ретивых: нас прикроет шестилетка, вышеозвученные требования выдвинуты ее матерью. Все вопросы – к Королеве, и, хоть в зале Семьи и нет лестниц, я уверен, она найдет способ вас с них спустить. Знаю, у всех присутствующих за плечами море разборок, но эта должна быть на них абсолютно не похожа: как только вы появитесь – начнется приключение, не война. От войны девочку должны защищать мы.

Во время планерки оперативников Семьи

По ощущениям, Кирилла били ногами, причем в бассейне: мокрым оказалось все, от носков до волос. Кое-как откашлявшись, он огляделся по сторонам: у спутников сплошь помятые лица, и промокли все ничуть не меньше. Даже Лола, хотя, казалось бы, бестелесная и быть такого не может. Патриарх тоже сплевывал воду – а ведь не дышит, как же тогда жидкость очутилась в легких, которых нет? Видимо, на подобные мелочи подсознанию, из которого они вернулись, было плевать. Да уж, гиблое дело – таскаться по чужим мозгам, так и без своих остаться недолго. Глядя на товарищей по аудиенции, богатырь решил уточнить:

– Она что… всех вас «обняла»?

Разрозненные задумчивые кивки, но что-то в картинке не сходилось, как будто кого-то не хватало. Пень тоже обеспокоенно озирался, пока не посмотрел наверх – и не замер. Понимая, что пожалеет, Кирилл проследил за его взглядом.

Над ними в сфере воды парила Пандора.

– Все хорошо, тут нельзя умереть, помните? – поспешил прокричать Бляблин, пока остальные пытались понять, куда они с лешим уставились.

– Но делать-то что? – подала голос Роза, и то ли Кириллу показалось, то ли в нем и вправду было в разы меньше отстраненного металла.

– Я… слушай, а я знаю, – неожиданно для себя понял богатырь. – Это как с велосипедом: не помню, как на нем кататься, но умею. Не забыл, а просто не помню, ну да…

– А можно конкретнее? – сухо спросила внезапно оказавшаяся за спиной Татьяна. – Я несколько пересмотрела приоритеты и надеюсь ее, – она кивнула на Дору, – поставить в известность.

– Да, щас. Только лучше от меня отойди. И остальные тоже.

– Зачем? – поинтересовался помятый и взлохмаченный Богдан Иванович, единственный со следами песка на одежде, словно его не только чуть не утопили, но и хорошенько повтирали в морское дно.

– Потому что, когда мне в руки грохнется девочка, вся вода вокруг нее тоже грохнется, – как мог четко обрисовал будущее Кирилл. Татьяна даже не шевельнулась.

– Подумаешь, напугал русалку лужей. Если что – подхвачу.

– Не должно быть никаких «если», – пробормотал Бляблин, но почти сразу добавил: – Спасибо.

К вящему его удивлению, остальные тоже начали подходить поближе.

– Эм, вы меня вообще слышали?

– Вы всерьез полагаете, что я, ее опекун, просто отойду в сторонку? – ненавязчиво переспросил Александр Витольдович, внимательно следя за водяной сферой.

– Ну, честно говоря, надеялся…

– Если ему можно, то мне тем более, – решительно отбрила Роза, которую Кирилла теперь прямо-таки тянуло именовать не иначе как Колбасой. – Я за нее отвечаю, и не только здесь.

– А вы, – смерил сына и патриарха взглядом Бляблин, – просто за компанию или принципиально, чтоб меня побесить?

– Пятьдесят на пятьдесят, – ответил Димка за обоих, и Богдан Иванович не стал спорить.

Богатырь вздохнул:

– Не знаю, чего там Королева с нами сделала, но в идиотов превратились все как на подбор. Ладно. Осторожно, сейчас будет мокро. – И, переведя взгляд на девочку, безмятежно парившую в водяной сфере над их головами, мягко позвал: – Морковка, айда домой.

С последствиями Кирилл не ошибся: замершая на долю секунды Дора камнем рухнула вниз, увлекая за собой воду, и всех присутствующих обдало дополнительной порцией свежести. Однако поймать ребенка у Бляблина получилось вполне самостоятельно, и руки Пня и Розы скорее из вежливости поддержали его под локти, чем реально помогли.

– Так, отлично, – подвел итог богатырь, чувствуя, как вода вытекает из ушей. – А теперь чего, опять этот «экстренный протокол» применять?

– Не надо, – моментально раздался голос девочки. – Я в норме, но тело ватное, ставьте осторожно, пожалуйста.

Под внимательным взором взрослых или полагавших себя таковыми Пандора кое-как выпрямилась, раскинув руки, словно земля кружилась, и подытожила:

– Первой же своей идеей я чуть нас всех и не угробила. Пожалуй, учтем на будущее и больше в память ни ногой, да, Лола?

Спящая Красавица закивала так активно, что дала бы фору даже домовым.

Дора откашлялась водой и, грустно оценив состояние окружающих, уточнила:

– Еще что-то обсудить хотите или можно возвращаться?

Собеседники переглянулись, и Кирилл решил выступить от имени собравшихся:

– Кажется, нам хватило. Вот только подозреваю, что, если вернемся как есть, кухне нашего радушного хозяина останется только посочувствовать. – Рассматривая лужу под ногами, он гадал, сколько в нее попало сверху, а сколько – вполне самостоятельно натекло с самого богатыря, но внезапно спохватился: – Ой, мне ж второй «я» велел у тебя про мои способности узнать. Это тоже на вашей территории надо?

Лицо девочки моментально застыло в уже ставшем почти родным выражении интеллигентной цензуры, и тут же подала голос Роза:

– Эй, вы-то вернетесь откуда пришли, а я – к себе! Так что расскажи здесь. Я, может, всю жизнь мечтала на его лицо при этом посмотреть.

Звучало крайне подозрительно, и Кирилл внимательно уставился на Пандору. Та сдалась:

– Когда вы деретесь с главными злодеями, звучит пафосная музыка.

В повисшей тишине Бляблину явственно послышалось размеренное шуршание крыльев собственной кукухи.

– Не сочти за неуважение, но… чё?

– Когда бы вы ни начали схватку, если ваш оппонент – главный злодей, будет звучать музыка, как в боевиках, – устало повторила Пандора и развела руками. – Сами такое попросили. Сказали, что хорошие парни от плохих отличаются саундтреком.

– Так, подожди-подожди, – вскинул руку богатырь. – Кажется, я чего-то не понимаю. Можешь пример привести?

– Легко, – кивнула Пандора, начав при этом выжимать косы. – Вот когда Роза на Диму напала и вы ее остановили – вроде как драка, но в тишине, потому что она не злодейка и не главная. А если бы на ее месте оказался главарь какой-нибудь шайки, из ниоткуда заиграла бы музыка.

Пораженный, Кирилл продолжал переваривать:

– А еще какие сверхспособности у меня есть?

– Больше нет, – покачала головой Дора, – вы сказали, что ларца и этого за глаза хватит.

Роза хмыкнула:

– Зато понимаю, почему тот, второй, хотел, чтобы мы сразу рассказали. Прикинь, какие бы у него были глаза, если бы он не знал и впервые с таким столкнулся?

– Да и сейчас они ничуть не меньше, – честно ответил Бляблин. – Ладно, будем считать, разобрались. Как теперь обратно попасть? Опять за руки взяться?

– Нет, – снова встряла Колбаса. – Это переместиться сюда можно только с разрешения, а уйти – по своему желанию. Сами себя за запястье обхватите – и дело с концом.

Недоуменно выгнув бровь, Димка попробовал – и тут же исчез вместе с Лолой. Ойкнув что-то про порчу ковров, за ним поспешил леший. Русалка с патриархом и Кирилл уставились на Пандору.

– Я последней перемещусь, на всякий случай. Вы вперед.

Татьяна с вампиром переглянулись и один за другим пропали. Бляблин остался где был.

– Не сочти за дерзость, но после всех этих развлечений хотелось бы с тебя глаз не спускать. Может, вместе вернемся?

– Если настаиваете… – недоуменно пробормотала девочка и потянулась было к нему, но ее тут же сграбастала в объятия Роза:

– Учти, я скоро приеду!

– Я справляюсь, правда…

– Не сомневаюсь, – фыркнула Колбаса, – но мне самой так спокойнее будет. Мало ли кого еще к тебе нелегкая притащит.

– Тут скучно. Очень. И судя по всему, ближайшие пару недель я прохожу «Сладкие небеса» в компании наследника патриарха, – как на духу выдала Пандора, но безрезультатно.

– Такое я тем более не пропущу! Ну, до скорого.

Роза тоже исчезла, и богатырь с девочкой остались вдвоем.

– Слушай, прежде чем вернемся… Я правильно понял, что ты из-за всей этой истории с прудом и ведьмами не очень-то одобряла наши с Королевой отношения?

Мокрые косички качнулись из стороны в сторону.

– Скорее, какое-то время про это думала, да. Но потом подросла, присмотрелась и поняла, что Марго имеет в виду. Можете не волноваться, плохишом я вас не считаю.

– И то хлеб, – хмыкнул богатырь и протянул девочке руку. – Надеюсь, пока мы тут прощались, Пень успел хотя бы тряпку подстелить.

– Вы явно недооцениваете Александра Витольдовича, – улыбнулась Пандора и ухватила Кирилла повыше запястья.

И тут же он зажмурился от яркого света кухонной люстры. Не успел опомниться – быстрые лапки сунули в руки большое махровое полотенце, а стоявшая рядом девочка оказалась закутана в такое же по самую макушку расторопным лешим. Остальные гости активно вытирались и чертыхались, между ними суетился енот, и впервые за долгое время Кириллу стало почти даже уютно. Глядя, как сын активно помогает вампиру счищать песок, а Татьяна с Пнем пытаются хоть как-то просушить волосы Пандоре, он широко улыбнулся и, встретившись глазами с взволнованным Лохматычем, подмигнул тому:

– Щас бы водочки хряпнуть, да? – И продолжил вытираться под возмущенные нотации домового.

Дальнейшие события развивались в разы спокойнее. Леший вспомнил-таки о гостеприимстве – ну или сделал вид, будто не забывал, – и поспешил предложить незваным гостям переночевать и воспользоваться сменной одеждой, покуда их собственная не просохнет. Желающих рвать когти в мокром не обнаружилось, и все разбрелись по комнатам досыпать с четкой установкой собраться к завтраку: Пандора к себе, Татьяна – в гостиную вслед за енотом, который, по уверению Александра Витольдовича, заодно снабдит ее чем-нибудь из носимого русалкой в прошлом, ну а остальных отправили в просторную и страшно запыленную комнату с видавшим еще Мамая сундуком и длинным рядом кроватей. Больше всего Кирилл удивился тому, что патриарх не только покорно двинулся туда вместе с ним и сыном, но и категорически отказался скоротать время в ожидании утра с хозяином дома, хотя тот, как и вампир, не имел склонности к ночному отдыху, и смысла куковать с богатырями у Богдана Ивановича было примерно ноль. Однако стоило двери закрыться за лешим, а Лоле отправиться погулять, покуда не позовут, как незваный компаньон спросил прямо:

– Простите, может быть, я могу вам помочь?

– Еще как, – немедленно ответил Димка, вытащив нечто из сундука на свет божий. – Вот эта вот фигня что такое, не подскажете? Женский халат?

– Нет, архалук, – почти не глядя, ответил вампир и, заметив, как вытянулось лицо младшего богатыря, пояснил: – Мужской домашний кафтан, можете примерить.

– А чего такой пестрый? – вытаращился Димка на яркие полоски.

– Ты сейчас и поцветастее носишь, – не мог не ввернуть Кирилл, не забывший розовую рубашку.

– Так то сейчас, – протянул сын. – А тут-то явно архаика, я думал, мужики раньше только черное да белое носили…

– Ага, особенно Король Солнце, – хмыкнул вампир, но, не обретя поддержки у двух нахмурившихся богатырей, пояснил: – Поверьте, мода менялась, и современные требования к нашему с вами гардеробу продиктованы скорее виражами настроений, чем исторически. Взять, к примеру, банальное. Мальчики – голубое, девочки – розовое, так?

– Так, – согласился Бляблин, внутренне предчувствуя: продолжение диалога его не порадует.

– Ну а во время моей молодости сие носилось с точностью до наоборот: розовый – вариация красного, агрессивного цвета – для молодых людей, а голубой – спокойствие – для сударынь. Но если расцветка вас категорически смущает, можете передать мне, я привычный.

Подумав немного, ДТП швырнул вампиру полосатый халат, нареченный архалуком, и зарылся обратно в сундук, время от времени вытаскивая на свет ту или иную деталь гардероба и примеряя на себя или Кирилла. Патриарх же, быстро сменив костюм на домашнее и аккуратно разместив мокрое на спинке кровати, вновь включился в разговор:

– Но изначально мой вопрос относился к несколько другой тематике. Вы, кажется, хотели спрятать отца. Полагаю, от бывших коллег, богатырей?

Голос Богдана Ивановича звучал задумчиво, словно он и сам еще не решил, что будет делать с полученной информацией. Бляблин присвистнул:

– Фига она тебе мозги промыла…

– Предпочитаю термин «озадачила», – поджал было губы патриарх, но тут же вздохнул: – Хотя, конечно, сие походило скорее на подзатыльник, чем на расширение горизонтов.

– Поэтому вы весь в песке? – отвлекся на какое-то время от содержимого сундука Димка.

– Не без этого. Решил оспорить некоторые аргументы, но, оказывается, не дослушал. А она, представьте себе, крайне не любит, когда перебивают вампиры, от которых более не зависит благополучие ее сестер.

– Оу.

Да уж, вспомнив события этой ночи, Кирилл не особо удивился. Богдан Иванович продолжил:

– Если не вдаваться в подробности, принцип услуга за услугу меня сейчас интересует как никогда. Полагаю, тому, кто решит вашу проблему, вы готовы будете помочь в ответ?

– Конечно, – кивнул ДТП быстрее, чем Бляблин успел выдвинуть хоть одно возражение. – Вот только не забывайте: я всего-навсего младший алешкович, предложить особо нечего. Да и вряд ли вы решитесь на прямой конфликт с богатырями, так?

– Насчет ответных благодарностей не переживайте, сложные проценты – мое второе «я». – И вновь, судя по лицам богатырей, острота прошла навылет. – Не берите в голову. Другими словами – понимаю риски и возможные перспективы. По поводу же конфронтации с вашими коллегами… Конечно, лично на подобное не решусь, но, к счастью, имею на примете чудесного контрагента, готового в сие предприятие не просто ввязаться, а еще и с улыбкой. Довольно неуютной улыбкой, если честно.

ДТП нахмурился, а вот Кирилл понял сразу:

– Лютая?

– Да, госпожа директор, – кивнул патриарх. – Очевидный минус: бить баклуши не получится, вам придется так или иначе работать. Очевидный плюс: покуда действует контракт, никто вас и пальцем не тронет.

– А с чего ей на такое соглашаться? – удивился Димка, переодевшись наконец в абсолютно неожиданные в подобном месте рваные джинсы и, судя по пятнам, видавшую покраску забора рубашку.

– А вы, простите, знакомы с эмблемой ее заведения? – ненавязчиво поинтересовался вампир, наблюдая, как оба богатыря перерывают недра сундука в поисках хоть чего-то путного для Кирилла, и, сдавшись, уточнил: – Если не секрет, полагаетесь на запасы Александра Витольдовича, а не на ваш волшебный чемоданчик по какой-то конкретной причине?

С громким «Блинский!» богатырь в бегах хлопнул себя по лбу, огляделся, схватил привычно нарисовавшийся из ниоткуда ларец Пандоры и под возмущенный ропот сына достал оттуда вполне себе приличный спортивный костюм.

– А при чем тут эмблема АСИМ? – спросил наконец Димка, осуждающе наблюдая, как батя, в отличие от него самого, переодевается в чистые и явно не с чужого плеча вещи. – Морда волка, солнце в пасти – какое это все имеет отношение к бате?

– Скажем так, – задумчиво протянул Богдан Иванович, – бесконфликтный руководитель, старающийся не насолить соседям, вряд ли избрал бы своим символом нечто, одновременно намекающее на угрозу мировому порядку и на личную вседозволенность. Госпожа директор считает, что мало просто иметь особые полномочия – нужно еще и время от времени ими пользоваться, дабы другие не забывались. Полагаю, я смогу с ней договориться.

– Просто в обмен на некое обещание помощи в будущем с моей стороны?

– Именно.

– Не прогадаете?

Казалось, патриарх и сам не был уверен. Помолчав немного, явно покатав эту мысль в голове и посмотрев на нее под разными углами, подытожил:

– Знаете, а даже если и так – будет опыт. Личностный рост сейчас в моде, насколько могу судить.

Звучало подозрительно, но перспектива отсидеться в АСИМ хотя бы пару месяцев Бляблина скорее радовала: никаких гаражей, никакого дошика, никаких богатырей – как и сказал вампир, сплошные плюсы. Минусом шла работа на женщину, которая неоднократно плевала с высокой колокольни на все правила, но при сложившихся обстоятельствах даже это смутно походило на плюс. С другой стороны, Кирилл прекрасно понимал: в его жизни любые планы обязательно пойдут псу под хвост, просто в данном случае несколько хтоническому представителю вида.

– Я согласен. Хуже не будет.

Сын посмотрел с тем самым выражением лица, которое четко говорило «к гадалке не ходи», но спорить не стал – вместо этого открыл дверь, позвал снова сделавшуюся невидимой Лолу и повернулся к вампиру:

– Теперь, когда мы обо всем договорились, пойдете к своей русалке?

Патриарх несколько смутился, но дверь волевым жестом закрыл обратно:

– Полагаю, не ранее, чем завтра. И мне, и даме нужно многое осмыслить – и лучше подальше друг от друга.

– Думаешь, она тебя тоже рожей в песок окунет? – ляпнул Кирилл и поймал ставший уже знакомым холодный взгляд.

– Даже не сомневаюсь в этом – но не сегодня. Предлагаю вам располагаться, госпожа директор принимает с утра, и лучше бы к ней не опаздывать. Я разбужу в семь.

Повторять дважды богатырям не пришлось, и всего через пару минут комната наполнилась тихим сопением мужчин и размеренным, натренированным дыханием существа, в принципе не использовавшего легкие, но старавшегося не терять навык симуляции. Через несколько мгновений дверь приоткрылась, проворные лапки сграбастали мокрую одежду и утянули ее с собой.

По крайней мере в одной из комнат избушки наконец-то воцарился покой.

Пожалуй, обстановку в гостиной сторонний наблюдатель тоже счел бы тихой: Татьяна развалилась в своем любимом кресле, традиционно игнорируя диван, буравила потолок взглядом и, к удивлению енота, отказалась от бутылки чего покрепче. Как водится, сторонний наблюдатель бы промахнулся: внутри спокойной внешне русалки разыгралась настоящая буря, и Богдан Иванович вовсе не ошибался в своей оценке – определенно, сейчас сударыне было не до него.

Она гипнотизировала потолок, поскольку раньше туда же поглядывал Пень. Значит, комната девочки находилась где-то наверху. Итак, подытожим: Пандора младше даже нее самой. Пусть маленькая, а все же женщина – в мужском мире, без привычной защиты и со смутными перспективами, должна прятаться и копить силы. Кинжал – оружие. Пожалуй, эта мысль оказалась для русалки одной из наиболее сложных: ребенку, живущему на поверхности, нужно оружие. Марго сказала именно так. В отличие от злобного воспоминания, в конце с Татьяной разговаривала та самая сестра – ну или, точнее, крепко обнимала, нашептывая загадки. Пандора не жертва, но и не полноценный взрослый, ей нужно вырасти – а для этого необходима защита. Ничего противозаконного не случилось, кинжал отдан по доброй воле – «для самозащиты».

При каждой попытке представить клинок в руках обладательницы двух огромных косичек воображение Тортиллы давало категорический сбой. Девочка не выглядела способной его применить – или вообще навредить кому-то с умыслом. Чего опасалась Марго? Какие картины вырисовывались в ее голове? Татьяна внимательно изучала потолок, гадая и пытаясь представить себя на месте Пандоры. Русалка еще со школы ненавидела уравнения, полагая их слишком двуличными, а в этом к тому же собралось чересчур много неизвестных. Девочка не враг, не друг. Просто другая, оказавшаяся в непростой ситуации – и, возможно, заслужившая этим хотя бы толику уважения к своим обстоятельствам.

Решив для себя главное, Татьяна перевела взгляд на стену. В голове шепотом волн снова и снова звучали прощальные слова сестры: «Если захочешь снова поверить, спроси у Араваны про Велиферу. Будь осторожна: после этого из твоей жизни уйдет всякое спокойствие. Зато, возможно, в ней появится цель».

Велифера – стопроцентно русалочье имя, но припомнить никого подобного в их окружении ни на суше, ни на дне Татьяна не могла. Кто-то из эскортниц – знакомых Рыбки? Но как это может на нее, Тортиллу, повлиять?

Простых ответов ждать не приходилось – все-таки речь шла о Марго. Но когда на одной чаше весов оказывалось спокойствие, Татьяна всегда выбирала второй вариант.

Не было особого умиротворения и в комнате самой Пандоры: она уныло ждала, пока пройдет действие бодрящего отвара Пня, параллельно расчесывая косы волшебным гребнем. Выяснилось, что волосы тот сушил точно быстрее и лучше любого фена, и в битве «чары vs технологии» очко ушло явно не науке, но вот победу трав над разумом девочка в текущих обстоятельствах не одобряла. Посидев еще с полчаса, сдалась и открыла дверь. Тихонько прошептала:

– Александр Витольдович?

Леший тут же возник справа, заставив Дору вздрогнуть. Все-таки избушка без посторонних звуков – так себе идея.

– Вы звали?

Опекун успел и переодеться, и причесаться, но о ночных похождениях на краю подсознания все равно напоминал неуловимый запах моря, которым, казалось, тот пропитался насквозь.

– Ага. Учитывая время, мне б поспать, но кое-чей чай так не думает.

Александр Витольдович нахмурился:

– Вот как? Загадочно, ваши папенька с братом уже десятый сон изволят видеть…

Пандора вздохнула:

– Все еще настаиваю, что у простого ребенка женского пола и взрослых мужчин-богатырей метаболизм может отличаться.

– Да-да, помню вашу теорию, – покивал опекун, задумчиво поглаживая подбородок. – Но предлагаю не скидывать со счетов и общий эмоциональный заряд этого вечера: насколько могу судить, после подобного у многих сна бы не было ни в одном глазу.

– Не принципиально, – вскинула руку девочка, явно не планируя углубляться в дискуссию. – В общем, я готова хлебнуть из другого пузырька, если вы обещаете меня утром разбудить вместе со всеми.

Александр Витольдович просиял:

– Не извольте переживать, конечно! Располагайтесь в кровати, я мигом.

Ну, с «мигом» он, конечно, погорячился – пару минут все же приготовления заняли, но и вправду старьевщик довольно скоро снова нарисовался на пороге комнаты, держа в руках поднос с чайной парой и горой печенья на десертной тарелке. Венчала натюрморт небольшая ваза с цветочком, опознать который Пандоре предсказуемо не удалось. Интересно, а можно ли в этом доме попросить чай и получить просто чай?

– Я работаю над этим, – внезапно ответил опекун, хотя девочка могла поклясться, что не произнесла ничего вслух. Видимо, на лице читалось.

Решив хотя бы выглядеть вежливой, Дора взяла печенье и, откусив, запила. Букет она не узнала: тот отдавал чем-то сладковато-ванильным, но, в общем-то, не был плох. Сидеть в тишине и ждать, пока отвар подействует, ощущалось неуютным, и девочка решила завязать беседу:

– А вы с ней о чем говорили?

– Вы про Королеву? – ненавязчиво уточнил леший, внимательно следя за ее движениями.

– Да. Мне, наверное, показалось – сложно что-то отслеживать, когда в твоем сознании такая толпа и все галдят, – но она с вами первым закончила, так? – пояснила Дора, снова отпив из чашки.

– Возможно, – пожал плечами опекун. – Я как-то не порывался сравнивать, но да, аудиенция была предельно короткой. Собственно, мне напомнили пару базовых постулатов, и на этом все.

– Каких, к примеру? Пускать ко мне только друзей, а отпускать меня только к врагам?

Александр Витольдович профилактически улыбнулся:

– Что, например, будь я хоть на каплю менее самодовольным и эгоистичным хамлом, ноги бы вашей в моей избе не было.

Пандора уставилась на него во все глаза:

– В смысле? Вы же не…

Девочка явно хотела продолжить, но не смогла – сознание словно разбегалось, веки налились свинцом, а тело будто вдавилось в кровать. Опекун осторожно подхватил попытавшуюся выпасть из руки чашку, аккуратно поправил подушку и подоткнул Доре одеяло. Задержавшись на мгновение, заправил щекотавшую щеку прядку ей за ухо и сказал:

– Полагаю, Королева сочла нас с ней в этом очень похожими – и, по ее мнению, любовь таким, как мы, идет только на пользу. Впрочем, поживем – увидим. – Постояв еще немного у кровати, он подытожил: – Но со своей стороны буду крайне признателен, если вы хотя бы раз предоставите мне шанс просто кого-то одолеть в бою. Ну, знаете, по старинке: когда оторвал врагу голову – и собственная на следующий день не болит о том, как с ним себя вести и чего ему подать к завтраку. Так, в качестве приятного разнообразия: современное рыцарство явно не мой конек. – С этими словами он забрал поднос, пропустил енота в комнату и осторожно прикрыл за собой дверь. Помечтали – и хватит. К сожалению, его ожидали не частокол из черепов, а уборка с готовкой.

Обещание Александр Витольдович сдержал: к завтраку Пандору разбудил заботливый Репа, он же помог умыться, переплести косы гребнем и выбрать нечто не настолько безумно розовое и даже, кажется, с карманами. Когда она вошла в кухню и устроилась за явно раздавшимся в размерах столом, енот быстро-быстро достал дополнительные табуреты и выжидательно на нее уставился.

– А остальные где? – поинтересовалась Дора.

Пушистый помощник лапками показал: мол, скоро будут, – и вопросительно приподнял крышку скворчащей сковородки. По кухне поплыл божественный аромат яичницы с хлебом.

– Убедил, начну первой.

Но стоило только наколоть кусок на вилку и приступить к объеданию боков, как дверь открылась, и в сопровождении опекуна в кухню ввалились богатыри с патриархом. Вид у компании был, прямо скажем, разношерстный: Александр Витольдович традиционно щеголял при полном параде денди века этак девятнадцатого, Дима – в рваных джинсах и рубашке со следами зеленой краски, Кирилл – в новехоньком спортивном костюме, а Богдан Иванович – в полосатом халате и с моноклем. Судя по отголоскам спора, родственники опять удумали некую идею, категорически не понравившуюся лешему, но при виде девочки все как один замолчали и бочком-бочком расселись за столом, старательно оставив оба места рядом с Пандорой пустыми. Та продолжила обкусывать яичницу, взрослые не без наслаждения последовали ее примеру (патриарх ограничился чашечкой чая), но тут на пороге кухни нарисовалась Татьяна в школьной форме интерната АСИМ. Встречена она была тишиной и легким позвякиванием выпавшего от удивления монокля Богдана Ивановича. Хмыкнув, бариста подошла к вампиру, привычным движением слила чай в раковину и, набрав вместо него воды из-под крана, присвистнула, поставила обратно и села слева от Пандоры. Патриарх грустно уставился на содержимое чашки: без сомнения, теперь там плескался русалочий кофе.

– Определенно, я не понимаю, как вы это делаете. И зачем.

– И тебе утро доброе, – отозвалась Татьяна и перевела взгляд на Пня. – Скоро вещи досохнут? Надоело в этом расхаживать. Да и, будем честны, меньше всего я ожидала обнаружить у тебя мою старую школьную форму.

– Привык не разбрасываться казенным имуществом, – пожал плечами Александр Витольдович, – мало ли, вдруг обратно затребуют. Вы, насколько я помню, с выпускного деру дали как были – в вечернем платье, и ваши личные вещи госпожа директор вручила мне пусть и негласно, но под расписку.

– Я сегодня планировал с ней встречу, – вмешался в диалог Богдан Иванович. – И если дама желает, могу заодно официально договориться забрать вышеозвученное.

– На кой? – выгнула бровь Татьяна.

– Ну как же, – патриарх ободряюще улыбнулся, – вспомните старые добрые времена…

– Рабства и безысходности? – хмыкнула русалка. – Нет, спасибо. Пусть лежит где валяется, школьная форма, платье и пара исписанных учебников мне явно не пригодятся. – Но вдруг нахмурилась: – А к Лютой ты зачем намылился?

Богдан Иванович хотел было отпить кофе, однако не решился и вместо этого принялся внимательно разглядывать скатерть. И зря – за него ответил Кирилл:

– Замолвит за меня словечко, чтобы на работу в АСИМ взяли.

Брови Татьяны немедленно поползли вверх:

– Вот это новости. Где же еще работать мужику, которого ведьмы отправили резню устроить, как не в интернате, куда и послали? А если до него опять доберутся?

– Полагаю, не все так просто… – протянул патриарх, но русалка перебила:

– Слушай, если я правильно поняла ночные откровения, приворот Марго выбил из его башки чары ведьм – но и только. Сейчас приворот спал, свободная касса!

– Ну, предположим, не совсем, – заговорила Пандора, и взрослые как один уставились на нее. – Если честно, по моим ощущениям, подробности явно обойдутся дороже, чем уже полученный термос кофе.

– К черту подробности, – махнул рукой Бляблин. – Ты главное скажи – я для других опасен?

– Не опаснее остальных здесь присутствующих, – покачала головой девочка. – Помните условия приворота? Смотреть прямо в глаза и коснуться. Вот и в вашем случае контроль обратно так просто не получить – но при выполнении нужных условий подчинить можно любого, поэтому сильно хуже не сделаете. – И, помедлив, добавила: – Надеюсь. Вы предприимчивый.

На кухне повисла неловкая тишина, которую попытался заполнить Александр Витольдович, подлив гостям еще чаю, однако старательно игнорируя жалобный взгляд патриарха и его чашку. Смирившись и приступив к утреннему кофе, последний продолжил беседу:

– Соответственно мы с Кириллом – простите, запамятовал отчество… а, Радамантовичем – около девяти наведаемся к госпоже директору, после чего я надеюсь отдать сего джентльмена ей на поруки и отбыть обратно в Москву. Кого-нибудь подвезти?

Судя по лицам взрослых, вызвавшийся искать попутчиков Богдан Иванович оказался в диковинку: даже опекун окинул вампира взглядом из категории тех, с какими люди обычно решают: сначала вызвать священника или, напротив, экзорциста.

Первым ответил Дима:

– Спасибо, я своим ходом.

Взгляды переместились на Татьяну:

– С тобой поеду. В АСИМ загляну – но не к Лютой. Так, по территории поброжу, а потом домой. Есть у меня пара дел…

– Со мной и без того все ясно. Или пешком отправишь вслед за своим кортежем пыль глотать? – развел руками Бляблин.

Патриарх, казалось, удовлетворился таким составом, но внезапно Пандора тоже подала голос:

– Меня до школы не подбросите, если у вас место есть? Мы с Ганбатой договорились встретиться.

На долю секунды вампир пошел мелкой рябью, но быстро взял себя в руки:

– Позвольте угадаю: телефон, интернет и английский с японским – ваших рук дело?

– Ну, скорее, я просто рассказала – и Ганбате захотелось.

Богдан Иванович отпил кофе – не иначе как для храбрости – и ответил:

– Буду рад подвезти и вас. Только давайте условимся: по возможности удерживайте его подальше хотя бы от метаверса, дубайских стартапов и майнинга криптовалют. Прошу как отец.

– Не вопрос, – пробормотала Пандора, предвкушая, что все это она как минимум погуглит, но тут в диалог ненавязчиво встрял Александр Витольдович:

– А я останусь здесь, в окружении гробовой тишины, богомерзкого вайфая и потрясающего собеседника в лице надменного валуна. Ну так, к слову – раз уж мы делимся планами.

Девочка обдумала и этот пассаж тоже:

– Хотите, на обед сюда вернусь? Только не одна, скорее всего, буду. Минимум с Ганбатой, а может, и Ириной, если ей с работы разрешат отлучиться.

– А меня с собой не прихватите? – вмешался Бляблин. – Я, конечно, в АСИМ верю, но тутошние харчи есть всяко спокойнее.

– На вашем месте, – одарил его вежливо-ледяной улыбкой леший, – я бы особо планов на ближайшие дни не строил: Альма Диановна славится умением придумывать работу для тех, кто заверяет, что оная им нужна. Но конечно, – тут он повернулся к Пандоре и улыбка стала в разы человечнее, – если сударыня изволит пригласить – рад буду встретить.

Подопечная поблагодарила и, помолчав немного, уточнила:

– Если все поели и осталось только переодеться да разъехаться, мне, видимо, пора дать каждому напутствие, как в сказках?

Взрослые снова переглянулись, и Богдан Иванович выразил общую мысль:

– Полагаю, общения с Королевой нам хватило за глаза, и можно не утруждаться…

Дора замотала головой:

– Нет-нет-нет, вы же ко мне, а не к ней ехали. В сказках всегда на дорожку какую-нибудь мудрость говорят, иначе нельзя. Правильно, Александр Витольдович?

– В случае если все герои желают далее жить долго и счастливо – да, – снова дежурно улыбнулся тот.

Девочка вскочила и начала вылезать из-за стола, сунув при этом свою чашку Татьяне с просьбой подержать. Незваные, но умытые и накормленные гости пристально за ней наблюдали. Выбравшись, Пандора внимательно их оглядела, приняла решение и повернулась к Диме:

– Раз уж вы вместе приехали, то и говорить будем не с глазу на глаз. Дмитрий, я правильно понимаю: за все это время вы так и не удосужились хотя бы открыть набор лего, который ваш пропавший отец из прошлого через подставных лиц передал самому себе?

– Не удосужился… – протянул ДТП, чуя подвох.

– Тогда, считайте, вам этим точно стоит заняться, – кивнула девочка и перевела взгляд на старшего богатыря. – Кирилл Радамантович, следующая информация для вас. Крионикс не убийца.

– В смысле? – взревел тот. – Ты хоть понимаешь, какую чушь мелешь?!

– Ту, до которой вы с трудом докопались, – вздохнула Пандора. – Верить на слово не прошу, но не сказать не могла, простите. Надеюсь, это хоть немного облегчит вам дальнейшую жизнь. Что касается вас, Богдан Иванович… – Она прикусила губу, раздумывая. – Сформулирую так: Королева всеми силами замедляла исследования, поэтому теперь дело пойдет быстрее. Сроки сократятся, имейте это в виду.

Вампир, единственный из троицы, кивнул ей с настолько серьезным видом, будто выслушивал финансового консультанта. Остальные недоуменно переглянулись, но настала очередь Татьяны. Та смотрела на девочку, хмурясь, и Пандора не придумала ничего лучше, чем просто ткнуть пальцем в кружку.

– После смерти сестры ваши взаимоотношения с водой несколько изменились.

Русалка выгнула бровь, но проследила глазами за рукой девочки – и с удивлением обнаружила сошедший с ума чай, который бесновался и пытался выбраться наружу, словно маленькая буря в руках. Недоуменно перевела взгляд обратно.

– А можно конкретнее?

– Ну-у… – Дора явно старалась подобрать слова. – Вы с ней как сообщающиеся сосуды. Давным-давно в них, скажем так, подали воду, и в каждый полилось что-то свое. Но если убрать один, все хлынет в оставшийся, и довольно быстро – жидкость же набрана. А когда так происходит – ну… Всякое бывает. Полагаю, вы сейчас много спите и, скорее всего, чувствуете себя не очень хорошо? Скоро привыкнете, и все выровняется.

Татьяна посмотрела на нее задумчиво:

– А до тех пор буду способна расплескать что угодно?

– Образно выражаясь. Считайте, у вас на какое-то время появилось новое правило: видите жидкости больше, чем ведро, – вам не туда.

– То есть никаких бассейнов?

– Бассейнов, набережных и даже фонтанов, – закивала девочка. – Пока тест не пройдете.

– Какой тест? – нахмурилась было русалка, но спохватилась и уставилась обратно в кружку. – Кажется, поняла. Ладно, за это спасибо. В жизни бы сама не догадалась.

Дора довольно улыбнулась.

– А, и еще, – продолжила внезапно Татьяна. – Пока кинжал нужен – пусть у тебя и будет. Но если соберешься выбросить – зови, найду ему достойное применение. Ну или если помощь понадобится – тоже зови.

Пандора помолчала немного и выдала:

– «Где один – там два. Где два – там семь. Где семь – там все». По словам Королевы, это – инструкция. Вы что-нибудь поняли?

– Впервые слышу, – нахмурилась Татьяна.

– Как я и думала, – пробормотала девочка, но быстро спохватилась: – Ой, а вы к Альме Диановне не опоздаете?

Избушка тотчас наполнилась утренней суетой и сборами, а в двадцати минутах пешком от нее, в АСИМ, жизнь текла своим чередом: уныло завтракала Гена под ободряющие речевки Ганбаты, без устали надрывался телефон в кабинете госпожи директора, Тимофей Иванович, насвистывая, изучал поступившие заявки на тендеры, а Игорь Октябриевич традиционно проснулся в унылом настроении и сразу занялся важным делом – заранее жалел самого себя.

И как всегда – не зря.

Глава 7. Спасибо, что не помощник физрука

– Полагаю, бессмысленно спрашивать, как ты сделала такие штуки?

– Конечно.

– И они всегда срабатывают?

– Если владелец успевает их использовать. К сожалению, бессмертие опасно, поэтому мы его не практикуем.

Все, что Кирилл успел узнать о ларцах Пандоры непосредственно у создательницы по пути в АСИМ

Вызванный на начальственный ковер Игорь четко осознавал – ничего хорошего ему не светит, но совершенно не понимал с чего. Разработанный на салфетках план занятий всё еще оценивали «в первом приближении», сразу сказав: мол, полоса препятствий – вещь хорошая, идея замечательная, но денег нет и надо переделать. Других поводов для встречи придумать богатырь в бегах не сумел, а потому честно ожидал в кресле кабинета Альмы Диановны, пока та закончит телефонный разговор. Судя по направлению дискуссии, конкретно в этот момент собеседник сотворил почти невозможное – заставил руководителя возненавидеть трудоголиков:

– Нет, Роман, за прошедшие после вашего последнего звонка пятнадцать минут в Трудовом кодексе Российской Федерации существенно ничего не изменилось, – продолжала увещевать Лютая с видом человека, раздумывавшего о возвращении в обиход гильотины. – Вы обязаны отгулять накопленный отпуск. Нет, наличие учащихся на территории интерната ситуацию не меняет. Серьезно? И как вы себе это представляете? Уважаемая инспекция, да, у сотрудника накоплено пятьдесят четыре дня, и он не отдыхал уже два года, но в этот раз использовать их категорически не может – ведь целая прорва педагогических работников высшей категории, обученных оказанию первой помощи, ни в коем случае не справится с обеспечением безопасности троих детей без помощи медбрата? Роман, стоп. Я ваш начальник, не наоборот. В интернате по-прежнему существуют аптечки, ну или на крайний случай – рог Ипполиты Найтмаровны, этого более чем достаточно. Нет, я даже «на минуточку, одним глазком проверить» не пущу вас на территорию. Нет, не передумаю. Пока все не отгуляете – ноги вашей здесь не будет, обсуждению не подлежит. Поговорить с Котовым-Шмулинсоном? Конечно, можете. Ему ж отдуваться перед инспекцией за все нарушения, я бы даже на это посмотрела, не утоми вы меня за утро. Нет, Роман, отдыхайте – и дайте уже наконец мне поработать.

Положив трубку, Альма Диановна посмотрела на Баранова в упор, и тот поклялся себе всегда-всегда брать отпуск строго по графику.

– Вызывали?

– Да, Игорь. Простите, что заставила ждать: к сожалению, сегодня в моем интернате каждый встречный так и рвется поработать – летом-то! Собственно, об этом и хотела поговорить. Вам нужен ассистент.

Знака вопроса категорически не ощущалось, но Игорь все равно не сдавался:

– Нет.

– Нужен. Более того, наши учредители лично подыскали и утвердили подходящую кандидатуру. Из минусов – смета на следующий год уже составлена, поэтому пришлось немного подужать вашу ставку. Из плюсов – появится больше свободного времени.

«На ор в стену?» – подумал свежеиспеченный преподаватель, но предусмотрительно не произнес этого вслух, а всего лишь уточнил:

– Я правильно понял: вам навязали чьего-то протеже, девать его некуда, и вы решили сделать это моей головной болью, причем за меньшие, чем изначально обещали, деньги?

– Жить, кстати, он тоже будет с вами – по крайней мере до Нового года.

Вот тут Игорь Октябриевич реально не уловил:

– На кой хрен? Я, может, обсчитался где-то, но у вас же при полном загрузе все равно минимум домиков пять свободных остается?

Лютая даже не моргнула:

– Проблема не в коттеджах, а в нем. К сожалению, последние лет двадцать полностью прошли мимо этого, вне сомнения, достойного претендента, и технический прогресс не сделал исключения. Поскольку я имела несчастье лично наблюдать, как он пытается научиться пользоваться преподавательским смартфоном, категорически уверена – на первое время юноше нужен наставник.

– Спорим, он еще и не юноша?

– Лишь самую капельку старше вас, – спокойно кивнула Альма Диановна и протянула сотруднику бумаги со стола. – Но по чину вы выше, поэтому никаких вопросов относительно субординации не возникнет. Распишитесь в допсоглашении, пожалуйста. Стеклышко для надреза пальца справа, ватка и перекись там же.

Вот тут диалог Игорю окончательно разонравился.

– Какому еще чину? – спросил он, принявшись бегло просматривать документы.

– Богатырскому, – без запинки пояснила госпожа директор. – Вы дали деру в должности старшего алешковича, а ваш подчиненный – младшего. Очень удобно получилось.

– Я с трудом могу насчитать двух беглых богатырей на всю Россию… – попытался развить мысль Баранов.

– Ну и чудесно, хотите – профсоюз организуйте, я не против. Да, и на третьей странице тоже, пожалуйста. Дурацкий формуляр, все пропускают.

– Это Неприличносолнышкин? – решился-таки уточнить Игорь и недоуменно добавил: – Стоп, я вообще другое слово сказать пытался.

– Кажется, при настройке ваших антимат-чар мы немного перестарались, передам специалисту, – прокомментировала Альма Диановна. – Но угадали верно, работать будете с Бляблиным.

– Он-то тут что забыл? – откровенно взвыл Баранов.

– Все как и в вашем случае: старается оказаться вне зоны доступа бывших коллег, параллельно разобраться с хмурым настоящим и по возможности не испоганить нежелательными открытиями и без того темное прошлое. Весь перечисленный набор за счет интерната, разумеется. Нет-нет, этот экземпляр оставьте себе.

– Кто настоял на его кандидатуре?

Лютая смерила Игоря тем самым взглядом, которым ранее сопровождала разговор по телефону.

– Богдан Иванович, один из наших самых щедрых спонсоров. Ну, не смею вас больше задерживать – мой заместитель уже должен был закончить обзорную экскурсию по территории и с минуты на минуту доставит вашего протеже к коттеджу.

Задумчиво кивнув и почти выйдя из кабинета, Баранов все-таки не сдержался и обернулся:

– Если честно, каким боком тут еще и патриарх, я уже вообще не понимаю.

– Я тоже, – буднично отозвалась начальница, аккуратно складывая подписанные документы в папку. – Но тем интереснее работать, не находите?

Не ответив, Игорь Октябриевич плотно прикрыл за собой дверь и на ватных ногах двинулся к собственному коттеджу, привычно осознав: пока что в его образовательном процессе образовывались только проблемы.

У домика и вправду маячили двое – уже знакомая округлая фигура завуча и не по возрасту седой мужик в спортивном костюме с надписью Armyani во всю грудь. Завидев Игоря, он нахмурился и, когда тот подошел ближе, оторопело выдал:

– Бобыль, ты, что ли?

М-да-а, Бляблин, не ошибешься.

– И тебе привет, Кирюха, – отозвался будущий начальник без всякого энтузиазма. – Давай прозвищами не пользоваться, все-таки взрослые уже люди.

– Ага, – покорно пробубнил тот, но тут же добавил: – А тебя-то нелегкая сюда как занесла? Я все гадал, кого ж из наших угораздило, но на Игоряна-Вмордадава вообще бы не подумал.

Судя по жизнерадостной оживленности Котова-Шмулинсона, оба незавидных прозвища всему интернату предстояло узнать максимум к обеду. Баранов вздохнул, открыл калитку и жестом пригласил второго богатыря внутрь:

– Давай лучше с глазу на глаз. Спасибо, Тимофей Иванович, я дальше сам. Вещи уже занесли?

– Да у него их и нет, считай, – тотчас включился завуч. – Только чемоданчик, но он сам занесется, можно не беспокоиться. Ну, ребята, надеюсь, теперь-то у нас полная комплектация и больше сюрпризов не будет?

– А я-то как надеюсь, – обреченно поддакнул Игорь Октябриевич, пропуская внезапного протеже вперед.

Интерьер преподавательского коттеджа вызвал у Бляблина полный восторг: сначала он залип на теплом полу в прихожей, не веря в такое чудо, потом изумленно изучил санузел, обохался на холодильник и поклялся никогда не вставать с кровати. В подвале его держали, что ли? Опасения Альмы Диановны, конечно, выглядели далеко не безосновательно, но не полгода с гаком же закладывать на приучение к плазменному телевизору? Дело явно было нечисто, и в Баранове боролись два желания: разобраться во всем побыстрее и никогда не иметь с происходящим ничего общего. Вдоволь налюбовавшись, как Кирилл с воодушевленным видом крестьянина на ВДНХ снует из начала коридора в конец и обратно и с упоением щелкает сквозным выключателем, позвал его на кухню – поговорить. Дважды приглашать не потребовалось, и, внимательно разглядывая помятого, но в целом абсолютно счастливого пропавшего без вести, Игорь решил начать с самого важного:

– Вопрос для статистики – тебя сюда как доставили? С мешком на голове и в цепях?

– Нет, – искренне удивился Кирилл, – Богдан подбросил на новехоньком «мерседесе». Прикинь, там даже сиденья с массажем!

– Красота, – холодно ответил Баранов. – Документы уже подписал? Договор свой читал? Пить-курить запретили?

– А чё, есть такая практика? – недоуменно переспросил Бляблин. – Вроде не запретили. Ну, мож, какой мелкий шрифт не углядел, вечерком еще изучу. Но ничего такого в глаза не бросилось, да и при мне не упоминали…

– В моем контракте это первым пунктом должностной инструкции идет. Еще и жирным выделено, – припечатал Игорь и вздохнул: – Ну зато мы точно знаем: как минимум тут Лютая не наврала – условия у каждого и вправду индивидуальные. Пусть у некоторых и откровенно рабские.

Кирилл смотрел на него во все глаза.

– Игорян, ты чё, не по своей воле тут?

– В итоге, конечно, по своей: лично выбрал не пытаться сдрапать от двух оборотней Старшей крови и подписать договор сразу. А ты реально последние двадцать лет не помнишь?

– Как корова языком слизала, – развел руками Бляблин. – Немножко мне уже рассказали, но вопросы множатся быстрее ответов. И прежде чем делиться, хотелось бы понять, на чьей ты стороне.

– Я у нас оказался на главных ролях в постановке современного «Гамлета» по мотивам «Макбета» с примесью «Ромео и Джульетты». Надеюсь, правда, на более оптимистичный финал.

– Ага, то есть кто-то кого-то несправедливо прирезал, узурпировал власть и к тому же была замешана любовь, так? И чьему наследнику ты помогаешь?

Игорь задумчиво постучал по столешнице. «Возможно, – мелькнула у него тень предположения, – Лютая рассуждала здраво: если разрешить мне пить, АСИМ тупо разорится».

– Про трагедию Потапова слышал?

– Только от домовых. Сказали, мол, он в богатыршу влюбился, каким-то макаром ребенка с ней заделал, а когда попытался тому право на княжение выбить, его в дуэльном кругу и того. Зашибись история, конечно, «Санта-Барбара» меня к такому не готовила.

– Это была Машка.

– Ты сейчас о чем? – вообще не понял Бляблин.

– Богатырша, которая умудрилась зачать от Мишки Потапова. Моя Машка.

На кухне повисла тишина.

– Вот же ж оперный ёкай, – протянул в итоге Кирилл. – Гарнитур финский с браком, канделябры гремучие, кирпич силикатный мне в лобовуху…

– Не ругайся, – прервал поток Игорь, – мы все-таки в школе.

– Да, но… Неужели вообще никто не вступился?

– Даже я поначалу не полез, – отвел взгляд Баранов. – И созрел, только когда Мишку бездыханного выносили. Зрелище, я бы сказал, отрезвляющее. И отлично прочищающее мозги.

– Вот жесть… – не мог поверить собеседник. – Но подожди, получается, где-то на свете реально живет ребенок сказа и человека?!

– Не где-то, а прям тут у нас, в АСИМ. И недели не прошло, как въехала, – хмыкнул Игорь. – Я вообще подозревал, что меня во все это втянули как раз из-за нее. Но с тобой странно получается. Вроде бы тоже патриархова работа, но он-то с Семьей не связан…

– А ты связан?

– Я семнадцать лет умудрялся не попасться ни богатырям, ни волкам. Как думаешь, исключительно сам?

– Подожди, но если ты имел дела с Семьей…

– Да, был в курсе твоей карьеры. Но общался чаще с другим парнем – огромный бугай с рогами на шлеме и в косухе с ромашкой на спине.

– Ага, кажись, догадываюсь даже с кем… Но почему и богатыри, и волки? Чего ты там такого натворил?

– О, это довольно интересный момент. – Баранов откинулся на спинку стула и, покачиваясь, внимательно изучал верхние полки. – Видишь ли, я выбил Левону клык и дал деру.

Кирилл присвистнул, но тут же спохватился:

– И он за тобой охотится, потому что иначе вообще никого на дуэль вызвать не может, пока значится проигравшим? Сначала должен тебя одолеть?

– Ага.

– Но богатыри-то с чего? Почему не прикрыли, а ловят?

– А вот тут самое веселое. Потому что вообще посмел вмешаться.

Глубиной морщин на лбу Бляблина можно было измерить всю философию человечества.

– Заступаться за сестру теперь не принято?

– Тогда – уже стало не принято. Сейчас это скромно именуется госизменой.

– Бобыль…

– Просил же, без прозвищ, – скривился Игорь.

– Пардон, слишком охренел. В общем, это… фигня у вас какая-то с богатырями, ты в курсе?

– Наслышан.

Помолчали. Новоиспеченный ассистент пару раз потер лоб и хлопнул ладонью по столу.

– Игорь, прости. От меня пользы пока мало, но чем могу – помогу. И с волками, и с богатырями, и с племяшкой твоей. Я такой жести представить не в состоянии, как ты это все тянешь – даже думать страшно.

– Спасибо, – сухо ответил Баранов, но внезапно вполне сердечно добавил: – Правда, спасибо. Но ты все эти годы и так помогал, поэтому ответные услуги в уговор включены – почти в безлимитном объеме.

Бляблин протянул руку, и Игорь немедля ее пожал. Снова помолчали.

– Слушай, я тебя вопросами еще задолбаю, но прямо сейчас интересует один: а как вообще с богатырями так вышло? Каким макаром все разом с катушек съехали?

– А это не разом было, да и не все, – пожал плечами Баранов. – Просто в сложный момент вперед вышел человек, готовый взяться за непростые вопросы, – он их и получил. А потом – побольше полномочий, чтоб иметь возможность решить вопросы посложнее. Повторить пару раз – и выйдет единоличный и мудрый руководитель всея богатырей. Под его дудку и пляшут сейчас.

– Святогор?

– Ага, он себя так теперь называет.

– Теперь? А раньше как звали?

– Октябрем Васильевичем.

Вот тут лицо Кирилла вытянулось окончательно, тот аж рот открыл и уставился на Игоря.

– Слушай, Баранов, я с таким приметным именем знаю только…

– Во-первых, вот не тебе с твоей фамилией про приметность говорить, – закатил глаза собеседник, – а во-вторых, да, понял верно, Святогор – наш с Машкой отец.

Бляблин зажал рот рукой и, судя по звукам, произнес что-то нехорошее и витиеватое. Отнял руку и с самым серьезным видом проговорил:

– Так, Баранов, давай вводную. Вообще все, мне точно надо. Со своей стороны тоже чего знаю – расскажу. Походу, Лютая не дура: кольцо вокруг нас с тобой сжимается, и оно подозрительно похоже на анус.

– В смысле?

– В смысле мы в жопе, – пояснил метафору Кирилл. – Или про ведьм ты тоже в курсе?

– Да кто ж про них не знает, историю все читали, – пожал плечами Баранов.

– Вот только история не прочищает богатырям мозги и не натравливает их на учеников АСИМ, – отбрил подопечный. – А двадцать лет назад ровно это со мной и произошло. Причем здесь, на берегу пруда.

– Шебекинский лакокрасочный комбинат! – попытался выругаться Игорь, но антимат-чары отработали без запинки. – И Альма тебя такого мне подсунула?

– А как же «помогу чем смогу»? – напомнил Кирилл.

– Мне-то кто поможет? – взвыл Баранов.

– Вот и подумаем заодно. Ты в болоте, я в болоте, квакать придется вместе. – Собеседник развел руками.

Напиться хотелось просто до невозможности – ну или хотя бы закурить. Но пути к привычному бегству от проблем отрезаны, вместо них на кухне сидел бугай с сюрпризом, расквартированный сюда на ближайшие полгода. А по территории АСИМ, до которой, оказывается, могли дотянуться ведьмы, ходила Генка.

Чувствуя, как по спине течет холодный пот, Игорь Октябриевич начал методично рассказывать.

Покуда Татьяна с патриархом в непривычном молчании направлялись обратно в столицу, взгляд русалки скользил по пейзажу за окном, а мысли плавали глубоко-глубоко, где людскому – ну или вампирскому – глазу их было не достать. После ночного рандеву с погибшей компостер удивительным образом снизил градус изустных переживаний, кардинально при этом повысив уровень заботы об окружающих. Стоило, к примеру, русалке обомлеть, увидев, как вода в фонтане АСИМ буквально стала на дыбы в ее присутствии, как мягкий голос немедленно поинтересовался, любят ли сестры Татьяны принимать ванну и не желает ли она на время адаптации оживить его апартаменты своим присутствием. Никаких дежурных ахов и охов, кивнула – вернулся к делам, но аккуратно держался между водой и Татьяной. С одной стороны, русалке очень хотелось узнать, чего же такого ему наговорила Маргаритифера, с другой – со своим бы разобраться…

Пока патриарх с Кириллом штурмовали кабинет Лютой, Татьяна, развалившись на диванчиках в зоне отдыха первого этажа, тщательно закрывала социальные долги. Предупредила сестер о вынужденных ночевках вне дома, благоразумно не став уточнять, а где же – достаточно было представить улыбку Ляли от уха до уха. Скинула свою часть квартплаты, передала показания счетчиков и, устав избегать самого важного, написала Араване напрямую: «Кто такая Велифера?»

Ответа до сих пор не пришло, но русалка не волновалась: порой на выездах у «девочек» забирали все средства связи, дабы они веселились у бассейна и услаждали взгляд, а не залипали в телефоны на лежаках. В этом плане за Рыбку Татьяна не переживала. Возможно, только за Рыбку.

«Мерседес» чуть замедлился, поравнявшись с мотоциклистом на обочине, и тот шутливо отдал им честь. ДТП. Интересное у парня вырисовывается окружение, конечно. Может, на всякий случай сварить ему еще кофе?..

Легкая вибрация отвлекла русалку от размышлений. Сообщение от Араваны выглядело лаконично и буднично: «Вернусь через три дня, загляну к тебе в кофейню и расскажу. После закрытия, как всегда, – сама понимаешь, дела».

Понимать Рыбкины дела Татьяна так и не научилась, но, будем честны, не очень-то и хотела. Итак, через три дня вечером. А пока можно помариноваться в неизвестности.

Русалка пожала плечами, убрала смартфон и уставилась обратно в окно.

Остановка Дмитрия была не просто ожидаемой – скорее, тщательно спланированной. Отъехав строго оговоренное с отцом расстояние и еще раз оценив свои перспективы, он набрал телефон начальства – пришла пора играть по-крупному. После нескольких гудков очень удивленный голос спросил:

– Да, Тишин, чего такое?

– Доброе утро, Сергей Полканович! – бодро начал богатырь. – Звоню покаяться, в надежде, что повинную голову меч не сечет.

В трубке неодобрительно зашуршало.

– Дай угадаю: приказом пренебрег, за подозреваемым все равно поперся?

– Так точно, Сергей Полканович. Виноват.

– Выкладывай давай. Если бы тебе повезло, уже бы тут скакал счастливый и всем орал, какой молодец. Ничего не выгорело?

– Скорее, частично выгорело, поэтому надеюсь поделиться приобретенной информацией до официального возвращения в строй, так сказать. Всё на благо следствия!

– Ага, так я и поверил, – скептично раздалось из трубки. – Небось раскопал чего и надеешься первым стать. Но я тыщу раз сказал, розыском подозреваемого теперь занимаются компетентные специалисты, установление его местонахождения лишь вопрос времени.

– А я его как раз и установил, Сергей Полканович! – еще бодрее отчитался ДТП. – И очень хочу об этом сообщить, но желательно не получив очередное взыскание, – мне еще за квартиру платить.

– Удиви меня. – Судя по голосу начальника, такое еще никому не удавалось.

– Разыскиваемый за тяжкие, особо тяжкие и тяжкие с отягчающими Бляблин с этого дня стал сотрудником интерната АСИМ, где и изволит на данный момент пребывать! – отчеканил богатырь.

Сергей Полканович, кажется, подавился трубкой.

– Ты-то как такое узнал?

– Из надежных источников!

Ну да, если считать таким источником самого Кирилла.

– Безумные вещи ты говоришь, Тишин, – ответило наконец начальство. – Но я передам, проверим. Если прав – возможно, премия все-таки будет. Однако и наказать тебя тоже надо, а то это уже ни в какие ворота. Не неделю – две будешь дома куковать. И чтоб на улицу носа не казал вообще. Понял?

– Понял, но протестую, Сергей Полканович! Две недели – срок долгий, прошу разрешить за едой в магазин ходить и в кофейню наведаться, если припрет.

– Ты еще и кофе захотел? – возмутилось начальство.

Ответ Дима долго репетировал – врать было опасно:

– Не кофе, никак нет! Скорее симпатяшку там навестить, а то решит, будто совсем о ней позабыл. Сами понимаете, я ж про работу не распространяюсь.

Начальство хохотнуло:

– Уж не ту ли, к которой и в прошлый раз мчался?

– Так точно, Сергей Полканович!

– Ох, Тишин, избаловал я тебя, конечно… Ладно, в магазин и к барышне своей катайся, но чтоб не каждый день, понял? За тобой орлы святогорыча присмотрят, не беси их. И меня, пожалуйста, тоже не беси.

– В этот раз – обязательно, обещаю!

– Вот и ладненько, – подобрело начальство. – За информацию спасибо, а теперь имей совесть.

– Постараюсь!

Начальство повесило трубку. Кирилл настоял, чтоб сам Димка про него богатырям и рассказал: мол, это должно чуть уменьшить подозрения в адрес сына, но большую часть диалога изображать бравую залихватость мешал не к месту всплывавший в голове образ строгой женщины с черными локонами. И улыбка. Говоря с ним на берегу, она очень-очень подозрительно улыбалась.

«Ближе, чем ты думаешь. Куда уж очевиднее для человека с даром чуять нити судьбы?»

Надев шлем и отсалютовав проехавшему мимо кортежу патриарха, Димка подмигнул Лоле:

– Готова не одну, а целых две недели уделывать меня в файтингах?

Ответом привычно был большой палец вверх. Всегда готова.

– Ну, тогда погнали.

Покуда ДТП и патриарх с Татьяной направлялись в столицу, размышляя каждый о своем, избушку молодого старьевщика ждало непривычное оживление. Началось все с Ганбаты, который в первые же секунды после встречи в АСИМ вывалил Пандоре свой суперплан: играть у них с Пнем, раз там теперь появился вайфай. В качестве неоспоримых плюсов привел сомнительную перспективу уточнять у ее опекуна разницу в переводах и доступ к безлимитным молочным коктейлям. Хоть это и звучало подозрительно, никаких контраргументов у девочки не нашлось: в конце концов, если Ганбате хочется, то почему бы и нет? Глядя, как он от радости аж прыгает, и слушая быстрый-быстрый пересказ ночных событий в игре, она в очередной раз поняла: нет, все-таки даже зная про его вампирскость, не терзаться сомнениями невозможно. Они ж должны быть бесчувственными, так? Правда, отметила про себя девочка, даже у Богдана Ивановича не сказать чтоб всегда получалось. Надо будет это отдельно обдумать.

Но оставлять Искру без присмотра Пандоре тоже не хотелось, и первым делом ребята заглянули к Ирине в библиотеку. Не зря: судя по теплым потокам и вытаращенным глазам Ганбаты, та снова писала, со всеми вытекающими. Потупив взгляд, извинилась, оправдываясь читателями: по ее словам, те очень ждали продолжения, и бросать фанфик посередине или, упаси боже, замораживать работу было бы по отношению к ним моветоном. Осталась-то всего пара глав! Мысленно Дора отметила, что «замораживать» с учетом контекста происходящего звучит особенно актуально. В итоге договорились так: Ирина закончит текущую работу и больше ни-ни, пока опасность не минует. В конце концов, пара глав – это же не много?

Однако когда та в процессе «быстреньких сборов» запихнула в сумку-шопер шестую, кажется, книгу, вопросы полезли даже из Ганбаты:

– Куда столько?

На него скептически посмотрели, как умеет только автор, если в начале презентации детектива спросить, не судья ли убийца.

– Я, по-твоему, «Сильмариллион» столько раз читала, чтобы ошибки в фактах делать? Без справочного материала и четкого следования канону работ и так завались. Не осуждаю, но предпочитаю все-таки красиво вписать историю в контекст, а не ломать его о колено где попало.

– Слу-у-ушай, – протянула Пандора задумчиво, – но ведь пока ты собираешь материал, ты не пишешь, так? Просто читаешь?

– Пометки все равно делаю, – пожала плечами Ирина, – хотя вряд ли это как-то особо сказывается. Но если хочешь, можете с нашим наблюдательным Флэшем проверить.

– А Флэш – это кто? – нахмурился Ганбата, не особо горевший желанием прям щас делиться подругой с кем-то еще.

– Вообще – очень быстрый персонаж из комиксов, в данном случае – ты, – успокоила его Искра.

– А, – расплылся тот в улыбке, – да, гляну, конечно. А почему тебе писать нельзя? Твой огонь же вроде только кажется, он не настоящий, так?

– Так-то оно так, – протянула библиотекарь, – но и рисковать зря не хочется.

– Ну да, логично, – закивал вампиреныш. – Тут же сплошные книги. Стой, тебе еще надо? – удивился он, глядя, как Ирина начала набивать второй шоппер.

– Да, это в другом переводе. Ну чисто так, для галочки, чтоб сравнить, – кивнула она. – Все равно ж не на своем горбу потащу, подвезешь ведь? Дор, ты, кстати, не хмурься, я реально пыталась остановиться. Даже спросила на авторском форуме, что делать, чтобы перестать писать и начать прокрастинировать.

– И как?

– Меня забанили, – вздохнула Искра.

– Не сказать чтоб неожиданно…

Когда разношерстная компания наконец достигла избушки лешего (не без помощи бедняги Олега, снова оказавшегося за рулем), им было рекомендовано расположиться в гостиной. Ганбата пулей занял столь полюбившееся Татьяне кресло, Пандора уселась неподалеку от него на диванчике, а Ирина, оглядевшись, разместилась за небольшой конторкой в углу. При этом от Доры не укрылось легкое недоумение, с которым Александр Витольдович выслушал дежурное: «Ирина, просто Ирина, не люблю формальности», но решила ничего ему не объяснять. Понадобится – сама расскажет. Опекун, в свою очередь, сразу застыл подле дивана в позе верного дворецкого, но с первой же секунды начал действовать этим на нервы, и после продолжительного торга и всяческих словесных уловок подопечная наконец усадила его на тот же многострадальный диван. Полились знакомые звуки, и под радостное вампирское гаме лоад ребята приступили к игре, периодически одергивая Ирину: та, конечно, старалась ограничиться сверкой данных, но явно не всегда разделяла собственное мнение и нет-нет да и начинала яростно записывать в тетрадке очередную мысль. В остальном все шло по плану: мальчики в игре разговаривали, Ганбата громко читал текст и свой вариант перевода, Пандора поправляла или советовала, а Александр Витольдович отмалчивался в углу. Так продолжалось несколько часов, и дело уже потихоньку двигалось к обеду, когда внезапно скучавший Пень встрепенулся, нахмурился и недоуменно переспросил:

– Как-как, простите?

– Луна, говорит, красивая, – пожал плечами вампиреныш. – У меня три варианта ответа, и все ни о чем: «Да, красивая»; «Знаешь, как называется то созвездие?» и «Она была прекрасна все это время». Диалог с сердечками в углу, значит, я могу прокачать наши отношения. Точнее, должен, по логике, но текст какой-то дурацкий.

Пандора тоже нахмурилась:

– А это не баг? Вдруг на самом деле ты выбрал обычный разговор?

– Напомните, пожалуйста, как зовут вашего собеседника? – зачем-то уточнил опекун.

– Сайонджи, – бодро отозвался Ганбата, явно обрадованный вниманием лешего. – Зеленоволосый и в шляпе все время, еще вреднючий до одури. Сам не понимаю, чего я в нем нашел. В смысле нашла.

– Ну как минимум представителя древнего аристократического рода, а значит, не чуждого культуре, – хмыкнул Александр Витольдович. – Выбирай «Она была прекрасна все это время».

Пандора с вампиренышем скептически переглянулись, и тот, пусть и выгнув бровь, но в итоге нажал на предложенный вариант. И тут же завопил на всю комнату:

– Он меня за руку взял! Тут мультик! ТУТ МУЛЬТИК!

– Это называется кат-сцена, – быстро пояснила девочка, перегнувшись через подлокотник и жадно глядя в экран телефона. Когда видео закончилось, оба подростка словно по команде уставились на лешего.

– Пень, я одного не понимаю: как ты догадался? Или наобум выбрал? – уточнил Ганбата, делая пометки в телефоне.

Тот вежливо улыбнулся:

– Все банально. Подозреваю, переводчики либо не были знакомы с японской культурой, либо не решились искать подходящих аналогов. Мне, считайте, просто повезло: это довольно типичный диалог конца века девятнадцатого и далее.

Шибко понятнее не стало, и в разговор вмешалась уже Дора:

– При чем тут луна?

– Помнится, сударыня на днях назвала меня Карлом и пояснила, что это мем – устойчивая фраза. Подобная же фраза пошла в народ с легкой подачи японского писателя Нацумэ Сосэки, который еще и преподавал английский язык. В частности, он настаивал, что «I love you» нельзя грубо и прямо перевести на японский как «Я люблю тебя», уместнее говорить иносказательно, созвучно. Вместо «ски» – люблю, «цуки» – луна, а обстановка и контекст подскажут собеседнику остальное.

– Ни фига не подскажут, – тут же встрял Ганбата, – я вообще ни в зуб ногой, о чем речь шла.

– Соответственно, – продолжал опекун, – поскольку фраза пошла в народ, появились и разные способы ответа – не менее иносказательные. Первые два обозначали отказ: «Да, красивая» – вы делаете вид, будто не поняли, о чем собеседник; «Как называется то созвездие?» – поняли, но переводите тему, уходите от ответа. И только «Она была прекрасна все это время» несет посыл «Я тоже давно испытываю к тебе чувства».

– Вот же ни хрена себе, – присвистнул наследник патриарха. – Ты нам, считай, не с японского, а с русского на русский перевел!

– Как вы вообще про такое узнали? – недоуменно переспросила Пандора.

– Здесь тоже все банально: боялся пропустить благоприятный намек с вашей стороны и потому старался изучить как можно больше справочной литературы. Сомневаюсь, что язык цветов или взмахи вееров нынче в ходу, как и тайные знаки перчатками, а посему сосредоточился на изустных и письменных рекомендациях современников.

– Вы сами сказали, он жил в девятнадцатом веке, – со скепсисом напомнила девочка.

– Немного двадцатого тоже захватил, – уточнил леший. – Считайте, почти ровесник.

– Честно? Я подобный диалог в реальности вообще не могу представить.

– А вот я могу! – радостно отозвалась из своего угла Ирина и получила в ответ гневный взгляд Доры.

После перерыва на обед игра продолжилась, и Александр Витольдович все чаще и чаще включался в обсуждение, то цитируя японских поэтов, то помогая с выбором цвета платья. Сайонджи оказался тем еще крепким орешком, помешанным на традиционной культуре, и Пандора подозревала, что без подсказок опекуна они с Ганбатой надолго бы с ним застряли, – количество заметок в телефоне вампиреныша росло в геометрической прогрессии. Постепенно обстановка в гостиной менялась: Ганбата пододвинул кресло ближе к дивану, дабы и подруга, и леший лучше видели происходящее, сама девочка практически не отлипала от экрана, а Александр Витольдович, сев насколько возможно близко к ней, явно пребывал в шоке от собственной наглости. Дору, впрочем, ничего не смущало, и порой, когда обсуждение скатывалось в череду взаимных подколок, она в приступе показной обиды даже аккуратно пихала опекуна в бок локтем. И никто из увлеченных «Сладкими небесами» лиц не заметил, с каким неподдельным интересом Искра поглядывает в сторону дивана, сколь редко листает принесенные с собой книги и как аккуратно, почти незаметно, черкает в тетрадке то одно, то другое. Застряв на пазле с отсылками к карточной игре «Ханафуда», они не обратили внимания и на приятный теплый ветерок, который мог бы их предупредить. А буквально через минуту из избушки лешего прямо в небеса взвилась огненная буря.

– Дора! Она снова горит! – поспешил предупредить подругу Ганбата.

– Знаю. Более того, сейчас даже я это вижу! – заорала ему в ответ девочка и, пытаясь перекричать поднявшийся рокот, обратилась к Искре: – Ира, стоп! Хватит!

Александр Витольдович каким-то чудом, несмотря на сильнейший ветер, преодолел разделявшее их расстояние и принялся тормошить библиотекаря за плечо, но та словно не слышала, строчила и строчила, слово за словом, шепча что-то под нос.

– Руку вправо, тетрадь влево! – скомандовала Пандора опекуну, и тот немедленно исполнил приказ. На секунду пламя словно застыло, а потом и вовсе исчезло без следа, и в эпицентре остались только Ирина, державший ее тетрадь леший, ничуть не обгоревшая конторка и очень-очень удивленный Репа. В гостиной повисло выразительное молчание.

– Если не секрет, – начала Дора, очень внимательно глядя на Иру, – это сейчас снова Мелькор с Манвэ были?

– Не совсем, – ответила та, поспешно выхватив у Пня тетрадь. – Так, небольшой пустячок. Оридж.

– То есть история, от и до придуманная и написанная тобой, включая персонажей? – гробовым голосом переспросила девочка.

– Нет, – сразу замотала головой библиотекарь, но внезапно задумалась: – Или да?

– Покажи, – кратко подытожила Пандора.

Тетрадь тут же оказалась под стопкой книг, а сверху Ирина ее еще и придавила рукой.

– Знаешь, пожалуй, не сегодня. Я пока все, наработалась, хочется голову проветрить. Готова даже почитать что-нибудь японское, если есть, раз уж обстановка располагает. Расширять горизонты полезно и все такое.

Добротворская смотрела с крайним скепсисом, но спорить не стала и повернулась к опекуну:

– Поможете такое найти? Ирине точно лучше отвлечься.

– И чтобы про любовь! – тут же добавила Искра.

Александр Витольдович расплылся в уже знакомой хитроватой улыбке, поспешно ретировался, но скоро возвратился с огромной стопкой прошитых тетрадок, которые и выдал библиотекарю. Та воззрилась на него с непониманием.

– «Повесть о Гэндзи», пятьдесят четыре главы – все исключительно про любовь аристократов в эпоху Хэйан. В переводе моего авторства.

– А вам, похоже, порой реально нечем заняться, – оценила масштаб трагедии Пандора.

– Зато благодаря этому мы вполне неплохо продвинулись в вашем развлечении, – парировал леший, но спохватился: – И часто ваша подруга выдает подобное?

– С каждым разом все реже и реже, – немедленно вставила Ирина и добавила: – И вообще, это не настоящий огонь. Так, его образ.

– Предположим, – задумался было Пень, но Дора не без помощи Ганбаты поспешила вернуть того обратно на диван к игре, надеясь остановить дискуссию. И у нее получилось: поскольку теперь они сели так, что неумышленно соприкасались коленями, в голове опекуна очень быстро не осталось ни единой мысли о недавнем происшествии – только о том, как бы не слишком краснеть в процессе.

Ночью, когда Ирина уехала в свой коттедж (прихватив, правда, «Повесть о Гэндзи»), Ганбату удалось-таки выставить прочь под жаркие заверения «прискакать обратно с утра пораньше», а сударыня наконец улеглась, Александру Витольдовичу выпал шанс заняться своими делами. Недолго думая, он проследовал в кабинет и, выдвинув один из многочисленных ящиков огромного деревянного стола с резьбой, достал очередной том своего дневника. В числе минусов бессонницы, как ни странно, значилось и восприятие времени – без дополнительных плясок с бубном со стороны наследника Зеленого Князя дни сливались в один бесконечный, и уследить за этим оказывалось решительно невозможно. Спасал дневник: наступление новых суток молодой княжич безукоснительно встречал заполнением оного. Раскрыв страницу, помедлил немного, окунул перо в чернильницу и вывел заглавие: «Итоги первой седмицы». Задумался.

Врать самому себе казалось глупым и нелепым, но и личной оценке происходящего Пень не доверял. Сердце болит как по часам – если, конечно, суженая рядом. Сегодня, к примеру, они вроде даже вполне поддерживали светскую беседу продолжительное время, несомненный плюс. Ага, а вчера ночью ее чуть не утопили на глазах родного отца – несомненный минус. Вроде бы девица идет на контакт – в те минуты, когда не задирает нос и не дает стрекача. Осуждает его дизайн одежды, но не настаивает на других нарядах. То троллит, то заботится.

Вздохнув, продолжил красивым ровным почерком: «Вообще ничего не понимаю».

Размышления, как водится, прервал осторожный стук в дверь – Репе не свойственный. Неужто сударыня? Однако на пороге оказалась, конечно, дама, но совсем уж неожиданная: круглолицая старушка в серой длиннющей оренбургской шали качественной вязки. Межевица.

– Госпожа Безвариантов? Готовы обсудить возникшее между нами недопонимание?

– К чертям лешачьим все недопонимания, – выпалила та с порога и перекрестилась. – Ой, прости, сам ж лешак… Я любя. Думала, раз мы у черта, прости опять, на куличках, чё ж будется-то, поиграться ж можно? Вот и доигралась. Беда, милок. Беда по внученькину душу идет.

– Конкретней, – сухо остановил поток словоизлияний Александр Витольдович. Судя по выражению лица, межевица была не на шутку встревожена – но кто мог напугать камень?

– Жар-Птица к нам путь ищет, – выпалила бабуля Беза. – Я ее вожу-плутаю, но тяжело мне, скажем прямо, больно сильна. И мысли еще эти…

– Какие? Вы же только касаемое Пандоры улавливать должны.

– Вот о ней и мыслит, мразюка! Да такое, хоть святых выноси. Хочет услышать крики да звук лопающейся в огне кожи. И это еще то, что вслух сказать хотя бы язык поворачивается.

Пень обомлел.

– Феникс-то почему на нее взъелась?

– А я знаю? – вопросом на вопрос ответила межевица. – Но пускать такое к себе точно нельзя, однако ж и я не удержу. Давай думать, чего делать. Батьку твоего звать?

Леший молчал. К ним не так давно наведывался Крионикс – может, из-за этого? Но тогда бы и мыслила Феникс о нем, а не о Пандоре: даже у древних персонификаций стихий должны иметься веские причины для желания убить. Что-то не сходилось. Александр Витольдович кивнул, приняв решение.

– Подведите ее к опушке, с которой дом и калитка просматриваются. Я попробую узнать, в чем дело.

– Рискуешь, милок… – покачала головой межевица.

– Ввязывать Витольда Родовича не разобравшись опасно: клялся и под опеку девочку брал я, а не он, и неизвестно, чего решит, когда возникнет угроза такого уровня. Если дела будут плохи – сможете отбросить ее подальше?

Старушка призадумалась.

– В целом смогу, милок, но это нас не сильно спасет: она ж, засранка, и издалека пожар наслать сумеет. Огонь бежит быстро, не укроемся.

– Буду иметь в виду, спасибо. Но начнем все-таки с переговоров: может, тихо-мирно разойдемся.

Межевица покачала головой и пробубнила под нос что-то про злой умысел. Леший уже почти не слушал, жадно шаря глазами по комнате и пытаясь сообразить, какой артефакт может помочь в переговорах с первозданным огнем.

Всего через пару минут он вышел из избы и, завидев на опушке столб света, зашагал прямо к Феникс, стараясь не особо спешить и изредка поправляя на плечах норовившее сползти полотенце. В голове княжича тем временем билась ровнехонько одна мысль: в следующий раз, когда он возжелает достойного противника для поединка, неплохо бы заодно запросить ему крайне полезное качество – неумение сжигать деревья.

Глава 8. Горячие женщины (в ассортименте)

Когда люди придумали концепцию богов, эта концепция очень понравилась тварям, живущим с той стороны. Боги неподсудны. Боги любимы. Богам приносят жертвы. Каждый монстр решил, что он отныне – бог.

Из вводной лекции курса «Всеобщая история для 11-х классов» авторства Т. И. Котова-Шмулинсона

До недавнего времени прохладный ночной воздух за считаные минуты потяжелел и налился жарой солнечного полдня вблизи асфальтоукладочных работ, а единичные облачка, ранее прикрывавшие созвездия, не только попрятались, но и, кажется, спугнули ночь с неба – оно определенно пыталось стать светлее, чем было положено в это время суток. У лешего даже начало складываться стойкое впечатление: возможно, пытавшиеся описывать чувства героев через пейзаж авторы в свое время переобщались с Древними. Взглянув на небо, чуть покачал головой: слава богу, Феникс заявилась ночью. Днем ее силы вполне могли разогнать и чары над АСИМ, породив тем самым проблемы, если не причинив увечья, Ганбате. Дойдя до калитки, старьевщик остановился перед очередной эффектной женщиной, олицетворявшей очередную пачку неприятностей. Была она смуглокожей, огненноволосой и с ярко-алыми губами. Трава под ее ногами пожухла и завяла, а сама калитка, казалось, несколько почернела. Призванная располагать улыбка скорее отпугивала почти кинжальным изгибом, и, глядя на Феникс, Александр Витольдович невольно подумал: с прибытием подопечной количество смертоносных дам в его жилище и близлежащих окрестностях принялось подозрительно зашкаливать.

Решив не затягивать, леший чуть поклонился и, нейтрально улыбнувшись, пожелал доброй ночи, но в ответ получил только властное:

– Пусти.

– Нет, – мягко ответил он, покачав головой.

– Кого ты прячешь у себя?

Феникс смотрела с прищуром, и прищур этот княжичу не нравился.

– Юную сударыню, переданную на попечение родителями. Все как всегда: в меру возможностей выступаю нянькой и наставником. Ранее вас это не беспокоило.

– Раньше ты и прятал не Искр. А они все без исключения должны находиться под моим крылом.

– Говоря об искрах, вы имеете в виду?.. – прикинулся пнем Пень.

– Ошибки природы, – не моргнув, пояснила Феникс. – Человечки, проклятые огнем. Ты наверняка о них слыхал: безумцы, чьи души и тела ломаются под властью стихии, которой они не способны управлять. Им нужно учиться держать ее в узде, не выпускать пламя наружу – ведь они всего лишь люди. Без меня Искре не выжить: в лучшем случае выйдет очередной главарь секты.

Это определенно не походило на то, что говорила межевица, а поскольку причин лгать у бабули Безвариантов не было, Александр Витольдович довольно быстро проанализировал события последних дней и расставил все точки над i: получалось, что и с Феникс шансы Искр на выживание стремились к абсолютному нулю.

– Да, слыхал краем уха, но, сами понимаете, старался держаться подальше, – вежливо ответил он, похлопав по полотенцу на плечах. – Однако спешу вас заверить: природа нынешней подопечной мне хорошо известна и Искрой – в любом из смыслов – она не является точно. Несмотря на все обязательства, в одном мы с Зеленым Князем единодушны: стараемся не привечать у себя никого, кто мог бы по умыслу или без оного пустить нам красного петуха.

– Хамишь, мальчишка, – отбрила Феникс. – Искра точно тут, я ее чувствую. А еще чувствую, что тебя навещал мой бывший муженек. С чего иначе ему переться в такую даль, рискуя встретиться со мной?

– Но, позвольте, Криониксу-то Искры зачем? – разыграл недоумение леший. – Я полагал, он старается держаться подальше от огня…

– Именно поэтому, – перебила гостья. – Каждая Искра – потенциальное пламя, следовательно, потенциальный враг. Крионикс страшится за свою жизнь, а потому веками вероломно убивал и продолжает убивать неопытных, наивных человечков. Его надо остановить, а Искру – защитить. Сделать подобное под силу только мне.

– Стремление похвально, – вежливо закивал Пень, – но, повторюсь, ничем не могу помочь: моя подопечная – существо совсем иного склада.

– Ты играешь с огнем, – нахмурилась Феникс.

– И в мыслях не было.

– Догадываюсь, чем тебя купил Крио, – гнула свое она, – но ты должен понимать: без моих слез то, что ты получишь от него, и жизнью-то назвать будет нельзя.

– Прекрасно осознаю. И, видит Лес, даже не рассматривал ваши с ним способности для решения своей проблемы. – Леший развел руками. – Мне кажется, возникло какое-то глубокое недопонимание, и я бы и рад во всем разобраться, но, простите, без вашей помощи не смогу. Моя гостья точно не Искра. Как это доказать?

– Никак! Я уверена! Прямо сейчас она горит, и я четко чувствую: источник огня находится… – начала было Феникс, но внезапно замялась. Посмотрела вперед, на избушку. Повернула голову вправо – там, за леском, располагался АСИМ. Нахмурилась. – Просто приведи ее. Я разберусь.

– Хорошо. Не сочтите за грубость, но придется подождать. Здесь, – кивнул леший, в очередной раз подхватил чуть не соскользнувшее с плеч полотенце и зашагал обратно к избушке.

Пандора проснулась от странного, за неделю уже почти забытого ощущения: ее осторожно гладили по плечу. Не без труда разлепив глаза, она спросонья ожидала увидеть отца – но вместо него стоял Александр Витольдович. Стоило их взглядам встретиться, как тот немедля отнял руку и, кажется, покраснел.

– Прошу прощения, духу не хватило использовать ваш экстренный протокол. Рад, что урезанная версия тоже работает.

– Спасибо, папа, удружил, – пробурчала Дора под нос и тут же нахмурилась. – Уже пора вставать? За окном… Эй, там что-то горит?

И вправду, за занавесками иногда мелькали огненные всполохи – незваная гостья у калитки скучала и, похоже, решила в честь этого спалить пару деревьев. Опекун поспешил пояснить, помогая встать:

– Пришла Феникс. Если я верно понял – ищет Ирину, но по ошибке приняла за Искру вас. Понятия не имею, выдали ли вам какие-то указания для подобных ситуаций, но, поскольку изба деревянная, перво-наперво предлагаю переубедить Жар-Птицу относительно вашей природы и выиграть время.

– Блин, это все из-за вчерашнего. – Девочка вскочила и пулей бросилась к шкафу. – Отвернитесь, пожалуйста. Мне надо переодеться.

Повторять дважды не пришлось, и опекун принялся вовсю любоваться обоями. Уши его отчаянно краснели, пока за спиной шуршала ткань и ойкала, натыкаясь впотьмах на дверцы и ручки ящиков, Пандора.

– Сможете Репу к Ирине отправить? Надо ее предупредить, чтобы больше не писала.

– Послал, как только переступил порог дома, не волнуйтесь, – постарался отстраненно ответить Пень.

– Спасибо. Все, я закончила. Вы как?

– Уверены в выборе? – вопросом на вопрос ответил Александр Витольдович, повернувшись. – Наряды моего авторства смотрятся гораздо безобиднее.

– Не спорю, – кивнула Пандора, закатывая рукава леопардовой рубашки, полученной от Ганбаты. – Но драпать в шортах банально удобнее. Мы сейчас пойдем к Феникс, и мне надо казаться нормальной, так?

– Можете не пытаться. Главное – не казаться Искрой, – ответил леший, протянув руку.

Ненадолго замявшись, девочка взяла его под локоток, и они двинулись к выходу из избушки.

– Раз Феникс заявилась, лучше сразу сбить со следа, тут я согласна. Но мне кажется, если дать ей понять, кто я такая на самом деле, проблем мы все равно не оберемся.

– А у нас есть выбор? – удивился опекун. – Она Древняя, такие вашу породу чуют.

– Ну, минут на десять я могу спрятать свою сущность даже от Древних, мы проверяли, – протянула девочка. – Правда, не больше: это немного похоже на задержку дыхания, так что вариант «просто потерпеть еще» не поможет, имейте в виду. Десять минут – и потом она все поймет. Попробуем уложиться.

Александр Витольдович кивнул и ненавязчиво уточнил:

– Я правильно понял – вы лично прячете Искру?

– Ага.

– И вам в этом помогает Крионикс?

– Изначально он об этом и попросил: сам раньше прятал, но Феникс отлично умеет его находить.

– Но… зачем? – недоуменно покосился на нее леший.

Пандора посмотрела на него скептически:

– Скажем так – за многие лета ему поднадоело становиться невольным свидетелем и заодно козлом отпущения для массовых убийств и захотелось приятного разнообразия.

– Но зачем это ей? – продолжал вопрошать старьевщик. – Все-таки огонь, родная стихия…

– Про коммунальные квартиры слышали? Феникс довольно однобоко мыслит во многих вопросах, и глагола «делиться» в ее обиходе нет. В тот момент, когда люди решили, что огонь – это хорошо, она решила, что ее одной человечеству вполне достаточно.

Опекун немного помолчал.

– Интересная трактовка. Не знал.

– Мы тоже не сразу просекли фишку – Крио не самый общительный тип, как вы понимаете. Но, начав разматывать клубок, нельзя просто остановиться на полпути – с пряжей все равно придется что-то делать.

Александр Витольдович издал глубокомысленный звук взрослого, услышавшего, но не готового переварить очередную ее метафору. Пандора вздохнула:

– В общем, тут сложно. Так, я готова. Прячусь.

Пень чуть заметно кивнул и распахнул дверь, выводя подопечную на веранду, – пахнуло несвойственной ночи духотой. Дора шла, все так же держась под локоток и стараясь не поднимать глаз на незваную гостью: мама говорила, некоторые Древние могут расценить это как вызов. Тетя Таня с влюбленной в нее водой сейчас бы очень пригодилась, но, судя по полотенцу на плечах лешего, у того тоже имелся хотя бы один запасной план. Подойдя почти вплотную к калитке, она услышала вежливое опекунское:

– Привел, как вы и просили.

– Ты не приучил ее здороваться? – раздался в ответ холодный и надменный голос.

– Извините. Здравствуйте, – старательно промямлила девочка.

– Спой, – приказала Феникс.

Пандора моргнула.

– Мама говорила ни в коем случае…

– Я не прошу, я повелеваю – пой.

«И эти люди учат меня манерам», – мысленно закатила глаза Дора, но подчинилась и совершенно без задней мысли начала выводить оду «К радости». Жар-Птица не дотерпела и до четвертой строки:

– Замолчи немедленно. Это ужасно!

– Так я и говорю, мама…

– Я сказала, молчи! – рявкнула Феникс и принялась внимательно разглядывать девочку. Та стояла потупившись и мысленно перебирала варианты дальнейшего развития событий. Нужно будет обсудить их с Александром Витольдовичем, наверное, – ну, если все хорошо закончится. Если не очень – полотенце наземь, расправить силы и в Лес, подальше от незваной гостьи и поближе к тем, кто с ней может справиться. Главное – от Ирины увести: огонь историй способен увлекать за собой других людей, но против первичного, первобытного пламени абсолютно беспомощен. Дора вздохнула: вроде каникулы на дворе, а даже во время учебы и то чаще высыпалась. Фигово быть старшеклассницей.

– Кажется, ты прав: на Искру она не похожа… – протянула Феникс, но тон ее Пандоре не понравился. – Однако я не ошиблась – несчастное создание точно где-то неподалеку.

– Сожалею, но за всю округу я не отвечаю, да и чувствовать подобных особей не способен, – развел руками опекун. – Может быть, у вас есть какое-то описание, приметы?..

– Любая Искра – властный манипулятор, с легкостью заставляющий окружающих делать желаемое.

– Александр Витольдович, – тут же подала голос Дора, – сошьете мне раздельный купальник?

– Без шансов, – мгновенно парировал он.

Феникс открыла было рот, но внезапно мир словно озарила огромная фотовспышка, свет больно резанул по глазам, Пандора даже зажмурилась. Длилось это меньше секунды, но незваной гостье хватило: та потеряла к паре всяческий интерес, заозиравшись. Девочка почувствовала, как холодеют ладони: лишь бы не нашла Ирину, лишь бы не нашла…

– Где-то рядом. Но ты прав, не здесь и не она, – резюмировала Жар-Птица, разворачиваясь. – На всякий случай напоминаю: никаких дел с моим бывшим мужем. Он – преступник, способный на любую подлость.

– Поверьте, и захотел бы – не смог, – из вежливости поклонился Александр Витольдович. Феникс лишь хмыкнула и, легко подпрыгнув, расправила огромные огненные крылья и взвилась высоко вверх. Дора проводила ее взглядом.

– Это точно дело рук Ирки, – зашептала она, не сводя глаз с силуэта в небе. – Навестим ее сейчас?

– Не рекомендую, – мгновенно отозвался опекун, все так же под ручку сопровождая девочку обратно к избе. – Жар-Птица не улетела, просто кружит, высматривая цель. Любое нехарактерное действие привлечет ее внимание. Я бы рекомендовал пообщаться с вашей подругой завтра, и лучше не приводя сюда – Феникс может сложить два и два. Она вполне умна – когда, конечно, решает посмотреть дальше своего носа.

– Хорошо, так и сделаю, – отозвалась Пандора и сразу добавила: – И пока она не уйдет, будет стоять адская жара, да?

– Именно. И с облачностью вероятны перебои, – кивнул Александр Витольдович.

– А Ганбата как же? – заволновалась девочка.

– Видимо, посидит пару дней безвылазно в своей комнате? – предложил опекун, прекрасно понимая: этот вариант никто из подростков даже рассматривать не будет.

– Тогда я посижу с ним, – кивнула Пандора. – Сайонджи, конечно, таким составом не пройдем, но зато он не решит, будто его бросили.

– Есть и второй вариант, – отозвался леший тем самым «я-об-этом-крупно-пожалею» голосом. – Вы можете пригласить его к нам с ночевкой. Главное – строго обозначить, что ваше время на сон не обсуждается, а то бывали прецеденты…

– И вы прям разрешите? – с подозрением уточнила Дора.

Пень вздохнул:

– Как я уже и говорил, сударыня, теперь это – ваш дом. У меня достаточно богатый опыт одиночества, могу позволить себе и поэкспериментировать.

– Но разве мы вам не мешаем? – нахмурилась Пандора. – Вчера вон весь день с нами просидели.

– Поверьте, никаких проблем, – легко ответил опекун, открыв дверь избушки и пропуская девочку первой. – Наоборот, приятная оживленность идет мне на пользу.

– А как же ваше личное пространство?

– Мое, извините, что? – Он настолько непонимающе смотрел на подопечную, будто она произнесла в присутствии бабушки какое-нибудь длинное название аниме.

– Ну, время на себя и все такое, – попыталась пояснить Дора, поднимаясь по лестнице.

– Спасибо, этого добра у меня и так выше крыши, с горочкой, – отозвался Пень, и внезапно девочке стукнула в голову мысль, застрявшая там еще с прошлого утра:

– А джинсы тут откуда?

Леший снова недоуменно переспросил:

– Простите?

– Димка вчера был в джинсах. Сказал, в сундуке нашел. Это от кого-то из ваших гостей осталось, как школьная форма тети Тани? – продолжала допытываться Пандора.

– А, нет. Мои, – неожиданно стушевался Александр Витольдович, и подопечная уставилась на него во все глаза:

– Серьезно?

– Эм, да? Молодость, сами понимаете. Пора проб и ошибок… – развел руками вернувший самообладание леший, но Дору уже было не остановить:

– А можете примерить? Ну пожалуйста-пожалуйста! Мне чисто одним глазком глянуть – и всё, обещаю!

– Но, позвольте, с какой целью? – растерялся Пень.

– Понятия не имею! – честно выпалила Пандора. – Только звучит настолько невероятно, что я просто обязана это увидеть! Я вас с джинсами в одной вселенной вообще не представляю, это будет кроссовер века!

Они дошли до ее комнаты, и Дора принялась пытливо буравить опекуна взглядом. Тот попытался воззвать к голосу разума:

– Вчера вас чуть не утопили, сегодня вы едва не сгорели…

– Ага, согласна, перебор. Обычно такое хотя бы через день происходит, а не подряд.

– Сударыня, у вас на пороге – замысливший дурное Древний. Точно ли нужно тратить время на подобное?

– Конечно! – немедленно отозвалась девочка. – Если я до этого помру – до конца жизни жалеть буду!

Опекун и так и этак повертел в голове ее ответ, но, кажется, сдался:

– Полагаю, небольшая эмоциональная разрядка и вправду не повредит. Готовьтесь пока ко сну, а я переоденусь и загляну. Заварить вам чаю?

– Опять свой сонный отвар нахимичить хотите? – прищурилась Пандора.

– Подумывал об этом, – смиренно сознался Пень.

– Ладно, в обмен на джинсы – согласна! – решила подопечная, явственно ощущая себя героиней какого-нибудь романа эпохи перестройки.

Переоделась она быстро и, сидя в кровати, покорно ждала, пока дверь снова откроется: чары избушки никуда не делись и на звук шагов Дора и не надеялась. Однако то ли из-за жары, то ли из-за позднего времени засмотрелась в окно, о чем-то задумавшись, и абсолютно проворонила появление Пня. Когда откуда-то справа перед ее лицом выплыла чашечка на блюдце – взвизгнула, чем немало взволновала опекуна.

– Не хотел вас напугать, – по традиции извинился тот, протягивая напиток. – Чай, как и договаривались.

Приняв чашку, Пандора начала осторожно пить, стараясь не таращиться на Александра Витольдовича во все глаза, – благо было на что. Босоногий, в прорванных тут и там джинсах и в рубашке на двух пуговицах, он выглядел словно моложе – и совершенно незнакомо. Пожалуй, именно такой типаж Ирина запихнула бы в первую попавшуюся романтическую историю про современность и наверняка еще и передник бариста попыталась бы сверху нацепить. Вообще не похож на лешего или сказа, парень как парень. Чуть более взлохмаченный, чем обычно, опекун неверно интерпретировал ее взгляд и поторопился пояснить:

– Прошу простить за неподобающий вид. К сожалению, ваш брат своими когтями уничтожил большую часть пуговиц, и к моменту, когда я это обнаружил, было уже поздно.

– Да нет, все хорошо, – поспешила успокоить Дора, внимательно разглядывая Пня. – Вы, кстати, шейный платок так и не сняли.

– И не планировал, – пожал он плечами, сев на краешек кровати. – Под ним сплошные порезы, так себе зрелище.

– Хотите, на день рождения вам безопасную бритву подарю? Когда он, кстати?

– Двадцать второго января, но я обычно не праздную, спасибо. И боюсь, дело не в бритве, – попытался опекун улыбнуться ей в ответ. – Это почки.

– В смысле – почки? – заволновалась Пандора. – У вас не только с сердцем проблемы?

– Другие почки, – спокойно пояснил Александр Витольдович, разглядывая противоположную стену. – Я считаюсь довольно молодым – ну, для лешего, конечно, и соответствующие проблемы мне не чужды. Люди в подростковом возрасте мучаются от прыщей, а я – от растущих почек. Не проходит и дня, чтобы какая-нибудь на шее не выскочила.

– Как на деревьях? – оторопела девочка.

– Именно, – кивнул Пень. – Отец говорит, мол, с возрастом это проходит, но в нашей среде усыпанная почками шея смущает не меньше, чем щедро одаренное прыщами лицо, можете мне поверить. Борюсь и маскирую по мере сил.

– При мне не обязательно прятать, – моментально выпалила Пандора, отпив еще чаю. – На солнце же и заживает быстрее, если не путаю?

– Да, все так, – снова закивал опекун. – Я в этом плане прост как пять копеек: главное – солнце и земля. Есть они – есть силы.

– Поэтому зиму так не любите? – Александр Витольдович перевел на нее взгляд. – Ну, я слышала, как вы с Димкой общались. Зимой почти нет солнца и земля под снегом, поэтому вы слабеете, и она вам не нравится?

– Полагаю, так тоже можно сказать, – задумчиво протянул опекун. – Хотя, пожалуй, первопричина банальнее: скорее, зиме не нравлюсь персонально я.

– Это как?

– Как с почками – нужно еще немного повзрослеть.

– Я все гадаю, – начала полусонная Пандора, осторожно отставляя чашку с блюдцем на тумбочку, – когда же меня начнет по-настоящему бесить ваша вечная манера разговаривать загадками.

– Я тоже.

Глаза девочки уже закрывались неумолимым травяным сном, но она все равно попыталась укоризненно посмотреть на опекуна. Он тут же скривился, схватившись за грудь, и проваливавшейся куда-то в подушку Доре вдруг подумалось: вряд ли существу, из чьей шеи лезут почки, грозит инфаркт.

И вряд ли он расскажет наконец, в чем тут дело.

Игорь не просто проснулся посреди ночи в холодном поту – он буквально подскочил в кровати, озираясь. Яркая вспышка, казалось, выжгла не только глаза, но и барабанные перепонки. В коттедже быстро раздался ухающий топот, и в комнату ввалился Бляблин в футболке и трениках на босу ногу. Лицо ошалевшее, бледное – одним словом, добро пожаловать в сферу образования, коллега.

– Ты это видел? – с порога начал свежеиспеченный ассистент.

– Спал, слава богу. Но ощущение, будто мне в глаза прожектором шандарахнули. И потом им же по голове, – провел быстрый анализ состояния Баранов.

– Ага, то же самое. И температура воздуха за вечер на десять градусов вверх скакнула, а облака, наоборот, смотались подобру-поздорову.

– Что, реально? – опешил Игорь.

– Ага, – развел руками Кирилл. – На небе над нами ярко сияют звезды, и, если я хоть что-то понимаю в местных чарах, это, скорее, звездец.

– Звездец, – кивнул начальник.

– И имя ему – Феникс.

– Феникс, – подтвердил Игорь Октябриевич, тяжело вздохнув. – Причем бесится. А дня три назад неподалеку ошивался Крионикс – и тоже бесился. Твои осведомители про это ничего не говорили?

– Единственное, о чем упомянули – и отчего лично у меня вопросов только больше, – что Крионикс не убийца.

Баранов хмыкнул:

– А я в таком случае Наполеон, причем торт.

– За что купил, за то и продаю, – вздохнул Бляблин. – Охренеть, конечно. Я тут еще и суток не провел, а уже нате, Феникс. Не к нам хоть ломится?

– Раз сигналка не орет как резаная, значит, не к нам, – задумчиво выглянул в окно Игорь. – Но, кроме АСИМ, тут, считай, и нет никого – поле, лес да торговый центр этот на отшибе…

– И княжич с моей знакомой из Семьи, – напомнил ассистент. – И возможно, ведьмы, про которых мы вообще ничего не знаем.

Помолчали, но теперь в окно всматривались уже оба.

– Мне кажется или она над соседним лесом кружит? – подал снова голос Кирилл.

– Очень на то похоже, – кивнул Баранов, – и знал бы ты, как мне это все не нравится…

– Напомнишь, где в этой хреновине план здания смотреть?

Недолго думая, Баранов вытащил телефон и в пару кликов вывел необходимое на экран. Уставился. Помог Бляблину повторить – и практически мгновенно оба мужчины затихли, читая каждый у себя. Преподавательские смартфоны из привычных опций худо-бедно справлялись со звонками, СМС и рабочей почтой, но вот всем, что касалось жизнедеятельности АСИМ, были напичканы под завязку, так что даже в четыре часа ночи двое сотрудников интерната для одаренных детей могли узнать как можно больше про местную систему пожаротушения. И пока внимательно-внимательно ее не изучили, спать не пошли.

Следующим утром Гена сидела в их с Ганбатой комнате и буквально физически ощущала, как с каждой секундой портится настроение, а ведь, казалось бы, на дно оно скатилось еще пару дней назад.

Началось с ночи: хоть она и не знала в точности, от чего проснулась – от яркой вспышки или вскрика суверена, – но гнетущее, тревожное чувство с того момента не покидало. Когда выглянула в окно, не сразу заметила странность: облака, стальным куполом нависавшие над интернатом с первого дня их приезда, внезапно развеялись, и медведица уставилась на свою небесную тезку. Сам суверен легче не делал: вампиреныш словно невзначай поинтересовался, не видела ли Евгения заодно и огромный столп белого огня, а получив отрицательный ответ, наигранно-беззаботно пожал плечами и предложил не брать в голову. На вид он казался бодрым и здоровым, значит, раз внезапный свет не нанес вреда, это было не солнце? Посмотрев на часы, Евгения твердо поняла: не солнце. Тогда почему вскрикнул? От неожиданности? Но Ганбата без объяснений улегся с наушниками и телефоном обратно на кровать и посоветовал ей сделать то же самое.

К утру облака так и не появились, поэтому завтракать Гене пришлось в одиночестве, – слава богу, дяди нигде не было видно. Но стоило вернуться, как чувство облегчения перевесила тонна разочарования: из-за нещадно палившего солнца вампир не мог выйти на улицу, и оттого его новая знакомая не придумала ничего лучше, чем завалиться к ним. Причем до самого вечера, пока солнце не скроется и Ганбата не сможет пойти к ней в гости с ночевкой! Уже на этом пассаже медведица обалдела: не многовато ли на себя берет эта выскочка? Но суверен, как и ожидалось, лишь радостно закивал, окончательно разочаровав Евгению в одном конкретном вампире. Гена попыталась напомнить про правила общежития, но косичкастая заноза тут же радостно встряла: мол, ее опекун уже договорился обо всем с Тимофеем Ивановичем. Это Сашка-то? Памятуя, с каким пренебрежением обычно княжич отзывался о запретах, медведица чувствовала, что ее водят за нос. Еще и одежда эта. Выглядела так называемая Пандора совершенно отвратительно, ни капли не похоже на девушек из фильмов: вместо красивой укладки волосы собраны в какие-то канаты, на ногах не туфли, а кеды, и все это совершенно не шло к вырвиглазно-розовому платью, ткани которого хватило бы на пару двухместных палаток. Медведица была абсолютно, стопроцентно уверена: девушка не должна так выглядеть! И, как это часто свойственно критикам подобного толка, ни разу не подумала взглянуть в зеркало на саму себя.

Поскольку Ганбата с новой подружкой уселись на его, нижней, кровати, единственным шансом не смотреть на раздражающую парочку для Гены стало снова улечься в собственной постели, и это тоже бесило. Она старательно закипала: мол, могла бы вместо мучений прогуляться или прибраться в комнате, совершенно не отдавая себе отчета, что в отсутствие суверена занималась ровно тем же – в основном лежала на своей кровати и злилась. Разговоры парочки внизу волей-неволей до нее долетали, но нить диалога Евгения потеряла практически сразу. Нет, оба произносили какие-то слова, предположительно на русском, но понять их смысл совершенно не представлялось возможным. Они словно жили в собственном мире, а медведица оказалась за его пределами, и это бесило сильнее всего. Им что, сложно отложить свои дела и проявить внимание? Она бы на их месте…

Додумать не дали – в дверь постучали, и знакомый голос Котова-Шмулинсона поинтересовался, не тут ли госпожа Добротворская. Мысленно констатировав, что фамилия у подружки Ганбаты ничуть не лучше имени, медведица все-таки чуть приподнялась на локтях – узнать, из-за чего сыр-бор. Дверь открылась. И еще примерно через секунд двадцать легкие просигналили Евгении, что вообще неплохо бы заодно и дышать.

Завуч оказался не один, а в компании девушки, которая, в отличие от Пандоры, выглядела именно девушкой, – взяли бы в любую рекламу без кастинга. Такого же роста, как и новая подруга суверена, но в разы стройнее, с тонкой талией, роскошными светлыми волосами и широкой улыбкой. У нее было все: туфельки на тонких каблучках, юбка-карандаш, рубашка, неброский макияж и невероятная грация, подчеркивавшая зашкаливающую красоту, словно кто-то выкрутил все фильтры для обработки фото на максималки. Эта девушка олицетворяла квинтэссенцию всех девушек мира, и Гена смотрела на нее как на диковинку, пока не поняла: кажется, к ней обращались. И, судя по лицам присутствующих, уже неоднократно.

– А? Вы мне? – спросила она.

– Мы знакомимся, – вмешался Ганбата. – Это Катя, она Дорина подружка и тоже хочет жить с лета в общежитии.

– Гена, – чуть кивнула медведица, сразу решив для себя, будто на самом деле новенькая не подруга Добротворской, а так, знакомая, тем более что в отличие от косичкастой Катя очень мило ей улыбнулась.

– Собственно, ваша будущая соседка по комнате, – явно продолжил Котов-Шмулинсон мысль, ускользнувшую прежде от внимания медведицы. – Поскольку вы обе не чужды вассальной клятве, в администрации сочли правильным поселить вас вместе. Так сказать, для обмена опытом. Екатерина Сергеевна, ознакомить вас с территорией или хотели бы ее осмотреть с ребятами?

Подростки молчали. Пандора с Катей очень удивленно смотрели на Гену, та отвечала им тем же. Вассалитет? Около десяти лет медведица свято верила, что только ей выпал этот безумный пережиток прошлого, и новенькая сразу получила в ее глазах дополнительные очки. Но почему на нее саму так уставились?

– Извините, – влезла косичкастая, – а как соседкой Кати может быть… Гена?

– А, ты ж не знаешь! – мгновенно среагировал Ганбата, бросив на своего вассала встревоженный взгляд: чувствовал ее настроение, не иначе. – Она со мной только временно, а то других ребят в общежитии не было, ты-то у Пня. А так, конечно, Генка в женском будет.

– А «Гена» – это сокращенно от?.. – словно невзначай уточнила Катя.

– Евгения – Гена, – тут же отозвался вампиреныш.

– А почему не Женя? – продолжала бесить Пандора.

– Так Евгения ж, не Евжения! – недоуменно посмотрел на нее Ганбата.

Завуч кашлянул в кулак, и подростки спохватились. Блондинка снова очаровательно улыбнулась и мягко начала его выпроваживать:

– Все хорошо, Тимофей Иванович, не волнуйтесь. Я лучше с Дорой все посмотрю, тем более мы с родителями и так отняли у вас непозволительно много времени. Спасибо большое, что приняли.

– Не стоит благодарности, – замахал руками оборотень, но с интересом уточнил: – А как вы объяснили им такую долгую дорогу? Насколько я понял, они рассчитывали доехать за три часа, а не за пятнадцать…

– Мне и не пришлось, – все так же вежливо улыбаясь, приоткрыла дверь Катя. – Поскольку они одновременно бубнили разные требования, куда поворачивать, виноватым каждый считает другого и беднягу шофера.

– Хм-м, вон оно как. Но обратно-то за три управятся, не почуют подвоха?

– Просто решат, что теперь-то водитель дорогу знает, – пожала плечами новенькая. – У нас похожие ситуации постоянно возникают и сами по себе, без чар, поэтому не волнуйтесь. И еще раз большое спасибо за уделенное нам время в целом и такое чуткое отношение в частности.

Окончательно расплывшись в довольной улыбке, Котов-Шмулинсон таки ушел, оставив четверых учащихся наедине. Гена внимательно разглядывала Екатерину, параллельно мотая на ус ее разговор с Пандорой.

– Но если честно, пока мы ехали, они друг друга чуть не поубивали.

– Ты точно хочешь тут жить? Здесь реально, кроме нас, вообще никого, только учителя.

– Именно поэтому и хочу – тебя защищать надо, – прямо выпалила новенькая, немало удивив этим и медведицу, и Ганбату.

– Защищать? – тут же уточнил вампиреныш, и Пандора поспешила пояснить, пристально глядя на подругу:

– Катя в широком смысле имеет в виду. Она мой вассал и всегда очень серьезно подходит к своим обязанностям. Ты не против, если она с нами поиграет?

– Шутишь? Да это офигенно! Она тоже любит Акиру?

– Нет, на нем у нас Дора специализируется, – мягко откликнулась блондинка. – Но я не против присоединиться или своим позаниматься, не волнуйтесь. Главное – рядом. Кстати, можно сделать с тобой селфи и родителям послать?

– Можно! А зачем?

– Ну-у… – замялась было та, но Пандора положила руку ей на плечо:

– Ганбате можно говорить как есть, все хорошо. Он поймет.

– В общем, мои предки и слышать ничего о дополнительных расходах не желали, пока не узнали, что ты тут, – каким-то отстраненным голосом пояснила Катя. – Они про наши с Дорой договоренности не в курсе, а вот твоего отца знают очень хорошо. В их мире возможность подружить дочь с Русопольским-младшим – одна на миллион.

– А-а-а, подхалимы, понимаю, да, – закивал вампиреныш. – Но я только рад буду с тобой общаться, ты же подруга Доры!

– Спасибо, – продолжала улыбаться ему девушка. – Но мне будет приятнее, если тебе захочется общаться со мной именно потому, что это я, а не просто подруга Доры. Или не общаться, потому что я – это я. Думаю, в процессе разберемся.

– Пока мне все очень нравится! – радостно отозвался Ганбата, и они сделали селфи, по настоянию Кати, втроем с Пандорой – мол, неплохо бы напомнить родителям, благодаря кому она тут. Потом та посмотрела наверх, на Гену:

– А ты чей вассал?

– Моя! – по привычке ответил за нее вампиреныш. Большую часть времени медведица игнорировала окружающих, поэтому Ганбата привык говорить сам. Однако прямо сейчас ей внезапно захотелось включиться в разговор, а суверен помешал – и это тоже бесило.

– Ого, – удивилась Катя и, немного подумав, посмотрела на Пандору и выдала совсем уж странное: – Прям о-го-го. Я же правильно поняла, тогда…

– Ну да. Если Ганбата Русопольских, то она – Потапова, – пожала косичкастая плечами.

– А вот тебя лезть в это вообще не просили, – на автомате огрызнулась Гена. Троица снизу на нее уставилась, и сделалось как-то неуютно, хотя виноваты были они. – И нечего так смотреть.

– Гена, а ты не хочешь погулять? – осторожно спросил Ганбата.

– Нет! – отбрила та и легла обратно. И тут же мысленно чертыхнулась: так новенькой, которую хотелось поразглядывать, оказалось совершенно не видно, а вставать снова было бы слишком тупо.

– Если что, мы обидеть не хотели, честно, – продолжал вампиреныш, – но деваться мне некуда, а в другие комнаты нас Тимофей Иванович не пустит, сама слышала.

«Ничё не слышала, – подумала медведица. – Но вам, пожалуй, про это знать не обязательно. И вообще, надо как-то спуститься под благовидным предлогом».

– Ну и сидите тут тогда, а ко мне не лезьте! – рявкнула она в ответ.

«Блин, не то!»

– Как скажешь, – отозвался вампиреныш. – Насколько я понял, девочки сейчас пойдут интернат смотреть…

– Не, мы вечером, когда солнце сядет, – отмахнулась, к радости Гены, Пандора. – Как раз покажем Кате всё и вместе ко мне пойдем. Твоя вассал, если захочет, сможет к нам присоединиться.

– Не имею ни малейшего желания.

«Имею! Имею, блин!»

Гена привыкла спорить и отказываться, и слова срывались с губ быстрее, чем мозг успевал дернуть стоп-кран. К тому же Дора чем-то неуловимо бесила, почти нарываясь на драку. Но при этом новенькую – первую увиденную настоящую девушку ее возраста из плоти и крови – очень хотелось разглядывать, и, лежа на кровати, медведица судорожно пыталась придумать хоть какой-то выход из сложившейся ситуации. Желательно еще и гордость не растоптать бы при этом. К счастью, вселенная не иначе как сжалилась, ибо на этаже снова зазвучали шаги, а дверь комнаты открылась, и на пороге нарисовалась какая-то взлохмаченная женщина с тетрадкой. Гена пару раз видела ее в столовой, значит, из преподавательского состава, но кто – медведица не знала. Та, однако, вообще не тратя времени на объяснения, насела на Пандору:

– Надеюсь, ночью я вам помогла? Видала, как шандарахнуло? Я поняла, что делать! Мы можем справиться. Точнее, я могу справиться. Но есть нюанс.

– Привет, Ирина! – традиционно радостно отозвался Ганбата, отлипая от «Сладких небес». – Помощь мне не помешает, без Сашки с Сайонджи вообще неясно, чё делать, мы уже все перепробовали.

Та помахала ему рукой. Очередная подруга Пандоры, что ли? Скольких она планирует с ним перезнакомить? Тоже дочка подхалимов? Косичкастая поспешила представить девушек друг другу:

– Ира, это Катя, моя… вассал. Катя, это Ира. Как ты помнишь, среди друзей моих родителей водились и такие, от которых буквально кровь в жилах стыла. Ира из той оперы.

Ученица и дамочка с тетрадкой оценивающе друг друга оглядели, пришли к какому-то выводу и почти синхронно кивнули в приветствии. Дора продолжила:

– Там наверху Гена, вассал Ганбаты, – и многозначительно посмотрела на Ирину. – Можешь вкратце рассказать свою идею?

– Могу. Тебе она вообще не понравится, но вариантов нет, – развела руками пришедшая. – Я подняла старые записи – очень старые, местами даже опалившиеся, если ты понимаешь, о чем я. Чего б там наш общий знакомый ни думал, он все-таки не специалист по горячим женщинам, и шанс у меня есть. Просто очень призрачный. И для него надо то, чего лучше не делать.

Пандора задумчиво посмотрела на Ганбату, Катю, глянула в окно и, приняв какое-то решение, уточнила:

– Что именно тебе нужно?

Пришедшая снова развела руками, словно объясняла очевидное:

– Все банально, Дора. Если хочу выжить – я должна писать.

Глава 9. Прогресс любой ценой

У меня опускаются руки. Постоянно. Каждый день. Но потом я вижу тебя, вспоминаю ту даму из кофейни, которая меня ненавидит, и на сердце сразу становится теплее. Вы двое живые, очень живые, вопреки всему. И я сам становлюсь живым.

Из личных бесед патриарха мужского прайда вампиров с наследником

После возвращения из АСИМ Богдан Иванович изо всех сил старался вести себя как прежде, но, с учетом обстоятельств, стоило ему это изрядной толики самообладания. Задумчивая Татьяна, отвлекавшаяся от своих мыслей только ради очередной замены его нормального кофе собственным, по вечерам составляла теперь патриарху компанию – казалось бы, радуйся, но изнутри вампира грызли обреченность и волнение. Им нужно поговорить. Если он и вправду собрался претендовать на ее время и расположение, то обязан подать голос и затронуть тему, которой много лет старательно избегал.

«Я уж молчу про щедрые покупки твоего папаши».

Татьяна тоже слышала слова сестры, и Богдан Иванович гадал, придала ли она им значение, или причина молчаливого созерцания русалкой города крылась в ином. Будь его воля, он бы и дальше обходил прошлое стороной, но…

«В итоге ты решил остаться или сгореть на пути к чужому светлому будущему? Не хочу намекать, Богдан, поэтому скажу прямо: судя по текущим поступкам, ты очень хочешь жить, но совершенно забываешь – в одиночку не протянет никто».

Да, кажется, именно тогда он и попытался возразить. Удивительная все-таки штука – подсознание: патриарх явственно помнил огромную волну, вдавившую его в песок, и сопровождавшие это ужасающие ощущения удушья и агонии в легких. Конечно, с самого «рождения» вампиром потребности в кислороде он не испытывал, а лишь прилежно шевелил грудной клеткой, дабы собеседники не заметили подвоха. Особенно сей навык пригодился в эпоху, когда высший менеджмент повально увлекся НЛП[1]. Еще бы, проблем не избежать, если каждый второй пытается подстроиться под твое дыхание, а у тебя – хоп! – и нет никакого дыхания. С тех пор востребованность столь искусного притворства постепенно спадала, но по старой памяти и сам Богдан Иванович симулировал работу легких, и сотрудникам постоянно об этом напоминал. А в том закутке сознания, куда его затащило воспоминание Марго, дыхание казалось вовсе не таким уж и ненужным конструктом. Она списала это на память тела – и пожурила его за полное игнорирование оной. Там вообще был длинный список доработок.

Патриарх скользил глазами по документам, ожидая своего секретаря, и старательно думал о другом. Насколько ему помнилось, в мировой политике идея замалчивания неудобных вопросов применялась с завидной регулярностью. Мало ли что натворили наши предшественники, мы не несем за это вины, потому всей страной сделаем вид, будто никаких спорных моментов не было, – и далее длинный список условных подписантов. Однако сам Богдан Иванович видел принципиальную разницу между принятием на себя вины за ошибки прошлого и признанием самого факта наличия оных. Последнее, казалось ему, не влекло за собой первое, но позволяло протянуть руку затаившему обиду соседу и хотя бы попытаться снизить вред.

Хотя в конкретном случае не то что снизить – его и описать-то невозможно…

Раздался вежливый стук, и после разрешения войти в кабинет протиснулся огромный бугай в костюме с иголочки – Марат, бессменный секретарь патриархов мужского прайда, служивший еще ныне отошедшему от дел отцу Богдана Ивановича, Ивану Карловичу, а оттого очень радовавшийся смене работодателя. Дежурно поприветствовав, мужчина сел за стол напротив, открыл казавшийся игрушечным в его руках макбук и не без труда уместил пальцы на тачпаде.

– Получил ваше письмо, материалы собрал, готов к обсуждению, – отрапортовал он, привычно стрельнув глазами за ухо начальника в угол комнаты. Да, жучки Ивана Карловича на месте и работают как часы. Дом, милый дом.

– Спасибо, Марат. По моим данным, вы максимально близки к тестовому запуску прототипа. Какие ставите сроки готовности корабля в случае успеха?

– Именно это хотел с вами обсудить, Богдан Иванович, – закивал секретарь, бодро открывая файлы и выводя на проектор безупречно-цветные графики, словно кричавшие: «Мы растем! Все супер!» – Недавно удалось переманить нескольких ведущих инженеров Маска – плюс появились первые данные исследований в области использования нейросетей для разработки композитных материалов… По моим оценкам, если ранее на создание полнофункционального прототипа нам требовалось порядка пяти лет, то сейчас скорее три.

Да, не обманула Марго. Сроки и вправду начали поджимать.

– Это, безусловно, восхитительные новости, – отозвался патриарх с профессиональной улыбкой бобра, собравшегося перегрызть колючую проволоку. – В таком случае надеюсь окончательно прояснить волновавший меня вопрос о возобновлении ныне закрытого проекта «Ундина». Правильно помню, что Иван Карлович лично его контролировал, а вас назначил ведущим аналитиком?

– Все так, Богдан Иванович, – старательно закивал Марат. Семь кивков – как семь смертных грехов. Значит, возмущен. Три – доволен. В условиях тотальной слежки патриарху с секретарем порой приходилось использовать совершенно детские приемы.

– Тогда позвольте уточнить пару моментов, – произнес патриарх. – Я ознакомился с заявкой на исследования, и соображения, изложенные в ней, показались мне более чем многообещающими… – «Суд в Гааге, не меньше», – чуть не ляпнул он в заключение.

– Как и всем нам, – семь кивков, – как и всем нам. К сожалению, реальность менее щедра на простые решения, и проект пришлось закрыть по причине бесперспективности, – доложил Марат.

– Вы свернули его порядка сорока лет назад?

– Да, верно. Приступили в районе тридцатых годов прошлого века, но до пятидесятилетнего юбилея немного не дотянули, – все так же расторопно и услужливо пояснил секретарь.

– Изучая документы, я обратил внимание на некоторую… однообразность сырья. Не могли столь печальные результаты быть связаны именно с этим? – старательно пряча чувства, спросил патриарх.

– Никак нет, Богдан Иванович, – отрапортовал Марат, выводя на проектор новые схемы и графики. – Главной целью было разобраться в природе магии, исследовать ее в качестве источника энергии и по возможности перейти к управляемому синтезу. Мы ставили опыты и на более широком круге материалов, но при выборе сырья для проекта Иван Карлович тщательно изучил рынок, и параллельные закупки применялись только для общей калибровки и контрольных экспериментов. Да, по соотношению цена – масса использовался самый недорогой магический ресурс даже с учетом выяснившейся в процессе неделимости, но причина неудачи кроется не в нем, а в хаотичной природе магии. К сожалению, у нас не получилось не только подчинить ее себе, но и провести хотя бы один мало-мальски повторимый эксперимент. Пожалуй, единственный итог стольких лет работы сходится в уже известную вам формулу: магия и ставший родным нам бренный, физический мир кардинально не сочетаются.

Задавать дальнейшие вопросы не хотелось, но Татьяна бы такого малодушия не простила, а недомолвки – последнее, на что в разговоре с ней стоило уповать.

– Простите, не могли бы вы пояснить про неделимость? – спокойным голосом уточнил патриарх. – Имеется в виду…

– Как оказалось, – пояснил Марат со стекленеющей улыбкой, – после смерти русалка немедленно утрачивает всю магию и рассыпается пеной. Стоит отрезать конечность – та станет пеной, даже если основной организм еще жив. Иван Карлович многие годы пытался выделить магию из русалок, но, к сожалению, у него не получилось. Параллельные тесты на прочих объектах продемонстрировали: это общая картина. Более возрастной материал тоже проверили – объект «Марта» предоставил Морской Царь лично, в подарок, – но результат подтвердился. К сожалению, иногда для потрясающих открытий недостаточно даже рабства и отсутствия малейших представлений о гуманизме в исследованиях.

– Понимаю и ни в чем вас не виню, – продолжал Богдан Иванович, глядя Марату прямо в глаза. «Ты ставил эксперименты и похлеще, и на большем числе жертв – ну, до того, как одумался. Я помню». Но жучки продолжали свое наблюдение, и сказал патриарх иное: – Полагаю, с учетом комментариев с вашей стороны соглашусь с итоговым заключением – проект и вправду бесперспективен, и в качестве топлива нужно рассматривать иной источник. Кстати, вы сейчас заняты?

– Никак нет, Богдан Иванович, – отозвался секретарь, закрывая ноутбук.

– Тогда предлагаю для поддержания корпоративного духа прогуляться за кофе. Сами знаете, крайне полезно личным примером напоминать младшему персоналу о необходимости строгого соблюдения непринужденной офисной атмосферы с периодической симуляцией базовых человеческих потребностей.

– Почту за честь, – кивнул три раза Марат.

Пока они двигались к лифту, пока ехали вниз и даже когда вошли наконец в кофейню и делали заказ, оба говорили исключительно о работе (несколько дежурных комплиментов от патриарха в сторону бариста не в счет), но стоило вампирам сесть за самый дальний столик и уставиться каждому в свой ноутбук, как Богдан Иванович немедленно зашептал секретарю на грани слышимости:

– А приворот?

– Отдельно не изучался, – покачал головой тот, – но несколько бедняжек попытались с его помощью сбежать. Почти получилось.

– Среди исследователей были люди? – сильно удивился патриарх.

– Нет. Только вампиры.

– Но вампира же нельзя приворожить, мы не способны любить… – начал было Богдан Иванович, однако Марат его перебил:

– Не напомните, откуда у вас такое убеждение? – И, дождавшись понимания на его лице, усмехнулся: – То-то и оно. Да, без гормонов распознать любовь сложнее, а уж если еще и заборчиком своих овечек отгородить…

– Ублюдок.

Оба поняли, о ком говорил патриарх.

– Почему он дает мне так много свободы? – продолжил Богдан Иванович, не без труда отпив кофе.

– Потому что вы близки к цели как никогда, – пожал плечами секретарь. – Корабль уже строится, ждать осталось недолго. Отчего, кстати, вы перестали замедлять процесс?

– Ближайшие пять лет Ганбата будет находиться под защитой оборотня Старшей крови, справлявшейся и не с такими. Если и рисковать всем, то только сейчас.

– Интересно, – кивнул Марат без всяких уловок. – Получается, вы скорректировали план, чтобы не рисковать жизнью сына?

– Разве могло быть иначе?

– Забавно. Еще лет сто назад я бы от вас подобного не услышал… Кстати, как ваша проприоцепция?

Патриарх внимательно огляделся и, не заметив ни единого взгляда, распался на мельчайший туман. Повисев недолго облачком над оставшимся на стуле костюмом, собрался снова, заполнив его как ни в чем не бывало.

– Впечатляет. Но радоваться рано, – цокнул языком секретарь. – Я ученый, но тот, кому вы хотите бросить вызов, – военный. Их тренировали лучше нас всех и довольно специфично. И не забывайте, в отличие от вас солнце ему не вредит.

Сжав зонт покрепче, Богдан Иванович парировал:

– Зато вредит некая другая субстанция.

– Вы считаете, это сработает?

– Да.

Марат покачал головой:

– Потому что вам так пообещало старое дерево?

– Волшебное старое дерево, друг мой. Такому можно верить.

– Магия хаотична… – попытался возразить секретарь, но Богдан Иванович в ответ только хмыкнул:

– Лишь для тех, кто не готов играть по ее правилам. Однако прежде чем мы ввяжемся в эту безумную авантюру, я должен уладить некоторые дела.

Марат кивнул и, немного подумав, добавил:

– Хотите знать точное число жертв?

Патриарх покачал головой:

– Этого мало, голубчик. Имена. Мне нужны имена каждой. Однажды – когда все закончится – мы сделаем памятник и высечем их в камне… Кстати, вы напомнили мне еще один нюанс. А как же кинжалы?

– А что с ними? – нахмурился секретарь.

– У каждой русалки есть магический кинжал, – пояснил начальник. – Их вы тоже изучали?

– Нет. Морской Царь забирал их перед продажей и выбрасывал в море, а Иван Карлович не был против: даже вампирам подопытные с холодным оружием кажутся плохой идеей.

– М-да-а, – протянул Богдан Иванович, в очередной раз отпивая Татьянино пойло. «А вдруг она уже обо всем знает и кофе – расплата за погибших сестер?» От этой мысли патриарх отмахнулся – его русалка бы мстила гораздо масштабнее.

Марат, однако, истолковал его вздох иначе:

– Полагаете, стоило настоять и исследовать?..

– Вряд ли бы вам и это помогло. Главное за последние два столетия я уяснил: сложно рассмотреть звезды, светя на них фонариком.

– Считаете, проблема в методике?

– В самом подходе, – отбрил патриарх, мрачнея. – Вы изучали мир как захватчики извне.

– Каковыми и являемся, – закивал Марат, но под взглядом Богдана Ивановича остановился.

– Время менять колониальное мышление на партнерское, – покачал тот головой. – Даже я пока не привык, но однажды с этим придется смириться каждому. Мы остаемся. И местные – наши соседи, не рабы, не источник наживы и не дикие аборигены.

– Учитывая, сколько веков мы поступали иначе…

– Понимаю, – перебил его Богдан Иванович. – И поверьте, мне даже страшно представить, какой в итоге счет придется оплачивать. Но жить, будто его никогда не предъявят, вовсе не выход.

Вампиры помолчали, думая каждый о своем, и в результате Марат в полный голос подытожил:

– Я рад, что вы стали нашим патриархом.

– Ну, лично я не особо, – отшутился Богдан, в очередной раз отпив кофе. – Но в конце концов, должен же кто-то эту гадость расхлебывать.

Иллюзий Баранов не строил и, несмотря на неумолкаемый нудеж Бляблина над ухом и собственные далеко не беспочвенные опасения о крайней ограниченности имевшегося в их распоряжении времени, на штурм коттеджа дражайшей коллеги пошел только после обеда, ближе к полднику. В этот раз повезло: Ипполита открыла сразу, но, смерив их с Кириллом взглядом, не церемонясь, взяла Игоря за шиворот и поставила подле себя, затем нехарактерно кратко приказала:

– Ты – в дом, этот – на улицу, и подальше.

– Секунду, – еле успел Баранов придержать дверь и закричал ассистенту: – Если на экране будут мое имя и зеленый кружок – нажимай, это звонок. Понял?

– Зеленый кружок, имя, нажать. Понял, не дурак! – проорал тот в ответ за секунду до того, как единорог, втащив коллегу внутрь коттеджа, накрепко закрыла дверь. Принюхалась:

– Сойдет. Чего понадобилось?

При виде очередного полупрозрачного халатика и пояса с чулками Игоря так и тянуло ляпнуть в ответ «В гости», но жить хотелось все-таки больше:

– Обсудить с тобой один рабочий момент. Собственно, оставшийся снаружи товарищ – внезапно мой ассистент…

– Твой кто? – мгновенно вскинулась Ипполита. – Я черт знает сколько у Лютой лаборанта завалящего выпрашиваю и на все получаю ответ, мол, в штатном расписании вакансий нет, а ты и месяца не проработал и ассистента получил? Ничего не слипнется?!

– Если только мозги, – честно ответил Баранов. – Поверь, его, как в принципе и все в этом чудесном образовательном заведении, навязали против моей воли. Собственно, потому к тебе и пришли вдвоем – нужна помощь, специфическая.

Единорог вновь смерила его взглядом, на этот раз задумчивым, после чего кивнула в сторону кухни. Ну да, как же без универсальной переговорной? Покорно проследовав за хозяйкой домика, Игорь Октябриевич уже по привычке открыл знакомый шкафчик и, оценив тему грядущего разговора, взялся за приготовление коктейля. Пожалуй, сегодня это будет белый русский, и посмотрим, в каком количестве. Поставив стакан перед устроившейся за столиком коллегой, вежливо поинтересовался:

– Можно начинать?

Та отпила и, причмокнув, кивнула.

– Так вот, именно из-за моего ассистента и весь сыр-бор. Я ведь правильно помню: единороги способны чуять ведьм?

На него посмотрели. Протя-я-я-яжно так посмотрели. Потом на стакан. Потом на бутылку.

– Как ты умудрился пригубить, я же не отворачивалась?

– Никак.

Реакция Ипполиты оказалась не то чтобы неожиданной, и это Баранова скорее радовало: значит, ведьмы в данной местности не столь популярны, как успело нарисовать его пессимистичное воображение.

– Вопрос серьезный. Ты можешь их чуять?

– Ну, теоретически, конечно, да, – задумчиво проговорила красавица и, осушив стакан, протянула его для следующей порции. – Если правильно понимаю, вонь должна стоять оглушительная, такую не пропустишь. Только на практике ни разу не обоняла, поэтому точнее описать не смогу.

«О, смотри-ка, ей от силы две, ну, может, три сотни лет, раз ведьм лично не застала», – к величайшему ужасу богатыря, приободрилось подсознание. С каких это пор три сотни лет – нормально?! Намешав еще один коктейль, он подал его коллеге и продолжил только после того, как та задобрилась очередным глотком:

– Насколько ты переживаешь за свой крепкий сон?

Она снова одарила его взглядом.

– Не хочу намекать, но я все еще дочь Найтмара. Сама управляю сновидениями, и испортить мои – невозможно.

– Супер, – решил Игорь Октябриевич и выпалил как есть: – Двадцать лет назад у вас на пруду ведьмы попытались убить учащуюся. Прогуляешься с нами на место преступления?

– Если честно, настолько тупой шутки не ожидала, – скривилась Ипполита.

– Я не шучу.

Она нахмурилась, опять залпом опустошила бокал и уставилась на Баранова. Тот смотрел в ответ не мигая. После непродолжительной игры в гляделки единорог вернула ему стакан:

– Ты абсолютно уверен в том бреде, который несешь?

– Собственно, моего ассистента они и зачаровали. И, сформулируем так, источники этой информации вызывают доверие.

Следующий коктейль она просто выпила в один присест – и отставила в сторону. Шутки кончились.

– Признаюсь честно: звучит дико и невозможно. Я категорически отказываюсь верить в подобное.

Ну, как в принципе он и ожидал.

– Однако, – внезапно продолжила Ипполита, задумчиво разглядывая богатыря, – именно двадцать лет назад все и началось. Усиление охранных систем. Срочное внедрение дополнительных защитных чар. Я думала, сыр-бор из-за того, что в интернате одна особо бойкая девица пырнула попечителя, а ее сестренка деру дала, и не обратила внимания на главное.

– Дай угадаю: новые меры скорее не позволяют войти, чем мешают выйти? – с грустью уточнил Игорь Октябриевич.

– Ага-а-а, – протянула Ипполита, поежившись. – И оповещалка опять же… Раньше из репродукторов вопило, только если на ученика напали на нашей территории. Сейчас – если на него в принципе напали до возвращения к родителям.

– То есть пока ответственность несет школа?

– Соображаешь, – кивнула единорог. – Но ведьмы как причина – честно говоря, перебор. Двадцать первый век же, откуда им взяться?

– Понятия не имею. И потому очень и очень хочу это узнать. Ты в деле?

Немного помедлив, коллега снова кивнула:

– Да. Пожалуй, на пруд я с тобой ради такого схожу. Но, если честно, сколько там ни бывала раньше, ничего подозрительного не замечала.

– Ну, ты, положим, и вряд ли принюхивалась особо, – развел руками Баранов. – Тогда сейчас звякну Кириллу – так того самого ассистента зовут, – и пойдем, если ты не против.

– Категорически против, – словно копытом, припечатала Ипполита Найтмаровна. – Передай своему придурку: если уж собрался на встречу с единорогом, то с оргиями хотя бы на сутки неплохо бы и завязать. Воняет безумно, у меня чуть глаза из орбит не полезли.

– Какими еще оргиями? – опешил Игорь.

– А я знаю? – огрызнулась коллега. – Но, судя по запашку, всю предыдущую ночь кое-кто в связях был крайне неразборчив и сменил партнеров десять как минимум.

– Поля, – внезапно севшим голосом заговорил богатырь, – он всю ночь провел со мной в коттедже. Там неоткуда оргиям взяться, мы нормативку по противопожарной безопасности читали.

– Во-первых, – начала Ипполита, глядя на него поверх очков, – Полей называть меня без разрешения категорически не рекомендую. Во-вторых, развлечение, конечно, вы выбрали тоже извращенное, но мой нос не подводит – у него в анамнезе оргия, причем повышенной развратности, и суток не прошло.

– Да не может быть того! – почти завопил Баранов. – Мы вместе куковали, я серьезно. Стоп. А если это старый след остался, от ведьм? Они ж его двадцать лет назад заколдовали…

– Ты как себе это представляешь? – уставилась на него коллега. – Если бы от ведьм запах по двадцать лет держался, мы – в смысле, единороги – еще в Средние века бы перемерли. Они ж всюду жили, в каждой деревне, а то и не одна! Не-е, вонь свежая, правду тебе говорю. Ну, может, не день, может, два или три назад – точно никаких оргий не было?

– Ты просто его не знаешь, – постарался осторожно объяснить Баранов. – Скажем так, оргиями в случае Кирилла может только пахнуть.

– Ладно. – Ипполита поднялась. – Вот теперь происходящее становится совсем странным. Зови своего ассистента – и ждите снаружи. Изучу – и его, и пляж этот несчастный. Только найду свой амулет, чтоб голова в первую же минуту не разболелась.

– Спасибо, – вскочил Игорь Октябриевич и, задумчиво оглядев кухню, предложил: – Может, я тебе посуду пока помою? А то, кажется, с прошлого визита стало только хуже…

На него снова задумчиво посмотрели, а потом по лицу коллеги медленно поползла коварная улыбка:

– Убедил. Вот теперь разрешаю звать меня Полей.

– …Как вам такой план? – бодро поинтересовалась Пандора в конце своего спича.

Остальные в комнате смотрели на нее молча, и лишь Ганбата – с воодушевлением. Первой слово взяла Екатерина:

– Надежен, как швейцарские часы. – Блондинка явно подразумевала обратное. – Чисто для галочки напомню: прошлая твоя идея закончилась поголовным косплеем Крещения Руси, но по сравнению с этой она еще звучала вменяемо.

– А по-моему, неплохо, – вмешался вампиреныш. – Правда, не очень понимаю, как по лесу гулять при таком ярком солнце, но, наверное, разберемся.

– Она тебя с собой в Лес и не зовет, – загробным голосом пояснила Ирина. – Но и у меня, если честно, переться туда желания ноль.

– Слушай, все будет ок, – принялась переубеждать ее Добротворская. – Да, Лолы сейчас нет, но я уже много раз так делала, тем более мы пойдем только вдвоем. Кто-не-надо сквозь стенки миров точно ничего не почует, сядешь работать в свое удовольствие, раз это жизненно необходимо.

– Ага, в месте, где почуять сможет заодно и куча других, кому не надо, – перебила Катя. – И что значит «вдвоем»? Я тебя туда одну не отпущу, и не надейся!

– Но там может быть опасно… – нахмурилась Пандора.

– О чем и речь! – перебила ее подруга. – Без меня ты туда не сунешься – и точка: как вассал я обязана тебя охранять – хочешь ты того или нет.

– Почему обязательно в Лесу? – снова напомнила о себе Ирина. – Может, просто перенестись куда-нибудь подальше отсюда?

– Она почует, – развела руками Дора. – Следовательно, придет и будет искать. Полагаю, меня она не тронула благодаря Александру Витольдовичу, но если мы случайно приманим ее к другим людям, то очень крупно их подставим.

– А в глухомань какую-нибудь? – продолжала гнуть свое библиотекарь.

– Если я чего и вынесла с уроков географии, – начала Пандора, – то четкое понимание: рядом с любой глухоманью кто-нибудь да живет. Она будет искать ближайших людей – и я не готова брать на себя ответственность за их судьбу.

– А если в этот… ну, наш Пузырик? – с надеждой уточнила блондинка.

– Он же маленький и хрупкий, – покачала головой Дора. – Тебя тут ночью не было, так что просто поверь – я бы не стала рисковать и запираться в замкнутом пространстве.

Внезапно в диалог встрял Ганбата:

– По-моему, я пропустил часть разговора. Почему Ирине надо прятаться и от кого?

Катя принялась буравить Пандору взглядом, но та спокойно пояснила:

– Огонь, который ты видел, приманивает очень и очень нехорошее существо. Чем больше Ира пишет, тем и огонь, и она сама становятся сильнее – и тем проще Иру найти. Поэтому я предлагаю пересидеть в опасном, но знакомом месте.

– А, вишь оно чё, – закивал вампиреныш и вдруг спохватился: – Стоп, а я? Если ты ее днем будешь охранять, а ночью спать, то играть вообще некогда, получается?

– Какое-то время да, – осознала проблему Добротворская.

– А меня с собой туда можно, раз там почти безопасно и ты уже много раз была и все знаешь? – продолжал наседать наследник патриарха. Пандора попыталась представить лицо его отца, услышь он сейчас их разговор. Упорно не получалось.

– В том-то и проблема: опасность никуда не денется, – вмешалась Катя. – Просто здесь опасно для других, а там – для нее самой. И мне такой выбор не нравится совсем.

– Вы на полном серьезе думаете, будто она в настоящий Лес может попасть? – раздался внезапно голос Гены с верхней кровати, и Дора чертыхнулась: про медведицу в пылу озарений она начисто забыла. Интересно, догадается, нет?

– И кто теперь лезет куда не просили? – мгновенно включилась Екатерина. – И вообще, предлагаю свернуть диалог как минимум до вечера.

– Это еще почему? – уставилась на нее Пандора.

– Да так, вспомнила один нюанс, – почти пропела в ответ подруга. – Кое у кого теперь есть опекун, и без его разрешения подобное проворачивать нельзя.

– Шутишь? – аж подпрыгнула Дора. – Он ни в жизнь на такое не согласится!

– На то и расчет, – кивнула Катя. – Должна же от него быть какая-то польза.

– Нет, серьезно? В Лес? – продолжала гнуть свое Гена, не понимая.

– Это мы так глупо шутим, – немедленно ответила ей Пандора. – Конечно же, речь о прогулке рядом с домом.

Ответом был взгляд с прищуром, и наглый голос с верхней кровати выдал:

– Отлично, я иду с вами.

– Это еще с фига? – оторопела девочка.

– Ты же берешь с собой Ганбату? – гнула медведица.

– Не планировала… – замялась Дора, и вампиреныш тут же вцепился в ее руку и жалобно посмотрел в глаза.

– А раз берешь, то и меня вместе с ним.

– Не вижу логики… – начала было Добротворская и внезапно сникла. – Ага, вассал. И я либо беру тебя с собой, либо иду без Ганбаты или Кати.

– Только попробуй! – немедленно отозвалась подруга.

– Не пробуй, пожалуйста! – поспешил добавить вампиреныш.

Пандора вздохнула и огляделась. Без малого неделю назад все ее социальные взаимодействия ограничивались подругой (одна штука), родителями (две штуки, но чаще всего посменно) и периодически списывающими домашку одноклассниками. В остальное время – вежливо стой рядышком, слушай взрослых, маскируй зевки и изредка прячься от очередной хтони в канаве. При виде Ирины, решительно вцепившейся в тетрадку, поджавшей губы Кати, взволнованного Ганбаты и подозрительно прищурившейся Гены Доре внезапно пришло в голову: в канаве было очень даже ничего.

– Слушайте, так банально не получится, – начала она. – Одно дело – отлучиться вдвоем, другое – всей толпой. Я очень сильно сомневаюсь, что исчезновение четверых учащихся и одного библиотекаря с территории школы никто не заметит.

– Фигня вопрос, – мгновенно вставил Ганбата, – мы тогда от Сашки гулять пойдем! У себя он за нас отвечать будет, никому и в голову не придет проверять.

«Ага, можно подумать, Александр Витольдович роняя тапки побежит в подобное ввязываться», – скептически подумала Пандора, но упирать решила на другое:

– Нас аж пятеро. Ладно ты, отпустили с ночевкой, но остальные-то обязаны вернуться в АСИМ. Та, от кого мы Ирину прячем, неподалеку и точно заметит, если толпень будет ходить туда-сюда.

– А если не будет ходить? – задумчиво протянул Ганбата.

– Вот и я о чем, – радостно поддержала Дора. – В идеале – чтоб она вообще вас не видела.

– Так это проще простого, так бы и сказала, – обрадовался вампиреныш, и девочка смутно начала подозревать, что говорили они о разном. – Смотри, я ж на машине обычно катаюсь, да?

– Вообще-то нет, – отозвалась она. – Мы только в торговый центр…

– Не, ну это потому, что с тобой! – парировал Ганбата. – А обычно – на машине. Так давай эту вашу злыдню машинами и запутаем! Она ж не знает про ночевки? Вот вечером приеду к тебе на машине, пошумлю, чтоб поняла, мол, там только я, а обратно пустую отправим. Утром девочек на ней к нам привезут, вечером заберут – и все это будто бы меня, а я на самом деле останусь у вас. А, как план?

Пандора зависла, переваривая, поэтому первой отреагировала Катя:

– Честно? Ничем не лучше Дориного, а значит, прокатит. – Выдав это, она, сложив руки на груди, повернулась к подруге. – Если уж ты собралась туда переться – изволь прихватить с собой всех, кто за тебя переживает.

– А как же опасность? – вяло запротестовала Пандора.

– Хороший вопрос. Абсолютно уверена, опекун твой тоже об этом спросит, так что можешь пока начинать придумывать отмазы, – похлопала Катя Добротворскую по плечу. – Итого план такой, – обратилась она к присутствующим. – Как сядет солнце – посмотрим территорию и дотопаем пешочком до избушки. Ганбата приедет на машине, и, если у Доры получится договориться, с утра его водитель заберет и отвезет туда нас с Ириной.

– И мной, – вставила сверху Гена. – И к Сашке я тоже с вами схожу, чтобы не было соблазна наврать, будто он запретил, и тайком без меня смыться.

– Окей, предположим, – кивнула Катя и повернулась к Пандоре. – Ну, как тебе такой план?

– Категорически неприемлемо! – выпалил Александр Витольдович после первого же осторожного упоминания о Лесе. – Вы вообще понимаете, о чем просите?!

– Отпустить меня с друзьями погулять? – попыталась невинно похлопать глазами Пандора, но получилось скорее саркастично. Кажется, впервые за все это время она рассердила Пня по-настоящему.

Пока события шли четко по Катиному плану: после осмотра интерната девушки добрались до избушки лешего самостоятельно, Ганбата прикатил на «мерседесе», а старьевщик хотя и несколько удивился численности компании, но противиться не стал и радушно потчевал всех ужином – по крайней мере до тех пор, пока Дора не попросила его обсудить кое-что с глазу на глаз и они не вышли за пределы кухни под ехидную улыбку Екатерины. Заинтригованный поначалу, сейчас Александр Витольдович пребывал в четкой стадии отрицания и, судя по выражению лица, не говорил и половины того, что думал.

– Объясните, пожалуйста, как невинная ночевка вашего стесненного обстоятельствами друга вылилась в мероприятие подобного толка? – продолжал он. – Начнем с того, что минимум двое из заявленных к участию персон совершенно не понимают, с чем имеют дело, еще одна – человек без малейшего шанса на самостоятельное выживание там, а вы, вообще-то, должны стараться выглядеть нормальным ребенком, а не скачущим туда-сюда по Лесу! Как планируете объяснить сие тому же Ганбате?

– Честно? Никак, – пожала плечами Пандора. – Он прекрасно чувствует чужие границы и либо не задает вопросов, либо не обижается, когда не может получить на них ответы.

– А Евгении? – продолжал напирать опекун.

– А ей, на мой вкус, как раз неплохо бы с чужими границами познакомиться, – отрезала подопечная. – Тем более объяснять не планирую. Даже если захочет кому-то об этом рассказать – вряд ли ей поверят. Хотя, на мой взгляд, целевую аудиторию еще придется поискать.

– И к тому же они оба вообще не осознают опасности, на которую соглашаются, – напомнил леший.

– Я понимаю, – согласилась Дора, – и именно поэтому хочу все продумать до мелочей. Ирина наденет куртку Димы – ту самую, зачарованную. Ганбата – вампир, Гена – медведица, они сильные. Но я каждому дам простой способ мгновенно перенестись обратно в безопасность. И нет, это будет не вещь, которую можно потерять, а жест, очень простой. И свет для защиты тоже дам. Все как папа учил, правда. Вошли и вышли, приключение на двадцать минут.

– В прошлые разы вы использовали эту фразу в ироническом ключе, – припомнил Александр Витольдович. – И потом, вариант «перенестись» крайне сомнителен. Нельзя таскать столько людей туда-сюда сквозь границы миров, вы банально их истончите!

– Про это тоже подумала, – мгновенно отозвалась Пандора. – Мы не напрямую в Лес полезем, а через переходник – наш, Семейный мир, в котором вы были. И переноситься тоже будем туда. Тогда граница между нашим миром и Лесом не подвергнется ни капельке давления – мы банально выйдем через окно, образно выражаясь.

– Вы меня не переубедите, – покачал головой опекун. – Слишком опасно, я такое позволить и уж тем более одобрить не могу.

– Отлично, – развела руками девочка. – Но чего тогда с Ириной делать? У нее дедлайн в прямом смысле слова: не успеет написать – и она труп. В нашем мире ее обязательно учует Феникс, это только вопрос времени. Либо мы поможем – и тогда у Ирки будет шанс, либо отойдем в сторонку – и тогда пора начинать прощаться и заодно записывать себя в те самые пофигисты, из-за которых, по мнению мамы, мир и катится в тартарары. А мне, между прочим, в нем еще жить!

Александр Витольдович смотрел не мигая и вообще не походил на вчерашнего милого раздолбая в джинсах. Пандора отвечала ему таким же взглядом, скрестив руки на груди.

– Помнится мне, отец Ганбаты Богдановича очень просил вас держать сударя подальше от сомнительных авантюр…

– Метаверса, стартапов и криптовалют. Ничего этого в Лесу нет, а другие пункты он не упоминал, – тут же парировала Дора.

– Спорим, о подобном он и подумать не мог?

– Между прочим, зря. Мы же подростки, – хмыкнула девочка.

Помолчали.

– Послушайте, не знаю, понимаете вы это или нет, но в Лесу я не смогу вас сопровождать, – начал старьевщик.

– Ага, в курсе, – закивала подопечная. – Вы – леший, в наш мир отпочковались как раз из Леса, и, если вернетесь, велик шанс снова подчиниться единому метасознанию, типа Сверхразума у зергов. – Поймав абсолютно непонимающий взгляд, она сдалась. – Можете потерять там личность – потому вас я с собой и не зову, все хорошо.

– Не хорошо! – возмущенно посмотрел на нее Пень. – Как прикажете опекать вас из другого мира?

– Никак? – развела руками Дора. – Я справлюсь, правда. Всегда справлялась.

Он снова молча уставился на нее, поджав губы.

– Послушайте, Александр Витольдович. Я понимаю все, что вы говорите, и, будь ситуация менее критичной, даже моей ноги в Лесу бы не было, не то что с ребятами. Но они упертые, а вы другой вариант предложить не можете. Мне кажется, лучше тихонечко подобру-поздорову помочь Ирине, не очень акцентируя внимание на всем происходящем, и разойтись.

– Простите, но, если я правильно уловил ваши планы, конечная цель – победа над Феникс, – напомнил старьевщик. – Я не представляю, под каким соусом подобное может выглядеть «тихонечко».

– Так далеко я пока не загадывала, но обязательно проработаю и этот вопрос, – отбрила Пандора.

Пень явно задумался – начал поглаживать подбородок, – и девочка сочла это хорошим знаком.

– Если у вас будут какие-то пожелания или предложения, как обеспечить нашу безопасность там, с радостью выслушаю. И даже обещаю постараться выполнить, правда-правда, – продолжила она.

Он тяжело вздохнул и – абсолютно внезапно – потрепал ее по голове:

– М-да, а я-то надеялся, что самой большой нашей с вами проблемой будут юные ухажеры… Напомните, на основании чего Ирина решила, будто может одолеть Жар-Птицу?

– Пара обугленных дневников и длинный трактат какого-то хрена с горы – в прямом смысле слова, – отчеканила Дора. – Вроде даже с собой для убедительности захватила, хотите почитать?

– Обязательно, – кивнул Александр Витольдович. – Тогда вернемся к вашим гостям – и попрошу выдать записи для ознакомления. Однако предлагаю обговорить сразу – если в итоге я скажу «да», вы, в свою очередь, обязуетесь взять с собой в Лес моего подручного – вне зависимости от того, каким составом туда направитесь.

Девочка сильно удивилась:

– Но Репа же такой милый и пухленький, ему там точно не место…

– Это мое условие, – покачал головой опекун. Помявшись, Дора согласилась. – Вот и замечательно, – продолжил он. – В нагрузку я дам вам еще пару артефактов – так, на всякий случай. Подумаю каких.

– То есть вы согласны? – просияла Пандора.

Потянувшийся было к ручке двери леший обернулся.

– Скорее, не столь категоричен, как пару минут назад. Повторюсь, мне нужны источники – и время на принятие решения.

– До утра уложитесь? – невинно поинтересовалась девочка.

Александр Витольдович скептически на нее посмотрел и поучительно изрек:

– Постараюсь. И когда решите завтра на природе перекусить бутербродами, помните: я готовил их с осуждением.

Выпроводив Гену, Катю и Ирину, уложив Пандору и убедившись, что развалившийся в кресле Ганбата запустил «Сладкие небеса» в наушниках, Александр Витольдович открыл наконец выданные ему под подпись («Библиотечные же» – пояснила Ира) записи. Пожалуй, характеризуя их, подопечная не покривила душой – подпалины наблюдались в достаточном количестве. Авторы, как и языки, различались, но старьевщик был не чужд эрудиции, поэтому потихоньку принялся прогрызаться сквозь витиеватый слог и, признаемся честно, иногда внезапную грамматику. К счастью, он застал уже порядочно изменений языковой нормы, чтобы с легкостью перекладывать читаемое на современные диалекты.

«Сначала был огонь, и огонь грел тело. Душа тоже хотела тепла – и породила истории. Люди полюбили слушать истории – но делали они это у света костра. Огонь души и тела неделим в людях, но, ежели первичный огонь тела явился во плоти, явится ли и огонь души? И ежели истории зародились от огня, мог ли огонь зародиться от историй?»

Да уж, цепляться в выживании за философию мог только очень отчаявшийся индивид. Старьевщик пролистал рукопись дальше, но, кроме пустопорожних рассуждений о природе огня, не обнаружил ничего интересного и перешел к следующей.

«Истории не убивают. Она – убивает. Она идет за нами, потому что мы – огонь историй и мы должны гореть. Но как из искры родится пламя, так и истории разгораются и порождают новые. И если не я, то моя история будет жить дальше – и зажжет следующего. Писать – значит гореть ярче, подвергаясь опасности, но не писать – значит лишь тлеть».

«А тлеть – значит не помереть от рук злопамятной фурии», – мысленно продолжил леший.

Третий автор, по сути, пересказывал слова своих предшественников, пытаясь поведать потомкам об Искрах и предупредить о Феникс. Взгляд старьевщика неспешно скользил по строчкам, порой явно списанным, пока не заметил более-менее свежий пассаж:

«Всякий знает: огонь заливают водой. Сия мудрость очевидна, мы познаем ее с детства и несем с собой, передавая далее. Однако в иных, менее счастливых, землях, где мне довелось побывать, дикие народы раскрыли свою, особую мудрость, не менее очевидную в их нелегкой жизни. Порой, когда сильные ветра гонят пожары и укрыться от оных негде, мужчины и женщины племени идут в леса и сами пускают огонь, разумея дело так, дабы пути двух пожаров – пришлого и созданного руками человека – столкнулись, тем самым обездолив друг друга».

Да, встречный пал Пню был знаком – как в принципе и каждому, кто волею судьбы вынужден коротать долгие годы вблизи вечно горящей российской лесополосы, а потому удивления не вызвал. Однако на этой странице пергамент просвечивал, словно с обратной стороны образовалась большая и жирная клякса, и, перелистнув, леший увидел одну-единственную фразу, вопреки всем правилам библиотечного дела обведенную современным жирным фломастером:

«Огонь может победить огонь».

Глава 10. Пахнет неприятностями

– Все, что не убивает, делает нас сильнее!

– Или калечит.

Мнение старика Радаманта, с которым Кирилл Бляблин категорически согласен

Знакомя Ипполиту Найтмаровну со свежеиспеченным ассистентом, Игорь поймал себя на странном волнении, удивительно напоминавшем первое представление потенциальной невесте сомнительной части потенциальных же родственников, и, пока учительница физики и астрономии с перекошенным лицом разглядывала вытянувшегося по стойке смирно остолопа, успел забеспокоиться:

– Поля, а ты амулет решила не брать?

Восхитительный алый ноготок постучал по цепочке для очков:

– Если не секрет, чего ты там успел нафантазировать?

Богатырь в бегах замялся.

– То-то и оно. Обычно использую его, когда выбираюсь к людям, – очень уж уникумы вроде тебя редки среди вашего брата, в городах так вообще хоть святых выноси. Вот и вещица нужна совсем банальная, не хочу в толпе выделяться.

У Игоря определенно не получалось представить, как Ипполита могла не выделяться в толпе. Ну только если в толпе девушек с обложек «Плейбоя»… Поспешно осадив собственные мысли, он попытался пустить их в рациональное русло:

– Да, логично, не подумал. А про Кирилла чего скажешь? Есть идеи?

Коллега поцокала языком, несколько раз обошла вокруг Бляблина и внезапно поинтересовалась:

– Куда ты сегодня руки совал?

– Не понял, – уставился он на нее.

– Воняет от тебя жутко, тут ни прибавить, ни убавить. Но от них почему-то пахнет сильнее, словно там отпечаток более свежий.

– Слушай, вопрос, конечно, на миллион, – протянул богатырь. – Это ж руки, я чего только не успел ими потрогать. И телефон этот ваш карманный, и ручки дверные, ел опять же, умывался, спину чесал… Мне полный список составить?

– Нехарактерное было? – допытывалась Ипполита.

Кирилл пожал плечами:

– Солнышко, так для меня тут вообще все нехарактерно: второй день как кукую, и тот неполный. Я, блин, даже к этим вашим автокраникам не привык…

– Он про сенсорные смесители, – поспешил пояснить Игорь.

Единорог крепко призадумалась.

– Итак, парни, если кратко: окей, предположим – но только предположим, отмечу, – запашок не от оргии. Тогда я бы подозревала некое магическое воздействие в течение последних трех суток, причем лапам твоим либо досталось больше всего, либо ими ты потом еще и что-то специфичное трогал. Про руки поняла, источник загрязнения идентифицировать невозможно, проехали вопрос. Как насчет магических воздействий?

Бляблин посмотрел на нее очень жалобно:

– Меня дня два назад чуть собственная мертвая жена не утопила, считается?

Глаза Ипполиты полезли из орбит, и она медленно повернула голову в сторону Баранова.

– Да, там в анамнезе вообще дикий список приключений, ну разве что за исключением твоих любимых оргий, – развел руками тот. – Лично я не готов выбрать лучший момент. И Спящая Красавица отметилась, и домовые, и патриарх вампиров в друзья набивался…

– Умеет твой компаньон интересно время провести, – присвистнула единорог. – Ну если вас это успокоит, запах точно не от домовых: их чары естественны, от таких ничем не несет, потому и используются повсеместно. К примеру, амулет мой или скатерти-самобранки в столовке работают как часы и без посторонних ароматов. Со Спящими Красавицами и Красавцами сложнее, редкие звери, не сталкивалась. Но по идее у них чары тоже естественные должны быть.

– А у ведьм, получается, противоестественные? – пытаясь понять, уточнил Кирилл.

– Скорее, просто вонючие, – пожала плечами учительница. – Самим-то ведьмам колдовать кажется абсолютно нормальным. Ладно, про Спящих тогда попробуем в библиотеке глянуть, как и про то, сколько амбре от заклятий держаться может.

– А в местной библиотеке такое хранится? – удивился Баранов, мысленно относя знакомство с Ириной к своим сильным сторонам.

– Официально – нет, конечно, – фыркнула Ипполита Найтмаровна. – По факту – наша библиотекарь очень любит тащить в архивы все накорябанное хоть на коленке, главное – подревнее. Думаю, найдется, надо только время на поиски учесть.

– Тогда давайте сразу к ней и забежим? – предложил Игорь.

Остальные доморощенные детективы возражать не стали и дружно протопали к непримечательному строеньицу, правда, единорог старалась держаться от Кирилла с наветренной стороны. Однако библиотека оказалась закрыта: Ипполита для верности даже постучала в дверь и обошла вокруг здания, заглянув в окна, – ни одной живой души. Призадумалась.

– Может, она себе не враг, посреди лета на работе торчать? – предположил Бляблин.

Учительница покачала головой:

– Может, и так – но обычно торчала. И ощущение у меня странное… Отойдешь во-о-он к тому дереву?

Кирилл повиновался. Единорог сняла очки с цепочкой и еще немного походила туда-сюда перед библиотекой, после чего жестом подозвала его обратно:

– Показалось. Видимо, от тебя уже так прибалдела, что характерный запашок везде мерещится.

– Попробуем ее поискать? – предложил Игорь.

Ипполита Найтмаровна отмахнулась:

– Только время зря потратим. Ира у нас девица своенравная, с изрядной долей пофигизма. Можем сколько угодно пытаться ее отловить, пока она в ближайшей рощице изволит с книгой на пузе спать. Пошли к пруду, потом еще вернемся.

И троица скрылась, а меньше чем через минуту вслед за ними скрылся и не так давно материализовавшийся в кустах неподалеку чемоданчик Бляблина. Тот самый, из которого богатырь не далее как утром достал свежую смену одежды, – действие для последних дней более чем характерное.

В реальности берег пруда несколько отличался от уже знакомого Кириллу, но скорее по причине прошествия лет, нежели по злому умыслу: тут подчистили, там деревянный настил бросили, спуск к воде оборудовали и даже пару лежаков с зонтиками воткнули, одним словом – зажрались. Заката тоже пока не наблюдалось, но близко к воде богатырь подходить не решался – мало ли что, уж больно слова мертвой жены засели в голову. Игорева цаца ходила туда-сюда с важным видом, традиционно попросив встать подальше и дышать в ее сторону поменьше. Наверное, Бляблин из прошлого бы расстроился, что такая горячая штучка от него нос воротит, но нынешняя версия знала и про несовершеннолетнюю оперативницу Семьи, и про собственную бывшую («Хм, а считать ли мертвую жену бывшей?»), а потому от женщин хотя бы какое-то время хотела держаться на расстоянии. Единорог («Блин, как бабу-единорога звать? Ну не кобылой же) хмурилась, озиралась, даже в воду по бедра зашла, но в итоге только развела руками:

– Пляж как пляж. Единственный смердящий элемент пришел с нами. Расходимся.

Получалось, будто ничего не получалось, и Кирилла это не особо устраивало:

– Прям точно-точно ничегошеньки?

– Абсолютно, – кивнула та. – Даже шашлыком с дач не несет, атмосфера стерильная.

Бобыль, просивший звать его Игорем, тоже хмурился.

– Слушай, Поля…

Фига борзый, так с единорогами разговаривать!

– А с границами тут как?

– Ты про охранные или с Лесом? – покосилась она на Баранова.

– Можно про все скопом, в порядке отработки версий.

– С границами тут железобетонно, – пожала плечами Ипполита. – Охранные теперь сильно дальше идут, собственно, по леску. Он уже считается владениями Пня, хотя до княжича еще минут десять-пятнадцать пилить бодрым шагом.

– Теперь? А раньше? – ухватился за соломинку Бляблин.

– Раньше они примерно в конце тропинки были, – махнула рукой единорог в обратную сторону. – Подозреваю, поэтому при том нападении сирена наша родненькая и не завыла. – После паузы она прямо спросила: – Ты, получается, на Маргошу тут напоролся, да?

– Агамс, – кивнул свежепринятый на работу богатырь, к недоумению Игоря.

– Соболезную, – продолжила Ипполита, и Кирилл четко уловил жалость к себе. – Она и мне в свое время прикурить дала. Больно не любила, когда к ней лезли. Даже во сны.

– Видимо, охранные границы как раз после нападения и сдвинули, – вернул разговор в прежнее русло Бобыль, в смысле Баранов. – А стенка между мирами тут как: несущая или, скорее, из пеноблоков?

Единорог нахмурилась:

– Насколько я знаю, капитальная, мы ж специально магически нейтральное местечко искали. Думаешь, они оттуда сюда и сиганули?

– Пока только строю предположения, – продолжал осматривать местность Игорь. – Но если да, следы должны до сих пор оставаться. Такое быстро не зарастает, даже за двадцать лет.

Кирилл поежился:

– Напомни, а кто эти стенки оценить может, кроме самих ведьм? Древние, Старшая кровь…

– Ну, Пень-младший по идее тоже, – задумчиво отозвался Баранов.

Все трое прикинули в уме список подходящих под описание лиц и почти хором ответили:

– Княжич, без вариантов.

– Тогда к нему и пойдем? – бодро засобирался Бляблин, но Ипполита, фыркнув, осадила его:

– На ночь-то глядя? Давайте уж лучше завтра, а то после ваших рассказов сон я, может, и не потеряю, а вот желание в темноте шляться за территорией интерната – вполне. Даже обещаю ради благого дела встать пораньше. К примеру, к обеду. Хотя секундочку… – Она снова отошла, походила туда-сюда и вернулась к богатырям. – На этой радостной ноте с вашей компанией мне точно стоит завязывать. Твой потрясающий аромат, – она без обиняков ткнула пальцем в Кирилла, – уже повсюду мерещится, даже несмотря на амулет. Авось к завтрашнему дню выветрится.

Мужчины кивнули, и она продолжила:

– Я тогда к Ире загляну, закажу книги. Если опять на месте не будет – черкану эсэмэской списочек, навестите сами с утра.

– Конечно, не вопрос, – отозвался Игорь.

– Вот и славно, – подытожила Ипполита. – А чудо свое, пожалуйста, в доме держи и не выпускай, а то если ветерок на меня начнет дуть – задохнусь к чертям.

– Ну не настолько же все плохо, – запротестовал было Кирилл, на что собеседница закатила глаза:

– Поверь, хуже, чем можешь себе представить. Ты для меня словно свежевыкрашенная птицефабрика неподалеку от мусорной свалки.

Бляблин вскинул руки в примирительном жесте:

– Вопрос исчерпан, сижу в коттедже до обеда как миленький. Бобыль, ты мне только хавки путной из столовки захвати, и желательно не устриц. Они ж на один укус! И склизкие еще…

– Без прозвищ, – вяло огрызнулся Баранов. – Принесу, с голоду не помрешь.

Группа двинулась обратно. А немного подождав, вслед за ними двинулся и преданный чемоданчик Кирилла, не так давно приютившийся в ближайших зарослях рогоза.

Вернувшись после работы в пентхаус вампиров, Татьяна застала патриарха за небывалым делом: чтением любовного романа. Судя по обложке – исторического. Не сводки новостей в ноутбуке или телефоне, не очередная заумщина про современный менеджмент, даже не солидный фолиант классики, которой шкафы были заставлены под завязку, – мягкая книженция карманного формата, кажется виденная русалкой на полках буккроссинга собственной кофейни. Более того, компостер не просто читал – он буквально хохотал в голос, утирая несуществующие слезы, и, заметив посетительницу, поспешил поделиться:

– Представляете, такая клюква, ей-богу! В первой же главе пылкий юноша разорвал даме корсет. Корсет! Руками! А она потом надела платье и пошла домой!

Ни один мускул не дрогнул на лице Татьяны, и Богдан Иванович решился пояснить подробнее:

– Понимаете, это совершенная небылица. Корсет создан, чтобы утягивать и не рваться. Обычно они дополнительно укреплялись, и я слабо представляю себе мужчину, способного такое разорвать, – в разы проще расстегнуть. Да и не на голое тело он носился, в самом деле. Дополнительным препятствием стала бы в любом случае нижняя рубашка. А уж мысль о том, чтоб натянуть сшитое по корсету платье на тело без оного…

– Типа как фарш провернуть назад? – сухо поинтересовалась русалка.

– Да! Пожалуй, столь же невозможно.

Уголок губ Татьяны чуть дрогнул:

– О. Тогда ты прав, смешно. Ляля с Лилей, когда хотят поржать, диснеевскую «Русалочку» включают, а ты, видимо, нашел развлечение не хуже.

Вампир заметно стушевался и поспешно спрятал томик.

– Не подумайте дурного, я так, с исследовательской целью решил ознакомиться… – Но, присмотревшись, мгновенно сменил тему: – Это превратности освещения или вы и вправду промокли насквозь?

– Угадал, – хмыкнула Татьяна, внимательно изучая ковер под своими ногами, постепенно менявший цвет.

– Но, позвольте, каким образом? – закудахтал воробушек, мгновенно ринувшись в угол комнаты и вернувшись с огромным брендированным пакетом. – Не сочтите за дерзость, нашел целесообразным озаботиться вашим домашним костюмом, покуда вы не можете наведаться к сестрам.

– О, ништяк. Черное, – одобрила русалка, вытянув брючную пижаму. – Тогда в это и переоденусь, только душ приму. У тебя, кстати, слив нормально работает?

– Конечно, – продолжал недоумевать патриарх. – За домом присматривает целый ряд специалистов, состояние труб…

– Ну и супер, – перебила Татьяна, после чего пояснила: – Как мы и договаривались, я, кроме твоей квартиры и своей кафешки, никуда больше ни ногой. И знаешь что? Пока закрывала двери, ко мне натурально приползла обниматься лужа.

Богдан Иванович уставился на нее во все глаза.

– Это… как?

– Как есть. Днем, видимо, дождь был. Стою, никого не трогаю, бац – и на меня буквально напрыгивает лужа, которая еще недавно аж у остановки была.

– Дайте угадаю: тест у вас все еще отрицательный? – осторожно поинтересовался патриарх.

– Ты про воду в стакане-то? – уточнила русалка. – Кажется, только хуже стало. Не подскажешь, где у тебя можно одежду постирать?

– Просто оставьте в ванной, персонал обо всем позаботится, – сказал вампир и тут же нахмурился: – Составить вам компанию на всякий случай?

– В душе-то? – иронично выгнула бровь Татьяна.

Патриарх немедленно спохватился:

– Ой, простите, как-то не подумал. Не смею больше задерживать.

– Не боись, мы, глубоководные, не простужаемся, – по-своему интерпретировала его слова русалка. – Но отмыться чертовски хочется, так что жди, пока наплескаюсь, и готовь вино. Я задолбалась думать и хочу расслабиться.

– Конечно, не волнуйтесь.

Русалка махнула ему рукой и удалилась в сторону ванной, гадая, какое еще исследование могло привести ее компостера к любовным романам. Ну если только человеческой тупости…

Среди всех сегодняшних новостей от Марата одна – будто вампирам не чужды эмоции, просто из-за клеточного устройства их сложнее идентифицировать – больше остальных завладела сознанием Богдана Ивановича. В принципе, глядя на сына, он не мог не догадываться о тотальном пробеле в концепции бесчувственных биологических машин, которыми вампиры привыкли себя воспринимать, но всегда списывал это на личную специфику Ганбаты, благо его особенности противоречили общепринятым нормам и до обращения. Свои же хобби патриарх полагал не более чем склонностями, забавными искажениями восприятия, порожденными годами изучения человеческой культуры. И вот нате, здрасьте-приехали – видимо, и балет, и чтение, и джаз ему и вправду нравятся. В голове, словно кувалда, билось: если вампиры способны любить…

Богдан Иванович обреченно откинулся на спинку кресла и достал спрятанную книгу. В интернете этот роман отчаянно нахваливали за великолепную любовную линию и страстных персонажей, но от вампира они напрочь ускользали, прячась за потрясающими историческими и фактическими ляпами. Возможно, искать чувств стоило в другом месте, но большая часть известной ему классики – от «Ромео и Джульетты» до «Тихого Дона» – ничего похожего на описанное в восторженных отзывах в сердце патриарха тоже не вызывала. Невероятный душевный подъем, легкость, ощущение, будто все наконец как надо? Было ли вообще в его жизни подобное хоть раз? Богдан Иванович старательно блуждал по клеточной памяти в поисках ответов, но рой лишь разводил ложноножками: «Не понимаем. Для сравнения нужен образец».

Вампир закрыл глаза – в памяти снова всплыла Маргаритифера. Повзрослевшая, сильная и более не похожая на Татьяну, если только лицом. Подле – нелепый богатырь, умудрившийся, однако, ей чем-то приглянуться. В воспоминаниях новой подруги Ганбаты Марго отзывалась о своем муже очень и очень тепло, несмотря на все, что тот наделал… и гладила его по волосам.

Сознание немедленно засигналило, привлекая внимание. Диван, пальчики Татьяны – вот оно, искомое. Патриарх отмахнулся – глупости, но, когда образец нашелся, клеточный рой отказывался просто умолкнуть. Ты смотришь на нее так же, как тот дуралей на свою жену, – ну, с той лишь разницей, что догадываешься рот держать закрытым. Ты любишь ее прикосновения. Ты любишь с ней говорить. Ты любишь с ней быть. Мы любим с ней быть.

Мы любим?

Богдан Иванович вскочил, пытаясь унять охвативший мандраж. Бред какой. Татьяна – приятная спутница, подруга, близкая по духу, но не такого же толка…

«Такого-такого! – кричало все его естество. – Ты ж сам к ней на колени лег! И она разрешила так делать еще! Когда мы сделаем так еще?»

Несомненными плюсами проприоцепции выступали возможность сохранять связь между клетками даже в рассредоточенном состоянии и идущая с ней рука об руку полуавтономность оных. Минусом, как выяснилось, было то же самое: сколь бы ни пытался теперь вампир заткнуть собственные мысли, те лезли с неостановимой силой, словно каждая частичка взялась переубедить соседку. Хотел про любовь, а теперь отмахиваешься? Нет уж, дудки. От себя не убежишь. Н-н-на те про любовь!

Много лет назад, выпускной вечер. Он говорит с успешно закончившими обучение вампирами, поворачивает голову, видит знакомый силуэт и просит его простить. Не обознался – Татьяна. Уточняет, не видела ли та сестру, приглашает на танец… и совершенно не обращает внимания ни на раскрасневшиеся ушки своей партнерши, ни на внимательный взгляд из-под пушистых ресниц, ни на счастливую улыбку, когда там, в беседке, он вел ее в танце и нес бессмысленную дребедень. Он вообще почти не обращает на нее внимания, не знает, что типично, а что – не очень, и явные признаки юной влюбленности проходят мимо его сознания так же верно, как скорый поезд – мимо заброшенного полустанка. Хотя, конечно, влюбленность – довольно громкое слово. Но он был ей не безразличен, это очевидно. Кажется, как-то она обронила, мол, идеал разбился вдребезги? Господи, если бы она сейчас так на него посмотрела, он бы весь мир положил к ее ногам. Пожалуй, предварительно смахнув с него пыль.

Она танцует с ним – такая чудесная, юная, счастливая. Открывает бал, несмотря на всю нелюбовь к танцам. Дозволяет то, чего не разрешала никому, – касаться себя. Смотрит на него неотрывно, только на него. И эти очаровательно покрасневшие ушки… И вот выкуп русалок. Ее широко раскрывшиеся глаза при чтении документов. Удивление. Праведный гнев. Пощечина. В следующую их встречу она обрежет волосы, пробьет пирсингом нос и бровь и изгонит из общения малейшие намеки на внимательный взгляд. Ушки больше не будут краснеть. Господи, что он натворил…

Патриарх открыл глаза. Сердце не стучало взволнованно по банальной причине его отсутствия. И дыхание не перехватило, но вот осознание – пришло, спасибо рою. «Про любовь» в его жизни случилось и без всяких романов, однако, в отличие от недалеких героев оных, он буднично не заметил очевидного. А вот герой купленной книги ни в коем случае не оставил бы без внимания эти чудесные раскрасневшиеся ушки.

Но сейчас ведь она снова потихоньку открывается ему навстречу, разве нет? Может статься, не все потеряно?

А что он будет делать, если так?

Богдан Иванович принялся ходить по комнате из угла в угол – это частично помогло хоть как-то отвлечь попытавшиеся хором завопить клетки, в едином порыве требовавшие вернуть Татьяну, словно без нее жизнь – не жизнь. В каком-то смысле так оно, конечно, и есть, но… Но разве это честно? А если он на самом деле не сможет полюбить в ответ? Разве гуманно купаться в чьем-то доверии и не платить сторицей?

Очаровательные красные ушки продолжали стоять перед глазами, и, как бы вампир ни убеждал себя в необходимости тщательно обдумать ситуацию и не делать поспешных выводов, с каждой минутой получалось все хуже. Сама идея, что он зачем-то может быть нужен идеальной женщине, не только грела его, но и расправляла ему крылья. Если она полюбит его вновь, разве не естественно станет жить рядом, рука об руку? Наслаждаться ее обществом, смотреть в зеркала, касаться? И то странное желание соединить их губы – окажется ли оно тогда понято и исполнено? Ганбата получит столь желанную маму, в доме навсегда поселятся жизнь и улыбки – да, он все сделает, чтобы Татьяна улыбалась, а по вечерам она будет рядом, на расстоянии руки, в каком-нибудь из тех нарядов, которые природа создала с одной-единственной целью – легко соскальзывать с восхитительных плеч. Он практически видел, как русалка пьет вино, развалившись в кресле, и лениво поправляет убегающую ткань. Как голова ее постепенно клонится к груди, а глаза слипаются, как сам он подходит, аккуратно забирая бокал, берет даму на руки и несет в постель. Как ее волосы рассыпаются по подушке, как белоснежная рука внезапно тянется и хватает за полу пиджака, не позволяя уйти. Как он смиренно стережет ее сон, изредка гладя по голове, а она даже глубокой ночью не отпускает его, и он живет этим мелодичным дыханием, полным чарующих ноток. Покачав головой, Богдан Иванович наконец-то согласился с вердиктом собственных клеток: любовь. Иной причины бредить несбыточным в столь зрелом возрасте придумать невозможно.

Внезапно одинокая мысль пробилась наконец сквозь мечтания, и патриарх насторожился, прислушавшись. Вода не может навредить русалке – он понимал это прекрасно, – но то ли показалось, то ли трубы и впрямь очень странно гудели, да и журчало как-то неправильно, словно не хватало чего-то крайне важного? Понимая общую предосудительность ситуации, встревоженный вампир тем не менее дошел до ванной и постучал в дверь.

– У вас все в порядке?

Вопрос был совершенно идиотским, но ничего лучше его сознание породить не успело. В ответ звенела тишина. Он постучал снова – без отклика.

И тут патриарх понял, что именно смутило его в звуке: капли, покинув кран, словно вовсе не ударялись о дорогую итальянскую плитку в душевой. Решившись, Богдан Иванович аккуратно приоткрыл незапертую дверь и застыл. Посреди ванной, заполнив собой уже половину помещения, парила водная сфера, в центре которой, свернувшись калачиком, покоилась недвижимая Татьяна.

И это точно было ненормально.

Первым делом он перекрыл воду – сфера перестала расти, но и только. Боясь промедления, приблизился и аккуратно коснулся плеча русалки. Красивое женское тело податливо поплыло навстречу, и стоило Богдану взять даму на руки, как сфера рассыпалась, стеной обрушившись вниз. Он так и остался стоять с обнаженной русалкой, промокший с ног до головы. Кажется, жилищные службы завтра удивятся сильнее обычного.

На его счастье, Татьяна дышала. Патриарх поспешил отнести ее в спальню, уложил, на автомате оценивая мокрые разводы от собственных ног на дорогих коврах прошлого века, и хотел было бежать в подсобку за сухими полотенцами, как она остановила его вопросом:

– Почему я в твоей кровати, да еще и голая?

Вопрос, конечно, был не праздный, и Богдан Иванович, уставившись в стену, старательно отчеканил:

– Что последнее вы помните?

Голос русалки звучал хмуро:

– Встала под душ, включила воду, но та почему-то не пошла. Всё.

– О, ну потом она таки пошла, ибо я обнаружил вас парящей посреди водяной сферы радиусом метра в два. Не придумал ничего лучше, чем принести сюда. Полагаю, вы хотели бы воспользоваться полотенцем?

– И так сойдет, – махнула рукой Татьяна, забираясь под одеяло. – Никогда в жизни не думала, что произнесу эту фразу, но, кажется, меня знобит.

Вампир несколько раз хлопнул глазами.

– Вы же глубоководная. Даже зимой ходите нараспашку.

– Я в курсе. И прямо сейчас мне холодно.

Богдан Иванович сел на край кровати и обеспокоенно взял ее руку. Температура тела вампира совпадала с температурой воздуха в комнате, и оттого страннее было чувствовать, как русалка буквально горела. Час от часу не легче.

– Пожалуйста, не вставайте. Я сейчас принесу еще одеял, и будем звонить специалисту.

– А такие есть? – покосилась на него Татьяна.

– Найду, – коротко ответил патриарх.

Просыпаясь от очередного осторожного тормошения посреди ночи, Дора хотела только одного: понять, когда наконец ей можно будет просто по-человечески отоспаться. Но гневная отповедь в адрес опекуна застряла еще на пути формулировок, поскольку в поле зрения внезапно вплыла совсем уж неожиданная фигура – Ганбата. В ее комнате. Девочка быстро бросила взгляд на потолочные фрески и не без труда сфокусировалась после этого на маячившей за вампиренышем не менее знакомой фигуре:

– Гости? В моей спальне?

– Боюсь, ситуация срочная, – пояснил леший и подтолкнул наследника патриарха в спину.

Тот словно ожил:

– Дор, папа очень просит тебя ему перезвонить. У тети Тани проблемы какие-то с водой, а ты можешь помочь. Ты правда можешь помочь?

Пандора резко села, и перед глазами заскакали искры.

– Ничего конкретнее не сказал?

– Не-а. Мы с Пнем сразу к тебе побежали. Перезвонишь папе? – Ганбата протянул ей свой телефон. – Он очень спокойно со мной разговаривал, сразу видно – все плохо. Я волнуюсь!

Девочка кивнула:

– Хорошо. Выйдите пока оба. Как закончим, сама верну.

– Конечно! Мы у Сашки в кабинете подождем. Батарейки еще тридцать процентов, надеюсь, хватит, – запереживал вампиреныш, потянув, однако, Пня за рукав к выходу.

Стоило двери за ними закрыться, как девочка нажала кнопку вызова и очень удивилась, когда ей ответили с видео:

– Доброй ночи. Простите за беспокойство, но стало хуже, – свел прелюдии до минимума Богдан Иванович.

– Опишите вкратце, что не так?

– Сначала на Татьяну накинулась лужа, потом душ решил презреть гравитацию, а сейчас у нее жар, – сухо перечислил патриарх.

Пандора задумалась:

– Ага, значит, окуклиться пыталась… вы температуру мерили?

– Отправил секретаря за градусником, но по ощущениям – сильно выше нормальной.

– А нормальная – это?.. – продолжала настаивать девочка, втайне надеясь, что вампир все градусы больше окружающей среды принимает за «выше нормы».

– Не знаю точного значения, но, когда я касался ее в прошлые разы, явно была ниже, – потрясающе конкретизировал Богдан Иванович, сразу вызвав в юной голове море вопросов. К примеру, при каких таких обстоятельствах все это происходило. Отбросив вырисовывающиеся в голове сцены (каждая вторая заканчивалась поножовщиной), Пандора уточнила:

– А тест что показывает?

– Вы про стакан воды? Подождите…

Телефон остался лежать на громкой связи, и, покуда девочка терпеливо разглядывала дорогие потолки, до нее доносилось только странное позвякивание. Но вот на экране снова появился патриарх и обеспокоенно спросил:

– Насколько принципиально использовать именно воду? У меня под рукой только вино.

Дора вздохнула: взрослые.

– Тоже жидкость, сойдет. Дайте ей и покажите мне, что будет происходить.

Смазанная картинка, очень уставшее «Привет» от Татьяны, ее руки, обхватившие бокал, – и секунду спустя его содержимое бодро взмывает в воздух, зависая перед русалкой в форме идеального шара.

– Елы-палы… – прокомментировала Пандора, закусив губу.

Она сама не справляется. Думай, думай. Как показать ей, куда плыть?..

– Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз, без свидетелей. Любых, – быстро выпалила она в трубку.

– Секунду, подумаю… Безопасно оставлять Татьяну одну?

– Лучше не оставлять.

– Тогда… – Откуда-то издалека раздался шум. – О, вернулся мой секретарь. Посидит с нашей знакомой, а я сейчас перейду в другое место и позвоню вам, хорошо?

– Договорились.

В трубке раздались гудки. В ожидании ответного вызова девочка лихорадочно думала, точно ли ее идея в этот раз хорошая. Выглядело, будто бы не очень.

Ночка у Богдана Ивановича выдалась интересная. Промок начисто, обзавелся голой женщиной в своей постели, отправил секретаря за градусником в два часа ночи, стоило тому вернуться – оставил следить за русалкой с бокалом в руках и парящим вином перед ней, а сам бодрым сайгаком метнулся на крышу, выломав там дверь, ибо другого места без жучков и свидетелей в собственном небоскребе придумать не смог – и все это дабы буквально еще минут пять пообщаться по телефону с несовершеннолетней советчицей. Обратно спускался тоже поспешно, ощущая себя тем самым утопающим, схватившимся за соломинку, – больно уж невероятно звучали слова девочки: «В нормальных обстоятельствах я бы так делать не стала. Но вы папа Ганбаты, поэтому надеюсь на вашу честность. Заберете из верхнего ящика своего стола, положите ей под подушку, а когда станет лучше – вернете обратно, и всё. И ни в коем случае никому ни слова, понятно? Я очень рискую».

Ничегошеньки не было понятно, но кивал патриарх как мог уверенно.

Кабинет заперт, никто не входил – охрана, до этого наблюдавшая за бодрой борьбой начальства с чердачной дверью, в сем клялась и божилась. Не зная, чего ждать, Богдан Иванович бодро прошел к собственному столу, выдвинул ящик, заглянул внутрь и молниеносно его закрыл. Открыл снова.

На стопке визиток и самоклеящихся бумажек для записи ненавязчиво покоился кинжал-шейник в грубых кожаных ножнах. И если память патриарха не подводила, раньше он принадлежал Марго.

Вернувшись в свои покои, вампир застал несколько пугающую картину: Татьяна металась в постели, что-то шепча, а подле нее на складном стульчике восседал тщательно бдящий Марат. Стоило патриарху войти, как тот тут же вскочил и отрапортовал:

– За сорок два, если верить электронному градуснику. На ртутном делений столько же, больше оба показать не в силах.

– Это опасно? – уточнил Богдан Иванович, пытаясь вспомнить норму. В голове почему-то засели сто двадцать и восемьдесят.

– Для человека – смертельно. Для русалок – понятия не имею: несмотря на весь прошлый опыт, наблюдаю подобное впервые. А еще она начала бредить: несколько раз чуть не покалечилась, пытаясь отмахнуться от некой бабки Марты.

Легче не становилось, и патриарх коротко скомандовал:

– Отвернитесь.

Секретарь подчинился, и начальник быстро положил под подушку Татьяны кинжал сестры, после чего недоуменно спросил:

– А это чье?

На прикроватной тумбочке со стороны русалки лежал простой мужской перстень, который – и в сем Богдан Иванович мог поклясться – он видел впервые.

– Я принес, на всякий случай. Думал, вдруг поможет, – не улучшил ситуацию Марат, но, заметив, как Татьяна постепенно расслабилась и присмирела, наклонился к уху начальства:

– Что вы сделали?

– Понятия не имею, – честно ответил патриарх.

– Опять волшебное дерево подсказало? – шепотом осведомился подчиненный, уповая на затруднявшую чтение по губам полутьму.

– Нет. В этот раз меня консультировала школьница, – отплатил ему за перстень руководитель.

– Понял, – чуть поклонился Марат и внезапно добавил, кивнув на тумбочку: – Пожалуйста, не убирайте. В конце концов, тоже хаотичная природа, вдруг поможет. Надеюсь, с ней будет все в порядке.

Богдан Иванович внимательно посмотрел на своего секретаря.

– Вы ничего не хотите мне сказать?

– Хочу. Но не сегодня. Удачи, – отчеканил тот, поспешно собрал вещи и покинул квартиру. Патриарх с русалкой снова остались одни.

Усевшись на все тот же складной стул, стойко перенесший Марата, вампир уставился в одну точку. Насколько он помнил, изначально весь сыр-бор разыгрался из-за кинжала, который новая подруга сына неизвестным и крайне подозрительным способом просто подложила в его собственный письменный стол, под изустное обещание вернуть, и почему-то Богдану Ивановичу четко представлялось: оное лучше сдержать. Возможно, из-за автоматически всплывавшего вопроса, чего же еще может сие дитя подложить в твой собственный стол…

Внезапно русалка открыла глаза, приподнялась на локтях, в панике озираясь, но, завидев его, столь же внезапно расплылась в улыбке – теплой, мягкой и доброй, в общем, совершенно ей не свойственной. Патриарх забеспокоился.

– Как вы себя чувствуете?

Она хихикнула, чем напугала его еще больше.

– Опять робеешь? Дай угадаю, меланхолил?

Ну, по большей части так оно и было, но Богдану Ивановичу явственно чудилось: речь они вели о совершенно разных вещах.

– Вы какое-то время провели без сознания и буквально горели, я беспокоился.

– Правда? – удивилась она, садясь, и, внезапно вскрикнув, прикрыла грудь. – Ой, а где моя ночная рубашка?

Патриарх, не понимая уже вообще ничего, протянул ей брошенную неподалеку пижаму.

– Хм, китайская? – удивленно повертела шелк в руках Татьяна, надевая. – В любом случае зря беспокоишься: я чувствую себя уже намного лучше и полна сил! Можем возвращаться. Если честно, такие огромные окна даже как-то пугают, никакой приватности. Сразу видно – больница… – продолжила она, покосившись на панорамные окна.

– Это не больница. Это мой дом, – решился мягко напомнить вампир, чем вызвал очередную волну недоумения:

– Правда? Вот уж точно я была в беспамятстве, иначе не позволила бы тебе купить столь безвкусное нечто. Да ты посмотри на эти ковры – новомодная вульгарщина! А картины? Мешанина из эпох, солидные классики по соседству с выскочками-однодневками? – На этих словах она бросила красноречивый взгляд на Мане. – Надеюсь, с тебя не очень много содрали? Обязательно покажи бумаги, вместе разберемся… Ой, а почему ты снял перстень?

Она уставилась на патриарха. Он, в свою очередь, уставился на перстень и, прожигаемый пытливым взглядом, медленно его взял и принялся вертеть в руках. Русалка снова хихикнула:

– Боже, ну как ребенок, честное слово! Лишь бы пошалить.

Татьяна осторожно забрала у него кольцо, легким движением надела ему на безымянный палец и, поцеловав руку, потрепала по волосам.

– Какой же ты у меня дурашка. Так бы и съела! Но, – тут она чуть не зевнула, поспешно прикрыв рот ладонью, – кажется, еще немного вздремнуть все-таки не помешает. А потом обязательно домой! – С этими словами она нежно чмокнула вампира в щеку и, забравшись поудобнее под одеяло, прошептала:

– Только чур не оставляй меня одну! Хорошо?

Впервые в жизни возжелавший использовать слово «охренел» в качестве описания состояния собственной души, Богдан Иванович просто молча кивнул. Русалка снова заулыбалась:

– Вот и славненько. Спасибо, Густав…

Какой еще, к черту, Густав?

Глава 11. Чем дальше в Лес, тем глубже в Лес

Раз, два, три – ты беги.

Четыре, пять, шесть – камень хочет тебя съесть.

Восемь, девять, десять – больше не до песен.

Где семерку потерял? Да под камнем закопал.

Как семерку перемолет – кость огню с болота скормит,

Кровью сам набьет живот, мясо лебедям уйдет.

Ты беги, пока живой! Цифры тают за тобой.

Старая детская считалочка сказов

Следующим утром четверо подростков и одна библиотекарь собрались в гостиной Александра Витольдовича на инструктаж, который Ганбата по привычке именовал брифингом. Сам хозяин избушки тоже присутствовал, как и обреченный на сопровождение детей енот: оба старались не особо отсвечивать и прилежно следили, дабы вазочка с плюшками не опустела. Пандора в шортах и выменянной у вампиреныша рубашке стояла подле меловой доски, прикаченной откуда-то Репой, и тыкала указкой на выписанные заранее пункты, а остальные мрачно кивали с расставленных вокруг табуреток. Папа всегда повторял: мол, главное в подготовке – планерка, и накосячить еще и здесь девочке совершенно не хотелось.

Правда, начала она с малодушной надежды:

– Ганбата, ты точно решил пойти с нами? Там нет вайфая вообще.

Вампиреныш задумался, но не сказать чтоб надолго:

– Точно решил! Значит, заметки по игре распишу получше, а то недавно перечитывал и сам себя уже не понимаю. А нет вайфая – ну и нет, главное, есть ты. Ты классная!

И, подумав еще немного, поспешно выдал:

– Остальные девчонки тоже классные, но ты прям суперклассная!

Катя показала ему поднятый палец, Ирина махнула рукой – мол, не стоило утруждаться, – а Гена постаралась сделать вид, будто вообще не слышала этого пассажа.

Дора вздохнула:

– Ладно, я пыталась… Итак, мы идем в очень нехорошее место, и вам нужно соблюдать правила и четко следовать моим указаниям. Перво-наперво: кто смотрел «Прометея» Ридли Скотта?

Кроме самой девочки, руки подняли только ее подруга и библиотекарь, остальные переглянулись.

– Тогда поясню: ничего не трогаем, не нюхаем, не срываем, с собой, упаси боже, не берем. Переместились – идем строго по порядку. Впереди я с Репой, потом Ира, Ганбата и Гена. Кать, ты замыкающая.

– Принято, – отозвалась та.

– Там, где мы окажемся, практически все питается либо нами, либо нашими эмоциями, но при этом боится света. Поэтому каждому я подсажу страхожора: это типа светлячка, только работающего, как вы поняли из названия, на страхе. Чем больше боитесь – тем меньше он хочет делиться с окружающими и тем ярче светит, отпугивая хищников. Ир, тебе персонально – еще и куртка. Она… прочная, хоть и не по размеру. Не снимаешь ни в коем случае, поняла?

– Видит Крио, и в голову бы не пришло там раздеваться, – обреченно откликнулась библиотекарь.

– Отлично. Когда захотите сбежать – просто соедините подушечки большого и безымянного пальцев. Давайте попробуйте.

Все присутствующие повторили за ней.

– Именно. В любой момент сделаете так и окажетесь в безопасном месте. Решите вернуться к Александру Витольдовичу – соедините еще раз. Без меня на прогулку никак не попасть, но выбраться каждый может сам, понятно?

– Ага, – нестройно поддакнули остальные. Гена по-прежнему молчала, внимательно глядя на свои пальцы.

– Каждый день – ну, если вдруг кто-то захочет идти с нами снова, – мы будем переноситься на другое место. Сначала – отсюда в безопасный буфер, потом оттуда – на полянки. От полянок до пункта назначения минут семь-десять пешком, иначе нельзя – протрем границы. Понятно?

– Нет, – почти хором ответили Ганбата с Геной.

– Ну, вам оно особо и не надо, – стушевалась Пандора. – Надеюсь, это разовая акция. Так, что еще…

– Захотите перекусить, – тут же встрял опекун, – к вашим услугам бутерброды, которые понесет Ганбата Богданович. Для более плотной трапезы можете воспользоваться скатертью-самобранкой, которая также окажется в его распоряжении, однако отмечу: концепцию фастфуда в этом доме скорее не одобряют.

– Спасибо, учтем, – кивнула девочка, разглядывая доску. – А, точно! В вашей зоне видимости всегда должен быть кто-то из группы. Если никого нет – сразу возвращаетесь. Если вам кажется, будто камни сами по себе становятся ближе, – тоже возвращаетесь. Если видите только какие-то огоньки – тем более возвращаетесь. Хорошо?

В ответ раздались очередные нестройные «да». Дора вздохнула.

– Тогда давайте попробуем. Александр Витольдович, дальше мы сами. – И, оглядев свою группу еще раз, прибегла к последней надежде: – Ганбата, кстати, а ты у папы разрешение спросил? По идее ведь он за вас с Геной отвечает.

Вампиреныш мгновенно выхватил телефон.

– Еще нет, но если надо – прям щас узнаю! Ой, он сам мне звонит. Да, пап?

Голос в трубке звучал предельно вежливо:

– Доброе утро, солнышко. Не подскажешь, ты сейчас у подруги? Хочу уточнить кое-что.

Сердце девочки екнуло. Неужели кинжал не помог?

– Да, конечно! Но давай сначала мой вопрос. Можно мы с Генкой вместе с Дорой по Лесу погуляем?

Чаще всего в голове паникующего находится место только для одной схемы конца света, поэтому у Богдана Ивановича не было ни шанса понять отпрыска правильно:

– Конечно, дорогой! Главное – за солнцем следите.

– Отлично, его там точно не будет, – передал подруге телефон полностью удовлетворенный Ганбата.

Та быстро поздоровалась и, извинившись перед ребятами, вышла в коридор и закрыла за собой дверь, уповая на избушкины чары. Судя по окружавшему патриарха пейзажу, он опять звонил с крыши собственной компании. Видимо, с приватностью в вампирских прайдах дела шли так себе.

– Всё в порядке? – сразу спросила девочка.

– Хотел бы я знать, – вздохнул собеседник. – Эта ваша… вещица… Что конкретно она делает с Татьяной?

Пандора замялась. Ага, опять объясняй другим то, чего не понимаешь сама.

– Вам попроще или поконкретнее? – с надеждой уточнила она.

– Желательно – как можно более полно. Сударыня сначала затихла, но потом проснулась среди ночи и была словно не в себе.

– Ну, учитывая ее состояние…

– Она назвала Мане однодневкой! – послышалось возмущение из трубки.

– На вкус и цвет… – попыталась оправдать тетку Дора, но собеседник не сдавался:

– А меня вообще Густавом!

Ладно, вот это и вправду звучало странно.

– Может, обозналась?

– В этом я стопроцентно уверен. А вот в чем не очень – с Татьяной ли вел разговор, поскольку поведение ее… – Тут патриарх замялся, явно не желая вдаваться в подробности. – Скажем так, ей свойственно не было.

Девочка вздохнула:

– Хорошо, попробую объяснить. Представьте себе маленькую рыбку в большом темном океане. Когда привык так жить – все отлично, но внезапно океан стал еще больше и еще темнее – примерно это произошло с Татьяной. А мы, по сути, помогли ей прибиться к косяку, с которым не так страшно, связать внутреннюю рыбку со всеми рыбками на свете. В общем, менять точно ничего нельзя. Ей надо спать и слушать зов. Сейчас вода ей шепчет и, судя по вашему описанию, нашептала что-то не то, но так бывает. Просто подождите.

– Как кинжал может выступать средством связи? – не сдавался Богдан Иванович.

– Не средством, проводником. Вспомните, он звал ее, когда попал в мои руки. Видимо, именно из-за метаморфоз, но я понятия об этом не имела.

– А теперь имеете? – нахмурившись переспросил патриарх.

– Поумнела.

Оба помолчали, в конце концов вампир уточнил:

– С ней точно все будет хорошо?

– Я очень на это надеюсь.

– Спасибо.

Он собрался положить трубку, но девочка его остановила:

– Секунду! Там, куда мы с Ганбатой пойдем, телефон ловить не будет, и это до вечера, позвонить не получится. Правда-правда, не волнуйтесь, она выплывет. Хотите, наберу сама, когда вернемся?

– Очень, – честно ответил уставший голос в трубке.

Они попрощались, и Пандора юркнула обратно в гостиную, размышляя. Ирку надо защитить от Феникс, ребят – от Леса, Татьяну – от собственной природы, и всё – одновременно. На других не спихнешь, сама не разорвешься. И как только мама с этим справлялась?..

Слушать на летучке Пандору, а не ее отца поначалу казалось непривычным, но в общем придирок к плану у Кати не нашлось – если не считать, конечно, полной его безумности. Тащиться в Лес целым стадом гражданских, да еще и с енотом? На закуску, не иначе. С одной стороны, в умении Доры обращаться с Лесом подруга не сомневалась, с другой – прекрасно помнила, насколько та ненавидела ответственность за кого-то. За себя – пожалуйста, прикрыть во время замеса – не вопрос. Но вот самой все организовать… Наверное, именно это и толкнуло вызваться сопровождать их с Ириной в Лесу: чтобы Пандора не одна отдувалась. Правда, теперь мероприятие явно вышло из-под контроля – не без Катиной вины, а следовательно, она тем более обязана помочь.

В целом, насколько Красношапко могла судить, родители Доры очень старались привить той здоровый пофигизм, но порой стараний мало, и гиперответственность в подруге цвела пышным цветом, а с ней рука об руку рос страх стать жестокосердной. Она однажды вообще попросила Катю: мол, если с катушек слечу – тюкни по темечку. Звучало вполне невинно, если не учитывать общей канвы разговора, и Красношапко не придумала ничего лучше, чем ответить тем же: «Окей. А если я начну причинять добро и насаждать справедливость направо-налево без разбору, тогда ты меня». Обе хмыкнули. Но, на удивление, Пандору это обещание несколько подуспокоило, как и саму Катю. Чуть проще жить, зная, что наворотить дел тебе не дадут.

Еще девочка очень хорошо помнила последний год. Кирилл, предвидя разлуку с дочерью, вовсю старался передать дела той, кто останется рядом. «Вообще, вас это коснуться не должно. Но может. Поэтому слушай». И Красношапко слушала: и про двухголовых принцев-людоедов, и про безумного деда, и о терках оборотней, и о судьбах русалок, и о принудительном выдворении нечисти, и черт знает о чем еще. Про Ирину тоже нашлась пара слов: малоизученный по причине перманентного геноцида вид самозарождающихся среди людей сказов, конкретно эта представительница – под крылом Древнего, находящегося в розыске за массовые убийства, в том числе собственных детей. А еще Дора с ней в детстве играла, поэтому чуть чё – ринется помогать, ты уж проследи.

Ага, в Лесу.

Пока подруга разговаривала по телефону с патриархом, Катя внимательно разглядывала будущих сопартийцев. Ну, за Добротворскую беспокоиться точно не надо: она в Лесу как рыба в воде, образно выражаясь, – знает все лучше остальных. О себе Красношапко такого сказать не могла: да, основные правила помнила и даже бывала пару раз, но и только. Будем надеяться, большего, чем заставить всех дать деру, не потребуется. Ирина? На возраст Катя никогда не уповала, видала разное, но, судя по сосредоточенности, с которой библиотекарь внимала Пандоре, проблем ждать не стоило: в Ириных интересах приспособиться и выжить, как-никак. Ганбата, в отличие от нее, серьезности ситуации явно не понимал, но по сосредоточенности дал бы фору даже камню с глазками: слушал Дору не моргая и тщательно записывал все в заметках телефона. Катя протипировала его в этакого хорошего мальчика, который очень хочет таким и оставаться: вампиреныш определенно дорожил дружбой с Пандорой и старался ей понравиться. Красношапко поначалу даже заподозрила любовный интерес – ну, с учетом тетки, чем черт не шутит? – но быстро от этой идеи отмахнулась: будь у Ганбаты на уме большее, чем дружба, уже бы скакал с транспарантами, а влюбись Добротворская – уже бы гуглила план действий. Особо Катю умиляло, как подруга заботилась о вампирчике: взял ли словарик, позвонил ли папе, не скучал ли ночью. И все это на фоне зеленеющего по непонятной причине опекуна. Тот, конечно, тоже парень не без странностей – отдать Дору на попечение обычному лешему? Что за бред? – но, раз с ними не шел, то и мысли Катины сейчас не занимал. Да, Ганбата будет четко исполнять все сказанное Пандорой и наверняка проследит за остальными. Енот? Без комментариев. Как умение накрыть стол может пригодиться в Лесу?

Катя перевела задумчивый взгляд на последнюю путешественницу – Гену. Вот уж точно, кот в мешке, не зря Дора ее прямо перед самой Красношапко в цепочке поставила. Напросилась явно из вредности, всю летучку просидела с недоверчивой миной, хмурится, на Добротворскую вообще огрызается постоянно – в общем, жди беды. Так сказать, а вот и наше самое слабое звено. Конечно, оборотни-медведи чертовски сильны, Кирилл вообще всегда повторял: если есть возможность с таким не драться, а поговорить – говори или тикай, на рожон не лезь. Но чем поможет сила в месте, где тысячи лет все живое как раз силой и мерится? А слушать других эта заноза явно не станет. Катю особенно бесило, что Гена и была той самой дочерью Потапова, из-за которой тот полез в поединок и был убит. Острая тяга к справедливости быстро сделала для Красношапко бывшего вожака медведей образчиком героя – и нате вам, неприглядное наследие. Только и остается – следить в оба и надеяться, что гены свое возьмут.

Но вот Пандора вернулась, Александр Витольдович, поклонившись, покинул гостиную, предварительно вручив Ганбате рюкзак с бутербродами, скатертью-самобранкой и какими-то ларцами, загадочно названными «на всякий случай», и ребята встали с табуреток. Подруга объяснила, как взяться за руки – явно не в первый раз, – они образовали круг; немного тряхнуло – и здравствуй, Пузырик, микромирок Семьи. В соответствии с Катиными ожиданиями, Ирина с Ганбатой и ухом не повели: первая внутренне была готова, второй – вообще ничему не удивлялся. Енот, напротив, быстро-быстро забрался на руки Доры и, кажется, все для себя решил. Гена же озиралась, и озиралась испуганно – видать, до последнего не верила, что они это всерьез. Так, перекинуться бы…

Словно читая мысли, Дора попросила ребят на нее посмотреть, и стоило им на мгновение отвернуться, как Катя легко кувыркнулась через себя, приземлившись обратно уже в розовой косухе и такого же цвета мотоциклетном шлеме. Стоявшая ближе всех к ней медведица дернулась и вылупилась во все глаза.

– Спокойно, я просто переоделась. Так удобнее, – пояснила Красношапко.

– Ты в нем вообще видишь? – недоверчиво уточнила Гена.

– Лучше, чем ты думаешь. Тут интересная начинка, – решила не вдаваться в подробности Катя и по привычке встала в позу ожидания: ноги на ширине плеч, руки скрещены за спиной.

Пандора сосредоточенно кивнула, еще раз повторила порядок передвижения, напомнила жест возврата, после чего покопалась в рюкзаке и вытащила банку с несколькими очень жирными мухами – размером с откормленного шмеля каждая, но не такими пушистыми. Аккуратно отвинтив крышку, засунула руку внутрь – и насекомые моментально забились по углам. Отловив первого, посадила себе на лоб. Немного подумав, существо расправило крылья и принялось нарезать вокруг нее круги.

– Это страхожоры. Сами от вас не отцепятся, дрессированные, я потом сниму. Ну, кто следующий?

Первым предсказуемо подлетел Ганбата и, получив свою муху, довольно отошел в сторонку. Последней не менее предсказуемо стала Гена, с подозрением следящая, как страхожор летает вокруг ее головы.

«Ничего, – подумала Катя. – Это кажется странным, только пока лично не столкнешься с альтернативой».

Енот от жука отказался, хоть Дора и настаивала. Вздохнув, убрала банку обратно, поправила на спине рюкзак и наигранно бодро спросила:

– Готовы?

Нестройный хор был ей ответом, даже Потапова и та кивнула. Снова взялись за руки. А вот тут тряхнуло уже сильнее. Темнота – и внезапно яркий, режущий глаза свет. Несмотря на умные сенсоры и прочую напиханную в шлем белиберду, на микросекунду Катя почти ослепла: настолько сильно полыхнул Генин страхожор. Остальных из-за него Красношапко почти не видела и, не придумав ничего лучше, крепко взяла медведицу за руку. Свечение пару раз мигнуло и заметно снизило интенсивность.

– Не против, если так и пойдем? – спросила Катя.

Гена согласилась, с опаской косясь по сторонам. Ну да, она ее понимала – сама многое бы отдала, чтобы во время визитов сюда ее держали за руку.

Прежде всего в глаза бросалась темнота. Даже не так – темнота затекала. Страхожоры работали с разной интенсивностью, самый яркий принадлежал медведице, а Ганбатин, напротив, вообще не светил, словно не нашел себе корма, но внутри местной тьмы их свет особой погоды не делал, напротив, изредка будто проседал под ее напором. Деревья, явно не слышавшие о присущих им направлениях роста, периодически качались на ветру – но ветра не наблюдалось. Травы тоже, лишь земля и торчавшие из нее корни. Несколько светлых стволов неподалеку очень смахивали на березки, вот только их узоры на коре не напоминали глаза – были ими и щурились на путников. Сбоку ухало, сзади стонало. Кажется, Дора и вправду подобрала максимально безопасное место для приземления.

– Встали друг за другом. Я впереди, остальные… – Тут она увидела взявшихся за руки Гену с Катей. – О, это мысль. Ирина, Ганбата, тоже идите вместе. Напоминаю – ничего не трогаем, не отстаем, если что – возвращаемся жестом. Пошли!

Она развернулась и уверенным шагом двинулась вперед, за ней – вампиреныш с библиотекарем и медведица с Катей как замыкающие. Красношапко немного беспокоилась, не нападет ли кто с Гениной, неприкрытой, стороны, но страхожор медведицы явно не позволил бы неизвестному сделать подобное незаметно: горел столь ярко, что от него пару раз попятились даже деревья. Лес был скорее не рад их визиту, хищно тянулся корнями и ветвями, но приблизиться опасался. Перед Пандорой же и вовсе расступался, старательно делая вид, будто это лишь ненарочное совпадение. Потапова молча таращилась во все глаза и лишь крепче сжимала Катину руку. Опять же, понять можно: разбегающиеся деревья, пытающиеся при этом сохранить лицо, – зрелище редкое и сложно описуемое для тех, кто не наблюдал подобное лично.

– Мы реально в Лесу? – хрипло спросила Гена ни у кого конкретного и у всей вселенной разом.

– Ну это вряд ли, – откликнулась Дора, по-хозяйски перемахивая через очередной валун. – Все знают, по своей воле в Лес попасть нельзя.

– Это ты так прикалываешься? – попыталась наехать медведица, но усилившийся свет страхожора выдавал ее истинные чувства.

– Не, это я так намекаю, – пояснила, не оглядываясь, Добротворская. – Абсолютно очевидно, к примеру, что человеку и сказу нельзя завести ребенка, да и по Лесу тоже гулять нельзя. Но ты уже, наверное, догадалась: иногда общепринятое мнение – только мнение, не более. Что не делает его менее общепринятым, к сожалению.

– А, поняла, – внезапно вполне адекватно отозвалась Гена и вмиг севшим голосом продолжила: – Там впереди…

Катя прищурилась – видимо, у медведей и зрение было получше – и тоже заметила среди деревьев какое-то строение. Пандора поспешила их успокоить:

– Да-да, все по плану, мы туда и идем. Еще минуту-две потерпите.

До этого момента Красношапко полагала, будто понимает происходящее, но это ощущение таяло буквально с каждым шагом: Лес расступался перед Дорой, открывая их группке небольшую двухэтажную башенку, обнесенную частоколом с воткнутыми тут и там черепами чего-то зверино-рогатого. Откуда в Лесу явно человеческая постройка? Тут не выдержала уже Ирина:

– Если честно, я грешным делом думала, что ты меня на землю посадишь и скажешь: «Пиши!»

– А так можно было? – невинно поинтересовалась Добротворская. – Возьму на заметку.

Они дошли до забора, ближайший череп лязгнул зубами и повернулся в их сторону, осветив пришедших ярким зеленым пламенем из глазниц. Пандора сделала книксен, свет погас, а поначалу незаметная дверца в заборе – распахнулась. Судя по количеству довольно крупных костей вокруг, проверку проходили не все.

– Это что еще такое? – спросила наконец Катя, очутившись в маленьком дворике.

– Башня Шогуна, – ничего не прояснила Дора.

– Правильно – сегуна, – тут же подсказал ей Ганбата.

– Это мы с тобой недавно узнали благодаря Александру Витольдовичу, – кивнула девочка, рассматривая частокол. – А вот в тысяча девятьсот девяносто восьмом году это строение официально называлось «Башня Шогуна».

На осознание ушло несколько минут, и ребята не только успели войти в двухэтажное строение, но и даже немного обжиться на нижнем, закрытом ярусе (верхний по сути представлял собой наблюдательную площадку), когда Катя чуть ли не в голос завопила:

– Лего? Лего ваше несчастное? Совсем с катушек слетели?

Остальные замерли, кто где стоял. Ира – над письменным столом, Ганбата – распластавшись на ковре, Гена и енот – выкладывая на расстеленную на полу скатерть бутерброды, и только Дора легко пожала плечами, пытливо разглядывая окружающую обстановку:

– Мальчик хотел домик в лесу, а его отец – порадовать мальчика. Как видишь, нам тоже пригодилось.

– Королева б вас убила… – покачала головой Красношапко. – Домик. В Лесу. Серьезно?

– Наш общий знакомый, – продолжила Пандора отстраненным голосом, изучая при этом пространство под креслом в углу, – решил, что другому общему знакомому очень может понадобиться база вдали от чужих глаз и в безопасном месте. Правда, кое-кто немного тормоз и до сих пор даже коробку не открыл, но нашим планам это только на пользу.

Катя представила себе дальнейшее развитие событий.

– То есть стоит бедняге…

– Не-не-не, мы ж ему смерти от инфаркта не хотим. Возьмет в руки детальку – поймет, как набором пользоваться, вот и всё. Никаких принудительных телепортаций.

– И ты притащила меня работать над романом в домик из лего? – вытаращилась на Пандору Ирина.

– Это там он – из лего, – махнула рукой девочка в никуда. – А тут вполне нормальный, прочный, не волнуйся. Ребят, мы здесь до вечера, удобства – вон за той дверцей, – она показала в угол напротив окна. – Из комнаты не выходим, на второй этаж не поднимаемся, в окнах не торчим. В общем, стараемся, чтоб нас никто не заметил. Понятно?

Все кивнули, и даже Генин страхожор вел себя вполне тихо, лишь немного светя во время оборотов вокруг девушки. Ганбата моментально уткнулся в телефон, напялив наушники. Медведица, с отвращением на него посмотрев, принялась буравить взглядом стену. Пандора так и продолжала изучать обстановку домика – неужто впервые тут? Енот, разложив бутерброды, совершенно ненавязчиво присеменил к самой Кате и как бы невзначай плюхнулся у ее ног пузом кверху. Та внимательно на него посмотрела и, перешагнув, подошла к Доре.

– Эта-то понятно, – кивнула Красношапко на библиотекаря. – А мы тут просто куковать будем?

– Ага, – улыбнулась подруга.

– Надеешься, наскучит и сами передумаем с вами ходить?

– Ага, – улыбка стала шире.

Катя вздохнула:

– Вот и поди пойми, когда ты что-то не учла, а когда наоборот…

Продолжить у нее не получилось, поскольку ровно в этот момент в домике взвился вихрь, а комнату залило ярким светом. Девушка прикрыла глаза рукой – и почувствовала, как ее тянут за штанину. Присела. Ветер был не сильный, но ощутимый: Дориными косами, положим, никого не хлестало, но вот волосы на голове разметало нещадно. На плечи мягко надавили – сиди. Катя подчинилась и скоро почувствовала рядом другое плечо, разлепила глаза – Гена. Еще немного спустя стало чуть темнее, и, прищурившись, Красношапко поняла почему: из пары стульев, кресла, ковров и скатерти Пандора с Ганбатой собрали некое подобие шалаша, в котором подростки теперь и сидели. Показав ей палец вверх, вампиреныш бодро поинтересовался, обращаясь к Доре:

– Слушай, а огромный светящийся столб точно никто не заметит?

Задумчиво почесывая пузо енота (так вот чего хитрец добивался), девочка в очередной раз пожала плечами:

– Уж лучше его, чем нас.

За окном ухало, верещало и, судя по периодически вспыхивающему знакомому зеленому пламени, горело. В комнате, словно не замечая вообще никого и ничего, писала Ирина, а Катин страхожор потихоньку начинал разгораться: весь Лес теперь наверняка знает об их визите. Мало дойти до домика в полном составе, нужно же еще и вернуться…

Беспокойство разъедало изнутри, и, трижды перемерив шагом большую часть избы, Александр Витольдович принял волевое решение направить эмоции в мирное русло. От него не укрылось, что и вчера, и сегодня подопечная стабильно предпочитала шорты с рубашкой, не иначе как из расчета в случае чего дать деру, а потому показалось правильным несколько скорректировать имевшийся ассортимент нарядов. Нет, основной посыл оставался неизменен – у нас милая и самую малость кисейная барышня, но на всякий случай, исключительно душевного спокойствия для…

Звонок в дверь прервал его где-то в области верхнего кармана правой штанины. Недоуменно нахмурившись – вроде никого не ждал, – молодой старьевщик открыл дверь и, как водится, практически сразу ощутил непреодолимое желание немедленно ее захлопнуть. Пожалуй, еще одна важная заметка в дневник: с появлением Пандоры во владениях лешего прибавилось не только смертоносных красавиц, но и сомнительных типов. Вежливо поздоровавшись с очередными незваными гостями, невинно уточнил:

– Кирилл Радамантович, вы уже наработались?

– Наоборот, как раз втягиваюсь по мере сил, – бодро отчеканил Бляблин и как бы ненавязчиво поинтересовался: – Не прогуляешься с нами к пруду?

На него с сомнением посмотрели.

– Мне там не понравилось. Вам, кстати, тоже.

– В этот раз компания подобралась поспокойнее, да и дело есть, – решил хотя бы Ипполиту не посвящать в историю с принудительными купаниями богатырь. – Нам бы стенки между мирами посмотреть.

Вопреки воле лешего, брови сами поползли вверх:

– С какой, простите, целью?

– Начали охоту на ведьм – не образно выражаясь, – пояснила внезапно единорог. – Эта парочка упорно пытается меня убедить в их существовании.

– Здрасьте-приехали… – протянул Пень, лихорадочно соображая. Дети сейчас далеко, с ними Денис. Ничего дурного случиться не должно, а если вдруг – и изба, и верный денщик поставят его в известность. А вот если уважаемые представители АСИМ правы и границы миров у пруда истончились… Представив, как ничего не подозревающая Пандора идет туда с друзьями, Александр Витольдович мгновенно принял решение. Дверь избы тут же закрылась, а по щелчку пальцев лешего и засов встал на место. Оценив безоблачное небо и жару, он на всякий случай скинул ботинки и, сунув их в руки Бляблину, кратко скомандовал:

– Ведите.

Компания на берегу подобралась всем лягушкам на зависть: дочка Найтмара, два богатыря в бегах и недоделанный леший. Наблюдавший за ними с верхушки дерева Тимофей Иванович кратко подытожил:

– Мутят чего-то. Я вот в их годы…

Начальство в трубке не удовлетворилось:

– Не хочу намекать, но у нас один воспылавший страстью к трудовым обязанностям медбрат пытается прорваться на работу, и наоборот – все должные пребывать на территории лица бодрым образом вздумали эту самую территорию покинуть. Дети – у княжича. Ирина – у княжича. Княжич – на пруду с Ипполитой и двумя новенькими. Сначала Крионикс нам погоду портил, теперь Феникс. Полумеры и предположения меня не устроят, я хочу понимать, что происходит в моем собственном интернате.

– Чертовщина, как и всегда, – пробурчал-промурчал в ответ завуч, но собеседница тоже была не в духе:

– Мне самой озаботиться?

– Границы они проверяют, – поспешил пояснить Котов-Шмулинсон, внимательно наблюдая за действиями Пня. – А Полечка еще и принюхивается постоянно, хоть и с цепочкой своей ходит. Ох, не нравится мне ситуация…

– На пруду, говоришь? – задумчиво переспросила Лютая.

– Меня больше смущает, что наша дорогая госпожа Недосып нос пытается задействовать. Не вышло бы чего…

– С ними княжич, так? – вернула его в реальность Альма Диановна.

– Именно, – закивал трубке завуч.

– Тогда он не даст ситуации выйти из-под контроля. А об Ипполите не волнуйся, я давно планировала с ней поговорить. Видимо, придется пораньше.

– Не нравится мне, куда ветер дует… – продолжал настаивать Тимофей Иванович. – Как думаете, это из-за девочки?

– Точно из-за девочки, – раздалось в ответ, после чего начальница сухо добавила: – Осталось только понять которой.

Числившийся на службе, пусть и временно отстраненный, младший алешкович уже сутки безвылазно сидел дома на радость начальству и старательно не скатывался в меланхолию, хоть позывы и были. Во многом этому препятствовала Лола – поди свернись калачиком и поной, когда тебя постоянно тормошат, кормят или требуют немедленно все бросить и включить «Алана Вейка»[2]. Как Дима и предполагал, к хоррору напарница питала крайне нездоровую любовь, в темное время суток предпочитая его даже файтингам и гонкам, в которых стабильно уделывала ДТП. Он попробовал было включить «ФИФА», но последующий час его раскатывали с недовольным видом а-ля «боже, ну и скучища», и с футболом пришлось завязать. Создавалось смутное впечатление, что ранее Спящая Красавица круглосуточно обитала в компьютерном клубе, не иначе.

Подосланные Святогором богатыри денно и нощно терлись во дворе, с вялой периодичностью снова и снова пытаясь установить жучок на мотоцикл, и с их присутствием, как и с вечными проигрышами, Дмитрий смирился. Новая реальность: теперь Семью официально признали, но вместо повышения богатырь получил слежку, а вместо чувства глубокого удовлетворения – не менее глубокие сомнения. Всего за неделю с хвостиком его жизнь сделала мертвую петлю, и Димка не до конца понимал, продолжается ли фигура высшего пилотажа, или он уже на всех парах пикирует штопором.

Интересно, встреченная им мертвая Королева считается призраком? По логике выходило да, по фактам – очень этого не хотелось: призраков ДТП недолюбливал и, несмотря на постоянную работу с прочей нечистью, упорно надеялся никогда с ними не сталкиваться. Скосил взгляд на Лолу. Да, тоже похожа, но четко не призрак, он так решил – и всё! Она с недоуменным лицом сразу подплыла к богатырю. Чуть не забыл: слышит, когда о ней думают.

– Всё в порядке, провожу ревизию и типирование вовлеченных в наше безобразие лиц.

Напарница хмыкнула и вернулась к приставке.

Черт с ними, с призраками – неплохо бы понять, как дальше жить. Отец спрятан у всех на виду, в АСИМ. Сам Дима – под подозрением, что неудивительно: умудрился обзавестись массой сомнительных знакомств, чуть не навредил ребенку, должен теперь не пойми чего патриарху вампиров, обруган предположительно не призраком бывшей главы Семьи, причем за дело. И самое главное, червячок сомнений, ранее лишь робко поднимавший голову, теперь вымахал во взрослого Шаи-Хулуда[3]. Да, богатырь и прежде соглашался: не все приказы руководства хороши, иногда на местах есть перегибы, но идеально ведь не бывает и каждому мил не будешь? Однако теперь, имея время, возможность и, главное, желание хорошенько поразмыслить, он все более и более склонялся к выводу, будто бы и целей таких – сделать идеально – у начальства не имелось. Опять же, Непроснувшиеся. Дела минувших дней, тут все понятно – но сколько десятков жизней оборвалось просто по чьему-то приказу? И чьему? Правда ли отец покушался на святогорыча? Почему ему, Димке, вместо нормального оружия выдали бутафорский маячок? Точно ли о Семье не знали – или пытались делать вид сколько могли, покуда оперативница оной не разукрасила треть личного состава? Почему богатыри больше не защитники? Кто они теперь? А сам Тишин?

Мысли метались в голове, словно белки при виде туристов с орехами. Батя решил изучить ведьмин след – и уже сам факт существования оного ставил под сомнение многое из усвоенного Димкой. Чем на самом деле занималась Семья? От чего прячут Дору? И почему, черт возьми, двадцать лет назад из всех людей ведьмы выбрали именно Бляблина? Как русалочий кофе мог стать аналогом Живой Воды? Ну зато вопрос, почему Татьяна это скрывает, даже не поднимался: очевидно, желающие раздобыть универсальное лекарство найдутся и вряд ли побрезгуют противоправными действиями. Но зачем маниакально потчевать этим пойлом патриарха – вампиры же не болеют?..

Множество всевозможных вопиющих мелочей, ранее им игнорированных, роились в голове и отказывались не то что складываться в единую картину – вообще принимать форму, словно в одной коробке оказался пазл с белыми медведями на льдине у воды, кубики и пластилин, а от тебя требуют сделать из этого тысячу бумажных журавликов. Тишин понимал: как раньше жить не получится, розовые очки окончательно слетели, и не выйдет не только без прищура смотреть на яркое солнце сомнений, но и по привычке закрывать глаза на несправедливость. Однако и схватиться сразу за все – дело гиблое. Нужно выбрать самое важное.

Ведьмы – на бате, обещал быть на связи – и, пожалуй, тут у Бляблина шансов точно больше, чем у самого Димы. К Пандоре лучше не лезть без дела, будет нужен – позовет, не зря визитку оставил. Вампиро-русалочьи взаимоотношения, в свою очередь, вызывали только стойкое желание снять наконец им номер на двоих и закрыть дверь с другой стороны. С Семьей явно все не чисто, но за Тишиным слежка, пока с расширением сомнительных знакомств лучше повременить. Да и вообще, он клялся две недели не работать… Чуйка без особой надежды напомнила о лего, и он лишь отмахнулся – не сейчас, глупостями потом займемся. Из кучи зацепок надо выбрать единственную, зовущую именно его.

Темнело, Лола увлеченно шарила по игровым кустам фонариком – в поисках то ли рукописи, то ли жены героя: Димка давно потерял нить сюжета и не пытался ее догнать. За окном пару раз громыхнуло, и, по иронии, во время очередной вспышки ДТП и вправду словно молнией поразило. Он знал, откуда взялась его напарница, знал, где в итоге оказалась, а еще – что из пункта Лес в пункт Семья недвижимая девушка сама собой попасть не могла. Да и провалы в памяти… Ведь если ты с кем-то насмерть разругался, вряд ли легко об этом забудешь, так?

– Лол, мы завтра покатаемся, – приняв решение, предупредил Дима и, оценив явное нежелание Спящей Красавицы отрываться от прохождения, добавил: – Прости, но раз уж я все равно временно отстранен от работы, самое время изучать скелеты в собственном шкафу.

На него недоуменно посмотрели, и Дима пожал плечами, садясь поближе к экрану:

– Пора проведать деда.

Глава 12. Так говорил (Заратустра) Наруто

– Как человек может быть за науку и одновременно писать про драконов?

– В этом и прелесть быть человеком – ты не должен ничего выбирать.

Из приватной беседы наследника патриарха вампиров и представительницы семейства Добротворских

Гена сидела не пойми где в домике не пойми из чего и лихорадочно думала. Кроме преимущественно непечатных характеристик собственного упрямства и пофигизма окружающих, нет-нет да и проскальзывали умные мысли, а то и чувство признательности, благо Екатерина продолжала время от времени успокаивающе брать медведицу за руку. Вообще, из всех присутствующих Катя определенно получила звание если не самой адекватной, то категорически к этому стремящейся: настоящая, нормальная девушка, добрая и заботливая, чуши не несет и сидит рядом, изредка на нее, Гену, поглядывая, очевидно проверяя состояние. Еще и перекидываться умеет. Пандоре такое явно недоступно, иначе бы тоже щеголяла в шлеме и куртке, а следовательно, Катя в разы круче Добротворской!

Но почему-то ее слушается. И это, кажется, тоже бесило.

Библиотекарь неистово строчила, порождая свет и ветер; подобное было ненормально, Потапова знала. Параллельно суверен с косичкастой опять щебетали о чем-то своем, изучая записи вампиреныша в телефоне, и медведице совершенно не хотелось с ними говорить. Уходить, однако, тоже. Возможно, как раз из-за Екатерины: если сейчас трусливо свалить, что та подумает о Потаповой? Да и вообще… Очень похоже, будто они и вправду в Лесу. Добротворская про это нормально не ответила, чем не только выбесила, но и подлила масла в огонь, упомянув историю Гениного появления. Намекала: мол, ты бастард? Или, наоборот, верит в отцовство Михаила? Прямо сказать слабо? Лишь бы непонятно разговаривать, нос задрав…

Гнев всегда верой и правдой служил медведице, заполняя сердце и вытесняя оттуда страх. Боязнь лишиться друга, перспектива не вписаться в компанию или ужас потерять и ту крупицу, которую о себе знаешь, – на их фоне злость выглядела отличной альтернативой, главное – подкармливать почаще и не думать об остальном. Гена упивалась негодованием, с удовлетворением следя за все уменьшающимся светом своего страхожора, но постепенно начала замечать, как разгорается Катин. Почему? Они же просто сидят в избушке, в безопасности, ничего не происходит – ну, горящая рядом Ирина не в счет. Разве есть причины для беспокойства?..

Снаружи раздались странный, громкий звук и легкое «быбыщь». Ребята встрепенулись, но Пандора даже головы не подняла:

– Один знакомый понял, что мы тут, и решил навестить. Сделаем вид, будто нас нет дома.

Сидевшие в импровизированном шалаше переглянулись. Ганбата пожал плечами и продолжил уточнять очередную мелочь из очередного диалога в этой своей тупой игре, но звук повторился. Потом еще. Потом зеленый огонь за окном усилился и, кажется, взвился выше. Добротворская не шевелилась. Но вот после одного особо громкого хлопка свет в комнате внезапно потух, ветер стих, а библиотекарь встала из-за стола и заглянула к ним:

– Дор, может, пустишь? Он же там расшибется…

– И с его стороны это будет крайне безответственно, – поджав губы, отозвалась девочка. – Ну серьезно. Я четко сказала: «Вы ошибаетесь, корень проблем в ином, не вмешивайтесь». В каком месте это похоже на приглашение в гости?

– Ты же его знаешь, – развела руками Ирина, – гиперопека, все дела. Прям как твой папа. Успокоим – сам уйдет.

– Ты считаешь, мы его успокоим? – удивленно посмотрела на нее Пандора.

Библиотекарь задумалась и сникла.

– М-да, мысль поняла. Давай сама с ним поговорю, хорошо?

– Здесь?

Ира взвесила и это соображение.

– Видимо, да. Раз уж мы все равно притащились в Лес в полном составе, вряд ли мой знакомый может кого-то тут шокировать.

Добротворская в ответ только хмыкнула, но таки встала и попросила ребят разобрать шалаш и расставить мебель как было, пока она отлучится. Самой Ирине сказала ждать вместе со всеми, после чего по витой лестнице ушла наверх.

– А нам туда ходить запретила, – злопамятно отметила Гена.

– Это я ее вынудила, – вздохнула библиотекарь. – И если кто-то есть хочет, лучше перекусить сейчас: потом бутерброды будут холодные.

«Да они и щас не горячие», – мелькнуло в голове у медведицы, но, увидев, как Катя быстро начала уминать свой, тоже взяла один и принялась жевать. Ладно, готовить Пень всегда был мастер. Вроде ничего особенного – ну сыр, мясо какое-то, однако с домашним соусом вышла прям вкуснотища. И сразу понятно, чего он так на скатерти-самобранки бурчал: там все как под копирку – одно слово, быстрая еда…

Послышались шаги, и по лестнице к ним спустилась Пандора в компании какого-то очередного хмыря. Гена точно видела его впервые, и не понравился он ей сразу: вроде в приличном костюме, а на роже черные разводы, да и волосы словно в голубой крашены – где это видано у взрослого-то человека? Смотрел мужчина тоже тяжело, без малейшего намека на улыбку, и в конкурсе на самые кислые щи точно схлопотал бы дисквалификацию по причине душевного расстройства судей.

Обведя комнату взглядом, он остановился на Ирине и без вступлений сухо приказал:

– Немедленно собирай вещи, мы уезжаем.

Та вздохнула, скрестила руки на груди и уставилась на него в ответ:

– И тебе дня доброго, Крио. Никуда я не поеду, ни с тобой, ни без тебя.

– Вы с ума сошли? – этот вопрос незнакомец обратил уже к Пандоре, и Гена автоматически встала на его сторону. – Из-за твоей безалаберности тварь нашла Искру и теперь только вопрос времени…

– Моей, – тут же прервала его Ирина, – моей безалаберности. И если это лишь вопрос времени, когда она меня настигнет, почему ты считаешь бегство лучшим выходом?

– Потому что другого нет? – огрызнулся странный гость. – Твоя подружка не желает и пальцем о палец ударить, дабы устранить убийцу, я – просто не смог, сколько ни пытался, а у тебя подавно нет и малейшего шанса.

Библиотекарь уперла руки в боки:

– Так, давай еще раз, а то вдруг я не уяснила. Ты и вправду считаешь, будто Пандора должна бороться с Древними?

Незнакомец замялся:

– Скорее, полагал это возможностью…

– Подожди-подожди. Есть, видишь ли, тонкая грань, которую каждый старается не переступать по мере сил. Вот ты – не убиваешь людей. Дора – не убивает вообще никого. Если она уничтожит одну Древнюю, где гарантии, что ты не станешь следующим?

– Я и вполовину не такое зло, как Феникс.

– Поверь, она себя злом тем более не считает. Ты знаешь правила, и Дора тоже. Я рассказала ей о своем плане и попросила помощи – и она помогает изо всех сил. Но решать наши проблемы мы должны сами. Иначе… Иначе мы так и не научимся это делать.

Судя по тому, как остальные переводили взгляд с одного на другую, не одна Гена тут ничего не понимала.

– Бред, – отбрил мужчина, – на кону твоя жизнь.

– Да, и поверь, я в курсе. И тут мы подходим во второй интересной мысли, которую я ввиду своего скудоумия – не иначе – не смогла уяснить. Единственной верной стратегией ты полагаешь бегство, так?

– Естественно.

– Отлично. И как? Кому-то помогло?

Мужчина уставился на нее во все глаза.

– Конечно! Они прожили дольше…

– На сколько? – нахмурилась библиотекарь. – Я тут почитала пару интригующих заметок, спасибо неиссякающей щедрости Альмы Диановны на благо архивов, и во всех один и тот же сценарий: Искра чует приход Феникс, готовится дать отпор, но появляешься мудрый и всезнающий ты и вместо битвы предлагаешь бежать. Где человек и где Древний? Силы-то не равны. Они соглашаются, но проходит месяц, два, ну хорошо, год – и угадай, кто становится золой. Хоть один из сбежавших с тобой своей смертью умер?

Ответом ей была тишина.

– То-то и оно. Твой план означает очень короткую жизнь в страхе. Я так не хочу.

– А чего ты хочешь? – возмутился незнакомец. – Ты – человечек, слабый и беззащитный. Собрать армию верных последователей – твой максимум.

– Ага, чтоб она их всех спалила? – выгнула бровь Ирина. – Нет, спасибо. У меня есть идея, и я хочу попытаться сразиться за свою жизнь, а не в страхе гадать, когда же та оборвется.

– Твой огонь никак не может воздействовать на физический мир!

– А ему и не надо! – парировала библиотекарь.

Теперь бровь выгнул уже гость:

– Да что ты говоришь. И как же, позволь узнать, в таком случае собралась бросить ей вызов?

– А вот этого я тебе не расскажу, – сухо отрезала Ира. – Сразу начнешь отговаривать, искать слабые места этой затеи, и в итоге в самый ответственный момент старый добрый страх не даст мне и шагу ступить, и я проиграю. Нет уж. В моей ситуации большая часть успеха зависит от веры в то, что я делаю. Поэтому – нет. Я расскажу тебе все, если смогу ее победить.

– Ты не сказала «когда».

В помещении становилось холоднее, и в какой-то момент стоявшая неподалеку от незнакомца Дора закуталась в скатерть и дала Кате сигнал рукой – и та тут же приобняла Гену, шепнув на ухо:

– Замерзла? Давай греться.

Библиотекарю, похоже, на мороз было плевать. И кажется, ей реально угрожало страшное. Но почему она не соглашается? Разве, когда за тебя решают, не проще? И почему Пандора, притащившая к ним этого мужика, не вмешивается?

– Я не сказала «когда», ты прав, – ответила наконец Ирина, – потому что не люблю врать. Понятия не имею, сработает ли – никто не пробовал. Но это моя жизнь, а Наруто учил никогда не сдаваться.

На этих словах лицо Пандоры резко вытянулось, но стоявший к ней спиной гость перемену не заметил.

– Не слышал о нем ранее, – нахмурился мужчина, и медведица выдохнула: ну, хоть не она одна такая.

– Про Усаги Цукино наверняка тоже. И матушку Ветровоск. Ну или Лютиэн с принцессой Леей на худой конец, – продолжила перечислять странное Ирина. – Ты научил меня многому, и я за это благодарна. Но люди тоже учили. И поскольку я – человек, сражаться должна тем единственным, что мне доступно.

– Но как история может мериться силой с пожаром? – в порыве отчаянья прямо спросил незнакомец, и библиотекарь внезапно улыбнулась:

– Даже у всемогущего тебя есть только один способ это узнать: дождаться, когда книга закончится.

В комнате повисла хмурая тишина. Пандора, все так же не вмешиваясь, куталась в скатерть, Ганбата стрелял глазами из угла в угол, пытаясь понять происходящее, Катя с Геной грелись как могли, а Ирина с пришельцем буравили друг друга взглядами. Наконец он сдался:

– Мой подарок… Он у тебя с собой?

Библиотекарь похлопала по карману юбки.

– На всякий случай возьми еще и это. – Он протянул Ирине несколько крупных черных перьев. – Помочь не поможет, но на какое-то время ситуацию улучшит. Это все, что я могу тебе дать.

– Спасибо, – отозвалась она, принимая. – Я благодарна, правда. И понимаю твои чувства. Но я – человек, однажды обязательно умру. А поскольку повлиять на исход нельзя, предпочту хотя бы сама выбрать, как и где это будет.

Чужак молча кивнул и повернулся к Пандоре:

– Чем бы это ни закончилось… извести меня сразу.

– Не волнуйтесь, – отозвалась та, делая шаг к лестнице. – Не пора ли вам возвращаться?

Он молча последовал за ней не оглядываясь и потому, скорее всего, не слышал, как Ганбата зашептал Ирине:

– Не подумай, я не лезу, просто уточнить хочу: ты знаешь, что он – птица?

– Конечно, – кивнула та, словно это было само собой разумеющимся.

Гене оставалось только недоуменно стучать зубами, ощущая, как постепенно температура в комнате возвращается к терпимой. И радоваться, что бутерброд она все-таки съела заранее.

Когда русалка в очередной раз открыла глаза, Богдан Иванович моментально оказался рядом. Она выжидательно уставилась на него, он – не менее выжидательно на нее. Кто-то должен был начать первым, и патриарх принял огонь на себя.

– Что можете сказать об этой картине? – кивнул он в сторону Мане.

– Висит, – сухо констатировала красавица, и от сердца отлегло: наконец-то с ним говорила Татьяна. Словно с плеч свалилась годовая отчетность, настроение моментально поползло вверх.

– Сколько я была в отключке?

– Со вчерашнего вечера, то есть почти полные сутки, – отрапортовал вампир. – Правда, «отключкой» я бы назвал это с натяжкой: вы периодически просыпались.

– Да? – нахмурилась русалка. – Вообще такого не помню. По моим ощущениям, как вырубилась, так и спала, всю ночь выслушивая этих полоумных.

– Простите, кого? – уточнил Богдан Иванович, внутренне насторожившись.

– Понятия не имею. Голоса какие-то, – пожала плечами Татьяна. – Бредила, наверное. Там и бабка Марта была – это грымза, которая нас с сестрой вечно гоняла, давно еще, на дне. И Рина, кажется. И Марго. И некая очень звонкая женщина. Но громче всех верещала поехавшая со своим Густавом.

Вот тут патриарху уже стало совсем тревожно:

– Каким еще Густавом?

– Честно? Понятия не имею, – закатила глаза Татьяна. – А она заладила: «Помоги Густаву, помоги Густаву». Словно пластинка заевшая. Я, грешным делом, думала, будто ты включил очередную свою нудятину и мне из-за нее весь этот бред и снится.

Не зная, как реагировать, Богдан Иванович протянул своей гостье бокал с вином, и та немедля его осушила.

– Эм-м, я планировал провести тест.

– Да? Так бы сразу и сказал. У меня во рту пересохло.

Зато это точно его Татьяна. Чуть успокоившись, вампир повторно наполнил бокал, передал его русалке и с облегчением принялся наблюдать, как вино и не думает никуда подпрыгивать или зависать в воздухе. Сколь, оказывается, мало нужно для счастья.

– Хм, хочешь прикол? – внезапно спросила гостья.

– Что, простите? – вежливо отозвался патриарх.

– Смотри. – С этими словами бариста, держа бокал в одной руке, поднесла к нему вторую – и вино потянулось к ней, воспарив над чашей. Рука пошла вправо – и оно вправо. Рука влево – оно за ней. Сделав несколько пассов и заставив тонкую винную змейку перетечь между пальцев, Татьяна легким движением сбросила ее обратно в бокал – и там снова плескалось абсолютно нормальное вино. Патриарх уставился на нее.

– Ага, кажется, голоса хоть чушь и несли, но не особо-то и врали, – констатировала та, после чего присвистнула – и вино мгновенно превратилось в кофе. – Пей. А то сам признался, уже сутки халявишь.

– Как вы это делаете? – уставился Богдан Иванович на сосуд.

– Понятия не имею, но получается, – хмыкнула Татьяна, облокотившись на подушку, и внезапно нахмурилась. Патриарх слишком поздно спохватился, и буквально в следующее мгновение русалка уже с подозрением разглядывала кинжал-шейник своей сестры.

– А это добро тут откуда?

Не придумав иного способа собраться с мыслями, Богдан Иванович щедро отпил кофе и попытался объясниться:

– Видите ли, вам было очень плохо, и я через сына обратился к нашей общей знакомой…

– И она чё, просто взяла и дала его тебе под устное обещание вернуть? – уставилась на патриарха огромными глазами русалка.

– Ну… да? – развел тот руками.

Татьяна несколько раз моргнула.

– Я вообще не понимаю, что у этой девчонки в башке происходит. Серьезно.

– Поверьте моему опыту, для подростков подобное скорее типичная картина.

Русалка еще немного повертела нож и вернула его под подушку.

– Значит, отдашь. Но у меня, если честно, голова кругом. Марго, которая вроде как мертва, но хрен поймешь. Тайны какие-то. Девчонка, которая то «ни за что с кинжалом не расстанусь», то «ой, ну раз нужен, берите, только с возвратом».

– Мне кажется, – мягко вставил Богдан Иванович, – она за вас волновалась.

– Ага. Видать, из-за Марго, – протянула Татьяна. – Но вода-то почему с катушек слетела? Блин, сны еще эти дурацкие… Ты даже не представляешь, насколько меня этим Зонненштралем несчастным задолбать успели.

– Кем? – обомлел патриарх.

– Ну, Густавом, – хмуро пояснила русалка. – Говорю же, в башке только и верещало: Густав то, Густав се…

– Зонненштраль? – на всякий случай еще раз уточнил вампир.

– Все-таки знакомый твой? – вопросом на вопрос ответила Татьяна. – Ну да, Густав Зонненштраль. По крайней мере, это имя талдычил самый громкий голос в моих снах.

– Впервые слышу, – задумчиво отозвался Богдан Иванович, лишь немного покривив душой, но русалка уже переключилась на другую тему:

– Ничё себе! И давно ты кольца носишь?

Уставившись на собственную руку, вампир твердо понял одно: он не готов поведать собеседнице, как перстень там оказался.

– Решил поэкспериментировать с образом. Полагаете, не идет?

– Да не, вроде в твоем стиле, – задумчиво отозвалась Татьяна. – Ладно, мне, кажется, лучше. Попробую принять душ снова. Но давай сразу условимся: если через пятнадцать минут не вернусь – начинай выламывать двери.

– Конечно, – кивнул ей патриарх, забираясь в дебри памяти.

Он почти не солгал: сочетание «Густав Зонненштраль» точно никогда в жизни не слышал, а скорее, однажды прочел. На дарственной, по которой мужской прайд вампиров получил стартовый капитал, стояло неприметное «Зонненштраль Г.», и Богдану Ивановичу не слишком верилось в подобные совпадения. Особенно когда звучали они из уст русалки, явно непричастной к событиям двухвековой давности. Патриарху было бы неплохо пообщаться с Маратом, и срочно.

Но сперва – вернуть нож в верхний ящик стола. Мало ли чего и кому еще он может нашептать.

Тем временем на берегу безымянного пруда (он же безымянный, если на карте никак не обозначен, да?) богатыри в компании единорога без особого энтузиазма слушали лешего.

– …Таким образом, как вы понимаете, картина становится абсолютно ясна, – подытожил Александр Витольдович, и Кирилл мгновенно поднял руку. – Да?

– Ни фига не ясна, – покачал тот головой. – Давай еще раз, по порядку. Тут когда-то образовалась огромная сквозная дырень, а потом ее зацементировали начисто, так? Да еще и, условно, в три слоя?

– Ну, если утрировать… – вздохнул Пень. Видимо, для некоторых возможность изложить суть дела повитиеватее все-таки была священна. – Да. Сначала – прошибли насквозь. Потом какое-то время она срасталась сама, а после – не могу предположить, насколько давно, – под неким внешним воздействием стала даже толще, чем изначально.

– И все это совершенно без малейших временных ориентиров? – уточнил Игорь.

– А как вы их себе представляете? – удивился старьевщик. – Речь о границах мироздания, а не деревьях, годовых колец или аналогов и в помине нет. Вы, когда на забор смотрите, сразу можете определить, как давно его возвели?

– Ну, если свеженький и не запылился… – начал было Бляблин, но под скептическим взглядом Александра Витольдовича смолк.

– Вы хотели анализ состояния – вы его получили. Для гадания на кофейной гуще обратитесь, пожалуйста, к специалисту, – поджал губы тот.

Богатыри переглянулись.

– То есть пробить ее в том же месте сейчас нельзя? – дополнительно уточнил Баранов.

– Можно, наверное, но я не представляю чем, – развел руками Пень. – Говорю же, наращивали от души. Но на вашем месте я бы не слишком радовался этому факту.

– Почему? – моментально напрягся Кирилл.

– Все вокруг осталось как было, – пояснил леший и, не встретив понимания, развил мысль: – Сами подумайте, если однажды получилось сломать стену, в чем загвоздка повторить? Правее ли, левее, не столь важно. Конечно, они здесь крепкие, не спорю, но прецедент-то налицо.

Замечание звучало крайне логично и совершенно не радовало. Окей, возможно, его, Бляблина, и вправду ведьмы прям из Леса сюда и выкинули. Но как? И не повторят ли трюк, просто на метр-два в сторонке?..

Из раздумий его вывел совершенно нехарактерный для местных пасторальных пейзажей звук работающего мотора. Остальные обменялись недоуменными взглядами.

– Патриархов наследничек рассекать изволят? – нахмурился Игорь.

– Он сейчас с Пандорой, так что вряд ли, – покачал головой Александр Витольдович и вдруг спохватился: – Ой, кажется, это ко мне. Совсем запамятовал…

Звук усиливался, и да, шел со стороны проселочной дорожки, ведшей к избушке лешего. Менее чем через минуту из-за деревьев показался и его источник, и все предыдущие вопросы в голове Кирилла мгновенно сменились одним, насущным: как можно было забыть про «роллс-ройс»? Судя по вытаращенным глазам, остальные коллеги из АСИМ машинку тоже наблюдали впервые. Вампиры предпочитают «мерседесы» («И брюнеток», – мрачно пошутил он про себя), территория закрытая, так какого…

Машина эффектно затормозила перед ними: достаточно близко, чтобы и пылью обдать, и идти до нее пришлось. Распахнулась задняя дверца и по пляжу полилась разудалистая блатная песенка, к счастью, без мата. Пень быстро раскланялся, юркнул на заднее сиденье, дверца за ним закрылась, а «роллс-ройс» – вот уж на что неповоротливый увалень – очень бодро развернулся и скрылся в леске по направлению к избушке старьевщика. На берегу повисло молчание.

– На всякий случай, чисто сверить картину мира: и давно у вас княжич на машинах рассекает? – уточнил Бляблин.

– Впервые вижу, – нахмурилась Ипполита, – он ж всю жизнь от любой техники как угорелый бегал, даже часы – и те с боем.

– Интересненько. А если я чисто от себя добавлю, что последний, а заодно и единственный «роллс-ройс», о котором я слышал, явно связан с Семьей?

– …То ты никого тут не удивишь, – подытожил с постной миной Баранов. – Но нам и без него проблем хватает. Главное – пока всё на замке, насколько это возможно, конечно. Зато завтра вторжения не ожидается.

– А послезавтра – как знать, – поддакнул Кирилл.

На него уничижающе посмотрели, но компания таки двинулась в сторону интерната своим ходом – искать неуловимую библиотекаря.

Катя очень смутно представляла, сколько прошло времени. Вообще, Пандора явно надеялась, что они с Геной будут скучать и не захотят больше в Лес, но, кажется, по крайней мере по отношению к Красношапко план провалился. Поди заскучай тут с таким саундтреком! Снаружи постоянно выло, верещало или скулило, зеленый огонь бил в окна, а вокруг хлопало, шуршало и мельтешило. Они, конечно, снова возвели свое подобие шалаша из подручных средств и сидели в нем, но Катя нет-нет да и выглядывала наружу. Ирина, пообщавшись с Криониксом, снова писала как угорелая, и, учитывая ситуацию, Екатерина в кои-то веки не считала ее затею идиотской. По сути, у них с Дорой в свое время произошло похожее: она не решила Катину проблему, но, условно говоря, дала палку потяжелее и отошла в сторонку. Конечно, это породило целую череду других проблем – и вот мы здесь, – но подход определенно нравился. Не нравилась только перспектива обратного пути и возвращения сюда же на следующий день.

Не заметить бьющий прямо вверх ослепительный огонь в начисто лишенных подобного землях сложновато, и явно все окрестные обитатели теперь понимали их местонахождение, и, судя по звукам, как минимум часть из них пыталась прорваться внутрь. Пока группа в башне, частокол и черепа делали свое дело, но смогут ли отогнать ватагу хищников бедные малыши-страхожоры? Или у Пандоры другой план? Но ведь возвращаться все равно раз за разом придется на одно и то же место, более удобных условий для засады представить сложно. Как бы на месте Кати поступил Кирилл?

Ладно, а после того, как двинул бы в рожу Криониксу?

В голове одна за другой проносились сцены возможных стычек и необходимых в таких случаях действий. Девушка погрузилась в свои мысли и не заметила, что уже какое-то время ее тормошат за плечо. Ага, Гена. После того как они отогрелись, медведицу к Красношапко будто приварили: ни на шаг не отходила. Сейчас она кивала на разложенные в центре импровизированного вигвама бутерброды.

– Почти оттаяли. Эта, – немного странноватый кивок в сторону Доры, – говорит, последний шанс перекусить, скоро обратно пойдем. Или тебе скатерть разложить?

– Не, я лучше в школе поем, – отмахнулась Катя, – предпочитаю не драться на сытый желудок.

– А тебе и не придется, – не отрываясь от экрана Ганбатиного телефона, отозвалась Пандора. – Сегодня у нас ВИП-трансфер до точки перехода.

– Знаю я ваше «ВИП», – не без ужаса припомнила Красношапко. – Тогда тем более не буду и другим не советую. – И, повернувшись к Гене, внезапно даже для себя прошептала: – Чтоб ты понимала, манера вождения ее бати даже таксистам казалась бесцеремонной и слишком наглой.

Медведица кивнула, правда, скорее для поддержания разговора. Ну, кстати, если таскаться в Лес надоест именно Потаповой, станет не сильно хуже…

Умные мысли порой приходят с запозданием, но Катя уже вовсю корила себя. Может, и за руку брать не стоило, и тем более греть? Хотя греть-то Дора сама попросила, а свет страхожора и вправду слишком бил в глаза. Блин, как нащупать тонкую грань между необходимым минимумом поддержки и попыткой закомфортить другого? И на фига комфортить этот шмат возмущения? Вопросы звучали как философские, а философию Катя не особо жаловала: сказывалось наставничество Кирилла, не иначе.

Но вот Пандора решительно поднялась, разбудив задремавшего на руках енота, попросила Ганбату потихоньку расставить все как было и пошла тормошить Ирину. Красношапко вызвалась помочь навести порядок и не без удивления заметила, что Гена тоже присоединилась и начала аккуратно складывать скатерть и прочие пожитки в выданный лешим рюкзак. Библиотекарь, поначалу не слышавшая вообще никого и ничего, потихоньку замедлилась, оглянулась и быстро запихнула тетрадку с набором ручек в сумку-шопер. Выданную Дорой куртку, кстати, она не только не снимала, но даже и расстегнуть не порывалась, чем заслужила от Кати мысленную пятюню. Нет ничего приятнее гражданских, не сующих пальцы в розетки.

И вот комната была приведена в божеский вид, все собрались у двери, но Добротворская их остановила и потянула за собой на смотровую площадку.

– Эй, а как же «не высовываться»?

– А мы и не будем, – ничего не пояснив, отозвалась та.

Ладно, поскольку все черепа внезапно начали жечь с удвоенной силой, второй этаж и вправду стал хуже просматриваться, но как это…

Внезапно похолодало, тьма перед ребятами разрослась, и очень скоро большую часть вышки занял огромный черный ворон. Ирина с Катей уставились на него во все глаза.

– Ты ж ушел, – обалдело произнесла библиотекарь.

Крионикс не отозвался, старательно пытаясь показать: мол, он по-человечески не разумеет и его с кем-то путают. Ну оно и неудивительно: черт с ними, ездовыми академиками, ездовые Древние не снились даже папе дяди Федора! Но опасения еще оставались:

– А нас не собьют?

Птица посмотрела на нее как на полоумную, внезапно очень громко каркнула, и окрестности вокруг домика мгновенно сковало льдом.

– Вопрос снимаю, – поспешно согласилась Катя. – Но как мы полетим? Свалимся же?

– Не-а. Подойдите ближе, – поманила Дора.

Ребята подчинились, и сработало правило самого внимательного суриката: покуда Красношапко пытливо вглядывалась в подругу, ожидая появления какого-нибудь артефакта или чего похлеще, тьма, и без того клубившаяся кругом, внезапно стала еще гуще, и вуаля – группа оказалась внутри огромной корзинки, за ручку которой тут же ухватился Крионикс.

– Только лучше сядьте, – скомандовала Добротворская, – тогда нас точно не заметят.

Все подчинились, и пару взмахов огромных крыльев спустя даже трясти перестало, однако Генин страхожор пошел светить с новой силой. Перехватив взгляд Красношапко, та, замявшись, внезапно пояснила:

– Ненавижу высоту.

Ну, это дело житейское: Дора, насколько Катя помнила, тоже была от оной не в восторге, но сейчас как глава группы старательно делала вид, будто ничего особенного не происходит. Красношапко, в свою очередь, уже почти по привычке взяла Гену за руку и с удовлетворением наблюдала, как свет потихоньку гаснет. Ладно, может быть, Потапова и не самая большая Катина проблема в Лесу.

По крайней мере, пока.

События последнего дня казались Ирине совершенно невероятными, а потому – идеальным топливом для работы над текстом. Дора и ее странная банда то ли друзей, то ли незнакомцев, домик из лего в Лесу, Крио… Столько лет не виделись, а ведет себя, будто вчера расстались. Хотя кто ж поймет, как время воспринимают Древние? В любом случае эмоциональная палитра явно не страдала от нехватки красок, и библиотекарь щедро черпала из нее, заполняя дыры в своей истории. Конечно, шедевром и не пахло – да и откуда ему взяться полгода спустя после первого же фанфика? – но конкретно здесь и сейчас достаточно было просто писать.

Ира не пыталась щедро украшать или, напротив, сокращать текст, позволяя сюжету литься самому. Словно с камня на камень, скакала она от одного героя к другому с призрачной надеждой не грохнуться в реку графомании и очень смутно представляла, сколько потребуется времени на окончание работы. Слава богу, Пандора не подгоняла: надо писать? Окей, отведу туда, где сможешь. Да уж, романтической героини бы из нее не вышло: ни одной даже завалящей истерики, никаких любовных метаний, только скепсис с прищуром и любовь к яичнице. То ли дело Ганбата или Катя! Вампиреныш так и просился в какой-нибудь спешл с томными вздохами и широкими улыбками, а оперативница Семьи и без того словно с обложки романа сошла…

Их группка неслась над Лесом под светом непривычно ярких и словно подвижных звезд, а в мыслях библиотекаря полная чушь соседствовала с банальщиной. И той и другой давались воля и простор: пусть текут, пока не иссякнут, не споткнутся об идею для сюжета и не побегут за ней, как за бабочкой. А покуда этого не случилось, можно отдаться созерцанию и неспешному планированию.

Огромные черные крылья мерно взмахивали, корзинку с ребятами чуть пошатывало, но все сидели с самыми серьезными лицами, будто так и надо. Ирина вовсю собирала фактуру: как Дора смотрит в одну точку, старательно игнорируя набранную высоту и не менее старательно делая вид, что это она няшит енота, а не наоборот; как Ганбата кивает в такт музыке, но не забывает изредка проверять состояние подруги; как Катя внимательно изучает небо, при этом успокаивающе сжимая Генину ладонь, и как сама медведица безумно похожа сейчас на Пандору из-за общего для них страха. Кстати, что насчет любовных линий? С ними истории читаются лучше…

Подняв взгляд на птицу над их головами, библиотекарь решила: «Выживу – займусь собственной». Да, при долгосрочном планировании самое важное – четко определять приоритеты.

Но вот ворон принялся кружить над одной точкой, и Дора, словно очнувшись, проговорила:

– Прибыли.

Компания переглянулась, но Крионикс и не думал снижаться, выписывая круги над полянкой.

– Садиться не будем, отсюда перенесемся, так безопаснее, – пояснила Добротворская, поняв наконец замешательство остальных.

– А мы в месте назначения не шлепнемся? – уточнила Катя. – Все-таки высота…

– Если бы еще и условный уровень моря учитывался, мы бы вообще переходить не могли, – отмахнулась Дора. – Все будет ок. Давайте вы первые, я замыкаю: большой и безымянный вместе, дожидаемся меня – и повторяем.

Ирина пожала плечами и первой выполнила необходимое. Мощно тряхнуло – и вуаля, снова та странная смесь чулана и мира, которую Семья полагала своими владениями. Скоро рядом появились и остальные, Пандора, как и обещала, последней. Переглянулись, выдохнули. С них аккуратно собрали страхожоров обратно в банку, предварительно погладив Ганбатиного и пообещав ему в следующий раз другого хозяина. Показалось или его муха с явным неодобрением пихнула в бок раскормленную Генину? Но вот банка снова убрана в рюкзак, ребята снова сводят пальцы…

Этот переход вышел в разы плавнее, и библиотекарю захотелось узнать причину. Если миры друг к другу примыкают, то ощущения при перемещении связаны с толщиной условных стенок, расстоянием или чем-то иным? А сама Дора – понимает ли разницу? Вопрос выглядел очень интересным, но привычка взяла свое, и Ира решила сначала покопаться в архивах и только потом затевать допрос с пристрастием. В гостиной, куда они перенеслись, никого не было, и Добротворская, по привычке возглавляя шествие, повела всех на поиски Пня. Опекун предсказуемо обнаружился на кухне в компании одного из незадачливых водителей Ганбаты. Вообще, насколько Ирина помнила по столовой, их работало четверо, но ребят почему-то возил стабильно один и тот же довольно нервный субъект. Сейчас он наслаждался чаем и плюшками в компании лешего и стопроцентно не имел ни малейшего понятия о сущности того, кто подкладывал ему сахар. Библиотекарю моментально представилась сцена шокирующего открытия с обязательными комедийными элементами, и очнулась от своих мыслей она только после того, как ее, кажется, не в первый раз позвали.

– Ехать, говорю, пора, – махал рукой перед лицом вампиреныш. – Олег сейчас машину подгонит. Правда, сказал, на дорогах какой-то шахматист появился и нужно быть внимательнее. Не очень уловил, зачем играть в шахматы на улице…

– Он немного не об этом, – вмешалась Дора. – А конкретнее не расскажете?

Мужчина развел руками:

– Какой-то отбитый на «роллс-ройсе» решил, будто проселочная дорога – отличное место для гонок. Я вообще не понимаю, как он дрифтовать умудрился, с его-то габаритами… – принялся жаловаться водитель, и Добротворская мгновенно развернулась к опекуну. Однако спросить ничего не успела.

– Папа говорит, иногда даже предметы роскоши могут стать китчем. Мол, дорогие машины должны быть к месту, иначе это признак либо бедности происхождения, либо бедности души, – выдал Ганбата.

– Эм, в данном случае, полагаю, ни то ни другое, – попытался выкрутиться Пень.

– Это мое приданое приехало, – пояснила Дора, и тут на нее уставились уже все.

– Какое еще приданое? Ты в каком веке живешь? – нахмурилась Гена, а вот Катина реакция была прямо противоположной:

– Он чё, вот прям подарил его тебе?!

А, да, точно. Что-то такое Ирина припоминала, пусть и смутно.

– Ну, папа всегда считал, будто недвижимость несколько переоценена в условиях нашей жизни, – развела руками Пандора. – А машина – это всегда хорошо.

– Дайте угадаю, потому что так «драпать удобнее»? – вежливо поинтересовался опекун.

– Именно, – кивнула та. – В общем, если он запарковался…

– Запарковался, – подтвердил Пень.

– …то вам никто не помешает. Езжайте спокойно. Завтра в это же время?

Ирина кивнула – и остальные, к ее удивлению, тоже.

– Гена, Ганбата, а вам точно… – начала было Катя, но вампиреныш тотчас ее перебил:

– Я – стопроцентно! Мы летали на птице, я обязательно погуглю про Наруто и принцессу Клея, и вообще, оказывается, лего не только для детей и очень клевое!

Леший выгнул бровь и уставился на подопечную, но та предпочла игнорировать все, чего не хотелось объяснять.

– Я тоже с вами, – глухо отозвалась медведица без каких-либо дополнительных комментариев, и библиотекарь сдалась:

– Хочешь, я вам с Катей «Повесть о Гэндзи» выдам? Развлечетесь.

Девушки недоуменно переглянулись.

– Ну та японская книжка в переводе Александра, – продолжила Ирина. – Может показаться занудной, но в паре мест я просто орала. К примеру, главный герой около года по ночам к девушке ходил и только после этого разработал хитрый план, как увидеть ее лицо.

– Шутишь, – удивилась Катя.

– Тыща лет назад, Япония, порядки совсем другие, – развела руками Ира. – Принести?

– А нельзя взять чего-нибудь нормального, современного из твоей библиотеки? – с надеждой уточнила Гена.

– Учитывая, куда вы собрались, книги тащить – нет, – отбрила та, снимая и передавая Пандоре куртку. – Одно дело – если нас всех поубивают, и другое – если при этом еще и книжный фонд пострадает. А рукописи Пня не жалко, их я на учет не ставила.

Как и ожидалось, подростки не уловили причинно-следственной связи. Эх, когда-то и она, Ирина, была такой. А потом устроилась на работу, познакомилась поближе с библиотечным делом да полным набором сопровождавшей его бюрократии и четко для себя решила: никаких утрат. Сиди потом ночами, сверяй хронологический охват представленных в книготорговых организациях версий и разбирайся с направлениями на замену… Еще и бумаги фиктивных комиссий оформляй, брр. Такого и врагу не пожелаешь, не то что преемнику.

Ничего, подрастут – поймут.

Глава 13. Дела давно минувших дней

– Поскольку вы – несовершеннолетняя, согласно законам Российской Федерации, я несу ответственность за ваши жизнь и здоровье.

– Не хочу намекать, Буся, но у ИИ в России прав еще меньше, чем у ребенка.

Выдержка из жаркой дискуссии в багажнике «роллс-ройса»

Катю, Гену, Ирину проводила. Опекуна успокоила. Поужинала. С Ганбатой в «Сладкие небеса» поиграла. Репе пузико почесала. На завтра рюкзак собрала. Офигеть, конечно, каникулы: Дору так и тянуло поставить им 3 из 10 с припиской «не рекомендую». Ну хоть отоспаться наконец-то…

…Не получится, судя по знакомому ненавязчиво-интеллигентному стуку в дверь. Глубоко вдохнув и ме-е-е-едленно выдохнув, Пандора села, распрямила спину и со всей дури влепила кулаком в подушку, жалея, что наволочка идеально белая и ни капельки не отдает в рыжину. Лишь чуть больше недели без родителей, а уровень скептицизма по отношению ко взрослым уже категорически превысил допустимые пределы. Теперь-то чего случилось?

Нет, серьезно. Целый день она пристально следила за их маленькой группкой и изо всех сил старалась не дать сомнениям или, не дай бог, страху отразиться на лице или в тембре голоса. Вернувшись, она продолжила исполнять роль осознанной барышни и уделила Александру Витольдовичу внимание, умолчав, правда, о наиболее спорных моментах их путешествия, но зато выслушав его самого и честно слопав хотя бы часть расставленного перед ней. И даже когда с Ганбатой играли, а Пень вился рядом – была к тому внимательна и поддерживала беседу не только о внутриигровых механиках или том, какой Сайонджи задавака. И этого мало, получается? А если она одна хочет побыть?

Стук повторился, девочка вздохнула и, гордо прошлепав как есть, босиком, открыла дверь. Не ошиблась – опекун. Причем, завидев выражение ее лица, мгновенно растерявшийся. Блин, точно, надо же за эмоциями следить…

– Простите за беспокойство в столь поздний час, но Ганбата Богданович наконец с головой погрузился в игру, и я подумал… – начал тот, и Дора заметила интересную деталь: шейный платок, в котором Александр Витольдович честно щеголял весь день, пропал. Получается, он перед остальными по-прежнему стесняется, а ей рискнул довериться? Бить подушку резко расхотелось, и подопечная попыталась извиниться:

– Не принимайте на свой счет, я просто устала и капризничаю. Папа называл это «хочет спать и бычит».

– Вот как? Я полагал, подобное поведение свойственно преимущественно более молодым особам, – задумчиво протянул опекун, взявшись за подбородок.

– Без комментариев, – мгновенно отбрила она. – Не волнуйтесь, сегодня надеюсь уснуть без вашего отвара, самостоятельно.

– Да, конечно, – отозвался Александр Витольдович и, не иначе как набравшись смелости, выдал: – Не желаете проведать Буцефала перед сном? К собственному стыду осознал, что еще не поделился с вами ключами от его нынешней обители.

Пандора удивленно на него уставилась:

– Вам и про это рассказали?

Поначалу ответом была лишь традиционная вежливая улыбка, но в конце концов звуковое сопровождение тоже последовало:

– Скажем так, упоминали, что, хоть вы и в целом не большая фанатка лошадей, некоторые четырехколесные выступают в роли исключения.

– Сарай с ним снаружи, да? – с горящими глазами быстро переспросила Дора.

– Да, но, несмотря на ночную пору, из-за нашей общей знакомой все равно довольно жарко… – не уловил сути опекун. Конечно, не ему же по улице в ночнушке разгуливать.

– Секунду, я переоденусь! – она поспешно закрыла дверь и метнулась к шкафу.

Вообще, странно вышло. Предложение навестить Бусю звучало как отличная идея, способная скрасить отвратительный день, но, к удивлению самой Пандоры, ей она в голову не пришла. Девочка обижалась на Пня, решив, будто он о ее чувствах совсем не думает, а получается же наоборот, так? Перед побитой подушкой даже стало немного стыдно. Дора всего сутки отвечала за группку сверстников, а уже устала. Моментально вспомнились почки на шее Александра Витольдовича. Он ведь еще совсем юный леший, как бы ни старался казаться старше, а должен за ней приглядывать. Наверное, тоже тяжело и не особо весело, а поди ж ты, придумал, чем бы ее порадовать. Интересно, а у подушек, которые он лупит, длинная бахрома?..

Распахнув дверь, девочка изобразила максимальную готовность к прогулке и вслед за Пнем пошла через всю избу к выходу – мимо вездесущих тарелочек на стенах, по тонне ковров, игнорируя пробивавшийся из-под дверей кухни и кабинета свет, то есть занятых своими делами Репу и Ганбату соответственно. Опекун не наврал: снаружи оказалось еще жарче и душнее, чем дома. Дальнейший путь лежал мимо очередных грядок с чем-то плохо определимым и традиционных капустных шеренг, мимо вполне себе оклемавшегося красного клена без одной ветви – к неброскому строению, которое Дора в сараи бы никогда не записала: судя по размеру, амбар, не меньше. Внутри приятно пахло сеном, под потолком светила одинокая лампочка Ильича, а по центру неприметно прятался под тряпичным чехлом «роллс-ройс». Пандора довольно бодро стянула тент и вовсю уставилась на машину, после чего несколько раз ее обошла.

– Вроде не побился… Вы его еще и отмыли?

– Сударь изволил настаивать, будто наша пыль губительна для его краски и покрышек, – без энтузиазма отозвался опекун. – Предварительно, конечно, тщательнейшим образом в ней накатавшись.

М-да, видимо, Буся решил побыть для Александра Витольдовича персональным аналогом Гены.

– Дайте угадаю. Выделывался?

– Не то слово. Вместо того чтобы спокойно ожидать меня у дома, приехал красоваться пред очи вашего папеньки. Все как полагается – с резкими разворотами и набиванием цены. Еще и меня заставил внутрь сесть.

– А вы кататься не любите?

Пень посмотрел на нее очень жалобно:

– Категорически. Железный конь, конечно, идея интересная, но, на сугубо мой дилетантский взгляд, – вопиюще противоестественная.

– Сказал леший, ага, – хмыкнула Дора, погладив зеркало заднего вида. – Ну, значит, с собой вас не приглашать?

– Куда? – сперва не понял Пень. – Серьезно?! У вас же нет прав!

– А машина – есть, – напомнила девочка, заглядывая в салон. – Водить меня, конечно, никто не учил, но вот уходить от погони – вполне.

Опекун насторожился:

– В чем разница, позвольте спросить?

– В разметке, знаках и правилах, – пояснила Пандора, удовлетворившись увиденным и накидывая чехол обратно. – А точнее, игнорировании всего перечисленного.

– Полагаю, – возмущенно ответил Александр Витольдович, – с учетом вышеозвученных обстоятельств я предпочту настаивать на недопустимости «покататься» до достижения вами восемнадцати лет.

– И зря, – Дора скрестила руки на груди. – Растеряю навыки – ни от кого не удрапаю даже на папином Бусе.

– В таком случае согласен составить вам компанию, – сдался леший, и Дора, памятуя об избитой подушке, добавила:

– Постараюсь этим не злоупотреблять.

Обратно шли тем же путем, и девочка, засмотревшись на окружающий пейзаж, внезапно спросила:

– В Лесу мне показалось, будто звезды бегают по небу. Вы такого не замечали?

– Лично – нет, – отозвался опекун. – Но слышал легенду, по которой они – души лучших из лучших Древних волков, Вечной Охоты. Потому, мол, и движутся: охотятся на Луну.

– Волков, которые не ушли из Леса?

– Скорее, живших там ранее, – уклончиво развил мысль Пень.

– То есть в Лесу тоже были легенды? И собственные истории? – продолжала допытываться Пандора.

– Полагаю, да, – кивнул Александр Витольдович, потирая подбородок. – И, насколько знаю, далеко не все населявшие его твари соблазнились беззубыми землями этого мира и его любящими падать ниц обитателями. Многие остались – некоторые из гордости, а некоторые и по иным, непостижимым нам причинам.

– А кто вообще сейчас там живет, кроме самого Леса?

– Ведьмы? – развел руками леший. – Не сказать чтобы многие порывались провести в подобном месте этнографические экспедиции или перепись населения. Да вы и сами, пожалуй, понимаете.

– Но много кто порывался сослать туда неугодных и считать свой долг выполненным, – внезапно даже для себя самой вставила Дора.

Пень замолчал и какое-то время шел не оборачиваясь, задумчиво разглядывая землю под ногами в свете родных, спокойных и недвижимых звезд.

– Полагаю, мы сможем переучиться, – ответил он почти у самой избы. – Но понадобится терпение и понимание – с обеих сторон.

– Обязательно, – кивнула Дора и смахнула с его плеча невидимую пылинку. – Правда, на мой сугубо дилетантский взгляд, сторон все-таки больше, чем две. В разы.

Александр Витольдович улыбнулся – и моментально скривился, пытаясь, однако, сохранить лицо. Девочка же усилием воли подавила в себе панику и, спокойно дождавшись окончания приступа, подытожила:

– Я постараюсь не шастать куда не надо без необходимости, даже если будет ну очень интересно. А вы постарайтесь поправиться поскорее, хорошо?

– Прилагаю к этому все усилия, – кивнул опекун, определенно приободрившись от того, что во время припадка она просто стояла. Хм, возьмем на вооружение: если не пугаться, он явно чувствует себя лучше. – И кстати, с учетом текущих обстоятельств я решился несколько расширить предоставленную вам в пользование линейку нарядов. К утру будет готово, так что смело можете при желании отправить шорты в стирку.

– Благодарю, – кивнула Дора, заходя в избу, – но, если честно, предпочту сначала увидеть и только потом – в стирку. А то вдруг вердикт, напротив, будет «в топку».

– Как, простите? – переспросил Александр Витольдович, и подопечная невинно на него уставилась:

– Лекала, говорю, могут не подойти.

Пень посмотрел на нее с подозрением, и в памяти вновь возник образ подушки-мученицы. Девочка вздохнула:

– В любом случае – спасибо, что стараетесь. Я ценю, правда. Просто не всегда об этом помню.

Теперь во взгляде, скорее, читалось удивление, но опекун кивнул и, проводив ее до двери, раскланялся и был таков. Переодевшись, Дора юркнула обратно в кровать и, немного подумав, аккуратно расправила наволочку.

Взрослые тоже люди. Даже если лешие.

Перевалило уже далеко за полночь, но Ипполита уповала не столько на это, сколько на свет, бьющий из окна коттеджа коллеги. Ирина нашлась – поздно, зато предсказуемо: у себя дома. После первого же звонка в дверь открыла с маской на лице: видать, решила перед сном устроить пару-тройку бьюти-процедур. Хм, ну или наклейки эти свои переводные с щек свести, чем Лес не шутит…

– Ночи доброй! Прости за беспокойство, но я тебя третьи сутки ловлю и безрезультатно. Сегодня весь день хотя бы дозвониться пыталась – «абонент не абонент».

– А, да, – кивнула библиотекарь. – Решила больше времени проводить на природе, а связь там сама понимаешь…

– Опять бегаешь по оврагам с палкой в руках и орешь про Галадриэль? – фыркнула единорог.

– Гилтониэль, – поправила Ирина. – А если совсем точно, то Элберет Гилтониэль.

Особой разницы Ипполита не уловила, но кивнула:

– В общем, мне для работы нужны данные о восприятии единорогами ведьминых чар и заодно Спящих Красавиц с Красавцами. Найдется?

– Тебе? Для работы? – недоверчиво переспросила Ира.

– Можешь любую другую отмазу придумать, не такую тупую, – отмахнулась Ипполита. – Не претендую на оригинальность. Посмотришь?

– Конечно, – кивнула библиотекарь. – Насколько срочно надо?

Учительница задумчиво потеребила цепочку очков.

– Ну, чем быстрее, тем лучше, конечно. Но не в ущерб твоим делам, лето же.

– А, отлично. Думаю, к концу недели насобираю, может, даже раньше. Материала не сказать чтоб много: не обижайся, но ваш брат грамоту никогда особо не жаловал. Если только со слов очевидцев…

– Не вопрос, понимаю, – кивнула Ипполита, и сама не терпевшая любые бумажки, кроме наличных. – А ты, кстати, куда ходила-то?

Вопрос словно застал Ирину врасплох.

– Да с ребятами, тут недалеко, – довольно неуверенно промямлила она. Не врала, но явно недоговаривала.

– Ясно. Ну ничего: я слышала, у патриаршего наследничка резкое вайфай-обострение, так что скоро везде сотовых вышек напихают, хоть стримить сможешь из своего оврага.

– Мм, супер, – явно не разделяла энтузиазма библиотекарь. – Я тогда спать пойду, а с утра пораньше гляну, чего есть, в первом приближении.

– Ага, спасибо большое!

Ирина закрыла дверь, и единорог задумчиво побрела обратно в свой коттедж, теребя цепочку от очков. Одно дело – новенький ассистент: хрен бы с ним, как говорится, случись чего – ну разве что Игорек распереживается, но Ирина… Ее Ипполита знала давно и считала кем-то вроде своей подруги. Конечно, в патруль библиотекаря Лютая ставить отказывалась категорически, несмотря на фиктивность этого мероприятия, но и возможность просто поговорить без раскалывающейся головы единорог тоже ценила, и ценила высоко.

А прямо здесь и сейчас от Ирины нестерпимо воняло, и в ее случае – точно не оргиями.

За утро Богдан Иванович аккуратно – насколько позволяли вездесущие камеры и прослушка – постарался изучить всю имеющуюся в его распоряжении информацию по Зонненштралю, внутренне надеясь, что то самое неприметное «Г» с точкой в дарственной окажется Генрихом или Германом, а схожая фамилия – не более чем совпадением. К обеду оптимизм подтаял, а картина начала складываться в полную загадок историю. Некий крупный промышленник немецкого происхождения, не выдержав утраты жены, умирает, завещав перед смертью все свое состояние ничем не примечательному обрусевшему немцу – Ивану Карловичу, по совместительству тогдашнему патриарху мужского прайда вампиров. Зная родителя, Богдан Иванович категорически сомневался как в добровольности дарственной, так и в естественных причинах смерти незадачливого Густава. Еще его крайне смущали даты: через семнадцать лет после получения капиталов Зонненштраля Иван Карлович передал все дела преемнику, а поскольку случилось это на семнадцатый год пребывания оного в вампирах, не могло ли выйти так, что и сам Богдан Иванович невольно приложил руку к печальной судьбе бедняги Густава? Большинство членов прайда старались как можно реже интересоваться обстоятельствами собственного существования до укуса, ибо открытия грозили быть отнюдь не радужными: от хорошей жизни вампирами не становятся, и копаться в прошлом – означало омрачить им будущее. Порой, конечно, патриарху хотелось узнать, какой поворот судьбы толкнул его на сию дорожку, но ощущение пребывания на своем месте легко справлялось с этими тревогами. Теперь же в душе скребся назойливый червячок сомнений. Что, если он, тоже немец по происхождению, самолично сдал папеньке некоего Густава, дабы завладеть его богатствами? Люди бывают меркантильны и до смешного амбициозны. Неизвестная женщина во снах Татьяны требовала у той спасти Зонненштраля. Уж не от Богдана ли Ивановича?

К счастью, долго гадать не пришлось, и после дневного совещания патриарх вновь утянул Марата в кофейню, прикрываясь корпоративной культурой. Привычный хмурый взгляд бариста придал сил, и, когда вампиры разместились за дальним, плохо просматриваемым столиком, а секретарь выжидающе уставился на руководителя, тот не стал медлить:

– Кто такой Густав Зонненштраль и почему его надо спасать?

Марат был одним из старейших вампиров прайда, чуть ли не ровесником самого Ивана Карловича, и оттого мелкая рябь, говорившая о потере самообладания, выглядела непривычно. Богдан Иванович довольно быстро – всего-то через полвека – перестал строить иллюзии по поводу родителя и уж тем более понимал, какие исследования порой проводил доверенный секретарь предшественника, не терявший лица, даже рассказывая о замученных девицах или о целом народе, уготовленном в жертву диктаторскому эго. А сейчас… Марат рябил – и молчал. Патриарх сверлил его взглядом, не заполняя пауз и давая тишине разрастись до пугающих, давящих размеров. В конце концов старший вампир не выдержал:

– Я… надеялся обсудить это позже. Если у вас все получится.

Гениальный ученый – да. Храбрец – вот уж дудки.

– Дайте угадаю: ежели не получится, то и обсуждать не придется, а вы радостно покинете нашу негостеприимную планету и устремитесь домой? Я помню, чьи жизни на кону, Марат. Наши, а не ваша.

– Все не так просто, – покачал тот головой. – Если выиграет он, а не вы… Полагаю, я окажусь лишним и неугодным свидетелем. Не хотел рассказывать по иной причине: боялся чрезмерного давления.

– Неужто? – иронично прищурился Богдан Иванович. – Интересное дело. Я планирую бросить вызов убийце, возжелавшему сжечь – в прямом смысле слова – и меня, и сына, и весь наш народ, а вы полагаете, будто это давление можно переплюнуть?

Марат задумчиво покрутил свою чашку капучино.

– Я лишь подозреваю, что каждому из нас отмерен некий порог, свыше которого ношу лучше не брать. Как вы уже упомянули, ставки и без того высоки. Я банально не хотел повышать их без веской на то причины.

– Предположим, – кивнул Богдан Иванович и, бросив быстрый взгляд на стойку бариста, выдал: – Но поскольку именно моя дражайшая подруга и подняла эту тему, я все равно предпочту узнать, каким образом живший пару сотен лет назад мужчина умудрился взволновать вполне себе современную русалку.

Секретарь вновь пошел рябью, в этот раз более сильной. С беспокойством посмотрел на перстень на руке патриарха:

– Хаотичная природа, все как я и думал…

– Конкретнее, Марат. Поверьте, никто не любит, когда проверка задает вопросы о многомиллионном госзадании, которое вы впервые видите, а я ощущаю себя схожим образом. Что не так с Густавом Зонненштралем?

– Все так, – глухо отозвался второй вампир. – Выглядел милым и недалеким трудяжкой, который и мухи не обидит. Сентиментален, доверчив, влюблен – манипулировать одно удовольствие. Идеальный кандидат на принесение в жертву ради наших грандиозных планов. По факту же – наблюдателен, смекалист и довольно безрассуден, в одиночку – подозреваю, больная жена стала скорее обузой, чем помощницей, – уничтожил почти все мои разработки и откинул прогресс прайда на многие годы, заставив идти долгой и малоприятной дорогой. Так сказать, продемонстрировал истинный оскал взбешенной интеллигенции. Собственно, полагаю, именно по этой причине я и рискнул довериться вам. Густав, без сомнения, был кроток и мягок только внешне, покуда не понял, какую судьбу мы уготовили им с женой.

– И что с ним стало? – подвел Богдан Иванович к непростой для себя части.

– Сейчас я пытаюсь понять, как именно ему это объяснить, – просто ответил Марат.

Патриарх обомлел:

– Я?

– Вы.

Казалось, прошла вечность, но в голове никак не укладывалось.

– Я?!

– Да, вы.

В мыслях словно столкнулись вселенные.

– Я нарушил планы Ивана Карловича, а он взял меня в преемники?!

– Да, надеясь отыграться, – кивнул секретарь. – Не без моей, правда, протекции. Изначальная идея ровно такой и была: обратить вас в вампира, переписать имущество и заставить оное приумножать – то есть делать ровно то же, что и раньше, но на безвозмездной основе и ради нашего блага. После погрома, который вы учинили, для Ивана Карловича стало делом принципа заставить вас же и восстановить утраченное.

– Мне нужны подробности. Все.

Марат несколько раз крутанул вокруг своей оси кружку и залпом выпил кофе. Скривился.

– К сожалению, мне известна только базовая, фактическая часть, если можно так выразиться. И некоторые переменные не ясны до сих пор.

– К примеру? – поинтересовался Богдан Иванович.

– Она, – обыденно махнул в сторону Татьяны секретарь.

– А при чем здесь?.. – начал было патриарх, но его перебили:

– Хороший вопрос. Ни при чем, очевидно же. Ваша история разыгралась лет двести назад, а ей – ну сколько там, даже сорока же еще не исполнилось? И не важно, что за исключением прически, пирсинга и выражения лица, будто немедля в шею собеседнику вцепится, Татьяна – вылитая ваша жена.

Богдан крепко сжал кружку:

– Но как?..

– Никак. Абсолютно. Вообще. Невозможно, – закивал Марат. – Вот только последний раз, когда я видел эту фурию – поверьте, другое определение сей чахоточной пациентке сложно подобрать, – она шла топиться с таким видом, будто это всего лишь шаг на пути обратно. К вам.

Кружка треснула, щедро заливая кофе дорогой костюм, стол и оказавшиеся неподалеку бумаги. В голове – да что там, во всем теле – орала тысяча ошарашенных голосов, и патриарх словно не понимал, где он и кто он.

– …нести?

– А? – отозвался Богдан Иванович из своего ниоткуда.

– Полотенца, говорю, принести? – повторила Татьяна, протирая стол. – И лучше пересядьте, пол тоже надо мыть. Давненько у нас посуда не лопалась, видать, с браком попалась… Хочешь, я американо на замену сделаю? Или к себе побежишь пятна замывать?

– Мы с коллегой не договорили, – упавшим голосом ответил патриарх. – Пятна – мелочи, покуда прогресс даровал нам химчистки.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами русалка, отодвигая стул за соседним столиком. – Тогда падайте сюда, скоро все будет. Ну и дрянь нам в последнее время поставляют…

Бариста неспешно затерла лужу, все-таки выдала вампирам стопку бумажных полотенец вместе с новой кружкой кофе для Богдана Ивановича, после чего удалилась обратно за стойку. Все это время тот разглядывал ее, словно впервые видел, мысленно прокручивая в голове слова Марата. Это же безумие? Русалкой ведь нельзя стать по собственному желанию? Или можно?

И что он будет делать, если ответом окажется «да»?

Снова сев, патриарх жестом остановил Марата от продолжения дискуссии и попытался успокоиться, погрузившись в клеточную память. Раз за разом пересмотрел их с Татьяной первую встречу, тогда, на концерте. Потом выпускной, кафе… Клетки старательно тащили все подходящее и беспомощно разводили руками: никаких зацепок. Ощущая свое бессилие, Богдан Иванович решил попытать счастья и всколыхнуть в памяти каждую крупицу, имевшую хоть какое-то отношение к русалке. Тысячи моментов: красивые руки, улыбка, сведенные брови, голос, изможденное лицо и просьба жить дальше…

Стоп, что?

Патриарх всмотрелся. Да, это определенно была Татьяна, но очень непривычная – с длинными волосами, исхудавшая, словно скелет, и смотревшая на него с такой болью и любовью, каких он никогда не встречал. Воспоминание было странным и очень старым. Одним из первых в его жизни. После на много лет вперед останется лишь учеба под присмотром Марата, и в эту часть биографии патриарх по возможности редко заглядывал. Видимо, напрасно. В первые же часы своего существования в качестве вампира он встретил ее. В каком-то лесу, больную и молящую… Молящую жить дальше. Обещающую вернуться, несмотря ни на что, и спасти. Любящую. Жену.

Откинувшись на спинку стула, Богдан Иванович с тоской произнес:

– Пожалуй, иногда все-таки к мнению старших и вправду стоит прислушиваться. Но прежде чем вы расскажете мне историю с самого начала, позвольте один уточняющий вопрос.

– Да, конечно.

– Правильно понимаю: капиталы, которые вы отобрали у меня, изначально принадлежали ей?

Марат вздохнул:

– Да. И я предупреждал: порой давление может оказаться… избыточным.

Патриарх кивнул, отпил американо и принялся слушать о прошлом совершенно неизвестного ему человека, которым он когда-то был.

Богдана Ивановича растили в тени извечного неоплатного долга: ты сам умолял сделать себя вампиром, а потому обязан отработать благодеяние. Поначалу он смирялся и не спорил – да и как иначе, если от рождения несешь на себе взятые в прошлом обязательства? Первые лет сорок – почти полноценный срок жизни человека той эпохи – он не задавался вопросами и не сомневался, но мелочи, вездесущие загвоздки, всплывавшие то там, то здесь, постепенно копились и пробуждали неудобные мысли. К примеру, солнце. Оно способно погубить любого из прайда, кроме двух старейших вампиров, Марата и Ивана Карловича, однако все вопросы о том, после какого срока и почему так происходит, тщательно игнорировались. Если есть некий возраст, после которого клетки привыкнут к излучению, не проще ли скоротать время до него на Земле? Зачем стремиться в космос, где свет звезд еще губительнее? А если срока такого нет, то отчего солнечные лучи выборочно щадят кого-то? Если изначально вампиры прибыли на Землю на космическом корабле, то где его обломки, почему приходится проектировать с нуля? Если экипаж состоял всего из двоих – Марата и Ивана Карловича, – с какой целью они решили настолько увеличить популяцию соплеменников, доведя количество до десятков тысяч? И самое главное, то, что категорически не укладывалось в голове: почему, несмотря на дотошное изучение любой зацепки, способной помочь им покинуть эту планету, за все двести с гаком лет совершенно не поднимался вопрос о топливе и где вампиры намеревались брать достаточное его количество, дабы увезти всех членов прайдов?

Поскольку к моменту появления сомнений патриарх на собственной шкуре достаточно изучил характер отца, он не только не осмеливался задавать эти вопросы вслух, но и всячески старался избегать ситуаций, предполагающих оную возможность. Однако упорно пытался докопаться до первопричин самостоятельно, изучая все возможное и невозможное. Выходила какая-то глупость, и хорошо знакомая история, которую учил с детства каждый вампирчик, трещала по швам.

«Мы – потомки великого народа всемогущих космических исследователей (скромненько, конечно. Кто ж не захочет таким быть?). Давным-давно наш корабль разбился на этой планете (но до сих пор не обнаружено ни единого осколка и не сохранилось ни капли информации об используемых технологиях), оба члена экипажа – Иван Карлович и Марат – выжили и решили вернуться домой (успехов им). Для этого оба многие века копили капиталы и ресурсы (хм, ладно, это разумно), множили нашу численность (а, простите, зачем?), дабы трудом своим вампиры смогли устремиться обратно к звездам (предположим, но не в таком же количестве?). Ковчег, способный унести нас на родную планету, где солнце никому не грозит смертью, уже почти готов (восхитительно, но, может быть, обойдемся крышей потолще?). Каждому осталось приложить еще совсем немного усилий, и прайд вампиров сможет покинуть эту негостеприимную землю и вернуться домой (ничего, что, за исключением двоих, все тут и родились, а «дома» в глаза не видели?)».

Сомнения – вещь призрачная, но при внимательном наблюдении не такая уж и эфемерная. В какой-то момент Марат, которого Богдан Иванович привык полагать верным союзником Ивана Карловича, начал осторожно прощупывать почву, и через пару десятков лет новый патриарх и приставленный к нему ради слежки старший вампир поговорили по душам. Всю ночь после того диалога Богдан провел в раздумьях, а без малого через неделю обзавелся зонтом, с которым более не расставался, и целью, которую себе поставил: спасти прайд. Поскольку оказалось, что Иван Карлович не совсем ему родитель, их виды могли сойти за родственные только в очень сильном приближении.

Да, где-то далеко-далеко и вправду существовала высокоразвитая цивилизация космических исследователей, научившаяся переносить свое сознание в особую форму жизни – универсальные бессмертные клетки, умевшие приспосабливаться к любой среде, не старевшие и неуничтожимые, покуда могли поддерживать контакт друг с другом. Да, их корабль и вправду потерпел крушение – но не в этом мире, а в Лесу. Команде, состоявшей далеко не из двух членов экипажа, повезло: обнаружившие их Древние помогли перебраться в более дружелюбный человеческий мир. Было принято очевидное решение: постепенно восстановить корабль и вернуться домой, благо вечная жизнь это позволяла.

И вот примерно тут все и покатилось в тартарары.

Основным залогом межзвездных путешествий для их цивилизации было живое топливо: распадавшаяся от света звезд с выделением феноменального количества энергии биомасса. Однако Солнце и вправду светило интенсивнее родной звезды экипажа, и, даже размещая колонии в недрах гор, избежать несчастных случаев не получалось. Череда чудовищных взрывов унесла жизни нескольких членов команды, и в голове капитана, ныне известного как Иван Карлович, созрел план. Конечно, с учетом необходимого для путешествия объема топлива не имелось ни малейшей надежды на безопасное хранение, а сами местные вряд ли дойдут до подобных открытий – по крайней мере, не под светом их звезды. Значит, задача экипажа – модифицировать горючее. По сути, клетки, из которых собраны бессмертные тела команды, очень похожи на топливные, но способны нести в себе сознание – это-то и нужно! Пусть горючее поумнеет, само следит за своим благополучием и сторонится солнца.

Марат, разделявший тогда тоску по дому и, чего греха таить, мечтавший сделать имя в научной среде, радостно подхватил идею начальника и принялся ставить опыты на добровольцах. Постепенно членов экипажа становилось все меньше, и к моменту, когда у врача – подумать только, раньше он был врачом! – все получилось, он вдруг осознал, что из команды осталось всего двое: он и Иван Карлович. Повернуть назад – предать жертв экспериментов, друзей прошлого. Согласиться на массовое производство – ну… он ведь всего лишь исполняет приказы, так? Руководит же капитан.

Так родились земные вампиры и чистая, незамутненная ярость в сердце Богдана Ивановича.

План пришельцев был прост и незатейлив. Небольшой доли изобретенного вещества вполне достаточно, чтобы перелопатить клетки местного организма в свое подобие, живое топливо с сохранением разума, правда, из-за разрушения привычных местной фауне нейронных связей – с полной потерей памяти. Постепенно такие организмы должны были взрослеть (с воспитанием в рамках полурелигии о неминуемом возвращении домой), приносить пользу общей идее, помогать строить корабль и – размножаться, впрыскивая небольшое количество собственных клеток в следующий объект. Конечно, земная природа и тут подгадила, позволив не более одного укуса на особь. А вслед за ней подгадил и Густав Зонненштраль.

Скромного стряпчего, сделавшего головокружительную карьеру после крайне удачной женитьбы на дочке крупного промышленника, выбрали в жертвы неслучайно: и капитал, и отраслевая направленность фабрик с заводами, перешедших стряпчему, идеально подходили для старта космической исследовательской программы. Оставалось всего ничего – без лишнего шума обратить его в живое топливо, посадить работать на благо капитана, а по достижении целей – отправить в реактор свежеотстроенного корабля. Дабы отвести подозрения, Иван Карлович жаждал создать видимость добровольного сближения, но с чего бы счастливому семьянину и предпринимателю искать знакомств с неизвестными свету джентльменами? На помощь вновь пришел верный Марат, и старая добрая чахотка унесла сперва тестя Густава, потом – недоношенного ребенка, а после взялась и за горячо любимую жену. Зонненштраль взвыл, а когда доктора развели руками, принялся искать спасения в том числе и за пределами научной медицины. Тут-то Иван Карлович и не преминул попасться ему на глаза. Миф о вампирах, давно еще зародившийся среди людей, сыграл пришельцам на руку: при знакомстве набожный немец переживал только за их с женой вечные души и не подозревал об истинной природе уготовленных им изменений. Далее планировалось обращение Густава, убийство супруги – и дело в шляпе. Марат с Иваном Карловичем, абсолютно уверенные в успехе предприятия, потеряли бдительность, а Зонненштраль, к их вящему удивлению, напротив, бдительность обрел, умудрившись раскрыть план и подорвать большую часть заготовленного препарата, применив для этого копеечный набор ручных зеркал. Последнее для Марата было обиднее всего.

Нет, небольшая партия модернизированного живого топлива таки уцелела, но каждая инъекция стала теперь на вес золота. Одной выстрелили в Густава, пытавшегося сбежать с умирающей женой. Попали. Через какое-то время его даже поймали – одного, без супруги, труп которой много после нашли ниже по течению местной реки. Забывший свою личность и одичалый, Зонненштраль послушно подписал все документы, благо нечистого на руку юриста долго искать не пришлось. А после – прилежно учился и прилежно же работал, приумножая для своих мучителей капиталы погибшей жены.

Правда, Иван Карлович не ведал о небольшой оказии, случившейся с Маратом в день обращения Густава: помощник патриарха застал жену бывшего стряпчего заходящей в воду с горящими глазами. Поначалу счел, будто та пошла топиться, – и не сказать что ошибся, но… Вела она себя не как самоубийца, напротив – стребовала с мучителя клятву заботиться о муже и пообещала вернуться. Поверил ли он? Ни на йоту. Однако…

Очень долго, буквально тысячи лет они с капитаном упорно игнорировали магию, которой дышала планета, но в тот момент, когда задохлик-интеллигентишка разнес к чертям его лабораторию, в секретаре шевельнулась… Нет, надеждой это было рано называть. Робкая мысль, будто новый мир и его обитатели не так просты, как кажутся. Марат привык считать магию особой вариативностью местных физических законов, и точка – ведь иначе пришлось бы пересматривать слишком многое, начиная с абсолютно ненужных смертей товарищей по экипажу. Мертвая женщина точно и стопроцентно не могла вернуться с того света через полтора столетия. Не могла, но поступила именно так.

А он не должен был, но сдержал данное ей обещание, заодно сохранив в архивах прайда обручальное кольцо Густава, ее дамский альбом и их семейный потрет.

Слушая секретаря и отмечая новые подробности их общей истории, Богдан Иванович задумчиво крутил в руках опустевшую кружку и примерял полученные знания на старый образ жизни. Конечно, события в пересказе Марата и вправду открывали глаза на многое, однако один, самый главный, вопрос патриарха не только не прояснился, но и, будем честны, напротив, встал во весь рост, заслонив собой прочие.

Почему жена была одна, а абсолютно одинаковых русалок в итоге – две?

Глава 14. Жили они долго и уж как получалось

– Но у них нет причин лгать!

– Нет, пацан. Важнее, что у них нет причин говорить правду.

Толика скептицизма, передаваемая в семействе Бляблиных по наследству

Пансионат «Солнышко», служивший последним пристанищем для пожилых и не иначе как по недосмотру начальства сумевших дотянуть до пенсии богатырей, располагался не просто у черта на куличках, а в настолько мало подходящей для посещений дыре, что в представлении Дмитрия директриса АСИМ должна была давным-давно обзавидоваться. Большая часть пути пролегала по пробкам и на удивление бестолковым дорогам – без малейшего съезда в сторону цивилизации: если уж вознамерился добраться, изволь три часа пилить по прямой среди хвойных лесов, с постоянно отказывающими связью и навигатором, а если передумал – все равно пили столько же до разворота, а потом еще и обратно. Никаких намеков на фонари, заправки и прочие блага цивилизации, вместо указателя – только разбитая проселочная дорога с деревянным шлагбаумом класса «Вас здесь не ждали» и остановкой в виде бетонной коробки. Само заведение с одним-единственным КПП, обнесенное советским «вафельным» заборчиком с колючей проволокой по верху, походило на часть скорее тюремной, чем социальной инфраструктуры. ДТП, помнится, как-то в детстве спросил у приемного отца, мол, а зачем такая защита старикам? Бляблин отшутился: навоевались, а потому не хотят, чтобы их беспокоили по пустякам. Став старше, Тишин осознал истинную причину.

Взять, к примеру, его родной подъезд. На первом – поехавшая бабка, на каждом собрании жильцов орущая то «Должников вешать надо!», то «Берии на вас нет!». На втором – улыбчивый дедок-паровоз, курящий круглые сутки и выпивающий, кажется, по схожему расписанию. Остальные не лучше, и видел да слышал Дима за последние годы море всего: и метание из окон костылей в неугодных, и попытки спустить с лестницы охамевшую (не поздоровались!) молодежь, и засады на доставщиков пиццы, которых сердобольные пожилые граждане и гражданки сочли новомодными закладчиками (в нашем доме люди сами готовят, белоручек нет!). И одно дело, когда подобное творят чуть-чуть потерявшие связь с реальностью, но все-таки обычные люди. Да, детям, а то и внукам придется извиняться, возмещать урон и подумывать о мерах безопасности, но не более. И совсем другое – будь эти милые деды да бабулечки обучены убивать, обладай они превосходящей человеческую силой и храни в памяти ужасы тайной работы во благо страны. Да, таких, как настанет час, лучше держать подальше от общества – и желательно за крепкой стеной с подведенным электричеством.

Само здание пансионата при этом смотрелось более чем культурно: свежеперекрашенная старая усадьба с обширным парком для прогулок, озерцом и крайне грибными лесами. Насколько Димка помнил детство, не проходило ни дня без потуг местных или особо наглых городских убедить сотрудника КПП конкретно сегодня пустить их отдохнуть, а то и заселиться: «Ну чего вам стоит?» Разворачивали всех. Наглецы – это ж насколько грибы с рыбалкой любить надо? – пробовали и через забор перелезть, и подкопы рыть, но их всегда выслеживали, отлавливали и, сделав внушение, отпускали домой – до завтра. Отдых на природе россияне любили.

Нравился он и дедкам с парой бабулек, и о попытках выбраться ДТП не слышал. «С другой стороны, – думал он, разглядывая стены КПП, пока местный охранник проверял документы, – вряд ли кто-то решил бы мне про это доложить». Сложновато убедить людей хорошо работать ради светлого будущего, параллельно показывая, мол, если доживете – обеспечим неприглядную безумную старость на лоне природы. Судить он мог, конечно, только по себе да паре знакомых, но насколько знал, о пенсии никто из богатырей старался особо не думать.

Насмотревшись на паспорт, охранник потянулся было внести данные в журнал учета посетителей и очень быстро об этом пожалел. Тишин прекрасно умел соблюдать субординацию, но категорически не терпел любые попытки покуситься на собственную приватность и честно откармливал паранойю законодательными актами и судебными примерами. Со стекленеющими глазами выслушав от молодого богатыря выжимки из закона о персональных данных и требование немедленно предоставить для ознакомления расписанные внутриобъектные правила обработки, фиксации и использования личной информации, охранник протянул паспорт обратно и очень потерянным голосом поинтересовался:

– Ты, случаем, не к Всеславовичу?

– Ага, дед мой.

– Да, как-то так я сразу и подумал…

Под восторженные аплодисменты Лолы внук примелькавшегося пенсионера прошел через КПП и заозирался: погода стояла хорошая, до двух, то есть до обеда, еще пара часов, и, если за прошедшие годы расписание по какой-то причине не сменили кардинально, скорее всего, местные обитатели разошлись на прогулку, что несколько затрудняло поиски. В памяти робко шевельнулось полузабытое, и, к вящему удивлению Спящей Красавицы, богатырь развернулся на девяносто градусов и бодро зашагал во внутренний двор к побитой временем и засиженной голубями статуе девушки с веслом. Огляделся и не менее бодро направился в тень ближайшего дерева, под которым, неприметный и скрытый от глаз окружающих ветвями и кустами, в кресле-качалке расположился блаженный с виду старичок.

– Батыр Эштэрекович, вы деда не видели?

Улыбчивое морщинистое лицо вмиг оживилось:

– Димка, ты, что ли? Ничего себе как вымахал!

«Часто слышу в последнее время, – отметил про себя богатырь, – даже почти привык».

– Вашими молитвами, Батыр Эштэрекович! Давненько не навещал, вот, каяться приехал.

– Это ты правильно, – закивал тот. – Сам знаешь, Радик у нас молодой, горячий, сперва говорит, потом думает. Бляблинская порода, ни дать ни взять. Батька его, помнится…

Да, некоторые минусы в плане Тишина присутствовали, и, выслушав и без того застрявшую в памяти историю про прадеда и дэпээсника, пытавшегося стребовать взятку за неполную комплектацию аптечки ввиду отсутствия презерватива, Дима повторил вопрос:

– А дед сейчас где, не знаете?

– Знаю, конечно! Мне все отчитываются, сам понимаешь, глаз да глаз нужен. Еще подстрелю кого не того, за ворога приняв, – снова заулыбался бывший снайпер и, прикрыв глаза, отчеканил: – На семь часов у причала. Делает вид, будто прогуливается. Прорабатывает вероятности нападения с моря и оценивает необходимость глубоководного минирования.

– Развлекается?

– Ага. Может, даже к вечеру лодку умыкнет, шоб молодняк за ним побегал. А то расслабились, салаги.

– Ну вы им спуску не давайте, Батыр Эштэрекович.

– Сам знаешь, малец, не в наших правилах. Беги уже к Радику, авось с лодочкой поможешь, – довольно отозвался дедушка.

ДТП раскланялся и побрел, куда сказали, краем глаза следя за Лолой. Та с неподдельным интересом разглядывала старый особняк и окружавшие его скверики с насаждениями. Ну да, небось не каждый день могла прогуляться по богатырскому пансионату.

Завидев знакомый скрюченный силуэт в белых кепке, футболке и белых же шортах с кедами, Димка внутренне напрягся. Он не знал причины ссоры, чуйка свербила, тащила вперед, но весь опыт прожитых лет требовал немедля развернуться и бежать без оглядки. Сколько богатырь себя помнил, дед придерживался мнения, мол, только Сталин и Бог спасут Россию, и любые иные идеи пробиться через это кредо не могли. Вдохнув поглубже, ДТП ускорил шаг. Ему не десять, а Радаманту и вовсе под сто. Не сегодня, так завтра помрет, не дай боже, тем самым лишив Димку единственного известного живого напарника Спящей Красавицы. Вопросы требуют ответа, даже если задать их надо дедушке. Так, главное – не паниковать: этот чует страх похлеще любого чудовища из сказок. Кирилл. Точно. Как выкручивался Кирилл?

– Привет от старых штиблет! – ладно, предположим. На данную фразу Всеславович и вправду обычно не злился.

Дед повернулся к младшему алешковичу. Да, за прошедшие годы Радамант похудел и сильнее скрючился, с трудом доставая Диме хотя бы до плеча. Серые выцветшие глаза прищурились.

– Ба, кого я вижу. Сколько лет, сколько зим!

«Так и говорили они шаблонными фразами до второго пришествия», – мрачно предрек Тишин и постарался перейти к делу:

– Есть такое, самому совестно. Тебе, кстати, на днях Сергей Полканович привет передавал.

– А сам носа показать боится, – покачал головой старик, – сколько ни зову его на рыбалочку – дела, дела. А мог бы, как раньше, с утреца полянку накрыть, за удочками последить, улов накоптить – одно слово, не понимает, от чего отказывается.

«Все он понимает», – мелькнуло в голове Димы, но тему он решил не развивать:

– Между тем я отца нашел.

– Ух ты, здорово, – абсолютно наигранно отозвался дед.

– Он, оказывается, на святогорыча покушался, а нам не сообщали, чтоб не волновать младший состав, – продолжил изучать почву Димка.

– Вот негодяй, – радостно осудил Радамант.

– Не то слово, – закивал Тишин, лихорадочно соображая. Если дед – сталинист, он скорее за новую власть у богатырей или против?

Будь на месте Всеславовича любой другой пенсионер, ДТП бы колебался, но в случае с этим знал точно: ни один действующий лидер никогда не смог бы получить одобрения от требовательного Радаманта.

– Ну и хрен с ним, как говорится. Приперся-то чего? Ты ж со мной разругался, – прищурился старик.

– Ага. Напомнишь, кстати, по какой причине?

Дед хмыкнул:

– Вишь оно чё, допетрил-таки. Долговато думал, малец. Позоришь меня перед товарищами. – Он свел руки за спиной и неспешно пошел вдоль озера, даже не проверив, последовал ли за ним Димка. Как всегда.

– Нащупал дыру в башке, это я уяснил. Приперся-то чего? На вопросы тут отвечать не любят.

– Но иногда берутся. Знаешь еще кого-то, кто, кроме тебя, работал со Спящими?

Всеславович кратко хохотнул:

– Да все, милок. Ну, не молодняк присматривающий, конечно, но тутошние постояльцы – от мала до велика, поголовно.

– В плане? – нахмурился Дима. – Ты ж на пенсию вышел черт знает сколько лет назад. Хочешь сказать, кто-то пережил бойню и после продолжил богатырям помогать?..

– Нет, дурья твоя башка! – мгновенно огрызнулся Радамант. – Говорю как есть – у нас всех были Спящие.

А вот теперь ДТП напрягся по-настоящему.

– То есть никого нового после тебя в пансионат не размещали? Тут только вы, старая гвардия?

– Скорее, последняя, – хмыкнул старик. – Те, у кого память о Спящих еще своя, живая. Опасные мы, понимаешь? Столько лет служили верой и правдой, а все равно с гнильцой, с отпечаточком. Таких лучше отдельно хранить да ждать, когда ж время свое возьмет. А оно – вот умора-то! – и не думает. Даже Батыр, уж насколько развалюха, а за жизнь держится. Мы, конечно, ребята честные, исполнительные, да с кукишем в кармане. Вот кукиш наш и чуют юнцы, боятся…

Стены вокруг пансионата заиграли новыми красками.

– Ты потому меня и прогнал куда подальше? Чтоб обезопасить?

– Сам прогнался, не абы с чего, а цели ради. Но тут твоя дорога, я на нее толкать не должен, сам щупай впотьмах, а то собьешься.

Час от часу не легче.

– Ладно, но мог бы хоть намекнуть!

– Ой, будто ты у нас шибко до намеков охочий, – сплюнул старик. – Шо в лоб, шо по лбу, шо вожжой под хвост. Одно слово, приемный, а порода наша – хрен пробьешь.

Ну тоже верно.

– Ладно, давай начистоту. Со мной здесь Спящая. Та самая, чью мать ты из Леса вывел. И я хочу понять, как это удалось и почему она оказалась у Семьи.

Радамант закатил глаза:

– Башкой тронулся или просто тупой? Русским языком тебе говорю: у всех нас были Красавицы да Красавцы. Думаешь, после такого мы к ним просто спиной повернулись и по своим делам разошлись? Чай, всем миром и скумекали, как малютку пригреть да правильным людям передать. Может, мы, конечно, и не первой свежести, зато связи наши временем проверены.

– Дед, конкретней.

– Хрен те с горкой, а не конкретней, – отбрил Бляблин-старший. – Молодец, спрашиваешь путное, да не там. Мы – под присмотром с утра до вечору, только и можем, шо вечную память о Спящих хранить властям назло. Бороться – дело молодых. Их и ищи.

– Деда…

– Семью тебе надо, – внезапно выпалил тот, и Димка не сразу понял, о чем речь. – Одно скажу – Лолка наша по доброй воле к ним утикала, без принуждения.

– А когда это было хоть?

Пенсионер потер живот.

– Чутка тебя постарше, вот шоб я помнил… те щас сколько?

– Двадцать семь, – честно ответил ДТП.

– Ну вот ей трицуля, может, с маленьким хвостиком. Сам и считай.

– В районе девяностых? Серьезно? Кто-то тогда наговорами пытался беременность прервать?

И Спящая, и Радамант посмотрели на него одинаково уничижительно:

– А щас шо, лучше, шо ли? Про биохакеров слыхал? Та же вобла, только килька! Идиоты на Руси никогда исчезающим видом не были, ты тому живое свидетельство.

Ну, учитывая прошлый опыт, на данный момент диалог складывался скорее тепло и по-семейному. А значило это, что в ближайшее время дед рванет, и лучше бы к этому моменту оказаться подальше.

– Ладно, спасибо за подсказку. И за помощь Лоле тоже большое спасибо, уже от меня, – добавил Дима.

Старик лишь отмахнулся, но после задумчиво глянул куда-то на озеро.

– Слушай, малец, раз ты все равно засобирался, не подсобишь чуток?

Тон Дима узнал. Старое доброе «суету навести охота».

– Тут замечательный такой неприметный бережок, с причала не просматривается, – продолжил дед. – Не прочь твоя Красавица незаметно все лодочки отвязать и мне одну подогнать? Ну шоб не скучно было.

– А телевизор как же? – попытался воззвать к голосу разума ДТП.

– Да там смотреть нечего, одна реклама, – сплюнул Радамант. – Давай, у вас шесть минут, потом у них обход пройдет и будет уже не так весело.

Дима вздохнул, пожал плечами и моляще посмотрел на Лолу. Та показала палец вверх и унеслась обратно к пристани.

– Девка тебя бережет, а ты ее береги, – внезапно добавил пенсионер.

– Обязательно, деда, – кивнул и не думавший о другом Тишин.

Покидал он пансионат «Солнышко» под вой сирен, топот и ругань медбратьев с охраной и радостный ор местных обитателей, делавших ставки, скольких еще из пытавшихся его поймать Радамант искупает в озере. В этот раз на КПП особо ничего и не спрашивали: не рискнули, памятуя народную физико-биологическую мудрость про яблочко от яблоньки. Пребывавший исключительно в своих мыслях, ДТП только кивнул охраннику, с грустью наблюдавшему разгоравшийся пожар. Интересно, чего эти старики-разбойники запалить умудрились? Ладно, не отвлекаемся. Искать надо молодых. Видимо, тех, кто в Семью Лолу и принял. Но каким боком по полвека кукующие в закрытом пансионате старперы умудрились выйти на организацию, которой от силы лет двадцать? И как прятали Спящую до этого?

Чуйка не унималась, раз за разом прогоняя в голове разговор с дедом, и уже у самого выхода Диму наконец осенило. От неожиданности он даже шлем выронил, чертыхнувшись, отряхнул его и мысленно присвистнул: идея звучала крайне дерзко, если не сказать безумно. С другой стороны – прекрасно подходила к картине мира. «Ближе, чем ты думаешь», ага. Значит, как на работу вернется, первым делом свою теорию и проверит, а если выгорит – будет копать дальше. Мало понять, как Лолу спрятали от богатырей, – ДТП хотел знать и причины, по которым убили остальных Красавиц и Красавцев, а заодно и имена тех, кто отдавал и исполнял приказы. Да, возможно, современные алешковичи, ильичи и добрыничи были не идеальны, но перестрелять сослуживцев в прямом смысле слова в собственных кроватях…

Очнувшись от размышлений, он заозирался: Лола чуть отстала и, оглянувшись, задумчиво разглядывала пансионат «Солнышко». Поняв, что на нее смотрят, спохватилась и, подплыв к Диме, подняла большой палец: можно ехать.

– Отлично. Все оставшееся время сидим дома и никого не бесим, обещаю. – И, поймав скептический взгляд, уточнил: – Ну, кроме друг друга, конечно.

Новый день в Лесу начался и шел без эксцессов – немного запоздавшая из-за утренней работы Ирина не считалась. Зато она приволокла для девочек тот самый перевод книжки от Александра Витольдовича, с которым Гена и Катя сидели сейчас в углу. Медведица оставалась в своем репертуаре: рожа кислая, «да» и «нет» клещами не вытянешь, – и Пандора ощущала глубокое чувство благодарности к подруге, явно старавшейся отвлечь и развлечь Ганбатиного вассала. Самой Добротворской Гена поведением напоминала скорее капризного ребенка, но, поскольку они были погодками, вызывала не желание успокоить, а нестерпимую необходимость закатить глаза. Если медведице настолько все не нравится, почему она второй день подряд тащится с ними? От «Повести о Гэндзи» нос воротила тоже: роман оказался вообще не в жанре сянься, и, как бы Катя ни акцентировала внимание на очередном восторгающемся красотой главного героя мужике, не то что «Магистром дьявольского культа», даже бромансом завалящим в книжке не пахло. Битв – ноль, единоборств – ноль, страдашек – до небес, имен, о которые черт ногу сломит, – в два раза больше. К тому же, судя по недовольному фырканью, персонажей из главы в главу даже называли по-разному. Казалось, еще немного – и Красношапко уже сама не выдержит, но та упорно продолжала читать, изредка обращая Генино внимание на новую забавную мелочь. Пандора очень надеялась, что обеим девочкам надоест и завтра численность группы сократится естественным путем.

Ганбата, напротив, получил звание идеального сопартийца: без просьб сразу собрал им шалашик, как вчера, и большую часть дня выступал для Доры персональным подкастом, структурируя заметки о прохождении в телефоне, параллельно их комментируя и уточняя ее мнение или просто настроение. Судя по всему, в «Сладких небесах» близилась первая концовка, и за вчерашний вечер Сайонджи постепенно перешел из задаваки в «не, ну в целом норм, но мог бы и словами через рот говорить, я ж не медиум какой – мысли читать». Пожалуй, последнюю фразу стоило добавить в фонд золотых цитат, а в идеале – высечь у Гены над кроватью. В этот раз Дора выдала Ганбате бывшего страхожора медведицы и не прогадала: явно переевший вчера, тот, как и его предшественник, не излучил ни единого люмена, зато, в отличие от предыдущего, хотя бы от этого не страдал. Сам Ганбата и вовсе наслаждался их импровизированным лагерем, и, глядя на него, Пандора снова начала гадать, в каком же месте этот стройный, веселый, а порой и чрезмерно эмоциональный мальчик – вампир.

При этом в своих обещаниях Александр Витольдович не наврал: старые шорты с рубашкой таки отправились в стирку, и сегодня его подопечная щеголяла в свежесшитой экипировке, к величайшему удивлению, даже отдаленно не розовой. Конечно, опекун вновь несколько перевыполнил план, и Дора стала счастливой обладательницей не просто чего-то на замену, а аж двух рубашек с нагрудными карманами (с коротким и длинным рукавом), шорт по колено, штанов, явно состоявших в родственных связях с жилеткой Вассермана, и двух легких ветровок спокойного серо-бежевого цвета. Венчала эту стопку одежды пара явно самодельных кед из легкой кожи, на которых гордо красовалось по звезде – видимо, целью Александра Витольдовича стояло создать аналог конверсов, но в результате вышло скорее детище очень исполнительного, но начисто лишенного референсов из «Пинтереста» китайского умельца. Зато одного было не отнять – леший определенно старался, а судя по нашивкам на обуви, даже немного консультировался с Ганбатой. Поскольку ни одного внезапного рюша не обнаружилось даже на подкладке, Доре оставалось только оценить мастерство исполнения на максимальный балл.

Второй опекун поневоле, старательно делавший вид, будто его происходящее не касается и он категорически против глупой человеческой затеи, тоже не сидел сложа крылья, к моменту их появления расчистив пространство вокруг башни от хищников, решивших подкараулить незадачливых путников. Тут девочке оставалось только горячо поблагодарить прикидывавшегося поленом ворона: все-таки чем меньше эксцессов, тем больше шансов закончить вылазки без травм. Единственное – Репа никак не мог привыкнуть к Криониксу и шипел, стоило тому оказаться в зоне видимости, однако не покидал при этом дамских ручек. Учитывая общую пухлость енотика, выглядело это презабавно, но Пандора честно наглаживала его пузико в благодарность за защиту. Обратно, судя по всему, их снова подбросят по воздуху, что снимало очередную проблему, но самая глобальная все равно никуда не делась.

Окей, напишет Ирина свое нечто. Дальше-то что?

Там, в родном мире, АСИМ и избушку лешего окружали отлично горящие леса. Значит, нужно как-то увести Феникс на безопасную территорию, да еще не дав при этом поджарить ни себя, ни Иру. Потом – как-то обеспечить им возможность помериться силой. Если библиотекарь выиграет – хорошо. А если проиграет? Вступаться? Стоять рядом столбом? А вдруг гнев Жар-Птицы перекинется на нее, Дору? А не обязан ли будет в таком случае и Александр Витольдович вмешаться? Но Феникс же при любом раскладе воскреснет, это ведь ее фишка?

Башка пухла, и девочка заедала неприятные мысли фирменными бутербродами лешего, параллельно, словно от скуки, перебирая ларцы с артефактами, собранными им же в дорогу. Мало ли что.

К концу второго дня путешествий хрен-поймет-куда Гена была готова на Катю молиться, а себя – придушить в колыбели при первой возможности. Желание вписаться в компанию, зародившееся где-то на задворках сознания, сейчас орало вовсю – и, к сожалению, от ужаса. Из-за чрезмерного волнения медведица постоянно только угрюмо молчала, боясь сказать хоть слово, ведь стоило открыть рот – и оттуда лезло совершенно не то! В отличие от остальных, Дорина подруга все равно пыталась ее разговорить и развлечь. Казалось бы, вот он, шанс – но ни фига. Привычные фразы-шаблоны, фырканье и закатывание глаз автоматически пробивались наружу вместо робких попыток улыбнуться, кивнуть или извиниться, а о поддержании диалога и речи не шло. «Спасибо», похоже, вообще кто-то забанил, и, глядя на очередной разворот тетрадки с крупным почерком, где шла речь о не менее очередном обмене стихами с еще более очередной дамой, к которой герой романа подбивал свои очередные клинья, Гена уже и сама была готова общаться исключительно привязанными к веточкам записками, лишь бы разорвать этот порочный круг. Головой она понимала, что всем будет только легче, если она уйдет, но совершенно не хотела снова оставаться одна. Пожалуй, впервые в жизни медведица осознанно покидала зону комфорта и пыталась продержаться вне ее, пусть и с переменным успехом.

К счастью, какую бы дичь Потапова ни несла, Екатерина все так же спокойно брала ее за руку в зависимости от яркости страхожора, и делала это настолько естественно, будто так и надо. Простое человеческое – ну или кем там она была? Очень на русалку похожа, но вокруг русалки Ганбата бы уже сальто крутил – участие ободряло и придавало сил. Главное – стараться. Если стараться, рано или поздно получится. Блин, ну даже косичкастая эта способна на «спасибо-пожалуйста», вряд ли в Гене какой-то волшебный медвежий ограничитель… Давай соберись, тряпка!

– Офигеть, конечно, – прокомментировала Катя очередную страницу, и девушка приободрилась. Вот он, шанс завязать разговор!

– Чё? – Хорошо, предположим. Интерес мы выразили? Выразили. Хоть немного и быдловато, но старались!

– Да читаю и никак поверить не могу. Они ж – ну, женщины эти, аристократки – вообще из домов, получается, не выходили.

Так, поддержать разговор, надо поддержать разговор. Шуткой? Ген, какие шутки, ты говорить-то нормально не можешь… Блин, думай, думай…

– О, почти как вампиры, – вклинился в беседу Ганбата, и у медведицы словно камень с души свалился. Да, как вампиры. Отлично!

– Ага, только безработные. – Три слова! Она связала три слова! Новый личный рекорд за сегодня.

– Ну не скажи, – протянула Катя. – Они ж все время шьют одежду, переписывают книги и прочими странными штуками занимаются. Меня больше впечатляет, что мужики друг к дружке бегают постоянно, все такие красивые, и даже пафосные чиновники танцуют и поют для императора. Хотя, если б наши министры решили станцевать, я бы на это даже посмотрела…

– Но недолго.

Так, а это уже косичкастая вставила. Гена тоже хотела ответить в подобном ключе, но у Доры явно получилось чуть смешнее и в разы менее агрессивно. Ладно, учиться можно и не у самых приятных субъектов.

– А прикинь, если бы Акира был министром!

Ганбата. Без комментариев.

– Тогда ему бы пришлось много работать и мало петь, – хмыкнула Катя.

Супер, так его!

– Думаешь? Мой папа занимается балетом и управляет фирмой, вроде норм выходит, – протянул вампиреныш, и, судя по лицам девочек, эта информация явно стала для них новой. Обе задумались.

– Ладно, вот на это я бы точно посмотрела.

Снова косичкастая. Надо ввернуть хоть слово, поучаствовать в диалоге.

– Зря. Убогое зрелище.

На нее все уставились, и медведица мысленно выписала себе подзатыльник. Ну зато снова целых три слова связала. Так себе, но все-таки победа.

– А вот преподаватель папу хвалит, – нахмурился Ганбата и моментально просиял: – Точно, придумал! А давайте вы на каникулах к нам с Генкой в гости приедете? Можем даже сами попробовать балетом позаниматься, папа предлагал!

– Звучит интересно.

Опять Дора. Ну чего она все время лезет?

– Но чисто технически прямо сейчас тоже каникулы, а мы все сидим в АСИМ.

Хм, разумное замечание.

– Тогда на следующих! Когда нам можно будет домой, а? Поедете?

Отлично, молодец!

С замиранием сердца Гена следила, как косичкастая кинула взгляд на Катю, та пожала плечами, и Дора ответила:

– Да, если получится – с радостью.

– Супер! Я столько всего вам покажу!

Ганбата снова пошел щебетать что-то на их с Пандорой киракирском языке, подруга косичкастой вернулась к чтению, а медведица внутренне ликовала: рано или поздно Катя приедет к ним в гости!

Ну, если, конечно, саму Гену к этому моменту никто не пристукнет за потрясающую способность быть душой компании.

Второй день подряд дети пребывали не только вне дома, но еще и вне доступной Пню территории, а посему беспокойство накатило с новой силой. Походная одежда для подопечной была готова еще вчера, и в попытке унять нервы леший решил, как в старые добрые времена, испить чаю на природе, наслаждаясь видами. Не получалось. Глаза, конечно, с привычным умилением скользили по любимым рощицам и лугам, но вот сердце упорно делало вид, будто его это не касается, и отказывалось восхищаться пасторальными пейзажами вместо того, чтобы предаваться ужасам собственного воображения до самого вечера. К вящему удивлению Сашки, оказывается, нашелся некий уровень волнений, после которого даже чай в горло не лез. Сидя на холме, он хмуро рассматривал свои земли, мысленно ища альтернативу опасным прогулкам Доры. Не получалось. Спокойно отпустить Пандору в Лес – тоже. Возможно, дети существуют как раз для того, чтоб у взрослых не возникало ни малейшей веры в собственное всемогущество…

Представлять подопечную среди ночи и хищных деревьев выходило на ура. Возможные последствия, к сожалению, тоже. Достаточно одной ошибки, просчета – и случится трагедия, а при самом страшном исходе пустая и вмиг стихшая изба превратится в его персональный склеп. Пень напихал в рюкзак детям все, до чего смог додуматься, – но помогут ли зачарованные артефакты в случае нужды, успеет ли Дора ими воспользоваться? Он многое готов был отдать за право просто идти рядом по темным тропам, самому видеть и слышать происходящее, иметь возможность помочь и поддержать – если не советом и делом, то хоть глупой шуткой, а то и улыбкой. Наивные юношеские мечты о победе над чудищем на глазах возлюбленной даже не рассматривались: его зазноба оказалась той самой породы, которая на подобное скорее руки в боки упрет, нахмурится и поинтересуется, не исчезающий ли вид он только что прихлопнул.

Забавная все-таки сударыня. Увидеть бы, какой вырастет…

Внезапно леший оглянулся: по огороду кто-то шел. Точнее, шла. Заметив вдали фигуру, которую никак не ожидал увидеть, Александр Витольдович вновь подивился нынешнему уровню собственной социализации: обычно и за все лето столько визитеров не набиралось. Приблизившись, женщина смерила его взглядом и, дождавшись приветственного поклона, перешла с места в карьер:

– Где дети?

Глядя прямо в глаза госпоже директору АСИМ, Пень отчеканил:

– Гуляют.

Она ответила тем самым «куда по помытому» взглядом и уточнила:

– Я их не чую.

– Гуляют не здесь.

Бровь приподнялась.

– Серьезно? И месяца не прошло, а Добротворская уже утащила в Лес всех учащихся?

– Только троих… – попытался оправдаться леший без особой на то надежды.

– А больше летом и взяться неоткуда, – отбрила Лютая. – Еще и библиотекаря прихватила. Так сказать, выгребла все самое беззащитное сразу, чтоб два раза не ходить.

– Если я правильно понял, – вновь решился сгладить углы Александр Витольдович, – цель экспедиций как раз и заключается в повышении боеготовности вашей коллеги.

На него посмотрели:

– Надеюсь, Ирина не натворит глупостей. Как давний член трудового коллектива она должна понимать: смета на следующий год уже согласована и изменить персональную доплату в большую сторону за победу над Древним я не смогу.

– Полагаю, ее это мало заботит.

Альма Диановна огляделась:

– Ипполита вас еще не навещала?

– Заглядывала, но мельком. В компании уважаемых богатырей, которых вы нынче пригрели в ассортименте. Интересовались границами миров у пруда – и, как я понимаю, ведьмами.

Директор и ухом не повела:

– Пожалуй, не сюрприз. Не волнуйся, с Поленькой я поговорю, вопросов не последует.

– Спасибо, – чуть поклонился Пень. – Стоит ли беспокоиться за судьбу моей подопечной?

– В Лесу-то? – покосилась на него волчица. – Безусловно.

– Я скорее про более мирское. Дисциплинарные взыскания, выговоры… – осторожно прощупал почву Александр Витольдович, очень надеясь не подать тем самым Лютой пару-тройку идей. Та отмахнулась:

– Я вас умоляю: первые же мои воспитанники устроили промеж собой поножовщину с летальным исходом. На их фоне современные подростки смотрятся чудо как выигрышно. Да и потом, соглашаясь на обучение девочки, я прекрасно понимала риски – в том числе обнаружить однажды на месте собственного интерната воронку. И если честно, она далеко не единственная учащаяся с подобными отягчающими обстоятельствами.

Пень не был уверен, обнадежили ли его эти слова – и имели ли вообще таковую цель.

– Передать ребятам или Ирине, что вы их искали? – вежливо поинтересовался он.

Альма Диановна покачала головой:

– Лишнее. Просто хотела проверить обстановку. В конце концов, в журнале регистрации уходов дети указали в качестве адресата именно вас, и, случись что, все шишки тоже достанутся вам.

Да, управленческий опыт в сфере образования налицо.

– Правильно ли я понял, – решил окончательно прояснить леший, – вы не против этих прогулок?

На него снова очень скептически посмотрели:

– Александр, подумайте сами. Одна моя головная боль сейчас пытается решить проблемы второй, параллельно выведя из-под юрисдикции интерната набор проблем поменьше. Я бы сказала, мы наблюдаем идиллию, к которой стремится любой педагог, и точно не в моих интересах ей препятствовать.

– Постойте, – нахмурился Пень, – разве защита подопечных не одна из задач АСИМ?

– Абсолютно верно, – кивнула директор. – От внешних угроз. Я не настолько самонадеянна, чтобы рассчитывать уберечь детей от самих себя. С возрастом подобные глупости в голову уже не лезут.

– Но позвольте, они же в Лесу?..

– Я вас умоляю, – снова отмахнулась Лютая. – Если уж я там выжила, детки тем более смогут.

– Ни на что не намекаю, но свойственных вам зубов и клыков у них нет.

Альма Диановна широко улыбнулась:

– У моей матери они были – но никак не помогли. В любом случае в ближайшие дни все решится: Феникс уже искала со мной встречи и выдвинула гору требований.

– А вы?

Директор пожала плечами:

– Попросила изложить суть претензий письменно и обещала рассмотреть в течение тридцати дней с момента регистрации обращения. Порядок для всех един.

– Ей не понравилось, – предположил Пень.

Лютая кивнула:

– Это школа, Александр. Здесь никому не нравится.

Совсем близко и безгранично далеко, в параллельно-перпендикулярном мире одна часто обсуждаемая в последнее время библиотекарь горела своей рукописью. Ручкой в тетради получалось в разы медленнее, чем набирать на ноутбуке, но надеяться на электричество в Лесу явно не приходилось, да и случись что с техникой – все, пиши пропало. Первоначальный план – коротенькая завязка, фабула-пыщ-пыщ-пыщ и, вуаля, концовка – постоянно спотыкался о лирические отступления и детальки, а ночью вместо сна Ирина обнаружила себя сверяющей факты и каждую мелочь. Казалось бы, господи, ну кому какое дело до цвета этих несчастных штанов? Но руки не слушались, слово за словом, предложение за предложением выписывая новую реальность. Второго шанса спасти свою жизнь не будет. Получавшееся мало походило на связный текст – так, зарисовки из разных моментов жизни героев, более-менее складывающиеся в хронологию. И чем дальше шла история, тем чаще оглядывалась библиотекарь на самодельный шалашик, в котором от ее света прятались ребята. Там, под ковром и скатертью, четверо погодок пытались остаться собой и построить какое-то подобие дружеских отношений в другом, собственном мире.

А снаружи на них смотрела Ирина.

И писала. Писала.

Глава 15. Одни на рынке мира

– Тебя этот пирсинг не красит.

– А он и не для украшения. Это напоминание, что мое тело принадлежит мне и я могу делать с ним что хочу.

– Напоминание другим?

– Себе самой.

Из приватных бесед Араваны с Тортиллой

Пандора проснулась от странного шума. С трудом продрав глаза, глянула на экран мобильного – пять утра. Чертыхнулась: кажется, в конкретно взятой избе фразу «сон для слабаков» приняли за правило. Кое-как сфокусировав взгляд, она поняла, что дверь в ее комнату буквально ходит ходуном, а изнутри ее держит, упершись в пол, енот. Из коридора слышалось обиженное сопение и тихий, в представлении говорившего, голос:

– Ну пусти, ну чё ты. Мне ж только спросить…

Узнав Ганбату, Дора встала с кровати и потрепала Репу по голове, разрешая открыть. Тот печально отступил, и блистательный наследник мужского прайда вампиров кубарем влетел в комнату и тут же вцепился в руку девочки. В глазах стоял ужас:

– Он со мной на бал не пошел! Все кончено? Мы никогда не будем вместе?!

Пандора оторопела. Перед глазами пролетела почти вся жизнь, но в голове вовремя зазвонил звоночек, и она осторожно уточнила:

– Так, секунду. Ты же Сайонджи пытаешься романсить?

– Ага. У нас на носу бал в честь Дня всех влюбленных, я думал, он со мной пойдет, а он… – Показалось или вампиреныш шмыгнул носом?

– Это первый энкаунтер?

– Ась?

– Первый раз дали пригласить?

– А, да! И он сразу отказал! Такими словами… Я думал, у меня сердце остановится! Ну, если бы имелось, конечно.

Дора не была уверена, нужно ли столь сильно переживавшему за романтическую игру юноше вообще продолжать. С другой стороны, решать подобное уж точно не ей.

– Тогда отставить панику: он в первый раз и не согласится, так по сюжету прописано. Будь упорен, и все получится.

– Правда-правда? – с надеждой уточнил вампиреныш.

– Правда-правда.

– Спасибо!

От переизбытка чувств мальчик очень осторожно ее обнял и засобирался было обратно, но Дора, вспомнив читаные спойлеры, поймала Ганбату за рукав:

– Ты сегодня со словарем?

– Ага. Но он скорее все портит: так-то Сайонджи бы на меня просто наорал, а из-за словаря даже понятно стало как. И это ведь голос Акиры! Ощущение, будто он сам и…

Так, вот сейчас точно был шмыг носом!

Пандора покачала головой:

– Насколько я знаю, дальше тоже могут быть очень волнительные моменты: концовка близко, самый накал страстей пошел. Если хочешь, играй тут в наушниках, а меня буди, когда страшно или непонятно станет. Хорошо?

Паника у вампиреныша, напротив, только усилилась:

– Но будить же плохо! Сашка строго запрещал к тебе подниматься, и я уже вроде как обещание нарушил. Извини за это, просто очень перепугался! Да и папа с Геной всегда говорили…

– Меня и по этому поводу – можно, – повторила Пандора, ободряюще похлопав его по плечу. – Тебе ведь очень хочется пройти побыстрее, так? Но теперь страшно. Я понимаю. Все хорошо.

Ганбата неверяще кивнул и, поозиравшись немного, быстро разместился на Дорином любимом мягком подоконнике, предварительно проверив шторы на предмет внезапных дыр. Та подняла палец:

– Отлично! Только аккуратнее, ладно? Солнце сейчас яркое…

– Если чё – на пол сразу, не впервой! – радостно заверил ее вампиреныш.

Улегшись обратно, Пандора задумалась. Вообще-то они с опекуном вроде как планировали избегать гостей в ее комнате, дабы те, упаси Лес, ни о чем не догадались по фрескам, столь красноречиво намалеванным на потолке Александром Витольдовичем. С другой стороны, речь шла о Ганбате, который и без фресок каких только странных штук от Доры за последние дни не наблюдал – и явно умел относиться к ним философски. Пожалуй, ему можно. Ну и Кате, конечно.

И Гене, видимо, потому что все равно фиг от нее отделаешься…

Пандора была абсолютно уверена: заснуть, когда в комнате чужак, окажется непросто, но быстро провалилась обратно в сновидения. Да, сквозь дремоту до нее доносились то вздохи, то всхлипы, то охи, но почему-то вместо того, чтобы паниковать, мозг, напротив, лишь больше успокаивался. Словно все хорошо, а рядом свои.

Утро в избушке выдалось занимательным. Александр Витольдович, до глубины души возмущенный выходкой Ганбаты, устроил вампиренышу за завтраком показательный разнос. Вышло настолько показательно, что даже Катя с Геной и Ирина, пришедшие сильно позже, узнали, кто именно, вопреки всем нормам приличия, остался ночевать в комнате юной леди, и заодно успели обсудить, как правильно пишется слово «вопиюще». Ганбата, помнящий об уговоре с лешим и всеми силами желавший поддерживать Пня, кивал, временами стараясь сделать лицо повиноватее, но слушал с неизменной широчайшей улыбкой от уха до уха: он все-таки прошел, Сайонджи его любит, и общий уровень вампирьего раскаяния болтался где-то на уровне «обязательно надо повторить». Такой поворот Александра Витольдовича определенно не устраивал, да и Дора, флегматично обкусывавшая по периметру насаженную на вилку яичницу, изредка, но метко вставляла «Делов-то» или «Экая невидаль», чем лишь больше распаляла возмущение опекуна. Пожалуй, у стороннего наблюдателя даже могло сложиться впечатление, будто оба подростка – и услышавший признание голосом любимого певца Ганбата, и просто подбрасывавшая дровишек в огонь педагогической лекции старьевщика Дора – были собой очень довольны. Что ж, в этом сторонний наблюдатель оказался бы категорически прав.

Более того, Ганбата наконец понял, почему подруга решительно настаивала, несмотря ни на что, дать девочке-героине его собственное, мальчиковое имя: когда посреди самого красивого-раскрасивого последнего ролика про отношения Сайонджи голосом Акиры произнес «Ганбата», вампиреныш аж телефон выронил! Слава богу, сидел на подушках, даже стекло не разбил, но оторопел знатно. Утром Дора пояснила: мол, там какая-то технология, Акира записал много-много слогов, из которых имя игрока и собирают для эффектной сцены, но выглядело это не иначе как натуральное чудо. Видео после прохождения появилось в постоянном доступе в галерее, и теперь вампиреныш крутил его снова и снова, постепенно приучившись не ронять сотовый в самый ответственный момент. Игра оказалась офигенной, Сайонджи не задавакой, а просто неловким глупышом – восточным драконом, прятавшим под шляпой родимое пятно в виде белой закорючки с дыркой и безумно стеснявшимся героини. Конечно, Ганбата не всегда мог одобрить поведение своего романтического интереса, но бал… и как Сайонджи ринулся спасать его – ну, в смысле, ее – из лап негодяйских негодяев… Определенно, мир должен узнать, как продраться через все его японские закидоны к последнему ролику! Пандора рассказывала про гайды, и вампиреныш четко решил: напишет свой, чтобы все-все Ганбаты мира могли услышать, как Акира зовет их по имени!

Правда, он теперь с трудом представлял перепрохождение сюжета еще раз, с другими мальчиками, ведь Сайонджи – самый-самый лучший на свете. Ну, хотелось надеяться, остальные тоже ничего. В конце концов, их же всех озвучивал КираКираПури, да? Должно быть здорово!

Но, несмотря на неудержимое желание поделиться со вселенной достижениями в игре, а может быть, и благодаря ему, Ганбата начал в разы сильнее беспокоиться о Сашке. Вот уже несколько дней ребята с Дорой с утра до вечера помогали Ирине, правда, для этого надо было строго-настрого ничего не делать. Казалось бы, идеальные условия для общения, но брать лешего с собой совсем-совсем запрещалось – и сам Сашка с этим соглашался. Получалось, что вообще ничего не получалось: гениальный план с ночевками провалился, а Пень проводил со своим любовным интересом еще меньше времени, чем раньше! После пылкого признания от Сайонджи Ганбату такое положение дел не устраивало. Конечно, вряд ли леший был готов эффектно прыгать со скалы за возлюбленной и лететь потом в закатном солнце, но вообще без кат-сцен тоже нельзя! Вампиреныш усиленно думал и пока они шли к башне в Лесу под карканье уже знакомого птица, и пока сидели в шалашике из мебели, прячась от Ириного света. Да, он вносил правки в свои заметки, пересказывал Пандоре особо классные ситуации и свои впечатления, даже вроде бы шутил и смягчал Генины неудачные фразочки, но казалось, что параллельно с этим закадровый голос в голове описывал варианты. Как обычно проходит их день? Дора встала, завтрак, сразу приходят девочки. Днем они тут, с Ириной. Вечером возвращаются поздновато, ужин, все отправляются по домам спать, потом повторяют с начала. Как вампиреныш ни крутил, ни одна сцена с рыжим ухажером в такой распорядок не впихивалась. Хм, что на его месте сделала бы Ганбата из игры? Ну конечно! Сменила бы расписание!

Спать – важно, да и Пень все утро рассказывал, как нехорошо мешать другим. Завтрак перед прогулкой и сам поход с Ириной тоже двигать нельзя. А если подговорить остальных поужинать в АСИМ, тогда дома же только Ганбата с Сашкой и Дорой останутся? Но если просто сидеть в избушке, получишь обычный вечер, без кат-сцен. Не пойдет. Надо придумать эффектный антураж, ну как у них с Сайонджи на балу было или, к примеру, когда гуляли вечером по парку… Шевельнулось далекое детское воспоминание, и вампиреныш чуть в ладоши не захлопал. Точно! Надо показать Пандоре, как цветет папоротник! Память засомневалась: вроде бы дело было в июле, а не в июне, но Ганбата лишь отмахнулся: если Сашка Дору и вправду любит, чё он, растение какое-то не уговорит распуститься пораньше? Зато обстановочка будет – закачаешься! Все такое красивое, искрящееся, шкала отношений моментально заполнится, без вариантов. Решено!

Оставалось только как-то убедить остальных спутниц оставить их одних, но вампиреныш в себя верил. В конце концов, кто ж захочет стоять на пути у красивой кат-сцены?

Совершенно не подозревавшей о планах вампиреныша Пандоре тоже было над чем поразмышлять: утром она заметила странное. Кажется или ей и вправду нравится дразнить опекуна? Ранее подобных склонностей Дора за собой не отмечала, а посему с упорством снегоуборочной машины в префектуре Аомори (господи, ну и сравнения лезут в голову после «Сладких небес»!) пыталась докопаться до сути происходящего. С одной стороны, подтрунивание явно шло не от злого умысла и цели сделать больно или неуютно не имело. С другой – она раз за разом не просто наблюдала ситуации микроревности Александра Витольдовича по отношению к Ганбате, но и определенно была не прочь провоцировать их и дальше. Почему?

Леший не особо страдал, скорее, очерчивал границы, снова и снова, даже в мелочах подтверждая, мол, сия сударыня находится в моих, пусть и не совсем согласных с положением дел, невестах, остальные – в очередь. Ранее Дорины представления об отношениях дальше краша из какой-нибудь книги не заходили, может, потому ей и интересно, самолюбие говорит? Но, анализируя чувства, ни гордости, ни чего-то близкого девочка не находила – только простое и незамутненное желание тыкать палочкой и смотреть, что получится. Может, она не до конца в эту идею верит, потому и повторяет раз за разом?

Головой Пандора готова была понять почти любое безумие – благо, когда столько времени проводишь с Королевой, иначе никак. С «принять» выходило сложнее. Она, конечно, задирала нос, но объективно опекун казался симпатичным, особенно в том джинсово-рубашечном варианте, когда не строил из себя не пойми кого. Но большую часть времени – строил. И вообще, был странным. Леший, живущий в одиночестве? С чего ему в принципе Дора понадобилась, да еще и маленькая? К подозрительным взрослым она привыкла относиться с отстраненной вежливостью и не привязываться, а Александр Витольдович по степени подозрительности стремился к эталону. Но почему тогда ей интересно за ним наблюдать? Почему забавляет эта игра в гувернера – потенциального жениха? И каким образом учить жизни ее может леший, ни разу даже сотовый телефон в руках не державший?

В общем, мысли постоянно роились вокруг ситуации, рассматривая ее со всех сторон и заботливо не касаясь самой сути. Ибо для понимания чего-то никогда не было достаточно простого желания понять: в случае Пандоры заодно требовалась и смелость признать очевидное – какими-то неведомыми путями старьевщик начинал ей нравиться, пусть и самую капельку.

На работе возвращению Татьяны обрадовался только сменщик. Посетители же, успевшие размечтаться о ее скоропостижном увольнении, делали заказы с неизменными лицами рыбы-капли, совершенно не осознавая, что именно приобретают в обмен на свои деньги. Отвечая на когда-то ляпнутый вопрос надоедливого богатыря, да, ее кофе получали все. Несравненно отвратительный; после максимум пары глотков почти каждый выбрасывал стаканчик в урну, понимая – ни одна бодрость на свете не стоит таких жертв, а образ жителя мегаполиса с капучино в руках слишком банален и растиражирован. Вот только даже два глотка успевали сделать свое дело, взаправду придав бодрости и сняв усталость с головной болью, попутно заживив незаметное, но обещавшее стать летальным нечто. Да только кто ж такое отследит и осознает? Люди получали панацею от всех болезней по цене латте-гранде, пробовали, кривились и уходили навсегда. Татьяну это устраивало. Спасти мир она никогда и не пыталась, но давать ему меньше, чем может, отказывалась.

Разговор с Араваной был запланирован на сегодня, с утра сестра подтвердила – дела закончились, жди, как отосплюсь. Значит, вечером, а то и вовсе после закрытия – ранних пташек Рыбка за адекватных не считала. Татьяна, со своей стороны, этому даже радовалась: меньше свидетелей, больше пространства для неудобных вопросов. Самочувствие в последние два дня вернулось к своему обычному состоянию: русалку больше не клонило в сон, вода на нее не набрасывалась, а озноб вообще казался ложным воспоминанием. После возвращения кинжала Марго девчонке голоса в голове звучать перестали, но, по ощущениям Татьяны, и без того наследили там изрядно. Изложить или пересказать услышанное за ночь в бреду русалка не могла даже себе самой – ну, лейтмотив про Густава не в счет, спасибо навязчивой истеричке, – однако оно явно не пропало, осев глубоко в подсознании и неожиданно всплывая то тут, то там. Словно старый сериал, который давно смотрел, забыл, а потом выхватил краем глаза кусочек и, с одной стороны, вообще не помнишь, кто все эти люди, а с другой – с удивлением понимаешь, что дальнейшее развитие сюжета можешь предсказать в мельчайших подробностях. Вот и с Велиферой похожее. До лихорадки – Татьяна готова была в этом поклясться – имя звучало незнакомым и холодным, а после – словно наполнилось красками и смыслом. Вместо хмурого желания понять, какого черта ей наговорил призрак сестры и при чем тут Аравана, Татьяна ловила себя на теплом ожидании и даже каком-то душевном трепете непонятно с чего. Словно ускользающие смыслы пробились куда-то глубже головы и свили гнездо. Ладно, осталось немного подождать – и она все узнает.

Как и предполагала Тортилла, Рыбка объявилась сильно позже закрытия. Нетерпеливый стук в дверь, возня с ключами – и в зал вплывает мощное облако духов и его эпицентр: эффектная брюнетка в вечернем комбинезоне с настолько открытой спиной, что волей-неволей ищешь глазами обратную сторону коленок. Традиционный макияж-маска, призванный скорее скрыть индивидуальность, чем подчеркнуть красоту, и характерная булгарная змея на шее завершали образ. И конечно же, шпильки. Без них Аравана все равно была выше Татьяны, но с ними бариста приходилось еще и голову задирать. Неужели низеньким миллиардерам нравится крутить башкой? Или в прямом смысле рассматривают таких спутниц в качестве дополнительной профилактики остеохондроза? Русалка потянулась закрыть дверь и только сейчас заметила вторую фигуру, совершенно терявшуюся в тени Рыбкиного вызывающего великолепия. Впервые в жизни Таня поняла, зачем существует слово «лопоухий»: иначе описать посетительницу не получалось. На ее фоне даже Чебурашка признал бы свою некомпетентность и вторичность: эти округлые веснушчатые подобия спутниковых тарелок не просто торчали в разные стороны, они буквально первыми здоровались с тобой, перетягивая внимание от лица и прочих мелочей. Их обладательница была чуть ниже Татьяны, в простых джинсах и легкой рубашке, с двумя короткими задорными косичками, крашенными в выцветше-полинявший синий. Веснушки щедро усыпали и щеки девушки, и внешность ее создавала впечатление милого маленького зверька, которого хотелось взять домой и выходить.

Для русалки определенно плюс.

В истинной природе гостьи не было ни малейших сомнений, а даже и появись оные, быстро бы развеялись: на шее, прямо как у Тортиллы, красовался кинжал в коротких ножнах. Обычно их прятали – демонстрацию холодного оружия любые силовые структуры не шибко одобряли, а уж проблем свинтить молоденькую девицу и вовсе не видели. Аравана носила свой то в микроклатче, куда, кроме него, не поместилась бы даже банковская карта, а то и вовсе в местах столь интимных, где, казалось бы, и не укрыть. А у этой прямо на шее. Интересная девочка.

Татьяна буравила незваную гостью изучающим взглядом. Других русалок бариста видала неоднократно – в конце концов, для этого достаточно открыть любую глянцевую хронику, но пришедшая от них отличалась чем-то базовым. Слишком… не слишком. Никакого вызова, никакой подчеркнутой молодой сексуальности. Одежда – удобная и только. А уж косички и неровный срез волос… С такими могла бегать только девушка, не пытавшаяся круглые сутки напоминать о своей цене.

Рыбка ждала приглашения сесть, но тщетно. В итоге красноречиво кашлянула и закрыла наконец за собой дверь.

– Таня, это Валя.

– Валя? – непонимающе нахмурилась сестра.

– Велифера, – чуть наклонив голову, представилась незнакомка и жадно впилась в бариста знакомым взглядом. Татьяна его помнила и не ожидала: Ганбата смотрел так же. Восхищение.

– Кто она такая? – спросила Тортилла Аравану. Та, цокнув языком, разместилась за ближайшим столиком и жестом указала остальным садиться рядом. Валя поспешно плюхнулась на стульчик, Татьяна же осталась стоять даже после того, как сестра ответила:

– Разговор будет долгим, поэтому начать предлагаю с простого. Где ты услышала ее имя?

Да уж, умеет Рыбка выбирать. Бариста хмыкнула:

– Его произнесло воспоминание о Марго, застрявшее в башке несовершеннолетней девочки, спершей ее кинжал.

Незваная гостья охнула, а на лице Араваны на секунду даже мелькнула настоящая, живая эмоция, умудрившаяся пробиться сквозь макияж: оторопь.

– Ладно. Видимо, простого в этом рассказе не будет ни для одной из сторон. Тогда отвечать на вопросы начну я. Если кратко, то Валя – староста.

Татьяна выгнула бровь:

– Староста чего?

– Кого, – с загадочной улыбкой поправила Рыбка. – Других таких девочек.

– Каких – «таких»? – начала уже уставать от игры в угадайку Тортилла.

– Свободных, – отчеканила сама Велифера.

Бариста покачала головой:

– У нас нет «старост».

– Потому что вас мало, – серьезно кивнула та. – А нас все-таки больше семидесяти. И каждый год прибывают новые, нужно помочь с жильем, социализацией, подобрать учебный план, бытовые и базовые вещи рассказать… В какой-то момент заметили, мол, у меня неплохо получается, поэтому подобным занимаюсь я.

– Я ничего не понимаю, – нахмурилась Татьяна.

– Все очень просто, дорогуша, – с хищной улыбкой единственной пьющей подружки на девичнике вклинилась Аравана. – Марго шестнадцать лет подряд выкупала всех русалок, до которых могла дотянуться, и давала им свободу, крышу над головой и перспективы. И Валю для присмотра, чтоб от тех самых перспектив башню не сорвало. – И, глядя на застывшее лицо сестры, добавила: – Ты лучше и вправду сядь. История длинная.

Говорила в основном Рыбка. Велифера слушала ее, не перебивая, и украдкой поглядывала на Тортиллу. Та отмечала это где-то на периферии сознания, полностью отдавшись рассказу и странному, удивительному открытию. Аравана – манерная, не интересующаяся никем и ничем, кроме себя, – излагала с гордостью и без малейшей толики надменности. Просто, последовательно, не сбиваясь, словно много-много раз прокрутила в голове перед встречей. Словно была и вполовину не так спокойна, как хотела казаться. Обе пришедшие – и ушастая Валя, и роскошная Рыбка – будто ждали от Татьяны чего-то. Ну да, Марго предложила узнать – но не обмолвилась, что делать после.

Итак, двадцать лет назад Маргаритифера, самая предприимчивая из русалочек, исчезла посреди выпускного, а ее одинаковка, Тортилла, всадив свой кинжал по самую рукоять в Морского Царя, бросилась в бега. Шок, паника. Пять оставшихся девочек получили свободу, аттестаты и пинок в дивный новый мир с минимальным набором личных вещей за пазухой. План и понимание, как дальше, был у Марго – но самой Марго рядом не было. Тани, всегда защищавшей сестер, тоже. Первую ночь они провели на вокзале, вторую – там же. Третью и последующую за ней неделю – в хостеле: Аравана нашла первых клиентов и оплатила стартовый набор удобств для всех. Нет, поначалу желание бросить остальных и сбежать в лучшую жизнь возмущалось и шептало – в конце концов, она из своих профессиональных планов ни для кого секрета не делала, – но что-то остановило Рыбку. Возможно, – эта мысль пришла в голову только много лет спустя – Рина. От набожной сестренки-альбиноса Аравана ожидала сплошные проблемы: нервная и пугливая, на полном серьезе верившая раньше во всепрощающую любовь Морского Царя, она казалась совершенно не приспособленной к новому миру. Но Рыбка ошиблась. Пока сама она работала, пытаясь свести концы с концами и прокормить неготовых торговать собой русалок, Рина взяла все остальные заботы на себя. Училась шить и латала дырки в одежде, училась готовить и кормила отвратными, но все-таки ужинами, искала для них работу и просто поддерживала каждую чем могла.

Через полтора месяца накопили на съемную квартиру. Трешку в Бутове, но первый свой дом. Ляля и Лиля напились и плакали, ненавидящая прикосновения Роза неверяще наглаживала стены, а Рина голосом Джимини из Пиноккио надиктовывала Араване желательные следующие шаги. Пока зарабатывать могла только Рыбка, и это следовало исправлять. Есть недорогие курсы мастеров ногтевого сервиса, Ляле очень нравится яркое, рисовать и мелкие детальки, может, попробует? Лиля, напротив, предпочитает скорее все колюще-режущее, но раз девочек лучше не разделять, как насчет парикмахера? Ты подумай, а я с ними поговорю. К Розе недавно в Билле какой-то странный тип пристал, предлагал подработать моделью – мы с сестрами его отогнали, но идея хорошая. Можешь подыскать для нее агентство, но без сопутствующих услуг твоего профиля? Когда их пристроим – тоже пойду работать, вакансию уже присмотрела, учу сейчас базовые вещи, а то собеседование непростое… Рыбка слушала, кивала и радовалась – ей нужно было просто делать то, чему и без того училась, а об остальном подумает Рина. Через три месяца после сорвавшегося выпускного к ним вернулась Татьяна – и русалочки сразу уступили ей третью комнату, которую не сговариваясь держали закрытой: Аравана спала дома редко, и то днем, Ляля с Лилей заняли маленькую, а вторую делили Роза с Мелеагриной. Работа для Тортиллы нашлась сразу – к вящему удивлению остальных, она отучилась на курсах и стала бариста. Рыбка полагала, этому способствовало скорее Танино умение злобно сверлить взглядом преподавателей, чем сдача нормативов, но даже сестры не решились выяснять, как все на самом деле прошло. Худо-бедно пристроенные, они жили в основном на доходы Араваны, стараясь по мере сил вкладываться в хозяйство и бюджет, а благодаря Татьяне даже для Розы нашлась безопасная работа: стоило всего пару раз сломать руки тем, кто их распускал, – и магическим образом агентство согласилось: мол, иногда модели – это просто модели. Учтем.

Шли месяцы, и постепенно Аравана стала отмечать в поведении Рины непривычные черты: в той словно появились внутренняя сила и спокойствие, ранее ей несвойственные. Редко бывая с сестрами, Рыбка делала для них что могла, покуда однажды посреди ночного веселья ее телефон не начал разрываться от звонков с неизвестного номера. Недолго думая, она сбросила и выключила сотовый. Каково же было удивление ее спутника, когда следующим завибрировал его собственный. Бархатистый голос в трубке, вежливо зачитавший пару-тройку свежих налоговых прегрешений собеседника и убедивший тем самым крайне внимательно исполнять последующие инструкции, попросил только одно:

– Передай телефон Рыбке.

Это была Марго.

С чудовищными новостями.

Мелеагрину убили.

Тут голос Араваны стал тише, а отработанные фразы застревали на полпути. Марго со странным мужиком, которого Рыбка сперва приняла за братка-телохранителя, ждали у главного входа в отель. Прикатил «лимузин», Араване было велено срочно дать команду остальным сестрам собраться дома, и, пока ее везли к ним, Маргаритифера рассказывала. Да, ей пришлось уйти – так получилось, против воли ее втянуло в очень опасную игру. Но сестер не забыла, нет, и буквально в прошлом году вышла на Рину, предложив ей сомнительную аферу. Та согласилась, и вдвоем через подставных лиц, знакомых Марго, они выкупили нескольких русалок. Маргаритифера предоставила «покупателей», средства и стартовый капитал, от Мелеагрины требовалось помочь девочкам с документами, поскольку та работала в паспортном столе, и с базовыми вопросами вроде поиска жилья и места в жизни. На упоминание Марго сестрам стояло строжайшее табу. Вале повезло оказаться среди первой партии, к тому же достаточно смышленой, чтобы потихоньку начать помогать Рине. А потом ту убили. Совершенно глупо и обыденно: местечковый авторитет, не добившийся желаемого взяткой, просто подкараулил в подъезде и помог попасть в петлю, заорав на всю ивановскую, когда тело убитой внезапно рассыпалось пеной. Мелеагрина не видела в нем опасности, Марго же о проблеме не знала, покуда та не стала летальной.

– Он поплатился. Вот ее кинжал.

Оружие передали в руки Араване, и рассказ потек дальше. Маргаритифера умела делать выводы, и теперь за всеми русалочками будут присматривать в разы пристальнее. Сестру не вернуть, но кто-то должен прийти на ее место. Нельзя бросать девочек одних. Останавливаться тоже нельзя. Быть может, Рыбка не против занять место Рины?

Ни «Здрасьте», ни «Я соскучилась». Просто – одну убили, но надо двигаться вперед, ты с нами? Типичная Марго.

Аравана помнила себя из прошлого, там, на дне моря. Самоуверенную, четко знавшую – уж она-то выберется в люди, найдет себе принца побогаче и будет жить припеваючи. Так бы на дне и осталась, разорванная морскими дьяволами, если бы не Тортилла. Рыбка никогда не верила обещаниям помочь и другим русалкам, но ее тащили вперед, в безопасность, вне зависимости от ее веры. А здесь и сейчас спрашивали, а не ставили перед фактом.

– Почему я? Чему я могу их научить? – спросила беспринципная эскортница, ни на секунду не помышлявшая бросить крайне сомнительный вид занятий, сильно не вязавшийся с образом независимой или тем более свободной женщины.

– Самому главному: что у всего есть цена.

Махинации Марго были незаконны, и, прознай о них кто-то – неважно, богатыри ли, Морской Царь или человеческие правоохранительные органы, – проблем не оберешься. Втягивать в это остальных сестер опасно. Но кто-то должен помочь, одна Маргаритифера не справится.

– Почему не Татьяна?

– Я и так оказалась должна ей больше, чем мы думали.

Аравана вертела кинжал Рины в руках и молчала до самого конца пути. Выходя, повернулась к Марго:

– Она стала пеной, так? Тела нет, хоронить придется пустой гроб?

– Да. Прощаться не с чем.

– Я и не думала с ней прощаться. Когда закончу дела – как тебя найти?

– Свяжусь сама.

Рыбка покачала головой:

– Ты ведь не успокоишься, пока не вытащишь со дна всех русалок до единой?

Марго улыбнулась до боли знакомой улыбкой:

– Я не успокоюсь даже тогда.

Дальше голос Араваны выровнялся. Этот кусок Татьяна частично помнила сама. К примеру, как Рыбка рассказала сестрам о смерти Рины, правда умолчав о моментах, о которых, по идее, не могла бы узнать самостоятельно: иначе подмечавшая мелочи Ляля быстро бы почуяла неладное. Потом на долгие годы эскортница заняла место Мелеагрины, помогая Марго, но, в отличие от Велиферы, больше лично с ней ни разу не встретившись. Да и в тот раз, думалось Рыбке, единственным поводом оказался кинжал, который передать иначе Маргаритифера не рискнула. Познакомившись с первой стайкой освобожденных девчонок и быстро выделив среди них одну, самую прагматичную – собственно, Велиферу, Аравана спихнула на нее большую часть своих забот. Новых русалок выкупали на средства специального фонда, через другой выдавали гранты на обучение и жилье, а третий, пополняемый заработками Араваны, шел на повседневные нужды. Новеньких селили по три-четыре в небольших квартирках в спальных районах, чаще всего погодок – вместе. И все они постоянно держали связь через Велиферу, отчитывавшуюся Марго об их успехах и помогавшую в сложных простых ситуациях вроде «Что такое ИНН?» и «Как узнать свой почтовый индекс?». После внезапной смерти Маргаритиферы фонды автоматически переписались на Рыбку, и вопросов от Татьяны никто и вовсе не ждал.

И вот мы подошли к следующему пункту. Какое еще, к морскому дьяволу, «воспоминание о Марго» с ней говорило?

Тут уже настал черед Тортиллы. Рассказ получился в разы короче, чем у сестры, но ничуть не менее шокирующим. Велифера, кажется, всхлипнула:

– Получается, даже после смерти она о нас помнит?

– Сопли вытри, – не глядя, буркнула Рыбка. – В общем, такой вот миленький раскладик: я уже шестнадцать лет промышляю за вашими спинами работорговлей и подделкой документов.

– Скорее, освобождением из рабства, – вставила Таня.

– Я тебя умоляю, – махнула рукой Аравана. – Богатыри точно будут другое шить. Мы с Валей как-то попробовали погуглить, на сколько я могу присесть, – вышло внушительно.

Сестра молчала, переваривая, и внезапно обратилась к Велифере:

– Зачем кинжал в открытую носишь? Опасно.

– Тетушки, ну, то есть Рина, Аравана и… самая главная… – сбилась Валя, чуть не ляпнув лишнее. Интересно. Рыбка явно не знает про Марго в качестве Королевы, а что насчет этой старосты? – Они много про вас рассказывали. Мол, не победи вы тогда, на дне – никого из них, и уж тем более нас, не было бы. И мне захотелось…

– Дурилка, – перебила ее Татьяна. – У меня ножны пустые, вопросов не вызывают. Ты свой тоже лучше прячь. Остальные ими не светят?

– Нет, – ответила Велифера, поспешно прикрывая кинжал рубашкой. – Только я.

– Ну и хорошо. Ты его береги, не показывай зря.

Повисла задумчивая тишина, которую нарушила Тортилла:

– Чем я могу вам помочь?

Валя встрепенулась, но под тяжелым взглядом Араваны тотчас втянула голову в шею.

– Ничем, – ответила Рыбка. – Схема отработана, лезть в нее не надо – еще испортишь ненароком. Миру о девочках рассказывать опасно: ладно мы с сестрами, та сделка прошла чисто и была одобрена старым хреном, но в случае с другими, как ты понимаешь, и у бюрократов, и у Морского Царя могут возникнуть вопросики. Покупатели подставные, захочет – признает договоры недействительными. Сама знаешь, продает-то нас не во славу свободной жизни и вряд ли порадуется этой маленькой лазейке.

– Думаете? – влезла-таки Валя. – Разве ему не все равно, деньги же получил?

– Не все равно, – почти хором ответили сестры и понимающе друг другу кивнули.

Продолжила Татьяна:

– Он сам старается подбирать и проверять покупателей, Марго рассказывала. Русалки вроде нас, долгие годы живущие на суше, ему не нужны. Гораздо удобнее раз в пять-семь лет поставлять новеньких после окончания действия приворота. Сестра считала… – Тут Татьяна сбилась, поскольку в памяти шевельнулся один из голосов. – Считала, ему нравится, когда мы умираем.

Она замолчала, прокручивая в голове мысль, но все-таки спросила:

– Не сочти за грубость, но… Он же до сих пор раз в год устраивает смотр претенденток? Как ты добралась до дворца?

Велифера замялась.

– Тетушки рассказывали про вашу поездку… Морскому Царю очень не понравился итог, и он навел порядок.

– Давай без лицемерия, – осадила ее Аравана, и Валя, закусив губу, пояснила:

– Морские дьяволы теперь стоят кордонами, и на каждом забирают одну из карет, любую, на свой выбор. В итоге какая-нибудь да доедет. Нашей повезло.

– Вот же мразь… – практически прорычала Татьяна, но спохватилась и снова спросила: – Чем я могу вам всем помочь?

– И так помогаете! – пылко ответила Валя и одними губами прошептала: «Кофе».

Аравана не поняла. Интересно-интересно, у старосты есть секреты от собственной «тетушки»? Это Маргаритифера подсказала?

– Мало. Я могу еще. И хочу.

– Я пока больше ничего не придумала, – развела руками Велифера. – У нас все более-менее мирно, я справляюсь. Если только… можно иногда просто приходить посидеть? Мне было бы приятно. Но если вам…

– Во-первых, на «ты». Выканье не терплю, – хмуро перебила Татьяна. – Во-вторых, конечно, это мелочи. Марго мне не заменить, но, если захочешь узнать, как именно я в очередной раз перепила, милости просим.

– А я ва… тебе не помешаю? – осторожно уточнила Валя.

– В плане? – не уловила бариста.

– Ну, у вас – множественное число, я не выкаю! – тут вроде как гнездышко…

– Чё? – опять перестала понимать происходящее Тортилла.

Аравана закатила глаза:

– Марго строго-настрого запретила пигалицам тебе под ноги лезть, чтоб вашим шашням с упырем не мешали. Мол, и так сближение идет со скоростью дрезины, а тут еще и мальки.

Татьяна почувствовала, как заполыхали уши:

– Он просто приходит пить кофе.

– Ага, твой. Раз за разом, – хмыкнула Рыбка. – На мой вкус, тут более явный намек, чем пихать в лицо кольцо, бухнувшись на колено.

– У нас не такие отношения, – буркнула Таня, поспешно ища новую тему. – В любом случае буду рада компании. Даже просто знать, что есть и другие свободные русалки, – уже счастье. Это многое меняет. И делает жизнь чуть осмысленнее, тут Марго оказалась права.

Внимательно изучив стол, Валя подняла на нее глаза:

– Она подозревала о своей смерти?

– Ну, по словам девчонки, которая вроде как вокруг вилась, – да. Готовилась к ней.

– Но при этом все равно спасла в этом сезоне пять девушек… – неверяще протянула староста. – Буквально пару недель назад приехали. Мы потому и не смогли встретиться раньше, я их документами занималась. А она все равно, даже умирая… Почему?

– Пожалуй, тут ответ очень прост, и сама справлюсь, – пожала плечами Татьяна. – Не забывай, из нас Марго осталась единственной несвободной, рабыня Морского Царя до самой смерти. Такого и врагу не пожелаешь, а вы для нас как младшие сестренки.

Велифера резко принялась чесать глаза – верный признак русалочьих слез, и в голове бариста в очередной раз всплыла их с сестрой мантра.

«Не пытайся спасти мир. Просто дай ему все, что можешь».

Глава 16. Лиха беда начало

– Мне кажется или наши диалоги довольно однообразны?

– Э?

Типичный смолл-толк Екатерины с Евгенией

Подговорить девочек оказалось не так уж и просто. После ужина Ганбата под благовидным предлогом навязался с ними в машину – мол, на всякий случай прихватить запасную пару наушников – и выпалил свой план. Ожидаемого энтузиазма план этот не вызвал, хотя пятерку стоило ставить как минимум за подачу: вампиреныш в процессе объяснений стопроцентно перемахал бы руками даже корейскую мальчиковую группу в разгар крупного концерта. Но в итоге девочки все равно вместо быстрого согласия задумчиво хором протянули про «подумать».

Ирина, к примеру, разумно заметила, что лично ей в голову вообще никакого предлога сбежать пораньше не приходит, а это требуется от всех троих. Гена – а казалось бы, его вассал! – внимательно смотрела на Катю и ждала ее реакции. На стремление медведицы вернуться в АСИМ побыстрее Ганбата поначалу особенно рассчитывал, слишком поздно вспомнив о ее нежелании пересекаться с дядей, в том числе и за ужином. Екатерина же и вовсе нахмурилась и, скрестив руки на груди, с подозрением уточнила, зачем это вампиру оставаться с Пандорой наедине. Пришлось выкручиваться. Памятуя опыт в «Сладких небесах», как есть ляпать концепцию Ганбата не решился: в игре такой выбор ни разу себя не оправдывал. Врать он тоже не любил, поэтому обошелся общими фразами: «Ну, у Доры, наверное, и свои дела есть, а мы прям с ночи до утра с ней торчим» и «Сашке тоже надо перерыв иногда давать, он же нас всех кормит». Красношапко намекнула, что неплохо бы ему в таком случае и самому немного слезть с шеи, но тут с ответом проблем не возникло: во-первых, вампиров можно и не кормить, а во-вторых, тогда есть шанс провалить автомобильную маскировку, так что Ганбата – маленькое зло, с которым придется смириться, но которое постарается не мешаться. Смотрела Катя на него с подозрением, и, чтобы не вызвать подозрение еще и у Пандоры, он быстренько попрощался с девочками, взяв обещание поразмышлять над своими словами. Следующим пунктом плана стояло радостное посвящение в затею Пня, и тут тоже нарисовались сложности: посвящение шло как-то не особо радостно, да и Сашка с большим трудом посвящался. Ганбате даже казалось, будто по степени откровенного непонимания происходящего леший и сам идеально подошел бы на роль типичного любовного интереса из игры: хоть кол на голове теши! Ведь вампиреныш так четко и ясно все объяснил:

– Вам нужна кат-сцена!

А Сашка вместо горячей благодарности за идею только вздохнул:

– Что мне точно нужно, так это перевод.

«Сладкие небеса» с мозговыносящим Сайонджи начинали выглядеть легкой разминкой.

– Хорошо, смотри. Вот вы с Дорой дома все время общаетесь, да? Каждое утро – завтрак, вечером – ужин, а днем мы с Ирой идем гулять, и тебе с нами нельзя, так?

– Да, – с сомнением кивнул Пень. Ну чего они все такие подозрительные сегодня, Ганбата же хорошую вещь удумал!

– И получается фигня: вы с ней в базовых диалогах застряли и никак даже на первую красивую картинку не перейдете! Нужна кат-сцена, иначе шкала отношений не заполнится. А для нее надо активировать выбор события!

Леший продолжал непонимающе хмуриться, но тут голос подал Дениска:

– Барин, я волей-неволей наслушался, пока краленьку нашу сопровождал, – аккуратно избежал упоминания почесывания пузика енот, – и, кажись, могу перевести. Малой предлагает перестать поленом прикидываться и какую-никакую романтику организовать. Так сказать, выбраться из рамок серых будней, обеспечить пусть и непритязательный, но антураж и попутными восторгами расположить-таки девицу.

– Восторгами? Пандору? – упрямо переспросил Сашка. Ладно, тут Ганбате пришлось признать: звучало и вправду несколько оптимистично.

– Именно! – не сдавался он. – Поэтому шандарахнуть надо самым крутым и красивым. Бывают персонажи, у которых шкала поначалу еле-еле ползет, зато потом от динамики закачаешься! Главное – первые шаги сделать правильно и внимание привлечь. Я за тебя все придумал, не беспокойся: просто распусти ей папоротник.

– Что я должен сделать? – обомлел Пень.

– Папоротник ей распустить, – терпеливо повторил Ганбата. – Помнишь, нам с Генкой в детстве показывал? Очень красиво!

– Во-первых, сударыня до цветов не любительница… – засомневался леший.

– Нам тоже на них пофиг абсолютно было, – радостно закивал вампиреныш, – а папоротник понравился. Сам подумай: ну где она еще такое увидит?

– Так-то оно так, но – и это во-вторых – до Ивана Купалы еще почти месяц, – с сомнением протянул Сашка.

Да, кажется, без вмешательства Ганбаты у кат-сцены в принципе были все шансы вообще не случиться.

– Не ждать же его столько, ну серьезно! – всплеснул руками наследник патриарха. – Чё ты, не уболтаешь малюхонький кустик ради важного дела?

Пень продолжал упорствовать:

– Кустик – пожалуйста. Да хоть целый лес. Но это же… папоротник, понимаешь?

– Нет, – честно ответил вампиреныш.

– Как бы тебе объяснить… Мы, лешие, пришли сюда извне. А папоротники царили до нас и очень не любят, когда к ним лезут. Этакие магические травы с норовом. На цветение-то к себе абы кого не подпускают, пути крутят, а ты предлагаешь одного такого заставить раньше раскрыться?

– Ага. Причем желательно не в полночь, а то Дора не высыпается, она сама сказала. – Хоть Ганбата и ни разу в жизни не держал в руках «Мортал Комбат», фаталити провел на загляденье.

Сашкино лицо энтузиазмом не блистало.

– Это очень сомнительная затея.

– Фигня вопрос, – сложил руки на груди вампиреныш. – А сам тогда что предлагаешь, если не папоротник?

Леший вздохнул:

– Сударыня круглые сутки с подругами…

– Технически Генка скорее просто за компанию, – перебил Ганбата, – но в любом случае их я беру на себя. И даже Дору на прогулку позову – типа, сам захотел! С тебя только папоротник и пафосно стоять в его свете, чтоб ей понравилось. Замечу, мне никакой помощи с Сайонджи никто не предлагал, все самому пришлось!

Пень грустно на него посмотрел:

– Угу. А мне осталась так, безделица: просто взять и распустить папоротник.

Звучало не очень оптимистично, но вампиреныш решил, мол, раз главную идею Сашка уловил, с остальным тоже справится.

– Именно! Каждый выполнит свою часть плана, и красивая кат-сцена обеспечена, – возликовал он.

– Я обязательно придумаю не менее эффектное действо, не требующее при этом проверки на прочность устоев мироздания, – устало покачал головой леший.

Папа часто повторял Ганбате, мол, самое важное в корпоративном управлении – открытость при принятии решений, поэтому закивал вампиреныш от чистого сердца:

– Конечно, не вопрос! А как только поймешь, что такого нет, готовься распускать папоротник.

Той ночью некоторые проблемы со взаимопониманием имелись не только у блистательных наследников Зеленого Князя и патриарха мужского прайда вампиров, но и у их достославных родителей. Но дабы нашего дорогого читателя не укачало от резкой перемены декораций, постараемся чуть сгладить переход. Начнем с грозы. Какая же эффектная сцена – и без нее? Итак, разомнем пальцы и…

За полночь, небоскреб в центре Москвы купается в редких всполохах молний и ревущем ливне, вводимых автором в повествование исключительно с целью отразить смятение чувств лирического героя. Ведь иначе зачем мучить бедных жителей столицы ночной непогодой? Богдан Иванович, изредка посматривая на часы, стоит в холле и буравит взглядом раздвижные двери. В одиночку – ибо не пристало общаться с сильными мира сего при свидетелях (прослушка Ивана Карловича не в счет, ей можно). Внимательно – ибо данный гость от современных технологий разительно далек, и с него сталось бы пройти сквозь стекло, не дожидаясь, покуда датчики движения отработают свое. Вот появляется огромная косматая фигура, вопреки всем правилам драматургии так и не подсвеченная молнией, и глыбой застывает у входа, не делая ни шагу внутрь. Патриарх ждет, глыба – тоже. Смирившись, вампир выходит из небоскреба навстречу гостю, раскрывая зонт.

– Доброй ночи! Если ближе подойти, двери откроются сами и можно…

Рыже-седой мужчина в шкурах гулко смеется:

– Не, я к вам не ходок. Плавали, знаем: небось папашка твой опять с подвалу по самую маковку глаза да ушье свое понапихал, и мне мало того, что в коробке сиди, да еще и при всем честном народе? Давай лучше на свежем воздухе погуляем! Погодка – загляденье, давно такой не было.

То ли вампиру почудилось, то ли в этот миг мимо них и вправду хвостом вперед пролетела птица. Спорить с Древними бессмысленно, сие он уяснил давно, поэтому просто пошел подле собеседника, мысленно гадая, к каким из камер наружного наблюдения у Ивана Карловича есть доступ и насколько легко считать их разговор. А потом сообразил, что, возможно, Зеленый Князь выбрал столь эффектную ночь не ради красивого появления, а по чуть более банальным причинам: в свисте ветра их беседу стало в разы сложнее подслушать, а стена воды с неба буквально требовала спрятаться под зонтом, попутно лишая посторонних возможности чтения по губам. С одной стороны, родоначальник вампиров категорически требовал не искать по собственной воле контактов с власть имущими местными, с другой – столь же категорично не желал лично выяснять, чего им угодно, и на любую подобного рода встречу засылал сына. Видимо, помнит, зараза, кто привел его сюда из Леса и кто зрит в самую его суть… Потому просьба встретиться со стороны Богдана Ивановича требовала тщательной маскировки, а вот личное общение вызывало в разы меньшее количество вопросов.

– Чего звал? Навел туману и мороку, не могешь никак прямо разговаривать научиться? «Речь пойдет о жизни дамы и, возможно, моей». Про тебя, положим, еще разумею, а вот с дамой некоторая незадача.

Богдан Иванович не без труда узнал собственную формулировку. Казалось, будто за прошедшую неделю он успел стать другим человеком, ну или по крайней мере максимально приблизился к этому состоянию.

– Позволите начистоту?

– Сам знаешь, младый юнош, иначе со мной опасно, – хохотнул собеседник.

– Отправляя вам послание, я терзался совсем иными думами. Надеялся, будто вы сможете посвятить меня в тайны жизни вашего сына и подскажете способ продлить оную для одной русалки. – И, видя готовность Зеленого Князя ответить, вскинул руку: – С тех пор мои представления о желаемом и возможностях оказались основательно пересмотрены, и, если позволите, я хотел бы изложить плоды открытий и связанных с ними размышлений. Но перво-наперво заверить: чрезмерно рад, что вы откликнулись на мою просьбу. Иметь друга в вашем лице – счастье не только для меня лично, но и для всего нашего вида.

Бугай размеренно шагал вперед, щедро давя обутыми в лапти ножищами скромные московские лужи, и, кажется, совершенно не переживал за сохранность плаща из шкур под дождем. Богдан Иванович старался держаться рядом, гадая, сочтет ли Древний ситуацию требующей его вмешательства. Лешие стояли на страже жизни, тут иных толкований быть не могло. Вопрос в другом: считаются ли за форму оной вампиры, разумное топливо для пришельцев из других миров?

– Изначальную цель беседы вы поняли правильно. Череда печальных событий заставила меня задаться вопросом о хрупкости русалочьей жизни и возможностях ее продления. Простое эгоистичное желание не расставаться с дорогой собеседницей, помноженное на некоторую гордыню, не скрою. Полагал, вы, столь пылко отозвавшийся на предыдущую мою просьбу и вошедший в положение, проявите снисхождение и в этот раз. Однако не далее как пару дней назад я имел честь осознать: история повторяется.

Патриарх украдкой кинул взгляд на собеседника. Зеленый Князь все так же размеренно шел вперед, ни жестом, ни мимикой не реагируя на сказанное Богданом Ивановичем. Дело привычное? Или за столько лет для старого дуба не осталось понятия «невидаль»? Вампир продолжил:

– Если верить биографическим данным, рассказанным моим секретарем и сверенным с собственными первичными воспоминаниями, однажды я уже пытался продлить жизнь упомянутой выше сударыни. Итог оказался печален для нас обоих: я попал в распоряжение Ивана Карловича, а она сделалась вещью Морского Царя. Полагаю, некий урок из этого вынести можно и повторять ошибку в погоне за бессмертием не стоит.

Витольд Родович никак не комментировал слова собеседника, продолжая прогулку, и патриарх сдался:

– Вы именно поэтому откликнулись в первый раз? Из-за моего прошлого?

Зеленый Князь хохотнул:

– Ну, погонял ты их тогда и впрямь изрядно, не отнять. – Он задумчиво почесал бороду, невольно напомнив Богдану Ивановичу Пня-младшего, с его тягой то и дело браться за подбородок. – Отчасти – да, оттого. Но лишь отчасти, каюсь. Скорее, очень уж хотелось вашему индюку напыщенному палочку в колесико воткнуть. Вроде и не по возрасту мне такие развлечения, а душа молодая, требует.

Интересное, конечно, развлечение: помощь в организации революции у отдельно взятого народа. Спросил, однако, Богдан Иванович иное:

– Если он вам так не нравится, почему не вмешались, еще когда все только начиналось?

Вот тут на него посмотрели – словно вечностью придавили. Во взгляде лешего нашлось наконец место для эмоций: усталости, негодования и их странной смеси – надежды.

– А я и сейчас не вмешиваюсь – так, палочку дал и в сторонку отошел. Сам подумай, головой. Ты когда по лесам с женой от монстров этих скакал, кем был? Человеком. Люди веками меж нами стены строили и круги очерчивали, мол, такие, как мы, в их дела лезть не моги – вот и не можом. Тысячелетия прошли, перемерли те, кто скреплял уговор, а мы его чти да храни, иначе посыпется все. Думаешь, мне отрадно смотреть, чего твой папашка творит? Или как богатыри промеж себя прополку устроили, с корнем все хорошее повырывали, одни сорняки да полынь пестуют? Мало ли душ загублено? А нет, мы не можи вмешаться, прав не имей другим говорить, как им лучше. Каждый – сам за себя. И в малом, и в великом. Только и остается мне – смотреть, пальцы скрестя: авось сами справитесь. Ну и палочки подавать по запросу, конечно. Куда ж без палочек?

Умей вампиры краснеть – патриарх бы уже изображал томат. Но, слава физике, без умышленных усилий такое не происходило, и сохранить лицо получилось.

– За… палочку я вам очень благодарен, а в бессмертие сверх положенного лезть не планировал. Но копятся вопросы, и, я надеюсь, вы дадите на них ответы.

– Задавай, – буднично отозвался Древний. – Смогу – подсоблю. Нет – так хоть послушаю, чего у молодняка в башке нынче крутится. Полезно это нам, старым. Помогает с пути не сбиваться.

– Спасибо. Собственно… пожалуй, основное сомнение допустимо изложить так: жена у меня была одна. Тогда почему одинаковок – две?

Собеседник присвистнул:

– Хорош, чертяка. Щипнул за вершки, а достал корешки. Я все гадал, кто ж озаботится: и Лютая на них смотрела косо, и Морскому Царю странное мерещилось, а грязюку с пятака возьми да ототри ты. Правильный вопрос, очень.

Витольд Родович потеребил бороду, а потом кратко приказал:

– Айда к воде!

Благо до набережной было рукой подать, но, учитывая погоду, патриарху очень хотелось намекнуть: мол, чисто технически они и так в воде – как минимум по щиколотку. Однако послушно проследовал за Зеленым Князем до самого спуска и выжидательно уставился на собеседника.

– Дело тут вишь какое… Я только на часть вопроса ответ разумею, на малую. Деревья под воду не хожи, сам понимаешь, чего там творится – не ведаю. Но, авось не обозлится на меня наша дорогая директор, чуток постарше и ее, и Царя Морского буду, а оттого разные знакомства по молодости водил. Есть у меня мысля…

На этом леший смолк, и, не дождавшись за пару минут продолжения, Богдан Иванович вежливо кашлянул в кулак.

– Да не стой над душой, садись, – махнул рукой Витольд Родович.

Патриарх с сомнением оценил чистоту столь дорогой сердцу мэра и кошельку москвича плитки, но послушался. Если Иван Карлович подсматривал сейчас за ними, вопросов у него должно было прибавиться. С другой стороны, вампира усадили лицом к реке, ближайшие камеры наблюдения, коли таковые имелись, остались где-то позади, и создать более приватную обстановку не представлялось возможным. Мокровато, конечно, но, в конце концов, плох тот «Гуччи», в котором нельзя, как в рекламе, просто взять и плюхнуться на мостовую…

Зеленый Князь удовлетворенно кивнул и продолжил, словно невзначай оглаживая бороду и тем самым прикрывая рот рукой:

– Ответ, который на поверхности лежит, прост: вернуться-то твоя жинка вернулась, но не одна. Подцепила шо-то на дне, да с собой к нам и притащила. А оно, не будь дурой, обличье ее и приняло, дабы не узнали.

– Со дна… Что-то опасное? – нахмурился Богдан Иванович.

– Ну, тут смотря кому. Оно ж, сам знаешь, как устроено: дно-то никого не красит и добрее не делает… – задумчиво протянул леший. – Две одинаковицы на поверхность прорвались. Одна как раз в эту реку и сиганула, пеною стала, да так, шоб каждый тому свидетель был. А другая осталась. И ножи их поют. Русалки помертвее вашего брата будут: вы, считай, просто все позабыли да суть сменили, а они и впрямь с жизнью расстаются, да только магия, древняя, как море, тащит их обратно, за жабры ухватя. Со смертью у хвостатых взаимоотношения странные, так я тебе скажу. Потому первый вопросец – а оно тебе вообще надо?

– Простите? – опять не уловил суть резкого перехода патриарх.

– Ты на плечах несешь весь свой род. Русалицы – тема опасная, дно – место темное. Точно еще и в это лезть хочешь, не обляпаешься?

Хороший вопрос сидящему на грязной мостовой бизнесмену.

– Отвечу прямо: наши руки уже по локоть в их пене, отступать некуда. Если хотим остаться – надо разбираться со всем, что натворили, и не когда-нибудь в светлом будущем, а сразу. Нас время не убивает, а их – вполне.

Зеленый Князь кивнул.

– Дело говоришь. Тогда подытожу: две девицы пришли вместо одной, и, ежели их рядышком ставить, любой с легкостью перстом ткнет, которая злыдня донная, а которая – душа заморенная.

Намек Богдану Ивановичу не понравился категорически:

– Вы полагаете, Татьяна и есть…

– Ни в коем разе: лишь говорю очевидное, да только повторюсь – не дура со дна вернулась. А потому, дабы мы не ошиблись, перво-наперво надобно спросить, которая из них взаправду твоя.

– Спросить? У кого?

На него снова задумчиво посмотрели:

– У тебя, младый юнош. Кто ж еще ее знал-то?

– Я много размышлял об этом, но, к сожалению…

Рыжий гигант покачал головой.

– Слушаешь меня ты, да не слышишь. Не думать велю, а спросить напрямую. Да хоть сейчас, я обожду. Пока сам не подтвердишь, мои предположения – как с гуся вода.

Понятнее не стало.

– Но я знал их только в текущих ипостасях, жену и вовсе видел мельком, в воспоминании…

Озарение екнуло, и он уставился на Зеленого Князя, словно впервые увидел:

– Шутите? Но как? Его больше нет!

– Да шо ты говоришь, – протянул леший. – А куда ж, позволь узнать, он девался? Птицей улетел? Рыбою уплыл?

– Конечно нет. Просто исчез. Прежние личности начисто стираются после укуса.

Витольд Родович неодобрительно покачал головой:

– Ишь, усы отрастил, а в сказки веришь. У самого-то в работе хоть раз что-то само по себе без следа исчезало?

– Тут совсем другое дело…

– А то ж. Не может же твой папашка все время лгать?

Патриарх замолчал, уставившись на реку. Вот так живешь несколько сотен лет, спокойно планируешь скинуть с трона тирана, а тебе в течение недели, словно походя, заодно заявляют, мол, и чувства испытывать можешь, и любовь познать, и старого себя не терял никогда. Раньше-то где все советчики были? И, что важнее, со знанием этим делать-то чего?

– Я готов спросить. Но не понимаю как.

– А, ну это наука нехитрая. Ты ж, считай, поверх его все эти годы жил, чудо, шо лбами не стукались. В отражение свое глянь, а я подтолкну.

Богдан Иванович несколько неодобрительно покосился в ближайшую лужу. Оттуда в гротескном свете фонарей на него уставился промокший и подрастерявший парадный вид блондин за сорок, не слишком пышущий желанием общаться ближе. Тем временем собеседник продолжал:

– И будем честны: оттого что я укажу тебе путь к былому, беды скорее приумножатся.

– Да? – обеспокоенно уточнил патриарх.

– А то, – хмыкнул леший. – Ты ж ему захватчик, а значит, первое, чего хочется истинной сущности, – убить себя нового. Ну, успехов.

– Подождите, я…

Вампир не успел договорить. Зеленый Князь в самом прямом смысле слова отвесил ему знатный подзатыльник, и патриарх, пошатнувшись, опасно приблизился к луже – и словно упал сам в себя, уже через секунду стоя посреди тьмы под пристальным взглядом знакомых болотных глаз. А еще мгновение спустя Густав Зонненштраль яростно на него кинулся.

В подсознании ты силен ровно настолько, насколько себя ощущаешь. Настолько же всемогущ. И кошмары твои настолько же чудовищны, насколько ты их боишься. На своей территории его первое «я», отрицаемое веками, было сильно, очень сильно и могло убить. Какие последствия при этом ожидали тело, Богдан Иванович не знал и выяснять не хотел, с трудом пытаясь разжать обхватившие его горло руки. Вот ведь глупость. Ты вампир, но в мире снов убить тебя можно, банально задушив…

С трудом собравшись с мыслями – а только они представляли здесь хоть какую-то силу, – он отбросил разъяренного мужчину. Практически двойник, только чуть более помятый и с искаженным ненавистью лицом. Почти двести лет он был пленником и, конечно, ничего хорошего к своему тюремщику поневоле не питал. Оружие. Нужно какое-то оружие, а зонта под рукой нет.

Густав напал снова, легко парировав удары вампира и вновь подмяв того под себя, не давая и слова вымолвить. Да какого черта! Неужели двое цивилизованных существ не способны просто поговорить? Патриарха перевернули, схватили за грудки и практически прорычали в лицо:

– Что вы с ней сделали, сволочи?!

И тут Богдан понял. Мягко положил руку на плечо прошлого себя, постарался копнуть настолько глубоко в собственную память, насколько мог, доставая самое дорогое и сокровенное, и вывалил все перед этим взбешенным человеком.

Вокруг них заплясала Татьяна.

Вот она смотрит на него неодобрительно, передавая чашку. Вот говорит с сыном, а на хорошеньких щечках играет румянец. Вот гладит по голове, перебирая тонкими пальцами пряди. Вот краснеет одними ушами, отвернувшись. Вот просто спит на диване, укрытая пледом, а он смотрит, смотрит, смотрит…

Руки Густава постепенно разжались. Богдан почувствовал, что вновь владеет собой – по крайней мере, частью, – и с трудом выдавил:

– Она вернулась. К нам. Он не в курсе. И если правда откроется – она окажется в опасности.

Мужчина глядел, и глядел с такой болью в глазах, что Богдану стало жаль самого себя. Не особо подходящее место и время – или, наоборот, единственно верное?

– Я знаю не все, – продолжал вампир. – Она умерла. Стала русалкой. Страдала. Сражалась. Я ее подвел. Потеряла близких ей людей.

– Но, несмотря на это, она… рядом?

– Да. И прощает нам больше, чем мы прощаем себе. И я здесь ради нее.

Густав посмотрел на него с откровенной неприязнью, потом перевел взгляд на Татьяну, и лицо его разгладилось. Он вздохнул. Встал. Отряхнулся и подал руку.

– Густав Зонненштраль. Чем могу служить?

– Богдан Русопольских, рад встрече.

Болотные глаза его двойника преисполнились скепсисом.

– Ладно, – поправился патриарх, – рад, пожалуй, неверное слово. Обескуражен – и нуждаюсь в вашей помощи. Скажите, вы узнаете свою жену?

– Из тысячи, – просто ответил стряпчий.

Малодушно скрестив пальцы, Богдан Иванович снова зачерпнул воспоминаний и щедро вывалил их перед прежним «я».

– К счастью, у нас всего два варианта.

Марго и Татьяна. То самое выступление в интернате, привлекшее его внимание. Короткие бизнес-встречи. Настороженный взгляд и властные жесты. Да, в молодости одинаковки почти не отличались внешне, и на всякий случай патриарх показал и Маргаритиферу с пляжа – повзрослевшую, вошедшую в силу. Чем больше он сам погружался в память, тем громче звучали в голове сомнения: на роль богатой наследницы и нежной спутницы жизни Татьяна не тянула даже с натяжкой. Сердце, однако, с доводами рассудка соглашаться отказывалось, категорически заявляя, мол, не разговаривает с террористами. Подумать только – всего три дня назад он впервые услышал, будто может любить, а уже пытается установить личность собственной жены…

Густав изучал открывшиеся ему картины с легкой улыбкой и ответил, казалось, спустя вечность:

– Узнаю самого себя: старательно не торопишь собеседника, дабы не мешать, и не учитываешь главного. Я могу смотреть на нее бесконечно.

– Вы определились? – встрепенулся Богдан Иванович.

– Практически сразу, – пожал плечами Зонненштраль и указал на Татьяну. – Милый ангел, из-за несправедливости мира вынужденный выставлять шипы, но добрый и нежный под ними. Вторая, – он кивнул на Марго, – наоборот: сталь, старающаяся прикинуться теплой и мягкой. Моя жена такой никогда не была.

– Вы стопроцентно уверены? От вашего ответа зависит ее будущее.

– Наше, – поправил его стряпчий и внезапно улыбнулся: – Даже подведи меня глаза и сердце, не узнать ее фирменный кофе решительно невозможно.

– Шутите? – оторопел патриарх. – Я полагал, дело в физиологии русалок и их вкусовых рецепторах…

– Соболезную, но нет. Мы с тобой имели честь пить эту дрянь задолго до всей истории с вампирами.

– И продолжим – несмотря ни на что.

С тоской глядя, как Татьяна перебирает волосы патриарху, Густав вымолвил:

– Она должна быть счастлива.

– Непременно. Мы вместе об этом позаботимся.

Зонненштраль молча протянул руку. Богдан Иванович за нее ухватился, и с яркой вспышкой мрак развеялся, а лицо вампира таки макнулось в лужу, подытожив очевидное: наконец-то патриарх стопроцентно стал собой. И тут же услышал заинтересованный бас:

– Как прошло знакомство?

Богдан Иванович утер лицо и одним резким движением поднялся.

– Спасибо за встречу. Мне нужно хорошенько обдумать все, что я узнал сегодня.

– Вишь оно чё. Ну и? Какая настоящая?

Вампир покачал головой и ответил вопросом на вопрос:

– А безопасно ли вообще хоть с кем-то делиться итогами моих открытий?

Собеседник хохотнул и хлопнул патриарха по спине. Слава богу, в этот раз без каких-либо экзистенциальных последствий.

– Остался только один непроясненный момент, Зеленый Князь.

– Да? И какой же?

– Цена.

Старец по-отечески улыбнулся.

– Сдается мне, для тебя, младый юнош, это и вовсе не вопрос. Сам знаешь, чего я затребую.

– За спасение жизни вы попросили спасти жизнь. За обретение любви должен помочь обрести любовь?

– Верно смекнул. Ежели желаешь добрые дела – множь их сам, – подмигнул Витольд Родович.

Вампир нахмурился:

– Единственное пришедшее в голову довольно опасно, крайне вызывающе и повлечет за собой море последствий…

Их взгляды встретились.

– Как и в моем случае, – продолжил Богдан Иванович. – Спасибо. Я понял, что делать.

Ранним утром следующего дня кофейня встретила его полной тишиной. Пустые столы, поднятые стулья и, самое страшное, никого за барной стойкой. Внутри похолодело, вампир заозирался. Никогошеньки. Невозможно, неужели Иван Карлович все-таки…

Татьяна с мешком зерен вышла из подсобки неожиданно, но еще неожиданнее для нее оказались объятия патриарха. Он буквально вцепился в русалку, прижимая к себе.

– Слава богу, с вами все в порядке. Я уже, признаться, готовился к худшему…

Бариста огляделась и недоуменно выгнула бровь:

– В общем, конечно, тут скука смертная, ты прав, но, по-моему, излишне драматизируешь.

Поспешно отпустив даму и проводив ее взглядом, Богдан Иванович с непривычным ранее трепетом отметил, как покраснели из-за внезапной близости ее ушки. Одно дело знать, другое – чувствовать. Здесь и сейчас патриарх и стряпчий стояли перед ней – удивительно живой для одного, чудесно воскресшей для другого, – и спокойствие Татьяны ярко контрастировало с тем безумием, которое творилось в душе вампира. Хотелось упасть в ноги, закричать, обнять ее крепко-крепко и никогда не отпускать. Увести к себе, спрятать от всех, быть рядом каждую секунду, целовать руки, служить. Она не терпит несвободы. Что он может? Господи, что он может сделать, дабы хоть немного облегчить свои и ее страдания?..

Удивленный взгляд от барной стойки, вопрос с нотками волнения:

– С тобой все в порядке?

Да какое там «в порядке»… Богдан Иванович попытался кивнуть и с удивлением почувствовал движение на лице, словно муха села. Память – та, старая – внезапно подсказала: слезы. Какие, к черту, слезы? Он же никогда не плакал? У Ганбаты в детстве, конечно, получалось, но патриарх списывал это на общую необычность мальчика. Неужто и сам может? А что, если могут и другие? А что, если?..

– Богдан, прием. Ты меня пугаешь. Чего случилось? – продолжала настаивать Татьяна и, присмотревшись, совершенно оторопела. – Подожди, ты плачешь?

– А, да. Забавно, правда? Думал, не умею.

Она пулей подскочила, замерла в полушаге и с тревогой принялась вглядываться в его лицо:

– Объясни мне, что происходит. Немедленно.

Господи, какая же она идеальная. Совершенная. Ни грубость, ни наигранная агрессия не могут спрятать доброты. А как смотрит. Он все готов отдать за то, чтобы она всегда так смотрела – на него и только на него. А ведь раньше смотрела. Была женою. О боги, любила его. Дозволяла касаться себя. Носила под сердцем его ребенка.

Слезы хлынули плотным потоком, и русалка, кажется, откровенно запаниковала. Огляделась, быстро схватила с ближайшего столика салфетки и попыталась как-то утереть лицо вампира. Он покорно замер, и вдруг нахлынуло еще одно воспоминание. Захлестнуло с головой. Давным-давно, в начале их первых отношений, он тоже расчувствовался, а милый ангел утерла слезы своими хорошенькими пальчиками, велела закрыть глаза и поцеловала ласково и нежно, разогнав все тучи прочь. Его прекрасный, сильный ангел. Имеет ли он смелость опять молить ее о поддержке? Не пора ли исправить разрушенное собственными руками?

– Богдан, либо ты сейчас же объясняешь мне, какого хрена случилось, либо я психану и мало не покажется. С Ганбатой все хорошо?

Короткий кивок.

– Слава богу, я уже испугалась. Рассказывай. Я серьезно.

– Не могу. Вы меня возненавидите.

Богдан Иванович прочитал в ее взгляде: «Мне решать». Меняются времена, но не меняется ее воля. Могли ли измениться чувства? Конечно. Он натворил столько глупостей, был таким самовлюбленным, слепым ослом, ни разу не дал ей даже повода понять, как велика ее власть над его думами. Дурак. Двухсотлетний дурак. И этому дураку как никогда нужна ее любовь.

– Я очень сильно ошибся.

– Не впервой, – спокойно кивнула Татьяна, продолжая вытирать слезы.

– Причинил очень много горя.

– Тоже мне сюрприз.

– Собственными руками разрушил свое счастье.

– С Ганбатой точно все хорошо? – нахмурилась русалка.

– Да, конечно. А… как вы относитесь к мужчинам в возрасте, с детьми? – внезапная паническая мысль, что Ганбата достаточно специфичный подросток, заставила задать вопрос быстрее, чем патриарх успел адекватно его сформулировать.

Роскошная бровь изогнулась в недоумении:

– Прямо сейчас пытаюсь понять, нужно ли вытереть одному такому нос, – она снова нахмурилась. – Перестань говорить загадками. Я поняла, случилось что-то очень плохое, и, видимо, подробности не для моих ушей. Но ведь зачем-то же ты пришел? Хоть это можешь объяснить?

Патриарх вампиров замер и, отведя в сторону взгляд, проговорил:

– Я не имею права, но… Кажется, искал поддержку и утешение.

Он боялся посмотреть на Татьяну, мысленно проклиная себя за возмутительную наглость, как вдруг почувствовал небывалое: нежные руки скользнули вдоль его костюма к шее, обвили ее и притянули к себе. Богдану Ивановичу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать происходящее: его обняли. Прижали, принялись заботливо гладить по голове, а ставший внезапно мягким голос зашептал рядом с ухом:

– Не волнуйся. Что бы ни случилось, ты это исправишь, я знаю. Со всем разберешься. Сделаешь как надо. Ты умен, ты силен, ты расчетлив. Кто, если не ты, в конце-то концов? А налажал – со всеми бывает. Ты же живой. Не надо есть себя за ошибки, лучше подумай, как их использовать. Ты сможешь. Я верю.

Патриарх осторожно обнял Татьяну в ответ и прошептал:

– Спасибо вам. Мне было важно это услышать.

– Я не сказала ничего нового. Знаю, что в итоге будет хорошо, потому что именно ты сделаешь то самое «хорошо». Не раскисай. А ежели чего – я всегда тут и всегда в тебя верю.

– За это вам отдельное спасибо. Можно… побыть так еще немного?

– Сколько хочешь.

Его гладили, он чувствовал тепло ее тела, запах кофе и соли, как столетия проносятся перед глазами, как женщина, умолявшая его жить, несмотря ни на что, теперь мягко обнимает и принимает со всеми несовершенствами. Буря в душе улеглась, вернулась ясность рассудка, а с ним и понимание следующих шагов. Она права. Он все исправит, поскольку, кроме него, исправить некому. А когда исправит – встанет на колени перед ней, покается и поклянется служить. Хотя он и так будет. Он уже клялся. Он помнит. Помнит обещания, данные своей восхитительной жене. Кстати…

– Татьяна?

Она вздрогнула. Ну да, Богдан Иванович и сам практически никогда не обращался к ней по имени, его вина. Он продолжил, мягко обнимая идеальную женщину и чувствуя, что держит в руках величайшее сокровище:

– Может быть, перейдем на «ты»?

– После двадцати-то лет? Самое время.

– Это значит «да»?

Он ощутил, как его обняли чуть крепче, а вновь ставший мягким голос прошептал:

– Да, дурачок…

Глава 17. Споровое растение – от слова «спор»?

В жизненном цикле папоротника чередуются бесполое и половое поколения – спорофит и гаметофит. Преобладает фаза спорофита. На нижней части листа раскрывается спорангий, споры оседают на земле, прорастает спора, появляется заросток с гаметами, происходит оплодотворение, появляется молодое растение.

© «Википедия». Автор напоминает: справочный ресурс ни в коем случае не может расцениваться как истина в последней инстанции. К сожалению, Пандора на это лишь пожимает плечами

Покуда Богдан Иванович переживал свой личный катарсис, утро для некоторых обитателей интерната АСИМ началось с размышлений попроще. Гена, Катя и Ирина, завтракавшие в столовой, сидели молча, переваривая еще и разного толка мысли. Екатерина пыталась решить, нужно ли и вправду, как предложил вампиреныш, покинуть Дору пораньше, но вместо мало-мальски приемлемого итога постоянно скатывалась в размышлениях к медведице. По какой-то глубоко ускользавшей от Кати причине та старалась все время быть рядом с ней не только в Лесу, но и в обычном мире. К примеру, утро. Только Красношапко вышла из общежития – уже стоит рядом, у двери, и, кивнув, верным хвостиком спешит за ней к столовой, ни слова не говоря. Еду на завтрак выбирает такую же, прям точь-в-точь: сегодня для эксперимента Катя щедро жахнула горчицей на клубничный чизкейк, и Гена за ней повторила, не оставив сомнений. За стол садится исключительно рядом, в машине – тоже. Складывалось странное впечатление, будто Екатерина внезапно стала мамой-уткой. При этом спросишь о чем-то – в ответ либо гробовое испуганное молчание, либо короткая злобная фразочка с непременным паническим выражением лица. Понимать происходящее упорно не получалось, но где-то внутри шевелилось недоуменное предположение: мол, так медведица пытается подружиться. Возможно, привыкшая круглые сутки проводить со своим сувереном, Гена не представляла иных вариантов взаимодействий? А раз Ганбата теперь с Дорой, пытается найти ему замену? В принципе, если выбор стоял между погодкой и по совместительству будущей соседкой и взрослой библиотекаршей, вопросов, почему именно Катя, становилось меньше. Насколько девушка помнила – а историей Потапова она интересовалась почти на маниакальном уровне, – какое-то время его дочь пряталась с мамой, потом по нелепой случайности загремела в человеческий детский дом, откуда патриарх мужского прайда вампиров ее и забрал, передав на поруки сыну. То есть последние лет восемь (считай, всю сознательную половину жизни) Гена провела исключительно тет-а-тет с Ганбатой. Может, она теряется при такой прорве народу, потому и жмется по привычке к кому-то одному?

Красношапко скосила взгляд и вовремя успела перехватить руку Гены, собравшейся попробовать чизкейк с горчицей:

– Я баловалась, это несъедобно.

– А. Ок. – И смотрит огромными глазами, будто ей лично Ленин с броневика вещает.

Катя вздохнула:

– Насчет вчерашних слов твоего суверена… Я вот думаю, может, и вправду сегодня пораньше уйдем и тут поужинаем?

– Ну, особо раньше-то и не получится, – отозвалась с другой стороны стола Ирина, с аппетитом уминавшая очередные морепродукты. – Мы ж только около девяти сворачиваться начинаем, считай, в полдесятого у Пня…

– Ага, и до пол-одиннадцатого там за столом. Если сразу сюда пойдем, как минимум час Доре дадим.

– Не знаю, – пожала плечами библиотекарь. – Она ж все равно есть будет. В чем тогда разница?

Катя тоже задавалась этим вопросом:

– Хотя бы на час будет меньше нашего присутствия? С мыслями сможет собраться, наедине с собой побыть…

– Это с Ганбатой на подтанцовке? – удивилась Ира.

Да, звучало малореалистично.

– Но зачем-то же он это предложил?

– Он про других не думает, – буркнула Гена, и Катя с Ириной обменялись «Ты поняла, к чему это?» – «И я нет» взглядами.

– Может, конечно, я чего и не приметила, – осторожно начала библиотекарь, – но, по моему мнению, больше, чем о Пандоре, он только про Сайонджи трещит, и то смотря как замерять.

– А если это он лично хочет с ней без посторонних пообщаться? – с сомнением протянула Катя и сама же эту мысль отвергла: – Тоже странно, он и при нас все время с ней говорит без умолку…

– Знаешь что? – внезапно бодрым голосом выдала Ирина, размахивая королевской креветкой в кляре. – А не пофиг ли?

– То есть? – нахмурилась Екатерина.

– То есть он нас по-человечески попросил – ну, насколько уместно такое про вампира говорить. И важно ли, посекретничать, отоспаться ей дать или для чего иного? Согласись, вряд ли речь идет о чем-то плохом.

Тут Красношапко тоже сложно было поспорить.

– Так-то оно так, но подозрительно очень… – протянула она.

– Понимаю, – кивнула библиотекарь. – А знаешь, что еще подозрительно? В Лес каждый день тащиться, хотя тебе там страшно. Гореть, когда пишешь. Переодеваться через сальтуху назад – ничего личного, лишь наблюдение. Если размышлять подобным образом, все мы – чертовски подозрительные личности. Ну и не пофиг ли? Я не задаю вопросов, вы не задаете вопросов, так, может, и вместе мы их тоже задавать не будем?

Чтобы понять последнюю фразу, Кате пришлось прокрутить ее несколько раз в голове.

– А ты точно писатель? – с сомнением спросила та.

– Вот вообще ни разу, – хмыкнула Ирина. И, подумав, добавила: – Надеюсь, оно и к лучшему.

Схема вылазок в Лес оставалась неизменной. Появились на очередной полянке, услышали в небесах громкое «кар» – и вперед, к башне, в тусклом свете страхожоров обходя очередную глыбу льда с вмерзшим в нее местным хищником. Лес по-прежнему придерживался стратегии осторожного наблюдения, всем своим хвойно-лиственным видом демонстрируя невмешательство, чем, конечно, настораживал отдельно. Однако Дора, словно фура на МКАД, продолжала бесстрашно и совершенно спокойно переть вперед, и остальные ребята шли за ней. У башни – фейсконтроль черепов на частоколе, и можно заходить. Снова сделать шалашик, который обязательно надо «на всякий случай, вдруг мой знакомый заглянет» разобрать перед уходом, снова плюшки, бутерброды, пирожки от Пня с морсом из термоса или фуршет от скатерти-самобранки, снова яркий огонь Ирины, рассуждения Ганбаты о «Сладких небесах» и вопросы вроде «Блин, а как это нормально описать?» по его собственному гайду, снова Гена молчит и жмется к Кате… Если честно, немного начинало смахивать на работу, и такие ассоциации Пандору скорее удручали. Понятно, что иначе нельзя, но хотелось…

Тут девочка крепко задумалась. Если говорить начистоту, хотелось вернуть прошлое: маму, папу, скучные выходные за чтением или приставкой, перемежаемые внезапными странными движухами, когда от Доры требовалось только быть рядом и мониторить ситуацию. Еще хотелось нового: опять общаться с Димкой, как раньше, в детстве; проследить за отцом, а то мало ли, у него словно дар все шишки собирать; открыть хоть одну из тех дурацких книг, напиханных в ее шкаф опекуном, и под молочный коктейль окунуться в царство кринжа, параллельно обсуждая его с Катей. Правда, в последней картинке по углам упорно дорисовывалось еще несколько фигур. Вот они с подругой на мягком подоконнике, с томиками, смеются. Сбоку от Доры, в тени – Ганбата, с телефоном и наушниками, радостно рассказывает о чем-то своем, и это все равно весело. Со стороны Кати, на уголке, приютилась сверлящая волчьим взглядом Гена, между детьми с подносом, полным печенек и напитков, снует енот, а из-за двери внимательно изучает, не нужно ли чего, Александр Витольдович…

Лес был негостеприимным местом, и Пандора упрямо не брала с собой ничего интересного, дабы не отвлекаться, тщательно следя, чтобы веселиться в подобном окружении у ребят тоже не получалось: ну, Ганбата не в счет, но он, кажется, и в карцере способен устроить Диснейленд. А вот когда все закончится – другое дело. С искренним удивлением не ожидавшая такого от себя Дора внимательно разглядывала картинку в воображении. Очень будничная, простая. Как в сериалах про подростков, над которыми они с Катей фыркали, но почему-то желанная. Любопытно, вот сейчас она Ирине поможет – и бац, начнется спокойная жизнь?

Ага, держи карман шире. Даже если победить Феникс и получится, в чем у Пандоры все-таки имелись некоторые сомнения, ни дедушка, ни остальные проблемы сами по себе не рассосутся, наоборот – глядишь, и до них дойдет очередь. И означать это могло только одно: если так уж хочется, то за любой шанс беззаботно провести день, как в фильмах, хвататься надо крепко-накрепко.

А в идеале – начинать прямо сейчас.

Покуда дети вновь пребывали в Лесу, Александр Витольдович мерил широкими шагами свои бескрайние грядки и отчаянно размышлял. Одно дело – намекнуть и без того раннему представителю семейства капустных поскорее созреть, порадовав урожаем в начале июня, и совсем другое – связываться с папоротником. Ганбата, всю ночь предрекавший скорую реализацию шикарнейшей кат-сцены, перед уходом заговорщически подмигнул и предложил собрать корзинку для пикника заранее, совершенно игнорируя любые попытки объяснить, что выполнить задуманное невозможно. Нет, Зеленый Князь наверняка с таким бы справился, но где Сашка, а где его всесильный отец…

Пень с грустью воззрился на ближайший кочан. Тот, к счастью, не ответил тем же. Однажды – если, конечно, старьевщик доживет до этого славного дня – сил хватит и на папоротник, и на червону руту, и даже на собственную полянку трын-травы, возжелай он того. Но сейчас-то он не только не Зеленый Князь, но даже за полноценного лешего не считается! Кем и на каком основании собрался повелевать? Может, подобрать иной цветок? Эту мысль Александр отбросил сразу. Ганбата заметит и, возможно, даже ножкой топнет – папоротник подавай. Знал бы, как говорится, где вампира спровоцируешь…

Пожалуй, парой недель ранее старьевщик бы решился попробовать – просто по дурости. Но сейчас за плечами имелся опыт попытки сдвинуть межевой камень, безуспешный настолько, насколько вообще подобное возможно. Один – ноль в пользу покрытой мхом бабули. Если бы не уговоры Пандоры, так бы и стояла посреди дороги…

Внезапная мысль ворвалась в сознание без стука и, будем честны, даже ног не вытерла. Да, попытайся он мериться силами с чем-то древним, первичным – и придется отступить, признав поражение. Но его подопечная вовсе не применяла силу. Так, может быть, усвоить урок и попробовать иной подход?

Воодушевленный, леший бодро зашагал от грядок прочь, в сторону избушки. В библиотеке наверняка найдется пара-тройка подсказок, главное – обернуть их в правильную форму. И корзинка для пикника. Нужно хорошенечко ее подготовить, чтобы детям было чем заняться, покуда он пытается совершить невозможное.

В конце концов, если не справится, так хоть отдых на природе путный выйдет.

К вящему удивлению Александра Витольдовича, план Ганбаты, по крайней мере первая его часть, и вправду работал. Вернувшиеся из Леса подростки бодро попрощались, заявив, мол, сегодня ради разнообразия поужинают в АСИМ, и укатили быстрее, чем Пень успел предложить им заморить червячка на дорожку. Подопечная, услышав от вампиреныша идею поесть на свежем воздухе, только плечами пожала и на всякий случай внимательно изучила небо на предмет ярких солнечных лучей. К счастью, все они благополучно спрятались за вершинами ближайших деревьев, поэтому Пандора кивнула, отправила походный комплект в стирку, сменив на чистое платье, и приготовилась ради разнообразия быть на прогулке ведомой. Ганбата же, радостно схватив заготовленную Сашкой снедь, бодро поспешил в сторону Леса, раз в пару минут стабильно оборачиваясь и подгоняя девочку с опекуном. Денис, как и полагается верному слуге, по мере возможности семенил в авангарде группы, не без труда стараясь держаться подле вампира. Довольно естественным образом Александр и Дора остались чуть позади и шагали рядом. Леший внимательно следил за дорогой и предупредительно убеждал крапиву втянуть листья, а деревья и кустарники – убрать торчащие ветви и не травмировать подопечную. Обиженные комары, которым строго-настрого наказали даже не смотреть в сторону живущей у старьевщика девочки, вились неподалеку в смутной надежде: вдруг к деревяшке, ходячей колонии бактерий, злобноеноту и запрещенке присоединится хоть кто-то мало-мальски съедобный? Вон какую корзинищу тащат, почти сундук, только плетеный…

Пандора поглядывала на кружащую над ними тучу мошек с некоторым подозрением, и Александр Витольдович поспешил развеять тревоги:

– Они вас не тронут и вечер не испортят.

– Если честно, – отозвалась та задумчиво, – странно, что комары вообще есть. Температура уже несколько дней за тридцать даже ночью, я думала, они такое не любят…

– Вы абсолютно правы, – закивал опекун, – но крона леса и прохлада ближайших ручьев дают им какую-никакую защиту от нюансов, связанных с присутствием нашей общей знакомой, но не позволяют надолго от себя улетать. Вот и ищут, бедняги, чем поживиться.

– А вас не закусают? – с сомнением уточнила Пандора.

– Сударыня, я умоляю. С тем же успехом они могут попытаться испить березового сока, – пожал плечами леший.

– Пожалуй, я бы на это посмотрела, – хмыкнула девочка, но внезапно нахмурилась: – А Ганбата знает дорогу?

– Конечно. В молодости, когда они с Евгенией гостили у меня, мы несколько раз ходили в то место, куда он сейчас нас ведет. Как вы наверняка знаете, вампиры обладают феноменальной памятью и способностью воспроизвести все хотя бы единожды виденное или слышанное. Поэтому не волнуйтесь, ни он с дороги не собьется, ни мы не потеряемся.

– Ага, – кивнула она, продолжая хмуриться. – А почему они с Геной у вас жили?

– О, это, я бы сказал, почти традиция. Сами посудите: тихая деревенская изба неподалеку от главного образовательного анклава сказов, приправленная здоровой толикой защитных чар, наложенных лично Зеленым Князем. Оглянуться не успел, как общество единогласно объявило меня отличным вариантом для присмотра за отпрысками сильных мира сего на неопределенное время. Ганбата Богданович, к примеру, в юности имел некоторые проблемы с самоконтролем, и потому его отправили ко мне крушить все, что под руку подвернется, и набираться опыта.

– Имел? – уставилась на него Дора.

– Поверьте, разница между вампиром, случайно срывающим дверь с петель, и вампиром, способным нормально ее открыть, – кардинальная, – закивал Александр Витольдович.

– Ничёсе, – протянула впечатленная подопечная, глядя вперед, где мелькала ярко-розовая леопардовая рубашка с вырвиглазно-зелеными джинсами и светоотражающими кедами. – А Гена за компанию с ним или тоже двери выдергивала?

Пень задумался. С одной стороны, говорить некоторые вещи, как он знал по книгам, означало вести себя чертовски непедагогично. С другой – весь этот поход в Лес был затеян с целью отойти от роли наставника…

– Полагаю – и это только мои домыслы, не более, – Богдан Иванович рассчитывал, будто на природе ее инстинкты возьмут свое. Ну и несколько опасался разлучать их с сыном, все-таки его секретарь худо-бедно специализируется скорее на воспитании вампиров, не оборотней.

– Инстинкты? – еще сильнее нахмурилась Дора. – Типа, охотиться начнет? Или что там медведи делают? Пчелиные улья разоряют?

– Технически вы правы – большую часть их рациона составляет растительная пища в том или ином виде, хотя, конечно, падалью тоже не брезгуют, – начал было разглагольствовать Сашка, но, поймав оторопевший взгляд, быстро исправился: – Я, конечно, говорил о диких представителях, не оборотнях.

– Тогда о какой «природе» речь? – продолжала упорствовать девочка.

– Той самой. – Леший аккуратно помог ей перебраться через поваленное дерево. – Дело в том, что ее отец тоже несколько раз по молодости гостил у меня, вот Богдану Ивановичу и показалось, будто каким-то чудом необходимые навыки могут сами налипнуть в подходящей обстановке. Сколько бы я ни объяснял, мол, слишком далек от темы и никогда в нее посвящен не был, особого успеха не возымело.

– А можно по-русски? – взмолилась Пандора. – Я реально не понимаю, о чем речь.

Александр Витольдович вздохнул:

– Насколько мне известно, Евгения Михайловна покуда ни разу не перекидывалась в звериное обличье, неважно, на природе или вдали от оной.

– Ого, – присвистнула Пандора, – я думала, это врожденная штука – ну как ходить или плавать.

– Вы не умеете плавать, – покосился на нее Пень.

– Ну, другие-то умеют. Но мысль уловила, спасибо, – насупилась девочка.

Не хватало только разрушить зачатки взаимопонимания еще на подходе, и леший поспешно пояснил:

– Полагаю, вы правы, это первичное и привычное для каждого оборотня умение. Однако, насколько я могу судить, до сей поры Евгения не встречала ни единого собрата и, скорее всего, даже не видела, как подобное происходит.

– Да уж, в ютубе такое не нагуглишь…

– Что, простите? – теперь уже он потерял нить беседы.

– Понятно, говорю, – отозвалась она. – Хоть и не совсем. Я таких же, как сама, ни разу не встречала, но научилась же.

– Согласен. Однако не могу не отметить и факт того, что вы с Екатериной – первые погодки, которых Евгения увидела, не считая Ганбаты. Возможно, это тоже сказывается?

Пандора снова нахмурилась.

– А каким макаром? Конечно, у меня были и садик, и школа, волей-неволей пришлось научиться общаться с людьми, но мы сейчас совсем о другом говорим. О том, что внутри. Окружение на это не влияет.

– Вот как? – постарался поддержать беседу Александр, внутренне холодея: они почти пришли.

– Угу. Знаете… Хм. И вправду, может…

– Да? – вполне заинтересованно откликнулся он, наблюдая, как Ганбата бодро расстилает плед, а Денис выкладывает сверху подушки.

– Мне кажется, – полупрошептала подопечная, выходя с ним на полянку, – Гена просто очень не хочет иметь с собой никаких дел.

К удивлению, не согласиться Александр Витольдович не мог. Ему и самому порой казалось, будто все истории о родителях, стае или сородичах Евгения выслушивала с самым что ни на есть отстраненным лицом и никогда – по собственной просьбе. Но в таком случае должен же кто-то подсказать…

«Не ты, – поспешно одернул он себя, – сперва неплохо бы самому выжить и лишь потом указывать другим, как это сделать».

Ганбата тщательнейшим образом повернул подушки и расставил тарелки так, чтобы с их мест просматривались растущие впереди кустики папоротника, и похлопал рядом с собой:

– Дор, садись! Сашке еще какое-то время понадобится, поэтому лучше сразу начать кушать.

– Время? На что? – с удивлением покосилась на Александра подопечная, садясь, однако, куда предложили.

– О, будет супер! – оживленно отозвался вампиреныш и, показав лешему палец вверх, эффектно подытожил: – Он нам щас папоротник распустит!

Как обычно, эффектность от Пандоры срикошетила:

– Да он вроде бы и так довольно пышненький, зачем еще-то? – спросила та, нахмурившись.

Пень многое бы отдал, чтобы перевести тему, но наследник патриарха никогда не сдавался:

– Ты не поняла! Не в смысле пышнее, а цвести заставит! Очень красиво, между прочим.

Хмурый лобик сменился по-маминому выгнутой бровью. Только скепсиса для веры в себя лешему и не хватало, конечно.

– Вообще-то папоротники не цветут. Совсем. Они размножаются спорами, мы это еще в седьмом классе проходили, – выдала девочка.

Ганбата бодро закивал:

– Конечно, спорами! Потому что цвести ленятся и требуют особых условий: если так размножаться – никогда не размножишься, понятное дело. Но Сашка щас конкретно этого переубедит, и сама посмотришь, как это красиво!

Бровь не опустилась. Напротив, скорее задралась еще выше, а самого опекуна с ног до головы смерили оценивающим и ни капли не вдохновляющим взглядом.

– Предположим. Но, мне кажется, речь все-таки о другом. Папоротники не цветут, – продолжала упорствовать девочка. Но после Сайонджи Ганбата такое и вовсе воспринимать перестал:

– Вот сейчас и узнаем! А пока – как насчет блинчиков? Эти, с мягким сыром и рыбой, должны быть ну очень вкусными…

То ли прогулка по Лесу и по его адекватному аналогу разыграли аппетит Пандоры, то ли та просто ни на йоту не верила в их затею, но на ужин переключилась быстро, перестав сверлить лешего взглядом. Тот, словно только этого и ждал, как был в костюме, сел на землю перед папоротником и, закрыв глаза, приготовился.

– Ну здравствуй, найденыш, – зашелестело в сознании. – Неужто взаправду надеешься, будто я раньше срока зацвету?

– Да, – кивнул Пень.

– Сегодня? С ума сошел? – негодующе закачались листья папоротника. – Стоило один раз позволить узреть – и нате, пожалуйста: на шею сел и ножки свесил. Это кто ж тебе такую ересь в голову вложил? Или сам удумал?

– Подсказали, – снова кивнул Сашка. – Вам же вроде не принципиально. Вон, даже дети знают, что размножаетесь спорами, а цветы – это так, из гордости.

Верный енот старательно делал вид, будто не слышит их диалога, и внимательно оглядывался. Ну, хоть комары еще не заели… Почувствовав, как теряет концентрацию, Александр Витольдович силой воли включился обратно в беседу с растением.

– …гордости?! Да как у тебя вообще язык повернулся такое ляпнуть?!

Слава Лесу, ничего важного явно не пропустил.

– Прошу прощения, не хотел обидеть. Сами понимаете, оценка профана, не более.

В ответ снова обиженно зашелестело, и Пень прибегнул к старой верной тактике интеллигента – молчаливому выслушиванию всего в ожидании, покуда у собеседника собьется дыхание. Правда, с учетом природы конкретно данного, начисто лишенного легких, индивида, ожидание несколько подзатянулось, но в какой-то момент аргументы кончились и у папоротника:

– …рошего государства!

Выждав пару секунд и так и не услышав продолжения, Александр Витольдович наконец вставил слово:

– Понимаю.

Возмущение полилось новым потоком. Леший старался не сводить взгляда с куста, не будучи, правда, уверенным, так ли нужен тому визуальный контакт, и, пропуская сквозь себя то, о чем сетовал папоротник, сжал это до простого русского «Совсем оборзели». Да, не без этого.

– …а поскольку ты мне не князь, приказывать тем более прав не имеешь!

– И не думаю, – снова вставил свои пять копеек Пень. – Будучи полностью согласен с вашей аргументацией, я лишь смиренно прошу взвесить все варианты. Рассматриваете ли вы пересадку в тенистый садик неподалеку от искусственного водоема с последующим прикормом калийными, азотно-фосфорными и аммиачно-нитратными удобрениями?

Растение опешило.

– Это как?

– Современное сельское хозяйство базируется на научной базе и вовсю использует достижения химической промышленности. Удобрения…

– Не-не-не-не, – зашелестел куст ветвями без малейшего намека на ветер. – Что значит – «взвесить варианты»?

– Как вы правильно отметили выше, я всего лишь плоть от плоти, а не семя от семени, титулов не имею, повелевать вами не могу – и не намерен. Но так уж вышло, что сударыня, смотрящая на нас во все глаза, категорически не верит в возможность цветения папоротников, и я хотел бы ее в этом разубедить.

Растение недоумевало все больше.

– Ее сородичи, сколько себя помню, нас искали, срывали и вообще не особо церемонились, – зашелестел куст, – а эта – не верит?

– Вы сами слышали. Ей так в школе сказали. Человеческой.

– Да что они понимают! – возмутился папоротник. – Тоже мне, гении. Сами небось даже проверять нормально не стали. Лично я не знаю ни одного из наших, за кем бы в ночь на Ивана Купалу наблюдали именно в лесу, да чтоб дойти-найти тропами зачарованными – а уже нате, пожалуйста, выводы громкие. И самое обидное – дети им верят! Петра Первого на них нет! Уж он-то…

Александр Витольдович снова терпеливо подождал, пока растение вернется обратно к основной теме беседы:

– Так чего ты там про выбор говорил?

– О, все очень просто. Вы в своем праве отказать мне, после чего мы доедим ужин и несолоно хлебавши отправимся восвояси. Либо, если вдруг вы задумывались о переезде в более комфортную среду, можем совершить некоторый взаимовыгодный обмен. Вы – исключительно в просветительских целях, ни в коем случае не из уважения к наследнику Зеленого Князя – ненадолго распуститесь, а я, в свою очередь, в качестве платы за подобную наглядную демонстрацию подрастающему поколению азов ботаники обеспечу вас и ваше потомство достойными условиями жизни. Как почетного педагога.

– Прям почетного? – прицениваясь, переспросил папоротник.

– Ну а как иначе? Дело-то, очевидно, нелегкое, – со всем уважением закивал Пень. – Без острой необходимости я бы и не сунулся, но, сами понимаете, дети…

– Да-да, старые добрые нигилисты, анархисты и братоубийцы, – участливо зашелестело в сознании. – Где бы они были, если б не мы, не пример предков?

Огласить всплывшие в голове варианты леший не решился и лишь неопределенно дернул головой. Папоротнику этого хватило.

– В общем, сразу бы и сказал, мол, причина важная. Помогу, так уж и быть. Только смотри, без обмана!

– Конечно-конечно, и в мыслях не было.

В этот раз Сашка говорил предельно честно: он и в успех-то затеи не верил, куда еще и махинации придумывать.

– Ладно. Подводи своих, сейчас вдарю. Сам знаешь, процесс недолгий, пущай глазами не хлопают.

Горячо поблагодарив, Александр Витольдович встал и жестом поманил подростков. Ганбата пулей вскочил и с радостным «Ух ща будет!» потянул за руку Пандору. Все с тем же выражением глубочайшего скепсиса на лице та приблизилась к кустику и выжидательно уставилась на опекуна. Заметивший это вампиреныш ткнул ее в бок и указал на папоротник – мол, не туда смотришь. Девочка перевела взгляд, изучая в вечернем сумраке веточки и листья:

– А чего, собственно говоря, мы ждем?

Ответа не последовало, поскольку на этих словах поляну словно залило огнем.

Дора в свои неполные шестнадцать видела много интересного, странного, убийственно красивого и просто красивого, но подобного – ни разу. Да, папоротник определенно цвел, но с обычным цветением это имело столько же общего, как ее отец с правилами этикета британской королевской семьи. Никаких пестиков или тычинок, просто буквально из ниоткуда над центром кустика появилось огненно-ультрамариновое сияние в форме чего-то округло-вытянутого, с, кажется, лепестками, умудрявшимися напоминать оленьи рога. По крайней мере, раскрылись они словно лепестки, залив всю полянку удивительной смесью бликов от диско-шара, ореола люминесцентного планктона и дорогущего салюта. Мозг Пандоры лихорадочно боролся с увиденным, пытаясь объяснить, рационализировать происходящее, но она не могла даже определиться с цветом. Абсолютно золотое свечение, красное, как дорогущий томат, и в то же время синеющее хорошо заваренным чаем анчаном с вкраплениями серебряной бронзы. Все это великолепие одномоментно жгло глаза и еле тлело, пульсировало, разрывалось, танцевало и застывало на месте, обманывая все органы чувств разом, как злостный неплательщик алиментов – зеленого судебного пристава. Ганбата радостно смеялся; Дора и сама чувствовала, как по лицу непонятно с чего начинает ползти улыбка, но помешать ей не могла. Бросив взгляд на опекуна, удивилась еще больше. Вместо ожидаемого торжества, бахвальства или снисходительной вежливости на его лице застыла практически незнакомая гамма эмоций: восторженная растерянность, робость и в то же время шаловливое ехидство истинного прохиндея. Он опять казался моложе и живее, а перехватив ее взгляд, свой и вовсе отвел. Смутился! Словно в каком-нибудь романтическом фильме, не хватало только дождя и неловких соприкосновений рукавами. Свет папоротника словно срывал личины, легкими полутенями обнажая самую суть. Удивительно изменился и Ганбата. Дора смотрела на него, понимая, что вот-вот, буквально с секунды на секунду, осознает важное, главное, без чего дальше никак нельзя…

И вдруг их обдало сильнейшим теплым ветром откуда-то сверху и раздался крик, почему-то вызвавший ассоциации с гарпиями, которых Пандора ни разу в жизни не видела. Еще через мгновение опекун вжал их с Ганбатой в землю, прикрыв собой. Место, где они до этого стояли, залило уже всамделишным огнем, и Доре то ли показалось, то ли она и вправду услышала в исполнении лешего: «Вот стерва!»

А неподалеку, в интернате АСИМ, в ту же секунду диким ором завыла сирена.

«Внимание! Внимание! Нападение на ученика! Преподавательскому составу – прибыть на точку сбора, учащимся – вернуться в свои комнаты до дальнейших распоряжений. Повторяю! Внимание! Внимание! Нападение на ученика!..»

В молодости, по ощущениям бывшей всего пару недель назад, Кирилл часто шутил над бубнильщиками, которых словно специально отбирали для объявлений. В АСИМ определенно учли эту досадную традицию, и текст читала диктор с отвратительным, отпечатывающимся на подкорке голосом, принадлежащим не иначе как родной дочери бормашины и забуксовавшего на стекле асфальтоукладчика. Если на детей всегда нападали под подобный саундтрек, Бляблин отлично понимал, почему местные старались любой ценой их спасти. Практически одновременно со звуковым оповещением принялся вибрировать и телефон, на экране которого высветились ФИО пострадавших, информация о злоумышленнике и кнопка, жамкнув на которую можно было открыть карту местности с обозначением места происшествия. Точнее, так сквозь зубы пояснил Баранов, поспешно натягивая кроссы, потому что Кирилла на карту не хватило: он обомлел еще на первых строках сообщения.

«Учащиеся:

Добротворская Пандора Кирилловна, 15 лет,???

Жива. Без увечий. Без ран.

Русопольских Ганбата Богданович,??? лет, вампир

Жив. Без увечий. Без ран.

Атаковала:

Феникс/Жар-Птица/Бенну/etc.

Жива. Без увечий. Без ран.

Причина:

неизвестна

История конфликта:

отсутствует

Предположительный исход:

неизвестен

Вовлеченные лица:

Пень Александр Витольдович,???

Денис Чертополох, оборотень-енот».

Феникс?! На Пандору с наследником патриарха?! И на месте заодно сынок Зеленого Князя?! Тянуло на суицид, но Бляблин, как и АСИМовское приложение, категорически не мог сообразить, чей именно. Жар-Птица же бессмертная? Но Пень тоже не лыком шит, да и дети как-никак при Альме Диановне…

Под надрывные вопли сирены и убивающий речитатив диктора Кирилл с Игорем быстро собрались, похватали персональные мелкие рюкзаки на случай ЧП и бодрым гуськом побежали к главному входу в основное здание. Там их уже ждали: под пристальным взглядом Лютой Тимофей Иванович отчитывал двух подростков. Одна, роскошная блондинка, уперев руки в боки, с ним спорила, второй, поджарый смуглый шкет, с выражением бескрайнего ужаса взирал на эту сцену и старался держаться поближе к первой. Завидевший их Баранов резко замедлил шаг, и это тоже насторожило. Кирилл внимательно всмотрелся в обоих и внезапно для себя осознал:

– Слышь, Бобыль…

– Без. Прозвищ, – процедил сквозь зубы и без того нервный Игорек.

– Прости, запомню. Так вот, девчонку, я, походу, знаю.

Псевдоначальник бросил на него быстрый взгляд:

– Которую?

Бляблин решил не уточнять, списав вопрос на общий шок от ситуации, и развил мысль:

– Блондинка – та самая несовершеннолетняя валькирия, которая меня в «Королевской рати» чуть не нагнула. Из Семьи.

– Уверен? – сухо и хмуро переспросил Игорь.

– Абсолютно: второй такой задницы в жизни не видел. Стопроцентно она.

– Кирилл! – отвесил ему подзатыльник формальный начальник.

– Чё? Ну ты сам посмотри, реально хрен спутаешь же!

Баранов прошипел что-то очень нелестное, но они успели приблизиться, и продолжать обсуждение он не стал. Вместо этого громко спросил:

– И давно у нас общежития в главном корпусе?

Во взгляде повернувшейся к нему Розы читалось исключительно желание убивать:

– Я обладаю релевантным боевым опытом и потому…

– …Будешь защищать тех, у кого его нет, – кивнул на парня Игорь. – Учителей и без того кот наплакал, скорее всего, пойдем всем составом. Альма Диановна, так?

Госпожа директор ответила, вглядываясь в сторону преподавательских коттеджей:

– Так. Дождемся Ипполиту – и выступаем.

– Их поубивают к тому времени! – возмутилась Роза.

– Маловероятно, – флегматично отбрила Лютая. – Судя по отсутствию травм и разгорающемуся горизонту, Александр вполне успешно перемещает детей под землей. Спешить некуда.

– Шутите? – вскинулась блондинка.

– Оцениваю ситуацию, – смерила ее снисходительным взглядом директор. – А вам хочу напомнить о внутреннем распорядке, которому прямо сейчас ваши действия противоречат. С Феникс есть кому разобраться.

Та явно хотела парировать, но тут раздался подозрительно знакомый звук, которого Кирилл никак не ожидал услышать, – цоканье копыт. И буквально через несколько мгновений из дымного облака перед входом в АСИМ нарисовалась огромная белая лошадь с мощными мышцами, серебряной уздечкой, да еще и с седоком – взбалмошной девчулей с двумя огромными сумками на каждом плече. Та прокричала:

– Альма Диановна! Разрешите мне? Даже если накосячу, она получит свое и уйдет!

Директор прищурилась:

– В отличие от детей, на жизнь сотрудников обязательства мести не распространяются.

– Я знаю, – ответила дамочка уже не так решительно. – Но вариантов нет. Феникс пришла за мной и, пока мы не встретимся, не успокоится.

– Ты готова рискнуть? – гнула свое Лютая. – Понимаешь, что в случае провала умрешь, и вряд ли быстро и приятно?

– Да, – кивнула та, нервно сжимая свои сумки.

Альма Диановна развела руками:

– Я обязана была спросить. Ладно, меняем схему. Поленька, отнеси Иру к эпицентру и постарайся держаться от него подальше. Увидишь детей – смело сажай на себя и тащи сюда. Прочий педагогический состав дежурит в стенах интерната и готовится отразить нападение, если таковое случится.

– Никак нет. Я тоже пойду.

Кажется, этого не ожидал никто, поскольку на Игоря одинаково вылупились и завуч с директором, и учащиеся, и странная гражданочка, и даже единорог. Судя по ощущениям, лицом Бляблин тоже не сильно отличался от остальной общественности.

– С ума сошли? – вежливо поинтересовалась Лютая.

Кирилл оценивал состояние Баранова аналогичным образом, но тот продолжил пререкаться:

– Вы серьезно надеетесь, будто полыхающий вокруг огненный ад – так, забавная декорация, и достаточно просто подсунуть Феникс новую игрушку? Учащихся нужно вывести с опасной для жизни территории, а не пассивно ждать, что они как-нибудь с этим справятся.

– С ними Пень… – вставил Котов-Шмулинсон.

– А отвечаем за них мы. Я лично тоже отвечаю. Вариант скакать вокруг лесного пожара, пока дети сами не выйдут, неприемлем.

Представив Пандору в описываемом антураже, к собственному удивлению, Бляблин немедленно выдал:

– Я тоже пойду.

Единорог – видимо, Ипполита в истинной форме? – стукнул копытом и знакомым голосом поинтересовался:

– Вы понимаете, что там Жар-Птица, или прослушали?

– Именно поэтому я обязан вмешаться, – упрямо стоял на своем Игорь. – Там Феникс. А рядом с ней – дети.

Лютая проводила взглядом коромысло дыма, нависшее над соседним лесом, и приняла решение:

– Убедили. Поленька, бери их в нагрузку к Ирине.

Богатыри не успели и шагу сделать, как лошадь по очереди схватила их зубами за шкирку, закинула себе на круп и, нырнув в пахнущее сигаретами облако, припустила в сторону лесного пожара. Словно издалека, донесся голос директора:

– И помните – Древних убивать нельзя!

Кирилл с Барановым, вцепившиеся в единорога кто как сумел, недоуменно переглянулись, и пояснить ситуацию решила сидящая впереди дамочка с книжками – видимо, та самая библиотекарь:

– Да-да, ни в коем случае! Это не включено в смету.

– Тогда каков план? – прокричал Бляблин.

В ответ Ирина лишь пожала плечами:

– Почитаем ей книжек, авось поможет!

Судя по методичному и очень речитативному пассажу про канделябры, выданному на это Игорем, коллега тоже остался в полном восторге. Почитаем книжку. Для Феникс.

Ох, не так Бляблин представлял себе барбекю…

Глава 18. 451 градус по Фаренгейту

И подумала впервые

Смерть, следя со стороны:

До чего они, живые,

Меж собой свои – дружны.

Потому и с одиночкой

Сладить надобно суметь,

Нехотя даешь отсрочку.

И, вздохнув, отстала Смерть.

А. Твардовский. «Василий Теркин»

Испугаться Пандора не успела, только удивиться. Вот она стоит, завороженная папоротником, а через секунду уже лежит на земле, прикрытая Александром Витольдовичем, словно живым щитом, и будто в замедленной съемке наблюдает, как безумный фонтан пламени движется к ним с небес. Сделать тоже не успела ровным счетом ничегошеньки: из-под земли моментально выскочили корни, довольно жесткие и грубые, и, обвив будто паук букашку, утянули вниз, прочь от огня.

Дальнейшее походило на горячечный бред. Ее тащило под землей, то и дело «кокон» обо что-то ударялся, слышались какие-то возгласы – Ганбата ли это кричал или опекун? Где Репа, он с ними? Воздуха вечно не хватало, перед глазами плыли мушки, все тело нещадно билось о корни и камни, и каждый раз, когда казалось, что девочка не выдержит и вот-вот хлопнется в обморок от недостатка кислорода, ее выбрасывало вверх, в ночь, на срок в один вдох. Обдавало жаром, Дора мельком видела полыхавшие леса и поляны, неясные фигуры – и корни вновь ловили ее и утягивали в землю. Незабываемо поужинали на природе, ничего не скажешь. Грешным делом в голову лез вопрос, авторство скольких традиционно-летних пожаров, происхождение которых люди списывали на природу, принадлежало птицам…

Да и с нападением по-дурацки получилось. Свет папоротника, каким бы роскошным ни был, вообще не походил на пламя Ирины или самой Феникс, вот ни Александру Витольдовичу, ни тем более Ганбате не пришло в голову лишний раз перебдеть. Но Жар-Птица рыскала по окрестностям в поисках соперницы уже несколько дней, явно безуспешно, а потому по понятным причинам среагировала на нехарактерное зарево, как только его увидела. Ну да, когда посреди леса вспыхивает яркий огонь, далеко не первым делом думаешь, что некое растение под уговоры лешего решило на месяцок пораньше расцвести. А поскольку сама Пандора в успех затеи не верила, у нее и в мыслях не было хоть как-то взвесить риски. Понять бы теперь, делать-то чего. Феникс есть, Дора есть, Ирины нет.

Ладно, приоритет пока отдадим первой части плана – «не задохнуться».

Ее снова ненадолго выбросило в воздух, и на краткое мгновение показалось, будто стемнело сильнее. Сбоку мелькнул знакомый силуэт, снова послышались возгласы – и в этот раз корни, поймав Пандору, не утянули ту под землю, а осторожно поставили на траву. Она быстро заозиралась. Ганбата – удивленный, с сорванным цветком папоротника в руке – и когда только успел? Репа – помятый и взъерошенный. Опекун – босой, напряженный и без сюртука. И Крионикс – нежданный и спокойный. На всякий случай девочка моргнула два раза – не исчез. Ее смерили холодным взглядом.

– Искра приняла решение и спешит к вам, – начал Ворон, – но, хоть они и срезают через сны лесных обитателей, ваши перемещения все равно слишком хаотичны. Нужно оставаться на одном месте и по мере сил тщательно подготовиться.

– Задержать Феникс, чтобы Ира могла бросить ей вызов? Вы смирились с планом?

В нее всмотрелась тьма:

– Я смирился с Ириной.

Тут Александр Витольдович пошатнулся, и Пандора с Ганбатой еле успели его подхватить.

– Эй, что с вами? – испуганно всмотрелась в лицо лешего девочка. За сердце он не хватался, но это не обнадеживало, ибо выглядел в разы хуже, чем во время приступов, а в ее руку и вовсе вцепился, словно утопающий.

– Полагаю, мое влияние, – пояснил Крионикс, всматриваясь в небеса. – Но иначе никак: никто больше не сможет воздвигнуть щит от пламени. Придется потерпеть.

– Да понимаю… я… – с трудом проговорил леший, пока вампиреныш заботливо усаживал его на землю. – Могу. Вырубиться. Это. Нормально. Главное – защита.

Паузы между словами были длинными, словно он пробежал марафон, но дыхание не сбилось ни капельки.

– Сделаю, – кивнул Ворон и встал перед ними, сведя руки домиком.

Полыхнуло ультрамариновым, и над компанией вырос полупрозрачный ледяной купол. Обожгло холодом, но в ту же секунду в крышу сферы ударила струя огня. Пандора по привычке немедленно спрятала истинную сущность, гадая, успеет ли Ирина добраться до них за десять минут, пока обманка держится, и не стоит ли, наоборот, выпятить себя наружу, дабы хищница не отвлекалась? Сомнения развеял сильно побледневший опекун:

– Все. Правильно. Прячь. Ждем.

– Дора, обними его за плечи, хорошо? – неожиданно подал голос Ганбата. – Александра надо согреть, он так дольше продержится.

Девочка недоуменно послушалась, и по бледным щекам лешего мгновенно пополз румянец. Правда, сложно было сказать, по причине неловкости или благодаря теплу.

– Ага, все так. Я, сама знаешь, комнатной температуры, помочь не могу, – кивнул вампиреныш, садясь рядом и как-то странно держа руку перед собой. – Эй, Репа! А вот ты вполне сойдешь. Давай, перекидывайся и грей нас!

Ганбата выглядел и вел себя немного странно, словно человек, пытавшийся изображать чрезмерный душевный подъем, но вовсе им не обладавший. Конечно, ситуация серьезная, если не критическая: они под ледяным куполом, а сверху льется огненный дождь, тут кто угодно станет вдумчивей, но в случае с вампиренышем ощущалось иначе. Он словно невзначай вертел в руках цветок папоротника, на лице блуждала легкая полуулыбка, которой никогда ранее она не видела, и Дора сверлила его взглядом, пытаясь разгадать суть перемен. А потому охнула, когда Репейник внезапно кувыркнулся через себя, и на его месте появилась настоящая хтоническая образина. Нет, енот в этом огромном чудище с клыками и когтями угадывался, но примерно в той же степени, как милый щенок в обезумевшем питбуле. Безразмерная масса шерсти и мышц неодобрительно прорычала что-то в сторону бившейся о щит Феникс и аккуратно легла сзади, обхватив Пандору, Ганбату и Александра Витольдовича лапами и прижав к узнаваемому мягкому пузу. Девочка по привычке чуть-чуть его почесала, ненадолго убрав руки с плеч лешего и быстро вернув, но протоеноту хватило, и саблезубая морда расплылась в блаженстве. Кажется, сегодня все решили продемонстрировать Доре свое второе «я».

– Встречный. Пал, – попытался указать на лес вокруг опекун, и девочка нахмурилась.

– Разумная идея, – поспешно вмешался Ганбата. – Надо нашу полоумную преследовательницу заставить окружающую растительность пожечь. Чем меньше останется к моменту, когда прибудет Ирина, тем лучше.

Крионикс хмыкнул и чуть изогнул купол, позволяя потоку огня скатиться на землю и перекинуться на росшие поблизости деревья.

– Замечу, так нагрузка на щит увеличится, и лучше бы ей поспешить, – добавил, оценивая происходящее, вампиреныш.

– Кто ты такой?

Пандора спросила без всякой задней мысли: слишком кардинально отличался Ганбата от привычного взбалмошного образа. Ответил он ей все с той же незнакомой полуулыбкой:

– Считай, защитная реакция. Протокол на случай нештатных ситуаций, моя главная задача – прожить еще один день-деньской. Ты в таких ситуациях прячешься, я – проявляюсь.

Девочка обомлела:

– Ты в курсе?..

– Я и сейчас – да; я, к которому ты привыкла, – нет. Все хорошо, сама ему расскажешь. Если захочешь, конечно.

Он продолжал держать руку перед собой в странном жесте, внимательно следя за перемещениями птицы наверху, и у Доры сложилось стопроцентное впечатление: ее охраняют. Не пойми кто, как и с помощью чего.

– Ты ни фига не обычный вампир.

– Подобное притягивает подобное, да? – подмигнул он. – Будем считать, что мы оба немного одаренные.

Что ж, отчество «Найтмаровна» за эту поездку Кирилл для себя расшифровал однозначно. Единороги, насколько он помнил, могли обогнать длинный список пришедших на ум средневековым летописцам объектов, от стрелы до зайца, и, старательно не глядя на быструю смену пейзажа вокруг, Бляблин в основном задавался вопросом, сколько лошадиных сил в одной конкретно взятой Ипполите и каков будет исход сравнения с «бугатти». При этом дело явно было не только в скорости: по прямой (ну ладно, косой, кривой и тернистой) они мчались очень непродолжительное время, периодически впрыгивая в очередное облако дыма и оказываясь на новом месте. Вот вам, фантасты, и кротовая нора в исполнении какой-то отвратной курительной смеси. Богатыря откровенно укачивало, но общее впечатление все равно стабильно застряло на отметке «полный отпад». Теперь главное – это все как-то пережить…

Внезапно единорог прокричала:

– Они остановились! Кажется, ждут нас. Довезу до кромки, но дальше сами – шкура не огнеупорная. Пойдет?

Кирилл очень хотел пошутить про неогнеупорных богатырей, но Ирина оказалась быстрее:

– Да, все отлично! У меня есть пара идей, справимся. Главное – подвези поближе, чтоб топать поменьше.

– Поняла, – проржала Ипполита и припустила с удвоенной скоростью. Бляблин сильнее вцепился в круп, на всякий случай зажмурившись и пообещав себе больше никогда не смеяться над пассажирами из фильма «Такси».

Становилось ярче, свет пробивался даже через веки, а потом удушающая жара сменилась пышущим жаром. Приехали.

Единорог встала как вкопанная, и богатыри только чудом удержались на спине. С помощью чуда же и такой-то матери слезли. Судя по тому, как ныли ноги и задница, у перспективы пережить эту ночь имелись и свои минусы. Ирина тоже неуклюже спешилась и сунула мужчинам в руки по сумке:

– Берите, понесете вы. План такой: когда выйдем на Феникс, подаете мне каждый по книге, без перерыва, пока не закончатся, понятно?

– Нет, – честно ответил Кирилл.

– И не надо, главное – подавайте, – спокойно кивнула библиотекарь, после чего, ойкнув, полезла в одну из сумок, нащупала там толстую помятую тетрадку и, отогнув резинку длинной юбки, заткнула тетрадь за пояс. Потом пошарила по карманам и выдала богатырям по большому черному перу.

– Держите, защитит на первое время. У меня свое тоже есть, поэтому приблизиться к ней сможем.

Бляблин с удивлением вертел в руках внезапный артефакт:

– Откуда у тебя такая штука?

– А сам как думаешь?

– Это ж Криониксовы, – покачал тот головой. – Вряд ли Хлад сам их тебе вручил, по дружбе.

– Ага. Ну раз в эту версию ты не поверишь, другой у меня нет. Все, идем. А, нет, еще, важное. Если не получится – а вы поймете, я крикну, – тогда разбегаемся. Я – направо, вы – налево. Поняли?

Игорь покачал головой:

– Перьев, пусть и Ворона Вороновича, надолго не хватит. От Феникс ты не убежишь.

– Такой цели и нет, – просто ответила Ирина. – Главное – убежать от вас. Пришли, подаете книги, кончились – говорите. Все плохо – вы налево. Понятно?

– Нет, – продолжал гнуть свое Кирилл.

Библиотекарь закатила глаза.

– Окей. Непонятно, но запомнить – запомнили?

– Да, – кивнул Баранов, крепко сжав свой артефакт.

– Отлично. Поля, тоже будь аккуратна, пожалуйста. К сожалению, у меня всего три пера.

– Не волнуйся, – отозвалась Ипполита. – Если что – во снах спрячусь, не впервой. Главное – себя береги.

– Постараюсь, – кивнула Ирина, погладила морду подруги и, развернувшись, на нетвердых ногах зашагала прямо в сторону полыхавшего лесного пожара. Оба богатыря поспешили за ней.

– За окружением следи, – практически сразу напомнил Бобыль, в смысле Игорь. – Защита от огня ни разу не означает, что нас деревом каким не задавит.

– Не учи ученого, – буркнул Бляблин, озираясь. – Но если честно, меня обстановочка смущает в разы меньше идеи бороться с огнем бумагой.

– А чем ты предлагаешь пользоваться? – буднично уточнил Игорян.

– Понятия не имею. Почему вообще напала? Она разве не за добро и позитив? Огонь же подарил людям прогресс, вывел из каменного века и все такое.

Баранов смерил его оценивающим взглядом:

– Сразу видно: последние лет двадцать ты точно провел в отключке.

Кирилл отмахнулся:

– Ой да ну тебя! Все ж знают: Ворон и лед убивают, Жар-Птица и огонь оживляют.

– Не-а, в матчасти не так было, – стоял на своем коллега.

– Ладно-ладно. Крионикс слезами раны заживляет, а Феникс жизнь возвращает, мертвая и живая вода. Но он же, зараза, постоянно людей почем зря мочит, нет?

– Может, и так, – кивнул Баранов. – А перья, поди ж ты, дал. Не складывается как-то в картинку, ага?

– Думаешь, деваха мне про него прям правду сказала? – заволновался Бляблин.

– Начистоту – нет, я бы на такое не купился. Но здесь и сейчас Жар-Птица напала на учеников, а Ворон, черт пойми каким образом, выдал нам перья для защиты от огня. Поэтому в данный момент я усиленно думаю, а чего же я про всю эту ситуацию думаю.

– Ага, понял. Кажется, я тоже.

Они прошли еще немного – минуты две или три после расставания с Ипполитой – и достигли наконец цели. Тут лес уже догорал, а в воздухе в птичьем обличье кружила Феникс и поливала огнем ледяной купол, под которым угадывалось огромное еноточудовище, прижавшее к пузу Дору, Пня и незнакомого восточного вида пацаненка в шмотках, какие не напялил бы даже Димка. А еще рядом с ними стояла до боли знакомая Кириллу фигура в черном, словно первичная тьма, костюме, и руки сами собой сжались в кулаки.

– Пришли, – скомандовала Ирина. – Надо ее отвлечь. – И, пошарив по карманам, внезапно спросила: – Ручки ни у кого не завалялось?

Игорь вытащил из кармана синюю шариковую и сунул библиотекарю, не сводя глаз с парящей птицы.

– Супер. Если будет ярко и странно – без самодеятельности, это нормально. Главное – когда отвлечется, книги подавайте, поняли?

– Да-да, помним, – кивнул Кирилл, следя за Феникс.

Ирина достала тетрадку из-за пазухи и принялась там что-то быстро-быстро писать. Взгляд богатыря волей-неволей сполз уже на нее: интересное начало мероприятия по спасению учащихся, с заметок. Но внезапно руки и тетрадь библиотекаря засветились, и буквально через пару секунд она вся тоже словно загорелась, но не столько огнем, сколько приятным теплым светом лампы в книгохранилище. В памяти Кирилла шевельнулся полузабытый образ, а Жар-Птица, заметив пришедших, бросила ледяной купол и моментально пульнула целым шквалом огня в их сторону. Перья свое отработали, защитив владельцев: Бляблина только обдало жаром, заставившим задуматься о сохранности бровей. И в ту же секунду над поляной во всю мощь фестиваля «Нашествие» в лучшие годы завопила Holding Out for a Hero.

– Слышите? – почти готов был засветиться от радости и сам Кирилл. – Музыка, вы же тоже слышите? Крутяк! Это значит, Феникс и вправду злодейка!

Игорь скептически на него посмотрел:

– Не хочу намекать, но она нам пол-леса спалила и на учеников напала. Про злодейство и без песен все было ясно.

Бляблин насупился. Кому как, а лично ему с саундтреком и вправду стало немного поспокойнее. Значит, они не ошиблись. Возможно, и Дора не ошиблась.

И походу, тут реально какой-то очередной косяк двадцатилетней давности.

Когда раздались первые ноты, растерялись все, кроме Пандоры. Она, напротив, с трудом спрятав улыбку, поспешила успокоить:

– Не волнуйтесь, это мой знакомый пришел. Скорее всего, с Ириной. Да, вон они, смотрите!

На противоположной стороне полянки и вправду виднелись три фигуры: библиотекарь, папа и… мужчина, которого Дора не узнала, но, судя по фирменному спортивному костюму, кто-то из учителей. Ирина вышла чуть вперед, ее спутники словно по команде засунули руки в шоперы, и, стоило Феникс подлететь к группке и снова безрезультатно полить ее огнем, как они протянули своей спутнице… книги?

Девочка почувствовала, что перестает понимать суть происходящего.

– Интересная идея, – прокомментировал вампиреныш. – Даже может выгореть – в хорошем смысле слова. Хочешь посмотреть? – внезапно повернулся он к Пандоре совершенно по-ганбатовски.

Та немедленно кивнула.

– Отлично! – Он внимательно оглядел Александра Витольдовича и с непривычным прищуром уточнил: – Где блюдце?

Благородное возмущение было ему ответом, но Ганбата только хмыкнул:

– В жизни не поверю, будто ты ни одного с собой не взял. Черного кобеля не отмоешь добела и все такое. Я ж не для себя, для Доры.

– Наг. Рудный, – выдавил леший, смиряясь. Говорить Пню явно становилось тяжелее, и девочка покрепче его обняла, постаравшись при этом как можно теснее прижать к енотьему пузу. Вампиреныш, напротив, поспешил ощупать его жилет, и вправду достав из нагрудного кармана небольшую тарелочку. Цокнул языком и заозирался:

– Так, яблок нет, ягод нет… О! Сойдет и шишка. Ты же не рассердишься за пару царапин? – скосил он взгляд на Александра Витольдовича.

Тот коротко кивнул, не открывая глаз, и Доре не пришло в голову ничего лучше, чем попытаться согреть его дыханием. Ну, щеки опять подернулись румянцем – и все. Странно, вроде не так уж и холодно… Может, тотемное растение опекуна – орхидея какая-нибудь, потому и остро реагирует на заморозки от Крионикса? Тем временем Ганбата бодро протер тарелочку рукавом и, положив на нее шишку, начал приговаривать:

– Катись, катись, шишечка, по фарфоровому блюдечку, показывай мне чудищ да людищ, правду да истину, и леса огонь, и неба тьму.

Внезапно шишка шевельнулась, потом покатилась по краю тарелки, а после и вовсе набрала какое-то невероятное ускорение, смазавшись в неопределимое нечто. В центре блюдца вдруг появилась Ирина, вампиреныш легким движением руки развернул его так, чтобы было удобнее смотреть, и жестами, безумно похожими на те, которыми управляют смартфоном, чуть отдалил изображение. Дора уставилась на картинку во все глаза. Судя по тому, что музыка усилилась и появились похрустывающие звуки костра, с передачей аудио керамическое изделие прекрасно справлялось и без малейшего намека на динамики.

Ирина стояла чуть впереди, взъерошенная и непривычная, в свете собственного огня и пылающего вокруг пожара. Отец явно не понимал, что он тут забыл, но крепко сжимал в руке толстую книгу, показавшуюся Пандоре смутно знакомой. Неизвестный мужчина с недоумением рассматривал ее тонкую и в разы меньшую товарку. Над ними, периодически дико вереща и поливая землю огнем, нарезала круги Феникс.

– Вылезла наконец, крыса! И подельников привела! Ничего, всем воздастся по заслугам. Неужто аж трое человечков думают, будто можно сразить само пламя?

– Ой, да захлопнись, – парировала Ирина, выхватывая книжку у мужчины в спортивном костюме. – И без того сосредоточиться сложно, а еще ты верещишь… Так, это… Ага… – И, внезапно сощурившись, она метнула томик в Феникс, громко прокричав: – Я несу возмездие во имя Луны!

В голове Пандоры автоматически начали толпиться вопросы. Кажется, это была манга. Брошенная с земли явно не главным специалистом по метанию гранат, она и без того не имела ни малейшего шанса достигнуть Жар-Птицу, но последняя, чтобы наверняка, еще и сразу же ее испепелила.

– Чем ты пытаешься бороться со мной? Бумагой для растопки?

– Ага. Бумагой. Для растопки. Все так, – сосредоточенно ответила Ирина и громко скомандовала своим помощникам: – Следующую!

Теперь подал уже Кирилл. Библиотекарь мельком оценила обложку и снова швырнула том:

– Ведьмаку заплатите чеканной монетой!

Хохоча, Феникс сожгла и его. Дора скосила взгляд на Ганбату. Вот сейчас он снова стал в разы больше похож на себя прежнего: смотрел с несказанным восторгом и широчайшей улыбкой.

– Блин, а ведь реально по красоте делает. Интересно, сама додумалась?

– А, собственно, что она делает? – уточнила девочка. Из блюдца тем временем донеслось: «КОШКИ! КОШКИ – ЭТО ХОРОШО!»

– Не хочу сглазить, – продолжил вампиреныш, снова напоминая незнакомца, – но, похоже, Ирина пытается связать свое и ее пламя.

– Типа, Ира питается историями, а Жар-Птица – бумагой, из которой они сделаны? И получается, будто от одной книги силу черпают обе?

«Ты не пройдешь!»

– Ага. Знакома с концепций управления подобным через подобное?

– Не знала, что тебе знакомо слово «концепция», – честно ответила Пандора. – Но да, конечно. Куклы вуду и все такое, слышала.

«Да пребудет с тобой Сила!»

– Вот если я правильно понимаю происходящее, она сейчас вовсю пытается прикоснуться к огню Феникс своим, – загадочно пояснил Ганбата. – Опять же, и фигуры эти…

– Какие фигуры? – моментально нахмурилась Дора, вглядываясь в отца и второго помощника Ирины, словно кочегары подбрасывавших ей книгу за книгой.

«После стольких лет? Всегда!»

– Разве твой вид не воспринимает чуть шире физического мира? Я думал, ты притворяешься, – сказал он с извиняющейся интонацией.

– Огонь Иры я сейчас вижу, но раньше – до Леса – не видела. И фигур никаких тоже не наблюдаю, ну, кроме тех двоих, – пожала Пандора плечами.

«Концовки бессердечны!»

– Понятно, прости. Тогда попробую описать. Каждый раз, когда книга сгорает, из тепла, пепла и света возникает образ и встает за спиной Ирины. Я не знаю зачем, но, кажется, они помогают.

– А как выглядят?

Вампиреныш задумался, вглядываясь в блюдце.

«Чтобы слышать других, самому нужно молчать!»

– По-разному, но в основном это люди. Есть и женщины, и мужчины. К примеру, у девушки, которая вылезла первой, такие же длинные волосы, как у тебя, и безумно короткая юбка. Кто-то вообще в балахоне с головы до ног и с… косой? Не твоими косами, а прям с реальной косой в руках…

– Кажется, я поняла, – остановила его Пандора, жадно смотря в тарелочку и немного жалея, что сама не может всего этого увидеть.

«Даже у сумасшествия должен быть предел!»

Книги в сумках закончились, мужчины нервно переглянулись: осталась только одна, в руках у папы. Пандора все еще не понимала, зачем Ирина все эти дни таскалась с ними в Лес и на что рассчитывала, но жадно следила за происходящим. Крионикс, пытавшийся делать вид, будто его это не касается, тоже постоянно косил глазом в блюдце. Даже Ганбата – ну или кто сейчас за него? – казалось, понимавший больше прочих, не отвлекался. Прислушивались и старательно обнятый Александр Витольдович, и Репа…

– Не задавай вопросов, и тебе не будут лгать!

Последняя книга, как и все ее товарки, сгинула в огне, и Феникс, мерзко вскрикнув, взвилась вверх. Разогнавшись и хорошенько разгоревшись, камнем полетела вниз, туда, где находились библиотекарь с помощниками. Ирина что-то им сказала – видимо, велела бежать? – но оба остались стоять как стояли, одновременно, словно чемпионы по синхронному плаванию, вытянув перед собой большие черные перья. Жар-Птица метеором неслась к ним с небес, и Ира схватила ту самую, знакомую Доре тетрадку, крепко сжала и со всей дури швырнула:

– Всё! Началось! Утром!

Эту цитату Пандора не узнала, зато она внезапно подействовала иначе, чем предыдущие. Любой имевший опыт метания тетрадей (то есть, по сути, каждый второй посещавший школу) индивид подтвердит, что объект этот обладает крайне печальными аэродинамическими свойствами и способен максимум на неубедительно-краткий полет с глупым и обязательно заминающим страницы приземлением. Однако тетрадь Ирины, презрев физические законы, птицей взвилась ввысь и, застыв между Феникс и хозяйкой, ослепительно засияла. Феникс закричала, заголосила и, перевоплотившись в женщину, плюхнулась на землю. Свет расширялся, гасил ветер и огонь, подминал их под себя, и вскоре только зола под ногами напоминала о недавнем пожаре. Сияние добивало и до их ледяного убежища, тепло окутывая, забираясь вглубь, до самого сердца, любимой кошкой вылизывая лоб и руки. Жар-Птица непонимающе озиралась, пытаясь от него отмахнуться, но в конце концов бросила и кинулась к библиотекарю. Ирина, напротив, застыла на одном месте. Глядя противнице прямо в глаза, подняла руку в сторону парящей в воздухе и шуршащей страницами тетради и медленно, с выражением произнесла:

– Феникс остановилась.

Феникс и вправду остановилась.

– Ее глаза, лучившиеся злобой, внезапно стали пусты.

Ее глаза, лучившиеся злобой, внезапно стали пусты.

– Огонь, пылавший в сердце, ушел; лишь пепел да зола питали теперь чувства, и, как и после всякого пожарища, им нужно было время, чтоб прорасти вновь.

Жар-Птица моргнула, а оравшая до этого песня неожиданно смолкла.

– Я… не чувствую пламени? Что ты с ним сделала? Ты украла мой огонь?

Эмоций в вопросе не было – только сухая констатация факта, и считать вопросительную интонацию оказалось непросто.

– Хватит быть такой зацикленной на своей силе, – пожала плечами Ирина. – Твоя – огонь. Моя – истории, и они, как и талдычили мне все на свете, не убивают. Истории заставляют тебя заново родиться.

– Кажется, я просек фишку, – зашептал Ганбата на ухо Доре. – Из книг появлялись их герои. Из последней вылезла сама Феникс. То есть Ирина…

– Написала про нее историю? – продолжила, наконец-то поняв, девочка.

– Типа того. Написала сюжет про все это, заставила Жар-Птицу по самые ушки – ну или что там у пернатых? – измазаться в книжном огне, а потом превратила нашу реальность в свою историю. Ненадолго – но ей хватило.

– Как по мне, звучит слишком заумно и по-философски, – нахмурилась Пандора, продолжая вглядываться в тарелку.

– Есть такое. Не бойся, скоро вернусь в норму и грузить перестану, – хмыкнул вампиреныш.

Феникс все так же стояла, недоуменно оглядываясь вокруг, и вдруг послышался громкий хруст – это, ломаясь под собственным весом, исчезал защитный купол над ребятами.

– Как думаешь, все кончилось? – спросил Ганбата у Доры.

– Есть только один способ узнать, – ответила та, вставая и придерживая стучащего зубами Александра Витольдовича.

Вампиреныш каким-то чудом поймал мечущуюся по тарелке шишку, выбросил ее, спрятал блюдце обратно в нагрудный карман Пня и помог тому подняться. Поняв, что идти самостоятельно леший не способен, легко забросил его на плечи и потащил к Феникс и Ирине. Девочка и перекинувшийся обратно в мини-форму енот двинулись за ним, а вот Крионикс остался стоять, где стоял.

Поравнявшись, Пандора поздоровалась с мужчинами и уставилась на библиотекаря:

– Ты победила? Расходимся?

– Типа того, – ответила та, ловя переставшую светиться и шмякнувшуюся прямо ей в руки тетрадь. – Если честно, экспириенс – не дай бог никому. Надо подумать, как рассказать об этом другим Искрам.

– Ты про переписывание реальности?

– Я про борьбу с Феникс, – стрельнула на нее глазами Ира. – Понятия не имею, проканало ли бы с кем другим, да и, если честно, выяснять не хочу. Программа минимум выполнена. Хотя…

Она перекинула задумчивый взгляд с Кирилла на Жар-Птицу и неожиданно обратилась к той:

– Как ты вообще обо мне узнала?

Та, медленно ковыряя носком пепел, словно впервые его увидела, лишь пожала плечами:

– Ты стала сильнее, сама позвала.

– Не сейчас. В детстве. Помнишь меня?

Феникс ответила, не подняв головы:

– Я помню всех, кого упустила, – и забываю сразу, как только поймаю. Да, маленький дачный домик на берегу реки. У тебя еще брат был, умный. Сумел спрятать. Поплатился.

– Как ты нас тогда нашла? – продолжала гнуть свое Ирина.

– По наводке, – односложно ответила Жар-Птица, пожав плечами. – Сама чую только тех, кто входит в силу, а давать вам разгораться опасно. Старалась найти раньше. К счастью, Искрами интересовались и другие. Поначалу, конечно, было сложно – очень уж упрямые соперники попались, но появился подходящий человечек, и мы договорились. Я отдала ему свои слезы, мне за это обязались поставлять информацию обо всех, кто имеет подозрительные склонности.

– Кто? С кем ты договорилась? – упорствовала библиотекарь.

– С богатырем – только у них хранится такая информация, – под Кириллово «кирпич силикатный мне в лобовуху» ответила Феникс. – Сперва пыталась взять силой – не вышло. Наглые попались, заперли все самое важное за зачарованным замком, ушла так, с мелочью. Но потом богатыри сами ко мне обратились. Предложили сотрудничество. И все шло отлично, пока не оказалось, что тебя и я, и они как-то проглядели.

Жар-Птица рассказывала бесстрастно, переключив свое внимание с золы под ногами на головешки и прочие прелести выгоревшей местности. Отец, судя по выражению лица, очень хотел орать, но вместо этого самым спокойным голосом уточнил:

– То есть богатырские архивы именно ты пыталась обчистить? Почему тогда всем сказали, будто это дело лап Крионикса?

Феникс пожала плечами:

– Полагаю, уже тогда надеялись на взаимовыгодный обмен. Да и будем честными, мой бывший в данном плане очень удобен: вали что хочешь, никто не вступится.

Кирилл сжал кулаки, глядя в одну точку, и в разговор вмешался второй мужчина:

– Как зовут богатыря, передававшего тебе сведения? Помнишь?

– По-дурацки, он же богатырь, – снова пожала плечами Жар-Птица. – Рюен? Жовтень? Листопад?..

– Октябрь? – сухо уточнил собеседник, и Феникс кивнула:

– Да. Октябрь.

Бляблин похлопал коллегу по плечу и подытожил:

– М-да-а-а, красота.

– Не то слово, – отозвался мужчина.

– Ну, если мы со всем разобрались… – начала было Ирина, но Ганбата перебил:

– Что теперь будешь делать?

Жар-Птица отвернулась от них и задумчиво протянула, явно собираясь куда-то:

– Не знаю. Ничего не хочу. Буду искать – и желания, и чувства.

Вампиреныш кивнул, отступая и давая ей пройти.

– И мы так просто ее отпустим? – ненавязчиво уточнил отец у мироздания.

– А какие варианты? – отозвалась вместо него библиотекарь, провожая соперницу взглядом. – Она ж бессмертная. Пожар потушен, желание убивать ликвидировано, а остальное – не наши проблемы.

– Ну… вдруг вернется? – развел Кирилл руками.

– Вдарю по ней чем-нибудь из свежих бестселлеров, – хмыкнула Ирина, но быстро осеклась и, выдернув из рук мужчин большие черные перья, добавила: – Так, я сейчас с другом попрощаюсь и вернусь, вы пока тут почините все, лады?

– Как это – «почините»? – опешил Бляблин.

Репа дернул его за штанину и замахал лапами, демонстрируя фронт работ вокруг них.

– Кажется, она это Александру Витольдовичу, – вставила, понимая, Пандора. – Нужно лес обратно прорастить, так?

– Завтра, – односложно ответил бледный опекун с плеч Ганбаты.

– Думаю, потерпит. Давайте тогда Иру дождемся – и по домам, время уже позднее, – попыталась проявить сознательность девочка, но поспешно добавила: – Только, чур, пешком! Никаких корней!

На это леший лишь чуть прикрыл глаза, подтверждая – пешком. Даже при желании корней бы и не получилось. Мужчины кивнули, размышляя каждый о своем, а Ганбата показал палец вверх, чуть не уронив Александра Витольдовича. Лицо вампиреныша постепенно словно светлело, освобождая место для привычной широкой улыбки, и Пандора явственно ощутила, как одна личность плавно передает бразды правления другой.

К сожалению, это объясняло примерно ничего.

Крионикс стоял поодаль, прожигая их ледяным взглядом, но не делая ни малейших попыток приблизиться, поэтому Ирина, наученная горьким опытом гор и Магомедов, пошла к нему сама. Подойдя, протянула выданные ей перья:

– Вот. Помогли, спасибо.

Птиц не шевельнулся:

– Оставь себе. Могут еще пригодиться.

Библиотекарь запихнула их в карманы юбки, но с места не двинулась, выжидая. Какое-то время они просто стояли друг напротив друга и смотрели, и в итоге Крионикс сдался:

– Ты сильно выросла. Я мог бы замедлить…

– Не бери в голову, – отмахнулась Ирина. – Век человека краток и полон скорби, все такое. Мне надо гореть, ты знаешь.

Помолчали еще немного.

– Ты была права.

– Ага. Но сама об этом не знала, так что один – один, – кивнула Ира и после паузы добавила: – У меня, кстати, отпуск в июле. Три недели.

– Вот как.

– Угу. На море думала поехать. Лаптевых.

Его лицо чуть тронула улыбка:

– Можно и поближе…

– Никаких «поближе», с местных хватит! – возмутилась библиотекарь. – Они тогда нормального лета так и не увидят. То холодрыга, то пожарища, имей совесть.

Крионикс кивнул:

– Попробую, но ничего не обещаю.

Ирина хмыкнула:

– Всего пара недель осталась. Лучше поищи места поинтереснее, покажешь, когда приеду.

– Это бессмысленно, – ответил ворон, но, заметив ее недоуменный взгляд, не без труда пояснил: – Я и без того их знаю. Места, которые хочу тебе показать.

Библиотекарь почувствовала, что краснеет, и попыталась перевести тему: в ее представлении крутизна победы над Древней с полыхающим лицом не очень вязались:

– И Данилку с собой возьми, хорошо?

– Конечно. Как раньше. Вся стая в сборе, а специально для тебя – безлимитный запас консервированной кукурузы.

Ира хихикнула:

– Кажется, начинаю вспоминать, за что мне так нравится местная столовка…

Ипполита в человеческой форме перла сквозь Лес и мысленно чертыхалась. Мало ей было сюрпризов с вонью, ведьмами и границами миров, так еще Феникс напала и непрошеный балласт на голову свалился. Последний – в лице крепко сбитого невысокого парня с тоннелями в ушах – еле за ней поспевал и чрезвычайно навязчиво расспрашивал:

– Ипполита, вы точно уверены в своем добром здравии?

– Абсолютно!

– Вокруг полыхал пожар, вы волновались за судьбу коллег, в подобной ситуации адреналин часто заставляет нас не замечать повреждения, а даже небольшие…

– Все у меня нормально! – огрызнулась она.

– Может быть, хотя бы быстрый осмотрик…

– Нет – и точка. Чего вообще пристал как банный лист? И ты разве не в отпуске?

Парень заговорщически подмигнул:

– Именно в нем! И единственный способ эту досадную оплошность исправить – найти хоть одно ранение. Может быть, малю-ю-юсенький ожог?

– Ни ожога, ни синяка, ни даже занозы завалящей нет. Полезешь – сам ими разживешься, мало не покажется, – прорычала учительница физики и астрономии, прикидывая, в какую сторону теперь идти.

– Предложение, конечно, щедрое, но вынужден отказаться: к сожалению, травма нужна у кого-то из находящихся на службе лиц, – полушутливо ответил парень и снова припустил следом.

Единорог и без того пребывала не в лучшем расположении духа – сказывались тревога за Ирину и Игорька, а тут еще этот идиот внезапно выскочил из кустов и воодушевленно ждет, пока кто-нибудь себе шею свернет. Раньше подобной дурости за медбратом Ипполита Найтмаровна не замечала, напротив, помнила, с каким предвкушением он считал дни до летнего отдыха, что настораживало отдельно. И уж тем более Рома никогда не радовался чужим травмам, а теперь словно стервятник вьется рядом. Чё за бред?..

Наконец они вывалились на большую выжженную прогалину с кучей народа, и Поля буквально выдохнула. Баранов со своим недотепой-ассистентом и Ирина были живы и, к величайшему разочарованию ее спутника, здоровы. Он тотчас кинулся осматривать всех присутствующих, и единорог нехотя пояснила:

– Это наш медбрат Рома. Он в отпуске, но упорно хочет всем помочь. Гоните палками, можно взашей.

Окружающие недоуменно переглянулись. Тем временем молодой медведь – сколько там ему, тридцать-то исполнилось? – бегло осмотрев присутствующих, разочарованно подытожил:

– Вы все пережили нападение Феникс, а никто даже не поцарапался?

Нестройный хор согласий был ему ответом, но тут голос подала ученица, видимо, та самая Добротворская:

– Александру Витольдовичу, кажется, нехорошо.

Да, леший почему-то покоился на плечах вампира, и, по мнению Ипполиты, уже сам этот факт вполне себе мог сделать кому-то нехорошо, но медбрат только отмахнулся:

– Благодарю за участие, но тут банальная реакция на холод. Скоро отогреется естественным образом, никаких фатальных поворотов судьбы. – И, приглядевшись к девочке, с подозрением уточнил: – А ты, случаем, не медведица?

– Нет. Вообще ни разу.

– Прости, показалось. Блин, ребята, ну как же так? На отзыв из отпуска по производственной необходимости совсем не тянет…

На поляне началось недоуменное обсуждение этого заявления, а Ипполиту внезапно прошиб холодный пот. К счастью, Роман увлекся попытками объяснить, сколь важны ему даже малейшие ранения, и потому не заметил побледневшего лица коллеги. Пожалуй, будь у нее возможность за что-то схватиться – не побрезговала бы, но пожар капитально расчистил территорию, поэтому ее силы целиком ушли на попытку удержаться вертикально.

И сотрудники интерната, и учащиеся, и даже втянутые в эту историю леший с енотом оказались, к счастью, живы-здоровы. Вот только несчастная полянка ужасно, неописуемо отвратительно пропахла ведьмовскими чарами до последней золиной пылинки, а в эпицентре катастрофы взволнованным голосом щебетал очередную сентенцию лично источник всей магической вони, ощущаемой единорогом в последние дни.

Девочка с двумя огромными косами в дурацком розовом платье до пола.

Глава 19. Перед рассветом

– Он же подписывает себе смертный приговор такими словами! Вмешайтесь, остановите его!

– Я не могла остановить Михаила, даже когда он шкодил. Полагаете, теперь, когда он абсолютно убежден в своей правоте, это получится?

Разговор ближайшего соратника Потапова и госпожи директора во время созыва дуэльного круга

Катя молча буравила взглядом телефон, а Гена – Катю. Тимофей Иванович отправил обеих девочек в их комнату в женском общежитии и строго-настрого велел не покидать оную до окончания тревоги. Медведица пребывала в состоянии близком к шоковому и скорее рада была не оставаться одной, но наблюдать, как обычно спокойная Красношапко не находит себе места, тоже оказалось тревожно. Она ходила из угла в угол, не выпуская сотовый из руки, и каждые пять секунд проверяла информацию на его экране. Насколько Гена поняла по обрывкам фраз, учителя получали конкретную и четкую сводку о произошедшем, а вот учащиеся ограничивались общими фразочками: нападение, на территории небезопасно, до особого распоряжения общежития не покидать. В принципе, оно и понятно: медведице конкретика в лице Ганбаты и наткнувшейся на него посреди Леса Феникс точно лучше не сделала, но вот Катя, напротив, по поводу недодачи информации крайне негодовала. Гена до сих пор не понимала, как у той хватило духу требовать у директрисы отпустить себя на помощь вместе с учителями. Это все из-за Пандоры? Какие отношения их связывают?

За собственного суверена переживать не особо выходило, но не из-за черствости сердца, а, скорее, по причине банальной неспособности представить, чтобы с этим вечно счастливым идиотом случилось плохое. Нет, умом Потапова допускала подобную возможность, но всерьез рассматривать ее готова не была. Если Ганбаты не станет… Одна эта мысль открывала глубокую черную бездну, и Гена гнала думы прочь. Все будет в порядке. Он же не виноват! Наверняка это из-за Доры…

Катя в очередной раз совершила променад туда-сюда по комнате, как вдруг сирена затихла и спокойный голос диктора произнес:

– Угроза устранена. Учащимся не покидать текущее место дислокации до дополнительных распоряжений, преподавательскому составу явиться для отчета к директору. Повторяю…

Ну, хотя бы проорало в этот раз не безостановочно, а всего три раза, после чего звуковое сопровождение стихло. Тем временем соседка снова прилипла к экрану телефона, и Гена на всякий глянула на свой: «Опасность миновала. Потерь с обеих сторон нет. Оставаться в комнатах до получения дополнительных инструкций». Кратко и непонятно. Если безопасно, почему нельзя выходить? И если потерь с обеих сторон нет, значит, пострадал кто-то третий?

– Ты что-нибудь понимаешь? – обратилась внезапно к ней Катя, и Гена, собрав силу воли в кулак, как могла убедительно помотала головой. – Вот и я нет. Ладно, вроде с ребятами все в порядке. И раз пишут «с обеих сторон», то, видимо, Ира и Кирилл с тем странным мужиком тоже сухими из воды вышли…

– Кто? – Медведица сама не знала, каким образом получилось задать нормальный содержательный вопрос. Из-за угрозы их жизням, не иначе.

– Кирилл – это второй учитель, который вызвался Ирине помочь, – ответила Катя, все так же задумчиво всматриваясь в экран телефона. – Мы с ним, скажем так, пересекались раньше. Замечу, делает успехи: сразу на рожон не полез, только за компанию. Знать бы еще, за компанию с кем…

– Дядя, – односложно ответила Гена и, перехватив непонимающий взгляд, постаралась пояснить на максимуме своих парламентерских возможностей: – Мой дядя.

На хмуром лице Красношапко буквально читалась медленная загрузка данных, пока она неожиданно не присвистнула:

– Подожди, который богатырь, по маме? Тот самый, уделавший Левона?

Гена недоуменно кивнула. Сама она достижения Игоря ни во что не ставила, но оспаривать Катино мнение готова не была. Соседка продолжила:

– Хм, в целом тогда понятно и чего Кирилл с ним увязался, и почему Волков в свое время подвоха не почуял. Реально, вообще не производит впечатление способного на то, что совершил.

– Слабак, – вырвалось у медведицы.

– Ты сейчас про богатыря, который вожаку волков один на один клык выбил, я не ослышалась? – скептически уточнила Красношапко.

Да, звучало и вправду несколько сомнительно.

– Я… в целом. Вообще.

– Тоже могла бы поспорить, – пожала плечами Екатерина. – Столько лет в бегах, добровольно к Феникс полез и в живых остался… Эпитетов в голову лезет много, не все лестные, но слабости в ряду точно не стоит.

– Трус.

– Опять мимо. Еще попробуешь?

По вопросу и тону складывалось впечатление, будто Гена наконец начала раздражать и Катю, но заткнуться у медведицы опять не получилось.

– Не вижу смысла.

– А он, кстати, есть, – пожала плечами Екатерина. – Не сочти за грубость. Хотя, в принципе, кому я это говорю? Но… – Она замолчала, внимательно разглядывая Гену, и та приготовилась к худшему. – Короче, любишь-то ты чего?

– А? – не без труда выдавила опешившая Потапова.

Катя начала перечислять:

– Тебе не нравится поведение Ганбаты, Доры, музыка вообще и КираКираПури в частности, читать, не читать, гулять, не гулять, есть, не есть, общаться, не общаться и так далее. Какая бы тема ни всплывала, вердикт один – неодобрение. Это я усвоила. А вот чего в толк взять не могу – чему ты радуешься-то?

Медведица молчала, лихорадочно соображая.

Екатерина продолжила:

– Я, признаюсь честно, ни от Акиры, ни от «Сладких небес», особенно в таком количестве, тоже не в восторге. Но я люблю Дору, Доре они нравятся – и я хочу ее поддержать. Тебе явно нравится Ганбата – в базовом смысле, – иначе бы не изводилась так, но ты критикуешь вообще все, чем он дышит, от начала и до конца. С дядей, как я понимаю, ситуация аналогичная. Полагаю, он тоже тебе важен?

– Нет, – быстро ответила Гена. Возможно, слишком быстро для безразличия.

– Другого я в принципе и не ожидала услышать. Потому повторю: а что ты любишь? Ради чего встаешь по утрам? От чего кайфуешь сама?

Медведица молчала, глядя в пол, а Катя, наконец отложив телефон, подошла к ней и попыталась заглянуть в глаза:

– Слушай, я раньше тоже была… ну, в разы более категоричной. И сейчас, конечно, не сахар, но пару лет назад – хоть святых выноси. Тогда мой мир скрипел, рушился и трещал по швам, а каждый вздох в его сторону, казалось, добьет окончательно. И единственное, до чего я додумалась тогда, – бить на опережение. Боялась остаться одна – никого к себе не подпускала. Не хотела ничего менять – максимально демонстрировала, насколько ничего не ценю. Страдала от буллинга – принимала его с усмешкой…

– Чё? – Гена уставилась на соседку во все глаза.

– Ну, я ж не говорю, будто поступала разумно, – пожала та плечами.

– Буллинга? – продолжала не понимать Потапова.

– Да. Меня в школе постоянно травили.

Медведицу определенно заклинило:

– Тебя?!

Катя хмыкнула:

– Конечно, немного даже обидно, что из всей моей речи только это привлекло твое внимание, зато смотри: мы практически разговариваем! Да, меня постоянно высмеивали за внешний вид.

Социальная неловкость социальной неловкостью, но базовые устои мироздания требовали немедленной перепроверки:

– Но ты же… красивая?

Красношапко улыбнулась:

– Спасибо, но, как ты, наверное, и сама догадываешься, подобных эпитетов в словарном запасе среднестатистических одноклассников не дождешься. Я рано вытянулась, и травить за это тоже начали рано. Не так уж важно, за что буллить, главное – вызвать реакцию у жертвы. Недостатком можно объявить буквально все на свете. Сомневаюсь, будто в этом представители разных видов сильно отличаются друг от друга.

Евгения впечатленно молчала. Катю – роскошную, в прямом смысле самую женственную из всех, кого она видела, – за это же и дразнили? Да как такое возможно?!

– Если мы прояснили данный вопрос, я вернусь к своему пафосному монологу, ладно?

И почему она все равно разговаривает с Геной будто с адекватной?

– Смотри, – продолжила Красношапко, – если совсем вкратце: старательно делать вид, будто ничегошеньки не нужно и не важно, – очень знакомая мне защитная реакция, но она не помогает вообще. Это как при виде мчащегося на тебя грузовика застыть на месте. Да, таким макаром ты не отпрыгнешь под колеса другой машины – но, блин, так ты не отпрыгнешь и с его траектории! Понимаешь?

Медведица, помолчав, кивнула.

– Не хочу лезть в твою голову – но лезу, ага, говорю ж: «разумно» – это не ко мне – но, кажется, похожее уже переживала. И лично мне мозги вправила Дора.

Упоминание косичкастой Евгению не очень обрадовало, но слушать она продолжила.

– Не как-то специально, а почти случайно. Заявила, мол, ни фига я не то слово на букву «ш», которым меня окрестили, и притащила в школу пакет журналов своего бати: сплошная супергероика, от и до. «Марвел», DC, азиатчина какая-то… И я впервые в жизни увидела девушек один в один таких же, как сама. Только они не шли приложением к мужику или машине, а спасали мир, и у меня в голове шестеренки встали на место. В итоге втянулась, и хобби заполнило дырку внутри. Стало не так страшно. Ну а какое-то время спустя и с Дорой подружились. Мой старый мир по-прежнему так себе, но постепенно строю свой собственный, новый. Понимаешь? Если все от себя отталкивать – так ни с чем и останешься. Я не говорю, мол, срочно беги слушать КираКираПури – еще одного активного фаната не вынесу, честно! – но надо искать свое. По крайней мере, мне так кажется.

Звучало здраво, но очень и очень страшно.

– Мне пока только ты нравишься, – внезапно даже для себя буркнула Гена и прикусила губу, испугавшись: так себе заявление.

Но Катя лишь рассмеялась:

– Слушай, если я правильно понимаю ситуацию, это уже на целого одного человека больше, чем за всю предыдущую жизнь! Отличный старт.

– Но ты подруга Пандоры, – отметила наконец медведица беспокоивший ее факт.

Красношапко пожала плечами:

– До тех пор, пока ты не пытаешься намеренно причинить ей вред, это мешать не должно. Дора, мне кажется, тоже все поймет. Особенно если ей объяснить.

Гена невольно издала очень жалобный звук, и Катя, хмыкнув, похлопала ее по плечу:

– Ладно, возможно, в твоем случае проще освоить телепатию. Разберемся по ходу.

И тут громкоговоритель снова ожил:

– Ограничения на перемещения учащихся сняты. Повторяю! Ограничения на перемещения учащихся сняты…

Екатерина закатила глаза:

– Надеюсь, подобная движуха здесь скорее редкость, чем еженедельное событие. Это ж надо додуматься: так орать посреди ночи…

Облегчение – и за судьбу Ганбаты, и за отношения с Катей – накатило теплой, уютной волной, которая вынесла на поверхность очередной внезапный вопрос:

– А кто ты?

На это соседка снова похлопала ее по плечу:

– Такая же зануда, как и Пандора: следую правилам интерната и самостоятельно не разглашаю, ага.

– Вы с ней… – Гена замялась, подбирая формулировку. Казалось, лимит ее общения с Катей и так был исчерпан на ближайшие лет десять.

– Странные? Скрытные? И то и другое разом? Может быть. Помнишь, Ира вчера говорила, мол, все мы подозрительные?

Медведица поспешно кивнула – и Красношапко ей подмигнула:

– Ну так в том и фишка: не хотим выделяться из толпы.

Ипполита привыкла считать ночь своим временем, но сегодняшняя, кажется, решила стать исключением. Учительница физики и астрономии смутно припоминала, как добрела с коллегами до интерната, как отправила богатырей с Ромой прямиком к директору, а сама, сославшись на разболевшуюся от дыма голову и желание после всей беготни по горящим лесам тупо полежать, ушла в коттедж. В итоге она сидела на кровати, сверлила взглядом стену, курила и пыталась понять, какого хрена. Получалось плохо.

В АСИМ всегда находилось местечко для… нестандартных. Уж не ей, единорогу, об этом не знать. К примеру, считавшаяся безобидной Ирина оказалась Искрой под протекцией Крионикса – довольно сомнительные рекомендации, если вдуматься. Под крышей ставшего за долгие годы родным интерната Ипполита, как ей думалось, насмотрелась на всякое: милая поножовщина от бунтующих русалочек скромно терялась на фоне межвидовых конфликтов, паранормальщины, потусторонщины и малолетнего двуглавого тирана в качестве вишенки на торте образовательной деятельности. Но ведьма…

В природе девочки не оставалось ни малейших сомнений, и это абсолютно не вязалось ни с картиной мира Ипполиты, ни со всем предыдущим опытом. Ведьм в стенах АСИМ никогда не было и быть не могло: стоило таковым в принципе объявиться, как лешие немедленно выпроваживали их в Лес. Примерно тут легкая нотка тревоги и начала грызть единорога: почему тогда эта живет у Пня, сына Зеленого Князя? Как вошла в доверие, с какой целью Лютая взяла ее к себе?..

В полной добровольности принятия решения директором учительница физики и астрономии тоже не сомневалась, и оттого понимала еще меньше. Ипполита хотела ответов. Еще она хотела не заорать завтра с порога в кабинете начальства и потому прокручивала в голове все всплывавшие мысли, надеясь уцепиться хоть за что-то. Могли ли скрыть от старой волчицы истинную сущность девочки? Вот уж дудки. Во-первых, у Древних на такие штуки нюх, правда, несколько в ином, чем у единорогов, смысле. Во-вторых, в электронный журнал Добротворская не с неба попала с вопросительными знаками в графе «вид» – явно решение руководства. Тимофей Иванович, получается, тоже знает: вряд ли директор утаила такое от своей правой руки, да и, будем честны, пронырливый завуч относился к любому секрету скорее как к персональному вызову. Вовлечен ли кто-то еще? Княжич? Очень на то похоже. Он, конечно, не Древний, но вряд ли подобное провернули без ведома Зеленого Князя… Господи, становилось только хуже, и голова пухла. Ладно, кто точно не был в курсе – другие учителя. Вряд ли Игорек со своим протеже столько ломали бы комедию и таскались бы по всей округе, знай они правду. Да уж, а ларчик просто открывался. Вот так живешь, борешься, расследуешь, а сюрприз – прямо под боком. И даже остроконечную шляпу или крючковатый нос захватить забыл…

Воспоминания о богатыре потихоньку утянули мысли совсем в другую сторону. С племянницей еще худо-бедно понятно. Баранов даже практически убедил Ипполиту, будто тут ничего необычного, простая семейная взаимовыручка, но либо та чего-то не знала об остальных родственных связях, либо Игорек и вправду на ее глазах вписался за совершенно левых для себя детей просто потому, что они дети. Нет, единорог тоже несла ответственность, подписывала документы, как и остальные сотрудники, но в случае с богатырем банальным соблюдением устава не пахло в принципе. Одно дело – когда ты обязан, совсем другое – когда сам считаешь что-то своей обязанностью. При всей любви к Ирине Ипполита не рискнула приблизиться к Феникс – а новенький буквально требовал дать себе такую возможность, не зная ничего ни про защитные перья, ни про истинную природу ученицы. Ребенок в беде – и Игорь немедленно спешит на помощь, такого единорог раньше не встречала. Тимофей Иванович рассказывал: мол, Баранов последние лет пятнадцать, а то и больше, вообще не отсвечивал, занимался какими-то грязными делишками для далекой ветви волчьей стаи в местечковом автосалоне, геройств ноль, подозрений столько же. Вряд ли его поведение кардинально изменилось за пару недель пребывания в интернате. Возможно, даже наоборот: отпала необходимость притворяться?..

Ночь шла своим чередом, Ипполита вовсю дымила, а страх перед ведьмой под боком постепенно сменялся странным, неожиданным негодованием. Уж лучше бы девочке и вправду оказаться белой и пушистой, а ситуации – разумной и правильной. Иначе никак нельзя.

В конце концов, из-за Добротворской рисковал Игорек.

Знай Баранов, что именно о нем думает коллега, уже бы выкатил грудь колесом и преисполнился гордости. Однако не только Гене, но и ее дяде телепатия доступна не была, а посему он грустно кис в кабинете Альмы Диановны, поскольку, прежде чем они с Кириллом успели хотя бы рот раскрыть для обрисовки краткой сводки с полей, вперед, аки рекламщик из парфюмерного корнера в ТЦ, выскочил Роман. Судя по направлению дискуссии, медбрат хотел прервать отпуск и вернуться к своим рабочим обязанностям, а Альма Диановна – не видеть его как минимум до конца июля. Он настаивал – мол, трагедия может повториться. Лютая парировала: хороша трагедия без единого заусенца, повторится – не беда, лечить никого не нужно, а теперь будьте добры покинуть территорию интерната, на которую просочились без разрешения. Нет, в другой ситуации Игорь, может, даже насладился бы приятным препирательством с начальством не собственного исполнения (болея, как можно догадаться, совсем не за госпожу директора), но после всего пережитого хотелось отчитаться и спать, а не вот этого концерта. Однако энергичный медбрат продолжал:

– Альма Диановна, но поймите же вы, тут банально повезло!

– Роман, до тех пор, пока вы не представитель прокуратуры и не министерский проверяющий, очень прошу вас не списывать результаты высокого профессионализма и слаженной работы коллег на пошлую улыбку фортуны. В противном случае и я могу выдвинуть встречное и столь же голословное предположение. К примеру, что отсутствие каких-либо травм у учащихся и педагогического состава напрямую связано исключительно с вашим пребыванием в отпуске. Как говорится, пациент нуждается в уходе врача, и чем дальше последний уйдет – тем лучше.

Медбрат не унимался:

– И тем не менее я вынужден настаивать. На территории интерната находятся несовершеннолетние, мало ли какие оказии могут случиться за лето? Далеко не всем подростки готовы делиться с учителями.

– Ага, а к вам, Роман, побегут с раскрытыми объятиями? – посмотрела поверх очков Лютая. – Вы сами написали заявление на отпуск, лично и в красках рассказали нам с Тимофеем Ивановичем, в каком именно гробу с тапками какого цвета видели любые попытки связаться с вами летом, и умотали в закат. И все это только ради того, чтобы вернуться и снова изводить меня, но на этот раз требованиями отпуск отменить? Не думали на всякий случай обратиться к коллегам, проверить свою душевную организацию? Кажется, в ней некоторый дисбаланс.

– Альма Диановна! – почти взвыл медбрат, до боли напомнив Игорю самого себя. – Вы прекрасно знаете, почему я хочу вернуться. Может быть, перестанем ломать комедию?

– В отличие от вас, – смерила его очередным взглядом госпожа директор, – я говорю как есть и отвечаю на ваш прямой запрос. Вы требуете отзыва из отпуска, я поясняю, что это невозможно.

– Но она же тут совсем одна!

У Игоря даже бровь не дрогнула. Ну да, в личный интерес ему верилось в разы больше, чем в страстное желание провести еще пару-тройку дней в этих радушных стенах.

– Не понимаю сути вашей претензии. Все учащиеся находятся под присмотром. В разумных рамках, конечно, с пространством для соответствующей их возрасту личной жизни.

– Все вы понимаете! – возмутился Роман и, мельком глянув на Игоря с Кириллом, внезапно выдал: – Потаповой нужно особое внимание. Сами знаете, девочка ни разу в жизни сородича не видела. Пусть сотрудники нашего чудесного интерната и очень хороши в мести за смерть учащихся, но, раз до подобного доходит, не всегда успешны в профилактике. Мало ли кто или что может покуситься на дочь нашего вожака? Моя задача, как ее вассала, проследить и всячески уберечь…

Лицо Баранова вытянулось. Медбрат – медведь? Откуда взялось «проследить и уберечь», если последний раз, когда Игорь видел хоть кого-то из Мишкиной стаи, те стояли в рядочек и даже глаз поднять не смели? Сонливость как рукой сняло, но директор явно решила добить:

– Очень важные вопросы вы поднимаете, Роман. Но мне одно непонятно: с чего вы решили, будто чужой оборотень справится с защитой ребенка лучше, чем ее собственный дядя?

Ну да, конечно. Стоило догадаться. Мысленно поздравив себя с умением зреть в корень проблемы, богатырь в бегах поставил зарубку обсудить с уважаемой начальницей, точно ли подобная близость идет на руку безопасности Генки. Однако реакция Романа вышла неожиданной:

– Как? Вы сумели притащить в АСИМ его?!

Последнее слово медбрат по-особому выделил, и это немного насторожило. Не меньше, чем деланое равнодушие Лютой.

– Ромочка, я работаю далеко не первый год. Если интернату нужен специалист – интернат получает специалиста во что бы то ни стало.

«Ага, и пофиг на желания того бедолаги», – мрачно продолжил про себя Игорь.

Медведь тем временем не унимался:

– И вы так спокойно об этом говорите? Разве не понимаете значения для нас всех? Скажите, как я могу с ним встретиться?

– Обернувшись? – пожала директор плечами.

Медбрат резко крутанул головой, стопроцентно заставив позавидовать не одну сову, вперил в богатырей взгляд и моментально бухнулся на пол перед Бляблиным:

– Вы – наш герой! Если есть хоть малейшие обстоятельства, в которых мы могли бы помочь…

– Слышь, Бобыль, это, кажись, к тебе, – осовело ткнул Игоря в бок ассистент. Медведь уставился во все глаза, а Баранов только вяло огрызнулся:

– Говорил же, без прозвищ.

– Прости, никак не привыкну. Но я стараюсь, да.

Роман как стоял на коленях, так и таращился (затянувшаяся немая сцена отдавала ревизорщиной), и богатырь в бегах решил воспользоваться этой передышкой:

– Альма Диановна, все живы-здоровы, враг передумал устраивать побоище, а мы хотим спать. Если дополнительных распоряжений нет – может, отпустите наконец?

– Конечно, Игорь Октябриевич, – явно с целью поиздеваться над медбратом ответила госпожа директор. – Не смею вас больше задерживать. Единственное, если не затруднит, убедитесь, пожалуйста, что этот охламон покинул нашу территорию.

Медведь просиял, а Игорь, наоборот, сник. М-да, легко отделаться не получится. Коротко кивнув, богатырь дернул своего так называемого ассистента за рукав и бодрым шагом направился к выходу. Роман поспешил за ними. Поначалу шел молча, но одолжения не сделал и лестнице так на третьей снова заговорил, бегло и восторженно:

– Простите, что перепутал, – но никто понятия не имеет, как вы на самом деле выглядите, а слухи…

– Знаю, – прервал того Баранов, – сам распускал. В этом и суть – если хочется подольше пожить без опасного внимания, над узнаваемостью надо работать.

– А? Да, конечно… А вы вправду присмотрите за девочкой?

Игорь резко остановился, и Бляблин в него практически влетел. Недоуменно забубнил, но, перехватив взгляд, решил лишних вопросов не задавать.

– У «девочки» есть имя. Она не магнитола и не пара носков.

– За Женей… – попытался исправиться медбрат, но Баранов покачал головой:

– Ее так не сокращают. Гена. Скажи спасибо упырям, на которых вы ее спихнули.

Роман немного помолчал:

– Послушайте, я могу понять ваше негодование…

– Да ну? Тоже восемнадцать лет бегал от всего живого без права на ошибку?

– …Попытаться понять, но и вы нас поймите. Тогда, в дуэльном кругу, медведи растерялись. Мой отец был там. По его словам, Михаил требовал невозможного, потому никто и не…

– Все, чего требовал Потапов, – верить в себя и помочь. И никто не откликнулся.

– Но вы…

– И я тоже. Влез сильно позже, когда помогать было уже некому. Из-за сестры. Я испугался – и я понимаю. В результате от меня отказались семья, коллеги, да даже я сам. Но вы… Говоришь, отец? Значит, из ближайших соратников, кого Мишка лично поднял, отмыл, возвеличил. Не полезли. Ни ему, ни мне помочь не решились. А почти двадцать лет спустя – здрасьте, приехали – ты приперся и бормочешь хрень про Гену и присмотр? Вы ж всем стадом заявили: мол, она нам чужая, никто лапу помощи не протянул. А сейчас внаглую чего-то от нее хотите? Совсем стыд потеряли? – Роман окончательно сник, и Игорь продолжил: – Дай угадаю, на вторых ролях куковать не очень-то понравилось, хочется обратно во власть? Да ведь вот незадача: через голову официального наследника не прыгнуть. Без Гены ни вызов волкам бросить, ни с другими наравне не поговорить. Удобно вышло: дурачки настрадались, а вы на все готовенькое такие раболепные нарисовались, только и надо что послушать советов да сделать как просите. Не медведи, а позорище.

– Не так! – почти закричал медбрат, но опомнился и продолжил уже нормальным голосом: – Точнее, не спорю. Наверняка есть и те, о ком вы говорите, но большинство не такие. Да, снаружи оно, может, и не видно, но для нас эти годы тоже впустую не прошли. Мы очень долго жили с чувством вины и хотим все исправить. Слава богу, есть что – благодаря вам и вашему подвигу. Же… Гена жива, и у всех нас есть еще шанс.

Баранов возвел очи горе:

– Во-первых, я, может, на глазок и не очень определяю возраст, но смутно подозреваю – ты явно на дуэли не был, а говоришь, будто тоже накосячил. И, во-вторых, вами с таким мусором в головах манипулировать проще пареной репы. Половина религий держится на чувстве вины. Другую половину я не изучал.

– А как иначе? Они ж все стояли, просто стояли! – в отчаянии развел руками Роман, и Игорь покачал головой:

– А чем слепое служение лучше глухого безразличия? Есть на кого свалить вину?

Роман непонимающе пробормотал:

– Но я же говорю о хороших вещах…

– Нет, парень, – отмахнулся Баранов, – ты говоришь об удобных вещах. Для вас всех. Этакий ту-ду лист исправившегося вассала: выполнил – и сердечко больше не болит за убитого вожака. А девочка поймет-простит, вы же вон какие отзывчивые, когда вам выгодно. Честно? Чего-то подобного я и ждал. В конце концов, выражение «медвежья услуга» не из воздуха взялось, у вас башка в этом плане всегда сомнительно варила…

– Но ведь мы ей нужны!

– Да ну? – наигранно удивился Игорь. – Знаешь, не хочу намекать, но даже я в ее жизни под вопросом. Все эти годы Евгения отличнейше жила без малейшего нашего участия, и кто кому тут зачем нужен, лично мне более чем понятно. Да и Альме, кажется, тоже, – неожиданно осознал он. – Потому и гонит тебя взашей. Не верит в пользу медвежьей версии крокодиловых слез.

– Я абсолютно искренен.

– Тем хуже для тебя, – подытожил Баранов, разворачиваясь и продолжая движение. – Я в чужих головах копаться не берусь, однако полезешь к Генке с кающеся-вассальными причитаниями – отважу, слово даю.

– Вы были моим героем, – по-детски обиженно отозвался медведь, на что Игорь только пожал плечами:

– И если это способна изменить пара фраз, значит, с настоящим мой «героизм» ничего общего не имел.

После его слов медбрат стих и покорно дошел с ними аж до самых ворот интерната. Остановившись и помявшись немного, снова подал голос:

– Я подумаю над нашей беседой, обещаю. Когда отпуск закончится… Согласитесь еще раз со мной обо всем поговорить?

– Только в том случае, если больше ты никому в ноги бухаться не будешь, – поморщился Баранов.

Парень смущенно улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

– Роман. Рад знакомству, правда.

– Игорь, а это Кирилл, – ткнул в Бляблина Баранов. – И будем ли рады знакомству, мы узнаем осенью.

– В августе, – поправил его медведь. – Я в августе обратно на работу.

– Тогда на просветление времени у тебя еще меньше, – пожал Игорь плечами.

Медбрат сосредоточенно кивнул и засеменил куда-то в Лес, а Бляблин, дождавшись, покуда тот скроется из виду, прокомментировал:

– Да уж, с такими друзьями и врагов не надо.

– И тем обиднее, что боженька одарил меня и теми, и другими, – философски подытожил Баранов, наконец-то направляясь к своему коттеджу.

В это же время в избушке одного немного подмороженного лешего вовсю шла спасательно-обогревательная операция. К величайшему счастью Пандоры, обратно они вернулись пешком, на своих двоих, а не подземным способом. Топать, конечно, пришлось изрядно, почти час, хоть Репа и бойко указывал дорогу: после победы над Феникс жара спала, а небо снова стало вполне себе ночным и темным. Енота сумерки явно не смущали, как и Ганбату, а вот самой Доре приходилось прилагать море усилий, дабы не войти лицом в какое-нибудь дерево или не свернуть шею, оступившись, и лесная часть пути заняла в разы больше времени, чем могла бы при свете дня. Леший все так же угрюмо болтался на плечах вампиреныша, окончательно ставшего самим собой, и говорил уже с меньшими паузами, но все еще односложно. Поэтому, стоило подросткам добраться до избушки, Пандора скомандовала – в кабинет, к камину. Они с Ганбатой пододвинули кресло поближе к огню, усадили туда Пня, Дора для верности еще уложила ему на колени Репу и принялась ждать, когда опекуну полегчает. Тот периодически стучал зубами и порывался отправить подопечную спать, но девочка оставалась непреклонна. Хватит с этого вечера сюрпризов: мало ли чего еще может случиться. Изредка она прикладывала ладонь к его лбу и щекам, те немного розовели – и тотчас бледнели, стоило руку убрать. М-да уж, проморозило беднягу. Может, он и вправду орхидеюшка?..

Ганбата, не меньше лешего обеспокоенный подружкиной бессонницей, как по мановению руки натаскал откуда-то одеял с подушками и свил на полу рядом с креслом Александра Витольдовича некое подобие мягкого гнезда. Поскольку опекун на эту архитектурную выходку никоим образом не прореагировал, Дора с комфортом там разместилась, следя одним глазом за лешим и потихоньку ощущая, как тяжелеют веки. Вапиреныш пристроился было рядом, но быстро опомнился, опять куда-то ускакал, вернулся с огромной чашкой горячего чая, вместимостью напоминавшей цветочный горшок для пальмы, и принялся отпаивать Пня. Когда леший придет в себя, неплохо бы спросить, не припрятаны ли где-то в комнатах обогреватели. Ну так, на будущее. Хотя странно, конечно. В прошлый раз он на Крионикса столь ярко не реагировал, просто был немного нервным. Это из-за ледяного барьера? Или потому, что все силы потратил на папоротник? Или из-за их перемещений под землей? Надо будет уточнить…

Глаза постепенно закрывались, мягкое гнездышко влекло и манило улечься поудобнее, и Пандора не сразу поняла, что ее о чем-то спросили.

– А? – отозвалась она на максимуме своей социальности.

– Ой, извини, потревожил? – обернулся Ганбата, не переставая при этом топить лешего в чае.

– Не, все хорошо, – ответила Дора, широко зевнув, – только, прости, я не расслышала.

– Ничего страшного! – бодро успокоил вампиреныш. – Я на всякий случай. Это не срочное.

– Не волнуйся, я еще какое-то время в сознании, – девочка показала большой палец. – Можешь повторять.

– Супер! – расплылся в широкой улыбке Ганбата, но вмиг посерьезнел и как-то опасливо уточнил: – Тот, другой я… Он тебя не обижал?

«Значит, не одержимость, – на автомате отметила Пандора, – одержимые о своей «второй половинке» обычно не знают».

– Не волнуйся, наоборот: заботился о моем удобстве и, кажется, даже немного охранял.

Улыбка облегчения вернулась на лицо вампиреныша:

– Ну и здорово! Он хороший парень, но иногда бывает доставучим.

– И давно вы вместе? – осторожно спросила Дора.

Ганбата пожал плечами:

– С рождения? Ну, вампирского. У меня просто осталось незаконченное дело, вот он и помогает, когда опасно, чтобы я точно-точно подрос и его завершил. Сам, конечно, уже тоже кое-чего соображаю, но на всякий случай лучше перебдеть, чем недобдеть.

– Разве вампиры не забывают прошлую жизнь после укуса? Как тогда у тебя может быть неоконченное дело? – удивилась Пандора.

– Деда говорит, мол, забывают, – кивнул парень и развел руками. – Но деда вообще много всякого говорит, а врет как дышит. Ну, в смысле, дышал бы, если бы дышал. Ты поняла.

– Ага. Но, если честно, только эту часть.

– Да я и сам не шибко знаю, как все работает, – словно ни в чем не бывало принялся рассказывать Ганбата, отставив наконец-то опустевшую кружку. – У других если и есть такое, то не очень явное. А мой прям рвется защищать. Папа говорит, зато так за меня менее страшно: в случае чего не один останусь, дам деду отпор.

«И патриарх не только знает о двух личностях сына, но еще и вполне оные приветствует, – впечатлилась Пандора. – Кажется, я о чем-то не в курсе». Вслух же она сказала:

– А тебя он не обидит?

Вампиреныш задумался и просиял:

– Не-а. Ему вообще не очень нравится быть отдельно, но так пока безопаснее. Говорю ж, хороший парень. Правда.

Девочка задумалась. С одной стороны, подобного рода «пассажиры» всегда внушали ей здоровый скептицизм и некоторую подозрительность. С другой – уж чья бы корова мычала о странностях. Ганбата в себе уверен, его отец в сыне – тоже, да и самой Доре новый знакомый опасным не показался. Немного настораживающим – безусловно. Как и сам вампиреныш в первую встречу. А потому она в конце концов просто улыбнулась:

– Верю. И буду не против, если он еще появится, можешь ему передать.

– А, ну это не нужно, – отмахнулся Ганбата, доставая телефон и втыкая наушники. – Потому что он и так всегда со мной и все слышит. И передает «спасибо, сладких снов».

Дора полагала, что крайне нелегко окажется заснуть, зная о живущем в твоем друге не пойми чьем сознании, но отключилась, так и не успев додумать эту мысль. В конце концов, судя по опыту последних недель, новые проблемы в ее жизни появлялись быстрее, чем уходили старые. И если из-за каждой не спать – так и вообще не выспишься.

В общем, раздвоение вампирской личности, конечно, очень интересно, но подумаем мы об этом завтра.

Глава 20. Так повелось

– Ген, ты это… морально приготовься. Сашка, похоже, вовсю работает над шкалой отношений.

– В смысле?

– В прямом. Косплеит типичного дворецкого, даже ботинки надел и Дениса к хозяйству припахал. Мол, пушные зверята умильны, а еноты – топчик.

– Брешешь. То есть Пень, наш Пень, типа весь такой милый и заботливый? И на это кто-то купился?

– Ну, он очень старается. Даже я бы поверил, если б не знал. Еще и одевается как мой папка в молодости.

– Фига се ребрендинг…

Из приватных разговоров наследника мужского прайда вампиров с вассалом

Обычно раньше часа дня Ипполиту в стенах родного учебного заведения не видели, и поэтому она уповала на эффект неожиданности, появившись утром перед дверьми кабинета директора. Лютая, правда, и ухом не повела, стандартным деловым тоном предложив присесть и чуть подождать, пока она закончит подписывать бумаги. Стрелки на часах обозначили восемь тридцать. По-хорошему, говорить с начальством стоило во второй половине дня, проспавшись, но сомкнуть глаза у Ипполиты так и не получилось. Немного, знаете ли, мешала всплывавшая в мозгу картинка с насылающей на всю округу проклятье ведьмой. В поведении волчицы, однако, не прослеживалось ни намека на волнение, хоть визит и отдавал нестандартностью. Значит, догадывалась и о нем, и о его причинах, а единорог не до конца была уверена, хорошо это или плохо.

Но вот последняя закорючка поставлена, стопка бумаги отложена в лоток, и вежливо-интересующийся голос наконец снисходит до сотрудницы:

– Простите, Полечка, бюрократия. Вы о чем-то хотели спросить?

За ночь у Ипполиты вполне себе получилось сформулировать:

– В каком это месте ведьма среди наших детей – безопасно?!

Ага, а вот и иронично приподнятая бровь. Кажется, госпожа директор уже много раз обсуждала данную тему – как минимум с самой собой:

– В моем представлении ведьма внутри в разы безопаснее ведьмы снаружи. Вы не согласны?

– Пока – не особо. Ведь это означает, что нам нужно за ней присматривать.

– На мой взгляд, – начала Лютая, сняв очки и протирая их салфеткой, – гораздо важнее сама техническая возможность за ней присмотреть. С результатами, так сказать, самообразования мы уже имели честь столкнуться, и, полагаю, итог не понравился никому. АСИМ выпал уникальный шанс, упустить который, по моему скромному мнению, не имеет права ни один педагог. Одаренным детям нужны понимающие их нужды и проблемы взрослые.

Ипполита по-прежнему была настроена скептически:

– И все-таки, Альма Диановна, она же ведьма. Ведьма! Они половину наших истребили…

Волчица остановила ее жестом:

– Полечка, не стоит перекладывать вину с одного поколения на другое, такой подход еще никому не помог. Если продолжить цепочку ваших рассуждений, то человечеству очень полезно самоустраниться – ведь как раз люди чаще всего уничтожали себе подобных. Хотя, согласна, пример плохой – именно этим они планомерно нынче и занимаются, но не суть. Когда вы пришли ко мне на собеседование, один из сотрудников имел наглость заявить, мол, единорогам веры нет, все они не более чем психопаты-убийцы, а вы – еще и манок для вашего родителя. Но, как видите, в данном вопросе я чрезвычайно последовательна: вы были очень многообещающей кобылицей, и в своих прогнозах я не ошиблась.

Ипполита нахмурилась:

– Это кто рискнул такое про меня ляпнуть?

– Вам не представился случай познакомиться лично, – отмахнулась Лютая. – Уволила его тем же днем. Так сказать, отправила посмотреть на мир чуть шире – и чуть ближе, если вы понимаете мою мысль.

– Спасибо, – коротко кивнула единорог. – Но пока легче не стало.

– Хорошо, попробую объяснить конкретнее. Как вы помните, ведьмы – выходцы в основном из человеческой среды, со всеми вытекающими. Когда воспитываешься с убеждением, будто любая магия исходит от дьявола, неудивительно, что, обнаружив оную в себе, складываешь два и два и начинаешь совершать то, о чем тебе рассказывали с детства. Ведьмы стали нашим бичом, и, только объединившись с богатырями и прочими славными представителями человечества, мы смогли отстоять свое право на жизнь и свободу. Но все эти годы я задавалась вопросом: причина ли то или же следствие? Представьте себе ребенка, одаренного не менее прочих, но не полагающего, будто его дар – прямая печать зла. Как он поведет себя? Откуда будет черпать силы? И, насколько я могу судить, по состоянию на это утро Феникс повержена, но ни одной черной кошки или петуха в окрестностях нашего славного интерната не пострадало.

– Да она же вообще не вмешивалась!.. – начала было с возмущением Ипполита и моментально осеклась. – А ведь точно. Стояла себе спокойненько и не лезла.

– Именно, – удовлетворенно кивнула директор, вновь надевая очки. – У нас тут вторжение, угроза жизни подруге, а от ужасной, страшной, вредоносной ведьмы – ни единого, даже самого завалящего огненного шара. Удивительное дело, не правда ли?

– Ну, Феникс огнем-то и не проймешь, но мысль я уловила, – задумчиво пробормотала Ипполита. – Но, замечу, она все равно колдует. Я это чую.

– А я бегаю ночами по лесам за зайцами, – пожала плечами Альма Диановна. – Природа, Полечка. Вопрос не в ней, а в том, насколько мы ей потакаем.

– И вы прям уверены: она никогда?..

– Конечно нет, – моментально оборвала ее Лютая. – Более того, настоятельно требую, дабы подобной мысли вы даже не допускали. У девочки хорошие рекомендации и характеристика, не более. Мы лишь приглядываемся и надеемся понять, а не подгоняем факты под свою теорию.

Вот тут единорог уже окончательно забуксовала.

– То есть я правильно уловила: вы понятия не имеете, рванет или нет, и взяли ее к нам тупо это проверить?

– Полечка, речь идет о детях! – развела руками госпожа директор. – Сами подумайте: если бы мы брались обучать только тех, за кого можем поручиться, куковали бы тут одни-одинешеньки. Вы можете хоть кого-то беспроблемного назвать?

Ипполита призадумалась.

– Ну, еще позавчера я бы вспомнила Ирину. Но, во-первых, она у нас и не училась никогда, а во-вторых, сегодня бы в такой список не попала.

– Вот-вот, – закивала Лютая. – Детки – наше будущее, а будущее непредсказуемо.

В словах начальства проскальзывало зерно логики, однако ведьма все равно виделась несколько большей проблемой, чем… Ладно, явно не чем скромная библиотекарь, притащившая за собой одну из сильнейших Древних. Пожалуй, волчица и вправду была последовательна в своих действиях, но Ипполиту это не успокаивало:

– Вы упоминали рекомендации. Чьи?

Вот тут Альма Диановна чуть замялась. Не ожидала вопроса? Интересно.

– Полечка, все сказанное мной ранее по понятным причинам относится к конфиденциальной информации.

– Да-да, я в курсе. Персональные данные обучающихся, педагогическая тайна и прочие штуки, которые я клялась не разглашать, – закатила глаза единорог.

– Именно. Однако все сказанное мной далее относится к еще более тонким материям. Так уж сложилось, что вы, Ипполита Найтмаровна, – единственная из моих сотрудников, кроме Тимофея Ивановича, кто мог осознать истинную природу девочки. Общаться об этом я была готова. А вот дополнительные сведения… скажем так, вряд ли ответят хоть на один ваш вопрос. Скорее, породят новые, порой весьма опасные.

– Но поделиться ими вы согласны?

– Конечно, Полечка. Повторюсь – я взяла вас на работу. Значит, обязана доверять. – Встав, она подошла к сейфу, поковырялась в замочной скважине длинным волчьим когтем и, открыв, протянула Ипполите личное дело. – Изучайте.

Единорог повертела папку в руках, замерла ненадолго и вернула директору.

– Спасибо. Пожалуй, хоть в чем-то предпочту остаться с коллегами на одной волне.

Волчица чуть улыбнулась, убрала документы обратно в сейф и достала оттуда небольшую шкатулку.

– Судя по направлению нашей дискуссии, вы не намерены немедленно подавать заявление на увольнение. Следовательно, прошу вас принять дополнительный элемент учительского облачения.

Нахмурившись, Ипполита взяла подарок и, открыв, уставилась на новую цепочку для очков. Выжидательно замолчала.

– Одно дело – запашок от простых, мирских прегрешений, другое – мощное амбре первичной магии, – пояснила Лютая. – Когда девочка пришла ко мне оформляться, я сразу попросила ее зачаровать для вас новый аксессуар, помощнее. В конце концов, наш интернат настаивает на хорошей посещаемости, и мучить вас из-за этого головной болью ни в чьи планы не входит.

Единорог поднесла шкатулку к лицу и, не веря, принюхалась:

– Лаванда?

– Девочка считает, будто ее аромат успокаивает и расслабляет, – с абсолютно каменным лицом пояснила волчица.

– Меня? Успокоить лавандой? – на всякий случай переспросила Ипполита Найтмаровна.

– Ну в основном, конечно, заглушающими запах магии чарами, – пояснила директор, пряча улыбку, – но против отдушки лично я ничего не имела.

– Ага. Потому что очень хотелось увидеть мое лицо? – покосилась на нее единорог и, вздохнув, продолжила, закрыв шкатулку: – В любом случае спасибо за заботу. И вам, и ей. – И, подумав немного, добавила: – Пандора, говорите? Ладно, возможно, однажды я наберусь смелости и открою ее личное дело хотя бы ради того, чтобы узнать, кто же это у нас такой король нейминга…

Тем временем один из авторов неповторимой любительницы ароматерапии встречал утро на кухне коллеги с чашкой одурительно-великолепно-божественного кофе. Игорян все отрицал и настаивал, мол, он просто сыпанул растворимый в кружку и залил водой, но по лицу Бляблина текли вполне себе настоящие слезы блаженства, и оба преподавателя несколько опешили от эффекта. Единогласно списав его на тяжелую и потрепавшую нервы ночь, поспавшие, в отличие от Ипполиты, мужчины решили обсудить ситуацию перед завтраком с глазу на глаз, по-богатырски. Первым подвел итог Кирилл:

– Ну, конечно, и м-да.

– Ага, – добавил профессиональную оценку Баранов.

Оба помолчали, глядя каждый в свою точку.

– Поправь, если ошибаюсь, – продолжил Бляблин, – но как минимум богатырский архив, получается, не Крионикс, а Феникс штурмовала.

– Прямым текстом сама созналась, угу.

– А потом кто-то втюхал, будто то Ворон был, а твой папка к ней на поклон прибежал и променял информацию об Искрах на Живую Воду. Ну, в принципе, логично, он же с миграционными документами работал, да? Доступ имел. Я только одного не понимаю – на хрена, а главное, зачем?

Бобыль покрутил в руках чашку, сделал мощный глоток и отставил на стол.

– Отец… скажем так, всегда был тверд в своих убеждениях, и с годами лишь промариновался в них сильнее. Любой скажет – он очень хороший богатырь, готовый ради людей на все. Повторял еще постоянно, мол, человек – это звучит гордо.

– И? – не дождавшись продолжения, напомнил о себе Кирилл, но внезапно осознал: – Стоп. Не. Не-не-не. Ты же не хочешь сказать…

– Не хочу, но придется. Если ты не человек – в его представлении ты угроза. Сказы – угроза. Люди с зачатками необычных сил – угроза. Родная дочь, влюбившаяся в медведя, – угроза. Посмевший ей помочь сын – угроза. А уж несмотря и вопреки всему рожденная внучка…

– Ах-ре-неть, – по слогам проговорил Бляблин. – Получается, твоей малой не только волки в загривок дышат, но и богатыри?

Игорь сухо кивнул.

– Ты поэтому с собой в бега ее не прихватил? Конечно, вампиры ж чуть ли не единственные, к кому наш брат не лез никогда… Оттого твой батя и вступил в сделку с Феникс? Типа, двойная выгода: Феникс ему и неугодных выжигает, и Воду за это отдает. Зачем, кстати?

– Очень не хочу знать, – мрачно отозвался Бобыль. – Мы с ним восемнадцать лет не общались и не сказать чтоб я об этом крайне сожалел.

– Пипец… Слушай, а ведь девочка моя не наврала. Ну, помнишь, я рассказывал – она ж первая сказала, мол, Крионикс не убийца.

– Ага, Добротворская-то? Неизвестная науке хрень с Пнем-младшим в опекунах? Помню, конечно. Сложно забыть: она ж, словно на пикнике, под щитом Ворона смотрела, как нас спалят с минуты на минуту, – поморщился Игорь.

– Так не зажарило же! – попытался вступиться за Пандору Кирилл.

– Угу. Вот только она явно была в курсе, какого черта происходит, в отличие от нас, – развил мысль Баранов. – Плюс, мне, конечно, могло почудиться, но кажется, будто бы наша дорогая библиотекарь не с бухты-барахты вообще полезла Феникс расспрашивать.

– Ты на что намекаешь? – нахмурился Бляблин.

– А ты сам вспомни. Судя по тому, как слушала, все это Ирина уже знала. Еще и взгляд такой бросила перед началом расспросов… Полагаю, шоу устроили персонально для тебя.

– На хрена? – не сдавался Кирилл.

– А главное, зачем? – хмыкнул Игорь. – Откуда ж я знаю? Такое ощущение, будто ты за эти двадцать лет поназаводил друзей, и все они выстроились в рядочек, чтобы отплатить. И Добротворская, и библиотекарь наша – обе на пустом месте полезли тебе про Крионикса рассказывать. Пунктик на нем, да?

– Моих родителей убил, – глухо отозвался Кирилл, допивая. – А на самом деле нет. По факту их смерть просто использовал в своих интересах какой-то крючкотворец, возжелавший отгородить людей от сказов заборчиком повыше. Ну бред же! Никогда мы раздельными не были, издревле рука об руку жили…

– Сдается мне, – проговорил Игорь, рассматривая дно кружки, – если ты сейчас это понимаешь, то и двадцать лет назад мог понять. Отсюда и друзья твои, и приключения. Когда Святогор начал притеснять всех непохожих, ты встал на другую сторону, только и всего.

– А эти идиоты, – внезапно понял Бляблин, – теперь пытаются меня отблагодарить и дать свободу. Мол, насражался за нас, настрадался, поживи для себя. Даже жена моя – и та…

– Поддерживают как могут, – вставил Баранов. – А ты, похоже, этого ждал и очень пытался самого себя предупредить.

– «Во всем верь себе. Иди в начало, возьми сына ищейки. Решай сам. Ты не забыл, ты просто не помнишь». Ну да, из четырех предложений только одно про действия – найти Димку, а все остальное тупо самоуспокоение. – И, помолчав немного, добавил:

– Короче, Бобыль, так дело не пойдет. В мире надо что-то менять.

– Начни с себя, Бляблин, – парировал Игорь, поморщившись. – Который раз прошу: без прозвищ.

Неподалеку в избе на хорошо знакомой читателю опушке один наконец-то отогревшийся леший размышлял о событиях прошлой ночи. Определенно, без плаща батюшки хладом проняло изрядно: вон сколько часов понадобилось, чтобы просто прийти в себя. Еще печальнее оказалось сделаться при этом для подопечной обузой. Вот тебе и хваленая сила наследника Зеленого Князя: потаскал недолго суженую под землей и хлопнулся подмороженным саженцем. Против огня дереву ничего не светило, Пень понимал, и чары Крионикса были единственным разумным выбором в ситуации, но от того не менее горьким. Кем его сочли теперь?

– Полное фиаско, – тихо подытожил Александр, глядя на спящую посреди подушек и одеял Пандору.

Сбоку тут же послышался громкий возмущенный шепот:

– Слушай, я сделал как мог, даже в интернете гайд посмотрел!

Избушка поспешила заглушить голоса обоих юношей, и девочка продолжила мирно спать. Леший покачал головой:

– Прости. Я имел в виду не импровизированную кровать, а себя.

– Тогда вообще не понял. – Ганбата даже игру на паузу поставил. – Птиц тебя все-таки чем-то покалечил? Само не зарастет?

Да, с концепцией хрупкого мужского эго вампиренышу явно еще только предстояло познакомиться.

– Нет, конечно. Физически все в порядке, как промерз, так и согрелся, вашими стараниями. Я скорее про общий аспект дела: хорош защитничек – сам Жар-Птицу привлек, а в итоге весь бой у енотьего пуза просидел, – поморщился Сашка.

– А напрягает тебя, собственно, что? – продолжал упорствовать Ганбата. – Я, может, опять чего не понял, но Дора же с тобой в обнимку все это время провела.

– Замечу, сие было совершенно необязательно, – покосился на него леший.

– Но ведь приятно, нет? – расплылся в улыбке вампиреныш. – Мой второй «я», конечно, иногда делает глупости, но тут идея даже мне понравилась! Вроде и с пользой, а вроде и даже романтично немного.

– Ага, особенно когда я зубами стучал или когда ты здесь меня чаем отпаивал, – покачал головой Пень.

– Слушай, нельзя все время быть идеальным! – принялся поучать сына Зеленого Князя малолетний оболтус. – Кат-сцены, как и отношения, разные бывают. Сайонджи, вон, весь такой загадочный и мозговыносящий, а сейчас я с Дайго – и он, наоборот, смешной, понимающий и ва-а-аще не пафосный. Но мне нравится! Хотя раньше тоже думал, мол, если у меня девочка, то вокруг нужны сплошные рыцари. А нет, оказывается, какао в парке попить тоже мило и романтично! Вот и ты с другой стороны посмотри. Она ж после всех наших приключений не к себе спать пошла, а тут решила остаться, с тобой, на всякий случай.

– Поскольку не верила в мои силы, – мрачно кивнул Александр.

– Потому что за тебя волновалась! – возмущенно поправил Ганбата. – А это, между прочим, важно и не на пустом месте возникает.

– За тебя или Ирину она тоже переживала, – напомнил леший.

– Именно! Мы – ее крутые близкие друзьяшки! И ты, видимо, тоже, а не чужой не пойми кто, я про это. Как дальше поступать, сам думай, но я бы на твоем месте радовался, а не лицо мрачное делал, – развел руками вампиреныш.

Некоторый смысл в его словах все же был, поэтому Александр задумчиво кивнул, но перевел тему:

– А наш бедный друг где?

– Ты про папоротника? Вон, на окне. Дениска сказал, и так сойдет.

На подоконнике и вправду приютился граненый стакан с водой, в котором уныло покоился знакомый, изрядно помятый цветок. Леший забрал его и повернулся к Ганбате:

– Пока я обо всем позабочусь, ты остаешься за старшего. Если девочки придут раньше, чем проснется Пандора, проследи, чтобы не будили. Мне избушка просигналит, постараюсь вернуться, как только смогу.

– Не вопрос, будет сделано, – показал большой палец вампиреныш и, присмотревшись к лицу старьевщика, уточнил: – Это все или ты еще чего-то хочешь, но думаешь?

– Думаю, – кивнул тот, хмурясь. – По-хорошему, нам с ней прогуляться бы на ту выжженную полянку вдвоем, без свидетелей.

Ганбата уставился на него во все глаза:

– Вообще-то для кат-сцены лучше подбирать места поживописней…

– Не для кат-сцены! – тут же перебил, краснея, леший. – Скажем так, ей нужно немного размяться, а там все равно лес под восстановление, меньше шансов зацепить лишнее.

– Ничё не понял, – честно ответил вампиреныш, втыкая наушники обратно. – Но раз надо, значит, надо. С девочками пообщаюсь, развлеку, пока вас не будет, не вопрос.

– Спасибо, – кивнул леший, недоумевая, с каких пор наследник патриарха вампиров стал брать на себя обязанности местного аниматора. – Но сперва завтрак, я к нему постараюсь вернуться.

– Чеши уже, – помахал ему рукой Ганбата. – А то отойти не успеешь – Дора проснется.

Чуть поклонившись, старьевщик прихватил стакан и бодрым шагом отправился в сад. Дойдя до небольшого тенистого уголка рядом с искусственным прудиком, осмотрелся, сел как был на траву и, стянув ненавистные ботинки с носками, достал цветок. Провел по нему рукой, потом сделал несколько пассов над землей и с силой воткнул стебелек в почву. Любой садовод скажет вам, мол, это так не работает. Здравомыслящий человек подтвердит. Биолог напомнит: папоротники размножаются совсем иначе, вы же читали предыдущие главы? Однако чары властителей Леса давали некоторое преимущество перед здравым смыслом, и внезапно пожухшая веточка засветилась, налилась красками, ярко бахнула салютом на всю округу и моментально исчезла, оставив после себя знакомый зеленый кустик, словно ни разу и не сгоревший. Александр выдохнул:

– Ну и слава Лесу. Тенек, пруд – как заказывали. Почва удобрена с весны, но, если нужно добавки…

– Ничёсе, – зашелестело в сознании, и папоротник чуть зашевелился, словно проверяя, что все листочки в наличии. – Реально, высадил. Правда, спалив по пути половину округи, но оно даже почти и не обидно: некоторым, скажем прямо, досталось за дело.

– То есть вы моему слову не поверили? – недоуменно переспросил леший, четко различив в речи растения удивление.

– Ни на йоту, – закачался папоротник. – Ты ж приемыш Зеленого Князя, а тот чужеродный, оттудова пришедший. Силой наш род под себя подмял, на обещания от таких не шибко-то и надеешься.

– Тогда зачем зацвели? – не мог взять в толк Сашка.

– Тут ведь как… – задумчиво протянул кустик. – Ежели обмануть меня удумал, то одно дело – проверить это действием и всем правду о тебе донести, а совсем другое – на голом месте охульничать. Цветок выпустить не сложно, а вот отказать, на то повода не имеючи, штука дурная. Правило у нас такое: доверять, пока не докажут обратное. И кто знает, протянули ли бы мы столько тысяч лет без него…

– Понятно. В таком случае мне остается только благодарить вас.

– Не, у нас мен на мен, все как сам расписал, – запротестовал папоротник. – Никто никому не должен, никто не обижен, слово сдержано. Ты не думай, другие тоже скоро узнают, что верить тебе покамест можно. Ну ваш-то, лешачий род убеждать не берусь, но наши, коренные, так точно прознают.

– Спасибо, – чуть улыбнулся Пень. – Постараюсь не посрамить ваших рекомендаций.

– Да не за шо, – зашелестело растение и задумчиво протянуло: – Удивительные вы, конечно, нынешние. Совсем не как раньше.

– Простите? – из вежливости уточнил Александр.

– Да тут в двух словах и не объяснить. Обычно-то как было? Найти, обманом или силой свое получить и героем назваться после этого – милое дело. Не за красивые цветы ж нас искали, сам понимаешь. Этот твой ордынец когда меня рванул, все, думаю, вот те и сказочке конец. А тут сверху как огнем полыхнуло, и он меня за пазуху сразу. И ничё более! В руках вертит, прячет – и ни шагу дальше. Решил сначала – при вас стесняется. Так ведь и ночью в воду меня воткнул и как забыл. Ну, думаю, мож, дурной? Шепчу ему, мол, соколик, бери в руки да пользуйся вовсю, клады тебе открою любые. А он мне знаешь что в ответ? Клады, говорит, у самого уже есть. Сберегательные!

Повисла возмущенная пауза.

– Полагаю, это он про банковские вклады, – осторожно пояснил леший.

– Вот и я опешил. Ну ладно, попробовал с другой стороны зайти. Молодец-молодец, ежели хошь, дарую тебе способность сквозь любые чары зреть да силу нечистую шпынять, всего-то и надо пальчик надрезать. А он…

– А он? – уже даже любопытно стало Пню.

– Заявил, мол, спасибо большое, товарищ трава, но такое я и сам могу! А теперь помолчите, меня на какао зовут, а я прослушал, чё ответить, – с негодованием выпалил папоротник.

Помолчали.

– Ну Ганбата, пожалуй, и вправду мог подобное сказать, – признал Александр очевидное.

– Вот и я о чем! – зашелестел кустик. – Вам чужого не надо, а ежели и просите – все чин чинарем, по чесноку. Уж не знаю, давно ли и как это мы вас таких проморгали, но присмотримся теперича. Меняется мир, потихонечку, а поди ж ты: и ящуры вымерли, и люди правде научились…

– Он, насколько я знаю, вампир, – мягко поправил собеседника леший и с расфокусированным взглядом добавил: – Я, с вашего позволения, пойду. Домашние дела зовут.

– Вампир-то вампир, да внутри все равно люд, как и ты, – покачало стебельком растение. – Ступай, конечно. И это, лесок когда отращивать будешь, расскажи погорельцам, где я нынче обитаю. Соседская зависть и шишке приятна.

– Учту, – кивнул Пень, смутно припоминая, что, кажется, слышанная им версия поговорки все-таки звучала иначе.

Изба четко исполнила свой долг, сообщив о пробуждении девочки, и к возвращению старьевщика Пандора уже умылась и даже спустилась к завтраку. Однако, к вящему удивлению лешего, не прошествовала на кухню, а сидела на крыльце, подперев голову руками, и уныло смотрела на видневшийся вдали лесок.

– Развлекаетесь? – ненавязчиво уточнил он, пытаясь осознать, чем вызваны подобные перемены, и незаметно дав Денису команду позвать к ним вампиреныша.

– Гуляю. – И, видя оторопь на лице опекуна, уточнила: – Вы сами говорили, мол, снаружи может быть опасно, а дома все время сидеть нельзя. Вот, сижу где разрешили.

Буквально в этот момент мимо Пня пролетела Екатерина, вбежавшая на веранду как ужаленная и мгновенно сграбаставшая Дору в объятия. Плетшаяся следом Гена пояснила:

– Волновалась. – И, бочком-бочком протиснувшись за ней, уселась на самый дальний стул.

К моменту, когда Александр Витольдович таки справился накрыть на стол, девочки уже наобнимались под жаркие Катины расспросы, но есть Дора начала только после неоднократных заверений, мол, точно-точно не пострадала, и вообще, все хорошо, никакой жести, наоборот, выучила много интересных цитат. Последнее вызвало немалое удивление у не присутствовавших на легендарном поединке, но после того, как прибежавший из избы Ганбата по памяти выдал строчку из «Овода», желание задавать дополнительные вопросы резко поутихло. Довольно скоро к ним заглянула и Ирина, правда, больше ради галочки: все хорошо, вот она я, жива-здорова, ребятам привет и пока – вернусь в библиотеку и буду до потери пульса дописывать фанфики. Проводив ее, Екатерина не без оснований удивленно прокомментировала:

– Она ночью буквально одолела Древнюю, а все, о чем сейчас мечтает, – как закончить еще одну историю?

Пандора, традиционно обкусывая яичницу по краям, философски протянула:

– Можно подумать, ты сама ни разу в жизни продолжения не ждала.

– Ну, до тех пор, пока Ира не переименовалась в Джорджа Мартина… – начала было подруга, но Дора закатила глаза:

– Спорим, у него десять лет не за день набежали? Хочет побыть в тишине, безопасности и просто творить – не вопрос. Соскучится – придет.

– Кстати, о желаниях! – внезапно влез в разговор Ганбата с вишневым молочным коктейлем в руках. – Повод у нас есть, и я предлагаю устроить вечеринку-сюрприз, поэтому, Дора, не могла бы ты, пока мы с девочками готовимся, с Пнем на пожарище прогуляться, лес повыращивать?

Вся женская половина присутствовавших на веранде очень удивилась, но первым осознание посетило Катю:

– Кстати, да. Ты точно, стопроцентно хочешь туда.

– Вовсе нет, – недоуменно ответила Пандора. – Мы черт знает сколько где попало шлялись, я лучше вам помогу.

– Это только кажется, – сделала круглые глаза и покивала на округу Екатерина, – а на самом деле тебе прям надо чуть-чуть пройтись и размяться.

Последнее слово она как могла выделила, но, видимо, с утра пораньше догадливость сильной стороной Пандоры не была, и в разговор решил вмешаться Александр Витольдович:

– Подумайте хорошенько. Пока мы с вами, к примеру, прошествуем до той самой выжженной и абсолютно голой поляны, где изволила буйствовать Феникс, ваши друзья успеют организовать мероприятие, а вы, с позволения сказать, развеетесь.

– О, – дошло наконец до Доры. – Да, поняла. Пожалуй, вы правы. Но не хочется на ребят всю работу спихивать.

– А вот и не всю! – снова влез Ганбата. – Мы чисто так, чутка украсим и придумаем, а остальное сделает он! – Перст вампиреныша радостно ткнул в возмущенного енота, и, судя по лицу девочки, прям сильно лучше он не сделал:

– Ну, тоже не самое правильное распределение, на мой взгляд… – начала было она, но тут вмешалась уже Катя:

– Слушай, мы ж не званый обед на тридцать гостей с переменой блюд закатим. Так, чуть украсим, если найдем чем, скатерть-самобранку разложим – и вуаля. Никто не пострадает.

Пандоре, похоже, мало верилось в столь скромные масштабы Ганбатиного плана, но в итоге она покорно кивнула и, доев и наобнимавшись еще с Екатериной и помахав остальным, выжидающе уставилась на опекуна, в его компании вышла за калитку и моментально сказала:

– Чур, никаких корней!

Леший легонько поклонился:

– Заверяю вас, вне экстренных ситуаций и в мыслях не было оные использовать. Более того, обычно все-таки они чуть нежнее и деликатнее, но, поскольку нас преследовала Жар-Птица, пришлось применить наиболее толстые и, соответственно, огнеупорные.

– Верю, – с сомнением покосилась на него подопечная. – Но на какое-то время пас. И вообще, раз вы меня под землей протащили, требую ответочку.

– Это, простите, что?

– Со мной на Бусе покататься. Вы обещали, – задрав нос, пояснила Пандора.

Кажется, в такие моменты у людей и возникает желание перекреститься. Опекун снова неглубоко поклонился:

– Как пожелаете. Но, полагаю, не сегодня? Ведь в планах разрядка и отмечание окончания вынужденного Лесного туризма.

– Ага, – кивнула девочка и задумалась. – Это вы Ганбату надоумили, да?

– В общих чертах: подсказал, мол, вам нужно немного покрушить окружающее пространство. Он, по традиции, не задавал дополнительных вопросов и сразу согласился помочь.

– Спасибо. И ему, и вам, – снова кивнула Дора. – Пока вопрос с Феникс решен не был, я старалась ничего не сбрасывать, а то мало ли, понадобится. И как-то даже перестала обращать внимание, что оно давит.

– А вы после этого слабеете? – совершенно без задней мысли поинтересовался Александр и осекся. Девочка, однако, ничего возмутительного в вопросе не нашла:

– Да не сказала бы… Просто, наверное, чуть более уставшей себя ощущаю, но на эффективности ни разу не сказывалось. Мы ж в Семье тоже идеальный момент подгадать не могли, сами понимаете. Просто копила на всякий случай. Ну или, если прям совсем честно, еще и на это меня бы не хватило.

– Понимаю, – кивнул Пень. – Пожалуй, событий и вправду произошло многовато.

Помолчав немного и углубившись в Лес, Пандора добавила:

– Вообще, когда я хожу, легче размышляется. Наверное, из-за родителей: привыкла, что мы обычно усиленно думали, пока улепетывали.

Леший снова кивнул, и она продолжила:

– Знаете, меня вчера как озарило. А все из-за этого цветка.

– Озарило? – с тайной надеждой уточнил Александр Витольдович.

– Ага. Судите сами: моя мама, русалка, была уверена, что папоротники не цветут. И папа, настоящий, всамделишный, опытный богатырь, так считал. И я, конечно, – мы даже в школе это проходили! А вы просто рукой пошараборили – и вуаля!

– Пошараборил? – покосился на девочку опекун.

– Меня иногда оставляли с дедушкой, – буркнула та в ответ. – Но суть в другом. Я типа вся такая в Лес самостоятельно хожу, размышляю, как с Феникс справиться, а не знаю простых, базовых вещей, в которых ни вы, ни Ганбата не сомневаетесь. И ночью задумалась, а сколько еще такого. Тарелочки опять же ваши…

На их упоминании Пень изменился в лице, но подопечная это заметила и замахала руками:

– Не, все хорошо, я понимаю. У меня ж сотовый тоже необычный, подобное вполне может делать. Ситуации случаются разные, и лучше быть к ним готовым, к тому же вряд ли вы круглосуточной слежкой за всеми окрестностями промышляете.

Учитывая, что стены избушки, буквально каждый свободный пятачок, были завешаны сувенирными тарелочками, Александру Витольдовичу стало очень интересно, каким образом Пандора пришла к столь лестному для него выводу. Девочка тем временем продолжала:

– Но если бы не Ганбата, я бы не узнала про ваше блюдце, а при чужих не рискнула бы использовать свой телефон! А еще же зачарованные гребни с полотенцами, и та куча странных штук, которые вы в ларцах нам с собой пихали… Я, конечно, знаю массу вещей, недоступных простым сказам, но совершенно плаваю в абсолютно базовых понятиях. Мало научиться походить на человека! Для старта неплохо бы научиться быть самой собой.

– Нельзя сказать, будто эта проблема мне чужда, – отозвался леший, уверенно ведя девочку одному ему видной тропой. – После инициации тоже сделался довольно силен, но не умел банальнейших мелочей, доступных простейшему духу природы.

– Во, да, типа того, – согласилась Пандора и внезапно остановилась. Остановился и Пень. – Слушайте, я поняла главную штуку. И не знаю, стоит ли о ней говорить.

– На ваше усмотрение. Если не смогу помочь, хотя бы выслушаю.

– Проблема не в «выслушать» – слушали-то меня всегда… – задумалась девочка. – Короче, мои отношения со старшими, младшими, да со всем миром описываются просто: «будь хорошей девочкой и постарайся не давать поводов для волнений». Не, за косяки меня не ругали, просто… Когда я – ну или подобные мне – в растерянности или не в духе, это, как я понимаю, вполне может нервировать.

«А то ж, – мысленно закивал леший. – Потенциальные мор с чумой на всю округу и огненный дождь с неба и вправду немного нервируют».

– И есть целая куча всякой маячащей на горизонте дряни, которая была и будет просто потому, что я – это я! – продолжала тем временем Пандора. – Но, блин, я ж не только ведьма! Я еще и ребенок!

– Думаю, сей момент окружающие в большинстве своем понимают… – начал было Пень, но девочка перебила:

– Мне кажется, не в том смысле. Смотрите: у меня в наличии поехавший дед, неприятие миром, навязчивый поклонник-людоед – не, не вы, спокойно! – потенциальное рабство, мою подругу вчера чуть не спалила Феникс, а все, о чем я думала утром, – найдется ли на фуд-корте ближайшего торгового центра удон с морепродуктами в устричном соусе!

Она выпалила это на одном дыхании и в отчаянии уставилась на старьевщика. Тот по привычке взялся за подбородок, давя улыбку. Может, намекнуть ей, что для легкомысленной девицы она слишком переживает о своей легкомысленности? Но собственный опыт шептал иное, и ответил Александр так:

– Полагаю, даже Зеленый Князь не всегда великий властитель всего сущего и иногда становится простым садоводом, любящим подрезать усы своей премиальной клубнике. Глобальные вопросы мироздания никуда от вас не денутся и, как мы имели честь заметить, найдут и в моей забытой богом глубинке. А вот вопросы попроще, как мне кажется, все вместе и составляют то, что обычно люди называют «жизнью».

Девочка молчала, переваривая, и он продолжил:

– Со мной вы можете быть честны настолько, насколько захотите. Вы имеете право на дурное настроение, капризы, обиды и ошибки – без объяснений или оправданий со своей стороны. В конце концов, судите сами: я позвал вас замуж в первый же день нашей встречи. Согласитесь, не особо-то взвешенный и разумный поступок. Вот и вы не старайтесь быть разумнее всех, прошу вас. Хоть в чем-то расслабьтесь и станьте собой.

– Это не так-то и просто, – протянула она. – Я тупо не привыкла.

– Кажется, понимаю, – кивнул он. – И потому особо рад вашей нынешней откровенности. Тогда позволю оную и себе: если я верно осознал объяснения Ганбаты Богдановича, он нынче умеет задавать вопросы всемогущему интернету и в два счета найдет рецепт любого блюда. Полагаю, вместе мы решим как минимум проблему с удоном, дабы ваши мысли могли вернуться к великому – или следующим простым радостям.

– Вы же не любите технологии, – нахмурилась Пандора, но в ответ получила улыбку.

– А вы – мои «ленивые подкаты», – развел леший руками. – Полагаю, каждому из нас есть чему поучиться, и не только друг у друга.

Дора снова замолчала, но потом уверенно кивнула чему-то своему и неожиданно взяла Александра Витольдовича под локоть.

– Знаете, вот честно: из всех странных вещей в моей жизни ваши пассажи про замужество прочно занимают первое место. А с ними конкурировали и вампир с запасным сознанием, и куча тайн Семьи!

– Польщен? – недоуменно отозвался Пень, не понимая, как реагировать.

– Но одно я знаю точно: вы клевый. Так что Пандора из будущего – если, конечно, вообще надумает когда-то замуж, – обязательно рассмотрит ваше предложение в порядке живой очереди, я ей сообщу. А пока давайте попробуем хотя бы пару минут в день быть самими собой. Мы оба.

– Хорошо, – кивнул он, неспешно ведя девочку под руку через Лес и мысленно приказывая всем растениям и животным ни словечка не докладывать отцу. – Но что значит «оба»?

– Нельзя убедить меня не притворяться и при этом играть кого-то другого, – пожала Дора плечами, словно говорила очевидные вещи. – Вы явно не белый и не пушистый, каким себя держите, а вполне себе рыжий и почкастый. Либо оба играют в открытую, либо оба не играют. В браке, кстати, так же работает.

– Разумно, – кивнул он, – непросто, но разумно.

– Вот заодно и посмотрим, кто в ком первым разочаруется! – бодро отозвалась подопечная, наступив скопом на все мозоли лешего. – Тогда как дойдем – я сбрасываю излишки, вы выращиваете лес и возвращаемся праздновать с ребятами?

– Я тоже приглашен? – приободрился Александр.

– В собственной-то избе? Конечно, – хмыкнула девочка. – Да и потом, вы ж нас с Ганбатой прикрывали и чары Крионикса терпели. Спасибо за это. Правда.

– Абсолютно не за что, – отмахнулся он, выводя ее на знакомую горелую полянку. – Вас придержать, как в прошлый раз?

– Было бы здорово, – кивнула Пандора. – Накопилось прилично, могу шмякнуться, а синяков и без того хватает, спасибо корням. Немного неловко, конечно, но уж точно не после вчерашнего мне возмущаться. Да и вообще… Вы хотите жениться, я хочу удон, а надо дело делать. Так и живем, да?

– Так и живем, – чуть улыбнулся леший, аккуратно обхватывая подопечную со спины и вновь чувствуя, как вокруг него в небо устремляется дикая, неприрученная магия.

Конечно, прихвати они с собой Ганбату, этого разговора точно бы не случилось. Однако, будь вампиреныш сейчас здесь, на полянке, подтвердил бы самым экспертным образом: Пень наконец заработал свою кат-сцену.

Глава 21. Темней всего

– Спасибо за долгую и верную службу, соколики! О, а с вами, кажется, мы уже встречались?

– Надеюсь, мельком. Вы крайне неприятный тип.

Вырезанный из официальной хроники диалог Святогора и Бляблина-старшего в пансионате «Солнышко»

После нападения Феникс прошла целая всамделишная, по-настоящему спокойная неделя, и Пандоре самой не верилось, насколько, оказывается, тихой и комфортной может выглядеть ее жизнь. Теперь, когда ночное небо стало естественно темным, а облачка, к величайшему облегчению Ганбаты, снова прикрыли собой малейший намек на солнце над интернатом, он уже не ночевал у Пня, а радостно приезжал к нему по утрам, изредка прихватывая с собой девочек, предпочитавших добираться до избы своим ходом. Поскольку вампирское исследование «Сладких небес» со словарем наперевес не прекращалось ни на минуту, Гена предложила переселить-таки ее в положенную ей комнату в женском общежитии, с Катей, и никаких возражений не последовало. По ощущениям Доры, кажется, ее подруга взялась за что-то вроде шефства над медведицей, и это определенно шло той на пользу: злые фразочки постепенно сменились молчаливыми кивками или мотанием головой, на фоне прежней картины выглядевшими как отличный дипломатический прогресс. Конечно, в АСИМ имелись все эти геймерские крутые штуки с кинотеатром и не только, но собирались ребята по-прежнему у лешего: Гена с Ганбатой вообще не понимали смысла игровых приставок («Зачем мне куда-то ходить, если “Сладкие небеса” есть в телефоне?»), а Катя, на первое место ставившая комиксы, спокойно читала их со смартфона. Наверное, стороннему наблюдателю их посиделки не показались бы веселыми: ребята просто плюхались на полянке под навесом, растянутым для вампиреныша и всех желающих, преимущественно молчали, уткнувшись каждый в свое, и изредка обсуждали это свое друг с другом. Но, по мнению Пандоры, именно так и выглядело ее маленькое личное счастье. Александр Витольдович тоже присоединялся к компании, обычно разместившись где-нибудь в уголке с вызывающим мысли о глубокой исторической ценности фолиантом, и, помимо прочего, девочке было забавно наблюдать, как он, зачитавшись, нет-нет да и забывался: то совершенно непривычно и озорно хмыкнет, то глаза закатит, а один раз, явно увлекшись, чуть не закинул ноги на растянувшегося неподалеку Репу! Спохватился мгновенно, но Дора взяла на заметку. Гена же, державшаяся как можно дальше от остальных, но всегда – со стороны Кати, каждый день получала от той на изучение очередную нетленку: то комикс с телефона Красношапко, то фильм в наушниках, а то и выбранную Катей книгу из библиотеки. Смотрела на все одинаковым оторопело-неверящим взором, но вроде не противилась. Вездесущий енот, ненавязчиво старавшийся подставить девочке пузико и под осуждающим взглядом господина неизменно убегавший по хозяйственным делам, завершал картину. Хочешь – на траве валяйся, хочешь – в гамачке читай, главное – вместе. Порой Пандоре думалось, что всем им словно не хватало кого-то в жизни, потому ребята и сбились в собственное подобие небольшой стайки. Удон, кстати, у Александра Витольдовича вполне себе получился, пусть и не с первого раза, и жизнь в избушке на отшибе потихоньку приобретала привычный привкус комфортного лета на даче.

Сегодня, к примеру, ребята собрались нарушить традиции и скататься в кинотеатр того самого ближайшего торгового центра, куда учащихся АСИМ все-таки отпускали: в прокат вышла некая очередная супергероика, которую Катя очень-очень ждала и хотела увидеть быстрее, чем нахватается спойлеров из соцсетей. По заверениям Ганбаты с Геной, не дома кино они ни разу не смотрели, а потому решение поехать всей толпой группа приняла единогласно. На плечи же Пандоры возложили задачу договориться с Ириной их сопровождать, и ребятам повезло: наконец-то переставшая писать как угорелая библиотекарь тоже оказалась не прочь развеяться, особенно если ей и билет оплатят, и подвезут туда-обратно. Клятвенно заверив опекуна, мол, лента семейная и бранных слов сильнее «чертья жопа» в ней не будет, и заодно пообещав держать Ганбату за руку на страшных моментах, Дора получила-таки зеленый свет.

Сейчас компания ехала на двух машинах, девочка изучала проносящийся за окном пейзаж и робко надеялась, что очередное капустное поле до горизонта принадлежит какому-нибудь местному фермеру, а не ее знакомому лешему. Поселившиеся в голове мысли грели душу. Да, мамы не стало, но ее частица спит в кинжале и не бросила никого: ни сестру, ни дочь. Папа, пусть ничего и не помнит, зато в интернате, буквально под боком, и, когда начнутся занятия, они будут часто пересекаться и за ним вполне получится присмотреть, тем более под покровительством Альмы Диановны в его безопасности не приходилось сомневаться. Тетя Таня, конечно, далеко, в Москве, но судя по виденному Пандорой, если их с патриархом отношения и не наладились окончательно, то явно от этого не далеки. В общем, лучше обоих пока оставить наедине, тем более что целый термос волшебного кофе терпеливо ждал своего часа на одной из многочисленных полочек в избушке старьевщика. Пожалуй, больше всего волнений было за Димку – брат всегда умел найти приключения на ровном месте, – но он же с Лолой, под присмотром которой вряд ли забалует и шею уж точно не свернет. А Дора пока подрастет, разберется в себе, станет взрослой – и вернется к ним, помогать чем и где может. Да, так будет правильно. А пока – тихонько жить и ждать…

И чем теплее и оптимистичнее делались ее мысли, тем обиднее оказалось увидеть в окно вампирского «мерседеса» три неприметные иномарки, проехавшие мимо них по направлению к АСИМ. В обычной ситуации девочка могла и вовсе не обратить на них внимания, но проселочная дорога, не страдавшая от повышенного трафика, единственно возможная цель пути и общее положение дел места для сомнений не оставляли. Богатыри.

Тоже увидевшая машины Катя скосила взгляд на подругу и, к удивлению Гены, поинтересовалась:

– Разворачиваемся?

Пандора покачала головой:

– Не стоит. Полагаю, наивно было надеяться, будто победу над Феникс никто не заметит.

– Мы не вмешаемся?

– Если понадобимся взрослым, нас позовут, – буднично пожала плечами Дора, но в итоге вздохнула: – Хотя, если честно, внутренне уже начинаю молиться, чтобы связь в кинотеатре не ловила.

Катя понимающе хмыкнула, но медведица встревоженно уточнила:

– Всё в порядке?

Вопрос заставил ведьму задуматься.

– Нет, Ген, все очень сильно не в порядке. Но, насколько я понимаю, именно такое состояние у нас в порядке вещей.

Тем временем в Москве, в кофейне под приметной вывеской с русалкой, один успешный бизнесмен коротал обеденный перерыв за чашечкой американо и всеми силами старался приучиться обращаться к своей собеседнице на «ты». Получалось с трудом и не всегда с первого раза, но он дерзал снова и снова, особо лелея возможность звать русалку по имени: после этого ее ушки настолько стабильно краснели, что аж сердце пело. В общем, Богдан Иванович был по самую маковку влюблен, знал этому чувству название и упивался им – впервые в новой жизни.

– Татьяна, ты о чем-то хотели поговорить? – С глаголами была прямо вообще беда.

– Да, – кивнула она, но, нахмурившись, начала явно с другого: – Слушай, мне показалось или ты в последнее время хлещешь мой кофе гораздо бодрее?

Патриарх несколько растерялся:

– Если речь о его неповторимом вкусе…

– Что вкус не менялся, и без того вижу – у тебя аж все лицо перекашивается, тут вопросов нет, – покачала та головой. – Но вот прикладываться ты явно стал активнее: раньше промежутки между подходами были больше.

– А, в этом смысле, – протянул вампир, лихорадочно соображая. Ну не ляпнешь же ей – мол, в прошлой жизни ты такую же несусветную дрянь варила, я ностальгирую, потому и уходит быстрее? Ответил иначе: – Думаю, просто несколько изменил свою точку зрения и открыл в сем чудесном напитке новые, интригующие грани.

– Ты бы их как открыл, так и закрыл, – покачала головой бариста. – А то уже на нездоровую зависимость смахивает. Кстати, о нездоровом. Скажи, нет ли у тебя возможности намекнуть вашему ироду, мол, сплошь забитый мужиками снизу доверху небоскреб привлекает внимание, и впихнуть в штат пару сотрудниц?

Вопрос оказался неожиданным.

– Эм-м, а с какой целью?

– Гендерное равенство, многообразие, расширение спектра компетенций – под каким-то таким соусом, – пожала плечами Татьяна. – Я термины за утро нагуглила, но верю, ты лучше сообразишь, как идею своему бате втюхать.

– Перефразирую: для чего это непосредственно ва… тебе? – не понимал главного Богдан Иванович.

Русалка принялась с силой оттирать невидимую пылинку с чашки.

– Скажем так, есть у меня пара сестер, которым на данном этапе очень не повредит неквалифицированная офисная работа в окружении абсолютно травоядных коллег, – пояснила она.

Патриарх удивился:

– А кто именно желает сменить сферу деятельности? Полагаю, для двух девиц мы вполне сможем сделать исключение в каком-нибудь кол-центре…

– Не двух, – отбрила Татьяна и, опершись на барную стойку, наклонилась к его лицу и прошептала в ухо: – Оказывается, я старшая сестричка чертовски большой прорвы народу. Речь идет о нескольких десятках – и, поверь, ни одну из них ты еще не встречал.

Вампир сглотнул. Близость бариста дурманила голову ничуть не меньше неожиданного откровения, но он попытался мыслить логически:

– Но откуда им взяться, если… Стоп, Маргаритифера? – внезапно озарило его.

– Ага, – кратко кивнула Татьяна.

– То есть ее воспоминание не просто так завело речь…

– Вообще не просто так. Вот прям совсем, – горячо поддержала русалка. – Марго реально это провернула – за спиной нашего засранца. Она их выкупала – много лет, планомерно, раз за разом. Вытянуть получилось не каждую, но все равно…

– Невероятно, – прошептал Богдан Иванович и постарался взять себя в руки. – Полагаю, с ее уходом может понадобиться дополнительное привлечение средств?

– Не, с баблом проблем нет, по крайней мере пока, – отмахнулась бариста. – Сестра знала свои перспективы и готовилась к смерти заранее. Но вот с трудоустройством у нас беда. Девчонки красивые, с кашей в голове и минимумом знаний о мире. Таких обидеть – как реку переплыть.

Не помнивший, умеет ли вообще плавать, вампир кивнул:

– Да, понимаю и тоже полагаю, что работа на нас в такой ситуации – наиболее подходящий вариант. Подумаю, как продать эту идею Ивану Карловичу. С одной стороны, женский прайд еще существует. С другой – Марина Ивановна скорее на солнце выйдет, чем разрешит кому-то из своих последовательниц ради нас хоть палец о палец ударить, а исключительно мужчины на всех, даже базовых, ролях и вправду немного настораживают… Я думаю, получится, – подытожил он.

– Учти, они реально будут косячить как не в себя, особенно по первости, – обеспокоенно напомнила Татьяна, кажется, несколько обескураженная его боевым настроем.

Богдан Иванович в ответ только улыбнулся:

– Сомневаюсь, будто юная сударыня на ресепшен сможет разрушить мой бизнес. А если даже и да, это скорее охарактеризует меня, чем ее. – Но, заметив хмурые бровки, добавил уже серьезно: – Не волнуйся, я осознаю риски и вправду готов к некоторым убыткам. Скажем так, нам есть за что расплачиваться.

Русалка кивнула словно чему-то своему:

– Прошлое не вернешь, но будущее мы еще вполне можем поправить.

– Ага. В том числе – и собственное.

– Что ты имеешь в виду? – выгнула бровь бариста, но Богдан Иванович уже поспешно отпил кофе, старательно пряча за реакцией на его вкус абсолютно счастливую улыбку. Вот, кстати, и еще одна причина чрезмерного потребления в последнее время – для вампира, страдавшего от многовекового гнета тирана, у него постоянно было слишком довольное лицо.

К моменту, когда Тимофей Иванович вежливым стуком известил госпожу директора о визитере, она уже не только знала, кого и по какой причине ждет, но и успела выместить часть внутреннего негодования на техподдержку очередного информационного портала, призванного в перспективе облегчить жизнь руководителям образовательных учреждений, но по факту неприятно припорошившего их странными формами отчетности. Этим утром от нее требовали уточнить количество обучающихся, успешно освоивших среднее общее образование, да вот беда: таинственный гений, писавший систему, сравнивал вводимую цифру с обучающимися по данной программе на текущий момент и, естественно, вылетала ошибка. Ну разве может не совпадать количество выпускников условного одиннадцатого класса прошлого года, уже покинувших стены интерната, с теми, кто зачислен в него по состоянию на июнь? Поэтому, почуяв богатырей задолго до момента, когда их кортеж стал заметен из окон, волчица высказала разработчикам все свои соображения и об их профессионализме, и об их понимании образовательного процесса и отдельно уделила внимание потрясающему интуитивно понятному интерфейсу и стабильности системы в целом, позволив первичному, первобытному гневу течь сквозь слова и обретать форму. Однако любой, знавший Лютую достаточно близко, понимал: со спокойствием это имело мало общего. Скорее, так воин затачивает меч и подгоняет доспехи, тренируясь на чучеле врага перед важным сражением.

Но вот раздался стук, дверь открылась, и после дежурной команды охране ждать снаружи в кабинете появился незваный визитер. Вошедший человек был сер и неприметен, будто выцветшая картонная папка с документами. Мышиного цвета редеющие волосы, водянистые глаза, а брови и ресницы неестественно светлые, почти невидимые – весь он напоминал пустую куколку бабочки, забытую и безжизненную. Тем неуютнее смотрелась его подвижная, явно подчеркнутая мимика, словно стареющий билетер ТЮЗа задался целью продемонстрировать, что и он не лыком шит. Дежурная улыбка незваного богатыря столкнулась с дежурным оскалом госпожи директора.

– Октябрь Васильевич? Какими судьбами? – чуть привстала Лютая, протянув ему руку. После небольшой заминки мужчина ее слегка коснулся и тут же убрал свою. Оглядевшись, сел в кресло – без приглашения.

– У меня ордер на арест двух ваших сотрудников: Баранова и Бляблина, – без прелюдий перешел он к главному.

– Какая незадача, – словно раздумывая, протянула Альма Диановна. – А у меня официальное постановление об отсрочке любых следственных мероприятий по отношению к преподавательскому составу. Что будем делать?

Собеседник слащаво улыбнулся, разводя руками:

– Полагаю, самый простой вариант – прекратить контракты с указанными «преподавателями» и законопослушно выдать их нам.

– Сожалею, Октябрь Васильевич, – покачала головой Лютая, – но при всем уважении – вряд ли вы успели получить практический опыт еще и в педагогической сфере и способны должно оценить кадровый состав моего заведения. Лишись я этих двоих – на образовательной программе впору ставить крест. Насколько я могу судить, необходимые навыки крайне редки, поэтому, боюсь, вам придется выждать окончания срока действия контракта.

– Пять лет? – прищурился визитер.

– Пять лет, – кивнула госпожа директор. – С автопродлением по согласию сторон. Но спешу вас порадовать: пока что Баранов мечтает лишь о той славной минуте, когда сумеет оказаться максимально далеко от моего заведения. Так что если вы надеетесь на искупление…

– Нас больше интересует наказание, – недовольно перебил визитер. – Подумайте сами: как на неокрепшие детские умы могут повлиять индивиды с подобным списком прегрешений? Я уж молчу о том, что они – люди, совершенно чуждые вашей культуре элементы.

– Октябрь Васильевич, под «прегрешениями» вы подразумеваете?..

– Меня теперь чаще зовут Святогором, – поправил собеседник.

– Сами знаете, не поспеваю за новомодными веяниями, – отмахнулась Лютая. – Будь это официальный титул – другое дело.

Визитер продолжал улыбаться, но с дружелюбием это имело столько же общего, сколько картофельные очистки – с суши от шеф-повара.

– Об их прошлом вы, как глава этого учреждения, не можете не знать, – продолжил он. – Создание организованной преступной группы, нападение на представителей правопорядка, систематическое учинение препятствий оным, покушение на жизни высокопоставленных представителей виднейших семейств… Мне продолжать?

– Если хотите, – пожала плечами Лютая. – Пока больше похоже на требование повысить им зарплату: вдвоем суметь навставлять столько палок в колеса общественности – еще постараться надо. Определенно, крайне одаренные молодые люди, вряд ли я легко найду им замену.

Святогор покачал головой:

– Стоит ли показывать детям эти образчики пренебрежения служебными обязанностями и неповиновения? Вы только вдумайтесь, Альма Диановна, – он впервые назвал ее по имени, видимо, закипает, – какой удар по столь пестуемой вами дисциплине могут нанести эти двое.

– Октябрь Васильевич, мы несколько по-разному понимаем само понятие «дисциплина». Для меня это свод правил, призванный защищать жизни, а не объяснять невмешательство в беды других. Если для того, чтобы помочь товарищу, мой учащийся удумает пробежать по коридору – пусть себе бежит. Полагаю, как раз вступаться за близких и не очень оба сотрудника научить смогут. И, как вы справедливо подметили, уже одним своим примером.

– Отказывая мне, вы сильно рискуете, – сухо напомнил богатырь.

– Это вы ставите все на карту ради двух несчастных бедолаг, – не согласилась директор. – Наивно полагать, будто, нарушив соглашение в малом, вы не отмените его целиком. Выдерните кирпичик – и скрепленные много веков назад договоренности рассыпятся. Вспомните: уговор меж нашими видами возник отнюдь не оттого, что богатыри прошлого были слабы. Напротив, в разы сильнее нынешних – и лучше понимали, чем конфликт может грозить всем нам. Мы поклялись жизнями наших будущих детей.

– Забавно, ведь все ваши, насколько мне известно, мертвы.

– Отнюдь, – спокойно отозвалась директор. – Весь интернат – мои детки.

– Да, наши предки были сильны, но и вы тогда были сильнее, – покачал головой Святогор. – Сейчас мы имеем лишь жалкую горстку Древних, пытающихся сохранить ускользающее величие, но вами уже даже малышей на ночь не пугают. Не на моем веку, так на следующем вы тоже изотретесь, станете пустой сказкой, а люди вернут наконец мир себе. Это лишь вопрос времени, исход предрешен. Вы можете повлиять только на то, насколько болезненным будет ваш личный путь к нему.

«Вот мы и перешли к открытым угрозам, – отметила про себя Альма Диановна. – Пожалуй, следующего, кто ляпнет, будто летом в школе полная халява и нефиг делать, отправлю драить спортзал».

Вслух же она сказала:

– Ну, про «не на моем веку» вы, конечно, лукавите: нельзя употребить Живую Воду и надеяться, будто это пройдет для всех незамеченным. Ваше тело уже истончается под натиском времени, и через десяток-другой лет останутся только кости, обернутые в душу, этакий лич, не знающий покоя. Очень по-человечески.

– У меня есть обязательства, – смерил ее Святогор холодным взглядом, – и смерть не должна стать помехой для их исполнения.

– Да-да, конечно. Подобные досадные случайности всегда происходят с другими, – закивала директор. – В любом случае – мнение мое вы слышали: Бляблин и Баранов остаются в штате и в стенах моего интерната. Любая попытка напасть на них, выкрасть или иным способом лишить мою скромную персону их надоедливого общества будет расценена как нарушение уговора со всеми сопутствующими последствиями. Больше добавить мне нечего.

– С вашей стороны это глупый и необдуманный поступок, но я дам вам возможность поразмыслить и связаться со мной, дабы обсудить детали их передачи в руки закона, – ответил богатырь, вставая.

Лютая покачала головой:

– Боюсь, базовыми навыками предательства я так и не овладела. Жалею только об одном – не была лично знакома с теми, кто обучал вас.

– Вот как? – бросил Святогор через плечо. – Дайте угадаю, из-за невозможности реализовать очередную дурость, именуемую вами принципами?

– Почти, – кивнула Альма Диановна. – Я бы точно преподала им пару уроков.

На обратной дороге не получивший желаемого Святогор решил не тратить времени даром и закрепить в своих верных орлах правильный взгляд на причины и итоги визита. Конечно, старая волчица упорствовала и не пошла на сделку – ведь безумно боится за свою жизнь, потому и тащит в интернат всякого, кто имеет хоть немного боевого опыта и проблемы с законом. Да, взять штурмом и снести под корень злокозненное заведение не составило бы труда, но ведь богатыри до такого не снисходят. Выдавим потихоньку, как набухший прыщ, – и дело с концом. Своим отказом директор заведения подтвердила собственные дурные намерения и нежелание служить добру и правде, а следовательно, именно таковое в стенах интерната и насаждает, все фразы о взаимовыручке не более чем миф. Судите сами: Феникс, одна из первейших Древних, с радостью согласилась выжигать себе подобных просто так, по наводке, ибо понимала и их, и собственную греховную природу, стремилась очистить мир людей от зла и искажений. А старая волчица не столь сильна и мудра, как хочет казаться: немного манипуляций и судорожное тыканье устаревшими договорами – ее максимум. Нет, на тот момент, когда соглашение заключали, смысл, конечно, был: человечество еще не окрепло, только-только вставало с колен, опять же, ведьмы – главное исчадие ада – принесли немало бед, и объединяться ради выживания пришлось даже с такими вызывавшими вопросы элементами. Но нынче другое дело. Настанет день, АСИМ падет, и люди изгонят, выжгут последнее упоминание о мерзких тварях, посягнувших на святую, хранимую богом отчизну…

Говорить он мог еще долго, но заметил, как бегают глаза одного из телохранителей, и, взяв паузу, посмотрел на него с отеческой улыбкой. Богатырь тут же расцвел:

– Товарищ Святогор, разрешите остановиться? Там странное.

– Что-то заметил, орел?

– Пока объяснить не могу, мне б поближе глянуть.

Легкий взмах руки, машина затормозила, и оперативник быстро выскочил, огляделся и уверенно засеменил в ближайший лесок. Этого парнишку Октябрь приблизил только недавно, но уже был крайне им горд: верность делу не вызывала сомнений, а особо приятным бонусом к ней шел довольно редкий среди их породы дар смотреть на мир в прошлом. Оказавшись на месте преступления, юноша мог мысленно отмотать время и понять, как местность выглядела ранее, пытался ли кто-то замести следы и, немаловажно, оценить обстановку в целом. Живых существ, к сожалению, этот навык не касался, но и в текущем варианте очень помогал в работе. Сразу видно – настоящий талант, а не жалкая пародия, как у его сынка-позорища…

Но вот снова зашуршали кусты, и орленок, бодро из них выбравшись, подбежал обратно к иномарке и отрапортовал:

– Разрешите доложить, товарищ Святогор!

– Слушаю, – кивнул тот, умиляясь прыткости и исполнительности молодого богатыря.

– Лес явно нарастили, причем недавно, – хмуро начал тот, изредка прикрывая глаза, словно сверяясь с одному ему ведомой картинкой. – Пожарище тут было, огромное. Пепел да зола и здесь, и дальше на километр. Неделю-две назад, точнее не скажу: словно вуаль кто-то набрасывает, нормально не рассмотреть. Так, общие черты.

– И контакт с Феникс мы примерно в это же время и потеряли… – протянул Святогор, кивая чему-то своему. – Спасибо, орел. Понял. Усилим наблюдение за АСИМ и лешими, явно их рук дело.

Юноша от похвалы расцвел и радостно сел обратно, снова ловя каждое слово своего кумира:

– Вот вам и яркий пример. Волчица всем говорит, мол, интернат вне политики и распрей, нейтралитет держим, а сама? Догадываюсь, как дело сталось: к ней заявилась Жар-Птица, скорее всего, в поисках искаженных чарами бедолаг, а в итоге пала жертвой обмана. Чистое сердце лжи не понимает, верит всему – вот небось и заслушалась местными небылицами.

– Но зола… – нахмурился другой орел, однако быстро стушевался под взглядом водянистых глаз.

– Пыталась исполнить свой долг и сопротивлялась, но все равно пала жертвой, – отчеканил Святогор. – Потому повторяю: вступать с подобными в переговоры абсолютно бессмысленно. Шанс встретить чистую, искреннюю душу, подобную Феникс, готовую бороться со злом в нашем мире, минимален, и разглядеть его могут только бывалые, опытные, старшие. Большая же часть этой нечисти поголовно спит и видит, как бы добрых молодцев обмануть и руки их в крови невинных искупать. Нельзя подходить к ним с нашими мерками: мол, женщина, ребенок, старик – все это твари злокозненные, чуждые людскому духу и природе. Только изжить, только домой воротить, дабы наш мир не коптили, – иного они не понимают. А кто сопротивляться будет – тот сам нашим миром владеть хочет, с такими разговор короткий.

Орлята закивали, словно китайские болванчики. Святогор довольно улыбнулся:

– Как, кстати, дела с Жар-Птицей? Выследили?

– Так точно, товарищ Святогор! – отрапортовал второй, дерзнувший ранее задавать вопросы орел. – Жива-здорова, но в переговоры вступать отказывается. Говорит, мол, мы и наши дрязги ей более не интересны, у нее в разгаре экзистенциальный кризис.

– Что и требовалось доказать, – развел руками старик. – Уж кто-кто, а Феникс раньше в нашей миссии была уверена как никто, ночами не спала, искаженных выслеживала. Потому и говорю – опасное место АСИМ: прикрываются малолетками, а сами потихоньку в умы детские пролезают и сговаривают их против нас и человечества в целом. Очень, очень дурно поступают. – И, помолчав немного, добавил: – Когда вернемся, перечитаю нашу копию договора. Если правильно помню, ради ведьм все и заводилось, а раз нет их, возможно, и в нем цены больше нет.

– Там, кажись, ведьмы только одним из пунктов были… – начал перебивший до этого богатырь, но снова осекся. Святогор вздохнул: иногда попытки его орлят помочь были до глупого нелепы. Сразу видно: молодежи нужна крепкая, отеческая рука.

– На «кажись» политику не построить, – проговорил Октябрь, глядя в окно на чуждый, выращенный монстрами лес. – Но не бойтесь, орлы. Я документы изучу и найду выход – ради нас всех. Не оставлю в тяжкой ситуации одних.

По салону зашелестели «спасибо», а Святогор продолжил научать своих верных слушателей, нет-нет да и называя их сынками. В такие моменты богатыри аж грудь выпячивали от гордости и всеми возможными способами выказывали готовность очистить мир людской от наносной скверны.

Все по заветам Святогора.

Первый рабочий день после отстранения Димка начал на лавочке перед конторой, словно его отец когда-то. Конечно, здание было другое, как и микроскверик с лавочкой, но обстановка в целом складывалась похожая: видимое расслабление, прикрывавшее лихорадочную умственную деятельность. Для постороннего наблюдателя – очередной мегаполисовский метросексуал присел почитать соцсеточки под кофеек. Вот только вместо капучино в стаканчике плескался русалочий кофе, который Татьяна, пусть и шипя, но все же приготовила для него, а вместо мемов от друзей – собственные заметки, основанные на пересказе батей их с коллегой приключений с Жар-Птицей, личных наблюдениях и известной к данному моменту информации. Прежде чем совершить то, что активно нашептывала ему чуйка, ДТП надеялся хоть немного обрести уверенность в своих действиях. Пока не шибко получалось, и младший алешкович отчаянно уповал на накопительный эффект от русалочьего пойла, если кривая все же заведет его не туда. С другой стороны, – успокаивал он себя, – ты первый за много лет богатырь под присмотром Спящей Красавицы, есть кому прикрыть спину. Опять же, оторваться от преследования наверняка при любом раскладе получится благодаря проапгрейженному байку, способному превращаться в робопса, да и верного Лохматыча, перманентно присутствовавшего отныне в его жизни, тоже не стоило списывать со счетов. С домовым, кстати, было связано еще одно перманентное пугающее чувство: Димка мог и опоздать.

Верный помощник, упрямо настаивавший, будто у них не рабство, а всего-навсего пожизненное служение, въехал в квартиру богатыря с горящими глазами: обычно домовому приходилось ютиться под одной крышей с другой семьей, а то и семьями, в гаражном кооперативе так и вовсе подужались донельзя, а тут целая квартира под присмотр отводится, красота! С такими хоромами, как описывал жилище ДТП Лохматыч, домовенок автоматом попадал в разряд завидных женихов и крепких хозяйственников. Однако через пару дней ажиотаж сменился подозрительной задумчивостью, и после нескольких попыток выяснить причину разговорить Кулибина таки получилось. Хлопая глазами и в беспомощности разводя руками, он объяснил:

– Никого из наших ни тут, ни вообще по улице шо вверх, шо вниз – нема.

Дима не понял, и домовенок постарался пояснить:

– Ну ты сам суди, молодец: хоромы-то старым-старохонькие, еще при Хрущеве строены. Не, я не ропщу, не думай: вода есть, газ исправный, мусоропровод опять-таки действует – удобство на удобстве, королем живешь! Да только не сходится никак у меня. В такие дома люди семьями въезжали, старшее поколение с собой беря, а те, не будь дураками, обычно и нашего брата прихватывали. Небось сам слыхал, шо при переезде главное – домового своего позвать? Вот то-то же. Обычно куда ни плюнь, в своих попаду, а туточа их нетути, хоть шаром покати. Скарб и утварь на месте, а жильцов нема. Дурно пахнет, молодец, ой, дурно…

Успокоить пригорюнившегося Лохматыча кое-как вышло только у Лолы, использовавшей подлый прием в виде старенькой портативной приставки богатыря, и теперь верный домовенок с утра до ночи (хотя ночью, скорее всего, тоже, просто Димка не видел) выращивал очередной урожай в «Харвест Мун» на тридээске. Получивши в лапки еще и виртуальное хозяйство, Кулибин увлекся, оставив ДТП один на один с унылой думой. Уж не тому ли самому насильственному переселению богатырями, на которое жаловались отцу домовята, они стали свидетелями? И если да, куда бедолаги делись? На одну хрущевку с условной сотней квартир их могло набраться до пятисот-тысячи…

Отпив снова, Дима ощутил успокаивающие поглаживания по голове – это верная Лола заметила, что напарник взгрустнул, и постаралась как смогла позаботиться. Он чуть улыбнулся – спасибо, подруга, – и вернулся к размышлениям.

Да, его собственные профессиональные шоры долгие годы ограничивались только делом отца и попыткой доказать окружающим существование Семьи, причем последнее – исключительно из-за возмущенного ора чуйки в голове, денно и нощно вывшей, мол, простые и изящные объяснения Святогора тут не в кассу. В итоге оказался прав. В сухом остатке – еще и под подозрением, ибо начал понимать чуть больше положенного. Сейчас он планирует как ни в чем не бывало вернуться на работу и попытаться нащупать ниточки, связывающие его деда с Семьей. Если угадал – сюрприз будет изрядный. И если честно, впервые в жизни Диме просто несказанно хотелось быть правым, поскольку это означало нехилый нож в спину Святогору, к которому он потихоньку начинал испытывать вполне ощутимую неприязнь – больно уж ловко тот промыл мозги самому Димке, за считаные минуты настроив против отца. Манок вместо оружия шел отдельным бесящим пунктом: стоило только представить, как богатырь в экстренной ситуации пытается выстрелить из муляжа, и кровь закипала. Его не только использовали, но и, кажется, вполне были готовы пустить в расход.

Залпом допив восхитительный Танечкин кофе, занюхнув его рукавом и выбросив стаканчик в ближайшую урну, Дмитрий встал, потянулся и бодрым шагом направился к неприметному полуисторическому зданьицу, служившему богатырям опорным пунктом. Неспешно прошел пост охраны, перебросившись дежурными шутеечками вроде «так и сидел бы дома, да жрать хочется», неспешно же заглянул к себе, чуть прибравшись и похоронив очередной не переживший разлуку и местный климат цветок, после чего бесяще-расслабленной походкой пока еще не загруженного работой под завязку сотрудника побрел к начальской двери – за распоряжениями. Привычный стук в дверь, привычно-унылое разрешение войти – и вот уже Димку приветствует знакомая спинка кресла.

– День добрый, Сергей Полканович! – бодро начал богатырь.

– А, Тишин, ты, что ли? – повернулось к нему кресло, демонстрируя традиционный пессимизм во всей красе. – Как быстро время летит. Я, признаться честно, без твоих отчетов не очень-то и скучал. Позволю даже отметить, мне немножко понравилось.

– Все, увольняете на фиг? – с наигранным испугом уточнил ДТП.

– Хочется, – кивнуло начальство, – да не можется: ты у нас и Семьи существование доказал, и местонахождение опасного преступника первым определил, в общем, благодарность заслужил чин чинарем. А если мы сразу после похвалы такого красавца уволим – как-то непедагогичненько получится, не находишь? Этак и остальные решат, мол, стараться не стоит, все беды от грамот. Попробую для начала тебе дело какое-нибудь непыльное подыскать, чтоб отчетности поменьше…

Разговор тек привычно, но Дмитрия буквально распирало изнутри желание поскорее выяснить главное, и душить орущую чуйку с каждой минутой становилось сложнее. Набравшись смелости и заодно убедившись, что Лола начеку и неподалеку, он прервал старшего добрынича:

– Сергей Полканович, я во время вынужденного перерыва воспользовался ситуацией и деда навестил, ваш горячий привет передал!

– Вот те новости, – удивилось начальство. – Ну ты впредь с наставлениями моими будь поаккуратнее, Тишин, грех на душу брать не хочется.

– Обязательно, Сергей Полканович! Радамант, кстати, сокрушался, мол, давно зовет вас к себе на рыбалку, а вы ни в какую.

– Помню я его рыбалку, – грустно отозвался старший богатырь. – И пока помню – ноги моей на ней не будет, точно тебе говорю. Когда первые признаки деменции увидишь – тогда и предлагай, не раньше.

ДТП кивнул:

– Понял, Сергей Полканович! В таком случае – скрепим уговор?

Начальственная бровь недоуменно колыхнулась, но, приметив подошедшего к столу для рукопожатия богатыря, старший добрынич чуть привстал. Глядя бывшему оперативнику прямо в глаза, Дмитрий обхватил его руку повыше запястья и замер в вежливой улыбке.

Сергей Полканович тоже замер. Задумчиво изучил получившуюся фигуру, привычно тяжело вздохнул.

И обхватил запястье Димкиной руки своей.

Пошли спецэффекты, не совсем такие же, как у Пандоры, но все равно чертовски знакомые, и, чувствуя, что лицо вот-вот треснет от самодовольства, молодой богатырь торжествующе произнес:

– Ближе, чем я думал.

– А то ж, Тишин, – хмыкнуло начальство, впервые на его памяти улыбнувшись. – Королева глупостей не скажет.

Эпилог

– Я – Пандора Добротворская, дочь Маргаритиферы Водной и Кирилла Бляблина, внучка… Нет, слушай, ни в какие ворота не лезет: я не Дейнерис, и дыхалка у меня явно похуже.

– Ну, блин, это же кэтч-фраза! Зато пафосно.

– Катя, нет.

– Ладно, ладно. Сейчас еще подумаю…

Из личных бесед наследницы семейства Добротворских с вассалом

Все началось летом.

Пытливый читатель сразу бросится оспаривать эту фразу: почему летом, если еще недавно фигурировало утро? Особо ретивые даже могут предъявить исходную цитату и уставиться с молчаливым возмущением. Но как пытливый читатель в силу своей наблюдательности наверняка уже заметил, пассаж про утро занят другой, упомянутой нами ранее писательницей, и во избежание обвинений в плагиате лучше перестраховаться.

Итак, все началось летом. Наши верные друзья, косые лучи утреннего солнца, вновь выразили готовность провести небольшую обзорную экскурсию, поэтому попробуем еще раз проследить за их путем.

Вот небоскреб, затонированный от парковки по самую маковку, а в нем – серьезный миллиардер с абсолютно мальчишеской улыбкой заказывает чашечку американо у хмурой бариста. Ушки ее при этом пылают, а взгляды их нет-нет да и встречаются. За всем этим с интересом наблюдает стайка симпатичных девиц модельной наружности, возглавляемых лопоухой подружкой, и лучи, не без основания сочтя себя лишними, спешат дальше.

Кстати, о кофе бариста теперь говорит только в мужском роде.

Скользя по Москве, наши солнечные друзья старательно подсвечивают и спешащего по своим делам амбала, обеспокоенно мычащего что-то в телефон мамуле, и молоденьких парикмахершу с маникюрщицей, открывающих салон. Отметили они и модель, терпеливо ждущую, пока закончат делать макияж, и роскошную даму полусвета, прощающуюся с очередным папиком. Но вот лучики заглянули в окошко хрущевки в спальном районе, убедились, что молодой богатырь уже почти доел приготовленный его напарницей завтрак под новостные сводки сказов, собранные за ночь верным домовым, и полетели вперед, прочь из города.

Лизнули пригородную электричку, везущую в столицу возжелавшую в отпуске попутешествовать по родной стране библиотекаря.

Задумчиво потрепали по голове молодого медведя, размышлявшего о чем-то своем во время пробежки на даче у бабули.

Подмигнули еноту, уныло поливающему бесконечные грядки капусты.

И заинтересованно приостановились на школьном стадионе, наблюдая, как два беглых богатыря носятся по нему и рьяно спорят о пока еще только предполагаемой полосе препятствий. Удивили их не столько мужчины – с обоими встречались довольно часто, – сколько следившая за их действиями с балкончика своего коттеджа роскошная красавица в очках с цепочкой. Ее лучи видели чуть ли не впервые в жизни и, коснувшись нежной кожи, поспешили дальше – прочь от подозрительного конского ржания и дыма.

Однако уйти у них не получилось: заметившая на своей территории солнце руководительница АСИМ нахмурилась и отдала краткий приказ заму. Тот покрутил странное устройство в директорской – и тучи над интернатом мгновенно сгустились, отрезав путь даже для тоненького лучика. Волчица удовлетворенно кивнула, вернувшись к обсуждению стратегии на следующий учебный год, а мы остались без верных солнечных зайчиков. Теперь придется самим.

Оглядимся и, подумав, первым делом просунем любопытствующие носы в двери местной столовой. Там с комфортом расположились трое щебечущих подростков, а поодаль от них – четверо взрослых мужчин, судя по костюмам, водителей. Быстро запихнув в себя завтрак и похватав по стаканчику кофе с собой, последние ускакали в гараж – готовить машины к поездке. Молодой азиат в розово-леопардовых джинсах и ярко-зеленых кроссовках проводил их задумчивым взором, но быстро вернулся к игре в телефоне: близилась очередная кат-сцена, и пропустить хотя бы секунду оной казалось кощунством. Сидевшие рядом с ним девушки активно общались. Одна – роскошная блондинка – вовсю рекламировала подруге супергеройский сериал, вышедший только на этой неделе, а вторая – смуглая молчунья – преимущественно кивала между фразами и смотрела в одну точку. Ну, кажется, отношения потихоньку налаживаются, не будем их отвлекать.

И заодно сразу заглянем за границу мира, поскольку тут же, но словно не здесь за происходящим наблюдает и Лес. Да, он по-прежнему разумен, не похож на привычные и милые нашему сердцу чащи и хочет дотянуться до каждого, кто его покинул, – и далеко не из желания обнять. Однако покуда затаился, понимая: хоть издревле именно им пугали все живое, стать самым страшным кошмаром так и не получилось: людей не переплюнешь. Приходится смиряться – и ждать своего часа.

Так-с, посмотрим. Мы никого не забыли? Ах да, точно. Судя по названию, кроме прочих неприятностей, должна же быть еще и одаренная девочка. Ага, нам сюда.

Неподалеку от интерната приютилась скромная избушка старьевщика, за ней – поле под паром, а на нем – безумно дрифтующий «роллс-ройс». Любой автомобилист скажет вам, мол, подобное невозможно, а автору неплохо бы почитать матчасть. Придется снова вежливо намекать чуть подождать, в идеале – вспомнить сеттинг и прочесть последующие главы, а пока просто на слово поверить: в этом мире конкретно эта машина создавалась с одной-единственной целью – позволить своему хозяину унести ноги от проблем, а потому способна на большее, чем подавляющее количество ее собранных на заводе аналогов. За рулем – малолетняя и явно получающая от происходящего удовольствие девица с двумя огромными каштановыми косами и в безумно-рюшевом платьице, кардинально не вяжущемся с ее манерой вождения. На пассажирском сиденье – рыжеволосый джентльмен, тоже вполне юной, но перекошенной в искреннем ужасе наружности, выдающий речитативом интеллигентное возмущение происходящим с такой скоростью, какая сделала бы честь многим популярным рэперам. Прямо сейчас он намертво вцепился в потолочную ручку и на чем свет стоит сомневается и в целесообразности навыков, переданных отцом юной леди, и в перспективах удачного исхода их совместной поездки, и в собственной разумности, раз вообще рискнул сесть в этот металлический гроб.

Сегодня, кстати, он выбрал именно кремовую рубашку.

Дорогие пытливые читатели поймут.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Юлия Раутборт

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Галина Ересина

Дизайнер обложки Валерия Шило

Иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце, оформление блока canarino14

Леттеринг Vit

Корректоры Анастасия Никульникова, Анна Быкова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

НЛП – нейролингвистическое программирование, псевдонаучный подход к межличностному общению. К примеру (и к печали патриарха), адепты НЛП полагают, будто на собеседника можно воздействовать, скопировав его дыхание.

2

Alan Wake – компьютерная игра, психологический экшен-триллер.

3

Шаи-Хулуд – огромный песчаный червь из вселенной «Дюны» Фрэнка Герберта.

Content

Мальвина Гайворонская
Одаренная девочка и так себе каникулы

Глава 1. Искра в стоге сена

Глава 2. Ох уж эти мальчики

Глава 3. План-капкан

Глава 4. Ева Нина и другие открытия

Глава 5. Воспоминания о былой любви

Глава 6. Капля камень точит

Глава 7. Спасибо, что не помощник физрука

Глава 8. Горячие женщины (в ассортименте)

Глава 9. Прогресс любой ценой

Глава 10. Пахнет неприятностями

Глава 11. Чем дальше в Лес, тем глубже в Лес

Глава 12. Так говорил (Заратустра) Наруто

Глава 13. Дела давно минувших дней

Глава 14. Жили они долго и уж как получалось

Глава 15. Одни на рынке мира

Глава 16. Лиха беда начало

Глава 17. Споровое растение – от слова «спор»?

Глава 18. 451 градус по Фаренгейту

Глава 19. Перед рассветом

Глава 20. Так повелось

Глава 21. Темней всего

Эпилог

Над книгой работали

Сноски