Г. Д. КИРЬЯКИДИС

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА в ГРЕЦИИ

1946–1949

ВВЕДЕНИЕ

Гражданская война в Греции 1946–1949 гг. была суровым испытанием для ее народа в целом и демократического движения в особенности. Она явилась первым серьезным послевоенным вооруженным конфликтом международного значения, поставившим под угрозу мир на Европейском континенте. В течение всех этих четырех лет греческий вопрос не сходил с повестки дня Совета Безопасности ООН, а также встреч представителей великих держав.

Греция, находящаяся на стыке трех континентов — Европы, Азии и Африки — и непосредственно граничащая со странами народной демократии, занимала существенное место в планах англо-американского империализма по подготовке международного кризиса, который должен был официально расколоть антигитлеровскую коалицию и заново разделить мир на два диаметрально противоположных лагеря. События тех лет наложили глубокий отпечаток на общественно-политическую жизнь современной Греции.

Десятилетия, прошедшие после гражданской войны, характеризовались непрекращавшимися заговорами, интригами и переворотами, которые под предлогом «коммунистической опасности» осуществлялись силами внутренней реакции, направляемыми империалистами Запада. Это были пресловутый план «Перикл» в 1961 г., злодейское убийство пламенного борца за мир Ламбракиса в 1963 г., отстранение законного правительства «Союза Центра» в 1965 г. и, наконец, военно-фашистский переворот 21 апреля 1967 г., превративший страну в огромный концентрационный лагерь. Характер этих усилий реакции достаточно ясно показывает последний переворот. Будучи осуществлен по плану, разработанному американскими разведывательными службами на основе общих директив Пентагона и НАТО, он по существу явился первым таким «экспериментом» в Европе, за которым должны были последовать подобные перевороты в других странах.

В свете упомянутого исключительно большое значение приобретает изучение проблем гражданской войны — исходного пункта всех послевоенных бедствий греческого народа. Особенно очевидна необходимость разоблачить предпринимаемые на Западе попытки фальсификации событий 1945–1949 гг. в Греции, дать отпор апологетам буржуазии, искажающим истинный смысл демократического движения греческого народа.

Нельзя не отметить, что эти события, в свое время глубоко взволновавшие весь мир и вызвавшие решительные выступления СССР в защиту греческого народа, пока не получили должного освещения в советской историографии. Можно назвать лишь кандидатскую диссертацию К. Я. Михаилидиса и небольшое количество других работ, главным образом статей и брошюр, освещающих отдельные стороны вопроса. Широкого же исследования на эту тему пока не существует.

Попыткой восполнить в известной степени данный пробел и является настоящая работа. Монография написана на основе официальных документов Компартии Греции (КПГ), главного командования Демократической армии (ДАГ), Временного демократического правительства Греции (ВДПГ), а также греческих и иностранных источников, периодической прессы.

Официальным изданием, непосредственно касающимся рассматриваемого периода, является книга «Сорок лет КПГ. 1918–1958». Это сборник официальных документов Компартии Греции. Важнейшее значение для исследователя имеют помещенные в этом сборнике решения расширенного пленума ЦК КПГ в марте 1956 г. и тезисы ЦК КПГ о сорокалетии КПГ, впервые давшие глубокую оценку событиям гражданской войны. Не менее существенным источником являются материалы VIII съезда КПГ (август 1961), опубликованные в том же году и изданные в 1962 г. на русском языке.

В эту книгу включены и отчетный доклад, и выступления делегатов, и решения съезда, содержащие развернутый анализ послевоенной деятельности партии, в том числе и событий, рассматриваемых в данной монографии.

Ценнейшим документом по предыстории гражданской войны является Белая книга ЭАМ, охватывающая события с мая 1944 г. по март 1945 г. Это сборник официальных документов ЭАМ—ЭЛАС за последний год войны, разоблачающий политические комбинации и вооруженное вмешательство Англии, которая в опоре на греческую реакцию стремилась задушить движение Сопротивления и восстановить в стране старый, ненавистный народу режим. В сборнике подробно освещены период освобождения страны от оккупантов (октябрь—ноябрь 1944 г.), подготовка и осуществление британской интервенции. Представленные в нем официальные документы дают наглядную картину невиданного террора и насилия, развязанного правыми и их английскими покровителями сразу же после подписания Варкизского соглашения.

Исключительно большое значение для изучения гражданской войны имеет Черная книга, изданная политическим блоком партий ЭАМ. Она является непосредственным продолжением Белой книги и охватывает период с марта 1945 г. до мая 1946 г. Это отрывки статей и корреспонденций о положении в стране, помещенные в греческих и иностранных газетах и журналах различного политического направления. Здесь мы находим также резолюции политических партий и выступления лидеров всех направлений, причем не только греческих, но и иностранных, главным образом английских, донесения местных властей и сообщения провинциальных общественных организаций, дающие представление о произволе и беззаконии в стране после разоружения ЭЛАС. Первая часть книги освещает период подготовки к парламентским выборам, вторая — их фальсификацию реакционными кругами, ставшую по существу государственным переворотом, непосредственно приведшим к гражданской войне.

О режиме кровавого террора, царившего в стране в 1945–1949 гг., подробно рассказывает трехтомное издание «Правда о Греции. Голубая книга Временного демократического правительства Греции», вышедшая на русском языке. Здесь приведены материалы прессы, выступления греческих и иностранных политических деятелей и лидеров, материалы различных комиссий, побывавших в Греции, в том числе комиссии ООН, свидетельства простых людей и, наконец, огромное количество информации о внутреннем и внешнеполитическом положении страны в те годы. Трехтомник позволяет составить общее представление о периоде гражданской войны.

Ужасающую картину положения греческих патриотов — политзаключенных концентрационных лагерей периода гражданской войны и последующих лет рисуют страницы книги «Юра» (сборник № 2). На них запечатлен звериный облик монархо-фашистского режима, принесенного в Грецию после окончания второй мировой войны на штыках англо-американских интервентов. Концентрационный лагерь «Юра», который подобно Освенциму и Дахау стал синонимом мракобесия его создателей и символом героизма его мучеников, являлся местом тяжких мук греческих патриотов, брошенных на этот скалистый остров военной хунтой.

Что касается исследований и воспоминаний о гражданской войне, то довольно обширная литература подобного рода издавалась в разное время в Греции. Разумеется, в основном она представлена буржуазными авторами, подчас пытающимися обелить кровавую политику внешней и внутренней реакции. Тем не менее и в таких книгах содержится обширный фактический материал, по существу опровергающий апологетические умозаключения авторов. Существует, однако, и несколько серьезных работ, в которых предпринята попытка объективного освещения событий. Эти книги появились в Греции главным образом в краткий период правления буржуазно-демократической партии «Союз Центра», незадолго до военного переворота 1967 г., совершенного хунтой.

Наибольший интерес среди таких книг представляет 4-томная «История гражданской войны 1945–1949 гг.», написанная Фивосом Григориадисом. Автор — сын одного из лидеров ЭАМ генерала Н. Григориадиса и сам был активным участником движения Сопротивления в 1941–1945 гг. в качестве командира крупного соединения ЭЛАС. В послеваркизский период и он и его старый отец подверглись жестоким преследованиям. И хотя Ф. Григориадис, как и его партия левых либералов, сотрудничавшая с ЭАМ, не принимал участия в гражданской войне 1946–1949 гг., однако он и в данный период был близок к руководящим кругам ЭАМ. Вследствие этого в его руках оказались документы и материалы, недоступные другим авторам.

Наконец, он хорошо знал обстановку и многих участников борьбы. Все это и позволило ему довольно подробно изложить ход событий.

Можно во многом не соглашаться с автором этого фундаментального труда. В частности, спорной является его основная мысль, состоящая в том, что после освобождения страны от немецко-фашистской оккупации демократическими силами не следовало вступать в вооруженную борьбу против внешней и внутренней реакции. Тем не менее в конце концов Ф. Григориадис, подытоживая все сказанное, пришел к правильному выводу о том, что гражданскую войну развязали правые, которые стремились таким путем уничтожить демократическое движение, ибо иначе «они не выжили бы после второй мировой войны».

Иной характер носит книга отставного генерал-майора греческой королевской армии Д. Зафиропулоса, о чем свидетельствует и само ее название — «Борьба против банд». Работа посвящена главным образом военным действиям в период гражданской войны. Автор подробно описывает почти все операции правительственных войск против Демократической армии Греции. При этом ему нельзя отказать в объективности при изложении отдельных этапов этой борьбы. Однако, признавая открытое англо-американское вмешательство, он все же именно Компартию Греции винит в развязывании гражданской войны якобы при поддержке социалистических стран, явно впадая, таким образом, в противоречие с фактами. Ценность книги в обилии материала о военных планах греческой реакции и ее англо-американских покровителей, об организации, структуре, вооружении и численности монархо-фашистской армии на различных этапах войны, позволяющего выявить соотношение сил сторон. Наконец, автор дает разбор военных действий, невольно признавая огромное моральное превосходство войск ДАГ, их героизм и самоотверженность.

Интересные сведения о структуре, численности и вооружении правительственных войск содержит «История организации греческой армии. 1821–1954», изданная ее генштабом. Особенно важное значение имеют приведенные в ней данные об изгнании из армии бывших офицеров ЭЛАС, создании концлагерей для «неблагонадежных» солдат и офицеров, роли англо-американских военных миссий в событиях гражданской войны.

Непосредственно к рассматриваемому периоду относится книга «Георг II», написанная апологетом греческой монархии П. Пипинелисом. Изложенный в ней фактический материал представляет интерес в том смысле, что позволяет проследить основные этапы трагического для Греции «господства английского влияния», которое, по признанию автора, «осуществлялось через греческого короля».

Деятельности политических партий Греции в годы гражданской войны отведено значительное место в книге Гр. Дафниса «Греческие политические партии». Этот буржуазный автор выдает себя за либерала, однако в 1965 г., при антиконституционном правительстве Стефанопулоса, созданном королем Константином, он далеко не случайно занял пост директора национального радиовещания Греции. Его политические симпатии и антипатии ясно видны из сделанного им в данной книге следующего высказывания: «Было бы желательно создание массовой партии, которая объединила бы все умеренные элементы левых, поглотила либералов и оттолкнула Компартию Греции на задний план…» В этой фразе, как в зеркале, отразилась цель многолетних усилий так называемых демократических буржуазных партий, пытавшихся лишить КПГ симпатий и поддержки широких народных масс. И тот факт, что эти усилия были и остаются тщетными, по существу признал и автор данной книги, заявив с сожалением: «Но такие пожелания обычно выслушиваются неблагосклонно».

Экономическое положение в стране в рассматриваемый период освещено в нескольких работах, изданных в годы гражданской войны и в непосредственно предшествовавший ей период. Кроме того, много конкретных сведений содержат официальные публикации послевоенных греческих правительств, в частности данные о бюджете страны за 1946–1948 гг., а также отчеты правления Национального банка Греции. Весь этот материал требует критического подхода, поскольку он обычно строился таким образом, чтобы ввести в заблуждение общественность. Сложность задачи исследователя и в том, что статистические публикации, касающиеся экономики Греции в предвоенный и послевоенный период, чрезвычайно скудны.

Значительно шире освещены в изданных документах вопросы дипломатической истории гражданской войны. Поскольку греческий вопрос с самого начала кризиса в стране приобрел мировое значение, он в течение всей гражданской войны являлся объектом острых дискуссий в ООН и ее Совете Безопасности, между друзьями и врагами греческого народа. В связи с этим при подготовке данной монографии автор уделил большое внимание соответствующим документам ООН, официальным отчетам, резолюциям, выступлениям советских представителей в Организации Объединенных Наций.

Из числа западных авторов следует упомянуть бывшего главу английской военной миссии в Греции К. Вудхауза. Он написал книгу «Яблоко раздора», которая помимо его воли стала обличительным материалом о преступлениях британской политики в Греции. Даже этот агент «Интеллиженс сервис» признал, что при созданном усилиями Лондона режиме в Греции «бывших партизан ЭЛАС скорее всего можно было найти в тюрьмах, а солдат охранных батальонов (служивших гитлеровцам. — Г. К.) — в вооруженных силах страны».

Важным источником при исследовании гражданской войны в Греции является периодическая печать того времени — греческая, советская, английская и американская.

Особое место занимает орган ЦК КПГ ежедневная газета «Ризоспастис», издававшаяся в Афинах. Она прошла славный путь борьбы и тяжелых испытаний, с честью отстаивая справедливое дело революционного движения в стране. «Ризоспастис» была наиболее популярной газетой в стране и имела самый большой тираж. Пламенные передовые статьи ее главного редактора, выдающегося журналиста и социолога К. Карагеоргиса (К. Гифтодимоса), поражающие своей точностью разоблачения коварных планов реакции и ее иностранных покровителей, превратили «Ризоспастис» поистине в мощное оружие греческих коммунистов.

Газета подвергалась жесточайшим гонениям. Против нее неоднократно возбуждалось судебное преследование, ее тираж не раз конфисковывался. Разносчиков газеты избивали, а тех, кто ее читал, бросали в тюрьмы и концентрационные лагеря. 14 августа 1946 г. банда правых зверски убила одного из редакторов «Ризоспастис» К. Видалиса. А 18 октября 1947 г. власти закрыли боевую газету Компартии Греции.

Смело разоблачал политику реакционеров и ежемесячный журнал ЦК КПГ «Коммунистическое обозрение» (КОМЕП). Систематически вели борьбу с ними газеты «Элефтери Эллада» — орган ЦК ЭАМ, салоникская «Лаики фони» («Народный голос») — орган Македоно-Фракийского окружного бюро КПГ. Последняя большое внимание уделяла разоблачению провокаций монархо-фашистского правительства против стран народной демократии, решительно выступала в защиту демократии. Власти десятки раз закрывали эту газету, а помещения ее редакции и типографии подвергались жестокому разгрому. Но она не прекращала борьбу и выходила в свет под различными новыми названиями — «Неа Лаики фони», «Симфилиотис», «Агонистис», «Енотита»[1] и др.

С 1948 г., когда власти закрыли все революционные газеты и журналы, на контролируемых ДАГ территориях издавались журнал «Димократикос стратос Элладос» — «ДАГ» и ежедневная газета «Прости Ники» («К победе»). Они освещали главным образом ход вооруженной борьбы против правительственных войск. О деятельности Временного демократического правительства Греции информировала издававшаяся им небольшим тиражом газета. На ее страницах публиковались указы, распоряжения, постановления правительства и приказы главнокомандования ДАГ. Немало ценных сведений по истории гражданской войны содержат и материалы журнала «Неос космос» («Новый мир»), издававшегося ЦК КПГ в последующие годы (1950–1972). Полезным источником могут служить и многочисленные буржуазные газеты Греции того времени. Помещавшиеся ими материалы представляют интерес, поскольку они отражают борьбу за власть, которую вели между собой отдельные буржуазные группировки и их политические партии. Тем более что в ходе этой борьбы они нередко разоблачали друг друга, тем самым раскрывая общую неприглядную картину антинародной политики греческой буржуазии, направленной к единой цели — подавлению демократического движения в стране. И либеральные «Элефтерия» и «Вима», и монархические «Катимирини», «Акрополис» и другие широко освещали события гражданской войны. Эти материалы не только дают большое количество фактических сведений, но и позволяют убедиться в том, что как правые, так и консервативная часть либеральных кругов при всем различии своих политических оттенков одинаково активно разжигали гражданскую войну, видя в ней единственный путь к разгрому народного движения за национальную независимость и социальный прогресс.

Исключительно важное значение при подготовке данной работы имели публикации советской периодической печати. Особенно широко освещала события в Греции «Правда». На ее страницах почти ежедневно, начиная с декабря 1944 г. и вплоть до окончания гражданской войны, публиковались сообщения о положении в этой стране. С особой силой разоблачала «Правда» происки империалистов в Греции, подчеркивая их ответственность за развязывание гражданской войны. Вопросы греческого рабочего и профсоюзного движения находились в центре внимания газеты «Труд», журналов «Новое время», «Мировое хозяйство и мировая политика», «Советские профсоюзы» и др. Подробно писала о военных действиях в Греции газета «Красная звезда».

Что касается западной прессы, то обширный материал о борьбе противоборствующих сил в Греции систематически помещали «Таймс», «Манчестер гардиан», «Нью-Йорк геральд трибюн» и многие другие газеты. Разумеется, эти публикации были крайне тенденциозны, что резко снижает их ценность для исследователя. Однако нередко и в них содержались факты, позволяющие судить об истинной политике западных держав в Греции и предпринимавшихся ими политических и дипломатических маневрах, направленных на превращение этой страны в плацдарм холодной войны против социалистических стран.

***

Не претендуя на исчерпывающее освещение гражданской войны в Греции в 1946–1949 гг., автор видит свою задачу в том, чтобы на основе большого круга неизвестных до сих пор широкому читателю источников внести свой вклад в исследование одного из наиболее трагических периодов современной истории греческого народа.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГРЕЦИЯ В КОНЦЕ 1944 — НАЧАЛЕ 1945 Г.

Рассматриваемая в настоящей главе обстановка в Греции к концу 1944—началу 1945 г. непосредственно связана с предшествовавшими ей событиями периода второй мировой войны. Поэтому прежде всего необходимо хотя бы вкратце осветить их.

Вопреки капитулянтской политике греческого монархо-фашистского правительства героическая греческая армия нанесла поражение войскам итальянского дуче Муссолини, пытавшимся вторгнуться в страну. Однако вслед за тем, 6 апреля 1941 г., на Грецию со стороны Македонии напала гитлеровская Германия. На этот раз греческой правящей клике удалось совершить предательство. Уже 8 апреля был отдан приказ о капитуляции, которая и была подписана 9 апреля в Салониках. 27 апреля гитлеровцы вошли в Афины, а 2 июня захватили о. Крит.

Король Георг II со своим правительством, следуя за покровительствовавшими ему англичанами, покинул страну, не забыв при этом захватить весь ее золотой запас и передать на расправу оккупантам более 2 тыс. греческих коммунистов, томившихся в тюрьмах.

Так двойственная, авантюристическая политика правящих кругов привела Грецию к катастрофе. Это признал впоследствии и главный апологет греческого абсолютизма П. Пипинелис. Он охарактеризовал действия монархо-фашистского правительства как «политику нейтралитета» и утверждал, что именно в результате ее Греция к моменту нападения оказалась «в наихудших условиях».

После капитуляции обанкротившиеся буржуазные круги Греции разделились на три группировки. Одна из них вместе с королем бежала в Египет. Другая во главе с генералами-капитулянтами сформировала под эгидой немцев и с благословения англичан квислинговское правительство Цолакоглу. Третья же, представленная главным образом либералами Софулисом, Кафандарисом, Папандреу, Венизелосом, Канелопулосом и их сторонниками, заняла выжидательную позицию.

Единственной силой, которая отстаивала интересы нации в этот критический момент, была КПГ. Только она, даже по признанию ее идеологических противников, оказалась в состоянии в силу своей организованности и дисциплины возглавить борьбу народа против оккупантов.

Движение Сопротивления в Греции, начало которого относится к октябрю 1940 г., продолжалось четыре года и завершилось изгнанием оккупантов. Таким образом, здесь, на земле древней Эллады, германский фашизм потерпел свое первое моральное и политическое поражение. Большую роль в воодушевлении народа на борьбу с захватчиками сыграл в то время подвиг пламенных патриотов М. Глезоса и А. Сандаса, которые 31 мая 1941 г. сорвали с Акрополя позорное знамя со свастикой. Ненависть широких масс Греции к оккупантам еще более усилилась после того, как 22 июня 1941 г. Германия напала на СССР. Героическое сопротивление советского народа вселило веру в неминуемое поражение гитлеризма. Это явилось одной из важнейших предпосылок нарастания антифашистского движения в Греции.

Разумеется, буржуазные партии держались от него в стороне.

Убедившись в их нежелании принять участие в общенациональной борьбе[2], коммунистическая и вместе с ней аграрная, социалистическая партии и партия «Союз народной демократии» 27 сентября 1941 г. основали ЭАМ — Национальный освободительный фронт Греции. Он и возглавил борьбу с оккупантами, стремившимися костлявой рукой голода поставить на колени греческий народ. Три месяца спустя ЭАМ создал Национально-освободительную армию Греции — ЭЛАС.

Генеральной линией ЭАМ—ЭЛАС было единство всех национальных сил против общего врага. Уже в начале 1942 г. в стране начали действовать первые организованные отряды ЭЛАС во главе с Арисом Велухиотисом. Их силы, воодушевляемые героической борьбой Красной Армии и югославских партизан, росли изо дня в день. ЭЛАС наносила все более чувствительные удары по оккупантам и квислинговцам.

Такой оборот событий встревожил греческое эмигрантское правительство в Каире и англичан, увидевших в лице ЭАМ—ЭЛАС силу, способную объединить вокруг себя всю нацию, изгнать оккупантов и добиться национальной, политической и экономической независимости страны. С целью предотвращения этого они в начале сентября 1942 г. послали в Афины своего представителя — бывшего либерала полковника Иоаниса Цигандеса, имевшего при себе крупные суммы в фунтах стерлингов для финансирования мероприятий по подрыву ЭАМ—ЭЛАС. Вслед за Циганде в октябре того же года в Греции появилась английская военная миссия (ВСА), сброшенная на парашютах в районе горного массива Гиона, контролируемого ЭЛАС.

При поддержке англичан греческая буржуазия, не осмеливавшаяся бороться с оккупантами, создала, однако, собственную военную организацию ЭДЭС[3]. Она была предназначена главным образом для противопоставления ее отрядов силам ЭЛАС.

Однако, несмотря на все происки, ЭЛАС росла и крепла. Зимой и весной 4943 г., когда сюда дошла весть о поражении фашистов под Сталинградом, страну охватили грандиозные демонстрации. ЭЛАС развернула широкие наступательные действия, приведшие к освобождению половины территории страны от захватчиков. В этот период германское командование вынуждено было создать специальную «Службу 1С» для борьбы с партизанами.

Усилила и внутренняя реакция свою деятельность по подрыву ЭЛМ—ЭЛАС. Руководство этим делом к тому времени сосредоточила в своих руках британская военная миссия. Как отмечалось впоследствии в одном из лондонских изданий, «Англия, приняв договорные и моральные обязательства по отношению к монархам и правительствам, находившимся тогда на британской территории… стремилась восстановить их у власти в их странах в момент окончательной победы». Причем «характер и состав этих изгнанных из своих стран групп (т. е. реакционных правительств. — Г. К.) неизбежно и логически определяли характер английской политики но отношению к Сопротивлению в странах оккупированной Европы».

Иначе говоря, в английской политике не оказалось места для поддержки демократического движения Сопротивления, ибо Лондон желал вернуть к власти реакционные режимы. А так как, в частности, ЭАМ—ЭЛАС представляли подлинно народные интересы, то были неугодны правительству Англии и согласно его планам подлежали уничтожению. Соответствовавшие этой политике конкретные директивы Лондона осуществлялись британской военной миссией.

ВСА, с одной стороны, стремилась поставить ЭАМ—ЭЛАС под свой контроль и с этой целью 5 июля 1943 г. подписала соглашение с ЭЛАС, признав ее «частью союзнической армии», а с другой — поддерживала противостоявшие ЭЛАС отряды ЭДЭС, а также создала аналогичные последнему организации ЭККА, ПАО и др. Ее агенты, находившиеся во всех частях ЭЛАС в качестве офицеров связи, вели в них усиленную подрывную деятельность.

Однако силы ЭЛАС, поддерживаемые широкими народными массами, продолжали расти. Летом 1943 г. она провела широкие наступательные операции по всей стране, что, кстати, по признанию англичан, в значительной мере содействовало успешной высадке союзников в Сицилии. Капитуляция Италии осенью 1943 г. и переход итальянского вооружения в руки ЭЛАС еще больше усилили ее позиции в стране. Подавляющее большинство взрослого населения — около 2 млн. человек — вошли в коалицию ЭАМ. ЭЛАС насчитывала уже 40 тыс. бойцов, в то время как отряды войск ЭДЭС — лишь 3 тыс., а ЭККА — всего 200 человек.

Такое соотношение политических и военных сил не устраивало, разумеется, ни ВСА, ни греческую буржуазию. Причем особенность обстановки заключалась в том, что как ВСА и эмигрантское правительство, так и греческие квислинговцы вместе со своими хозяевами — немецко-фашистскими оккупационными властями видели угрозу для себя также лишь в ЭЛАС. «Совпадение взглядов» и создало почву для сговора между ними с целью консолидации всех реакционных сил в стране и за границей, от эмигрантов до оккупантов включительно.

Инициатива исходила от английской службы (ВСА). Установив связи с созданным в апреле 1943 г. квислинговским правительством И. Раллиса, она с его помощью начала переговоры с немецкими властями в Афинах относительно совместных действий против ЭЛАС. Результатом сговора явилось нападение объединенных сил оккупантов, квислинговцев и ЭДЭС на отряды ЭЛАС в октябре 1943 г.

Но победа в этих боях оказалась на стороне ЭЛАС. К тому же принятые вскоре Тегеранские соглашения сорвали планы Лондона относительно высадки английских войск на Балканах. Все это вынудило британские правящие круги прекратить открытые выступления против народной армии. Между ЭДЭС и ЭЛАС было заключено соглашение о прекращении огня. Только таким путем смогла ВСА спасти отряды ЭДЭС, находившиеся тогда уже на краю гибели.

После неоднократных и безуспешных попыток договориться с эмигрантским правительством[4] и буржуазными партиями о сформировании правительства национального единства с целью консолидации всех национальных сил в борьбе против оккупантов ЭАМ 10 марта 1944 г. учредил ПЕЕА — Политический комитет национального освобождения. Создание этого органа свободной Греции имело огромный резонанс в стране и за границей. Оно вызвало энтузиазм и в греческих воинских частях, находившихся на Среднем Востоке. Их личный состав единодушно выступил в поддержку ПЕЕА и потребовал от эмигрантского правительства немедленного соглашения с ним.

Но именно объединения антифашистских сил эмиграции с ЭАМ—ЭЛАС больше всего и опасались греческий король, его правительство и их английские покровители. Чтобы не допустить этого, они объявили антифашистские силы в войсках «бунтовщиками» и организовали кровавую расправу над ними. Все греческие сухопутные и военно-морские силы на Ближнем Востоке были расформированы, а солдаты и матросы заключены в концлагеря, созданные англичанами в Африке.

Разгром греческой армии на Ближнем Востоке и замена ее преторианскими силами, в состав которых вербовались фашистские элементы, завершились сформированием нового эмигрантского правительства во главе с либералом Г. Папандреу. Только после этого были начаты переговоры с ПЕЕА о создании правительства национального единства.

Результатом переговоров явилось заключение 20 мая 1944 г. так называемого Ливанского соглашения между эмигрантским правительством, ЭАМ—ЭЛАС, ЭДЭС, ЭККА и представителями ряда буржуазных партий. Оно явно не соответствовало соотношению политических и военных сил сторон. Имея на своей стороне подавляющее большинство народа и 50-тысячную хорошо вооруженную армию, которая контролировала ⅔ территории страны, ЭАМ согласился на 25 % второстепенных министерских портфелей и на высадку английских войск в стране в момент ее освобождения, что открывало для реакции двери в Грецию.

Одним из пагубных последствий этой договоренности явилось и другое соглашение — Казертское (от 26 сентября 1944 г.), согласно которому главнокомандующим всеми греческими вооруженными силами, в том числе и ЭЛАС, назначался английский генерал Р. Скоби. Это сыграло роковую роль, когда в результате победоносного продвижения Красной Армии на Балканах и наступательных операций ЭЛАС внутри страны 4 ноября 1944 г. Греция, наконец, была освобождена от оккупантов.

К тому времени ЭЛАС контролировала территорию 31,5 из 33 областей Греции, а ЭДЭС — лишь 1,5. Однако спустя четыре дня после освобождения Афин войсками ЭЛАС появились и английские войска. Но не для того, чтобы освободить Грецию, так как она была уже очищена от немецко-фашистских войск, а для того, как выразился английский лейборист Эньюрин Бивен, выступая в палате общин, чтобы «утвердить философскую концепцию консерваторов».

Явившись в Афины, генерал Скоби вопреки Ливанскому соглашению о роспуске всех вооруженных сил и создании общенациональной армии потребовал только от ЭЛАС немедленного разоружения. Это привело к тому, что 1 декабря 1944 г. министры, представлявшие ПЕЕА, вышли из правительства Папандреу, вследствие чего последнее распалось. Два дня спустя на улицы Афин и Пирея в знак протеста против произвола английских военных властей вышли 500 тыс. жителей.

И хотя их шествие носило мирный характер, полиция учинила кровавую расправу над демонстрантами. Вслед за тем 5 декабря по приказу Черчилля против афинского населения были брошены английские войска, получившие задачу сломить народное сопротивление и восстановить в стране обанкротившийся довоенный режим.

33 дня продолжалась героическая схватка народных сил с английскими войсками.

Таким образом, в то время, когда победоносная Красная Армия, выполняя свою высокую освободительную миссию, громила отступавших из балканских стран гитлеровцев, британская реакция вместо содействия этому пыталась истребить греческих патриотов во имя своих империалистических интересов. Но осуществить такой план оказалось непросто. Напротив, народные силы в этой схватке явно брали верх. К 10 декабря положение английских войск в Афинах стало критическим. Срочно прибывший сюда на следующий день британский фельдмаршал Алрксандер в своем первом донесении в Лондон заявил, что «положение в Афинах гораздо хуже, чем он предполагал перед своим отъездом из Италии».

Территория, контролируемая в то время генералом Скоби и иронически названная иностранными корреспондентами «Скобией», ограничивалась пределами гостиницы «Великобритания» и прилегающими к ней улицами. 17 декабря дело дошло до того, что Скоби решил оставить Афины и отступить в район дельты Фалерона и аэродрома Хасани, откуда он рассчитывал, «если положение станет безнадежным, легко эвакуироваться».

21 декабря Александер направил Черчиллю новое тревожное донесение. Он писал: «Для греческой проблемы вы можете найти политическое решение, ибо с нашими нынешними силами мы не можем предпринять дальнейших военных действий после того, как очистим район Афин и Пирея. В период германской оккупации немцы держали в континентальной части страны 6–7 дивизий и, кроме того, войска на греческих островах, равноценные четырем дивизиям. При всем этом они не смогли постоянно обеспечивать себе бесперебойные коммуникации, а я сомневаюсь в том, что нам будут противостоять меньшие силы и меньшая решимость, чем немцам».

Эти аргументы, а также охватившее весь мир возмущение английской кровавой интервенцией в Греции заставили Черчилля и его министра иностранных дел Идена прибегнуть к дипломатической интриге с тем, чтобы, с одной стороны, как-то смягчить положение, а с другой — все же добиться своей цели. С таким намерением они прилетели в Афины, причем столь поспешно, что пожертвовали даже рождественскими каникулами. Их идея состояла в том, чтобы склонить народные силы к капитуляции под любым предлогом.

Этой задаче была посвящена и созванная ими 26–27 декабря совместная конференция представителей ЭАМ—ЭЛАС и фактически уже не существовашего «правительства Папандреу». Встреча проходила под председательством английского ставленника архиепископа Дамаскиноса. Выступая перед ее участниками, Черчилль угрожал, что «пушки будут греметь, если не будет достигнуто соглашение», имея при этом в виду капитуляцию ЭЛАС. При его поддержке правые отвергли умеренные предложения ЭАМ—ЭЛАС. В результате переговоры в те дни оказались бесплодными.

Впрочем, в одном вопросе стороны достигли 1 января согласия — относительно назначения архиепископа Дамаскиноса регентом страны.

Выбор Черчилля не случайно пал на сего церковнослужителя. Дамаскинос в период оккупации страны гитлеровцами начал с того, что в качестве архиепископа привел к присяге первое квислинговское правительство Цолакоглу. Он же благословил и другого прислужника нацистов, И. Раллиса, на занятие поста премьер-министра. А под конец сыграл немалую роль в переговорах между немецко-фашистскими оккупационными властями и англичанами о мирной «смене караула» последними в период отступления гитлеровских войск из Греции. Что же касается позиции Дамаскиноса в отношении упомянутых выше событий декабря 1944 г., то, как указывала английская прогрессивная пресса, британские правящие круги «обстоятельно занялись им и обеспечили его покорность еще до того, как разразился кризис».

Роль, которая предназначалась Дамаскиносу, состояла в том, чтобы в условиях, когда подавляющее большинство греческого народа выступало против восстановления обанкротившейся монархии, временно создать видимость начала осуществления этих чаяний, а в действительности подготовить возвращение короля к власти. За этой основной установкой стояла, естественно, целая программа действий, в которой главное место занимали мероприятия по подавлению демократических устремлений масс и уничтожению выразителя их интересов ЭАМ—ЭЛАС.

Той же цели отвечало назначение премьер-министром генерала Пластираса. Будучи известен как противник монархии, он в то же время придерживался крайних антикоммунистических взглядов. Именно такое сочетание воззрений и требовалось в тот момент Дамаскиносу и стоявшим за ним силам. Различие между регентом и премьер-министром состояло, следовательно, в том, что первый знал, что делал, а второй был в руках внутренней и внешней реакции орудием подавления подлинно демократических сил.

3 января Пластирас сформировал правительство в основном из так называемых умеренных либералов. В их числе были П. Раллис, И. Макропулос, Сакелларопулос, Главанис, Маврокордатос, Мелас, Спайс и Кундуриотис. В состав кабинета вошли также Софианопулос, возглавлявший «Союз левых демократов», и Хадзискос — от монархической партии, называвшей себя популистской (народной).

На следующий день премьер-министр в своем первом официальном заявлении объявил, что в его программу входит восстановление государственности путем организации порядка, наказание всех совершивших преступления в период оккупации, удовлетворение неотложных нужд населения, обеспечение продовольствием, восстановление коммуникаций, стабилизация валюты и «оказание помощи трудящимся слоям населения».

На характер этого заявления, несомненно, наложил свой отпечаток тот факт, что войска ЭЛАС тогда еще находились в Афинах. Этим и объяснялось отсутствие в программе правительства упоминания о его намерениях в отношении ЭАМ.

Однако в последующие дни соотношение сил в столице изменилось в пользу английских интервентов, которые под прикрытием переговоров непрерывно перебрасывали войска в Грецию. В этом им активно помогало американское командование на Средиземном море. Это было первое открытое вмешательство США в дела Греции. С другой стороны, основные силы ЭЛАС в результате ошибочного оперативного плана оказались вдалеке от столицы[5]. Вследствие всего этого отряды ЭЛАС 5 января 1945 г. покинули Афины.

Шесть дней спустя было подписано перемирие. Согласно этому документу под контролем ЭЛАС осталось ⅔ территории страны, однако остальные ее районы, в том числе Аттика с Афинами—Пиреем, а также г. Салоники, перешли в руки английских войск. И сразу же тон Пластираса резко изменился. Он заявил, что «всю Грецию очистит» от войск ЭЛАС в течение нескольких недель и что амнистия «мятежникам» не будет предоставлена. 26 января правительство приняло закон, деливший весь офицерский состав на две категории — «А» и «Б». При этом во второй из них, включавшей «неблагонадежных», оказались все офицеры ЭЛАС. Так их дискриминации уже тогда была придана юридическая основа.

Необходимо, однако, подчеркнуть, что отход ЭЛАС отнюдь не означал ее поражения. Это показывает существовавшая в то время расстановка политических сил внутри страны.

К рассматриваемому периоду в лагере реакции произошла некоторая перегруппировка. Все крайне правые силы объединились в блок, известный под названием «черный фронт». В него вошли и популистская партия с ее военными организациями, и возвратившиеся в страну приверженцы короля со своими вооруженными силами в составе «горной бригады» и «священной роты», и генерал Зервас с большей частью сторонников ЭДЭС, а также представители ЭККА.

Характерно, что к ним присоединилось и почти все коллаборационистское отребье во главе с создателем фашистских «охранных батальонов» С. Гонатасом, откровенным прогитлеровцем Турковасилисом и поклонником Муссолини Теотокисом. Исключение составили лишь квислинговцы Цолакоглу, И. Раллис и несколько их ближайших соратников, которые для успокоения народных масс были преданы суду.

Главной силой «черного фронта» была популистская партия, вся история которой свидетельствовала об ее ультрареакционном характере. Созданная в 1915 г. монархистом Гунарисом Димитриосом, она представляла интересы греческой аристократии, финансового капитала, крупных землевладельцев и реакционного духовенства из так называемой Старой Греции (Пелопоннеса, Аттики, и Беотии). В ней объединились самые реакционные и антинародные элементы.

О целях этой партии достаточно ясно говорит тот факт, что при ее прямой поддержке генерал Метаксас в 1936 г. установил военно-фашистскую диктатуру. Во время же оккупации большинство квислинговцев составляли именно популисты, в том числе Цолакоглу, Логофетопулос, И. Раллис и многие другие. Предателями своего народа были и К. Цалдарис, П. Мавромихалис, И. Теотокис и С. Стефанопулос, которые в рассматриваемое время входили в руководящий комитет этой партии. Первый из них, ставший потом лидером партии, во время оккупации был агентом одновременно двух разведок — венгерской и английской. Второй имел тайные связи с гитлеровцами. Квислинговцем был и Теотокис. Все это не помешало представителям данной партии занять осенью 1944 г. командные посты в эмигрантском правительстве Папандреу, а также в королевских вооруженных силах.

Растеряв во время оккупации многих своих приверженцев, популистская партия в конце 1944 г., особенно после декабрьских событий в Афинах, вновь стала центром притяжения всех реакционных сил. Под ее черным знаменем объединились и финансовая олигархия, и разбогатевшие в войну спекулянты, предатели всех мастей, вплоть до головорезов из «охранных батальонов» и банд ПАО. Этим и объясняется тот факт, что она очень скоро стала довольно многочисленной. Впрочем, основные ее силы были сосредоточены в столице. На местах же она, как и остальные буржуазные партии, своими политическими организациями не располагала.

Второе место в «черном фронте», по всем данным, занимала национал-либеральная партия. Эта группировка, окончательно сложившаяся несколько позднее, в марте 1945 г., объединяла бывших сторонников либеральной партии, ранее поддерживавших диктатуру Метаксаса, а затем сотрудничавших с оккупантами. Все они, чтобы избежать ответственности за предательство, объявили себя сторонниками короля и активно содействовали восстановлению монархии. Организатором этой группировки был генерал С. Гонатас. Еще в 1919 г. он участвовал в интервенции против Советской России, а во время оккупации стал главным организатором «охранных батальонов» и советником квислинговского правительства И. Раллиса и Тавулариса по «борьбе с коммунистической опасностью».

В тот же блок входила и «национальная партия» генерала Зерваса. Это была группа монархистски настроенных бывших участников ЭДЭС, крайне вражебных в отношении ЭАМ и КПГ и не раз во время оккупации имевших столкновения с частями ЭЛАС. Позднее возникла «реформистская партия» Александриса и другие более мелкие реакционные группировки—«ПЕАН», «Триена», «Эвен» и другие. Они также примкнули к «черному фронту».

Особенностью последнего являлось наличие в его составе фашистских и полуфашистских военных организаций, господствовавших в «горной бригаде» и «священной роте», на базе которых реакция воссоздавала вооруженные силы страны. Эти организации держали в своих руках полицию, которая еще при фашистском правительстве Метаксаса накопила немалый опыт расправ с прогрессивными силами. С неменьшим усердием применяла она его и во время оккупации. О характере ее деятельности в тот период можно судить по следующему документу:

«Полицейское управление Афин Секретный отдел № 4664/95

Ко всем службам

На основании документа итальянской комендатуры за № 138/12 от 30 сентября 1942 г. приказываю: во всех случаях ареста лиц, известных своей политической деятельностью в прошлом, иностранных подданных — англичан и прочих, а также коммунистов докладывать нам немедленно специальным донесением, с тем чтобы предоставить эти данные в распоряжение итальянской комендатуры.

Афины, 6.Х 1942.

Ангелос Эверт

начальник полиции».

Этот самый Эверт, верно служивший оккупантам, и был назначен после их изгнания генеральным инспектором греческой полиции. Таким образом, для него по существу ничего не изменилось. Как и прежде, он занимался привычным делом — преследованием демократических сил.

Главные же силы «черного фронта» составляли организации реакционного офицерства «САН», «РАН», «ИДЭА», «X».

«САН» — Союз лояльных офицеров был создан монархистами в начале 1942 г. в войсках греческого эмигрантского правительства на Ближнем Востоке. После освобождения Греции эта организация перенесла свою резиденцию в Афины, в греческий генштаб, где стала, по определению газеты «Ризоспастис», «тайным консультативным органом». Она осуществляла контакты с иностранными разведками и по существу держала в своих руках генштаб. «САН» назначал на ключевые посты создаваемой армии своих людей и тайно руководил террористическими бандами, действовавшими в стране.

Другая организация монархических офицеров — «РАН» представляла собой пропагандистский центр. Он возглавлялся генералом Вендирисом и ставил своей целью «просвещать и вести за собой национально мыслящих», т. е. распространять монархические и ультра-шовинистические идеи. «РАН» также прочно обосновалась в генштабе, начальником которого стал в конце 1944 г. ее главарь генерал Вендирис.

Зловещая роль обеих названных военных организаций «черного фронта» была настолько очевидной, что даже бывший министр обороны Манетас заявил полтора года спустя с трибуны парламента: «Армия передана в руки этих двух организаций, которые рано или поздно приведут ее к разложению, а парламент — к роспуску». Эти слова оказались пророческими: военная хунта, ликвидировавшая парламент в Греции в наши дни и установившая в ней режим террора и насилий, — это и есть выкормыш военно-фашистских организаций, созданных реакцией еще в период второй мировой войны.

Среди них была и организация, зашифрованная литерой «X», которая и дала ее членам название хитосов, ставшее ненавистным в Греции. Эта организация действовала в Афинах под руководством полковника Г. Гриваса. Любопытно, что даже глава английской военной миссии Вудхауз охарактеризовал ее как «куклуксклановскую организацию».

В ее составе были представители высшего офицерства, полиции и жандармерии, а также участники ЭДЭС, непосредственно возглавлявшие банды правых, свирепствовавшие в стране. «X», в отличие от действовавших в генштабе «САН» и «РАН», была открыто террористической организацией. Объединяла же их одна общая цель — защита интересов господствующих классов страны. По признанию того же Вудхауза, все эти организации «состояли в основном из офицеров, взявших на себя обязанность бороться против коммунизма».

25 октября 1944 г., т. е. незадолго до декабрьских событий, в Афинах возник также тайный «Священный союз греческих офицеров» («ИДЭА»). В короткое время он стал наиболее многочисленной и самой агрессивной организацией греческого реакционного офицерства, носившей ярко выраженный фашистский характер[6]. И в настоящее время, являясь ударной силой греческой реакции, тесно связанная с американской разведкой и с НАТО, она явилась исполнительницей их планов, завершившихся 21 апреля 1967 г. военным переворотом в Греции и установлением власти военной хунты. Как и другие реакционные военные организации, она щедро финансировалась из Лондона, а в дальнейшем и из Вашингтона.

Таков в целом был «черный фронт» — средоточие всех темных сил греческой реакции.

Существовали в Греции и так называемые центристские буржуазные партии. Непосредственно после освобождения страны от оккупации к их числу принадлежали либеральная, либерально-прогрессивная, аграрная, демократическо-социалистическая, юнионистская партии, группировки Пластираса и Цудероса, «Союз левых демократов». Чтобы представить их сущность, необходимо обратиться к истории центристского политического направления в Греции.

Возникновение его относится к 1910 г., когда видный буржуазный государственный и политический деятель, вождь критских либералов Элефтериос Венизелос создал либеральную партию. Это была первая политическая партия страны, отражавшая интересы поднимающейся буржуазии, главным образом промышленной и отчасти финансовой. Вскоре она пришла к власти. Ее успех, согласно утверждению греческого буржуазного историка Гр. Дафниса, объяснялся тем, что «знать и король убедились, что критский политик представлял меньшее зло по сравнению с революционными тенденциями масс. Требовалось же в тот момент прежде всего обуздание масс и возвращение их в рамки существующего режима».

Вместе с тем либеральная партия, выражая интересы нарождающейся буржуазии, вынуждена была вначале осуществить ряд мероприятий, носивших прогрессивный характер. К ним относятся аграрная реформа, создание ряда покровительственных законов для развития промышленности и торговли, реформы в области образования, языка, уголовного законодательства, введение трудового законодательства и др. Наконец, именно левое крыло либеральной партии — «Республиканский союз» во главе с Папанастасиу, — находясь у власти, провозгласило 24 марта 1924 г. первую греческую республику и в том же году Греция установила дипломатические отношения с Советской Россией.

Эти мероприятия, несомненно, повысили акции либералов, и их партия в течение почти двух десятилетий была крупнейшей в Греции и господствовала в политической жизни страны. Базу ее составляла мелкая и средняя, так называемая национальная, буржуазия, подавляющая часть крестьянства «Новой Греции»[7], главным образом переселенцы с Кавказа, из Малой Азии и южных районов Болгарии и Албании, а также жители о. Крит — родины ее лидера. Доверие переселенцев, численность которых достигала в 1924 г. 500 тыс. семей, к Венизелосу объяснялось тем, что он содействовал предоставлению им кредита на устройство, наделению землей и т. п.

Однако после банкротства правительства Венизелоса в период экономического кризиса 1929–1933 гг. и особенно после капитуляции его сторонников перед королем Георгом II[8] звезда либералов закатилась. Консервативные элементы партии выступили за примирение с реакцией. Но за ними не пошли массы крестьянства, ремесленников и других слоев населения. Они выступали за установление прогрессивного демократического строя.

Под давлением общественного мнения либералы были вынуждены искать поддержки не справа, а слева. Результатом этого и явилось подписанное ими 19 февраля 1936 г. соглашение о совместных действиях с возглавляемым Компартией Греции Народным фронтом.

Впрочем, довольно скоро они отреклись от него. В годы диктатуры Метаксаса либеральная партия, как и все остальные буржуазные партии, находилась в состоянии распада, а в период оккупации по существу перестала существовать. Отказ ее лидера Ф. Софулиса от участия в движении Сопротивления[9] привел к тому, что эта партия окончательно лишилась поддержки масс, предпочитавших примкнуть к ЭАМ, возглавляемому Компартией Греции.

Так некогда могущественная партия либералов сохранила лишь название. Но этот призрак прошлого внезапно ожил в конце 1944 г. После освобождения страны вокруг него начали группироваться все те, кто рассчитывал, что «демократическая» Англия предпочтет их монархистам как силу, способную подавить народное движение ЭАМ.

Примерно такой же была и история либерально-прогрессивной партии, возглавлявшейся Г. Кафандарисом. Любопытно проследить за той эволюцией вправо, которую претерпел ее лидер за одно лишь десятилетие. В 1935 г. он выступил против восстановления монархии, в 1936 г. — против диктатуры Метаксаса. Выступая в тот период в парламенте, он сделал даже следующее заявление: «Если бы мне пришлось выбирать между фашизмом и коммунизмом, я предпочел бы коммунизм, который представляет собой режим, обеспечивающий интересы большинства народа». Однако в годы оккупации, когда ему представилась возможность сделать такой выбор, он уклонился от него: либерально-прогрессивная партия отказалась принять участие в движении Сопротивления и ее постигла судьба всех, кто занял тогда такую антинациональную выжидательную позицию. Она потеряла то влияние, которое имела среди части населения. К концу 1944 г. эта партия представляла собой малочисленную группировку, поддерживавшую правительство Пластираса. Впоследствии она примкнула к партии крупного финансиста англофила Цудероса.

Что касается политической окраски последней, то об этом можно судить по тому, что ее лидер, возглавлявший в течение 3 лет эмигрантское королевское правительство, был, несомненно, причастен к упоминавшейся расправе над личным составом греческих воинских частей на Ближнем Востоке, выступивших в поддержку движения Сопротивления. К центристским принадлежала и группировка генерала Пластираса, о котором уже сказано выше. Мало чем отличалась от названных и аграрная партия, возглавлявшаяся Милонасом, бывшим министром просвещения в кабинете Венизелоса[10].

К центристскому блоку можно отнести также демократическо-социалистическую и юнионистскую партии. Первую из них возглавлял Г. Папандреу, отвергнувший в свое время предложение принять участие в ЭАМ.

Во время оккупации его партия предпочла ограничиться лозунгом пассивного сопротивления. Вывезенный англичанами в начале 1944 г. на Ближний Восток, он сменил С. Венизелоса на посту главы эмигрантского правительства, а возвратившись в Афины после освобождения Греции, стал в полном смысле слова могильщиком движения Сопротивления.

Даже Кафандарис, говоря о его позорной роли в декабрьских событиях, сказал, что он «ради 2000 преторианцев потопил в крови страну». Полностью скомпрометировавшая себя в этот период в глазах народа и потому оказавшаяся непригодной для целей внутренней и внешней реакции партия Папандреу, однако, продолжала, как и «черный фронт», яростно выступать против ЭАМ[11].

Юнионистскую партию, именовавшуюся также партией «национального единства», возглавлял реакционный социолог П. Канелопулос. Впоследствии он стал академиком и лидером партии ЭРЭ, правое крыло которой в 1967 г. поддержало хунту. Юнионистская партия П. Канелопулоса, существовавшая с 1936 г., также была по существу группировкой фашистского типа. Она провозглашала лозунг «дисциплинированной свободы», подвергнутый уничтожающей критике видным греческим социологом-марксистом Димитриосом Глиносом. В одном из своих выступлений Глинос метко назвал теории Канелопулоса «фашизмом с маникюром».

Разумеется, во время оккупации юнионисты, как и другие буржуазные партии, отказались принять участие в движении Сопротивления. После освобождения страны они на словах выступали против реставрации монархии, а на деле содействовали ей, сотрудничая с «черным фронтом».

Наконец, следует упомянуть еще «Союз левых демократов», лидер которого И. Софиапопулос вошел в состав правительства Пластираса в качестве министра иностранных дел. Эта партия считалась левым крылом «центра», что, однако, не помешало Софианопулосу сыграть, как мы увидим далее, весьма неприглядную роль на переговорах в Варкизе.

Центристские партии, своим отказом от борьбы против захватчиков в период оккупации лишившиеся доверия масс, сами по себе не представляли никакой реальной силы. Любопытно, что это обстоятельство учитывали в борьбе за власть их политические соперники внутри буржуазного лагеря. Так, один из греческих фашистов, Кодзяс, писал после освобождения страны, что все предшествующие годы, начиная с периода диктатуры Метаксаса и кончая оккупацией, эти партии «были мертвы… но теперь поднялись, как Эринии, как призраки… И мертвецы принялись управлять живыми…». В свою очередь монархистская газета «Катимерини» заявляла: «…После войны они никогда не вернулись бы к жизни, если бы декабрьская революция не превратила в знамена их саваны».

Целью этих разоблачений, разумеется, являлось стремление монархистов убедить Лондон в том, что он незаслуженно отдал предпочтение центристским партиям и что «черный фронт» располагает большими силами для осуществления общих целей внутренней и внешней реакции. В своей критике они, однако, не учитывали «тонкостей» британской политики, состоявших в том, чтобы временно использовать центристов и их «демократизм» в качестве прикрытия для подавления ЭАМ и всех подлинно прогрессивных сил, последующего восстановления монархии и связанного с ней антинародного режима в Греции.

Этого, к сожалению, не понимало и руководство ЭАМ. Весь характер дальнейших событий свидетельствует, что оно не видело действительной сути политики Англии в греческом вопросе. Лидеры ЭАМ ошибочно исходили в своих решениях из того, что сам факт участия Великобритании в антигитлеровской коалиции будто бы предопределял готовность Лондона содействовать демократизации государственной и общественной жизни Греции.

Следует сказать, что, по-видимому, ЦК ЭАМ вообще придавал преувеличенное значение позиции Англии в борьбе противоборствовавших в Греции прогрессивных и реакционных сил. И это объяснялось, с одной стороны, опять-таки ошибочным представлением о действительной политике британского правительства и игнорированием ее неизменно империалистического характера, а с другой — недооценкой как собственных сил, так и поддержки международной прогрессивной общественности.

Силы ЭАМ были поистине огромны. Ведь в то время только не принимавшие участия в боях в столице дивизии Национально-освободительной армии насчитывали свыше 100 тыс. бойцов и офицеров. Главное же, на их стороне стоял измученный, но не склонивший головы греческий народ. Коалиция ЭАМ насчитывала около 2 млн. членов, среди которых было 400 тыс. коммунистов. Таким образом, в целом ЭЛАС по-прежнему обладала не только превосходством сил, но и той могучей всенародной поддержкой, которой больше всего страшились английские интервенты и внутренняя реакция.

Можно с уверенностью сказать — и это впоследствии подчеркивала КПГ в своих решениях, — что при таких условиях существовала возможность отстоять интересы народных масс Греции. И не только вследствие очевидного превосходства сил ЭАМ—ЭЛАС, но и в результате того, что ясно выраженная воля подавляющего большинства греческого народа в условиях международной обстановки того времени сделала бы невозможной дальнейшую интервенцию английских войск — единственной реальной силы, противостоявшей ЭЛАС.

Между тем ЦК ЭАМ, исходя из указанной оценки международного и внутреннего положения Греции, стремился к прекращению вооруженной борьбы. Он считал, что именно этого требовали, с одной стороны, бедственное положение народных масс истерзанной оккупантами страны, а с другой — интересы продолжавшейся войны против гитлеровской Германии. Таким образом, предпочтение отдавалось политическому решению, т. е. подписанию равноправного договора, который, по мнению лидеров ЭАМ, мог обеспечить нормальное демократическое развитие страны. Во имя этой цели проявлялась и готовность к определенным уступкам, компромиссу.

При таких условиях 8 февраля между правительством Пластираса и ЗАМ и КПГ начались переговоры в Варкизе, которые окончились 12 февраля заключением так называемого Варкизского соглашения, долженствовавшего завершить военный период в Греции. Об этом соглашении, в котором нашли свое концентрированное выражение ошибки руководства движением Сопротивления, следует сказать подробнее.

Наиболее острая борьба на переговорах в Варкизе развернулась по вопросу об отношении к участникам движения Сопротивления. Эта проблема возникла в связи с выявившейся угрозой их судебного преследования реакцией. Предлогом должны были послужить якобы совершенные ими в ходе последних событий «преступления». Разумеется, постановка такого вопроса также была непосредственно связана с планами разгрома ЭАМ — ЭЛАС. Этим и объяснялось упорное нежелание противников Национально-освободительного фронта включить в соглашение пункт о предоставлении всеобщей амнистии. Своей делегации в составе Д. Парцалидиса, Г. Сяндоса и И. Циримокоса[12] ЭАМ дал твердую директиву не подписывать никакого соглашения, если в него не будет включен такой пункт.

11 февраля из-за непримиримых позиций сторон по этому вопросу переговоры зашли в тупик. И тогда поздней ночью в Варкизе появились английские представители — министр Мак-Миллан и посол в Греции Липпер.

Чтобы понять причины их поспешного прибытия, а также предпринятые ими шаги, необходимо напомнить, что именно в тот момент на территории Советского Союза, в Ялте, происходила длившаяся с 4 по 12 февраля 1945 г. Крымская конференция трех великих держав, на которой решались судьбы послевоенной Европы. Судя по опубликованным документам конференции, греческий вопрос на ней не рассматривался. И это имело свои причины. Как отмечал Г. А. Деборип, «на Крымской конференции из-за сопротивления представителей США и Англии не удалось обсудить вопрос о положении в Греции, где империалистическая интервенция приняла особенно открытые и неприглядные формы».

Советская делегация, однако, проявила серьезную озабоченность положением в Греции. «Этот вопрос, — заявил Вевип 1 февраля 1946 г. на заседании Совета Безопасности ООН, — обсуждался в Ялте, и маршал Сталин пожелал тогда иметь информацию, каковая была ему представлена».

Действительно, 9 февраля 1945 г. глава советской делегации на Крымской конференции получил от Черчилля письмо с приложением меморандума «О положении в Греции», составленного, как писал британский премьер-министр, «по самым последним данным».

В меморандуме говорилось: «После восстановления британскими и греческими войсками порядка в Афинах с отрядами ЭЛАС было заключено перемирие, по которому отряды ЭЛАС эвакуировали главные города, отойдя в определенные предназначенные для них районы. Затем регент и греческое правительство генерала Пластираса начали переговоры с главными руководителями ЭЛАС, в результате которых в начале февраля в Афинах была созвана конференция, на которой ЭЛАС была представлена тремя делегатами.

3 февраля греческое правительство выдвинуло весьма примирительные предложения, имеющие целью создание новой национальной армии, чистку жандармерии и полиции, восстановление прав свободы слова и собраний… Греческое правительство настаивало на всеобщем разоружении до образования национальной армии. Греческое правительство также было готово подтвердить амнистию всем лицам, причастным к недавним боям, но настаивало на том, чтобы были наказаны те лица, которые виновны в преступлениях, не вытекающих из условий гражданской войны… Делегаты ЭЛАС сначала в общем приветствовали предложения правительства, но настаивали на всеобщей амнистии без всяких оговорок. 6 февраля они дали письменное согласие также на предложение правительства об амнистии.

Одпако в то же самое время делегаты ЭЛАС настаивали на немедленной отмене закона о военном положении. Греческое правительство не хочет с этим согласиться, поскольку оно считает, что закон о военном положении может быть отменен лишь после того, как будет осуществлено разоружение». В заключение Черчилль заявлял, что обещает «помочь греческому правительству вооружением и прочим для новой национальной армии, создание которой позволило бы постепенно отвести британские войска из страны для использования их на главном фронте против общего врага».

Все в этом меморандуме было преднамеренной ложью. Во-первых, британские войска в Афинах занимались не восстановлением порядка, а подготовкой заговора против ЭЛАС. Как показано выше, конфликт, начавшийся мирной демонстрацией протеста против попыток генерала Скоби нарушить Ливанское соглашение, перерос в вооруженное столкновение исключительно в результате действий английских войск против населения греческой столицы.

Во-вторых, «примирительные предложения», о которых говорилось в меморандуме, по существу сводились к нулю в результате отказа применить всеобщую амнистию, так как он открывал для реакции возможность организации массовых репрессий против участников Сопротивления. Наконец, в-третьих, не соответствовало действительности утверждение Черчилля о якобы данном делегацией ЭАМ 6 февраля письменном согласии на «частичную» амнистию. Ведь именно потому и зашли в тупик 11 февраля переговоры в Варкизе.

Таким образом, Черчилль беззастенчиво злоупотребил существовавшими тогда союзническими отношениями и вытекавшим из них доверием между державами антигитлеровской коалиции, заведомо ложно информировав делегацию СССР на Крымской конференции о положении в Греции. Одновременно он принял все возможные меры, чтобы в кратчайший срок создать видимость «урегулирования» греческого вопроса. Вот почему Мак-Миллан и Липпер, пристально наблюдавшие за ходом переговоров в Варкизе и руководившие из-за кулис действиями своих ставленников на этой встрече, были крайне встревожены возникшими там осложнениями. Действуя, несомненно, по указанию Черчилля, они даже не пожелали дождаться утра и уже в ночь на 12 февраля явились в Варкизу и взяли в свои руки переговоры с представителями ЭАМ.

Положение последних, конечно, осложнялось тем, что они не знали ни о происходившей в Крыму конференции, ни о дезинформации, к которой вынужден был прибегнуть там попавший в затруднительное положение Черчилль. Но и это не оправдывает их действий, предпринятых под влиянием обещаний Мак-Миллана и Липпера.

Выше уже говорилось о готовности ЭАМ к компромиссу во имя интересов страны. К этому следует добавить, что такая позиция была бы вполне оправданной при наличии у другой стороны столь же искренних устремлений. Между тем их не было, да и не могло быть ни у внутренней реакции, ни у английских интервентов. Об этом свидетельствовали все действия тех и других как в период немецко-фашистской оккупации, так и в дни, непосредственно предшествовавшие переговорам в Варкизе.

Лидеров ЭАМ должно было насторожить также циничное выступление Черчилля 19 января 1945 г. в английской палате общин. Касаясь препятствий в лице ЭАМ—ЭЛАС, встреченных британским империализмом при осуществлении его намерений в отношении Греции, он с плохо скрытым торжеством заявил: «Сквозь ураган мы с трудом продвигаемся, но я в состоянии заверить палату, что мы продвигаемся не без плана».

В то же время руководители ЭАМ не могли не знать, что на их стороне была прогрессивная общественность всего мира и прежде всего Советский Союз, которому принадлежала ведущая роль в антигитлеровской коалиции держав.

Далеко не случайно несколько позднее Черчиллю пришлось в палате общин отвечать на запрос одного из лейбористских депутатов о том, «существует ли фактически полное сотрудничество великих держав в отношении греческой проблемы». И премьер-министр вынужден был дать весьма уклончивый, но существу отрицательный ответ. Он сказал: «Полное сотрудничество существует, но существует ли полная договоренность о всех сторонах этих вопросов — это совершенно другое дело».

Тем самым британский премьер-министр фактически признал, что СССР выступает против проводимой Лондоном политики в Греции. Советское правительство, естественно, желало одного — оказания помощи Греции в установлении демократических порядков в соответствии с принципами соглашений Московской и Тегеранской конференций. Вот почему даже английская консервативная печать вынуждена была вскоре констатировать: «Греческая проблема представляет собой источник разногласий между союзниками».

Таким образом, у руководителей движения Сопротивления не должно было быть сомнений относительно истинных намерений внутренней и внешней реакции. Но именно в том и состояла их ошибка, что они поверили фальшивым обещаниям и гарантиям, на которые не поскупились Мак-Миллан и Липпер, и подписали Варкизское соглашение, имевшее пагубные последствия для демократического движения.

В обмен на «гарантии» демократических свобод ЭАМ принял требование о разоружении ЭЛАС и согласился на такую формулировку пункта об амнистии, которая по существу дала в руки реакции «законное» средство расправы со всеми демократическими силами.

Подписанное в ночь на 12 февраля Варкизское соглашение состояло из 9 пунктов. Решающее значение имели два из них — третий и шестой. Пункт 6 предусматривал разоружение народа, пункт 3 по существу узаконивал судебное преследование участников движения Сопротивления, поскольку давал возможность любому из них приписать «уголовное преступление».

Это видно из самого текста данного пункта, гласившего: «Амнистируются политические проступки, совершенные с 3 декабря 1944 г. до подписания настоящего соглашения. Амнистии не подлежат проступки уголовного характера, которые по были необходимыми для достижения политической цели». А так как право определять наличие «политической необходимости» оказалось в руках английских интервентов и их ставленников, то это, как мы увидим далее, и привело к поголовному преследованию всех участников Сопротивления.

Остальные пункты соглашения предусматривали гарантии свободы слова, печати, собраний и профсоюзов, отмену военного положения, чистку армии, полиции и государственного аппарата. Но они, как с полным основанием отмечала впоследствии газета «Элефтерия», «никогда не были соблюдены ни формально, ни по существу». Выдающийся греческий журналист и социолог, член ЦК КПГ и главный редактор центрального органа партии газеты «Ризоспастис» К. Карагеоргис справедливо назвал фальшивую позицию правых и их английских покровителей при подписании Варкизского соглашения «крупнейшей политической подлостью во всей новогреческой истории».

Варкизское соглашение явилось объектом неоднократных обсуждений в различных органах КПГ. Однако первым из руководящих деятелей ЭАМ во всеуслышание осудил его заместитель главнокомандующего ЭЛАС легендарный герой Греции Арис Велухиотис. Он сделал это тогда, когда ЭЛАС еще держала в своих руках оружие и владела большей частью Греции, что давало возможность добиться пересмотра Варкизского соглашения и предотвратить его трагические последствия. В этом и состоит огромное значение выступления А. Велухиотиса.

Более того, твердо убежденный в необходимости продолжать борьбу, он вместе со своей личной охраной не сдал оружия и ушел в горы. А. Велухиотис был тогда исключен из КПГ за неподчинение условиям Варкизского соглашения. 16 июня 1945 г. он погиб в бою с карателями. Но еще до его гибели, на пленуме Центрального комитета КПГ в апреле 1945 г. с осуждением Варкизского соглашения выступил и подписавший его первый секретарь ЦК Компартии Греции Г. Сяндос.

Но было уже поздно. Реакция успела пожать плоды своего успеха. Еще 16 февраля 1945 г. началось разоружение ЭЛАС. Несмотря на глубокое разочарование, охватившее ее личный состав, сдача оружия проходила организованно, что вновь продемонстрировало высокую дисциплину войск ЭЛАС. 28 февраля славная народная армия прекратила свое существование.

Более полную оценку Варкизскому соглашению дал лишь VIII съезд КПГ в 1961 г. «Варкизское соглашение, — говорилось в решениях съезда, — представляло собой недопустимое соглашательство и фактическую капитуляцию перед империалистами и внутренней реакцией».

Напрашивается вопрос, как же это могло случиться?

В известной степени ответ на этот вопрос содержит заявление члена делегации ЭАМ на переговорах в Варкизе Д. Парцалидиса, сделанное им на пленуме ЦК КПГ в мае 1950 г.: «Факт, что в то время, когда мы подписывали Варкизское соглашение, мы не избавились от теории, что, поскольку международная обстановка не была благоприятной для более решительной поддержки пашей борьбы извне, то сами в условиях Греции мы не могли ничего сделать. Такова была паша точка зрения. Подписание Варкизского соглашения было ошибкой, не нужно было сдавать оружие, можно было воевать и вне Афин. Мы не должны сваливать нашу вину на других, которые просто советовали нам подписать соглашение, обеспечивающее сохранение наших сил. Варкизским соглашением это не достигалось. Такие условия можно было создать, продолжая борьбу вне Афин».

Варкизское соглашение выбило из рук демократических сил оружие, с помощью которого они могли одержать победу над внутренней и внешней реакцией. «Если бы не наши ошибки, — указывал в 1961 г. VIII съезд КПГ, — то существовала бы возможность того, чтобы народ дал победоносный отпор иностранной империалистической интервенции… и завоевал и закрепил свою свободу и независимость».

Так греческие коммунисты, победившие как солдаты на поле боя своих многочисленных внутренних и внешних врагов, потерпели поражение как генералы вследствие своих собственных ошибок.

ГЛАВА ВТОРАЯ

РЕАКЦИЯ ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

Последствия Варкизского соглашения дали себя знать сразу же после его подписания. Они определялись, с одной стороны, тем, что роспуск ЭЛАС лишил левые силы военной опоры как раз тогда, когда правые обрели ее в лице английских интервентов и собственных вооруженных банд, а с другой — фактическим отстранением тех, кто сражался за освобождение страны, от участия в управлении ею. В результате борьба между главными противоборствующими силами — ЭАМ и «черным фронтом» — велась теперь в новых условиях, выгодных' для последнего, причем достижению его целей по существу способствовали поставленные англичанами у власти центристы.

Следует еще раз напомнить, что либеральный кабинет Пластираса представлял в основном центристские партии, не имевшие или потерявшие влияние в массах вследствие своего отстранения от борьбы с захватчиками в годы оккупации. Следовательно, это правительство было вынуждено искать политической опоры в стране. Решение же этой проблемы определялось как давлением со стороны Лондона, так и собственным курсом центристов на защиту интересов крупной буржуазии и продиктованной всем этим враждебностью к ЭАМ и его главной силе — Компартии Греции. В результате опорой антимонархиста Пластираса стали те партии и группировки, которые независимо от их названий фактически примыкали к монархическому «черному фронту» или являлись его резервом.

В качестве одного из многих тому примеров можно привести эпизод с намерением Пластираса назначить министром такого махрового квислинговца, как Гонатас, верно служившего немецко-фашистским оккупантам. Правда, это назначение не состоялось, но лишь потому, что оно вызвало бурное возмущение общественности, вынудившее английских хозяев Пластираса разъяснить ему ((преждевременность» подобного шага. Зато национальная гвардия, созданная правительством, была наводнена офицерами «охранных батальонов», созданных тем же Гонатасом во время оккупации для совместных действий с карательными отрядами захватчиков.

Что же касается отношения к левым силам, то оно достаточно ясно было выражено в одном из заявлений Пластираса. Буквально сразу же после подписания Варкизского соглашения он объявил, что правительство не включит в свой состав представителей ЭАМ и не предоставит им «никакой амнистии». Причем дело отнюдь не ограничилось словами. Вопреки условиям названного соглашения власти выдали ордера на арест 80 тыс. сторонников ЭАМ.

Этот чудовищный акт означал не что иное, как объявление вне закона всего героического движения Сопротивления, освободившего страну и официально признанного державами антигитлеровской коалиции в качестве союзника во второй мировой войне.

Арестовывая членов ЭАМ и воинов ЭЛАС, им приписывали не только надуманные «уголовные преступления», но и обвиняли в «присвоении власти» на освобожденных после оккупации территориях и даже в «незаконном» ношении оружия в период борьбы с немецко-фашистскими захватчиками. Абсурдность этих обвинений не смущала их сочинителей, поскольку правительственные «юристы» официально объявили, что оккупанты и их ставленники являлись «законной властью» и что поэтому борьба против них была «преступлением». В результате виновными оказались все, кто, рискуя собственной жизнью, сражался и уничтожал захватчиков и их пособников.

Вот как рассказывал об этом американский журналист Дональд Кое, побывавший в те дни в Афинах: «Полиция не прекращает заполнять тюрьмы людьми, подозреваемыми в принадлежности к ЭАМ и левым партиям вообще. Это та же самая полиция, которая 3 декабря стреляла в мирных демонстрантов». Смакуя впоследствии подробности этой массовой расправы над героическими участниками Сопротивления, лидер реакционной военной организации «X» полковник Гривас торжествующе, говорил: «Варкизское соглашение действовало тогда лишь от площади Согласия до площади Конституции (т. е. только в центре Афин. — Г. К.)».

На самом же деле даже там оно являлось лишь клочком бумаги. Еще не застыли чернила на этом соглашении, как были забыты торжественные обещания Пластираса о создании национальной армии, умиротворении страны и обеспечении демократических порядков.

Одновременно с арестами начались увольнения рабочих и служащих. Под предлогом неблагонадежности были лишены работы десятки тысяч людей, в том числе две трети железнодорожников. Делалось это очень просто. В качестве примера можно привести следующий краткий диалог между представителями афинской компании водоснабжения «УЛЭН» и министром труда Сакелоропулосом:

«— Господин министр, мы хотели бы уволить 150 коммунистов и 400 других. Просим посоветовать нам, как это сделать.

— Не тревожьтесь, я создам административные комиссии, так что вы сможете изгнать всех, кого захотите».

Совершенно иной прием оказывало правительство представителям трудящихся. Так, когда делегация рабочих и служащих компании «Пауэр», посетив министра юстиции Г. Коливаса, потребовала аннулирования антирабочего закона 118, принятого правительством в начале 1945 г. и предоставившего право производить массовые увольнения, она получила отказ.

Разгрому подверглись также Всеобщая конфедерация труда и правление профсоюзов Афин. Их законно избранные руководители были отстранены, а на их место поставлены такие коллаборационисты, как Хаджидимитриу, Кацалидис, Цакос и другие. Осуществляя, таким образом, свою программу «борьбы с коммунизмом» в опорО на самые темные силы, правительство действовало полностью в соответствии с планами как «черного фронта», так и Лондона, в полной зависимости от которого оно, по признанию Черчилля, находилось.

Так под прикрытием либерального кабинета развертывалось наступление реакции. Оно приняло самый разнузданный характер. Поощряемые действиями правительства и заведомой безнаказанностью но всей стране, как грибы после дождя, появлялись банды, создаваемые военными организациями «черного фронта». Эти шайки преступников, еще недавно служившие оккупантам, а теперь объявившие себя защитниками государства против «коммунистической угрозы», получали от англичан оружие, в том числе и только что сданное частями ЭЛАС, р с его помощью терроризировали население.

А для того чтобы поставить это дело на широкую ногу, правительство. поспешило создать ненавистное народу со времен фашистской диктатуры Метаксаса министерство безопасности, единственной задачей которого являлось преследование сторонников ЭАМ. Скандальный характер данного шага привел к разногласиям даже внутри кабинета. Они завершились 19 февраля выходом в отставку возмущенного министра внутренних дел «умеренного» либерала П. Раллиса, образовавшим первую трещину в правительственном корабле.

О том, что все эти события начались в первые же дни после подписания Варкизского соглашения, свидетельствует меморандум ЦК ЭЛАС, направленный регенту и правительству уже 20 февраля 1945 г. В этом документе указывалось на имевшие место массовые преследования демократически настроенных граждан и только что демобилизованных бойцов и офицеров ЭЛАС. В меморандуме также говорилось, что появившиеся в различных районах страны вооруженные банды правых терроризируют население.

Ответ Пластираса до настоящего времени поражает своим двоедушием: не собираясь в действительности выполнять Варкизское соглашение, правительство, однако, не поскупилось на заверения в том, что «примет надлежащие меры для точного его соблюдения».

Эти заверения оказались, как и следовало ожидать, фальшивыми. Положение с каждым днем ухудшалось. Ввиду этого 5 марта ЦК ЭАМ обратился с меморандумом к регенту Дамаскиносу, греческому правительству и послам Великобритании, США и Франции в Афинах, в котором заявил, что в стране царствуют террор и произвол.

Следует подчеркнуть, что, как явствует из содержания этого обращения и меморандума ЦК ЭЛАС от 20 февраля, их авторы все еще не отдавали себе ясного отчета в происходящем. Они по-прежнему принимали за чистую монету уверения правительства в его демократических устремлениях и полагали, что оно лишь недостаточно твердо их осуществляет. Результатом такой ошибочной оценки обстановки был вывод о «самоуправстве» отдельных должностных лиц. В меморандуме даже приводился такой ответ представителя полиции по вопросу относительно заявления премьер-министра о свободе печати: «Пластирас не может делать то, что он хочет. В этом вопросе, что бы они ни говорили, мы будем делать то, что нам хочется».

В действительности же происходило не «самоуправство» отдельных лиц, а организованное наступление реакции, в котором активную роль играли правительство Пластираса и все те, кому был адресован меморандум ЦК ЭАМ. Поэтому не удивительно, что и он оказался безрезультатным.

12 марта последовал новый меморандум ЦК ЭАМ, на этот раз адресованный правительствам Великобритании, США, СССР и Франции и переданный через их послов в Афинах. В этом документе обращалось внимание великих держав на преследование участников движения Сопротивления, организуемое и поощряемое официальными властями, и ставился вопрос о создании нового, представительного правительства.

Это показывает, что руководители ЭАМ к тому времени уже более отчетливо увидели антинародный характер политики кабинета Пластираса. Одновременно начали рассеиваться заблуждения относительно действенности Варкизского соглашения, становились очевидными его пагубные последствия. Вместе с тем содержание меморандума от 12 марта свидетельствует о том, что руководители ЭАМ все еще заблуждались в своих выводах о путях решения «греческой проблемы». Единственным способом изменить внутриполитическое положение они по-прежнему считали вмешательство извне. Об этом свидетельствует главный пункт рассматриваемого меморандума. Он содержал просьбу к четырем великим державам послать в Грецию межсоюзническую комиссию для наблюдения за созданием представительного правительства.

Здесь мы подходим к вопросу о международном аспекте событий, происходивших тогда в Греции.

В тот период, в последние месяцы войны, в ряде стран Европы борьба против немецко-фашистских поработителей переросла в освободительное движение народных масс против реакции — источника их национальной трагедии. Такой ход событий выявил коренные различия в подходе СССР, с одной стороны, и Англии и США, — с другой, к послевоенным проблемам народов Европы.

В тех государствах, на территории которых в ходе военных действий оказались англо-американские войска, последние явились опорой реакции в ее происках, направленных на восстановление власти крупного капитала, орудием установления контроля США и Англии над этими странами. Однако планы Лондона и Вашингтона простирались гораздо дальше. Они предусматривали подчинение и других стран влиянию капиталистического Запада. Достаточно широко известны их попытки «опередить» Советский Союз в деле освобождения государств Юго-Восточной и Центральной Европы, навязать антинародные правительства Польше, Югославии и другим странам, освобожденным Красной Армией.

Советский Союз на деле осуществлял согласованную тремя великими державами на конференции в Ялте политику содействия освобожденным народам в «разрешении ими демократическими способами их насущных политических и экономических проблем». Вместе с тем страны Восточной и Центральной Европы, куда, громя и преследуя отступавшего противника, вступила Красная Армия, обрели прогрессивный, народно-демократический строй отнюдь не в результате ее вмешательства, а вследствие своей победы над силами внутренней реакции. Присутствие советских войск лишь помешало последней прибегнуть к помощи внешних империалистических кругов в ее попытках подавить народно-освободительное движение.

Таким образом, поле деятельности реакционных кругов США и Англии в этом отношении, если не считать их дальнейших, впрочем, безуспешных происков, оказалось ограничено теми странами, на территории которых в силу военной необходимости вступили их войска.

Единственным исключением стала Греция, куда британское правительство направило свои войска, когда в этом уже не было нужды, все с той же единственной целью — сохранить контроль над ней. «Мы (т. е. англичане. — Г. К.), — говорил в январе 1945 г. известный деятель лейбористской партии Великобритании Э. Бивен, — явились в Грецию отнюдь не для борьбы с немцами. Немцев там уже и не было…» Он же раскрыл действительную причину прибытия английского экспедиционного корпуса в эту страну: подавление народно-освободительного движения и создание такого правительства, которое «не могло бы продержаться у власти больше недели без поддержки английского оружия».

Советское правительство, как мы видели, еще во время конференции в Ялте решительно выступило против английского вмешательства во внутренние дела Греции. И не приходится сомневаться в том, что прогрессивные силы этой страны в лице ЭАМ, безусловно, могли рассчитывать и на дальнейшую политическую поддержку СССР и всей мировой демократической общественности.

Однако вслед за подписанием Ливанского и Казертского соглашений, из которых одно способствовало проникновению британских войск в Грецию, а второе передало ЭЛАС в подчинение английскому командующему, подписание Варкизского соглашения явилось фактической капитуляцией перед реакцией. Это коренным образом изменило но только внутриполитическое, но и международное положение Греции. Ибо в результате подписания Варкизского соглашения Лондон при содействии Вашингтона получил возможность изображать перед всем миром роль «умиротворителя», способствующего якобы демократическому решению проблем греческого народа на основе «согласия» представителей политических партий страны. Тем самым британское правительство стремилось ввести в заблуждение мировую прогрессивную общественность и не допустить ее активных выступлений в защиту греческого народа.

Следует также указать, что все это происходило в то время, когда Англия и США, оказавшись не в состоянии осуществить прямое вмешательство во внутренние дела целого ряда государств Восточной и Центральной Европы, пытались добиться своей цели иным путем. Они заявляли, что послевоенное развитие в этих странах должно стать «международной проблемой», т. е. требовало англо-американского вмешательства.

Подобные необоснованные претензии были отвергнуты как самими народами стран Восточной и Центральной Европы, так и Советским Союзом. Советское правительство при этом твердо отстаивало согласованный великими державами на конференции в Ялте следующий принцип: «Установление порядка в Европе и переустройство национально-экономической жизни должно быть достигнуто таким путем, который позволит освобожденным пародам уничтожить последние следы нацизма и фашизма и создать демократические учреждения по их собственному выбору».

Таким образом, СССР, исходя из своей неизменной политики уважения суверенных прав народов, решительно отвергал иностранное вмешательство во внутренние дела освобожденных стран.

Западные же державы, пренебрегая этим согласованным принципом везде, где находились их войска, усиленно искали лазейку для осуществления подобного вмешательств и в странах, освобожденных Красной Армией. Такую лазейку они и усмотрели в просьбе ЭАМ о создании межсоюзнической комиссии в Греции, изложенной в упомянутом меморандуме от 12 марта 1945 г., а также в его обращении, направленном на следующий день британскому резиденту г. Мак-Миллану.

Английское правительство буквально ухватилось за это предложение. В Лондоне учитывали, что его осуществление могло создать прецедент для последующего прямого вмешательства западных держав во внутренние дела любого государства. Что же касается Греции, то здесь создание межсоюзнической комиссии по контролю над проведением выборов в условиях, сложившихся после Варкизского соглашения и показанных выше событий, не могло, существенно помешать реализации английских планов. Более того, оно в серьезной мере способствовало бы целям реакции, поскольку представители западных держав обладали бы в такой комиссии механическим большинством.

Однако даже при таких условиях британское правительство не сразу решилось на проведение выборов в Греции.

Было решено предварительно закрепить сложившееся положение путем дальнейшего ослабления левых сил и упрочения позиций правых. С этой целью началось осуществление плана замены кабинета Пластираса еще более надежным с точки зрения Лондона правительством.

Хотя Пластирас и проводил с усердием политику подавления прогрессивных сил, опираясь при этом как на английские штыки, так и на внутреннюю реакцию, тем не менее в одном отношении он не устраивал британское правительство. Это объяснялось его давними антимонархическими взглядами. Они, как уже отмечено, в сущности и предопределили выбор Черчилля в январе 1945 г., когда он искал такого премьер-министра для Греции, которого можно было использовать в качестве прикрытия для постепенного осуществления плана восстановления греческой монархии. Но теперь, когда прикрытие уже сыграло свою роль и в Лондоне решили, что можно сделать следующий шаг к возвращению короля в Афины, Пластирас как глава правительства стал явно неподходящей фигурой. И на очередь встал вопрос о его замене.

Но наивно было бы думать, что британское правительство собиралось осуществить это свое намерение собственными руками. Такой шаг был явно не в духе английской тайной дипломатии с ее многовековым опытом политических провокаций. Кроме того, к ее услугам в этом деле были и регент Дамаскинос, и весь «черный фронт», и известная часть центристов, готовая при определенных обстоятельствах переметнуться в монархический лагерь.

Для начала на авансцену были выведены откровенные монархисты. В то время как они все настойчивее требовали «вернуть короля», их вооруженные банды, терроризировавшие население страны, выступили с угрозами премьер-министру Пластирасу в связи с его антироялистской позицией. «Черный фронт», который наряду с пропагандой восстановления монархии, всячески разжигал шовинизм и вражду к «северным соседям», организовал с помощью своих вооруженных банд конфликты на границах с Албанией и Болгарией. А 25 марта, в день национального праздника Греции, несколько тысяч монархистов с портретами короля и с лозунгами «За великую Грецию», собравшись у отеля «Великобритания», в течение двух часов кричали: «На Софию!»

Положение еще больше обострилось, когда премьер-министр осмелился заявить, что он «настроен в пользу установления в Греции республиканского режима». Угрозы монархистов усилились. И тут-то Пластирас обнаружил, что их намерения полностью соответствуют планам Лондона. Понимая свою полную зависимость от британских военных властей, он, однако, все же, хотя и с большим опозданием, попытался защитить «достоинство и независимость страны» соответственно тому, как их понимал этот либеральный буржуазный политик. Но, естественно, натолкнулся на препятствия, английское происхождение которых не вызывало сомнений.

Когда же выявился еще и прямой нажим представителей британского правительства, генерал Пластирас окончательно понял, что он оказался в весьма унизительном положении человека, всю жизнь боровшегося против монархии и теперь используемою помимо его воли в тайной игре сторонников возвращения короля. Есть даже свидетельство о том, что возмущенный очередным нажимом англичан, усиленно навязывавших Греции восстановление монархического строя, он однажды воскликнул: «В конце концов мы не нация кафров!»[13]

Вероятно, именно в этот момент Пластирас начал понимать, что его антимонархизм несовместим с поддержкой, оказываемой им правым в борьбе против левого блока. Ибо он не мог не видеть, что мутная волна антикоммунизма, на которой держался его республиканский и «демократический» корабль, вот-вот потопит это утлое суденышко и что единственной реальной силой, способной помешать реставрации монархии, был ЭАМ.

Подтверждением такой эволюции взглядов Пластираса служат и его робкие попытки установить связи с представителями движения Сопротивления. Кстати, в этом движении участвовали многие его прежние друзья-либералы, в частности генерал Сарафис, Мандакас, Григориадис и даже его родной брат. По-видимому, через них он и действовал, правда весьма нерешительно. И судя по всему, дело ограничилось лишь «неофициальными переговорами между министром Л. Спайсом и начальником штаба ЭЛАС Феодоросом Макридисом, которые имели место, конечно, не без ведома Пластираса».

Этот поворот Пластираса не получил развития. Несмотря на наличие благоприятных условий для сплочения всех антимонархических сил в борьбе за нормализацию положения в стране и предотвращение реставрации монархии, премьер-министр не решился на сотрудничество с ЭАМ.

Тем не менее его колебания были замечены англичанами, которые сразу же начали форсировать осуществление своего плана. Их отношение к премьер-министру настолько резко изменилось, что об этом уже заговорили открыто. Так, лидер либеральной партии Ф. Софулис в те дни заявил: «По моему мнению, регент и англичане считают г. Пластираса слишком независимым по вопросам, относительно которых было бы разумным для пего просить совета…» Явно осуждая излишнюю «самостоятельность» Пластираса, Софулис подчеркнул, что его преемником на посту премьер-министра «должен быть человек, удобный для англичан…».

Однако пока что Пластирас был премьер-министром. В эти последние дни своего пребывания на посту главы кабинета он попытался остановить начатый при его содействии террор правых. Так, когда последние взорвали типографии эамовских газет в городах Каламата и Кардица, правительство издало специальный закон о наказании виновных. Но в ответ на это монархисты разгромили в Афинах несколько газетных киосков, а национальные гвардейцы, возглавляемые офицерами-квислинговцами, убили сына известного греческого марксистского историка Я. Кордатоса.

Пластирас оказался уже не в состоянии повлиять на полджение в стране, порожденное его же собственной политикой. Преследования, террор и аресты обрушились на население с еще большей жестокостью. Число находившихся в концлагерях демократически настроенных граждан, по свидетельству английской «Дейли Уоркер», достигло 35 тыс. человек. Поощряемые англичанами правые усилили и прямой нажим на Пластираса. 2 апреля один из лидеров монархистов К. Цалдарис потребовал от премьер-министра немедленного проведения плебисцита по вопросу о возвращении короля.

При этом правые строили свои расчеты на том, что в условиях развернутого ими террора сумеют обратить результаты голосования в свою пользу.

4 апреля, когда обстановка в стране приняла особенно напряженный характер, ЦК ЭАМ сделал новую попытку нормализовать положение путем обуздания правых. Он обратился к регенту и премьер-министру с меморандумом, в котором говорилось: «Движение Сопротивления во всех союзнических странах, где оно развернулось, пользуется наибольшим уважением и симпатией… В нашей стране оно не только не признается государством, но и преследуется… Варкизское соглашение не выполняется правительственными органами…»

Настаивая далее на принятии мер, направленных на нормализацию обстановки в стране, руководители ЭАМ сочли нужным по существу осудить руководимое ими декабрьское выступление в 1944 г. в Афинах против английских интервентов. Хотя оно фактически было спровоцировано последними, учинившими кровавую расправу над мирной демонстрацией, лидеры ЭАМ теперь заявляли, что его «надо было предотвратить» и что именно в результате этого выступления «пострадало мирное население».

Между тем на самом деле жертвы были следствием столкновения, спровоцированного англичанами и их пособниками. Остается лишь гадать, в силу ли непонимания характера и сущности декабрьских событий или вследствие стремления пойти на уступки даже в их оценке сделали лидеры ЭАМ подобное заявление. Ясно лишь одно: оно не соответствовало действительности. Несомненно и то, что данное заявление было на руку противникам ЭАМ, тотчас же использовавшим его для усиления клеветнической кампании против движения Сопротивления.

Одновременно монархисты еще больше активизировали свои выступления против правительства Пластираса. Теперь они прямо требовали от него «либо поддержать плебисцит по вопросу о возвращении короля в 4-месячный срок, либо уйти в отставку». Когда же вслед за этим их единственный представитель в кабинете Пластираса Хадзискос подал в отставку, напряжение достигло кульминационного пункта. Достаточно было малейшего повода, чтобы разразился кризис. И о том, чтобы он произошел, опять-таки позаботились те, кто стоял за силами внутренней реакции.

Располагая немалым количеством документов, компро мстирующих различных буржуазных политических деяте лей I реции, английская разведка сочла, что наступил момент пустить в ход один из них. Он был передан погромной монархической газете «Эллиникоп эма», которая и выступила с этим «сенсационным» материалом 7 апреля. Это было письмо Пластираса от 16 июля 1941 г., адресованное посланнику тогдашнего греческого квислинговского правительства в Виши. В нем Пластирас заявлял, что он считал войну с Италией и Германией «самоубийством», и предлагал свои услуги для урегулирования итало-греческого «конфликта» при посредничестве немцев.

Пластирас не отрицал подлинности письма. Он лишь опубликовал разъяснение, в котором стремился изложить причины, побудившие его обратиться к посланнику. Однако цель монархистов и их лондонских покровителей была достигнута: скомпрометировав премьер-министра, они вынудили его правительство 8 апреля уйти в отставку. Отставка была принята. Причем регент Дамаскинос мотивировал это необходимостью создания «делового» кабинета.

Однако она опровергается тем, что регент Дамаскинос с одобрения Лондона тотчас же поручил формирование нового кабинета ярому монархисту адмиралу П. Вулгарису, известному тем, что именно он руководил в 1944 г. кровавой расправой над участниками демократического движения в греческих вооруженных силах на Ближнем Востоке.

На следующий день, 9 апреля, Вулгарис объявил состав своего правительства. Уже одно это показывает, что все было заранее подготовлено и согласовано, вплоть до кандидатур министров. Адмирал Вулгарис стал главой правительства, военным министром и министром авиации и флота, Баланос — министром просвещения, Касиматис — национальной экономики и труда, Сбарунис — здравоохранения, Цацос — социального обеспечения, внутренних дел и юстиции, Димитракопулос — общественных работ, Мантцавштос — финансов, адмирал Матессис — министром торгового флота.

Нод «деловой» ширмой нетрудно обнаружить монархический характер этого кабинета, в котором ключевые посты заняли активные приверженцы короля Вулгарис, Цацос, Касиматис и другие. Как это ни странно, им составил компанию «левый» демократ Софиапопулос, сохранивший в новом правительстве портфель министра иностранных дел. Впрочем, это не так уж удивительно, если учесть, что лидер либералов Софулис выступил с заявлением в поддержку кабинета Вулгариса. Сущность политики центристов в тот момент заключалась в готовности сотрудничать с кем угодно против ЭАМ и КПГ, которые представлялись им большей опасностью, чем монархисты, для классовых интересов буржуазных партий.

Что же касается ЭАМ и его главной силы — коммунистов, то они не дали себя обмануть «деловой» вывеской кабинета Вулгариса. «Создание нового правительства, — заявил тогда первый секретарь ЦК КПГ Г. Сяндос, — явилось результатом давления монархо-фашистской правой. Его формирование представляет антиконституционное действие — своего рода заговор против конституции…» Следовательно, указывалось далее, кабинет Вулгариса «является не чем иным, как органом заговора монархических и фашистских кругов в целях установления монархо-фашистской диктатуры», и его создание «неизбежно приведет страну к хаосу и анархии, ибо… противоречит воле подавляющего большинства греческого народа… Ответственность, которую берет на себя регентство, принимая это странное решение, огромна».

Эту оценку подтверждал не только состав правительства, но и тот факт, что в декларации, излагавшей его программу, даже не упоминалось Варкизское соглашение, без выполнения которого нельзя было и думать о преодолении тяжелого кризиса в стране. Более того, создание кабинета Вулгариса явилось очередным этапом дальнейшего углубления кризиса. Оно могло лишь привести и действительно привело к резкой поляризации политических, классовых сил в стране.

В самом деле, роспуск ЭЛАС создал совершенно новую обстановку в стране. Ее особенность состояла не только в том, что ЭАМ лишил себя военной опоры как раз тогда, когда греческая реакция обрела ее в лице английских интервентов и собственных вооруженных банд. В итоге событий конца 1944—начала 1945 г. в результате вмешательства английского империализма и при прямой поддержке США в Греции была восстановлена власть финансовой олигархии. Так были осуществлены планы, выношенные англо-американскими штабами с целью захвата стратегических позиций на Балканах.

Но такое «урегулирование» греческой проблемы, произведенное насильственным путем, таило в себе глубочайшие противоречия как внешнеполитического, так и внутреннего характера. Они возникли вследствие того, что Греция, являвшаяся союзным государством и оказавшаяся в начале 1945 г. уже в тылу продолжавшейся борьбы с гитлеровской Германией, тем не менее была подвластна британской военной средиземноморской администрации во главе с командующим Средиземноморским фронтом фельдмаршалом Александером.

Таким образом, сложившееся в Греции положение не идет ни в какое сравнение с обстановкой в других странах, ранее оккупированных фашистским блоком. Как известно, она была освобождена частями ЭЛАС в благоприятных условиях, созданных наступлением советских войск. Причем участие англо-американских сил в очищении страны от гитлеровцев даже не планировалось. Так, британская военная миссия в августе 1944 г. официально известила генеральный штаб ЭЛАС, что Греция будет освобождена не в результате союзной (англо-американской. — Г. К.) высадки, а вследствие продвижения Красной Армии на Балканах.

По существу так оно и было. Высадившиеся в Греции англичане не только не воевали с отступающими гитлеровцами, но и не разрешили войскам ЭЛАС осуществить их намерение преследовать врага за пределами страны. При этом генерал Скоби воспользовался предлогом, выглядевшим на первый взгляд весьма убедительно. «Знаю ваше желание продолжать войну, — заявил он руководителям ЭЛАС 25 октября 1944 г., — по вы не успеете прийти в соприкосновение с врагом до перехода им югославских границ, а там с ним справятся, как подобает, паши доблестные союзники югославы и русские».

Вскоре, однако, стало ясно, что британское командование руководствовалось иными соображениями. Одно из них состояло в том, чтобы парализовать и затем уничтожить ЭЛАС. Другое намерение вытекало из английских контактов с гитлеровцами. Британские войска не тревожили вплоть до мая 1945 г. даже немецкую дивизию, не успевшую эвакуироваться с Крита, Родоса и других островов. Более того, они в дальнейшем опекали командный состав этой дивизии, что вызвало законное возмущение у населения. «Жители Крита, — сообщал в конце мая 1945 г. в Нью-Йорк один из американских корреспондентов в Греции, — настойчиво требуют, чтобы немецкие офицеры, повинные в военных преступлениях, были задержаны для суда именно там, где имеются свидетели».

Режим, созданный в Греции, был чужеродным телом в освобожденной Европе, где прогрессивные идеи овладели умами всех народов. Это было время, когда в ряде государств Центральной и Юго-Восточной Европы утвердился режим народной демократии, а в двух крупнейших западноевропейских странах — Италии и Франции были сформированы коалиционные правительства с участием коммунистических партий, лидеры которых — П. Тольятти и М. Торез являлись заместителями премьер-министров.

Ничего общего с этим не имело положение в Греции, возникшее в результате империалистической политики Англии. Сущность его состояла в том, что силы, сражавшиеся в период войны на стороне союзников, главным образом ЭАМ—ЭЛАС, были отстранены от участия в политической жизни страны и подверглись массовым преследованиям и террору, в то время как у власти оказалась реакция, опиравшаяся, с одной стороны, на британские штыки и, с другой, на квислинговцев, предателей греческого парода.

Двойственность и противоречивость сложившейся обстановки в стране видели и наиболее дальновидные деятели буржуазно-демократических партий. Так, либерал Ираклис Петимезас с горечью говорил: «Нынешняя официальная Греция с военной точки зрения благодаря жертвам своего парода находится на стороне союзников, но, судя по идеологии тех, кто правит ею, она официально находится в лагере побежденных. Эта двойственность объясняет многое относительно внешней и внутренней позиции страны».

Тот факт, что режим, созданный Англией в Греции, служил не греческим, а чуждым интересам, открыто признал впоследствии, уже в период «холодной войны», и сам Черчилль: «Если есть часть моего дела, в правильности которого я глубоко убежден, — заявил он в 1948 г., — то это британская политика в Греции зимой 1944/45 г.». Смысл его дальнейших слов состоял в том, что на результаты этой политики западные державы «могут сегодня опираться».

Действительно, именно Греция была уже в 1944 г. выбрана империалистами в качестве плацдарма для развязывания «холодной войны» против СССР и только что созданных государств народной демократии. И сделано это было вопреки воле подавляющего большинства греческого народа, сражавшегося за освобождение страны во имя победы над фашизмом и всеми силами реакции. Так были преданы интересы народных масс Греции, жаждавших новой жизни и готовых ради нее начать великую мирную битву за экономическое и социальное развитие своей страны.

А между тем Греция лежала в развалинах.

Чтобы представить ее экономическое положение, нужно прежде всего напомнить, что вторая мировая война для Греции продолжалась 1467 дней. Начавшись военными действиями против агрессии Муссолини в 1940 г. и против вторжения гитлеровских войск в 1941 г., она по существу не прерывалась вплоть до изгнания немецко-фашистских оккупантов в конце 1944 г. армией ЭЛАС.

За годы войны и гитлеровской оккупации страна понесла огромные людские и материальные потери, поставившие ее на грань гибели. 5 апреля 1945 г. министр труда первого послевоенного греческого правительства Г. С. Доксиадис, выступая в Лондоне перед британскими экспертами по вопросам восстановления, нарисовал, как писала газета «Элсфтерия», «суровую картину смерти и разрушения в стране в период оккупации». Он сообщил, что «из 1700 тыс. зданий было разрушено 400 тыс., а также 1050 церквей и 80 монастырей. 18 % населения осталось без крова. Разрушено 1400 и сожжено 6500 деревень и сел». Из войны, заявил в свою очередь греческий министр иностранных дел И. Софианопулос в выступлении на первой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в феврале 1946 г., Греция вышла «обескровленной, потеряв около 9 % своего населения. Кроме того, изнемогая под игом захватчиков, она явилась беспомощной свидетельницей полного разрушения своего народного хозяйства и гибели растущего поколения, силы которого были подорваны нуждой и голодом».

Это были первые официальные данные, и хотя их составляли в спешке, в то время когда полных сведений еще не было, они не далеки от действительности.

К настоящему времени опубликованы многочисленные исследования, статистические сборники и другие работы по этому вопросу. И хотя они во многом противоречат друг другу[14], представляется возможным точнее установить действительные данные. Наиболее достоверными следует считать цифры, приведенные газетой «Авги», согласно которым людские потери Греции в период войны и оккупации составляли 599,3 тыс. человек. Характерно, что самые катастрофические опустошения произвел голод, возникший вследствие ограбления страны захватчиками. От него погибло 436 тыс. человек, 120 тыс. составило число расстрелянных оккупантами, 23 тыс. — убитых в боях с агрессорами в 1940–1941 гг. и 4,6 тыс. — в последующих сражениях на море и на Ближнем Востоке, 8 тыс. — партизан, павших в борьбе с захватчиками. Наконец, 3 тыс. человек погибли от фашистских и 4 тыс. от англо-американских бомб. Таким образом, только убитыми Греция потеряла не менее 8 % населения. Из 1730 тыс. зданий, насчитывавшихся в стране в 1940 г., было полностью разрушено 121 673 и частично — 65 928. В руинах лежали 1240 городов и сел. Более 160 тыс. семей лишились крова.

Огромными были транспортные потери. К концу войны была выведена из строя основная железнодорожная система — линии Афины—Салоники, Афины—Пелопоннес и македонские линии, уничтожены все железнодорожные мосты, 80 % мастерских, 50 % станционных зданий, 24 % туннелей и все водонапорные сооружения. Из 384 паровозов и электровозов, имевшихся в 1940 г., после изгнания гитлеровцев осталось 46, а из 7 тыс. вагонов — лишь 376. По подсчетам правления железных дорог Греции, общий ущерб, нанесенный оккупантами железнодорожному транспорту страны, достигал 7 млрд, довоенных драхм, т. е. 53,5 млн. долларов.

Весьма серьезным был ущерб и без того ограниченному автомобильному парку. Число уничтоженных или уведенных оккупантами автомашин составило 14 575, или 84,7 % всех имевшихся в стране в 1939 г. Наиболее же чувствительными для экономики страны были колоссальные потери торгового флота, поступления от которого составили в 1938 г. 17 % национального дохода. Картину этих потерь дает приведенная на стр. 63 таблица.

Накануне войны в торговом флоте страны работали 25 тыс. моряков, а в день освобождения (октябрь 1944 г.) — лишь 3 тыс.

Значительным был и ущерб, нанесенный промышленности. Правда, председатель правления Союза греческих промышленников Христофорос Кацамбас в своем выступлении 1 марта 1946 г. заявил, что в водовороте событий она чудом спаслась. Дело в том, что одни предприятия не подверглись бомбардировке англо-американской авиации, так как в них были заинтересованы предприниматели Запада, а многие заводы, владельцы которых имели давние связи с гитлеровцами, были взяты последними в годы оккупации под свое покровительство.

Однако и это не означало, что греческая промышленность «спаслась». Несмотря на незначительные повреждения ее основного оборудования, она резко сократила производство, что объяснялось общим расстройством экономики страны. Так, в 1945 г. уровень выпуска продукции по сравнению с довоенным 1939 г. составлял в машиностроении 20 %, в прядильно-ткацком производстве — 30, в мыловаренном — 60, в производстве каучука — 15, в кожевенном — 20, в бумажной промышленности — 35, в цементной — 12 %.

Чтобы в полной мере представить, насколько катастрофичным являлось такое падение производства, следует иметь в виду, что Греция до войны имела слабую промышленность. Даже тогда стоимость ее промышленной продукции составляла около 13 млп. фунтов стерлингов в год, т. е. менее 2 фунтов стерлингов на душу населения. Поэтому резкое уменьшение производства после войны было особенно болезненным для страны. Ко всему этому нужно добавить, что за время своего хозяйничанья оккупанты захватили 70 % готовой промышленной продукции Греции.

Не лучше было положение в сельском хозяйстве. Его неприглядную картину убедительно показывают нижеследующие сравнительные данные о производстве основных сельскохозяйственных продуктов:

За время войны во много раз сократились посевные площади. Если в 1940 г., например, хлопок высевался на 76 467 га, а табак на 69 471 га, то в 1944 г. — соответственно на 15 000 и 15 310 га. Если учесть, что Греция и до войны ввозила от одной трети до половины зерновых, а также, что немецкие оккупационные войска не имели интендантской службы и для удовлетворения своих потребностей грабили страну, то легко представить, что после их ухода Греция по существу оказалась без каких-либо ресурсов продовольствия.

То же самое можно сказать и о сельскохозяйственном оборудовании. Из 1508 тракторов, имевшихся в Греции до войны, уцелело лишь 150, да и те были в плохом состоянии. В распоряжении крестьян остались деревянные сохи. Была уничтожена и большая часть оросительных и мелиоративных сооружений. Все это привело не только к уменьшению площади обрабатываемых земель, но и к снижению урожайности.

Огромный ущерб был нанесен и животноводству, о чем свидетельствуют следующие данные о наличии поголовья скота и птицы (в тыс.):

Продукция рыбной промышленности составляла в 1944 г. 25 % к довоенной. Общий урон, нанесенный этой отрасли, по данным Национального банка Греции, составил 3,5 млрд, довоенных драхм.

Чтобы дать более полную картину разорения страны, необходимо обратиться и к другим сравнительным показателям ее экономической жизни. Здесь исследователь встречается с рядом затруднений, связанных с тем, что в довоенной Греции в условиях монархо-фашистской диктатуры не существовало подлинной статистической службы, способной дать достоверные сведения. Вследствие этого публиковавшиеся данные были противоречивы. Так, по данным высшего экономического совета страны, национальный доход Греции в 1939 г. составлял 62 млрд. драхм, а по оцонке ЮНРРЛ — 73 648 млн. драхм.

Не касаясь вопроса о том, какая из этих цифр соответствует действительности, отметим, что ни с одной из них не идут в сравнение показатели периода оккупации. Уже в 1941 г. национальный доход упал до 21 млрд, драхм, а в 1942 г. — до 7 млрд, драхм. В последующее время он, естественно, продолжал уменьшаться. Что же касается государственного бюджета, обремененного содержанием оккупационных войск, то его дефицит нарастав из года в год. Представление об этом дают следующие данные:

Львиную долю расходов бюджета составляли кредиты оккупантам и оплата содержания их войск, численность которых на территории Греции до выхода Италии из войны (сентябрь 1943 г.) достигала почти 300 тыс. человек. Истерзанная и обескровленная Греция выплатила на эти цели огромную сумму, превышавшую 7887 тыс. английских фунтов стерлингов, т. е. 50 % своего довоенного годового бюджета.

Велики были потери от сокращения внешней торговли. Вот официальные данные греческого банка за период с 1939 по 1944 г. (в тыс. драхм):

Катастрофический рост дефицита внешней торговли происходил не только вследствие уменьшения экспорта, но также и в результате грабительской политики оккупационных властей, скупавших за бесценок такие традиционные греческие товары, как табак, коринка, оливковое масло, шелк, хлопок, редкие металлы.

Приведенные выше данные показывают, что материальный ущерб, нанесенный Греции оккупантами, был колоссальным. По самым скромным подсчетам, принятым Парижской мирной конференцией в 1946 г., он исчисляется в 8222 млн. долл. В эту сумму входят стоимость разрушенных жилых и других строений — 2660 млн. долларов, ущерб, нанесенный сельскому хозяйству, — 2420 млн., морскому, автомобильному и железнодорожному транспорту, промышленному оборудованию, коммуникациям, портам и Коринфскому каналу, остальным сооружениям и прочим объектам — 1969 млн. Кроме того, оккупационные расходы составили 1173 млн. долларов.

Ущерб, нанесенный оккупантами, дополнялся тяжелыми последствиями царившей в стране инфляции. Чтобы представить ее чудовищный характер, достаточно сказать, что если до оккупации страны 31 марта 1941 г. в обращении находилось 19 371 млн. драхм, то к моменту денежной реформы 11 ноября 1944 г. — 6 700 000 000 млрд.

Рост дороговизны, продолжавшийся весь период оккупации, достиг небывалых размеров. Об этом можно судить по ценам на основные продукты питания. Так, 1 ока (1286 г) хлеба в октябре 1944 г. стоил 88 млрд. драхм, молока — 260 млрд., масла сливочного — 4600 млрд., масла оливкового — 1800 млрд., сахара — 1000 млрд., макарон — 740 млрд., мяса — 1600 млрд., риса — 920 млрд, драхм. За коробку спичек нужно было уплатить 500 млрд., за три яйца — 280 млрд., за пару обуви — 9300 млрд, драхм.

Поскольку эти астрономические цифры, порожденные инфляцией, все же не дают полного представления о росте стоимости жизни за период оккупации, целесообразно сопоставить довоенный уровень с ценами, существовавшими после денежной реформы 11 ноября 1944 г. Вот соответствующие данные (в драхмах за 1 ока):

Инфляция, приведшая к разорению страны и подавляющего большинства народа, оказалась выгодной для крупных дельцов и спекулянтов. Почти все промышленные и торговые предприятия страны, банки, страховые компании, в том числе и те, что до войны были на грани банкротства, сразу избавились от всех долгов при помощи пачки инфляционных денег, на которые нельзя было купить даже коробку спичек.

Промышленники, работая на оккупантов и спекулируя товарами на черном рынке, сконцентрировали в своих руках баснословные богатства. Пользуясь тяжелым положением населения крупнейших центров страны — Афин, Пирея, Салоник, они сумели, соревнуясь с оккупантами, собрать за бесценок огромное количество золота, драгоценностей, движимого и недвижимого имущества.

В голодные годы оккупации сменили своих владельцев 110 тыс. домов, 239 тыс. имений и примерно 1 тыс. промышленных объектов. Большинство из них было продано за двухсотую часть действительной стоимости. В целом же, по данным газеты «Махи», при общей довоенной стоимости всех этих объектов в 100 млн. фунтов стерлингов за них было уплачено лишь 6 млн. фунтов стерлингов. Характерно, что подавляющее их большинство скупалось одними и теми же лицами. Например, в Спате Аттики двое дельцов, составив «компанию», купили 109 имений.

Так возникла еще одна социально-экономическая проблема, вызванная концентрацией капитала в руках буржуазной верхушки послевоенной Греции.

Из сказанного явствует, что основными экономическими задачами, стоявшими перед страной после изгнания оккупантов, были: а) быстрое обеспечение населения продовольствием с целью предотвратить угрозу голода; б) принятие срочных мер по обеспечению жильем сотен тысяч людей, оставшихся без крова; в) немедленное восстановление коммуникаций, без которых была немыслима никакая помощь нуждающимся; г) снабжение сельского хозяйства необходимым инвентарем и семенами, а промышленности — сырьем для возобновления производства; д) принятие необходимых мер по предотвращению угрозы эпидемии вследствие недоедания и болезней.

Наконец, для успешного решения всех указанных задач требовалось обеспечить народу мир и спокойствие, стабилизировать политическое положение в стране.

Но именно к этому и не были способны силы, оказавшиеся у власти в Греции в то время. Они, напротив, ставили своей целью восстановление ненавистного народным массам реакционного строя, подавление всех инакомыслящих, в первую очередь ЭАМ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СООТНОШЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ ПОСЛЕ ВАРКИЗСКОГО СОГЛАШЕНИЯ

В начале 1945 г. политическое положение в Греции характеризовалось резкой поляризацией классовых и политических сил. Она была обусловлена ситуацией, сложившейся в результате английского вооруженного вмешательства во внутренние дела страны. Блоку всех сил реакции, поставленному у власти усилиями британского правительства и по существу поддерживаемому большинством буржуазных центристских партий, противостоял ЭАМ, представлявший широкие народные массы. Как и всякое насилие, вмешательство англичан не могло устранить глубокие противоречия в греческом обществе, где новое, рожденное в процессе успешной борьбы с захватчиками, пришло к серьезному столкновению со старыми порядками.

Поражение ЭАМ, явившееся, как мы видели, следствием главным образом политической незрелости его руководства, не могло не привести к кризису внутри лагеря демократических сил.

Некоторые мелкобуржуазные и другие неустойчивые элементы, примкнувшие в последний год войны к движению Сопротивления, когда победа ЭАМ казалась совершенно очевидной, теперь, в тяжелый послеваркизский период, первыми поспешили покинуть ее ряды. Однако не это определяло кризисные явления внутри народного блока, ибо уход случайных попутчиков не мог существенно ослабить ЭАМ. Гораздо серьезнее был тот факт, что враждебным силам удалось нейтрализовать значительное число честных патриотов. Для этого в условиях, когда вся страна еще представляла собой груду дымящихся развалин, внутренняя и внешняя реакция использовала два рычага, находившихся в ее руках: оружие и голод.

Еще в период декабрьских событий генерал Скоби выпустил прокламацию, в которой объявил, что если его требования не будут выполнены, то страна не получит продовольствия и «народ останется голодным». Американский военный корреспондент Пулос, воспроизведя данное заявление, писал: «После этого я не удивился, когда один старик из Пелопоннеса, который 4 года ничего не ел кроме каши да кукурузного хлеба, говорил мне: „Правда, что англичане не дадут нам продовольствия, если в страну не вернется король?“».

И лишь 1 марта 1945 г., когда реакция добилась роспуска ЭЛАС и укрепилась у власти в стране, генеральный директор бюро снабжения ЮНРРА[15] Роу Хендриксон подписал первое в ООН официальное соглашение с Грецией об оказании ей продовольственной помощи. Так был приведен в движение мощный рычаг экономического давления.

Одновременно раздувалась кампания ненависти к ЭАМ—ЭЛАС, к Коммунистической партии Греции. Немало их сторонников в тот период пало от рук убийц. Множество демократов томились в тюрьмах, десятки тысяч — в концентрационных лагерях. Любому члену или сочувствующему КПГ и ЭАМ грозило увольнение с работы, преследование, жестокая расправа со стороны действовавших в полном согласии полиции и реакционных банд.

Свирепым террором и костлявой рукой голода враги ЭАМ частично добились своей цели — усилили обозначившуюся в его рядах тенденцию к расколу. Этому способствовали и центристские партии, искавшие случая увеличить свои силы за счет ЭАМ и потому обещавшие перебежчикам защиту от преследований правых.

Ради этой цели так называемые либералы не гнушались и прямым предательством народных интересов. В сущности подобными соображениями руководствовался еще во время переговоров в Варкизе лидер упоминавшегося выше «Союза левых демократов» Софианопулос, сыгравший тогда весьма неприглядную роль. Будучи министром иностранных дел в кабинете Пластираса и главой правительственной делегации на этих переговорах, он особенно активно способствовал осуществлению замыслов реакции. Впоследствии, 20 мая 1947 г., выступая в Париже с лекцией «Греческая проблема», он признал, что на переговорах в Варкизе именно он наиболее упорно стоял за отказ во всеобщей амнистии.

Подробнее Софианопулос рассказал об этом еще три года спустя, в начале 1950 г., в речи на предвыборном собрании своих приверженцев в Афинах. «Теперь, — говорил он, — я должен признаться перед вами и сказать вам кое-что еще. Я — тот, кто в Варкизских переговорах настаивал до конца на том, чтобы не давать амнистии сторонникам ЭЛАС… Я остался непримиримым до конца, приняв на себя ответственность за отказ в предоставлении амнистии, будучи уверенным, что делегация ЭАМ в конечном счете отступит».

Объяснение этому дал его ближайший единомышленник С. Патадзис. Как он писал, расчет состоял в том, что Варкизское соглашение дискредитирует ЭАМ, оттолкнет большое количество его сторонников от КПГ, и они примкнут к партии Софианопулоса. «Но, к сожалению, — констатировал Патадзис, — даже это стремление Софианопулоса успеха не имело».

Нет слов, Варкизское соглашение принесло греческому народу большое разочарование. Особенно тяжело было бойцам ЭЛАС. С двойственным чувством возвращались они домой: радость предстоящей встречи с семьями омрачалась сознанием утраченной победы. Они не могли понять, почему их славнай армия, героически сражавшаяся целых три года против оккупантов, должна сложить оружие перед англичанами и их ставленниками.

Тревогой был охвачен и командный состав войск ЭЛАС. Но в то же время воины народной армии были полны решимости возобновить борьбу. Например, в день роспуска IX дивизии, в одном из батальонов которой служил тогда и автор настоящих строк, заместитель командира капитан Карадзас, отвечая бойцам, со слезами на глазах расстававшимися со своим оружием, говорил: «Если понадобится, возьмем снова оружие и докажем еще раз, что значит ЭЛАС».

Да, все, кто строил планы развала ЭАМ и КПГ, просчитались. Широкие массы греческого народа, стремившиеся к подлинной демократии, свободе и независимости своей страны, не пошли за буржуазными политиками и в этот трудный час.

Покинула ЭАМ лишь незначительная часть его прежних сторонников, составлявшая две небольшие партии — социалистическую (СКЭ) и «Союз народной демократии» (ЭЛД). Последний, являясь ответвлением либеральной партии, был образован в сентябре 1941 г. и пользовался поддержкой определенной части интеллигенции, мелкобуржуазных элементов, государственных служащих и офицеров столицы, а также населения небольшого города Ламия. СКЭ также имела известное влияние лишь в отдельных районах страны, в частности на острове Лесбос.

Они объединились в одну партию — ЭЛД-СКЭ, возглавляемую их прежними лидерами — бывшим председателем ПЕЕА профессором А. Сволосом и Ил. Циримокосом. В частности, ЭЛД свой выход из Национально-освободительного фронта объясняла в опубликованном заявлении тем, что «ЭАМ, как организация с единым руководством, приспособленная к революционной борьбе против оккупантов, не соответствует новым условиям». Далее отмечалось, что «выход ЭЛД из ЭАМ не означает враждебности или даже недовольства этой партии другими партиями, входящими в ЭАМ».

В количественном отношении уход этих двух партий из ЭАМ сам по себе не имел существенного значения. Напомним его состав. Ведущую роль в ЭАМ играла Компартия Греции, число членов которой за предшествующие годы, особенно за период войны, возросло до 400 тыс. человек, т. е. увеличилось в десятки раз. Несомненно, при этом существенно изменился ее социальный состав, определенная часть которого состояла из неустойчивых мелкобуржуазных элементов, на что и указал пленум ЦК КПГ, состоявшийся в июне 1945 г. Именно они в те трудные дни первыми покинули движение. Тем не менее основу партии составлял рабочий класс, полный решимости к борьбе, и в этом была главная сила КПГ.

Следующей по величине и значению в ЭАМ была аграрная партия Греции (АКЭ), насчитывавшая еще до войны 50 тыс. членов. Она возникла в январе 1936 г. в результате объединения профсоюзов сельскохозяйственных рабочих со всеми крестьянскими партиями и группами.

Возглавил ее мэр г. Килкис адвокат К. Гавриилидис. С момента своего основания АКЭ стала на путь союза с рабочим классом и его партией. 22 июня 1936 г. перед лицом надвигавшейся опасности фашизма она вступила в соглашение с КПГ о создании Всенародного фронта, а в годы диктатуры Метаксаса была, как и компартия, загнана в подполье.

В ЭАМ она вошла в день его образования. К началу 1945 г. АКЭ была широко разветвленной политической партией, имевшей почти по всей стране сеть своих областных, районных и сельских организаций. Базу ее составляло беднейшее крестьянство, численность которого до войны составляла 370 тыс. человек, или около 37 % крестьянского населения страны. Эта партия быстро росла и в конце 1945 — начале 1946 г. насчитывала 250 тыс. членов.

Наконец, в ЭАМ состояло около 1 млн. человек, вообще не входивших ни в одну из политических партий. Это были в основном крестьяне, удовлетворявшиеся принадлежностью к ЭАМ, который был для них знаменем борьбы за национальные и социальные цели.

Тем не менее выход двух партий — ЭЛД и СКЭ, несмотря на их малочисленность, создал для ЭАМ угрозу усиления тенденции к его расколу. Ибо он фактически означал недовольство ошибками руководства движением Сопротивления, а главное — был использован правыми для провокационных утверждений о «развале» ЭАМ. Эта провокация подействовала на известную часть членов ЭАМ, причем в наибольшей степени на некоторые слои, не принадлежавшие ни к КПГ, ни к АКЭ. Впрочем, еще большее влияние на них оказали, с одной стороны, террор правых, а с другой — ошибки отдельных местных организаций ЭАМ.

Так, на Пелопоннесе в момент его освобождения более половины населения, как признал американский военный корреспондент К. Пулос, оказывало поддержку ЭАМ—ЭЛАС. Когда же к власти в стране пришла реакция, она развернула здесь жесточайший террор с целью подавить левые силы в этой области, издавна считавшейся форпостом греческой монархии. И тогда местные руководители движения Сопротивления вместо отпора правым по существу ликвидировали большую часть эамовских организаций, а их активисты в количестве до 15 тыс. человек покинули Пелопоннес.

Такое же положение сложилось в большинстве районов Эпира, а также в Восточной Македонии, где безнаказанно бесчинствовали созданные еще во время оккупации проанглийские отряды Зерваса и Фостеридиса.

Трудно назвать точное количество тех, кто в этих районах покинул ЭАМ и его молодежную организацию ЭПОН, чтобы нейтрализоваться или перекинуться к центристам и даже к правым. Таких данных нет. Одно можно сказать определенно: во всех остальных областях Греции эамовские организации сохранили свои силы для дальнейшей тяжелой борьбы с наступающим врагом.

Подтверждением тому служат результаты выборов руководящих органов в профсоюзах, крестьянских кооперативных обществах и профессиональных организациях интеллигенции, состоявшихся в марте 1945 г.

На профсоюзных выборах в Афинах и Пирее, где было сосредоточено 80 % промышленного пролетариата Греции, 85 % всех голосов вопреки террору правых получили Рабочий антифашистский фронт (ЭРГАС), последовательно отстаивавший интересы трудящихся. В кооперативных обществах крестьян и в организациях интеллигенции за кандидатов прогрессивного блока голосовало от 60 до 80 %.

Таким образом, имеющиеся в распоряжении исследователя единственные официальные данные о соотношении классовых сил в стране в рассматриваемый период полностью подтверждают, что на стороне ЭАМ и КПГ, несмотря на все их неудачи и трудности, оставалось не только «решающее большинство рабочего класса», но и подавляющая часть всего населения. При этом ЭАМ сохранил больше половины своих газет и журналов — 60 (остальные 55 были закрыты в результате происков реакции), которые являлись страстными пропагандистами идей движения Сопротивления, борьбы за демократию, за свободу и независимость Греции. Под его руководством в то время продолжали действовать «Организация бойцов ЭЛАС», ЭПОН и «Организация национальной солидарности».

Последняя, будучи самой массовой в период оккупации, когда она насчитывала около 3 млн. человек, оставалась многочисленной и в описываемый период.

Ситуация, сложившаяся в стране после Варкизского соглашения, ставила перед левым блоком сложные задачи. Ему необходимо было определить свою стратегию и тактику в новых условиях и приступить к их осуществлению. Важнейшими предпосылками для этого, несомненно, должны были стать всесторонний и критический анализ предшествующей деятельности ЭАМ и его ведущей силы — компартии, определение причин, приведших их к политическому поражению, и извлечение уроков для дальнейшей борьбы.

Чтобы ответить на вопрос о том, были ли созданы такие предпосылки, необходимо обратиться к материалам состоявшихся в 1945 г. двух пленумов ЦК КПГ.

Первый послевоенный пленум ЦК КПГ собрался сразу же после подписания Варкизского соглашения — 5—10 апреля 1945 г. в Афинах. Он рассмотрел вопросы о деятельности партии после январского пленума 1944 г. и новых задачах, об изменениях в ее организационной политике в соответствии с требованиями момента, о созыве VII съезда КПГ и об избрании политбюро ЦК.

В своих решениях пленум назвал важнейшей ошибкой правого характера Ливанское соглашение, как не соответствовавшее соотношению сил и, следовательно, не способствовавшее осуществлению национального единства и демократическому развитию страны. «Казертское соглашение, — отмечалось далее, — как продолжение Ливанского было также ошибкой правого характера». Что же касается «ошибок левого характера», то в решении заявлялось, что они заключались в «неправильной оценке намерений и роли английского правительства г. Черчилля, в недооценке сил реакции как внутри страны, так и да границей, в переоценке наших возможностей и особенно в отсутствии должной гибкой политики».

Будучи несколько неопределенными, эти выводы не выявили в полной мере сущность допущенных ошибок. В то же время они отразили господствовавшее на пленуме непонимание целей английского вмешательства, преувеличение его влияния и сил внутренней реакции Греции как в период оккупации, так и непосредственно после освобождения страны и преуменьшение сил и возможностей ЭАМ.

Даже критика Варкизского соглашения, явившегося концентрированным выражением всех ошибок руководства движением Сопротивления, ограничилась лишь замечанием о том, что его можно было заключить на более выгодных условиях. В то же время это соглашение, открыто попираемое реакционным правительством, объявлялось важной политической основой в борьбе против фашизма и за нормальное демократическое развитие страны.

В итоге пленум ЦК КПГ в принятом им решении пришел к выводу, что «политическая линия и тактика партии были правильными». Главной причиной прихода реакции к власти было признано иностранное вмешательство, однако при этом в решении не нашел отражения факт явной капитуляции ЭАМ на переговорах в Варкизе.

Хотя тем самым пленум не раскрыл основной причины поражения, тем не менее критикой Ливанского, Казертского и в некоторой части Варкизского соглашения он положил начало ее выявлению, без чего нельзя было разработать программу дальнейших действий.

Важную роль в этом деле, несомненно, сыграло отрицательное отношение многих членов партии к этим соглашениям, наложившее отпечаток на позицию отдельных участников пленума. Некоторые из них, в частности, считали недостаточными выводы пленума ЦК КПГ о характере основной стратегической задачи партии, которая была определена как борьба за искоренение фашизма и монархии, за возрождение демократии.

Действительно, именно этими целями руководствовался в своих решениях пленум при анализе структуры послевоенного греческого общества и определении на этой основе характера предстоящей революционной борьбы. Намеченная линия не выходила за рамки задач буржуазной демократии, игнорируя в то же время важнейший фактор в жизни страны — полное подчинение Греции английскому империализму. Если в период оккупации КПГ объединила в ЭАМ широкие массы вокруг лозунга освобождения страны от иностранных захватчиков и создания временного правительства, обеспечивающего суверенные права греческого народа, то теперь она не выдвинула четкой программы действий, диктовавшейся подлинными задачами борьбы против внутренней и внешней реакции, за установление власти прогрессивных сил.

Проблема взятия власти вообще не нашла отражения в решениях пленума, что показывало недооценку этого важнейшего, основного вопроса революционной борьбы. Между тем каждый упущенный день шел на пользу врагу, спешно восстанавливавшему свои силы и укреплявшему собственную государственную машину.

Хотя пленум ЦК КПГ не решил многих важных задач, сам факт его созыва и намеченные им мероприятия показывали способность партии успешно совершить отступательный маневр и, постепенно собравшись с силами, перейти к активным действиям. Характер же последних предопределяла последовавшая 24 апреля 1945 г. реорганизация ЭАМ. Сохранив прежнее название, он стал теперь политическим блоком партий, что означало коренное изменение содержания его деятельности по сравнению с периодом войны. Если тогда ЭАМ возглавлял вооруженную борьбу движения Сопротивления против ипоземных захватчиков, то теперь он ставил своей задачей достижение политического решения судеб Греции.

Между тем в стране нарастал разгул реакции. С приходом к власти правительства Вулгариса еще больше усилился «белый террор, который в некоторых случаях превзошел террор периода фашистской диктатуры Метаксаса и вражеской оккупации». Это было открытое выступление реакции против греческого народа при попустительстве английского правительства, «являвшегося гарантом Варкизского соглашения».

Массовые аресты, избиения, убийства демократов и поджоги помещений ЭАМ и типографий левых газет стали повседневным явлением. По данным ЭАМ, «только за одну неделю (с 3 по 10 июня) было совершено 42 политических убийства и 382 избиения демократических граждан, 443 ареста, 17 налетов на учреждения ЭАМ и 19 облав. 35 человек было ранено и 13 «исчезло». Примерно такие же данные опубликованы и за предыдущую неделю».

Положение настолько обострилось, что репрессии обрушились и на ряд буржуазных республиканских партий. Это вынудило их руководителей Софулиса, Кафандариса, Пластираса, Милонаса, Меркуриса, Рендиса и других посетить 3 июня премьер-министра и заявить ему энергичный протест против господствующего в стране террора. Они подчеркнули, что при существующих условиях невозможны свободные выборы, и потребовали, чтобы полиция, жандармерия и национальная гвардия «перестали быть вооруженными силами одной политической группы (монархистов) и превратились бы в национальные силы».

Действительно, к тому времени кадровые офицеры — участники движения Сопротивления были полностью отстранены от службы в армии или брошены в тюрьмы[16], а «1319 фашистских офицеров, присягавших Гитлеру и активно сотрудничавших с немцами, не только сохранили свои посты, но и получили продвижение по службе». Представление о последних дает такая, например, фигура, как генерал-майор Папафанасопулос. Будучи немецким гауляйтером на о. Эвбея, он, по свидетельству буржуазной газеты «Элефтерия», только за период с января по июнь 1944 г. казнил 64 патриота и отправил в концлагеря 780 мужчин и 150 женщин, многие из которых не дожили до освобождения.

Легко представить себе, что так действовал этот генерал и на службе у реакционного правительства Вулгариса. Подобным же образом бесчинствовали и остальные квислинговцы, которые, выслуживаясь перед монархистами, терроризировали не только сторонников ЭАМ, но и центристские организации.

Поэтому не удивительно, что делегация республиканских лидеров требовала от Вулгариса «распустить тайные монархические организации, удалить их членов с высших постов в армии, поставить вне закона и уничтожить террористические банды». Дело дошло до того, что даже некоторые министры правительства Вулгариса заявили, что «в случае, если не будут приняты эффективные меры против монархического террора, они снимут с себя ответственность за политику правительства».

Но и это не изменило положения. Ибо правительство Вулгариса в своей политике жестокого подавления демократических сил опиралось именно на предателей и коллаборационистов, сотрудничавших с оккупантами. Яркое подтверждение этому дал судебный процесс над квислинговцами Греции, длившийся с 21 февраля до 31 мая 1945 г. Он разоблачил гнилость предвоенного монархо-фашистского режима, раскрыл фактическое сотрудничество большинства буржуазных политических деятелей с оккупантами и активное участие английской разведки «Интеллидженс сервис» в формировании квислинговских правительств в Греции.

Именно на этом процессе выяснилось, что не кто иной, как глава греческой церкви архиепископ Дамаскинос, ставший теперь регентом страны, в годы войны благословил предателя И. Раллиса на создание очередного марионеточного правительства. Даже греческий квислинговец № 1 Цолакоглу в своих показаниях на процессе не скрыл, что «политические лидеры Гонатас, Максимос, Рендис, Пангалос, Карталис, Папандреу, Канелопулос и другие часто посещали меня и поощряли (к сотрудничеству с оккупантами. — Г. К.)».

Однако этот суд, продолжавшийся 100 дней, был всего лишь фарсом. Из 22 подсудимых только Цолакоглу был приговорен к казнщ но при этом сами судьи выразили пожелание о замене высшей меры пожизненным заключением. Остальных осудили на различные сроки тюремного заключения или оправдали. Таким образом, по существу никто из преступников, совершивших тягчайшие злодеяния, не был осужден на смертную казнь.

Комедия суда над ними, разыгранная властями, никого не могла обмануть. «Безнаказанность предателей, — справедливо писала в то время буржуазная газета «Элефтерия» в своей статье «Моральное разложение», — помимо развращающего влияния на народ вредит Греции также в международном отношении. Греция — единственная страна, где сотрудничество с врагом считается самым естественным явлением… Получается, что законы против предателей издавались лишь для издевательства над народом, а не для выполнения его настоятельных требований… Над страной с древними и новыми священными развалинами, над могилами сотен тысяч погибших за эти 4 года раздается ужасное оскорбительное карканье предателей».

Следует отметить, что директор этой газеты Коккас, будучи противником ЭАМ и оказавшись во время оккупации на о. Эвбея, своими глазами видел ужасы, творимые квислинговцами в сотрудничестве с немецко-фашист скими оккупантами. Знали о них и многие другие буржуазные деятели. С другой стороны, при всей своей ненависти к ЭАМ, они не могли, однако, закрыть глаза и примириться с произволом правительства, поскольку такое поведение могло окончательно оттолкнуть от них народные массы.

Оправдание квислинговцев и усиление террора вынудили республиканских лидеров 5 июня направить Вулгарису заявление протеста, в котором говорилось: «Террор, установленный после декабрьских событий крайне правыми элементами по всей стране, становится с каждым днем все более ожесточенным. Он приобрел такой размах и силу, что жизнь граждан — немонархистов — находится под постоянной угрозой, и сама мысль, что можно приступить к свободным выборам или плебисциту, становится нелепой». Далее подчеркивалось, что «крайне правые террористические организации (основные из них были частично вооружены немцами и находились в тесной связи с ними) не только не разоружены и не подверглись наказаниям, но даже открыто сотрудничают с агентами по охране порядка в целях полного подавления всякой демократической мысли». В заключение заявлялось, что «по существу государственный аппарат поставлен на службу организованному террору правых».

Организация массовых расправ тайно направлялась британскими военными властями в Греции. Два года спустя министры П. Гунаракис и К. Цацос, входившие в 1945 г. в состав кабинета Вулгариса, на одном из заседаний парламента сообщили, что имеют данные, согласно которым «эти банды действовали с ведома англичан».

Тот факт, что правительство Вулгариса и стоявший за ним «черный фронт» действительно развязали террор против греческого народа, подтвердили и иностранные наблюдатели, посетившие в то время Грецию. «Мне пришлось наблюдать ужасающую драму, — писал 16 июля 1945 г. корреспондент «Рейнольд ньюс» Дэвид Реймонд. — Демократы испытывают невероятный террор со стороны государственных органов и бандитов, сотрудничающих с ними».

За четыре месяца после Варкизского соглашения число убитых борцов Сопротивления превысило 500 человек, а арестованных — 30 тыс. В провинции действовало до 150 бандитских отрядов правых. Насчитывалось не менее 20 тыс. вооруженных террористов, действовавших совместно с полицией и жандармерией. Следственные органы не успевали выяснять причину арестов, не знали ее и те, кто был брошен в тюрьмы. «Я посетил камеры тюрьмы в Александруполисе, — писал специальный корреспондент английского журнала «Нью стейтсмен энд нейшн», совершивший турне по Греции, — и опросил 300 человек, знают ли они, за что их арестовали. Лишь трое из них знали».

С каждым днем нарастала кровавая волна террора. К середине июля, по данным центрального органа ЭАМ — газеты «Элефтери Эллада», в тюрьмах находилось 20 тыс. граждан, в том числе 600 женщин и 350 подростков в возрасте от 14 до 16 лет. «Среди заключенных, — с гневом и возмущением писала газета, — много туберкулезных, больше чем у 300 из них идет кровь горлом. Четыре человека сошли с ума… В течение 8 месяцев, которые регент назвал периодом «великой свободы», 100 тыс. греков прошли через тюрьмы и полицейские участки, были избиты или замучены. 80 тыс. граждан подверглись преследованиям за демократические убеждения. Число убитых и расстрелянных без суда превышает 500 человек… Действительной властью в провинции являются банды уголовников, сотрудничающие с местными властями, жандармерией и национальной гвардией».

В середине июля положение настолько обострилось, что лидеры республиканцев Софулис, Кафандарис, Цудерос, Пластирас, Меркурис и Милонас вторично посетили главу правительства и министров внутренних дел и юстиции. Они снова указали «на отсутствие в стране порядка и безопасности и на террор, осуществляемый монархистами». Министру внутренних дел делегация заявила, что «в тюрьмах содержится 20 тыс. человек, причем многим не предъявлено каких-либо конкретных обвинений». По мнению республиканских лидеров, «если серьезно рассмотреть дела заключенных, то по крайней мере 10 тыс. человек придется освободить как ни в чем не повинных». Выслушав все это, министр лаконично ответил, что «в тюрьмах находятся только 17 315 человек» и что он «не может открыть двери тюрем».

Из поведения республиканских лидеров, как уже отмечалось, видно, что гонениям подверглись не только сторонники левого блока, но и все немонархисты. Это подтверждает, что режим Вулгариса видел угрозу для своих целей не только «в происках» коммунистов, но в целом во всенародном сопротивлении. Однако, как признал даже председатель Союза греческих промышленников X. Кацамбас в своем выступлении на собрании этой организации 17 февраля 1946 г., «только коммунисты храбро и настойчиво провозглашали в течение многих лет свою программу, а все остальные, охваченные манией левизны, отвергая настоящее, не знали, чем заменить его». И потому, естественно, главной опасностью для себя реакция считала левый блок, руководимый Компартией Греции.

После Варкизского соглашения, когда «безоружный народ был отдан в руки разбушевавшейся контрреволюции», глубокое разочарование и кризис среди демократических сил создали у реакции и ее английских покровителей впечатление, что развал левого фронта неминуем. Но вскоре стало ясно, что эти надежды не сбылись.

В самом деле, в истории Греции до тех пор не случалось, чтобы какое-либо политическое движение устояло после такого удара. Опыт свидетельствовал об обратном. «Когда в 1922 г., — писал позднее главный редактор газеты «Ризоспастис» Карагеоргис, — Пластирас и Гонатас расстреляли 6 антивенизелистов, антивенизелизм дрогнул, пошатнулся и распался. Ему понадобилось 10 лет, чтобы вновь выйти на поверхность, да и это произошло лишь после банкротства Венизелоса в 1932 г. То же самое случилось и с венизелистами. Когда в 1935 г. (во время неудачного путча венизелистов. — Г. К.) популисты расстреляли 3 венизелистов, венизелизм растерялся и больше уже не мог прийти в себя. Если бы этим двум партиям пришлось испытать тысячную долю того, что перенесли кадры и рядовые члены ЗАМ, они превратились бы в прах и пепел на веки вечные».

ЗАМ же, в котором ведущая роль по-прежнему принадлежала КПГ, сравнительно быстро преодолел кризис и реорганизовал свои ряды.

Мощной его опорой стал уже упоминавшийся ЭРГАС — Рабочий антифашистский фронт, созданный в начале 1945 г. прогрессивными силами страны. Выше отмечалось, что он одержал победу на состоявшихся в марте—апреле выборах руководящих органов профсоюзов. К этому следует добавить, что такой результат выборов нанес удар по планам внутренней и внешней реакции, стремившейся насадить в руководстве профсоюзами свою агентуру.

Последняя была представлена антикоммунистическими лидерами двух реформистских группировок — Национально-реформистским союзом рабочих и служащих (ЭРЕП) и Национальным фронтом трудящихся (ЭМЭ). Чтобы содействовать успеху этих раскольников и ренегатов профдвижения, в Грецию по «совету» Черчилля прибыла делегация Британского конгресса тред-юнионов во главе с небезызвестным Ситрином. Фактически под наблюдением последнего и проходили выборы в греческих профсоюзах, причем он усиленно пытался склонить их на сторону реакции, но не имел успеха.

Победа ЭРГАС на выборах показала, что состав временного руководства Всеобщей конфедерации труда Греции, назначенный правительством с согласия Ситрина и насчитывавший 13 реформистских деятелей и всего лишь 4 представителей прогрессивного профдвижения, явно не соответствовал действительному соотношению сил. Она подтвердила, что организации рабочего класса страны продолжают оставаться фундаментом левого блока.

Более того, вскоре развернулось забастовочное движение, положившее начало дальнейшей борьбе рабочего класса в защиту своих прав. В конце апреля обувщики г. Салоники объявили 10-дневную забастовку, поддержанную массовым выступлением служащих и 6 тыс. лавочников, у которых были отняты патенты. В борьбу включились табачники, трамвайщики, а также 4 тыс. текстильщиков, требовавшие повышения заработной платы.

Стачки и забастовки охватили и другие районы страны. Они вылились 1 мая во внушительные демонстрации греческого пролетариата. В условиях жесточайшего террора и насилия, царивших в стране, в центре Афин, на стадионе, состоялся 25-тысячный рабочий митинг, выразивший волю и решимость трудящихся масс к борьбе за свои экономические и политические требования.

На подъем революционного движения в Греции в этот период, несомненно, огромное воздействие оказывал ставший уже очевидным полный разгром гитлеровской Германии. Греческий народ, воодушевленный победами стран антигитлеровской коалиции, к которой принадлежала и Греция, требовал осуществления на деле попранных внутренней реакцией и ее английскими покровителями положений Ялтинской декларации «Об освобожденной Европе»[17].

Вслед за рабочим классом поднималось на борьбу за демократические преобразования в стране и крестьянство. Реакционное правительство, напуганное победой прогрессивных сил на выборах в сельские кооперативные организации, издало законы, лишавшие крестьян свободы кооперирования, и обрушило на них жестокие репрессии. Но ни драконовские законы, ни аресты и ссылки не сломили дух крестьян, продолжавших массовые выступления против реакционной политики правительства.

Последняя, направленная на упрочение политической власти реакции, игнорировала также экономические нужды страны, приобретавшие все более острый характер. Даже намеченный вице-премьером и министром снабжения Варваресосом «восстановительный план» оказался мертворожденным, хотя он «сводился к весьма робким мерам, направленным к известному ограничению разнузданной спекуляции».

По существу Варваресос «не намечал никаких серьезных мероприятий, чтобы на деле переложить бремя финансовых трудностей на плечи лиц, сотрудничавших с немцами и нажившихся во время гитлеровской оккупации». Однако греческая крупная буржуазия отнюдь не желала снижения дороговизны. Взвинтив цены в 20–30 раз по сравнению с довоенным уровнем, а зарплату рабочих увеличив всего лишь в 3–4 раза, она продолжала получать огромные прибыли — 200–400 %. Ни на какое их сокращение она не согласилась. Встретив в штыки даже те робкие мероприятия, которые предлагал Варваресос, финансовая олигархия заставила его в конце концов уйти в отставку.

В связи с этим характерны заявления Варваресоса, который и сам был выразителем интересов буржуазии. Объясняя причины своей отставки, он сказал: «Группа лиц, сконцентрировавшая в своих руках во время оккупации Греции огромные богатства, организовала систематический саботаж намечавшихся министерством снабжения мероприятий. Махинации этих лиц привели к тому, что продовольственное положение за последние недели резко ухудшилось. Цены вновь значительно возросли, в то время как заработная плата рабочих и служащих осталась прежней… Наконец, попытки обуздать спекуляцию путем введения твердых цен на продукты питания встретили решительные противодействия спекулянтов».

Перед уходом в отставку Варваресос добавил к этому, что «не верит в патриотизм греческих промышленников, которых считает врагами народа».

И в этом он не ошибался. Греческую крупную буржуазию не интересовала участь народа. Она заботилась лишь об увеличении своих прибылей. Гарантию же этому она видела в иностранном вмешательстве, которое обеспечивало защиту ее интересов. В сущности она направляла по такому руслу всю деятельность правительства Вулгариса. Буржуазная газета «Элефтерия», хорошо осведомленная о махинациях нуворишей, писала, что «всяким попыткам ограничить спекуляции мешал ряд министров, являющихся агентами частных интересов».

Ответом на предательскую политику правительства и стоявшей за ним реакционной клики и явилось нарастанио борьбы народных масс за свои нрава, за подлинную демократию.

Так были рассеяны иллюзии врагов ЭЛМ. Они увидели, что до разгрома народного движения очень далеко, ибо на стороне левого фронта даже после его поражения оставалось подавляющее большинство народа. В этих условиях реакционная клика, которая понимала, что держится у власти лишь с помощью британских штыков, пришла к выводу, что осуществить свои цели сможет только в том случае, если прогрессивное движение будет полностью подавлено силой оружия. Однако, поскольку ей самой это было явно не под силу, возник план использования для данной цели находившихся в Греции английских войск.

Осуществление такого замысла облегчалось тем, что пришедшее к власти в Англии 5 июля 1945 г. лейбористское правительство Эттли—Бевина взяло на себя позорную роль продолжателя политики Черчилля в греческом вопросе. Но в то же время в обстановке середины 1945 г. перед лицом международного общественного мнения нужно было подыскать какое-то «оправдание» иностранному военному вмешательству с целью подавления обезоруженного левого блока.

И такой «аргумент» был изобретен в Лондоне и Вашингтоне, правители которых уже в тот период приступили к разработке стратегии «холодной войны». Пройдет немного времени, и прозвучит фултонская речь Черчилля с призывом к созданию военного блока для «защиты Запада от коммунизма». Затем появится «доктрина Трумэна», кладущая начало военному проникновению США в районы, расположенные у границ СССР и стран народной демократии. И именно Греция станет одним из первых государств, где англо-американский империализм развернет не только пропаганду новой мировой войны, но и подготовку к ней.

Греция по целому ряду причин еще до окончательного разгрома гитлеровской Германии была, как мы видели, выбрана империалистами в качестве одного из плацдармов развязывания «холодной войны» против СССР и стран народной демократии. Что касается греческой реакции, то она в соответствии с англо-американской политикой и полностью совпадающими с ней собственными планами уже в 1945 г. взяла на вооружение антисоветский лозунг о «славянской опасности». Он-то и был использован в качестве предлога для создания версии о необходимости англо-американской «помощи» в отражении мнимой «угрозы с севера», т. е. со стороны СССР, Болгарии и Югославии.

Абсурдность этой провокационной выдумки была очевидна. Греция и раньше имела общую границу с Болгарией и Югославией, но о «славянской опасности» никогда прежде не было и речи. То обстоятельство, что в этих странах утвердился народно-демократический строй и они смогли направить усилия целиком на экономическое и социальное переустройство в интересах своих народов, лишь подчеркивало их стремление к миру. Наконец, миролюбивая политика социалистического лагеря, к которому они теперь принадлежали, была очевидна для всей международной общественности, в том числе и для греческого народа. Не случайно даже один из буржуазных политических деятелей Греции, И. Петимезас, едко высмеял уверения реакционеров в том, что национальным границам страны якобы грозит «опасность с севера».

Провокационная кампания греческой реакции, направленная против СССР и стран народной демократии, нашла отражение в организации откровенно фашистского митинга в Афинах 8 июля 1945 г. На этом сборище присутствовали и Гонатас, и Зервас, и епископ Пантелеймон. Речи всех выступавших, транслировавшиеся по радио по распоряжению правительства, дышали ненавистью к прогрессивным силам мира. Участвовавшие в митинге члены фашистских организаций «X», «Пеан», «Триена» и других, входивших в «черный фронт», остервенело кричали: «Долой Софию, Москву, Белград, Варшаву! Да здравствует король и Вулгарис!». Бряцая оружием, они также призывали идти войной на народно-демократическую Албанию для завоевания ее южной части.

Насколько совпадали интересы греческой реакции и англо-американского империализма, можно судить по признаниям вполне компетентных в этом отношении представителей последнего. Вот что писал, например, К. Вудхауз, бывший глава британской военной миссии в Греции: «Опасность, как показал декабрь 1944 г., состояла в том, как бы Компартия Греции не удушила демократию в Греции и как бы Советский Союз не добился выхода в Средиземное море через своих марионеток в Греции, а также в Болгарии и Югославии, что могло поставить под угрозу безопасность Суэцкого канала и нефтеносные районы на Среднем Востоке».

Высказывание весьма откровенное. Легко понять и особенности терминологии матерого британского разведчика. «Удушением демократии» он именовал борьбу ЭАМ с реакцией, поддерживаемой иноземными войсками. «Марионетками» же называл подавляющее большинство греческого народа, выступавшее против правителей, целиком зависящих от Англии, как это признал даже Черчилль.

Если отбросить словесную оболочку, в которую закамуфлировал Вудхауз свое заявление, то остается как раз то, что издавна двигало политику Лондона в Греции — ставка на британское господство в этой стране, использование ее стратегического положения. Главным препятствием в осуществлении этого курса был греческий народ, боровшийся за свободу и независимость своей страны, за ее демократическое переустройство. Опору же себе внутри Греции английский империализм мог найти лишь у кучки монархистов, крупных промышленников и землевладельцев, квислинговцев, готовых во имя собственных выгод предать интересы страны. И правящие круги Англии и США, не задумываясь, «взяли под свою защиту олигархический режим, состоящий из коллаборационистов и подлецов-реакционеров».

В итоге такого взаимодействия внутренней и внешней реакции принцип равной дружбы и сотрудничества Греции со всеми великими державами, принятый в июле 1945 г. в Афинах конституционной комиссией по иностранным делам, с самого начала был превращен в клочок бумаги. В то же время под прикрытием шумной кампании «угрозы с севера» усилился массовый террор против демократического движения в Греции, осуществляемый при помощи и под руководством западных правительств. Расчет при этом делался на то, чтобы достичь двух целей — вызвать международные осложнения и одновременно подавить прогрессивные силы внутри страны.

В такой обстановке перед ЭАМ и возглавлявшей его КПГ стояли трудные задачи — дать правильную оценку политике реакции, выработать и последовательно реализовать курс на отпор ее проискам, повести за собой народные массы в борьбе за осуществление их демократических чаяний. К сожалению, на деятельность Компартии Греции в этот период наложили отпечаток и груз предшествующих просчетов ее руководства, и новые ошибки правооппортунистического характера.

В числе освобожденных узников гитлеровского концлагеря Дахау был генеральный секретарь ЦК КПГ Никос Захариадис. 29 мая 1945 г. он возвратился на родину, где его с почетом встретили партия и ее Центральный Комитет. Н. Захариадис был избран в 1931 г. первым секретарем, а в 1935 г. — генеральным секретарем ЦК Компартии Греции. Росту его авторитета способствовал наметившийся вскоре после этого в силу благоприятных условий революционный подъем в стране. Арест его в 1936 г. пришедшим к власти правительством Метаксаса, стойкость и мужество, проявленные Н. Захариадисом в фашистских застенках, создали вокруг него, несомненно, заслуженный ореол героя.

Все это, а также трудная и сложная обстановка, в которой вела борьбу КПГ, привели к тому, что Н. Захариадис был встречен ее руководством как боевой лидер, во главе с которым партия одолеет все преграды. Еще в апреле, в ожидании его возвращения, многие выступавшие на пленуме ЦК высказывались в том смысле, что «если бы Захариадис был с нами (в критические моменты 1944–1945 гг. — Г. К.), мы победили бы».

Поэтому вполне понятно, что возвращение генерального секретаря вызвало в партии воодушевление, что, бесспорно, содействовало дальнейшему подъему революционного движения в стране. Однако наряду с этим с первых же дней после приезда Захариадиса начали сказываться его отрыв от греческой действительности и ошибочные взгляды по ряду важнейших политических проблем как внутренних, так и международных, имевшие отрицательные последствия.

1 июня 1945 г. на заседании политбюро ЦК КПГ, в котором впервые после 9 лет отсутствия принял участие Захариадис, он совершил первую и, как сам он говорил впоследствии, «чудовищную ошибку». По его предложению было принято решение, гласившее, что «если демократическое большинство (речь шла о большинстве греческого народа. — Г. К.) согласится на вторжение греческой армии в Северный Эпир (так греческая реакция называла Южную Албанию. — Г. К.), то КПГ выразит свое несогласие, но подчинится». Тем самым руководство компартии не более и не менее как санкционировало план отторжения территории соседней социалистической страны, вынашиваемый греческими фашистами.

В связи с этим необходимо отметить, что действовавшие в стране фашистские вооруженные банды, терроризировавшие сторонников ЭАМ и по существу все население, одновременно провоцировали многочисленные инциденты на северных границах Греции. Наиболее напряженное положение создали они на греко-албанской границе. Поощрявшее их правительство Вулгариса публично выступало с заявлениями о том, что Греция якобы находится в состоянии войны с Албанией, и настаивало на отторжении почти трети территории последней. Греческая реакция, за которой стояли правящие круги Великобритании и США, явно стремилась от слов о «походе на север» перейти к делу путем развязывания войны против одного из молодых народно-демократических государств, что могло привести к серьезному международному конфликту.

В этих условиях принятое по инициативе Н. Захариадиса упомянутое решение политбюро ЦК КПГ может показаться по меньшей мере странным. Но, как мы увидим далее, предложение Н. Захариадиса вытекало из всей его внешнеполитической концепции, ничего общего не имевшей с положениями марксизма-ленинизма. Между тем эта ошибочная концепция была тесно связана и со взглядами Н. Захариадиса на положение внутри страны и задачи компартии по организации борьбы с господствующей реакцией.

Так, по его же предложению ЦК КПГ 11 июня резко осудил отказ Ариса Велухиотиса признать Варкизское соглашение и сдать оружие. Деятельность этого легендарного героя за интересы народа была квалифицирована как «подозрительная и авантюристическая». Уже в этом сказалось отношение Захариадиса к Варкизскому соглашению, которое он целиком одобрял, хотя на самом деле оно отняло у КПГ и ЗАМ победы, достигнутые за годы героической борьбы в период оккупации и освобождения страны.

Подтверждение такой позиции лидера компартии дал очередной пленум ЦК КПГ, состоявшийся 25 июня 1945 г. Он собрался в обстановке усиливавшегося террора реакции и проходил в Афинах нелегально. Уже одно это достаточно ясно свидетельствовало об остроте положения в стране. И естественно было бы ожидать, что руководство партии и в особенности Н. Захариадис глубоко и объективно проанализируют предшествующую деятельность, вскроют, наконец, действительные причины пораженин КПГ и ЭАМ, предложат пути исправления Допущенных ошибок. Эти надежды, как подтверждает и содержание выступлений на пленуме, разделялись многими членами партии и беспартийными представителями прогрессивных сил народа. Однако они не оправдались.

Оценивая политическую линию партии и ЭАМ в период оккупации, Захариадис в своем докладе заявил: «Напрасны потуги тех, кто ищет причину в мелких ошибках и шероховатостях национально-освободительного движения. Такие ошибки неизбежны в столь великом, широком и самобытном деле. Но они не повлияли на абсолютно правильную основную его линию». Даже о Ливанском соглашении, осужденном предшествующим пленумом, он сказал, что «если бы его не было или оно было бы еще худшим, это бумажное соглашение ничего существенно не смогло бы изменить при тогдашнем соотношении сил в стране».

Так выявилось непонимание Захариадисом того факта, что, подписав Ливанское соглашение, ЭАМ и КПГ дали Англии «законное» основание для вооруженного вмешательства во внутренние дела Греции. «Это соглашение, — торжествующе говорил тогдашний глава греческого королевского правительства Г. Папандреу, — открыло нам ворота Греции… Вместо того, чтобы мы были эмигрантами, а ЭАМ — государством, мы стали государством, а ЭАМ — бунтовщиком».

Докладчик оказался не в состоянии дать должную оценку и Варкизского соглашения. Он утверждал, что оно всего лишь явилось «своего рода перемирием, дающим нам возможность реорганизовать и перестроить свои … силы перед лицом нового решительного столкновения, которое неминуемо надвигалось». Наконец, даже поражение ЭАМ—ЭЛАС в декабре 1944 г. в результате английской интервенции, по словам Захариадиса, объяснялось исключительно «силой английского оружия и ничем иным».

Этим высказываниям соответствовало и принятое пленумом решение. Оно гласило, что отступление произошло вследствие военного вмешательства «внегреческих сил» и что при этом не играли роли «внутренние причины», т. е. деятельность руководства ЭАМ и КПГ. Таким образом, этот пленум ЦК Компартии Греции в части анализа событий был шагом назад даже по сравнению с предшествующим пленумом.

Но дело было далеко не только в игнорировании пагубной роли названного соглашения. В своем докладе Захариадис по существу проводил мысль о том, что ЭАМ должен… содействовать Англии в ее политике в Греции. Причем, по его мнению, левый фронт именно этим и занимался. «Здесь мы должны подчеркнуть, — говорил он, — что со стороны ЭАМ с самого начала была предпринята искренняя попытка относительно взаимопонимания и сотрудничества с Англией. Конечно, с нашей стороны были и ошибки, имели место недоразумения и недоверие. Но в общем… мы должны признать, что как линия ЭАМ, так и его борьба показывают, что он понимает Англию и помогает ей преодолеть ее большие трудности и переживаемый ею кризис в Средиземном море».

В связи с этим следует коснуться в целом взглядов Захариадиса по наиболее острому для Компартии Греции вопросу о ее борьбе за независимость страны, с которой непосредственно связано и демократическое решение внутренних проблем. Имеются в виду его оппортунистические теории о «двух полюсах» и «греческой оси» между ними.

Первый вариант своих тезисов по этому вопросу он изложил еще 6 июня 1945 г. в статье «Греция и Англия», опубликованной в печати, а в дальнейшем развил их. Вот главное, исходное положение этих тезисов: «Поскольку существует Британская империя, будет существовать и ее средиземноморская транспортная артерия, и Англия сделает все от нее зависящее, чтобы удержать ее. Ибо она является позвоночным столбом ее мирового здапия. Над одним позвонком сидим мы. Если мы отнимем его у нее, то развалится все здание».

Развивая далее свою мысль, Захариадис подчеркивал, что исходя из сложившегося в результате второй мировой войны положения Греции «реалистическая внешняя политика ЭАМ и ПЕЕА должна находиться между двумя главными полюсами: европейско-балканским полюсом с центром в Советской России и средиземноморским с центром в Англии. Правильной внешней политикой будет та, которая составит греческую ось, связывающую эти два полюса».

Так, уже в середине 1945 г. Захариадис предлагал нечто похожее на выдвинутую впоследствии ревизионистскую теорию «третьего пути». Что касается Греции, то в числе ее друзей наряду с Советским Союзом оказалась, согласно Захариадису, и Англия, причем предпочтение было отдано последней.

Ничего общего с марксистско-ленинским учением не имели и теоретические установки Захариадиса, касавшиеся определения характера грядущей революции в Греции. При обсуждении этого вопроса на пленуме КПГ в июне 1945 г. он начал с такого заявления: «В последнее время мы часто слышим с социалистической стороны лозунг о социализме, о непосредственном его осуществлении в Греции… По-моему, такой лозунг для Греции сегодня является преждевременным и, следовательно, ошибочным. Перепрыгивать стадию завершения демократического преобразования, т. е. целую стадию развития… означает отрыв от жизни, от масс, от движения (имеется в виду движение ЭАМ. — Г. К.), переход к сектантству».

В условиях Греции того периода это положение было в основном правильным. Однако Захариадис повторил ошибку, сурово осужденную в свое время В. И. Лениным в статье «О нашей революции» и заключавшуюся в неправильном толковании причины преждевременности лозунга о социалистических преобразованиях в стране. На данном этапе, утверждал Захариадис, социалистические преобразования в Греции «невозможны потому, что развитие производительных сил таково (т. е. недостаточно. — Г. К.), что делает их неосуществимыми».

Как известно, ленинское учение, опыт Великого Октября в России неопровержимо доказали, что для перехода от одной революции к другой достаточно наличия минимума производительных сил, необходимых для строительства социализма. В Греции в то время такой минимум производительных сил был налицо. В 1945 г. в стране существовало 7387 заводов, фабрик и мелких предприятий. Удельный вес отдельных отраслей промышленности показывают нижеследующие данные:

Что же касается природных ресурсов, то по определению одного из крупнейших греческих ученых, Никоса Кицикиса, «очень немногие страны мира природа так щедро наделила, как Грецию». Последняя по наличию ряда полезных ископаемых занимает ведущее место в мире, а ее энергоресурсы, по оценке ФАО — международной организации снабжения и сельского хозяйства при ООН, чья комиссия посетила в конце 1946 г. Грецию, составляют «самое большое природное богатство страны».

Та же комиссия в своем заключении констатировала:

«Греция имеет природные богатства и способный к достижению высших экономических показателей парод. Она может удвоить и даже утроить производство на душу населения, а также свой национальный доход в течение сравнительно небольшого отрезка времени». Что касается капиталов, необходимых для финансирования развития экономики, то, это отмечал и Захариадис, согласно официальному бюллетеню Греческого банка, только в его сейфах в то время находились ценности на сумму около 47 млн. фунтов стерлингов и свыше 36 млн. долларов, т. е. в переводе на греческую валюту — примерно 41,5 млрд, драхм.

Кроме того, внутри страны можно было мобилизовать также многие другие ресурсы, национализировав банки, железнодорожные, морские и авиационные компании. Огромные средства могла дать экспроприация помещичьих и церковных земель, конфискация имущества предателей и коллаборационистов. Достаточно сказать, что только за время оккупации последние «собрали в своих сейфах в результате ограбления народа, по самым скромным данным, более 200 млн. фунтов стерлингов». Одни лишь «прибыли плутократической олигархии от инфляции составили более 20 млн. фунтов стерлингов».

Для восстановления и развития экономики можно было использовать причитавшиеся Греции репарации. Существовала также возможность получения кредитов. Наконец, не следует забывать и той огромной экономической помощи, которую с первых послевоенных дней оказывал многим странам Советский Союз.

В свете всех этих фактов совершенно очевидна ошибочность концепции Захариадиса об отсутствии в Греции экономических условий для социалистических преобразований. Вредность же ее в рассматриваемый момент состояла в том, что она вообще ставила под сомнение или во всяком случае отодвигала в неопределенное, но, несомненно, весьма отдаленное будущее самую возможность таких преобразований. А это в свою очередь сеяло разочарование среди широких трудящихся масс страны, воодушевленных примером многих соседних стран, ставших тогда на путь, ведущий к социализму.

Другое дело — политические условия в Греции того времени, требовавшие первоочередного осуществления общедемократических задач как первого этапа в экономическом, социальном и общественном переустройстве страны. Такая постановка вопроса, соответствовавшая ленинскому учению о революции, отвечала бы и конкретным условиям, в которых вела борьбу КПГ. Решения же XII пленума ее ЦК, принятые на основе доклада Н. Захариадиса, не давали научный ответ на этот вопрос и не способствовали восстановлению позиций, завоеванных компартией и ЗАМ в доваркизский период.

В постановлении выделялась задача добиться от властей осуществления в Греции вышеупомянутых положений Крымской «Декларации об освобожденной Европе». Конкретно имелось в виду «создание представительного правительства из всех партий, не сотрудничавших с оккупантами», «признание национального Сопротивления и предоставление всеобщей амнистии его участникам», принятие «программы народной демократии, означающей единство, мир, спокойствие, труд, восстановление и культуру».

Резюмируя эту часть постановления, можно сказать, что июньский пленум ЦК КПГ не только не выявил причин поражения движения Сопротивления, но и положил конец попыткам, сделанным в данном направлении апрельским пленумом. Вследствие этого его решения по коренным вопросам несли на себе весь груз предшествующих тяжелых ошибок со всеми вытекающими отсюда последствиями. Кроме того, наряду с такими необходимыми мероприятиями, как организация массовой народной самообороны против террористических банд, а также курс на улучшение социального состава КПГ, пленум наметил и другие меры, оказавшие пагубное влияние на дальнейший ход борьбы. Так, было принято решение ликвидировать организации КПГ в деревне, с тем чтобы их члены перешли в аграрную партию (АКЭ).

При всей ошибочности своих выводов по ряду важнейших вопросов Компартия Греции и возглавляемый ею ЗАМ являлись единственным подлинным выразителем национальных и социальных интересов подавляющего большинства греческого парода. Возрастала и роль левого фронта как организатора и руководителя борьбы трудящихся против наступления реакции. Естественно поэтому, что лозунги июньского пленума ЦК КПГ, призывавшие решить все назревшие проблемы в пользу народных масс, нашли широкий отклик и горячую поддержку.

Начиная с конца июля по всей стране прокатилась мощная волна забастовок, митингов и демонстраций, 27 июля в Салониках на стадионе «Ираклис» собралось более 30 тыс. рабочих и служащих, выдвинувших решительные экономические и политические требования. Подобные выступления состоялись и в других городах. Вслед за рабочими усилили борьбу крестьяне Восточной и Центральной Македонии.

В ходе развертывавшихся классовых боев вновь продемонстрировал свою верность идеям ЭАМ пролетариат столицы. 26 августа на выборах Совета рабочего центра Афин, который, по определению английской газеты «Таймс», был «равноценен гепсовету Британского конгресса тред-юнионов», блестящую победу одержал ЭРГАС. За его кандидатов голосовало 370 из 396 профсоюзных делегатов, участвовавших в конференции, на которой происходили выборы.

Накал борьбы нарастал.

После того как греческая буржуазия, саботируя попытки Варваресоса установить контроль над ценами, попрятала все товары, в результате чего дороговизна достигла чудовищных размеров, а заработная плата полностью обесценилась, ЭАМ призвал народ к отпору спекулянтам. «Принимая во внимание провал мероприятий Варваресоса, — говорилось в обращении Афинского комитета ЭАМ, — результатом которого было полное исчезновение продовольствия и товаров первой необходимости с рынка, комитет решил организовать забастовку, чтобы добиться обеспечения народу условий существования».

Отвечая на этот призыв, первыми прекратили работу 4 сентября 2 тыс. афинских ткачей и 12 тыс. рабочих других отраслей. 13 сентября в Афинах и Пирее бастовали 53 тыс. человек. Забастовочное движение быстро перекинулось и в другие крупнейшие рабочие центры страны — Салоники, Волос, Натру, Каламате, Янину. В Эдесе и Хании вспыхнули всеобщие забастовки.

Правительство Вулгариса попыталось задушить стачки арестами профсоюзных лидеров. Но не имело в этом успеха. Бастующие проявили сплоченность, стойкость и в конечном счете одержали победу. Предприниматели были вынуждены увеличить заработную плату в среднем не менее чем на 50 %, а в Афинах — на 75 % и в Волосе — даже на 100 %. Эта победа рабочих, крупный успех ЭРГАС, а также многочисленные митинги и демонстрации протеста в ответ на «амнистию», объявленную Вулгарисом и «явившуюся издевательством над тысячами матерей, жен и детей политических заключенных»100, подняли на новую ступень революционное движение в стране[18].

В ходе борьбы 1 сентября в Афинах по инициативе ЭАМ была создана Демократическая ассоциация — новая массовая организация патриотических сил, в которую вступили и многие демократы, ранее не принадлежавшие к левому фронту. При ее активном участии 27 сентября на столичном стадионе «Панафинаикос» в честь 4-й годовщины ЭАМ состоялся грандиозный митинг, явившийся выражением бурного роста демократических сил страны.

Это выступление, в котором участвовало более четверти миллиона человек, вновь показало мощь ЭАМ. Оно подтвердило, что даже при помощи массового террора и насилий реакции не удалось не только ослабить влияние левого фронта в массах, но даже приостановить дальнейшее его нарастание. Эта демонстрация народных сил, явившаяся кульминационным пунктом революционного движения в Греции в 1945 г., привела к дальнейшему усилению поляризации политических сил страны, ускорила правительственный кризис.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПРАВИТЕЛЬСТВО ЛИБЕРАЛОВ У ВЛАСТИ

Кризис правительства Вулгариса назревал в течение нескольких месяцев и был вызван как внутренними, так и внешнеполитическими причинами. Важнейшую роль сыграли революционный подъем, которым ответила страна на наступление реакции, неспособность правительства бороться с углублявшимся экономическим кризисом и решительные протесты прогрессивных сил мира против господствующей в Греции политики террора и репрессий.

Греческий вопрос, как уже отмечено, с самого его возникновения приобрел международный характер. Английское вмешательство во внутренние дела Греции, повлекшее за собой резкое обострение обстановки в стране, встретило решительный отпор со стороны СССР, молодых государств народной демократии и всей мировой общественности.

Уже на Крымской конференции, как мы видели, глава Советского правительства И. В. Сталин обратил внимание премьер-министра Великобритании У. Черчилля на то, что тяжелое положение в Греции явилось следствием английского вмешательства. Последний поспешил заверить в готовности содействовать нормализации положения.

Это обещание не было выполнено. Напротив, беззаконие, террор и насилия, поощряемые британскими военными властями, после подписания Варкизского соглашения еще резче обострили ситуацию в Греции. 18 июля 1945 г. правительство Югославии, учитывая угрозу для всеобщего мира и безопасности, которую таил в себе ход событий в Греции, обратило внимание правительств великих держав на эту проблему.

В Лондоне и Вашингтоне попытались уклониться от ответа.

Однако три дня спустя, 21 июля 1945 г., делегация СССР на Берлинской конференции передала представителям западных держав меморандум Советского правительства, в котором указывалось на то, что в Греции «нет должного порядка… свирепствует террор…». В меморандуме предлагалось «рекомендовать греческому регенту немедленно принять меры к образованию демократического правительства в духе соглашения, заключенного в Варкизе 12. II. 1945 г.»

Это поставило греческую реакцию во главе с Дамаскиносом и Вулгарисом в трудное положение. Оно осложнялось экономическим тупиком, в котором по их вине оказалась страна. Правительство начало разваливаться. Один за другим ушли в отставку министры иностранных и внутренних дел, финансов.

Наконец, реакция была крайне встревожена нарастанием революционного подъема в Греции и усилением позиций ЭАМ. Делегации ЭАМ, неоднократно посещавшие премьер-министра, все решительнее требовали прекращения репрессий, выполнения Варкизского соглашения. Их твердая позиция приводила в бешенство Вулгариса. Когда 7 августа делегация ЭАМ потребовала выдать разрешение на организацию массового митинга, премьер-министр, придя в ярость, ответил: «Пусть я буду фашистом, но разговаривать с вами не желаю. Убирайтесь. Ибо я располагаю и другими средствами».

Но привести в исполнение эту угрозу в условиях, когда в защиту прогрессивных сил Греции выступала вся мировая общественность, он был не в состоянии. Данное обстоятельство, по-видимому, и стало последней каплей, переполнившей чашу.

Не желая идти по пути демократизации страны и не видя возможности беспрепятственно осуществлять свои реакционные планы, Вулгарис 8 августа подал в отставку. Но тут вновь вмешался Лондон. Английский министр иностранных дел «посоветовал» Дамаскиносу поручить тому же Вулгарису формирование нового «служебного правительства», что регент, разумеется, и сделал.

Коммунистическая партия Греции немедленно заявила протест. Она потребовала создания коалиционного правительства в соответствии с Варкизским соглашением, указав, что оставление Вулгариса во главе кабинета означало по существу «победу крайне правых и гарантию полной безнаказанности их преступлений».

Эти опасения полностью подтвердились. После создания «служебного правительства», состоявшего из ярых реакционеров, террор правых еще больше усилился. Открытый характер принял процесс превращения вооруженных сил страны в орудие репрессий против демократического движения.

Так, именно в те дни на созданные правительством офицерские курсы были приняты 107 человек из состава бывших «охранных батальонов». А одного из их бывших главарей, полковника Пападонгонаса, свирепствовавшего вместе с гитлеровцами на Пелопоннесе и убитого антифашистами, Вулгарис посмертно произвел в генералы. При этом он сослался на изданный в период оккупации квислинговским правительством И. Раллиса под диктовку командования гитлеровских войск СС в Греции «Закон об офицерах, погибших при исполнении служебного долга».

В то же время в тюрьмах по-прежнему оставались десятки тысяч патриотов, сражавшихся против немецко-фашистских захватчиков и их пособников. Продолжалась та же политика террора, что и при предыдущем кабинете Вулгариса, когда, например, в центре Афин, у гостиницы «Великобритания», полиция и национальная гвардия обрушивались Па мирные демонстрации и разгоняли делегации инвалидов войны, «избивая их дубинками и отнятыми у них костылями».

Поскольку в Греции по-прежнему царил террор реакционных сил, Советское правительство, желая помочь греческому пароду, вновь выступило в его защиту. В сентябре 1945 г. оно потребовало рассмотрения межсоюзническим Советом министров иностранных дел положения в Греции. При этом в советском меморандуме, представленном проходившей в Лондоне первой сессии этого органа, подчеркивалось: «Сообщения, поступившие из Греции, свидетельствуют о том, что внутриполитическое положение страны продолжает оставаться чрезвычайно напряженным, чреватым тяжелыми последствиями как для греческого народа, так и для дела мира и безопасности соседних с Грецией стран».

Это новое предупреждение, несомненно, оказало серьезное влияние на характер дальнейшей политики английских правящих кругов в Греции. Они, разумеется, не изменили своих планов в отношении этой страны, но вынуждены были в целях их маскировки пойти на замену правительства Вулгариса «более демократичным» кабинетом и на отказ от немедленной реставрации монархии в Греции. Вместо этого в Лондоне при участии срочно прибывшего туда Дамаскииоса был разработан новый план обмана греческого народа и упрочения власти реакции в Греции.

Приезд греческого регента в британскую столицу совпал с представлением вышеупомянутого меморандума Советского правительства. Это и осложнило задачу, стоявшую перед английским правительством в ходе совещаний с Дамаскиносом. По-видимому, данное обстоятельство имела в виду и лондонская «Таймс», писавшая в те дни: «Греческий регент приезжает для консультаций с британским правительством в момент, когда внешние дела Греции дают серьезный повод для беспокойства».

«Беспокойство», испытываемое в Лондоне в связи с неблагоприятным международным резонансом на английское вмешательство во внутренние дела Греции, прежде всего привело к провалу намерения британского правительства вернуть греческого короля как можно скорее на его трон. О том, что такое намерение существовало, свидетельствовало вряд ли случайное «совпадение»: к моменту приезда Дамаскипоса в Лондон поблизости, в Шотландии, оказался и греческий король. Он немедленно отправился в Лондон, где 13 сентября дал понять регенту, что желает скорейшего проведения плебисцита по вопросу о восстановлении монархии.

Этого желали и подготовившие встречу Дамаскиноса с королем английские правящие круги. Но под влиянием как уже отмеченных внешнеполитических факторов, так и усиливавшегося демократического и антимонархического движения в Греции британское правительство решило повременить с реставрацией в ней монархического строя. Если до сих пор оно полагало, что возвращению короля будет благоприятствовать царившая в Греции обстановка террора и насилия, то теперь Лондону поневоле предстояло создать хотя бы видимость ослабления направляемых им репрессий против левых сил. А из этого вытекала необходимость усилить опору на центристские партии Греции, с тем чтобы воспрепятствовать их совместным действиям с левым блоком во время плебисцита по вопросу о возвращении короля к власти.

Так возникла идея сначала расколоть антимонархические силы и привлечь их центристскую часть на сторону правых, а затем уже приступить к восстановлению монархии. Для этого нужно было, правда, пренебречь одним из важнейших пунктов Варкизского соглашения, но и тут был найден способ сделать это «демократическим» путем.

Чтобы представить суть этого замысла, необходимо указать, что по условиям Варкизского соглашения выборам в Греции должен был предшествовать плебисцит по вопросу о возвращении короля. Это положение оставалось приемлемым и для Лондона, и для греческих монархистов до тех пор пока они верили, что с помощью террора им удастся уничтожить левый блок и запугать центристов еще до плебисцита. Но ЭАМ не был сломлен репрессиями, а дальнейшее их усиление в данный момент наталкивалось как на массовые протесты греческого народа, так и на решительное противодействие мировой прогрессивной общественности, с которой по могло не считаться английское правительство. Вследствие всего этого оно пришло к выводу, что если плебисцит будет предшествовать выборам, то неизбежен общий фронт «левого блока» с центристами против короля. Более того, в «Интеллидженс сервис» считали, что если бы при сложившемся соотношении сил удалось вернуть короля в Грецию, то это повлекло бы за собой, как писал К. Вудхауз, «социальную революцию», которой больше всего страшились в Лондоне.

Было также учтено, что центристские партии в Греции солидаризировались с ЭАМ в основном лишь в стремлении к установлению республиканского строя, в остальных же вопросах они оставались его непримиримым политическим противником, поскольку представляли интересы буржуазии, в то время как левый блок был выразителем чаяний народных масс. И если плебисцит мог объединить эти две группировки под лозунгами антироялизма, то выборы сулили разъединить их, ибо центристы, стремясь к власти, отнюдь не намеревались разделить ее с ЭАМ.

В итоге английская дипломатия и выработала план, кратко сформулированный: «Сначала выборы, потом плебисцит». Иначе говоря, прежде всего разъединение демократических сил, обострение борьбы между левыми и центристами и сближение последних с правыми, а затем восстановление монархии.

Дамаскинос полностью разделял опасения своих английских хозяев и, разумеется, охотно взялся за реализацию их новой идеи. Она импонировала ему и тем, что, отдаляя плебисцит на несколько лет, продлевала таким образом его собственное пребывание у власти в стране. Греческий король, выслушав доводы регента, был, разумеется, крайне недоволен отсрочкой. Но после соответствующих «разъяснений» британского правительства, за которыми 20 сентября 1945 г. последовало официальное решение Англии, США и Франции о проведении в Греции выборов и через 3 года после них плебисцита, скрепя сердце согласился.

Возвратившись в Афины, регент приступил к реализации планов Лондона. Единственным, что в них не устраивало Дамаскипоса, было намерение английского правительства заменить Вулгариса другим премьер-министром, более подходящим в сложившейся для Греции международной и внутриполитической обстановке. Конечно, имелся в виду один из лидеров центристов. Был и вариант создания «представительного» правительства из правых и либералов. Дамаскипос же предпочитал сохранить кабинет Вулгариса, обеспечив ему поддержку центристов.

Поэтому он начал с того, что принял Софулиса. Предложения, сделанные им лидеру либералов, изложенные газетой «Ризоспастис», а вслед за ней мировой демократической прессой, были полны нескрываемого цинизма. Так, Дамаскинос, сообщив Софулису о предстоящих выборах, предложил его партии вступить в избирательный блок с популистами и другими, как он выразился, «национальными силами», т. е. с монархистами. Дамаскинос также прельщал Софулиса возможностью для либералов разделить власть с правыми. Для этого, говорил он, необходимо принять рекомендацию английского правительства о проведении выборов по мажоритарной системе. «Ибо, — подчеркнул Дамаскинос, — только таким образом можно отстранить ЭАМ от участия в парламенте законными средствами. При пропорциональной же системе выборов ЭАМ может получить до 150 мест, что создаст затруднения в английской политике в Греции».

Далеко не все в этом плане устраивало Софулиса. В условиях, когда, с одной стороны, власть в стране находилась в руках крайне правых, чья политика репрессий коснулась и сторонников либералов, а с другой — широкие массы шли за левым блоком, — центристы не могли рассчитывать на благоприятный для себя исход выборов. Пойти на создание единого фронта с ЭАМ они не хотели, так как видели в нем «угрозу коммунизма», к которому испытывали ненависть, не меньшую, чем правые. Блокироваться же с последними центристы также не желали, ибо в тот период отвергали «крайности» их откровенно фашистских устремлений и методов, которые, по их мнению, вели к дальнейшему объединению народных масс вокруг ЭАМ.

Софулис и его единомышленники добивались иного. Но их мнению, интересы греческого капитала и английских правящих кругов были бы лучше обеспечены путем установления в Греции классической буржуазной демократии, носителем которой они считали свою либеральную партию.

Таким образом, только себя, а не партии фашистского толка, считали они способными «умиротворить» страну и этим предотвратить «угрозу коммунизма». Именно такая мысль и проходила красной нитью через комментарии либеральной прессы, с которыми она выступила в связи с предложением Дамаскиноса относительно блокирования центристов с крайне правыми. «Ни один честный демократ, — писала «Элефтерия», — не пойдет на такой антидемократический блок, ибо его создание лишь оказало бы услугу крайне правым, привело бы к искусственному расколу нации и заставило бы греков в 1945 г. выбирать между фашизмом и коммунизмом».

В свете всего сказанного очевидно, что политика центристов состояла в том, чтобы самим заполучить с благословения Англии власть в стране. Что же касается выборов, то они не возражали ни против их проведения до плебисцита, ни против мажоритарной системы, поскольку вполне разделяли идею отстранения ЭАМ от участия в политической жизни страны. Однако важнейшими условиями они считали, во-первых, немедленную передачу им власти в стране, а во-вторых, установление такого срока проведения выборов, который оставил бы центристам достаточное время для укрепления их позиций. Исходя из всего этого, Софулис и ответил Дамаскиносу, что считает возможным проведение выборов весной будущего года, но лишь в том случае, если предварительно будет создано «сильное представительное правительство», которое обеспечит порядок и спокойствие в стране.

Дамаскинос, как уже отмечено, предпочитал правых. Поэтому, не приняв предложения Софулиса, он еще некоторое время пытался сохранить правительство Вулгариса. Последнее по указанию регента в тот же день назначило дату проведения выборов — 20 января 1946 г. Монархисты и все правые группировки, рассчитывавшие, что в обстановке развязанного ими террора проведение выборов окончательно укрепит их позиции, шумно приветствовали решение правительства. Как только о нем стало известно, они организовали в Афинах на площади Конституции сборище своих сторонников в поддержку кабинета Вулгариса.

Назначением даты выборов регент рассчитывал поставить либералов перед свершившимся фактом и вынудить их к соглашению с крайне правыми. Это была единственная надежда сохранить кабинет Вулгариса, так как Лондон по-прежнему требовал поддержки центристов, чтобы дать миру «доказательство» демократичности греческого правительства. Однако и либералы понимали, для чего требует от них Дамаскинос такой поддержки. И отказывая в ней, надеялись в конце концов добиться, чтобы английское правительство предпочло их правым. В соответствии с этой линией Софулис и его сторонники заявили, что при существующих в стране условиях они не считают для себя возможным принять участие в выборах.

Решение об отказе участвовать в выборах, если не будут созданы нормальные условия в стране, принял и проходивший в те дни VII съезд Компартии Греции. Тем самым он подтвердил резолюции по этому вопросу, принятые предыдущими двумя пленумами ЦК КПГ.

VII съезд КПГ, состоявшийся в Афинах в цервых числах октября 1945 г., спустя ровно десять лет после VI съезда, знаменовал завершающий этап в определении стратегии и тактики левого блока на ближайшее время. Он утвердил принятую июньским пленумом ЦК «Программу народной демократии», основное содержание которой было выражено следующим образом: «Народная демократия — власть, воплощающая союз рабочих, крестьян, работников свободных профессий, ремесленников, а также мелких и средних буржуа».

Не вдаваясь здесь в оценку решений съезда в целом, необходимо отметить, что принятая им программа установления народно-демократической власти на широкой национальной и социальной основе отвечала интересам подавляющего большинства греческого народа. Именно под этими лозунгами ЭАМ в период оккупации сплотил вокруг себя широкие народные массы. Но осуществлению его общедемократических целей помешало, как отметил съезд, «иностранное вооруженное вмешательство», которое «прервало нормальную политическую жизнь и развитие страны, отдало власть узурпаторам и предателям вопреки воле парода. Оказавшись у власти, реакционные круги развязали бешеный террор против демократически настроенных граждан Греции. Жизнь и спокойствие, честь и имущество, свобода и права греческих граждан попали в зависимость от террористических орд „черного фронта“».

Осуществление подтвержденных съездом общедемократических задач ЭАМ являлось делом вполне реальным. Левый блок по-прежнему поддерживало большинство рабочего класса и крестьянства, прогрессивная интеллигенция, а также значительная часть мелкобуржуазных слоев города и деревни. Приняв участие в движении Сопротивления, а затем и в управлении государством на территории Свободной Греции, народные массы приобрели огромный политический опыт и глубокое убеждение в преимуществах народно-демократического строя. Это и являлось тем прочным фундаментом ЭАМ, о который разбивались все происки реакции.

Поддержка большинства народа обеспечивала левому блоку победу на предстоящих выборах, но лишь при условии прекращения разнузданного террора реакции, поощряемой британскими интервентами. По существу таким образом именно английское вмешательство препятствовало нормализации положения в стране. Поэтому VII съезд КПГ потребовал «немедленного вывода английских оккупационных войск, которые в настоящее время оказывают явную поддержку правым. Это облегчит взаимопонимание в деле формирования представительного правительства, которое поведет парод по пути нормального демократического развития».

Позиция КПГ и ЭЛМ, а также требования либералов привели к тому, что реакция вместо ожидаемого ею разъединения левых и центристских сил оказалась перед лицом общности их взглядов относительно нормализации жизни в стране как необходимого условия проведения выборов. Разумеется, КПГ исходила при этом из программы борьбы за демократию, свободу и независимость Греции, коренным образом отличавшейся от целей либералов, стремившихся так же верно служить британскому империализму, как и правые, но лишь на свой лад. Тем не менее в вопросе о выборах линии левого фронта и центристов были близкими, правым же грозила изоляция.

В этих условиях последним пришлось принять срочные меры для предотвращения дальнейшего сближения позиций всех своих противников. Первым таким вынужденным шагом явилась рекомендованная Лондоном отставка правительства Вулгариса, последовавшая 8 октября.

Затем Дамаскинос в соответствии с теми же английскими рекомендациями предпринял ряд попыток создать новый кабинет из представителей центристов и правых. Сформировать такое правительство он в период с 12 по 17 октября поочередно предлагал Софулису, Цудеросу и возвратившемуся в Грецию С. Венизелосу, также являвшемуся одним из лидеров либералов. Но все они отказались, не пожелав возглавить кабинет, в который наряду с республиканскими деятелями согласно требованию регента должны были войти и представители монархической популистской партии. Последние же в свою очередь ни в коем случае не хотели сотрудничать с либералами. Они вновь устроили сборище на площади Конституции, требуя возвращения короля Георга II.

Выступил с заявлением о создании нового кабинета и левый фронт. Желая нормализовать, наконец, положение в стране, он согласился на сформирование правительства из одних лишь либералов, не претендуя на свое участие в нем.

Но такой выход из создавшегося тупика по-прежнему не устраивал Дамаскипоса. И вот 17 октября 69-летний регент назначил премьер-министром… самого себя, став Таким образом одновременно главой государства, церкви и правительства. Министрами же он оставил бывших членов кабинета Вулгариса, объявив свое правительство «служебным».

Смысл этого события довольно точно охарактеризовала тогда газета «Элефтерия». В статье, озаглавленной «На краю пропасти», она заявила: «Беспримерное по своей неспособности, подлости и бесчестию правительство ушло в отставку. Замена его ему подобным означает продолжение хаоса, сознательно созданного Вулгарисом, и укрепление позиций милитаристской клики, которая обнаглела до того, что выступает с открытыми угрозами. За служебным правительством стоят три группы лиц — экономическая олигархия, стремящаяся лишь к бесконтрольной наживе, тупая военная клика и политические предатели, именующие себя националистами».

Такое правительство, естественно, и не пыталось нормализовать положение в стране. Напротив, террор правых усилился. За пятнадцать дней, с 17 октября по 1 ноября 1945 г., которые просуществовал кабинет Дамаскиноса, было убито 11 человек, арестовано 1490, подвергнуто пыткам 480 человек и разгромлено 15 помещений ЭАМ.

В те дни бесчинства монархических банд приняли еще более разнузданный характер. Так, филиал упоминавшейся выше организации «X» в Лаконии 20 октября объявил: «Всем лицам, принадлежащим к Коммунистической партии, строго запрещается ходить >по улицам с 7 часов вечера до 6 часов утра. Кроме того, всем коммунистам запрещен въезд в г. Спарту без разрешения организации «X». Лица, нарушившие это постановление, будут переданы в распоряжение соответствующих властей».

Об усилении террора в этот период свидетельствуют и иностранные, в том числе и британские, наблюдатели, посетившие Грецию. Возвратившись в Лондон, член английского парламента Морис Эдельман заявил: «Страх является неотъемлемым элементом греческой жизни… Причина в том, что наше вмешательство пошло на пользу… крайне правым. Не приходится удивляться, что тысячи сторонников ЭАМ, сйасаясь от Местй и тюремного заключения без суда, прячутся в горах. 17 тысяч заключенных находятся в тюрьмах и 50 тысяч ордеров на арест имеется в руках у полиции».

Другой член английского парламента, майор Лапэлл Уилкес, после поездки в Грецию говорил: «…На глазах у британской армии и у британских политических чиновников… представители лучших элементов греческой жизни рассматриваются как преступники и… с ними обращаются как с преступниками». Общий же итог «деятельности» греческой реакции под покровительством Лондона за 9 месяцев после Варкизского соглашения подвела издававшаяся в США газета «Эллиноамериканикон вима» («Греко-американская трибуна»). Она поместила статью «1945 год — кровавый год в Греции», в которой говорилось: «Только до ноября 1945 г. было убито 780, ранено 5677, замучено 28 450 и брошено в тюрьмы 70 528 патриотов».

Под давлением мирового общественного мнения и перед лицом твердой позиции демократических сил Греции в отношении выборов английское правительство было вынуждено несколько унять своих чересчур ретивых ставленников в Афинах. Выступая в палате общин, британский министр иностранных дел Бевин заявил 24 октября, что он направил греческому правительству рекомендацию очистить полицию и жандармерию от экстремистов. Инструкции Бевина, как это явствует из дальнейшего, были, несомненно, шире и касались также состава правительства. Ибо этот вопрос по-прежнему тревожил Лондон, озабоченный проблемой разъединения левых и центристов путем использования последних для своих целей.

Подтверждением тому служит уход кабинета Дамаскиноса в отставку 1 ноября.

Однако и теперь регент не пожелал отнять власть у правых. Он принялся искать среди них такую фигуру, которая оказалась бы подходящей и для либералов. Свой выбор Дамаскинос остановил на профессоре Афинского университета Каислопулосе, который и сформировал новый кабинет.

И опять регента постигла неудача. Это ничуть не удивительно, если учесть, что даже наиболее «подходящий» премьер П. Канелопулос и его министры были отъявленными реакционерами. Естественно, что не только левый блок, но и центристы отказали новому правительству в своей поддержке. Газета «Вима» заявила: «Создание этого правительства является вызовом греческому народу…» А «Элефтери Эллада» подчеркивала, что «новый кабинет является послушным орудием реакции».

Поскольку, таким образом, Дамаскинос явно не справился с поставленной ему Лондоном задачей расколот!» демократические силы, английское правительство решило взять непосредственно на себя эту миссию. 12 ноября в Грецию был послан заместитель министра иностранных дел Мак-Нейл, получивший указание «урегулирован» греческий кризис». Если окажется невозможным склонить центристов к сотрудничеству с правыми, он должен был потребовать, чтобы Дамаскинос поручил формирование нового правительства Софулису при условии проведения выборов не позднее конца марта 1946 г. и плебисцита в марте 1948 г.

Мак-Нейл прибыл в Афины и в соответствии с имевшимися у него директивами Лондона в течение 17 и 18 ноября принял поочередно лидеров всех политических групп страны. В ходе этого зондажа он стремился выяснить прежде всего возможность блокирования центристов с правыми на период выборов.

Такой возможности он не обнаружил. Софулис при встрече с ним подтвердил свою прежнюю позицию. Аналогичные заявления сделали Цудерос, Карталис и другие центристские деятели. Лидер прогрессивных республиканцев Георг Кафандарис подчеркнул, что дальнейшее существование нынешнего правительства но обеспечивает подлинного волеизъявления народа. Глава «Союза левых демократов» И. Софианопулос заявил то же самое. Он также добавил, что избирательные списки, составляемые властями, фальсифицированы. Это обнаружилось при рассмотрении данных списков судебными органами в Афинах.

Принял Мак-Нейл и представителей ЭАМ. Они заявили, что выступают за создание правительства, представляющего все важнейшие политические течения страны. В случае же отказа монархистов войти в состав такого кабинета левый блок считал необходимым сформировать его из демократических деятелей. Наконец, ЭАМ обещал поддержку правительству, состоящему из одних центристов, если оно пресечет террор и прекратит преследование борцов Сопротивления, объявит им амнистию и обеспечит составление нефальсифицированных избирательных списков.

Одновременно представители левого блока потребовали наказания террористов, ознакомив Мак-Нейла с перечнем 129 монархических банд, орудовавших в стране, и обширным списком коллаборационистов, принятых властями в армию и полицию и повинных в организации массовых арестов патриотов, налетов на учреждения левых организаций и разгромов их типографий. ЭАМ настаивал также на немедленном освобождении еще остававшихся в тюрьмах и концлагерях 18 тыс. борцов Сопротивления.

Все это Мак-Нейлу было хорошо известно, так как именно англичане снабжали оружием террористические банды, и поощряли репрессии против левых сил. Поэтому требования ЭАМ, а главное — его твердая позиция, опиравшаяся, как это было очевидно, на поддержку большинства греческого народа, лишь подтвердили опасения Лондона относительно растущей мощи левого блока.

Особенно встревожила английского представителя общность линии ЭАМ и центристов в вопросах о составе правительства и подготовке к выборам. И Мак-Нейл, основываясь на полученных им инструкциях, пришел к выводу, что меры, направленные на раскол демократических сил, должны быть осуществлены безотлагательно. Состояли же они, как уже отмечено, прежде всего в создании правительства либералов, с тем чтобы использовать его для борьбы против ЭАМ.

18 ноября Мак-Нейл встретился с Дамаскиносом и объявил ему о желании Лондона, чтобы формирование нового правительства было поручено Софулису. Регент отнесся к этому демаршу с крайним неудовольствием. Но возражать не решился. Он предпочел собрать так называемый совет короны (неофициальный орган, состоявший из деятелей, которые в разное время были премьер-министрами), надеясь, что он выскажется против создания либерального правительства. Однако, за исключением монархистов, все остальные участники этого совещания, состоявшегося 20 ноября, поддержали «совет» МакНейла.

Оказавшись в затруднительном положении, регент попытался добиться включения хотя бы Канелопулоса и Папандреу в состав нового правительства. Но на это не согласились Софулис, Кафандарис, Цудерос и Софианопулос. Дамаскинос применил последнее средство — пригрозил, что уйдет в отставку с поста регента. Но тут вмешался Лондон — и Дамаскинос смирился.

22 ноября было сформировано правительство Софулиса. Так либералы после перерыва, длившегося 13 с лишним лет, вновь пришли к власти.

Выше уже было сказано о предшествовавших этому совместных маневрах греческой реакции и ее британских покровителей. Можно лишь добавить, что правивший в то время в Англии лейбористский кабинет Эттли—Бенина проводил в Греции ту же политику, начало которой положил консерватор Черчилль. И тот факт, что лейбористы пошли на создание греческого либерального правительства, отнюдь не означал каких-либо перемен в их планах. Сделать такой шаг их вынудило давление мировой общественности и прежде всего решительные выступления Советского правительства в защиту греческого народа. Кроме того, среди лейбористов было немало людей, которые искренне желали нормализации положения в Греции, и с этим также не могла не считаться правящая верхушка этой партии.

Но при всем том она оставалась проводником английской империалистической политики. Именно Бевин еще в конце 1944 г., при обсуждении в палате общин греческого вопроса, открыто заявил: «Независимо от того, нравится нам это или нет, Британская империя не может отказаться от своих позиций на Средиземном море».

Поэтому даже тот шаг, который лейбористское правительство вынуждено было сделать в Греции для успокоения мировой общественности, являлся тщательно обдуманным и направленным в конечном счете на подавление греческих левых сил, в которых Лондон видел главное препятствие для осуществления своих империалистических целей в этой стране.

В сущности лейбористское правительство и в методах следовало Черчиллю. Подобно тому как 11 месяцев назад он заменил Папандреу либералом Пластирасом, чтобы добиться разоружения ЭЛАС, преемники Черчилля теперь призвали Софулиса для того, чтобы разъединить демократические силы и этим подготовить полное уничтожение ЭАМ. Расчет делался на то, что либералы, представлявшие определенные круги греческой буржуазии, своей политикой в защиту интересов последней оттолкнут от себя ведущую силу ЭАМ — Компартию Греции, а это обострит борьбу между нею и центристами, что в конечном счете приведет к изоляции КПГ.

Дальнейший ход событий, как мы увидим, показал, что хотя этот расчет врагов греческого народа во многом оправдался, тем не менее в целом он был построен на песке. В то же время его шаткостью не сумела воспользоваться в интересах народных масс Компартия Греции, не выработавшая четкой и ясной линии в сложной и трудной обстановке последующих месяцев.

Однако не будем забегать вперед.

В правительство Ф. Софулиса вошли в качестве заместителей премьер-министра Г. Кафандарис и Эм. Цудерос. Последний одновременно стал министром реконструкции. И. Софианопулос был назначен министром иностранных дел, Ал. Милонас — финансов, Ф. Манетас — обороны, К. Рендис — внутренних дел, С. Меркурис — общественного порядка, Ф. Хавинис — общественных работ, Г. Воразанис — экономики, Хр. Эвелпидис — земледелия, Л. Ясонидис — социального обеспечения, Г. Афанасиадис-Новас — просвещения, Г. Карталис — снабжения, Махас — транспорта, Ал. Мерендитис — генерал-губернатором Северной Греции в ранге министра. Несколько позднее в состав кабинета были включены И. Петимезас (министр печати), И. Пелтекис (министр торгового флота), Н. Казанцакис и другие.

Создание кабинета либералов породило у прогрессивных сил надежду на нормализацию положения в стране. Обращаясь к новому правительству, центральный орган ЭАМ газета «Элефтери Эллада» в те дни призывала его «смело пойти по пути ликвидации вооруженных террористических организаций и по пути радикальной демократизации страны». Она также заверяла, что «на этом пути правительство будет пользоваться полной поддержкой со стороны ЭАМ».

30 ноября представители ЭАМ Г. Сяндос, М. Киркос и С. Критикас посетили Цудероса и Софианопулоса и передали им следующие политические требования ЭАМ: 1) признание движения Сопротивления; 2) проведение чистки государственного аппарата, вооруженных сил и полиции; 3) роспуск и разоружение военизированных организаций и банд, пресечение террора; 4) осуществление эффективных мер по облегчению тяжелого экономического положения трудящихся. Эти требования не выходили за рамки Варкизского соглашения, выполнение которого и являлось, как заверил министр иностранных дел Софианопулос, «главной задачей данного правительства».

В последующие дни правительство объявило о назначении выборов на 31 марта 1946 г. и о своем намерении подготовить широкую амнистию. Следует учесть, что в то время, согласно официальным данным, в тюрьмах продолжало томиться 17 984 человека, судебные дела были возбуждены против 18 401 и уголовное преследование грозило 80 тыс. борцов ЭАМ—ЭЛАС.

Чувство облегчения охватило сотни тысяч людей, с надеждой ожидавших, что теперь они и их близкие будут избавлены от террора правых.

Министр юстиции К. Рендис действительно не заставил себя долго ждать. К 10 декабря 1945 г. он подготовил проект закона, согласно которому амнистия предоставлялась «всем, кроме обвиняющихся в убийстве», а также прекращались уголовное преследование «моральных соучастников преступлений» и прием жалоб «на поступки, совершенные в период с 24 апреля 1941 г. по 12 февраля 1945 г.», т. е. с начала окну нации Греции до подписания Варкизского соглашения.

Этот законопроект произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Ведь за внешней его гуманностью отчетливо вырисовывалось намерение поставить на одну доску борцов Сопротивления, сражавшихся за свободу и независимость родины, и предателей, служивших оккупантам. И не удивительно, что этот законопроект вызвал бурю негодования не только среди народа, но и внутри правительства. Пять министров — И. Софианопулос, Г. Карталис, И. Петимезас, И. Пелтекис и Н. Казанцакис — заявили, что уйдут в отставку, если законопроект не будет пересмотрен.

Однако и после внесения поправок он не стал лучше. Хотя теперь и заявлялось, что не будут преследоваться те, кто убивал «вооруженных агентов врага», однако в число последних не включались ни полиция, ни жандармерия квислинговских правительств, что по существу сводило «амнистию» к пустой декларации. Более того, окончательная редакция законопроекта гласила, что «лица, обвиняемые в убийстве вооруженных агентов врага, будут амнистированы лишь в тех случаях, когда они действовали по специальному приказу эмигрантского греческого правительства или ближневосточного штаба союзников».

Так буквально через несколько дней после своего прихода к власти либералы возвратились к той враждебной политике в отношении движения Сопротивления, которой они придерживались и в период оккупации. Но если тогда они были бессильны уничтожить это всенародное движение, то теперь в их руках была власть, и они готовились использовать ее исключительно против участников антифашистской борьбы.

Законопроект ясно показывал, что правительство Софулиса не только отказало в признании движения Сопротивления, но и готовилось объявить участие в нем преступлением. Тот факт, что законными считались лишь действия по приказу эмигрантского правительства или англо-американского командования, означал, с одной стороны, оправдание головорезов из ПАО, охранных батальонов и прочих, а с другой — ставил под удар патриотов, которые, действуя по приказам или приговорам ПЕЕА и его органов, уничтожали оккупантов и их пособников — предателей греческого народа.

Но и этим дело не исчерпывалось. Один из пунктов законопроекта устанавливал: «Лица, совершившие убийства членов охранных батальонов, не могут быть амнистированы, так как охранники были мобилизованы правительством периода оккупации». Тем самым открыто провозглашалась «законность» марионеточных правительств, создававшихся немецко-фашистскими захватчиками из числа предателей греческого народа.

ЭАМ выступил с решительным протестом против законопроекта, квалифицировав его как попытку центристского кабинета не только продолжить, но и расширить политику террора, начатую правыми. Становясь на такой путь, заявлялось далее, правительство Софулиса лишает себя поддержки народа, с помощью которой оно пришло к власти. Одновременно заявление протеста направила премьер-министру и его заместителям, группа политических деятелей, ранее возглавлявших ПЕЕА. Стремясь спасти от преследования тысячи патриотов, самоотверженно выполнявших указания этого органа власти на освобожденной от оккупантов территории, они указали, что принимают на себя всю ответственность за его деятельность.

Правительство Софулиса отклонило протесты и 11 декабря опубликовало «Закон об амнистии» в показанном выше виде.

Так, оправдывая надежды Лондона и по существу действуя по его плану, либералы обдуманно пошли на обострение борьбы с ЭАМ. Все их обещания, как и неоднократно выражавшиеся ими протесты против террора правых, оказались фальшивыми и продиктованными лишь стремлением взять власть в свои руки. Антинародная политика правительства Софулиса с первых же дней нашла свое отражение и в продолжавшейся фальсификации избирательных списков, и в экономической области: никаких мер для облегчения жизни трудящихся не было принято.

Все это означало, что надежда прогрессивных сил на способность либерального кабинета осуществить урегулирование острейших проблем страны не оправдалась.

И в день опубликования вышеупомянутого закона руководство левого блока приняло следующее решение: «После трех педель пребывания у власти правительства Софулиса ЦК ЭАМ констатирует, что никаких изменений в положении не произошло и что продолжается политика, начатая после декабрьских событий. Поэтому ЦК ЭАМ решил прекратить поддержку правительства и его экономических мероприятий, поскольку ничего не сделано для справедливого распределения экономических тягот. ЭАМ решает продолжать бойкотировать регистрацию населения в фальшивых избирательных списках и отказывается от участия в подготавливаемой избирательной комедии».

В том же документе подчеркивалось, что правительство Софулиса обмануло надежды народных масс и дальнейшее его пребывание у власти представляет огромную опасность. Выход из положения, указывалось далее, в «образовании представительного правительства с участием ЭАМ».

Вслед за этим, 18 декабря, ЦК ЭАМ направил в Москву, в адрес открывшегося там совещания министров иностранных дел СССР, Англии и США, телеграмму с изложением положения в Греции, «противоречащего принципам Атлантической хартии и решениям Тегеранской и Крымской конференций». В телеграмме указывалось, что за 9 месяцев в стране было убито более 1000 демократов, что иностранное вмешательство препятствует демократическому развитию страны и потому «присутствие иностранных войск в Греции с каждым днем делается все более нежелательным». В связи с этим советский делегат на совещании трех министров, проходившем с 16 по 26 декабря 1945 г., от имени правительства СССР потребовал вывода британских войск из Греции.

Так в политической линии ЭАМ и КПГ обозначился крутой поворот. Он показывал, что руководство левых сил убедилось в неправильности своей тактики добровольного отказа от участия в правительстве в пользу либералов. Этот поворот нашел отражение и в организованном 23 декабря партиями левого блока массовом митинге в Афинах, в котором приняли участие 150 тыс. человек.

Митинг проходил под лозунгами: «Свободу борцам Сопротивления!», «За представительное правительство с участием ЭАМ!»

Выступившие на нем лидеры левого фронта, а также участвовавший в митинге лидер ЭЛД призывали не прекращать борьбы до тех пор, пока не выйдут из тюрем все заключенные участники Сопротивления. «Позор, — говорил генеральный секретарь ЭЛД Циримокос, — что через 14 месяцев после освобождения греческий народ вынужден требовать свободы для людей, освободивших Грецию».

Г. Сяндос от имени КПГ заявил, что Греция переживает новый глубокий кризис, созданный неспособностью правительства Софулиса демократическим путем решить стоящие перед страной задачи. Уступки со стороны ЭАМ и народа, сказал он далее, ни к чему не привели и поэтому должны прекратиться. Сяндос потребовал прекращения иностранного вмешательства во внутренние дела Греции и создания представительного правительства в соответствии с решениями Крымской конференции трех великих держав. Касаясь фашистского террора, он подчеркнул: «Мы никому не хотим угрожать, но, если правительство не сможет обеспечить нам безопасность, мы сделаем это сами массовой самообороной».

Политика правительства Софулиса, нашедшая отражение в первых его мероприятиях, особенно в издании «Закона об амнистии», была продиктована стремлением нового премьер-министра и его сторонников продемонстрировать перед Лондоном, а также Вашингтоном свою способность служить интересам английского и американского империализма. По свидетельству буржуазного военного историка Д. Зафиропулоса, это шестое по счету послевоенное греческое правительство, как и все предыдущие, «находилось под британским и американским влиянием».

Либералы не имели опоры в народных массах. Кроме того, в силу своих республиканских воззрений они были окружены открытой враждебностью монархистов и их клиентуры — коллаборационистского отребья. В этих условиях тот факт, что левые силы отказали правительству в дальнейшей поддержке, означал для пего катастрофу. Она стала еще более очевидной вследствие неблагоприятного международного резонанса на происходившие в Греции события.

Все это дополнялось обострившимися разногласиями внутри кабинета, разделившегося на две группировки. Одна из них, возглавляемая Софулисом и Рендисом, настаивала на продолжении начатого курса. Другая часть министров, группировавшаяся вокруг Софианопулоса и Карталиса, требовала предоставления широкой амнистии борцам Сопротивления.

Развал правительства становился неминуемым. Его отставка ожидалась со дня на день. Но в ход событий вновь энергично вмешался Лондон и таким образом правительственный кризис был предотвращен.

Действия английских правящих кругов в данном случае были продиктованы вполне очевидными причинами. В Лондоне были весьма удовлетворены первыми шагами нового греческого кабинета. Главное же заключалось, разумеется, в уже показанной выше заинтересованности британской дипломатии в том, чтобы именно либералы — республиканцы и «демократы» — номинально управляли Грецией в предвыборный период и чтобы, таким образом, они сами подготовили «законный» переход власти в руки монархистов.

Как раз такая перспектива открывалась в рассматриваемое время. С одной стороны, правительство Софулиса лишилось поддержки ЭАМ и оказалось в результате этого бессильно предпринять какие-либо действенные меры ни по очищению государственного аппарата от правых, в том числе и бывших пособников оккупантов, ни по пресечению террора монархических банд. С другой же стороны, оно успело узаконить репрессии против левых сил.

В такой ситуации фактическими хозяевами положения в стране оставались монархисты. С помощью вооруженных отрядов они готовились террором и угрозами склонить в свою пользу чашу весов на выборах. Тому же способствовало засилье организаций «черного фронта» в государственном аппарате, позволившее им фальсифицировать сначала избирательные списки, а в дальнейшем, как мы увидим, и итоги голосования.

Такое развитием событий искусно направлялось из Лондона. Причем пока британские дипломаты «помогали» либеральному правительству, их коллеги из Интеллиджепс сервис действовали в полном контакте с монархистами, снабжая оружием их банды, чьи бесчинства с каждым днем приобретали все более наглый характер.

Так, в середине января 1946 г. главарь военно-фашистской организации «X» полковник Гривас направил премьер-министру ультиматум, в котором заявил, что если правительство не «уничтожит коммунистов», то хитосы сами расправятся с ними. А для того, чтобы показать, как они это делают, Гривас отдал приказ (попавший впоследствии в руки министра общественного порядка Меркуриса) захватить г. Каламату.

И несколько дней спустя, 20 января, в этот крупный город, являвшийся административным центром Пелопоннеса, ворвалась банда Манганаса численностью до 1200 человек. Ликвидировав местные власти, хитосы в течение двух дней беспрепятственно чинили кровавую расправу. Только в тюрьме они уничтожили десятки заключенных патриотов. После этого бандиты взяли 84 заложников из числа демократически настроенных граждан и безнаказанно ушли из города.

В связи с этими событиями газета «Элефтерия» писала, что ядро отряда Манганаса, как и всех 120 монархических банд, составляли бывшие офицеры «охранных батальонов». «Они, — сообщалось далее, — снабжены оружием, которое сдала ЭЛАС, а также английским оружием, официально предназначавшимся для греческой армии. По проверенным данным, только бандам, действующим в Пелопоннесе, было роздано 15 тыс. винтовок и карабинов». Тогда же газета «Ризоспастис» опубликовала даже имена шоферов, доставлявших оружие из Афин в южную часть Пелопоннеса по приказу монархических офицерских организаций.

Наряду с усилением террористической деятельности «черному фронту» удалось пробить первую серьезную брешь в лагере центристов. В первой половине января от них откололась одна из группировок либералов, возглавляемая сыном основателя этой партии Софоклисом Венизелосом. Последний организовал «либеральную партию венизелистов», которая в блоке с приверженцами Папандреу и Канелопулоса образовала так называемый национально-политический союз (ЭПЭ). Вслед за тем эта группировка блокировалась с монархической популистской партией и ее различными филиалами. В результате был сколочен ультрареакционный «Священный союз», провозгласивший своей целью борьбу против всех демократических сил — и левых и центристов.

«Священный союз» начал с того, что 14 января 1946 г. собрал всех своих сторонников на столичном стадионе в качестве контрвыступления в ответ на массовый митинг, проведенный левым блоком 23 декабря 1945 г. На этой первой репетиции объединенных сил реакции в. преддверии выборов выступили все их лидеры от Цалдариса до Венизелоса. Они призывали своих приверженцев беспощадно подавлять демократическое движение, обещая им полную безнаказанность. Это сборище реакционных сил явилось сигналом для нового усиления монархо-фашистского террора в стране, который и достиг в последнее время, по признанию премьер-министра Софулиса, «наивысшего размаха».

Одним из проявлений усилившихся бесчинств монархистов была и расправа, учиненная ими в г. Каламате. Она особенно ярко показала, что республиканское правительство буржуазного демократа Софулиса бессильно унять «черный фронт». Зато для подавления экономических и политических выступлений трудящихся силы у него нашлись.

Начало 1946 г. ознаменовалось новым подъемом рабочего и демократического движения. По всей Греции прокатилась мощная волна митингов и демонстраций. Их участники требовали не только работы, аннулирования антирабочих законов и повышения заработной платы, но и вывода английских войск, прекращения террора, развязанного «черным фронтом» против греческого народа, создания представительного прогрессивного правительства и обеспечения нормальных условий для демократического развития страны.

Забастовки во многих городах приняли всеобщий характер. 7 января начали стачку рабочие Афин и Пирея, а несколько дней спустя — и государственные служащие, бастовавшие впервые в истории Греции. Всеобщие забастовки прошли в Каламате, Корфу, Эгионе, Пиргосе, Салониках, Эдесе и Кавалле. К ним присоединились рабочие Янины, Триккалы, Ларисы.

Борьба рабочего класса носила упорный характер. Он был обусловлен как политическим террором правых, так и растущим произволом предпринимателей, взвинчивавших цены и в то же время отказывавших рабочим в повышении заработной платы. «Прожиточный минимум, — писала «Ризоспастис», — для семьи в 4 человека в январе 1946 г. составлял 400 тыс. драхм в месяц, а средняя зарплата рабочего и государственного служащего — лишь от 30 тыс. до 60 тыс. драхм».

В стране царила массовая безработица, охватившая 60 % рабочих. Усилилась инфляция, которой способствовали спекуляция и массовый выпуск бумажных денег, не имевших обеспечения. В то время как в стране свирепствовал голод, греческое правительство только английскому командованию предоставило бумажных денег более чем на 11 млн. фунтов стерлингов с целью закупки продовольствия для расквартированных в Греции британских войск, численность которых достигала тогда 30–40 тыс. солдат. Легко представить, каким тяжким бременем легло это на ресурсы страны, особенно если учесть, что стоимость 1 фунта стерлингов за короткий срок возросла в 50 раз и достигла огромной суммы — 200 тыс. драхм.

Поскольку экономическое оздоровление было немыслимо без нормализации всей ситуации в стране, борьба трудящихся в большинстве случаев носила политическую окраску. Это вынужден был признать и председатель Союза греческих промышленников Хр. Кацамбас: «Конечно, — заявил он на годовом собрании этой организации, состоявшемся 1 января 1946 г., — многие официальные забастовки носят экономический характер, но большинство из них — чисто политические».

Правительство Софулиса попыталось подавить выступления трудящихся. Для этого в ход были пущены и репрессии и посулы. 11 января 1946 г. афинская полиция дубинками разогнала демонстрацию бастующих, собравшихся у здания министерства труда, а в Салониках жандармы стреляли в стачечников, в результате чего многие рабочие были тяжело ранены.

В то же время премьер-министр Софулис в ответ на требования профсоюзов признал, что «обесценение драхмы является результатом атаки, начатой плутократией», и пообещал принять меры к улучшению положения трудящихся. Однако дело ограничилось тем, что 8 февраля 1946 г. была весьма незначительно увеличена заработная плата, да и то лишь квалифицированным рабочим.

В те же дни правительство предприняло шаг, который свел к нулю эту прибавку и вызвал дальнейшее усиление инфляции. Речь идет о подписанном в конце января 1946 г. печально известном соглашении «Об экономической стабилизации и финансовой помощи». Согласно этому документу Англия обязалась предоставить Греции заем в сумме 10 млн. фунтов стерлингов. В действительности же соглашение представляло собой обман греческого народа, совместно организованный британским и греческим правительствами.

Суть этого маневра раскрыла та же газета «Ризоспастис». Во-первых, предоставлением займа на 10 млн. фунтов стерлингов Лондон стремился уклониться от возвращения Греции ее золота на 42 млн. фунтов стерлингов, находившегося с 1941 г. в английских банках. Во-вторых же, именно в этот период греческое правительство передало британскому командованию вышеупомянутые 11 млн. фунтов стерлингов для закупок продовольствия в Греции.

В итоге фактически Англия никакого займа Греции не предоставляла. Зато результатом такой «стабилизации» явилось резкое увеличение находившихся в обращении в Греции бумажных денег.

Такими же фальшивыми были и полученные делегацией ЭАМ в начале января обещания Софулиса положить конец усиливавшейся, по его же собственным словам, «активности террористических организаций». Напротив, террор принимал, как показано выше, все более разнузданный характер. В конце концов премьер-министр беспомощно заявил: «Все меры правительства парализуются хитосами. Четыре пятых государственного аппарата, органов юстиции, жандармерии, полиции и офицерского корпуса — хитосы. В провинции господствуют банды… Они хорошо вооружены, передвигаются на лошадях и творят все, что им вздумается».

Из сказанного выше явствует, что положение в Греции в начале 1946 г. характеризовалось углублением политического и экономического кризиса. Приход либералов к власти не только не способствовал нормализации обстановки, но и, напротив, еще больше развязал руки «черному фронту», поскольку его политика террора, направленная на подавление прогрессивных сил, теперь прикрывалась наличием в стране якобы демократического правительства.

Последнее же, с одной стороны, содействовало правым принятием драконовского закона против борцов Сопротивления и репрессиями против борющегося за свои насущные права трудового народа, а с другой — лицемерно разводило руками в ответ на требования прогрессивных сил пресечь бесчинства хитосов. Оно оказалось не в состоянии даже обеспечить элементарно необходимые условия для проведения приближавшихся выборов, которые вследствие террористической деятельности монархических банд и фальсификации избирательных списков неизбежно должны были пройти в обстановке запугивания и обмана.

Но сложившаяся ситуация характеризовалась и тем, что подавляющее большинство греческого народа по-прежнему видело в лицо левого блока выразителя своих интересов, способного вывести страну из трагического тупика.

Таким образом, вновь, как и в конце 1944 г., складывались условия, в которых решительные и последовательные действия руководства ЭАМ и его ведущей силы — КПГ могли изменить ход событий в пользу народных масс.

ГЛАВА ПЯТАЯ

ФАЛЬСИФИЦИРОВАННЫЕ ВЫБОРЫ 31 МАРТА 1946 г.

Главным, острейшим в тот период для левого блока, для Компартии Греции оставался вопрос о путях борьбы против наступления объединенных сил внутренней и внешней реакции. Многое, как мы увидим далее, свидетельствует о том, что на этот счет в руководстве ЭАМ и КПГ существовало несколько точек зрения.

Одни выступали за то, чтобы левый блок, располагавший поддержкой большинства населения, нанес правым поражение на выборах, приняв в них участие. Другие видели выход лишь в организации вооруженной борьбы. Третьи колебались в выборе между мирным и немирным путем отстаивания свободы и независимости Греции, ее демократического развития.

В связи с этим следует прежде всего напомнить непреходящее значение ленинских идей о подходе к решению вопросов вооруженной борьбы.

Как известно, В. И. Ленин в статье «Русская революция и задачи пролетариата» писал: «Или мы признаем, что в настоящее время „о действительной революции не может быть и речи“. Тогда мы должны прямо и самым решительным образом во всеуслышание заявить это, чтобы не вводить в заблуждение ни самих себя, ни пролетариат, ни народ… Тогда мы обязаны совершенно снять с очереди вопрос о восстании… Или мы признаем, что в настоящее время о действительной революции может и должна быть речь… Тогда самой насущной и центральной политической задачей партии является подготовка сил и организация пролетариата к вооруженному восстанию… Тогда надо удесятерить усилия по организации боевых дружин и вооружить их… Тогда надо готовиться к восстанию и посредством партизанских боевых выступлений… Тогда надо считать гражданскую войну объявленной и продолжающейся, причем вся деятельность партии должна быть подчинена принципу: „коль война, так по-военному“».

Существовала ли в Греции рассматриваемого периода революционная ситуация, имелись ли здесь условия для перехода левых сил к вооруженной борьбе? Этот вопрос имеет очень важное значение в свете как приведенной выше мысли В. И. Ленина, так и целого ряда других указаний гениального стратега революции. В частности, он писал: «Для нас, революционных социал-демократов, восстание не абсолютный, а конкретный лозунг… Мы не забываем, что Маркс в 1848 г. был за восстание, а в 1850 г. осуждал бредни и фразы о восстании…»

В Греции, как явствует из всего сказанного, вопреки стремлению КПГ и ЭАМ к мирному решению всех спорных вопросов реакция вела дело к вооруженному столкновению. Причем предотвратить его не могли бесконечные уступки, на которые шел левый блок. Напротив, они способствовали усилению позиций реакции, развязывали ей руки для осуществления планов подавления демократического движения методом террора и насилий.

Так, Варкизское соглашение, которым левый блок обезоружил себя перед лицом наступления крайне правых, привело к массовым репрессиям против борцов Сопротивления. Одновременно власти освободили из тюрем предателей, сотрудничавших с оккупантами, вооружили их с помощью своих английских покровителей и, создав таким образом готовые на все бандитские шайки, но существу развязали одностороннюю гражданскую войну против демократического большинства греческого народа.

Но и после этого силы ЭАМ не только не были сломлены, но и продолжали возрастать, поскольку в условиях обострившейся обстановки именно в ЭАМ видели народные массы свою защиту от произвола реакции, выразителя своих надежд и чаяний. «Партия, — отмечается в решениях VIII съезда КПГ, — завоевывала и вновь сплачивала эти массы на основе линии борьбы за независимость и демократию». На стороне греческого народа против его внутренних и внешних врагов выступили все прогрессивные силы мира во главе с СССР. Все это вместе взятое привело к тяжелому кризису в лагере реакции, нашедшему отражение в падении кабинета Вулгариса.

Тот момент был чрезвычайно благоприятным для борьбы за создание представительного правительства. Последнее же могло явиться серьезной предпосылкой для очищения государственного аппарата от правых экстремистов, пресечения кровавой деятельности монархических банд и нормализации условий для проведения выборов.

Однако и на этот раз левый блок пошел на уступку своим противникам, согласившись не участвовать во вновь создаваемом правительстве.

Конечно, можно возразить, что, во-первых, его требование об участии в правительстве все равно было бы отклонено правыми при поддержке Лондона, а, во-вторых, даже войдя в состав нового кабинета, представители ЭАМ оказались бы не в состоянии повлиять на его политику, инспирируемую британской дипломатией. Но эти аргументы не меняют сущности вопроса.

Ибо отказ включить левых в правительство отнюдь не равнозначен их собственному согласию не участвовать в нем. Последнее сделало затруднительными для мировой общественности выступления за создание подлинно представительного кабинета в Греции и отняло у самого ЭАМ возможность сплотить идущие за ним народные массы под этим лозунгом. В результате британские правящие круги получили в свои руки крупный козырь для политической игры, которую они вели как в Греции, так и на международной арене.

Это могло не произойти лишь в случае предъявления левым блоком законного требования о своем участии в правительстве. И даже отклонение его не принесло бы реакции ожидаемых результатов, поскольку вело к ослаблению ее позиций, к обострению борьбы в невыгодных для нее условиях.

Но такая возможность была упущена. Пагубные же последствия, как показано выше, дали о себе знать сразу же после сформирования правительства Софулиса.

Итак, уступки со стороны ЭАМ и КПГ со всей очевидностью вели лишь к дальнейшему укреплению позиций реакционных сил, к усилению их наступления. А так как это наступление развертывалось и в политической и экономической областях, и посредством организации вооруженных банд для физического уничтожения всех инакомыслящих, то оно угрожало коренным интересам народных масс, самому существованию демократического движения.

При этом не следует упускать из виду, что массовым репрессиям подвергались десятки и сотни тысяч людей, глубоко убежденных в правоте своего дела и еще недавно не жалевших жизни в борьбе с оккупантами. Многие из них — в прошлом бойцы ЭЛАС, бесстрашные и стойкие воины, были готовы и впредь сражаться во имя лучшего будущего своей страны. Обстановка террора вынуждала их вновь взяться за оружие хотя бы для организации самообороны.

Уже в первой половине 1945 г. в отдельных местностях страны начали возникать группы самообороны. Более того, необходимость их создания была подтверждена решениями июньского пленума ЦК КПГ в 1945 г. О характере деятельности этих групп можно судить, например, по одной из них, возглавлявшейся известным в Греции народным героем Барутасом. Она действовала в горах Западной Македонии и, опираясь на широкую поддержку населения, не раз давала отпор бесчинствовавшим там бандам. Например, 1 ноября 1945 г., когда террористы напали на селение Фитья в районе Вермион, на помощь жителям подоспела группа Барутаса, вынудившая бандитов бежать[20].

Таких примеров немало. Впрочем, количество групп самообороны и их численный состав были в то время еще невелики, что и оставляло широкий простор для бесчинств монархических банд. В начале 1946 г. групп самообороны стало несколько больше, однако как грибы росли банды, пополнение и вооружение которых являлось одной из основных задач военных организаций «черного фронта».

Все это, а также трудности момента создавали впечатление вероятности вооруженного столкновения между противостоящими друг другу силами Греции.

Известно, что вопрос о вооруженной борьбе обсуждался на пленуме ЦК КПГ, открывшемся И февраля 1946 г. в Афинах. Имеющиеся в распоряжении исследователя сведения о принятом по этому вопросу решении крайне противоречивы. Так, в резолюции пленума пункт 4, касавшийся вооруженной борьбы, вообще отсутствует. Его заменяет многоточие. Но это, судя по дальнейшему курсу руководства Компартии Греции, вовсе не означает, что данный пункт был «секретным».

Ибо, как явствует из сделанных впоследствии заявлений участников этого пленума, им вообще не было принято решение о развертывании вооруженной борьбы. Правда, имеется версия, что он подтвердил тезис политбюро «о вооруженной борьбе». Так заявлялось в доклада ЦК КПГ на пленуме, состоявшемся в феврале 1957 г. Однако, согласно выступлениям других лидеров партии на этом же пленуме, в феврале 1946 г. речь шла не о восстании и даже не о подготовке к нему, а лишь о том, что монархо-фашизм толкал партию на вооруженную борьбу.

Более того, этот вопрос обсуждался не на пленуме, а на проведенном тогда же совещании секретарей обкомов партии и бывших военачальников ЭЛАС. Это подтвердил и Захариадис.

Что же касается характера обсуждения, то, поскольку не сохранилось официальных материалов о нем, обратимся опять-таки к имеющимся косвенным данным. Вот, например, заявление, сделанное на пленуме ЦК КПГ в феврале 1957 г. членами политбюро Маркосом Вафиадисом и П. Мавроматисом, которые в 1946 г. входили в состав руководства Македоно-Фракийского краевого бюро Компартии Греции, находившегося в Салониках: «Несколько недель спустя после 2-го пленума (имеется в виду февральский пленум 1946 г. — Г. К.) Македоно-Фракийское краевое бюро КПГ доложило политбюро ЦК партии, что оно в состоянии выставить 25 тыс. вооруженных борцов. Захариадис ответил: „Прекратите это, ибо все дело — блеф, рассчитанный на то, чтобы заставить правительство пойти на уступки“».

Таким образом, ни решения, ни даже намерения перейти на деле к вооруженной борьбе у руководства КПГ в начале 1946 г. не было. Многоточие же, заменявшее пункт 4 резолюции пленума, по-видимому, и имело то предназначение, о котором говорил Захариадис: воздействовать на правительство Софулиса, создав у пего впечатление о намерении КПГ поднять восстание. Во всем этом, как видим, нет и намека на выбор немирного пути борьбы.

Но, быть может, руководство КПГ, стремясь мирным путем добиться демократизации страны, наметило четкую программу действий в этом направлении? К сожалению, нет.

Выше уже отмечалась быстрая поляризация сил в стране. Растущая поддержка, которую оказывали левому фронту широкие народные массы, вновь нашла яркое отражение в проведенных ЭАМ и его Демократической ассоциацией 21 января 1946 г. грандиозных митингах в Афинах и Салониках. Первый из них собрал около 400 тыс., второй — свыше 150 тыс. человек. Это были события исключительно важного значения, показавшие, что соотношение сил на предстоящих выборах с полной очевидностью склоняется в пользу ЭАМ.

В тот же период крупную победу одержал ЭРГАС. 1 марта 1946 г. на конгрессе Всеобщей конфедерации труда Греции при выборах руководящих органов он получил 85 % голосов и, таким образом, возглавил деятельность правления ВКТ. Это показывало, что рабочий класс страны без колебаний шел за своей партией — КПГ, составляя ядро, основу левого блока.

В таких условиях можно было не сомневаться в успехе ЭАМ на предстоявших парламентских выборах. Следует оговориться, что его полной победе, конечно, мешала обстановка террора и запугивания населения, особенно в сельских районах, со стороны правых и их банд. Однако сам факт участия ЭАМ в выборах и его работа среди масс в связи с этим, а также усиление организации самообороны, бесспорно, могли в значительной степени сорвать происки врагов.

То же самое относится и к вопросу о фальсификации избирательных списков. Она, как показали выборы, шла главным образом по линии использования «мертвых душ»: в списки было включено немалое количество умерших или вообще не существующих избирателей, что должно было дать правым определенное дополнительное число голосов. Кроме того, в списки умышленно не включались многие из тех, кто был известен в качестве сторонников левых.

Но все это грозило ЭАМ лишь потерей части голосов, не говоря уже о том, что и данный урон мог быть до некоторой степени уменьшен последовательной и решительной борьбой против запугивания населения и фальсификации избирательных списков.

Таким образом, судя по всему, основой программы мирного пути борьбы КПГ и ЭАМ не только должно, но и могло стать участие в избирательной кампании и нацеливание всех усилий на завоевание победы на выборах. Однако их линия в этом вопросе была полностью противоположной.

Здесь необходимо напомнить, что решение об отказе участвовать в выборах было впервые принято на пленуме ЦК КПГ в апреле 1945 г. Тогда оно являлось оправданным, поскольку не только отражало требование нормализации обстановки в стране, но и связывалось с опасностью нового нарушения правыми Варкизского соглашения, предусматривавшего, что выборам должен предшествовать плебисцит по вопросу о государственном устройстве Греции. Следовательно, отказ участвовать в выборах выражал протест против этого нарушения и требование осуществить договоренность, достигнутую в Варкизе. В этом смысле закономерным являлось и подтверждение этого решения на следующем пленуме ЦК КПГ, а затем и на VII съезде Компартии Греции.

С тех пор многое изменилось. Правительство Софулиса приняло решение о проведении выборов 31 марта 1946 г. Правые развернули усиленную подготовку к ним, не брезгуя самыми крайними, грязными методами. Приближение дня выборов стало свершившимся фактом.

В этих условиях бойкот выборов со стороны левого блока потерял всякий смысл.

Ведь рассчитывать на то, что правительство Софулиса воспрепятствует правым, рвущимся к власти, не приходилось, ибо его полная зависимость от Лондона и отсутствие какой-либо серьезной опоры внутри страны были очевидны. Больше того, отношение самих либералов к участию в выборах, как подтвердил дальнейший ход событий, в значительной степени определялось позицией ЗАМ. Ибо при всей своей враждебности к нему они видели в нем единственную силу, обеспечивавшую срыв плана роялистов обернуть себе на пользу выборы и вслед за ними реставрировать монархию.

Следовательно, участием в избирательной кампании левый блок мог если и не привлечь на свою сторону хотя бы часть республиканцев-центристов, то во всяком случае противопоставить ее правым во время выборов.

Исходя из всех этих соображений, следует признать, что правы были те из руководителей КПГ, кто выступал за участие всех сил ЗАМ в выборах. Такова была и точка зрения всех друзей греческого народа за рубежом. Об этом заявил Захариадису член политбюро ЦК КПГ и генеральный секретарь ЗАМ Д. Парцалидис после возвращения в середине января 1946 г. из поездки за границу. Он отметил, что такого мнения придерживались также товарищи, с которыми он беседовал в Москве. На это Захариадис ответил: «Знаешь, теперь ведь нет Коминтерна…»

Действительно, зарубежные друзья Греции, в том числе и коммунисты Советского Союза, никогда не стремившиеся навязывать КПГ свою точку зрения, и на этот раз высказывали лишь собственное мнение. Но оно далеко не случайно совпадало с позицией многих руководящих деятелей Компартии Греции, отражавших в свою очередь настроения широких масс членов партии и участников ЗАМ.

Надо полагать, что именно под влиянием этих настроений левый блок еще до возвращения Парцалидиса призвал всех своих сторонников зарегистрироваться в списках. Правда, одновременно было сделано заявление о том, что это не предрешает вопроса об участии ЗАМ в выборах, которое будет зависеть от выполнения правительством обещания установить в стране спокойствие и порядок, а также провести эффективную проверку избирательных списков и принять меры к их исправлению.

Такое условие, если учесть уже обнаружившуюся неспособность кабинета Софулиса ликвидировать засилье правых в государственном аппарате, было явно невыполнимым. Оно свидетельствует, что руководство левого блока стремилось лишь показать еще раз народным массам лживость обещаний правительства и этим переубедить тех, кто выступал за участие ЭАМ в выборах.

Доказательства, разумеется, не заставили себя ждать. 31 января регент Дамаскинос отказался подписать принятый правительством закон о проверке избирательных списков. Он мотивировал это опасением, как бы проверка не привела к отсрочке выборов. На самом же деле отказ Дамаскиноса был продиктован его стремлением сохранить фальсифицированные списки, выгодные правым. В ответ на это ЭАМ и солидаризировавшаяся с ним ЭЛД потребовали включения своих представителей в состав правительства, заявив, что в противном случае не примут участия в выборах.

Это требование прежде всего подтверждает высказанную выше мысль о том, что руководство ЭАМ и КПГ видело неспособность правительства Софулиса выполнить обещания, данные им левому блоку. Вместе с тем выдвинутое последним новое условие, несомненно, отражало все ту же линию на разоблачение враждебной политики в отношении ЭАМ, проводившейся властями. В самом деле, если руководители левого блока не использовали сложившихся после отставки Вулгариса более благоприятных условий для предъявления требования о своем участии в правительстве, то вряд ли они могли всерьез рассчитывать на его принятие теперь, когда реакция более основательно укрепила свои позиции под прикрытием кабинета Софулиса.

Поэтому не удивительно, что требование ЭАМ осталось без ответа.

Такова была обстановка к 11 февраля 1946 г., когда открылся очередной пленум ЦК КПГ.

Трудно сказать, в какой степени сторонникам бойкота выборов во главе с Захариадисом удалось одержать верх над теми, кто выступал за участие в них. Неясность объясняется уже упоминавшейся ограниченностью документальных данных о работе этого пленума. Известно лишь, что многие его участники высказались против бойкота. Кроме того, имеются два противоречащих друг другу документа по этому вопросу: опубликованная в 50-х годах резолюция февральского пленума 1946 г. и отчет о выступлениях ряда лидеров партии на февральском пленуме 1957 г.

В первом из этих документов заявляется: «Пленум полностью одобряет тезис ЦК ЭАМ и левых либералов[21] от 7 февраля 1946 г. о том, что… партии ЭАМ не примут участия в выборах просто потому, что дело идет о выборной комедии, которая, однако, будет иметь самые трагические результаты для страны». В другом же документе отмечается, что на пленуме в феврале 1946 г. не было принято решение о бойкоте выборов и что Захариадис добился следующего постановления: «Предоставить право решить этот вопрос политбюро ЦК КПГ».

Вопрос о том, было ли постановление о бойкоте выборов принято пленумом или так решило политбюро ЦК Компартии Греции, имеет существенное значение лишь для выяснения сопутствовавших ему обстоятельств, которые свидетельствуют о происходившей в руководстве партии борьбе двух противоположных точек зрения. Поскольку же в конечном счете КПГ и ЭАМ в целом отказались участвовать в выборах, следует рассматривать именно этот факт.

Объективно он означал уход с мирного пути борьбы. Но, как мы уже видели, пленум не принял и твердого решения о вооруженной борьбе.

Следовательно, налицо были колебания и нерешительность руководства КПГ в критический момент.

Отказ ЭАМ участвовать в выборах затруднил борьбу за мирный путь развития. Это видно из всего хода событий.

Как известно, 21 января 1946 г. Советское правительство потребовало обсуждения греческого вопроса в Совете Безопасности ООН. В письме исполняющего обязанности главы делегации СССР А. А. Громыко на имя председателя Совета Безопасности говорилось: «Делегация СССР, действуя по поручению Советского правительства, в соответствии со статьей 35 Устава ООН, считает необходимым обсудить в Совете Безопасности положение, создавшееся в Греции. Пребывание британских войск в Греции после окончания войны не вызывается теперь интересами охраны коммуникаций для британских войск, находящихся в побежденных странах. С другой стороны, пребывание британских войск в Греции превратилось в средство давления на внутриполитическое положение в стране, нередко используемое реакционными элементами против демократических сил страны. Такое положение, означающее вмешательство во внутренние дела Греции при помощи вооруженных сил иностранной державы, создало чрезвычайное напряжение, чреватое тяжелыми последствиями как для греческого парода, так и для поддержания мира и безопасности. Ввиду указанных выше обстоятельств советская делегация просит Совет Безопасности обсудить данный вопрос и принять предусмотренные Уставом меры для устранения создавшегося положения».

Решительное выступление Советского Союза поставило английское правительство в затруднительное положение. Оно прежде всего прибегло к различного рода отговоркам, имевшим целью оттянуть на неопределенный срок обсуждение греческого вопроса в Совете Безопасности и в конечном счете сорвать его.

Завязались острые дискуссии, занявшие пять заседаний (с 6-го по 10-е) Совета Безопасности. Глава советской делегации А. Я. Вышинский в своей яркой речи убедительно показал, что в результате английской политики союзная Греция оказалась оккупированной союзными британскими войсками. Английская делегация оказалась поистине в незавидном положении. Выступавший на 6-м заседании Совета Безопасности британский министр иностранных дел Бевин был вынужден заявить: «… Как только мы выполним взятые на себя перед греческим правительством обязательства, наши войска будут уведены, и мы не станем угрожать или причинять неприятностей никакой другой стране».

Существенную роль в срыве дальнейшего обсуждения Лондон отводил греческому правительству, которое должно было выступить с «опровержением» советских обвинений в адрес Англии, заявив, что британские войска находятся в Греции по «просьбе греческих властей». Софулис охотно взялся за эту неприглядную миссию и поручил ее осуществление министру иностранных дел Софианопулосу. Однако последний заявил, что, по его мнению, не следует мешать обсуждению в Совете Безопасности вопроса о пребывании английских войск в Греции.

В связи с этим следует отметить, что разногласия внутри кабинета Софулиса к рассматриваемому времени обострились. Часть министров, группировавшаяся вокруг Софиапопулоса и принадлежавшая к левому крылу лагеря либералов, испытывала все большую тревогу по поводу усиливавшейся угрозы захвата власти правыми и неспособности правительства нормализовать обстановку в стране.

В частности, Софианопулос начинал понимать, что дело идет к катастрофе, вызванной не только наступлением «черного фронта», но и политикой либералов, в том числе и его собственной. Пытаясь найти выход из тупика, он вполне обоснованно увидел его в предложении Советского правительства о выводе английских войск из Греции. Этим и объяснялись его возражения против участия греческого правительства в срыве обсуждения этого вопроса в Совете Безопасности.

В группе же Софулиса, несомненно, задавал тон министр внутренних дел Рендис. Во время оккупации Греции немецко-фашистскими войсками он имел тесные связи с квислинговским министром Тавуларисом, а в рассматриваемое время представлял консервативное крыло либеральной партии. Эта группировка в правительстве, стремившаяся действовать в духе «пожеланий» британских правящих кругов, не меньше их была встревожена выступлением Советского правительства. Будучи заинтересована главным образом в том, чтобы не допустить победы левого блока, она видела такую возможность лишь в дальнейшем пребывании английских войск в Греции в качестве гарантии против «угрозы коммунизма».

Естественно, что эту группировку совершенно не устраивала позиция Софианопулоса, имевшая, по оценке заместителя премьер-министра Кафандариса, «смысл признания обвинений, выдвинутых (Советским Союзом. — Г. К.) против Великобритании». А так как и в целом разногласия внутри кабинета к этому времени достигли кульминации, то по существу встал вопрос об изменениях в его составе.

Однако в обстановке, когда фактически господство в Греции принадлежало Англии и покровительствуемый ею «черный фронт» уже не раз требовал отставки радикально настроенных министров, последние не могли одержать верх над группой Софулиса — Репдиса. Напротив, они потерпели поражение. И первой жертвой стал Софианопулос. По требованию английских властей он был отстранен от должности министра иностранных дел. Этот портфель Софулис вручил Рендису.

Одновременно правительство Софулиса, действуя по указке Лондона, выступило с официальным заявлением, в котором утверждало, что «британские войска находятся в Греции в полном согласии с греческим правительством и искренне сотрудничают с ним для восстановления порядка в стране». Тогда же греческий посол в Лондоне Агнидис направил Совету Безопасности заявление аналогичного содержания.

Это наглядно показало, что правительство Софулиса национальным интересам Греции предпочло продолжение английской интервенции как гарантию против «угрозы коммунизма». Его позиция способствовала тому, что Совет Безопасности на своем 10-м заседании 6 февраля 1946 г. завершил обсуждение греческого вопроса, отметив, вопреки решительному возражению советской делегации, что присутствие британских войск в Греции «не угрожает миру». Однако и после этого позиции Великобритании перед лицом мировой общественности, выступавшей в защиту греческого народа, оставались непрочными.

Тут-то и произошло событие, которое объективно способствовало их укреплению, а именно — отказ левого блока Греции участвовать в выборах. Но прежде чем показать, как он был использован британским правительством, следует обратиться к некоторым сопутствовавшим фактам.

22 февраля 1946 г. ЭАМ и ЭЛД заключили соглашение о бойкоте выборов. Они заявили, что будут в них участвовать лишь в том случае, если правительство отсрочит их на два месяца, в течение которых примет меры к обеспечению свободного волеизъявления народа. С аналогичным заявлением выступил «Союз левых республиканцев», возглавлявшийся Софианопулосом.

Так Софиапопулос первым показал, что понимает безнадежность позиций либералов и неизбежность победы монархистов на предстоящих выборах в случае неучастия в них левого блока. Вслед за ним начали обнаруживать такое понимание и другие группировки либеральной партии. Очень быстро почти вся она охладела к участию в выборах. Газета «Вима», обычно отражавшая точку зрения правительства, поместила статью «Участие республиканского центра в выборах становится проблематичным». Причем ее содержание оказалось В отличие от заголовка весьма определенным. В выборах, заявлялось в статье, «правительственные партии участвовать не будут».

Казалось бы, за этим должна была последовать от ставка кабинета Софулиса. Но премьер-министр был не только лидером греческих либералов, но и верным слугой британского империализма. Поэтому, будучи вынужден примириться с расколом центристов по вопросу о выборах, он продолжал выполнять возложенную на него Лондоном роль «демократической» маскировки курса на передачу власти монархистам. Газета' «Вима» так и заявляла, что хотя многие либералы не примут участия в выборах, однако, поскольку Англия не хочет смены кабинета, «правительство считает своим долгом остаться у власти и провести выборы…»

Двойственное положение Софулиса вынудило его к тщательно обдуманному маневрированию. Сделав вид, что он разделяет позицию левого блока, а также значительной части либералов относительно необходимости отсрочить выборы, он 2 марта телеграфно запросил на то разрешение Лондона. Однако вечером того же дня премьер-министр заявил в беседе с иностранными журналистами, что выборы будут проведены в назначенный срок даже в том случае, если в них не примут участие многие партии.

Кстати, тогда же он по существу раскрыл причину охлаждения многих либералов к участию в выборах. Продолжая беседу с журналистами, Софулис признал, что только левый блок, отказавшись от бойкота, мог способствовать «уменьшению террора» правых и помотать нм получить большинство на выборах.

Разлад внутри правительства усиливался с каждым днем. Начиная с 5 марта недовольные курсом Софулиса министры и их заместители стали уходить в отставку. К 29 марта вышли из состава кабинета 13 человек, в том числе заместитель премьер-министра Кафандарис, являвшийся лидером либерально-прогрессивной партии, Карталис, Милонас, Пелтекис и другие[22]. Греческая буржуазная пресса открыто заявила тогда, что их отставка вызвана требованиями Лондона, «настаивающего на проведении выборов 31 марта 1946 г., исходя из внешнеполитических соображений, а не из условий, существующих в Греции».

Большинство из них выступили с заявлениями, резко осуждающими проведение выборов 31 марта 1946 г. В этом отношении особенно примечательно пространное выступление Г. Кафандариса на страницах газеты «Вима». Поскольку оно представляет собой свидетельство хорошо осведомленного деятеля, целесообразно привести его здесь.

Г. Кафандарис писал: «Назначение выборов на 31 марта 1946 г. было сделано при условии соблюдения двух существенных предпосылок. Во-первых, оставшееся время считалось достаточным для чистки государственного аппарата… Во-вторых, было обусловлено, что выборы не должны принять характера плебисцита, определяющего будущий политический режим. Поэтому в соответствии с желанием союзников (имеется в виду Англия. — Г. К.) плебисцит был отложен на два года. Ни одна из этих двух предпосылок до сих пор не выполнена. Наоборот, вместо обеспечения равенства еще больше усилилось одностороннее влияние государства (т. е. политика в пользу крайне правых. — Г. К.), и жизнь демократически настроенных граждан страны стала невыносимой. Это произошло потому, что к моменту образования демократического Правительства власть в государство была сконцентрирована исключительно в руках монархистов, под абсолютным контролем которых оказались… все государственные органы и в особенности органы безопасности, полиция и армия…»

Далее Кафандарис назвал «наивными» обвинения в адрес правительства в связи с тем, что оно не смогло установить демократический порядок в стране. «Ответственность, — пояснил он, — безусловно, несет английское правительство… Прикрываясь ширмой невмешательства, оно оставляет поле свободным для правых». Вследствие этого последние «смогли посредством так называемых деловых кабинетов сделать государство своим подручным и осуществить с помощью банд и органов порядка, навербованных исключительно из роялистских элементов, безнаказанное насилие над населением..»

Продолжая объяснение причин бессилия правительства Софулиса, он подчеркнул, что оно «должно было бы принять драконовские меры против государственных органов, нарушающих законы, но это не было ему разрешено. Иностранные (разумеется, английские и отчасти американские. — Г. К.) инструкторские миссии, не понимающие внутренней трагедии Греции и причин, породивших нынешнее положение, сочли это положение в общем нормальным и с подозрением относились ко всяким переменам. В каждом случае они требовали исчерпывающей предварительной проверки и доказательств, которые нельзя было представить из-за пристрастного отношения всей служебной иерархии. Таким образом, укрепилось господство варварства и насилия, существующее ныне на всей территории страны».

Относительно избирательной кампании Кафандарис с горечью говорил: «Подлинные… выборы, которые должны были раз и навсегда избавить страну от ужасной тридцатилетней гражданской войны (имеется в виду вспыхнувшая в 1916 г. и в дальнейшем не прекращавшаяся борьба между либералами и монархистами. — Г. К.), стали химерой…» Не оправдалась надежда и на то, что «соответствующие инстанции», как назвал он английское правительство, признают невозможность проведения выборов 31 марта и «дадут свое согласие на отсрочку, одновременно предоставив греческому правительству большую свободу действий…»

А накануне, 9 марта, Нафандарис в интервью афинскому корреспонденту газеты «Ньюс-кроникл» Хорсу Сказал еще яснее: «Для того чтобы отсрочить выборы, нужно, чтобы регент подписал указ. Регент не сделает этого, так как он не будет противоречить английскому правительству».

В заключение своего заявления в газете «Вима» бывший заместитель премьер-министра подчеркнул: «Мы приближаемся к комедии выборов, чреватой величайшими опасностями, и перед нами стоит жестокий вопрос, примем ли мы участие в этой пародии, придав ей тем самым видимость законности, или останемся в стороне от насилия над народной волей. Признаться, я не могу прикрывать своим авторитетом подобный заговор против греческого народа и, следовательно, вместе со своей партией не приму участия в выборах».

Заявления Кафандариса пролили яркий свет на происходившие в стране события. Они показали, что основным виновником трагедии Греции являлся британский империализм. К этому следует добавить, однако, что и либералы своей враждебной политикой в отношении левых сил основательно приложили руку к созданию той обстановки в стране, которая и для них оказалась катастрофической. На словах выступая за «демократию», правительство Софулиса всей своей деятельностью способствовало крайне правым. Так, стоило последним заявить, что они недовольны министром безопасности Меркурисом, предпринявшим попытку как-то ограничить произвол монархических банд, как Софулис еще в феврале вынудил его уйти в отставку и сам занял этот пост.

Итак, правительство разваливалось, Лондон же пустил в ход различного рода «подпорки», которые должны были спасти кабинет Софулиса от окончательного краха. Это и являлось заключительной частью английского плана проведения выборов в Греции. Ибо пока существовало правительство либерала Софулиса, британская дипломатия имела возможность ссылаться на «демократический» характер греческих властей. И поскольку для этой роли никак не подходили покровительствуемые Лондоном монархисты, то британское правительство предпочитало, чтобы выборы провел именно кабинет Софулиса, даже в том случае, если из его состава уйдет большинство министров.

Посредством такого маневра Бевин и получил возможность заявить в Совете Безопасности в ответ на все обвинения по адресу политики Лондона в греческом вопросе: «Не мы посадили правительство господина Софулиса. Они (т. е. греческие политические партии. — Г. К.) сами его посадили».

Так английская дипломатия вновь использовала опрометчивый шаг руководства ЭАМ, согласившегося в октябре 1945 г. на создание правительства Софулиса без участия в нем представителей левого блока.

Лицемерно открещиваясь от правительства Софулиса с трибуны ООН, Лондон в то же время крепко держал вожжи, с помощью которых он продолжал направлять ход событий в Греции к желаемому для Англии финалу. Об этом ясно свидетельствует, например, содержание ствета Бевина на телеграмму Софулиса от 2 марта 1946 г. по поводу отсрочки выборов.

Британский министр иностранных дел писал, что он «с сожалением принял к сведению нежелание греческих партий (левых и центристских. — Г. К.) участвовать в выборах». Далее он издевательски заявлял, что «остается предположить, что эти партии не хотят участвовать в выборах только потому, что они не могут рассчитывать на поддержку народа». И в заключение: «Я не думаю, чтобы такая политика могла послужить основанием для лишения греческого народа возможности путем свободных выборов определить свою форму правления».

И это в то время, когда Бевину, лучше чем кому-либо, было известно, что ни о каких свободных выборах в Греции тогда не могло быть и речи и что такое положение было создано именно британской политикой в этой стране. Более того; английский министр с беспримерным лицемерием писал: «К моему великому удивлению, я узнал из ваших заявлений, что вооруженные организации «X» будут (во время выборов. — Г. К.) поддержаны целиком силами полиции и жандармерии. Такая ситуация не вытекает из имеющейся у меня информации, и я уверен, что вы, ваше превосходительство, как министр государственной безопасности, можете при поддержке сэра Чарльза Уикхэма[23] предотвратить подобное сотрудничество между находящимися под вашим контролем органами и незаконными вооруженными организациями».

Как видим, это послание было сплошным блефом, отличавшим, впрочем, всю британскую политику в Греции. В то же время оно было насквозь пронизано хладнокровным цинизмом империалистического хищника, уверенного, что он крепко держит в руках свою добычу.

Стремясь предотвратить катастрофу, ЭАМ и Демократическая ассоциация, а также ЭЛД и партия Софианопулоса направили в те дни правительствам великих держав телеграмму, в которой просили их совместно приложить усилия к восстановлению попранной демократии в Греции.

Но на это обращение горячо откликнулся лишь СССР. Отражая гнев и возмущение советских людей по поводу насилия британского империализма над греческим народом, Московское радио 11 марта 1946 г. заявило: «Народ Греции лишен элементарных демократических прав, и условия, при которых подготавливаются эти выборы, являются оскорблением демократии».

Советское правительство выразило протест против беззакония в Греции. Что же касается Лондона, то он вновь отклонил предложение об отсрочке выборов. Бевина поддержал государственный секретарь США Д. Пирпс. Тем самым на Пих легла тяжелая ответственность за судьбу, которую они уготовили Греции.

Правительства западных держав пренебрегли также требованиями демократических сил своих стран. Без ответа осталось письмо 73 лейбористов — членов палаты общин от 21 марта, в котором они настаивали на отсрочке выборов в Греции. Так же отнеслось правительство Франции к протесту Мориса Бедепе, Поля Ланжевена, Фредерика Жолио-Кюри, Луи Арагона, Эмиля Кана, Пикассо, Марселя Пренана и других выдающихся людей этой страны, потребовавших отозвать французских наблюдателей из Греции.

Отказ отсрочить выборы привел к тому, что против их проведения теперь выступал почти весь демократический лагерь от левого блока до либерально-прогрессивной партии Кафандариса.

Реакционный же «Священный союз», имевший в своем распоряжении государственный аппарат и вооруженные банды, расценил ответ Бевина Софулису как открытую поддержку правым силам и окончательно уверовал в свою победу. Однако это не ослабило террор правых. Напротив, он все больше усиливался по мере приближения дня выборов. Только по опубликованным официальным данным, число жертв террора за период с 12 февраля 1945 г., т. е. после подписания Варкизского соглашения, до дня выборов 31 марта 1946 г. достигло 124 523 человек. Из них было убито 1289, ранено 6671, подвергнуто пыткам 31632, арестовано 84 931 человек.

Понадобилась бы не одна книга, чтобы описать злодеяния монархических банд и действовавших заодно с ними властей в последние предвыборные дни. Приведем хотя бы некоторые из них.

Главарь одной из банд монархист Цоногеоргис, собрав жителей сел Дрепано и Араховитика, предупредил их: «Того, кто не будет голосовать за популистов в воскресенье, я убью в понедельник и сожгу его дом».

Накануне выборов известная своими зверствами банда Григориоса Сурласа окружила одно за другим села Каклетзи, Ризи, Врися и другие. Собрав их население, главарь шайки объявил, что уничтожит всех, кто не проголосует за правых.

Бандитам помогали полиция и даже воинские части. Так, губернатор области Серрес, принадлежавший к либеральной партии, официально заявил, что на вверенной бму территории жандармерия будет заодно с террористами, так как она «в основном состоит из правых элементов». В одну из деревень области Триккала вступила рота так называемой национальной гвардии. Произведя повальные обыски, солдаты согнали жителей деревни на площадь. Офицер, командовавший ротой, потребовал, чтобы все голосовали за монархистов, и пригрозил: «Кто откажется — тот умрет».

По существу такими же разбойничьими методами действовали монархические газеты. Одна из них, «Врадини», заявила в передовой статье: «Государственные служащие представляют собой государство и родину и не имеют права предавать, следовательно, и воздерживаться от выборов… Иначе им не место в Греции». Орган реакционной офицерской организации САН «Емброс» предупреждала: «Тот, кто не проголосует, лишится и карточки на хлеб».

Наконец монархическая «Акрополис» за четыре дня до выборов объявила: «Государственные служащие, которые не будут голосовать, должны уйти с работы. Их следует наказать».

Усиление террора и запугивание населения признавал и премьер-министр. Выступая в Салониках, он заявил, что «чувствует себя обязанным отметить отсутствие законности и порядка — необходимых предпосылок для свободных выборов… По всей стране только кандидаты монархистов могут беспрепятственно передвигаться». В этом, говорил он, повинны «вооруженные организации, которые путем насилия навязывают свою идеологию…

Итоги выборов… будут результатом либо страха, либо ненависти».

Несколько дней спустя, отвечая на вопросы иностранных журналистов, оп подтвердил, что в данный момент в Греции не существует условий, которые позволяли бы считать результаты предстоящих выборов «бесспорными». Софулис признал, что избирательные списки фальсифицированы и что в них числятся, в частности, все умершие после 1936 г. Когда же был задан вопрос, почему правительство не установило порядка в стране, премьер-министр вновь признал свое бессилие, заявив, что он не в состоянии очистить полицию и жандармерию, состоящие из фашистских элементов, набранных еще в период диктатуры Метаксаса и во время оккупации. Тогда последовал вопрос: почему же при таких условиях проводятся выборы? «Правительство, — ответил Софулис, — сознает свои обязательства перед союзниками (т. е. перед Англией. — Г. К.). Выборы — это не просто греческий вопрос, они вызываются более общими задачами международного характера, и поэтому их невозможно отложить даже на один час».

Нетрудно понять, что именно скрывалось за ширмой «задач международного характера». Британское правительство спешило провести выборы и объявить «исчерпанным» греческий вопрос, который в связи с настойчивыми выступлениями Советского Союза в ООН приобрел острое международное значение.

И все же еще была возможность предотвратить нависшую над Грецией грозную опасность захвата власти монархо-фашизмом. Как отметил впоследствии VIII съезд КПГ, это могло произойти при условии участия левых сил в выборах и «более энергичного выдвижения наших центральных лозунгов: „Вон англичан, провоцирующих гражданскую войну!“, „За нормальное демократическое развитие!“». «И тогда, — с полным основанием отметил этот съезд в своих решениях, — случилось бы одно из двух: или благодаря огромной силе народа… в конце концов одержала бы верх линия мирного демократического развития и создавались бы все более благоприятные условия для победы; или, если бы это не удалось в результате противодействия англичан и плутократической олигархии, толкавших страну к гражданской войне, тогда массы убедились бы на своем собственном опыте, что нормальное демократическое развитие невозможно, что другого пути, кроме вооруженной борьбы, нет», Однако «руководство партии, — указал далее съезд, — ошибочно оценивая ситуацию и настроения масс, дало втянуть себя в гражданскую войну, разжигавшуюся англичанами и местной реакцией, не исчерпав возможностей мирного развития».

Конечно, ни внутренняя, ни внешняя реакция не намеревалась уступить власть левому блоку даже в случае его победы на выборах. Это, как подтвердили дальнейшие события, определялось планами западных держав по использованию Греции в качестве одной из баз для развертывания «холодной войны». Но для этого в условиях победы левого блока на выборах ей пришлось бы, по выражению К. Маркса, самой нарушить созданную ею «роковую законность» и «стрелять первой», тем самым окончательно разоблачив себя в глазах всего греческого народа и мировой общественности.

Таким образом, в случае участия левых сил в выборах вероятность гражданской войны была проблематичной. Но для предотвращения кровавой междоусобицы необходимо было соблюсти еще одно важное условие — заблаговременно создать достаточно сильную организацию самообороны, способную стать опорой левых сил как в период выборов, так и после их окончания. Более того, военная организация нужна была левому блоку и в том случае, если свой бойкот выборов он рассматривал, как отказ от мирного пути борьбы.

Но, как уже показано выше, КПГ и ЭАМ своим нежеланием участвовать в выборах отвергли мирный путь, не приняв в то же время и решения о переходе к немирному пути. Тем самым они оказались «на перепутье».

В этот момент уже весьма заметно сказывались и последствия другого шага руководства КПГ в предшествующий период. Речь идет об уже упоминавшемся решении распустить сельские организации компартии с тем, чтобы их члены в полном составе перешли в другую партию ЭАМ — аграрную (АКЭ). Эта партия активно участвовала в борьбе левого блока, однако не имела ни того опыта классовых боев, ни тех закаленных в схватках с врагом руководящих кадров, какими обладала КПГ.

Далее, один тот факт, что революционные силы крестьянства оказались лишены руководства рабочего класса и его коммунистической партии, достаточно ясно говорит о последствиях такого решения. В частности, оно привело к роспуску существовавших в селах организаций бывших партизан, тем самым лишив левый блок базы для создания эффективных сил самообороны и оставив большинство сельского населения беззащитным против террора монархистских банд.

Наконец, героический рабочий класс Греции, только что одержавший важную политическую победу на выборах руководящих органов Всеобщей конфедерации труда, был готов на любые жертвы в дальнейшей борьбе за лучшее будущее страны под водительством своей коммунистической партии. Но непоследовательная линия руководства левого блока не могла не оказать отрицательного влияния на широкие народные массы.

В этом отношении поворотным пунктом в политической жизни страны был последний массовый митинг трудящихся Афин, Пирея и ряда других городов, состоявшийся 10 марта 1946 г. на столичном стадионе «Панафинаикос». Он был созван левым блоком по случаю окончания работы VIII конгресса греческих профсоюзов, завершившегося победой ЭРГАС.

В митинге приняли участие более 250 тыс. человек. Закономерно, что и здесь главным был вопрос о предстоящих выборах. Однако выступавшие лидеры ЭАМ и на этот раз не смогли предложить народным массам ясную программу действий, ограничившись констатацией всем уже хорошо известного факта о том, что положение в Греции «характеризуется террором крайне правых монархических банд». Не удивительно, что, как справедливо отмечал Ф. Григориадис, «митинг 10 марта 1946 г., в противоположность первомайскому собранию 1945 г., ставшему началом подъема левых сил после декабрьского поражения, явился завершающим этапом этого подъема. С этого дня движение пошло на убыль».

Что же касается лидеров КПГ и ЭАМ, то они и в последние предвыборные дни, когда катастрофа была уже неминуемой, продолжали искать пути решения вопроса. Так, члены руководства КПГ Сяндос и Иоаннидис обращались к левым либералам Хадзимбеису и Григориадису с предложением добиться от правительства продления срока выдвижения кандидатур, истекавшего 21 марта. Но соответствующая просьба была отклонена правительством, несомненно, под нажимом англичан. Столь же безрезультатной была предпринятая 29 марта представителями ЭАМ, ЭЛД, партий Софианопулоса и левых либералов попытка обратить внимание прибывших в Грецию иностранных наблюдателей[24] на фальсификацию избирательных списков и царящий в стране террор правых.

Если обращение к западным наблюдателям отражало вполне понятное, но явно тщетное стремление показать им отсутствие необходимых условий для проведения выборов, то попытка добиться продления срока выдвижения кандидатур свидетельствует о столь же бесплодных колебаниях среди руководителей КПГ и ЭАМ.

Но и эта попытка, как мы видели, была безрезультатной.

В такой обстановке утром 31 марта 1946 г. начались парламентские выборы в Греции. Формально в них приняли участие 23 «партий», многие «лидеры» которых «не имели ни одного приверженца. Более или менее заметными были 14 группировок, среди которых лишь приверженцы Софулиса являлись республиканцами. Остальные же 13, как писала буржуазная «Элефтерия», «незначительно отличаются друг от друга лишь степенью раболепства перед монархией». Та же газета резюмировала: «Грекам дается возможность выбирать одного из 13 чистильщиков сапог короля, отличающихся друг от друга лишь цветом ливреи».

Соответственными были и итоги «выборов».

Из 7 323 543 жителей страны в избирательных списках числились 2 211 000, из которых лишь примерно половина — 1 106 510 человек приняли участие в голосовании. Кандидаты приверженцев Софулиса получили 159 244 голоса, что дало им 48 мест в парламенте. Остальные 306 депутатских мандатов оказались в руках нескольких монархических группировок, собравших, по официальным данным, 947 266 голосов. Основной из них была популистская партия (602 147 голосов, 206 мест в парламенте).

Но это данные, исходной позицией для которых явились фальсифицированные списки. Фактически же участие в голосовании приняло еще меньшее число избирателей. Ибо подсчет включал и тех, кто голосовал по нескольку раз, и несовершеннолетних, и лишенных избирательных прав по суду, наконец, всех отсутствующих, в том числе арестованных, и даже умерших.

Все это, однако, не помешало наблюдателям от западных держав вопреки фактам написать в своем докладе, что выборы в Греции 31 марта 1946 г. были «в общем свободными и справедливыми, и их результат выражал действительную и достоверную волю греческого народа». Число проголосовавших избирателей в том же докладе было по меньшей мере странным путем определено в 60 %. Далее следовало не менее путаное заявление, что из «40 % по голосовавших 9,3 % воздержались, очевидно, по партийным соображениям, а некоторый процент — но соображениям, не имеющим отношения к политике».

Этот доклад, как видим, имел лишь одну цель — оправдать проведение выборов 31 марта, в действительности являвшихся издевательством над свободолюбивым греческим народом, внесшим большой вклад в общую борьбу антифашистской коалиции в годы второй мировой войны. Как подчеркнул ЭАМ в своем заявлении, «выборы проведены по приказу иностранцев для того, чтобы получить заранее намеченный результат, необходимый для политики иностранцев и удовлетворяющий только иностранные интересы, несовместимые с интересами Греции».

Два с половиной года спустя эту истину подтвердил лидер французских социалистов Леон Блюм. «То, что решилось на выборах, — писал он, — в действительности было реставрацией монархии. В Афинах, как и в Риме, по тем же соображениям британская политика желала этого. Но я очень сомневаюсь, что большинство общественного мнения оказалось более благожелательным для монархии в Афинах, нежели общественное мнение в Риме. Как можно поверить, что, несмотря на полный бойкот выборов со стороны столь крупной партии (имеется в виду ЭАМ. — Г. К.), количество воздержавшихся от голосования не превышало и 10 %. Разве этот факт сам по себе не свидетельствует о давлении, оказанном на избирателей, и о фальсификации выборов?» Что касается наблюдателей, то Л. Блюм подчеркнул: «Сам факт, что они были иностранцами, не знающими страны, языка и обычаев ее народа, позволяет понять, что их контроль был не эффективным».

Единственной великой державой, выступившей с официальным протестом против фальсифицированных выборов в Греции сразу после их проведения, был СССР. Как сообщала «Элефтерия», «…советский посол в Афинах адмирал Родионов в своем письме к союзной миссии наблюдателей заявил, что он не согласен с выводами ее доклада и в особенности с главой, которая определяет процент бойкота выборов по политическим причинам в 9,3». А министр иностранных дел Украинской ССР Д. 3. Мануильский, отвечая организаторам и вдохновителем этого выборного путча с трибуны ООН, сказал: «Если бы обстановка была столь нормальной на выборах, зачем нужно было посылать иностранных наблюдателей?»

Непосредственным результатом выборов был приход монархистов к власти «законным путем». И поскольку главной целью реакции была реставрация монархии, то выборы по существу приобрели значение плебисцита. Именно так оценил их и король Георг II в то время, заявив: «Результаты выборов… являются своего рода голосованием доверия ко мне».

2 апреля 1946 г. регент Дамаскинос принял представителей популистской партии К. Цалдариса, И. Теотокиса, С. Стефанопулоса и П. Мавромихалиса и предложил им сформировать новое правительство. Однако оказалось неясным, кто именно из них должен возглавить кабинет. Дело в том, что популистская партия со времени смерти ее руководителя П. Цалдариса (1936 г.) не имела официального лидера.

В конце концов до его избрания было решено временно поручить формирование правительства известному своими реакционными взглядами председателю Верховного суда Пулицасу. Чтобы дополнить характеристику этого деятеля, достаточно сказать, что 4 апреля, в день, когда Пулицас стал премьер-министром, он выступил с благодарственной речью в адрес Англии, назвав ее интервенционистские войска в Греции «греческими, но лишь одетыми в английскую форму».

В сформированный им кабинет кроме популистов вошли и быстро нашедшие с ними общий язык лидеры ЭПЭ Панандреу, Канелопулос и Венизелос. Одновременно монархисты сразу же поставили вопрос о проведении плебисцита с целью быстрейшего возвращения короля. В связи с этим регент счел полезным продемонстрировать «Недовольство» такой поспешностью и 5 апреля подал в отставку. Король немедленно принял ее и запросил мнения правительства относительно другой кандидатуры на пост регента, надеясь, что преемник Дамаскиноса будет еще активнее способствовать реставрации монархии.

Но это намерение наткнулось на сильное сопротивление демократических партий и прежде всего левого блока. В своем заявлении ЭАМ подчеркнул, что «регентство было установлено с согласия всех партий, поэтому его ликвидация будет равносильна государственному перевороту, поскольку весь вопрос о режиме должен быть разрешен плебисцитом». Далее подчеркивалось, что «прерогативы регента не могут быть узурпированы нынешним правительством, которое пришло к власти в результате фальсифицированных выборов», ибо в этом случае регентство стало бы «партийным институтом захватившего власть монархического меньшинства». В заключение ЭАМ настаивал на образовании регентского совета из трех человек — представителей левых, центра и правых.

Отставка регента на данном этапе была не в интересах Лондона, поэтому королю пришлось уступить, и Дамаскинос остался на своем посту. Суть этой очередной комедии в том и состояла, чтобы несколько охладить нетерпение Георга II, которое могло лишь повредить осуществлению плана реставрации монархии.

К 15 апреля новым лидером популистской партии стал К. Цалдарис. Два дня спустя правительство Пулицаса ушло в отставку. Новый кабинет был сформирован К. Цалдарисом, ставшим премьер-министром и министром иностранных дел. Остальные портфели достались также монархистам И. Теотокису (министр внутренних дел), П. Мавромихалису (министр обороны), С. Стефанопулосу (министр экономической координации), Ст. Гонатасу (министр общественных работ), Г. Стратосу (министр труда), Д. Хелмису (министр финансов), Сп. Теотокису (министр общественного порядка) и др.

Путь к восстановлению ненавистной греческому народу монархии был открыт.

Выборы 31 марта 1946 г. и предшествовавшие им события в Греции позволяют сделать вывод о том, что внутренняя и внешняя реакция умело воспользовалась ошибками руководства левых сил страны.

В условиях начала 1946 г., когда большинство греческого народа шло за ЭАМ, под руководством которого нарастал революционный подъем, главным врагом левого блока были относительно слабые, но поддерживаемые извне крайне правые, в основном монархические группировки. Их деятельность направляла английская дипломатия, накопившая немалый опыт империалистических комбинаций, а британское военное командование в Греции организовывало, вооружало и подстрекало террористические банды правых.

Все это превратило последних в реальную угрозу для будущего страны. Вместе с тем твердой уверенности в победе над левым блоком не было ни у них, ни у их английских покровителей, что объяснялось опять-таки мощью ЭАМ, обладавшего поддержкой большинства населения.

Противостояли левому блоку также центристские партии. В их рядах нарастали колебания, вызванные тем, что они, с одной стороны, являлись выразителями интересов буржуазии, а с другой — были сторонниками республиканского строя, которому угрожало наступление монархистов. Выход из сложившегося положения они видели в том, чтобы именно им, а не роялистам отдала предпочтение Англия, и ради этого покорно выполняли все, что предписывал Лондон.

Когда же они, наконец, поняли, что британское правительство использует их в качестве орудия своей политики реставрации монархии в Греции, колебания в их рядах резко усилились. Значительная часть центристов, хотя и с опозданием, выступила против политики Англии и пребывания ее войск в Греции, другая же часть во главе с Софулисом, страшась «угрозы коммунизма», предпочла монархистов.

Таким образом, для ЭАМ и его ведущей силы — КПГ складывалась обстановка, в значительной степени соответствовавшая известному ленинскому условию, определяющему переломный пункт в истории нарастающей революции тем моментом, «когда всего сильнее колебания в рядах врагов и в рядах слабых половинчатых нерешительных друзей революции». Этот момент был упущен руководством Компартии Греции. Не выработав ясной и понятной массам программы действий в сложных условиях данного этапа революционного движения, не избрав путь его дальнейшего развития — ни мирного, ни немирного и ограничив свою деятельность бесплодными попытками добиться от врага «добровольных» уступок, оно по существу увело ЭАМ от борьбы против наступающей реакции. В итоге, едва оправившись от тяжелых просчетов периода Варкизского соглашения, левый блок потерпел новое поражение.

Но несмотря на это, его могучая революционная сила не была подавлена, и перед лицом грозной опасности, нависшей над страной, воля масс к борьбе неминуемо должна была прорвать все плотины. Над Грецией встал призрак гражданской войны.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

НАСИЛЬСТВЕННОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ МОНАРХИИ. РАЗВЕРТЫВАНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

Группы самообороны против монархических банд, ставшие впоследствии ядром повстанческой армии, начали возникать в Греции в конце 1945 г. Они создавались по решению июньского (1945 г.) пленума ЦК КПГ, однако действовали по собственной инициативе. Данная особенность была связана с уже упоминавшейся линией руководства ЭАМ и КПГ на отказ от вооруженной борьбы. Этот курс и предопределил обособленность групп самообороны, каждая из которых действовала на свой страх и риск.

Такой характер носило и столкновение 31 марта 1946 г. в районе г. Литохоро, которое в Греции официально принято считать началом вооруженного отпора народа силам реакции.

Вот что рассказал об этом автору настоящей книги один из первых партизанских командиров генерал-майор Ипсилантис (Росиос): «В начале 1946 г., когда я возглавлял в Салониках организацию самообороны, туда приехал Кикицас (один из будущих военачальников Демократической армии Греции генерал-лейтенант Сарантис Протапапас. — Г. К.). Он предложил мне отправиться в район г. Олимпа и совместно с находившейся там группой самообороны старика Дзавеласа уничтожить банду правых, которая терроризирует всю область. Но прибыв туда, я не обнаружил банду правых в предполагаемом районе. Поэтому я решил нанести удар по полицейским силам в г. Литохоро в день выборов».

Таким образом, эта знаменательная операция была проведена без каких-либо инструкций сверху, по собственной инициативе двух партизанских командиров.

Однако обратимся прежде всего к ситуации в стране, созданной правыми и вынудившей народные массы к организации вооруженного отпора.

Приход монархистов к власти повлек за собой невиданное усиление террора. В стране к тому времени действовали 185 монархических банд, в том числе 34 в Македонии и Фракии, 19 — в Эпире, 65 — в Фессалии, 4 — на о. Евбея, 20 — в Румелии, 2 — на о. Кефалиния и 41 — в Пелопоннесе \ Их зверства, осуществлявшиеся при содействии властей, приняли такие чудовищные размеры, что скрыть их уже не могли даже министры нового правительства. Собственно, они к тому и не стремились. Напротив, в ответ на протесты населения министр общественного порядка Спирос Теотокис цинично ответил: «Мы имеем здесь дело с бурным проявлением торжества после победы, одержанной на выборах. Это опьянение победителей…»

Более того, для устрашения демократических сил он даже опубликовал официальное сообщение о «деятельности» различных банд. Образчиком этих «коммюнике» может служить, в частности, его первая такая публикация в монархической газете «Греческое будущее» («Эллиникон Меллон»). В ней министр извещал, что отряд Манганаса численностью 150 человек, вооруженный автоматами и минометами, окружил в г. Пилос полицейский участок, где находились в заключении 3 коммуниста, и после жестоких пыток уничтожил их.

Открыто выступил с оправданием террористов и премьер-министр Цалдарис. Когда 4 мая представители ЭАМ вручили ему списки 110 демократов, убитых монархистами только за один месяц после выборов, и заявили решительный протест, он невозмутимо ответил, что убийства являются «актами мести». Монархическая же пресса была еще откровеннее. В те же дни она, по свидетельству газеты «Элефтерия», заявляла, что наказ, полученный правительством во время выборов, состоял «в непременном уничтожении коммунистов по всей стране».

Режимом террора и насилия назвали положение в стране и побывавшие в ней в те дни три члена английского парламента лейбористы Норман Додде, Стенли Тиффани и Лесли Солли. «Греция, — писал в своем докладе Лесли Солли, — быстро превращается в фашистское государство». За фасадом демократии здесь идет односторонняя гражданская война, война экстремистских роялистов против демократических элементов, которые' отважились не согласиться с правительством. Убийства, незаконные заключения, жестокие нападки и запугивания — такова судьба тысяч жертв.

Как только стали известны отдельные факты об отпоре, который начали давать бандитам некоторые группы самообороны, вся правая пресса как по сигналу подняла шум по поводу появления неких «анархических групп», действующих якобы против жандармерии, и потребовала их уничтожения. Правительство же еще за несколько дней до этого пригрозило смертной казнью «каждому, кто носит оружие», имея, разумеется, в виду те же группы самообороны, а также объявило о создании «комиссий безопасности», получивших право высылать «неблагонадежных» на пустынные острова. Протест, выраженный ЗАМ в связи с этим, был отклонен лично премьер-министром Цалдарисом.

Поскольку население, особенно в провинции, где действовали монархические банды, уже потеряло надежду на то, что протесты руководителей левого блока спасут от террора, оно все чаще стало прибегать к самообороне. Вооруженные столкновения происходили теперь во многих районах страны.

Вот как описывала буржуазная газета «Элефтерия» положение, сложившееся в стране за первый месяц правления монархистов: «Никогда раньше за последние 16 месяцев не было пролито столько крови за такой короткий промежуток времени… К гражданской войне мы продвигаемся семимильными шагами… Организуется и действует оборона и контрнаступление тех, кто преимущественно испытывает на себе последствия анархии, установленной новым правительством. Эти строки пишутся тогда, когда в Сеполии идет убийственная перестрелка из автоматов. Разбудит ли эта перестрелка… правительство и английскую военную миссию, которая несет тяжелую ответственность за создавшееся положение в целом? Очень сомневаемся?»

Угрозу гражданской войны, на которую обрекла Грецию своей политикой реакция, видели многие политические деятели. Еще в марте, перед выборами, одип из министров либерального правительства Пелтекис, уходя в отставку в знак протеста против курса Софулиса, говорил: «В Греции начнется гражданская война, если выборы будут проведены 31 марта без участия левых партий».

Рассмотрение этих и подобных им заявлений, а также всей обстановки в стране, чреватой взрывом возмущения народных масс, создает впечатление, что только руководители левого блока не видели надвигавшейся угрозы гражданской войны. Не удалось обнаружить ни одного документа, который свидетельствовал бы о принятии ими каких-либо мер хотя бы по руководству и координации действий групп самообороны.

Напротив, имеются свидетельства о том, что в первые месяцы 1946 г. руководство КПГ даже запрещало вооружаться бывшим борцам Сопротивления, бежавшим в горы от преследования властей и правых банд. Более того, Н. Захариадис впоследствии признал в своих произведениях, что ЦК КПГ предписывал выполнять требование властей, согласно которому «офицеры ЭЛАС должны были идти в ссылку… ибо не существовало директивы политбюро, разрешающей им уйти в горы». Наконец, нельзя не отметить, что и на проведенном ЦК КПГ 16–17 апреля 1946 г. организационном совещании, на котором присутствовали представители всех организаций партии, не только о подготовке, но и об ориентации на вооруженную борьбу не было и речи.

Но в то время, когда руководители левого блока ограничивали одними протестами свое противодействие внутренней и внешней реакции, последняя продолжала наступление. Теперь, когда опа захватила власть, ее дальнейшей целью являлось повое преступление против греческого народа — реставрация монархии. Ради этого правительство Цалдариса нагнетало террор внутри страны, а британские правящие круги вели интриги на международной арене.

Английское правительство, еще недавно торжественно заявлявшее, что отведет свои войска из Греции сразу же после выборов, теперь отказалось выполнить это' обязательство. Хотя всему миру было известно, что Греция в период второй мировой войны входила в антигитлеровскую коалицию и что к ней никакого отношения не имели правила, установленные для бывших вражеских стран, это не помешало Бевину уже в начале апреля 1946 г. объявить, что вывод английских войск с греческой территории «будет зависеть от отвода других союзных армий из стран бывших сателлитов оси».

К этому заявлению немедленно присоединился хор предателей греческого народа, правивших тогда страной. Рекорд побил регент Дамаскинос, выступивший с благодарственной речью в адрес английского правительства и его интервенционистских войск в Греции. Помощь, оказанная британскими войсками всем классам греческого населения, с предельным лицемерием заявил он, особенно тем, кто больше всего пострадал от этой войны, вновь вернула грекам чувство безопасности. Дамаскинос всячески восхвалял английскую политику в Греции.

И это в то время, когда британские войска фактически выполняли роль основной опоры греческого «черного фронта» в его войне против народных масс! Когда с помощью английского оружия монархисты расправлялись с демократическими силами, убивая и отправляя в тюрьмы и ссылку «тех, кто больше всех пострадал от войны»!

Нет, не о них, не о народных массах говорил регент. Он имел в виду те «классы» — греческую аристократию и крупную буржуазию, для которых главным являлось сохранение своего господства. Ради этого они были готовы залить кровью всю страну. И разница между ними состояла лишь в том, что монархисты только в возвращении короля видели гарантию сохранения своей власти, а та часть буржуазии, которая к ним не принадлежала, в основном ничего не имела против реставрации монархии, лишь бы это устранило «угрозу коммунизма».

Причем решение этой проблемы опа целиком предоставляла британскому империализму, с чьими планами совпадали и ее собственные интересы. В этом отношении полную откровенность проявила реакционная газета «Катимирини», сделавшая по поводу будущего плебисцита следующее заявление: «Мы признаем, что мы не являемся независимыми. Пусть же англичане скажут нам открыто или шепнут на ухо… регенту, за кого мы должны голосовать… Мы будем голосовать так, как они скажут».

Лондонская газета «Обсервер» сообщила, что правительство Великобритании направило США меморандум, в котором запросило согласия Вашингтона на то, чтобы плебисцит в Греции по вопросу о возвращении короля был проведен не в 1948 г., как намечалось ранее, а «по возможности скорее». Белый дом, разумеется, желал того же, что объяснялось его нетерпением привести в исполнение свои собственные планы относительно Греции. И вот И мая английский посол в Греции Клиффорд Нортон, а вслед за ним и американский поверенный в делах посетили премьер-министра Цалдариса и <от имени своих правительств заявили ему, что «определение времени проведения плебисцита… является делом греческого правительства».

Этот акт вновь разоблачил насквозь лживую политику англо-американских империалистов в отношении греческого народа. Обманутыми оказались не только народные массы страны, но и республиканские центристские партии, в том числе и приверженцы Софулиса, который совсем недавно, будучи главой правительства, объявил, что плебисцит будет проведен в 1948 г.

Что касается Софулиса, то он был настолько обескуражен, что даже впервые выступил с критикой английской политики в Греции. Зато Дамаскинос всячески превозносил решение Англии и США, хотя и он скрепил своей подписью установление двухлетнего срока между выборами и плебисцитом. Тем самым регент еще раз подтвердил, что «он является английским агентом».

Нет никакого сомнения, что новый маневр англо-американской дипломатии, осуществленный на основе ее империалистических планов, был заранее согласован с греческими монархистами, чьим целям он также полностью соответствовал. Свидетельством тому является следующее заявление, сделанное Цалдарисом еще 5 мая: «Решение этого вопроса (т. е. проведение плебисцита. — Г. К.) является необходимой предпосылкой начала восстановления страны».

О том, что регент и правительство участвовали в новом обмане греческого народа и заблаговременно обо всем договорились со своими западными покровителями, говорит и другой факт: уже 13 мая, спустя два дня после вышеупомянутого визита английского и американского представителей, регент Дамаскинос объявил в парламенте, что «плебисцит… будет с благословения бога проведен 1 сентября нынешнего года».

Так вопрос о восстановлении монархии, которая на протяжении длительного исторического периода являлась источником трагедии греческого народа, был поставлен на очередь дня. Теперь и те, кто сыграл роль проводников английской политики в Греции, — Софулис, Папандреу, Канелопулос и другие, боясь потерять всякое влияние даже среди своих приверженцев-республиканцев, были вынуждены выступить с заявлениями, осуждающими правительство Цалдариса. Впрочем, и на этот раз они обвиняли его лишь в «поспешности» принятого им решения о проведении плебисцита 1 сентября 1946 г.

Правительство же, не обращая ни малейшего внимания на протесты, развернуло лихорадочную подготовку к плебисциту, с тем чтобы обеспечить желаемые его результаты. С полным основанием полагая, что ситуация, сложившаяся на выборах в результате нерешительности руководства левого блока, на этот раз не повторится, монархисты приступили к осуществлению плана укрепления собственных позиций и окончательного подавлений демократических сил.

14 апреля решением кабинета Цалдариса было смещено все руководство вооруженными силами, которые теперь из так называемой национальной гвардии в составе горной бригады и «священной роты» реорганизовывались в регулярную армию. Были уволены в отставку 28 генералов, в том числе и начальник генштаба, а на их места назначены руководители монархической офицерской организации «САН». Правительство также создало Высший совет обороны. В его состав вошел наряду с премьер-министром начальник английской военной миссии в Греции Роллинс. В заседаниях этого органа, получившего бесконтрольные права, должны были участвовать также английские представители при штабах сухопутных войск, авиации и флота Греции и глава британской экономической миссии.

По существу это означало установление военной диктатуры. Так расценили решение правительства даже представители консервативного крыла либералов, сотрудничавшие с Цалдарисом. Например, депутат Манетас, бывший министр обороны в кабинете Софулиса, выступая в парламенте, подчеркнул, что, передав все руководство вооруженными силами монархическим организациям, правительство показало, что оно не хочет создать «подлинно национальную армию». Далее он подчеркнул, что «совету обороны предоставлены диктаторские права, а военная диктатура всегда была пагубной…»

Следующим шагом в том же направлении явилось издание 30 мая указа об «индивидуальном призыве в армию». Этим правительство стремилось укомплектовать своими приверженцами весь личный состав вооруженных сил и сделать их опорой реакции.

Одновременно в спешном порядке разрабатывалось чрезвычайное законодательство, направленное на подавление демократических сил. Чтобы представить в полной Моро ого Характер, следует подчеркнуть, что он определялся совместными целями внутренней и внешней реакции, особенностями международного положения того времени.

Усиливая «холодную войну» против СССР и стран народной демократии, империализм упорно стремился подорвать крепнущую мировую социалистическую систему. Видя невозможность прямого вмешательства во внутренние дела восточноевропейских государств, правительства Англии и США пытались воздействовать на них извне при помощи различного рода политических провокаций.

Орудием этой политики являлись и реакционные круги Греции, ставшей для англо-американского империализма одним из первых плацдармов «холодной войны».

Выше уже упоминались организуемые под эгидой Лондона провокации на границах Греции с Албанией и Югославией. Они использовались как для надуманного обвинения стран народной демократии в агрессивных намерениях, так и для нагнетания шовинистического угара среди греческого населения.

Одна из целей такой политики состояла в том, чтобы, исходя из старого принципа реакции «резделяй и властвуй», разжечь межнациональную рознь в Греции, часть населения которой принадлежала к национальным меньшинствам. И надо сказать, что английская тайная служба в опоре на греческие реакционные силы действовала в этом направлении не без успеха. Что касается монархических банд, то они не раз учиняли резню в районах, населенных «иноплеменниками». Фашиствующая греческая военщина открыто призывала к военному походу против северных соседей Греции.

Даже «умеренные» буржуазные круги активно включились в эту кампанию шовинизма и ненависти. Вот что писала, например, газета «Элефтерия»; «На северных греческих границах находятся Судеты третьей мировой войны. Это славяно-македонцы. Если Греция не избавится от них, то третья мировая война начнется у греческих границ… Пусть все они до последнего уйдут из Греции..»

Наконец, одним из важнейших аспектов этой кампании лжи и инсинуаций были попытки объявить всех противников греческой реакции и ее проимпериалистической политики «иностранными агентами». Под прикрытием этого вымысла, целью которого являлось опорочить демократические силы, выступавшие за свободу и независимость Греции, правые и развернули повое наступление против левого блока.

18 июня 1946 г. правительством Цалдариса был издан так называемый третий декрет, предусматривавший чрезвычайные меры «против посягающих на государственный порядок и целостность страны». Он гласил, что смертной казни подлежит каждый, кто «желал оторвать часть территории страны или способствовать осуществлению планов, преследующих эти цели, вступил в заговор внутри страны или договорился с иностранцами, или поднял мятеж, или организовал вооруженные отряды, или участвовал в таких предательских союзах. Всякое умышленное подготовительное действие подобного рода наказывается тюремным заключением от 5 до 10 лет, а в некоторых случаях и пожизненным заключением».

Согласно этому закону по всей Северной Греции вводились «специальные суды».

Декрет предусматривал тюремное заключение на срок не менее трех месяцев за участие в публичных собраниях, «не санкционированных властями», а также за участие в забастовках. Он давал право полиции и жандармерии «без всяких формальностей» производить аресты и обыски, запрещать движение, принимать «любые меры, направленные к защите спокойствия и безопасности». Пункты закона, предусматривавшие жестокое преследование «моральных соучастников» и «вдохновителей», фактически отдавали всех противников тогдашнего режима на произвол полиции и жандармерии.

Наряду с все более обострявшейся политической обстановкой в стране изо дня в день ухудшалось и ее экономическое положение, вся тяжесть которого легла на плечи трудящихся. В середине 1946 г. объем промышленного производства в Греции едва достигал 50 % уровня 1939 г. Такое же положение было в сельском хозяйстве.

Вследствие растущей инфляции продолжалось катастрофическое обесценение драхмы. 145,5 тыс. драхм соответствовали лишь одному английскому фунту стерлингов по официальному курсу. Дефицит государственного бюджета в 1945/46 финансовом году, равный 183 714 млн. драхм, составил огромную сумму — 127 055 млн. драхм, т. е. 68 %. И это не удивительно, если учесть, что греческое правительство тратило большую часть бюджета на военные цели и, кроме того, выплачивало 101 800 млн. драхм (700 тыс. фунтов стерлингов) в год на содержание английских оккупационных войск.

Якобы в целях «восстановления доверия к драхме» правительство Цалдариса отдало распоряжение Греческому банку ежедневно пускать в продажу большое количество золота. Воспользовались этим, разумеется, одни лишь финансовые магнаты. Они, по свидетельству хорошо осведомленного об их деятельности бывшего министра Варварессоса, скупали все поступавшее в продажу золото и переправляли его самолетами в Швейцарию. Только по официальным данным, Греческий банк за короткий срок продал таким путем золота на сумму 2,5 млн. фунтов стерлингов.

Даже помощь со стороны ЮНРРА, составившая за 10 месяцев, с апреля 1945 г. по июль 1946 г., 358 млн. долларов, которая при правильном использовании могла способствовать первым шагам по экономическому восстановлению страны, в результате антинародной политики всех ее послевоенных правительств фактически попала в руки греческой финансовой олигархии. Дело дошло до того, что глава миссии ЮНРРА в Греции Бюэль Мейбен выступил с протестом, заявив, что «ввозимое в порядке помощи сырье не должно стать объектом эксплуатации».

Однако и после этого правительство Цалдариса продолжало передавать греческим промышленникам за бесценок все сырье и материалы ЮНРРА, не контролируя их использование. Одновременно владельцам предприятий были предоставлены щедрые государственные кредиты. Наконец, для того чтобы сохранить выгодные для крупных предпринимателей взвинченные рыночные цены, правительство заморозило на государственных складах ввозимые ЮНРРА потребительские товары.

Все это привело к тому, что во второй половине 1946 г. цены на продукты питания по сравнению с довоенными повысились в 175 раз, на промышленные товары — в 300 раз. Особенно тяжелым было положение рабочих. Об этом можно судить по тому, что даже более высокая, чем у них, заработная плата государственных служащих увеличилась в 30–40 раз, в то время как дороговизна возросла в 140 раз.

Однако правительство не беспокоило ухудшение экономического положения страны. Даже К. Вудхауз, немало сделавший для подчинения Греции английскому диктату, вынужден был впоследствии признать, что «в те дни ни один вопрос не имел значения для Цалдариса, кроме вопроса о реставрации монархии…»

Правящая монархическая клика была озабочена лишь поисками средств подавления не только политических, но и экономических выступлений рабочего класса. Таким средством стал и «третий декрет».

Поэтому 15 июня, еще до принятия декрета, проект которого был опубликован в начале месяца, ВКТ призвала трудящихся Греции провести всеобщую 24-часовую забастовку протеста против чрезвычайного законодательства. Стачка намечалась на 18 июня. И она состоялась, но лишь на отдельных предприятиях. Тот факт, что рабочий класс на этот раз не выступил единодушно, являлся, вне всякого сомнения, результатом показанных выше нерешительности и колебаний руководства левым блоком.

Победа правых на выборах означала новое поражение демократических сил. Но в том, что рабочий класс не ответил дружно на призыв к забастовке, сказалась по столько горечь этого поражения, сколько отсутствие ясной, четкой программы дальнейшей борьбы, не выработанной, как мы увидим далее, левым блоком даже к рассматриваемому моменту.

С принятием «третьего декрета» по всей стране начались массовые аресты, еще больше участились убийства демократически настроенных граждан. К началу июля число расстрелянных и замученных за период после выборов достигло 195 человек. Под видом преследования партизан правительство бросило против мирных жителей и регулярные войска. В частности, по приказу из Афин начальник штаба 2-го армейского корпуса полковник Франкиадакис отдал 3 июля 1946 г. распоряжение произвести в Фессалии аресты семей тех крестьян, которые подозревались в поддержке партизан. «Их дома, — гласило распоряжение, — должны быть сожжены».

Начали выносить смертные приговоры патриотам военные трибуналы. 16 июля в Салониках были казнены крестьяне Сапрониадис и Калемие, а 27 июля еще семь человек. Одной из них была 23-летняя учительница славяно-македонка Мирка Гинова.

Гонениям подверглись профсоюзы. На их лидеров обрушились репрессии. Дело дошло до того, что даже помещения профсоюзов разрушались бандитами, действовавшими по-прежнему под покровительством властей. Как отмечала делегация греческих профсоюзов на сессии исполкома ВФП, состоявшейся в конце июля 1946 г. в Москве, «внутриполитическое положение в Греции можно определить как своего рода одностороннюю гражданскую войну, которую ведет группа реакционеров против греческого народа и ВКТ Греции».

Даже буржуазная газета «Катимерина Неа» признавала: «Внутреннее положение… настолько обострилось, что никто не чувствует себя в безопасности… Небольшая искра может вызвать настоящую гражданскую войну. Но дворцовые лакеи радуются кровавым предвестникам междоусобицы, которую они систематически разжигают. Все их меры и решения, их циничная позиция в вопросе о плебисците ведут только к гражданской войне».

Тот факт, что гражданская война уже началась, констатировало и руководство КПГ. Это очевидно следует из статьи Захариадиса, опубликованной в газете «Ризоспастис». Но вывод, сделанный им в связи с этим, ничем не отличался от прежней позиции. Захариадис заявлял, что «изменить положение может только крутой поворот английской политики в Греции».

Судя по содержанию этой статьи, руководство КПГ все еще рассчитывало на то, что внутренняя и внешняя реакция, завоевав уже довольно прочные позиции и усиленно готовясь полностью их закрепить, устрашится угрозы гражданской войны и добровольно уступит захваченную власть. Очевидно также, что руководители Компартии Греции возлагали некие надежды на предстоявший в сентябре плебисцит и до его проведения избегали развертывания борьбы. Так, Захариадис в той же статье писал: «Мы не боимся плебисцита… если народу будет дана возможность высказаться… В противном случае он будет вынужден дать бой за демократию и он выиграет этот бой, сколько бы жертв от него ни потребовалось».

Но чего стоили эти слова в условиях, когда реакция лихорадочно укрепляла свои силы и вела яростное наступление на левый блок с целью расшатать его и уничтожить, а руководство ЭАМ и КПГ не только не организовало решительной борьбы, но и не готовилось к ней.

А борьба нарастала. Группы преследуемых демократов, которым пришлось бежать в горы и вооружиться ради собственной безопасности, давали все более чувствительный отпор карателям. После столкновения у Литохоро, о котором говорилось выше, первая серьезная стычка между вооруженными отрядами преследуемых демократов и правительственными войсками произошла 7 июля 1946 г. близ села Поитокерасия (Македония). Партизаны нанесли поражение роте врага. 8 солдат было убито, 20 присоединились к патриотам, остальные 20 бежали. Столкновения подобного рода происходили и в других районах страны.

Руководство КПГ, вынужденное в конечном счете позаботиться о координации действий партизанских групп, даже и теперь продолжало колебаться в выборе пути борьбы. Об этом свидетельствует характер указаний, данных Захариадисом Маркосу Вафиадису, которому в середине июля 1946 г. было поручено возглавить партизанское движение.

Генерал Маркос впоследствии писал: «Указания, полученные мной от Захариадиса, были следующие: 1) всесторонне изучить имеющиеся возможности и действовать соответственно силами вооруженных групп, которые уже были к этому времени созданы; 2) осуществлять численный рост наших вооруженных сил только на строго добровольческой основе; 3) не принимать целиком части и подразделения армии, желающие присоединиться к нам, а принимать только отдельных лиц; 4) ограничить наши действия борьбой только против вооруженных банд и избегать столкновений с воинскими частями; 5) наши действия должны быть чисто оборонительными, и в партизанских отрядах не следует создавать партийные организации; 6) в политическом отношении было уточнено, что мы продолжаем оставаться на позиции примирения и мирного решения нашей внутренней проблемы и что вся наша деятельность должна быть направлена на осуществление этой цели».

Четыре года спустя, в 1950 г., объясняя эту тактику руководства КПГ, Захариадис писал: «Поскольку Греция находилась под английской оккупацией, мы не должны были бросать вызов англичанам и давать им повод к немедленному вмешательству. Наши усилия направлялись на то, чтобы по возможности изолировать английский фактор от греческих проблем и осторожно, опираясь на силы сторонников народной демократии, начать нанесение ударов против внутренней реакции».

Ни указания Захариадиса относительно действий партизан, ни его позднейшие объяснения не выдерживают критики. Прежде всего стремление не дать англичанам «повода к немедленному вмешательству» не имело под собой никакой почвы, ибо их вмешательство и без того было налицо. Что касается ссылки на английскую оккупацию Греции, то и она неосновательна, поскольку греческий народ под руководством КПГ и ЭАМ уже показал всему миру в период второй мировой войны свою способность не только героически сражаться с оккупантами и их пособниками, но и побеждать их. Тем более, что в отличие от гитлеровских захватчиков британские интервенты перед лицом мировой общественности не могли пойти войной против всего греческого народа.

Бесчисленное множество фактов свидетельствует о том, что широкие народные массы были полны решимости пойти на любые жертвы во имя свободы, независимости, демократического развития своей страны. Это подтверждалось уже тем, что они по собственной инициативе в крайне трудных и опасных условиях развертывали партизанское движение, бесстрашно вступали в бой с превосходящими силами врага. Величайшую самоотверженность проявляли и те патриоты, которые попадали в руки властей. Они умирали, изумляя даже врагов своим мужеством и бесстрашием. Так, в донесении министерства общественного порядка о расстреле упоминавшейся выше учительницы М. Гиновой отмечалось, что она «проявила большую выдержку, пела «Интернационал» и умерла с возгласом «Да здравствует Коммунистическая партия Греции!»».

Можно было бы привести много таких примеров беспредельного самопожертвования во имя лучшего будущего своей страны. И все они говорили о готовности героического греческого народа, не раз показавшего миру свое свободолюбие и отвагу, вновь дать отпор врагу.

Следовательно, задача именно в том и состояла, чтобы поднять готовые к борьбе широкие народные массы на освободительную войну против интервентов и их ставленников, которая, несомненно, встретила бы понимание и поддержку со стороны прогрессивных сил мира. С этой задачей ничего общего не имели указания руководства КПГ относительно партизанского движения. Требование ограничиться действиями только против. банд, да и то лишь оборонительными, по существу сводило дело исключительно к местной самообороне и в то же время ставило партизан под удары объединенных сил властей и бандитских шаек.

Нельзя не коснуться и указания «принимать только отдельных лиц» в партизанские формирования.

Здесь следует напомнить, что правительственная армия, находившаяся тогда в стадии реорганизации, далеко не случайно доукомплектовывалась приверженцами правых. Дело в том, что во многих воинских частях имелось значительное число прогрессивно настроенных солдат, которых власти еще не успели демобилизовать. Кроме того, и среди вновь призываемых оказалось немало противников монархистов. Так, например, генерал Зафиропулос впоследствии признал, что в 21-й, 41-й и 42-й бригадах, расквартированных в июле 1946 г. в г. Козани, процент левых был столь значителен и солдатские организации столь крепкими, что «если бы командование партизан использовало эти силы, то оно могло поставить под свой контроль всю территорию от Фессаллии и севернее вплоть до границ».

Такое положение было и в других соединениях, где целые части нередко состояли из солдат-патриотов. В этих условиях требование о приеме в партизаны лишь «отдельных лиц» означало искусственное сдерживание партизанского движения.

Огромный вред ого развитию нанесло и указание по создавать партийные организации в партизанских отрядах. Стремясь таким путем официально отгородиться от разгоравшейся вооруженной борьбы народа, руководство КПГ исходило из того же стремления не дать повода «заподозрить» себя в немирных намерениях. И это в то время, когда уже действовал «третий декрет», который означал, что реакция приступила к уничтожению левого блока. Что же касается запрещения создавать парторганизации в партизанских отрядах, то само собой понятно, что это не только лишило последние необходимого партийного руководства и препятствовало наиболее эффективному проявлению авангардной роли коммунистов в боях с врагом, но и помешало развертыванию политической работы среди населения районов, охваченных вооруженной борьбой.

Если к этому добавить, что руководство КПГ и в середине 1946 г. продолжало роспуск сельских парторганизаций, то легко представить себе крайне неблагоприятные условия, в которых развертывалось тогда партизанское движение.

В ходе подготовки плебисцита правительство нанесло очередной удар по альтернативе мирного решения проблем страны. Своим указом от 30 июля оно сместило законно избранное левое руководство ВКТ. Находившийся в то время в Греции председатель Всемирной федерации профсоюзов Леон Жуо по возвращении во Францию заявил: «Совершенно ясно, что греческое правительство действовало так, имея в виду сентябрьский плебисцит, целью которого являлось возвращение короля в Грецию…»

Следующим шагом роялистов, хорошо знавших о ненависти народных масс страны к королю Георгу II, была попытка подменить во время предстоящего плебисцита проблему будущего режима вопросом о личности монарха. Ибо для них важно было восстановить монархию, и их устраивал как Георг, так и его брат Павел. Но Греции не нужен был ни тот, ни другой, и потому все демократические партии, в том числе и буржуазные, потребовали ясной постановки вопроса: монархия или республика. В этих условиях и Лондон не счел для себя возможным поддержать правительство Цалдариса.

Тогда монархисты направили все свои усилия на фальсификацию списков участников плебисцита, а также на усиление террора и запугивания населения, т. е. применили те же методы, что и на выборах.

Активное участие в этом приняли английские интервенты. Причем их содействие монархистам в кампании по усмирению непокорных носило весьма разнообразный характер, начиная с психологического воздействия и кончая непосредственным участием в карательных акциях. Так, 6 августа орган Цалдариса и его приверженцев газета «Врадини» опубликовала серию снимков, на которых были запечатлены танки и броневики, сконцентрированные для удара по партизанам в районе горы Олимп, а также наблюдающую за этой операцией группу греческих и английских офицеров, среди которых был и помощник начальника британской военной миссии в Греции Ринган.

Одновременно были заново экипированы, доукомплектованы и снабжены оружием монархические банды. Пополняли же их освобождаемыми из тюрем предателями, сотрудничавшими с оккупантами. Для этого правительство также приняло закон, согласно которому были ликвидированы специальные суды, созданные ранее для наказания военных преступников, и «реабилитированы» предатели, которые якобы «непреднамеренно сотрудничали с оккупантами».

Все эти подонки вливались в состав монархических банд, которые, действуя в соответствии с инструкциями, нападали не только на села, но и на города, сея смерть и разрушения. Как отметила посетившая Грецию в августе 1946 г. делегация британских парламентариев, возглавляемая лейбористом Сеймуром Коксом, «вооруженные отряды правых оперируют с невиданной наглостью… В один августовский день Сурлас (имеется в виду банда Гр. Сурласа, орудовавшая в Центральной Греции. — Г. К.) вошел в г. Ларису и, хотя там был размещен штаб 2-го армейского корпуса, длительное время беспрепятственно действовал в городе».

А «Нью-Йорк геральд трибюн» тогда же писала, что Сурлас и другой бандитский главарь Калабаликис, «выставляя роялистские лозунги и прибегая к террору и убийствам, пользовались полным иммунитетом. Их часто можно видеть в кафе городов Волос и Лариса, и они всегда пользуются машинами, которые ЮНРРА предоставила греческому правительству». Газета поясняла, что это не удивительно, так как «деятельность» банд Сурласа и Калабаликиса «санкционирована правительством».

Эти шайки совершали чудовищные преступления. Именно банда Сурласа, насчитывавшая в то время более 800 головорезов, бесчинствовавших по всему району Алмирос, зверски убила пламенного патриота, бесстрашного борца за демократию К. Видалиса, когда он в качестве редактора газеты «Ризоспастис» приехал туда для расследования зверств монархистов и их наемников.

Центристские партии, в особенности их консервативные группировки, как и раньше, когда они не были у власти, находились и в этот период в оппозиции к правительству. Против проведения плебисцита в сложившихся условиях выступал и Софулис, хотя на нем лежала значительная доля вины за приход монархистов к власти. К тому, что уже было сказано о его деятельности на посту главы правительства, следует добавить два важных свидетельства.

Одно из них принадлежит бывшему министру иностранных дел Софианопулосу. Вот что писал он впоследствии: «Софулис должен был уйти в отставку… Об этом говорил ему не только я один, но и около 10 министров, среди которых были и два его заместителя Кафандарис и Цудерос, покинувшие правительство. Но, несмотря на все это, он провел выборы». Другое свидетельство дал главный редактор газеты «Ризоспастис» Карагеоргис. «Без Софулиса и его партии, — с полным основанием отмечал он, — англичане не смогли бы провести выборы. А если бы они и решились провести их без либералов… с Софоклисом (Софоклисом Венизелосом. — Г. К.) или с… Канелопулосом, то созданный такими выборами режим был бы непрочным. Они не смогли бы провести потом плебисцит».

Так партия либералов вопреки интересам страны по указке Лондона привела монархистов к власти, тем самым обеспечив им условия для проведения плебисцита в их пользу и ввергнув страну в пучину гражданской войны. Когда же власть ушла из рук либералов и они поняли, что им ее не вернуть, они заговорили по-иному. «Фальшивый плебисцит, — заявил генерал Пластирас еще в середине мая 1946 г., — будет постоянной раной в сердце Греции». Даже Софулис 10 августа направил письмо Цалдарису, в котором просил отложить плебисцит и установить в стране «политическое перемирие». К этому предложению присоединился и лидер «либеральной партии венизелистов» Софоклис Венизелос. Но оно было отклонено Цалдарисом.

Эти заявления не только не могли остановить рвущихся к своей цели монархистов, но и не раскрывали действительную картину положения в стране.

Более определенным было выступление лидера прогрессивно-республиканской партии Г. Кафандариса. 15 августа он заявил: «Действительно ли мы идем к плебисциту, т. е. к выражению народной воли, или мы идем к повторению инсценировки 1935 г. по установленному заранее плану — к простому провозглашению 1 сентября приготовленного заранее результата без всякого действительного участия народа? К сожалению, ход событий подтверждает эти опасения. Как можно говорить о выражении народной воли… если избирательные списки являются ложными… и всякие высказывания против короля ведут к аресту; когда вследствие принятия закона о чрезвычайных мерах в результате арестов, заключения в тюрьмы, высылки и т. д. страна лишилась тех, кто является действительными демократами; когда монархические банды действуют в свободном союзе с властями…»

В заключение Кафандарис сказал, что предпочел бы бойкотировать плебисцит, но обстановка заставляет участвовать в нем, «ибо все должны бороться за победу республики». Аналогичное заявление сделал лидер левых республиканцев Софианопулос, хотя при этом он подчеркнул: «Плебисцит, проводимый в нынешних условиях, приведет к катастрофе, ответственность за которую падет на тех иностранцев, которые толкают Грецию на подобные насильственные решения…»

И если даже Софианопулос и Кафандарис пришли к выводу не бойкотировать плебисцит, то тем более такое решение приняли все прочие группировки центристов-республиканцев. При этом Софулис подчеркнул, что он и его партия примут участие в плебисците, чтобы «строго контролировать его проведение».

Вполне понятно и то, что все буржуазные лидеры республиканского толка осудили проведение плебисцита в существовавшей обстановке, и то, что они все же не отказались участвовать в нем. Первое вытекало из того, что они понимали выгодность сложившихся условий для монархистов. Причем часть этих лидеров, особенно Софианопулос, а также Кафандарис, была искренне возмущена политикой террора и насилия, проводимой правительством Цалдариса и направляемой из Лондона. Второе же определялось отсутствием у них выбора. Ибо центристы, не допуская и мысли о создании единого фронта совместно с левым блоком, сами не располагали необходимой опорой в народных массах.

Таким образом, участие в плебисците являлось для них, в первую очередь для их консервативного крыла, единственной возможностью остаться на политической арене в надежде на изменение обстановки хотя бы в будущем. Этот расчет, как мы увидим далее, был небезосновательным.

Иное дело — ЭАМ и КПГ. Если буржуазные партии, делясь на враждующие группировки — монархическую и республиканскую, все же оставались представителями одного, эксплуататорского класса и при некоторых взаимных уступках должны были рано или поздно найти общий язык, то для Компартии Греции — боевого авангарда трудящихся и выразителя их интересов — такой перспективы не существовало. Практика борьбы уже не раз подтверждала, что политика одних центристов определялась их антикоммунистическими воззрениями, другие же не могли собственными силами противостоять наступлению реакции.

Следовательно, наличие многочисленных буржуазных партий и организаций говорит о том, что они были формой организации, а не раскола греческой буржуазии, формой, позволяющей английским империалистам мобилизовать все отряды греческой буржуазии для разгрома демократического движения и КПГ.

В этой обстановке единственно правильной являлась линия КПГ и ЭАМ на привлечение на свою сторону «слабых половинчатых нерешительных друзей революции». Но под каким лозунгом: участия в выборах или их бойкота? В конкретных условиях рассматриваемого времени уже не приходилось сомневаться в трагическом для Греции исходе «фальшивого референдума», и участие в нем левого блока могло только способствовать реакции в создании видимости «демократии». Следовательно, оставался лишь путь бойкота.

Здесь может возникнуть вопрос: почему же в парламентских выборах ЭАМ должен был участвовать, а плебисцит ему надлежало бойкотировать?

Участие левого блока в выборах в сочетании с вполне возможной тогда широкой организацией самообороны, способной свести к минимуму усилия реакции по запугиванию избирателей, вело к результатам, коренным образом отличающимся от тех, которые были получены вследствие бойкота со стороны ЭАМ. Достаточно напомнить хотя бы о том, что, даже по официальным данным, в голосовании не участвовали тогда примерно 50 % избирателей. Фактически же неиспользованных бюллетеней было, несомненно, гораздо больше, но значительную их часть путем незаконных комбинаций записали в свой актив монархисты, в чьих руках оказалась вся избирательная документация. Кроме того, из числа голосов, полученных либералами, немалое количество явно принадлежало сторонникам ЭАМ, которые в обстановке угроз и насилия были не в состоянии уклониться от участия в выборах и, естественно, предпочли голосовать за республиканцев, а не за монархистов.

Таким образом, очевидно, что, участвуя в выборах 31 марта, ЭАМ мог добиться такого серьезного успеха, который исключал угрозу единовластия монархистов, открывал возможности борьбы за нормализацию обстановки в стране и подготовку подлинного плебисцита.

Коренное отличие условий в августе—сентябре состояло в том, что у власти находилась самая оголтелая реакция, которая успела после выборов основательно укрепить свои позиции законодательным путем. Она резко усилила террор и превратила его в государственную политику, осуществляемую всеми имеющимися у пего средствами. Теперь уже не только монархисты в полиции, жандармерии, судах и других органах государственного аппарата, но и в целом весь этот аппарат участвовал в наступлении против левых сил. Была значительно увеличена армия, все больше превращавшаяся в орудие антинародной политики монархистов и широко использовавшаяся для карательных экспедиций против патриотов и для устрашения всего населения страны.

Все это означает, что условия для использования левым блоком мирных средств борьбы были в этот период несравненно хуже, чем во время выборов.

Данное обстоятельство резко усугублялось и таким следствием поражения на выборах, как его психологическое влияние на определенную часть народных масс.

Особая ответственность за принятие решения об участии или бойкоте плебисцита левым блоком лежала на его ведущей силе — Компартии Греции. Причем этот вопрос рассматривался ее руководством в обстановке, когда главный удар реакции был направлен против коммунистов. Именно в том и состояла особенность, периода Накануне плебисцита, что правительство репрессиями против членов КПГ стремилось оторвать от них широкие народные массы. Даже Софулис, сам немало потрудившийся над устранением «угрозы коммунизма», в конце июля следующим образом характеризовал политику правительства Цалдариса: «Монархисты преследуют единственную цель — возвращение короля и истребление демократов. Ненависть к коммунизму толкает их в ужасный тупик. Всех противников короля они считают коммунистами».

Но Софулис, правильно оценивая направление главного удара монархистов, в сущности этим заявлением также стремился лишь отделить от коммунистов всех остальных противников короля, как бы подчеркивая, что только последних не следует подвергать репрессиям. Так по мере своих сил он и теперь, находясь в оппозиции к правительству, содействовал политике ликвидации левого блока путем его обезглавливания. Линия на отрыв широких народных масс от КПГ весьма устраивала лидера либералов еще и потому, что сулила увеличение рядов его собственных сторонников.

Итак, и монархисты, и консервативное крыло либеральной буржуазии при всех своих противоречиях делали ставку на изоляцию и последующее уничтожение КПГ. В то же время народные массы именно на Компартию Греции — наиболее последовательного выразителя их интересов — возлагали все свои надежды и чаяния.

Чего ждали они от руководства левого блока, с предельной ясностью показали массовые митинги, состоявшиеся И августа в Афинах, Салониках и других городах. Правительство не решилось их запретить, так как они проходили в порядке подготовки к плебисциту. На эти митинги организованно под лозунгами установления республики собрались в Афинах сотни тысяч сторонников левого блока и других антимонархических организаций, в Салониках — около 100 тыс. Их боевое настроение отразили решительные выступления всех ораторов. Участники митинга на столичном стадионе единодушно поддержали выступление генерала Офонеоса, который заявил: «Если правительство будет продолжать политику террора, это будет означать, что оно объявило войну народу. В таком случае народ будет вынужден принять вызов и дать отпор правительству».

Наступил тот переломный момент, за которым должны были последовать либо новый, еще более мощный подъем революционного движения в стране, либо его упадок. И решение этого вопроса зависело от того, какой путь борьбы укажет народу левый блок — мирный или путь вооруженной борьбы, к которой они были готовы.

Более того, народ уже поднялся на вооруженную борьбу, и во многих районах страны шли бои между группами патриотов и правительственными войсками. Причем последние пока еще были весьма немногочисленны, и решительное развертывание вооруженной борьбы со стороны ЭАМ могло в короткий срок изменить соотношение сил в его пользу. Это подтверждается тем, что армия, которую, как уже отмечено, создавало правительство Цалдариса, находилась в то время в стадии формирования, и ее боевой состав насчитывал всего 45 тыс. солдат и офицеров.

В этих условиях участие КПГ и ЭАМ в плебисците означало бы не только их отмежевывание от вооруженной борьбы народа. Оно как бы удостоверяло их лояльность по отношению к правительству Цалдариса. Этим решением левый блок объективно мог лишь способствовать политике реакции, ибо оно, с одной стороны, вводило массы в заблуждение относительно целей развернувшейся партизанской борьбы, а с другой — содействовало распространению версии о «демократическом» характере плебисцита.

И тем не менее руководство КПГ и ЭАМ решило этот вопрос в пользу участия левого блока в плебисците. Прежде всего это означало, что оно отказалось от привлечения на свою сторону колеблющихся слоев либеральной буржуазии и, напротив, пошло за ними. При этом не учитывались ни чуждые левому блоку соображения, которыми руководствовались центристские республиканские группировки, решившись участвовать в плебисците, ни их неспособность добиться таким путем успеха.

Наконец, непоследовательность руководства левого блока создала чрезвычайно серьезные затруднения для борьбы прогрессивных сил мира за демократическое решение греческого вопроса. Ибо решение КПГ и ЭАМ принять участие в плебисците после того, как они бойкотировали выборы, давало правительствам Англии и поддерживавших ее Соединенных Штатов возможность использовать этот факт в качестве «доказательства» улучшения внутриполитической обстановки в Греции.

Между тем, как мы видели, в действительности она продолжала быстро ухудшаться. К сказанному по этому поводу следует добавить, что резко усилилась проводимая правительством Цалдариса под покровительством Лондона пропаганда воинствующего шовинизма. Одна из ее главных целей состояла в том, чтобы отвлечь внимание определенной части населения от острых внутриполитических проблем.

Вместе с тем она отражала аннексионистские замыслы греческой реакции в отношении соседних стран народной демократии и, являясь одним из аспектов антикоммунистической программы правительства Цалдариса, представляла собой составную часть разжигаемой западными державами «холодной войны». Достаточно сказать, что даже в греческой армии, которой фактически Командовали английские военные советники, солдатам приказывалось петь в строю нелепую песню под названием «София и Москва — наша мечта».

Но дело не ограничивалось распространением шовинистического угара. Монархические банды наряду с террором против греческого народа усилили провокации на границах Греции с Болгарией, Югославией и особенно Албанией, на южную часть которой официально претендовало правительство Цалдариса. Таким образом, созданная последним обстановка на Балканах представляла собой угрозу миру и безопасности народов, «могла перерасти в серьезный международный конфликт».

В связи с этим и в целях содействия нормализации положения в Греции правительство Украинской ССР обратилось к генеральному секретарю ООН с письмом, в котором говорилось: «За последнее время, а в особенности со времени открытия мирной конференции в Париже, в результате безответственной политики нынешнего греческого правительства на Балканах создалась ситуация, представляющая серьезную опасность миру и безопасности в этой части Европы и вызывающая законное беспокойство всех искренних поборников мира. Причиной беспокойства являются в первую очередь многочисленные пограничные инциденты на греко-албанской границе, провоцируемые группами вооруженных греков при попустительстве и поощрении греческих властей».

Как указывалось в этом письме, «главной причиной такой ситуации на Балканах… является присутствие британских войск в Греции и прямое вмешательство британских военных представителей во внутренние дела этой союзной страны на стороне агрессивных монархических элементов, в особенности при подготовке референдума 1 сентября 1946 г., который должен определить государственное устройство Греции». В заключение правительство УССР просило генерального секретаря ООН «внести в повестку дня ближайшего заседания Совета Безопасности вопрос о ситуации на Балканах».

Обсуждение этого обращения началось в Совете Безопасности 30 августа и продолжалось до 20 сентября 1946 г.

Выступившие на этих заседаниях министр иностранных дел УССР Д. 3. Мануильский, и. о. главы советской делегации А. А. Громыко и представитель Польши О. Ланге разоблачили происки англо-американских империалистов в Греции и реакционную сущность установленного в этой стране режима. Они еще раз показали на основе огромного количества фактов и достоверных сведений, исходивших не только от левых, но и от либеральных греческих деятелей, что главной причиной напряженного положения в стране является пребывание в ней британских войск.

Итоги рассмотрения этого вопроса в Совете Безопасности будут показаны ниже. Здесь же следует лишь подчеркнуть, что хотя оно началось до проведения плебисцита в Греции, тем не менее английскому представителю при поддержке его американского коллеги удалось, спекулируя на участии в референдуме всех политических партий Греции, в том числе и левых, сорвать принятие рекомендаций, которые способствовали бы по крайней мере его отсрочке.

Итак, 1 сентября состоялся референдум. Он проходил в обстановке террора и насилия, характеризуя которую даже лондонское радио за два дня до этого заявило, что «в Греции не существует условий для проведения подлинного плебисцита».

Что касается КПГ и ЭАМ, то они в результате незаконных действий властей были полностью лишены возможности наблюдать за процедурой голосования. В частности, автор настоящей книги, являвшийся официальным представителем Компартии Греции на избирательном участке своего района, был арестован в момент выполнения этих обязанностей. Так действовала реакция повсюду. Вновь усилили террор и запугивание населения монархические банды. Наконец, сотни тысяч демократически настроенных граждан вообще не попали в фальсифицированные избирательные списки. В частности, в них не оказался такой видный политический деятель того времени, как лидер левых республиканцев, бывший министр иностранных дел Греции И. Софиапонулос.

Итоги голосования дают ясную картину положения в стране. Так, во всех крупных центрах, где реакции противостояли организованные силы, за республику высказалось около 80 % избирателей. В сельских местностях, согласно официальным данным, почти 100 % участвовавших в плебисците голосовало… в пользу монархии. Последнее объясняется очень просто. Те сельские местности, которые контролировались партизанами, вообще не имели избирательных участков, вследствие чего их население было исключено из общего числа участвующих в плебисците. В остальных же районах, жители которых были терроризированы монархическими бандами, сторонники республики либо совсем не голосовали, либо под угрозой расправы голосовали за ненавистную монархию. Именно на это обстоятельство указала и буржуазная газета «Элефтерия», мягко назвав такое голосование «автоматическим».

В результате общий официальный итог был следующим: за монархию 70 %, за республику 30 %. Он являлся столь очевидно фальсифицированным, что его отказались признать не только левые, но и все центристские партии. Из последних лишь группировки, возглавляемые Г. Папандреу и С. Венизелосом, фактически уже давно примкнувшие к правым, заявили о своей лояльности к возрождаемой монархии. Вместе с роялистами, ликовавшими по случаю скорого возвращения короля, выразили полное удовлетворение результатами плебисцита англо-американские империалисты.

Впрочем, для того, чтобы закрепить эти результаты, правительства Великобритании и США поспешили послать в территориальные воды Греции свои авианосцы. Что касается Соединенных Штатов, то мотивы этого шага еще накануне плебисцита пояснило английское агентство Рейтер: «Таким образом, — констатировало оно, — Греция занимает первое место в новой внешней политике США. Это следует из их решения послать по рекомендации министерства иностранных дел американские военно-морские силы во главе с крупнейшим авианосцем «Франклин Рузвельт» в греческие воды, чтобы поддержать английские силы в Греции». Вмешательство США в дела Греции принимало все более открытый характер.

Разумеется, итоги фальсифицированного плебисцита весьма обрадовали короля Георга II, который давно и с нетерпением ожидал их, находясь в Англии. Оттуда он и обратился к греческому народу с посланием, которое предшествовало его возвращению в Грецию и являлось образчиком обычного для него лицемерия. Нормальное политическое положение, говорилось в нем, не может быть сейчас понято иначе, как всеобщее и искреннее признание демократических режимов и непоколебимое решение применять демократические установления и законы на основе равенства и без предоставления привилегий кому бы то ни было.

Эти слова, как подтвердили дальнейшие события, были ложью, рассчитанной на обман греческого народа. Его ожидали не «демократические установления», а новый разгул террора и насилия, который неизбежно должен был привести к расширению гражданской войны.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗЖИГАНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ РЕАКЦИЕЙ

Сразу же после плебисцита правительство Цалдариса получило указания британского министра иностранных дел Бевина об усилении «жесткой политики» против левых и охотно приступило к их выполнению. Число политзаключенных и ссыльных, достигавшее десятков тысяч, непрерывно росло. В тюрьмы были брошены и многие бывшие офицеры и генералы ЭЛАС, в том числе ее главнокомандующий С. Сарафис.

Что же касается английских интервенционистских войск, то они и теперь оставались в Греции вопреки многократным обещаниям Лондона об их выводе. Уже 4 сентября Цалдарис в интервью для «Нью-Йорк тайме» заявил, что вопрос об их выводе будет решать само британское правительство и что это дело отдаленного будущего.

Между тем в Совете Безопасности ООН тогда еще продолжалось обсуждение греческого вопроса, поставленного на повестку дня по требованию Украинской ССР. Но Цалдарис, хорошо знавший намерения Лондона, несомненно, мог себе позволить заранее заявить о них. И действительно, в результате позиции Англии, США и зависевших от них стран Совет Безопасности в конечном счете «отклонил все проекты резолюции и снял с повестки дня этот вопрос».

Тем не менее решительные и обоснованные выступления представителей социалистических стран вынудили британское правительство сделать повое заявление о своей готовности вывести войска из Греции. На сей раз оно обещало сделать это после приезда короля Георга II в Афины.

Король Георг II после столь благоприятного для него решения Совета Безопасности отправился в Афины. Что касается заявления Англии о предстоящем выводе ее войск с греческой территории, то оно не тревожило короля, так как он знал ему цену.

Да и сам он, прибыв в Афины 27 октября 1946 г., начал с нарушения своих торжественных обещаний. Прежде всего Георг II оставил у власти «одноцветный» кабинет Цалдариса, хотя в вышеупомянутом его послании греческому народу заявлялось, что будет сформировано коалиционное правительство. Сразу же по приезде он начал очищать армию от еще остававшихся в ней демократически настроенных офицеров. В своих заявлениях король ни словом не обмолвился о выводе английских войск из Греции, которые, согласно прежним заверениям, теперь-то уже безусловно должны были покинуть страну. Все усилия он, по признанию своего биографа Пипинелиса, сосредоточил на «организации борьбы национально мыслящих греков против коммунизма».

В результате тайных совещаний короля и Цалдариса с английскими и американскими послами в Афинах Липпером и Маквигом был разработан план дальнейших действий по подавлению левых сил. Он содержал два «предварительных» мероприятия. Об одном из них объявил 8 октября заместитель министра иностранных дел Англии Мейхью, сообщивший, что вследствие «неблагоприятного положения» вывод британских войск из Греции откладывается на неопределенный срок. Вслед за тем правительство Цалдариса приняло решение вооружить своих сторонников в сельских районах, создав из них так называемые отряды безопасности (МАИ) для борьбы с партизанами.

Если мотивы отказа вывести английские войска, состоявшие в оказании вооруженной поддержки антинародному режиму, вполне очевидны, то решение о создании МАИ требует пояснения.

Чтобы представить всю гнусность этого замысла, направленного на разжигание братоубийственной войны, следует иметь в виду сложившееся в то время положение в греческой деревне. Поражение ЭАМ в результате Варкизского соглашения и почти двухлетнее господство в стране противников левых, сопровождавшееся террором и насилием, особенно жестоким в провинции, усилили колебания среди части сельского населения и привели к выходу на политическую арену тех его реакционных элементов, которые в период побед ЭАМ—ЭЛАС вынужденно бездействовали.

В основном это были богатые крестьяне и находившаяся под их влиянием часть жителей деревни. Некоторые из них стали на сторону монархии, другие ориентировались на буржуазные республиканские партии, а большинство предпочитало занимать выжидательную позицию. При всем том общим для всей этой части крестьянства было отсутствие какого бы то ни было желания вступать в вооруженную борьбу с партизанами, поддерживаемыми основной массой сельского населения.

Однако именно на них и сделало ставку правительство при комплектовании отрядов МАИ. Их насильственно вооружали и, провоцируя стычки между ними и крестьянами, шедшими за левым блоком, отрезали таким образом путь к примирению тех и других. Как выяснилось впоследствии, правительство разработало целую программу мероприятий по разжиганию политической вражды между крестьянами. Министр общественного порядка С. Теотокис даже отдал специальный приказ управлению полиции и жандармерии, в котором требовал: «Всякую попытку примирения необходимо считать подозрительной, а людей, действующих в этом направлении, брать под наблюдение».

Все это подтверждает, что в условиях, когда большинство греческого сельского населения все больше испытывало на себе притягательное влияние разгоравшейся партизанской борьбы против наступления реакции, создание вооруженных отрядов МАИ имело целью толкнуть крестьян на взаимное истребление. Даже Софулис, узнав о подобном решении правительства Цалдариса, изобразил негодование. «Только злая судьба Греции, — воскликнул он, — могла внушить ужасную мысль о вооружении крестьян. Ясно, что такая мера умножит вооруженные банды крайне правых, расширит междоусобицу и окончательно разделит греческий народ на два лагеря».

Но именно в такой политике правительство Цалдариса, ставшее теперь «королевским», видело залог победы реакции над народными массами. Уже в начале октября премьер-министр заявил, что государство подготовлено для нанесения окончательного удара против неповинующихся.

Очень скоро, однако, выяснилось, что это самоуверенное заявление не имело под собой почвы.

В провинции, где, как уже отмечено, террор властей был особенно жестоким, спасавшиеся от преследований патриоты уходили в партизанские отряды, которые таким образом непрерывно пополнялись. В ходе участившихся боев с правительственными войсками они постепенно заняли ряд горных районов, где и обосновались. Начали возникать окружные командования партизан. Первое из них было создано 29 августа в Западной Македонии, затем 24 сентября — в Фессалии и несколько позже — в Пелопоннесе и других местах.

Партизанское движение, все шире развертывавшееся во многих районах страны, привело к образованию значительной освобожденной территории. Она простиралась от северных границ до Коринфского залива. 26 октября все партизанские отряды объединились в Демократическую армию Греции (ДАГ) во главе с Маркосом Вафиадисом, бывшим заместителем командующего македонской группой войск ЭЛАС. Первый документ главнокомандования ДАГ гласил:

«Приказ № 1

Главное командование партизан.

Протокол № 1

Жестокое преследование борцов и демократического народа со стороны раболепствующих перед англичанами монархо-фашистов и их органов, заставившее тысячи демократов уйти в горы, чтобы защитить свою жизнь, привело к нынешнему бурному развитию партизанского движения. Учитывая, что созрела необходимость создания координационного органа для руководства всей партизанской борьбой,

решено:

создать Главное командование партизан, которому будут подчинены командования партизан Македонии…, Фессалии, Румелии и Эпира.

Командный пункт Главного командования партизан

26. Х 1946 г.

Маркос».

И этот решительный шаг, имевший большое значение для дальнейшей борьбы против наступления реакции, был сделан, как это ни странно, партизанским командованием по собственной инициативе.

Как говорил Маркос Вафиадис впоследствии в своем выступлении на пленуме ЦК КПГ, состоявшемся в феврале 1957 г., со стороны руководства партии «никакого указания о создании главного командования не было». Более того, попытка только что созданного главнокомандования ДАГ, в частности Маркоса Вафиадиса, являвшегося членом ПБ ЦК КПГ, убедить Захариадиса в необходимости перехода к решительным действиям не имела успеха. Это объяснялось тем, что руководство партии придерживалось прежней тактики, состоявшей в демонстрации лояльности по отношению к существующему режиму. Иначе говоря, даже в условиях все шире развертывавшейся гражданской войны оно стремилось показать правительству свою непричастность к ней, надеясь добиться от него уступок мирным путем.

Но данная цель была явно недостижима. Реакция не только не собиралась идти на какие-либо уступки, но, напротив, продолжала политику уничтожения левых сил, составной частью которой был и подготовлявшийся удар по Компартии Греции. Следовательно, линия руководства КПГ на отмежевание от вооруженной борьбы имела лишь то следствие, что она вводила в заблуждение массы и неблагоприятно отражалась на развертывании партизанского движения.

Особенно сказалось это на подготовке резервов ДАГ. Между тем данный вопрос постепенно приобретал все более острое значение. Дело в том, что к моменту своего образования в конце октября 1946 г. Демократическая армия Греции насчитывала всего лишь 1600 человек. Она продолжала расти, но увеличение ее численного состава сдерживалось именно той официальной линией КПГ и ЭАМ, о которой сказано выше. Организации левых партий на местах, естественно, следовали этой же линии. Более того, отдельные организации партии АКЭ, входившей в ЭАМ, выпустили прокламации, в которых указывалось, что они «не имеют никакого отношения к партизанскому движению».

Нечего и говорить, насколько все это сдерживало рост партизанских отрядов.

Следует также подчеркнуть, что их резервы находились не только в деревне, но и в городах, где тысячи и тысячи патриотов были готовы стать в ряды ДАГ. И они, за исключением отдельных групп, не сделали этого тогда, в решающий момент, только потому, что также были введены в заблуждение неопределенной позицией руководства КПГ и ЭАМ, на словах пытавшегося напугать реакцию партизанским движением, а на деле открещивавшегося от него. Так, когда несколько позднее монархисты стали обвинять левый блок в том, что ДАГ действует по его указаниям, Захариадис даже выступил в печати с опровержением.

Однако в данном случае представляют интерес не столько его уверения в лояльности, о которых сказано уже достаточно, сколько содержавшееся в том же заявлении Захариадиса следующее признание: «Разгул террора толкает многих к уходу в горы. Мы еще никому этого не советовали…»

Исчерпывающе обрисовала в дальнейшем эту пагубную линию член политбюро ЦК КПГ Хриса Хадзивасилиу. В сентябре 1948 г. она писала о ситуации конца 1946 г. следующее: «Если члены партии не ушли в горы; то это произошло потому, что мы не говорили им открыто. что мы за вооруженную борьбу. Мы не только не говорили открыто, но даже и не организовали скрытно массовый выход людей в горы. До середины марта 1947 г. помощь ДАГ в живой силе была ограничена и осуществлялась по выбору. Когда ставился вопрос, что надо идти в партизаны, люди отвечали: «Пожалуйста, отправляйте пас». То было время, когда мы могли послать в горы многие тысячи людей».

Наконец, нельзя не указать, что и упомянутый выше арест многих бывших офицеров и генералов ЭЛАС во главе с ее главнокомандующим С. Сарафисом также мог быть предотвращен. И в этом случае новая партизанская армия получила бы опытные, испытанные в боях с врагом командные кадры. Но и тут сказалась пресловутая тактика лояльности. Когда видные военные деятели ЭЛАС 16 августа 1946 г. получили повестки о явке в полицию, они обратились к руководству КПГ с вопросом, как поступить. Речь, разумеется, могла идти о том, чтобы они либо отдали себя в руки властей, либо ушли в горы, к партизанам. Ответ руководства партии гласил: «Никаких незаконных действий».

Не приходится сомневаться в том, что способности этих военных деятелей ЭАМ, блестяще проявившиеся в долгие годы боевых действий ЭЛАС, и накопленный ими опыт партизанской борьбы могли помочь ДАГ во всей ее деятельности, в частности и в наиболее важном тогда для нее вопросе — создании резервов. Но вместо этого они оказались в тюрьме.

В таких крайне неблагоприятных условиях развертывала ДАГ боевые действия в конце 1946 г. И все же, несмотря на все трудности, ее малочисленные отряды показывали и в этот период несгибаемую волю к победе.

В данном отношении примечательны события 12 ноября в районе Скра-Нотия и Архангелос. Здесь в тот день произошло сражение, в ходе которого небольшой отряд ДАГ нанес поражение превосходящим силам правительственных войск. Он взял в плен большое число солдат и офицеров, многие из которых изъявили желание присоединиться к партизанам, а также значительное количество оружия и боеприпасов. Но значение операций состояло не только в этом. Главное заключалось в том, что победой в сражении при Скра силы ДАГ взяли в свои руки инициативу ведения военных действий.

Успех партизан привлек в их ряды многих жителей района. В результате здесь возникли крупные партизанские отряды. Характерной чертой для них являлись стремительные рейды, в ходе которых они наносили внезапные удары по врагу и одновременно непрерывно пополнялись за счет добровольцев из числа местных жителей, став в конечном счете ядром ряда крупных соединений ДАГ.

Большая заслуга в этом принадлежала одному из способнейших командиров Демократической армии Эв. Капетаниосу, известному в истории гражданской войны под именем капитана Паноса. Уже в то время он с полным основанием видел в такой тактике партизанской борьбы залог успешного ее развертывания. К сожалению, в целом командование ДАГ, видимо, пыталось сочетать насущные потребности ширившейся гражданской войны с явно несовместимыми с ними указаниями руководителей КПГ о чисто оборонительной тактике. Поэтому, стремясь наращивать силы Демократической армии, оно одновременно само препятствовало этому.

Вот почему сражение при Скра, ярко показавшее преимущества активных действий, стало как бы поворотным пунктом в развитии боевых операций ДАГ.

Именно это обстоятельство больше всего и обеспокоило реакцию. Так, по мнению газеты «Элефтерия», события в Скра «показали полное банкротство правительства (в части подавления партизанского движения. — Г. К.)». Но смятение правящей клики быстро сменилось яростью. Поскольку же партизаны были недосягаемы, реакция решила отыграться на мирных жителях.

20 ноября монархические банды напали на село Ксировриси в Македонии и учинили жестокую расправу над ее населением. Вот как описывала «Ризоспастис» кровавую оргию террористов: «Убийцы, как дикие звери, набросились на деревню. В течение нескольких часов Ксировриси пережила ужаснейшую трагедию. Отовсюду неслись стоны и крики убиваемых женщин и детей, к небу поднималось пламя горящих домов».

Резня в Ксировриси потрясла всю страну. Патриоты ответили на нее решительным ударом. 21 ноября подразделения ДАГ атаковали в районе Спарты бандитские шайки и рассеяли их.

Это новое свидетельство растущей силы и активности Демократической армии еще более встревожило правительство. Оно также поколебало веру правящих кругов Англии и США в способность их ставленников в Греции справиться с партизанами. Развязав гражданскую войну в надежде быстро разгромить революционные силы, они теперь увидели, что сопротивление последних принимает все более решительный характер. Непосредственным результатом событий в районе Скра и в Спарте явились переговоры между британским министром иностранных дел Бевином и государственным секретарем Соединенных Штатов Бирнсом о дальнейших мерах по подавлению «непокорных греков».

О том, какого рода план был ими разработан, показывают события последующих дней. 3 декабря греческое правительство направило Совету Безопасности ООН жалобу. Ее содержание свидетельствовало о намерении свалить вину за развязывание гражданской войны в Греции на соседние страны народной демократии. В жалобе заявлялось, что они якобы «поддерживают ожесточенные партизанские действия, ведущиеся в настоящее время в Северной Греции».

Надо сказать, что эта версия, ничего общего не имевшая с действительностью, была пущена в ход греческой реакцией почти сразу после плебисцита. До него, чувствуя себя еще не настолько уверенно, чтобы открыто вызвать международный конфликт, греческая реакция не решалась выступать с подобными клеветническими заявлениями. Напротив, она старательно подчеркивала внутриполитический характер гражданской войны. Так, 17 августа 1946 г. Цалдарис в интервью для лондонской «Таймс» признал, что это вопрос «чисто внутреннего порядка» и что «действия партизан никоим образом не могут рассматриваться как конфликт между Грецией и Югославией».

Подобные заверения, инспирированные, как и в целом вся политика греческой реакции, Лондоном, в то время имели целью не допустить отсрочки плебисцита. Они должны были убедить мировую общественность в «необоснованности» предостережений Советского Союза относительно угрозы миру на Балканах, вызываемой пребыванием английских войск в Греции и провокациями греческих монархических элементов на границах с соседними странами. Когда же плебисцит был уже позади и западные державы сочли положение монархистов прочным, они круто изменили тактику и решили свалить вину за развязывание гражданской войны в Греции с больной головы на здоровую.

Эту кампанию инсинуаций открыл Цалдарис 25 сентября, когда король Георг II был уже на пути в Афины. В тот день, выступая в Салониках перед своими сторонниками, премьер-министр заявил: «В настоящее время мы являемся жертвами усиленной войны нервов… Те, кто ведет войну, делают вид, что вопрос о бандах (так он называл партизанские отряды. — Г. К.) является вопросом общественного порядка, хотя ясно как день, что эти банды переносят войну из-за границы на греческую территорию К Жнтересах тех, кто стремится извлечь выгоду из этих беспорядков для получения выхода к Эгейскому морю. Я считаю необходимым подчеркнуть, что правительство принимает и будет принимать меры, которые требуются в этом особом состоянии полувойны».

В том же туманном, но явно направленном против соседних народно-демократических государств выступлении Цалдарис намекнул на «иностранное происхождение» неких «блуждающих снарядов» под Салониками и в других районах Македонии.

Против такого толкования характера партизанского движения выступили даже буржуазные деятели и их пресса. Газета «Элефтерия», например, прямо заявила: «Неправда, что это движение инспирируется извне…

Никакой приказ изнутри или из-за границы не мог создать сложившегося теперь положения». Отвергая выдвинутое популистами «объяснение» гражданской войны, газета подчеркивала, что ее виновниками «являются они сами».

Это подтвердил в своем открытом письме Георгу II и бывший глава эмигрантского королевского правительства Э. Цудерос. «Основную ошибку нынешнего правительства», приведшую к гражданской войне, он видел в «политике поощрения правых банд, которые сотрудни чают с государственными органами». Вследствие этого, писал Цудерос, «крестьяне независимо от политических убеждений… покидают свои села при одном только приближении органов восстановления порядка… так как знают, что их подвергнут истязаниям и грабежу. Не является преувеличением, что власти по приказу своих начальников поджигают дома… расстреливают граждан без суда… Ужасно положение высылаемых. Поинтересуйтесь их положением, и вы убедитесь, какие мучения приходится терпеть тысячам женщин, детей, стариков, священникам, которыми настолько переполнены полицейские пересыльные участки, что людям там негде даже лечь. Они содержатся без одежды, причем больные находятся вместе со здоровыми…» В заключение Цудерос опасливо заявлял: «Если положение не изменится, боюсь, что нам снова придется капитулировать перед повстанцами».

Ко всему этому следует добавить, что обвинения, выдвинутые Цалдарисом по адресу соседних стран, опровергались реальными фактами. Так, из 1600 партизан, имевшихся в составе ДАГ к моменту ее образования в конце октября 1946 г., в северных районах страны, граничащих с Албанией и Югославией, было лишь 400. Беспочвенность жалобы греческого правительства в Совет Безопасности видна и из успешных операций партизан в районе Спарты, расположенной, как известно, на юге Греции. Наконец, даже главное командование ДАГ находилось в Румелии, т. е. в центральной части страны.

Все это показывало, что партизанское движение с самого начала охватило не только северные, но и южные и центральные районы. Такой его характер подтвердил в то время даже Софулис. «По моему мнению, — заявил оп, — движение это имеет глубокие корпи в нашей стране… Греческая драма разыгрывается не только на македонской границе, но и в Фессалии, на Пелопоннесе и в других местах. Помимо этого существует проблема народного движения на островах Крите и Самосе. Таковы факты, показывающие, где надлежит искать корни зла».

Резко обострившееся положение в стране заставило многих буржуазных политических деятелей всерьез задуматься над вопросом о путях, обеспечивающих нормализацию обстановки. Отвергая эамовскую «Программу народной демократии», некоторые из них все же видели опасность, которую несло Греции продолжение вмешательства Англии и США в ее внутренние дела.

Так возникла идея «нейтрализации Греции», гарантированной всеми великими державами и предполагавшей вывод иностранных войск и провозглашение политики равных дружественных отношений со всеми странами. С таким предложением, впоследствии поддержанным и левым блоком, выступил в конце ноября 1946 г. лидер созданной в годы оккупации буржуазной организации «Национальное и социальное освобождение» (ЭККА) Г. Карталис.

Но поскольку принятие этой идеи неизбежно должно было повлечь за собой предоставление демократических свобод и тем самым угрожало безраздельной власти реакции и империалистическим интересам правящих кругов Запада, предложение Карталиса, естественно, было отвергнуто.

Таким образом, единственное назначение жалобы греческого правительства состояло в том, чтобы прикрыть ею вмешательство Англии и поддерживавших ее США во внутренние дела Греции. Это откровенно признал, в частности, член консультативного комитета по внешним сношениям государственного департамента профессор Колумбийского университета Л. Гудрич. Впоследствии, в 1962 г., он писал: «… Правительство США считало, что его позиция, стремившаяся сдержать распространение коммунистического влияния в Греции, будет более сильной и менее уязвимой для критики как эгоистическая и империалистическая, если США будут действовать в рамках ООН и в соответствии с резолюциями Генеральной Ассамблеи».

Такая тактика, общая для США и Англии, объяснялась тем, что в то время они располагали большинством в ООН и, как видим, считали более выгодным для себя прикрываться флагом этой международной организации. Сорвав несколько месяцев назад рассмотрение в Совете Безопасности обоснованного представления УССР о мерах по нормализации положения в Греции, западные державы теперь пытались еще больше обострить созданную их вмешательством опасную обстановку на Балканах.

Но при всех усилиях ни греческому правительству, ни его западным покровителям не удалось доказать наличия «угрозы с севера» для Греции. Для расследования фактического положения на северных границах этой страны Совет Безопасности 19 декабря 1946 г. решил учредить комиссию из числа представителей всех его членов.

Тем временем все очевиднее становилось банкротство греческого правительства как во внешней, так и во внутренней политике. Его претензии на Южную Албанию и часть болгарской территории были настолько абсурдны, что их не смогли поддержать даже западные державы. Кабинет Цалдариса ничего не сделал и для стабилизации экономического положения страны. Так, в декабре 1946 г. промышленное производство еле достигло 60 % довоенного уровня, а сельскохозяйственное и того меньше — 55 %.

Наконец, и нормализация политической обстановки в стране оказалась не по силам правительству. Впрочем, оно и не стремилось к этому, предпочитая продолжать политику террора. Вслед за расправой в Ксировриси монархисты зверски уничтожили женщин, детей и стариков в Стефанине, сожгли немало селений в горных районах. Этими зверствами они надеялись устрашить население, но лишь вызвали в нем гнев и возмущение. Полностью провалились и предпринятые правительственными войсками карательные экспедиции в ноябре—декабре 1946 г. в районах Войо, Синяцико, Бурино, Грамос, Хасия и Антихасия. В боях с карателями части ДЛГ нанесли им новое серьезное поражение.

Районы действия ДАГ (обозначены точками) на 28 октября 1946 г.

Провал политики популистов ярко отразило опубликованное 25 декабря воззвание главнокомандования ДАГ к греческому народу и прогрессивным демократическим партиям страны. В нем говорилось: «Воля греческого народа задушена, и Греция в результате британской оккупации, поставившей у власти монархо-фашистов, лишилась свободы, демократии и национальной независимости. Жизнь, честь и имущество народа в опасности. Бойцы национального Сопротивления не могут спокойно жить и трудиться над восстановлением страны. Это обстоятельство и необходимость защитить жизнь заставила нас уйти в горы. На наших знаменах написано: «Свобода и демократия, целостность и независимость страны».

Далее воззвание гласило: «Мы не ставим себе целью захватить власть силой. Мы верим, что единственным путем спасения для Греции является путь мирного парламентского развития. Поэтому мы всегда готовы пойти на честное соглашение, которое дало бы возможность народу решить свободно свою судьбу. Мы считаем необходимым образование коалиционного правительства с участием представителей всех партий, верящих в принцип суверенитета народа. Если такое правительство предоставит всеобщую амнистию, восстановит демократические порядки, с тем чтобы государственный аппарат, армия и органы безопасности перестали служить одной партии, как это имеет место сейчас, и если оно восстановит свободу и проведет честные выборы, то мы готовы помочь таким усилиям, поскольку они совпадают с нашими целями. Мы заявляем, что важнейшей предпосылкой осуществления этих целей является прекращение английской оккупации, с тем чтобы проведение выборов было осуществлено без присутствия в стране иностранных войск».

Содержание этого документа, несомненно, во многом отражало позицию руководства КПГ, все еще питавшею надежду на «примирение». Более того, в связи с пред стоявшим прибытием комиссии ООН в Грецию ЗАМ 18 января, вновь демонстрируя эту позицию, рекомендовал партизанам прекратить вооруженную борьбу на время работы комиссии ООН с условием, что так же но ступят правительственные войска и сотрудничающие с ними реакционные банды правых. На следующий день Захариадис в речи перед партийным активом Афин за явил, что КПГ будет и впредь продолжать свою политику «народного примирения».

За «примирение» выступил и лидер либералов Софулис, одновременно подчеркнувший неспособность правительства Цалдариса решить стоявшие перед страной острые проблемы. Разумеется, при этом он руководствовался лишь стремлением показать, что его партия лучше вы полнила бы данную задачу. Однако такая исходная позиция не помешала ему довольно точно обрисовать положение в стране. «Братоубийственная гражданская война — вот картина сегодняшней Греции, — сказал он. Правительство потерпело полную неудачу в деле обеспечения порядка в стране. Но и управление страной в целом явилось цепью катастрофических неудач в области экономики и внутреннего порядка».

Наконец, в Лондоне не могли не посчитаться с заключением английской межпартийной парламентской комиссии во главе с лейбористом С. Коксом о положении в Греции. В своем докладе она решительно настаивала на про ведении «совершенно новой политики» в этой стране, сформировании правительства из представителей всех греческих партий, за исключением, конечно, коммунистов, предоставлении всеобщей амнистии.

Смысл всех этих выступлений и предложений не устраивал британское правительство. Однако один вывод из них оно сделало. Он состоял в том, что правительство Цалдариса более не пригодно для целей западных держав и его нужно заменить новым. Это был обычный маневр, уже многократно применявшийся Лондоном. Сущность его заключалась в том, чтобы в критические моменты вводить в заблуждение греческий народ иллюзией перемен к лучшему, которые якобы сулит очередная смена кабинета. Не случайно в Греции за два года после ее освобождения от немецко-фашистской оккупации у власти побывало до 12 правительств.

Теперь настал черед создать следующее. Причем этот шаг, по замыслу Лондона, должно было осуществить таким образом, чтобы, с одной стороны, еще раз обмануть народные массы Греции, а с другой — обеспечить более эффективное проведение политики подавления прогрессивных сил страны.

Этим двум требованиям и отвечало сформированное 24 января вместо ушедшего в отставку кабинета Цалдариса новое правительство. То обстоятельство, что в его состав, комплектовавшийся под «присмотром английского посольства», были включены «демократы» Г. Папандреу и С. Венизелос, а также П. Канелопулос, лидер «объединенной» партии, формально занимавшей позицию где-то «между» монархистами и либералами, должен был внушить надежду на нормализацию положения в стране. Фактически же их политика, хорошо известная Лондону, мало чем отличалась от крайне правых, занявших господствующее положение в новом кабинете, и обеспечивала последним полную свободу действий.

Премьер-министром был назначен один из лидеров популистской партии Д. Максимос, известный не только своими трудами по экономике, но и тем, что он, как и Г. Папандреу, во время немецко-фашистской оккупации был неофициальным советником первого квислинговского премьер-министра Греции предателя Цолакоглу. В качестве министров вошли в состав правительства Цалдарис и бывший организатор прогитлеровских «охранных батальонов» пресловутый Гонатас. Министром безопасности стал агент Интеллидженс сервис Зервас, в прошлом главарь проанглииских вооруженных отрядов ЭДЭС[25].

Такой состав правительства не предвещал ничего хорошего прогрессивным силам страны. И если участие в нем Венизелоса и Папандреу еще могло кое-кого обмануть, то в целом состав кабинета не оставлял сомнений в готовящемся новом наступлении реакции. Газета «Ризоспастис» по этому поводу с горечью писала: «Как семь грехов составляют один смертный грех, так семь бывших премьеров-неудачников, вошедших в новое правительство, наверняка приведут страну к катастрофе».

27 января глава нового кабинета Д. Максимос выступил в парламенте с программной речью. Он признал, что положение в стране остается критическим и что ни одна из ее основных послевоенных проблем не решена. Однако его собственные намерения ничем не отличались от курса предшествующих правительств. Что касается экономического восстановления, то Максимос заявил, что «возлагает все свои надежды на экономическую помощь союзников», т. е. Англии и США. Говоря о мерах по нормализации политической обстановки в стране, он обещал ликвидировать банды террористов, пересмотреть дела политзаключенных, возвратить из ссылки женщин и детей и «в срок, который будет определен правительством», амнистировать «всех, кто до настоящего времени участвовал в повстанческих действиях». По его словам, правительство было намерено «установить справедливость и равноправие, жестоко наказывать всех нарушителей закона и гарантировать защиту всех без исключения подчиняющихся законам граждан независимо от их политических взглядов».

По существу Максимос выдвинул тщательно замаскированную программу продолжения гражданской войны. Он ни слова не сказал о характере упомянутого им «пересмотра» дел политзаключенных, что таким образом ни к чему его не обязывало. Премьер-министр фактически потребовал капитуляции ДАГ, обещая амнистию лишь тем партизанам, кто немедленно сдастся властям. О том, что ожидало их в этом случае, нетрудно было догадаться, поскольку правительственная программа даже не намечала отмены чрезвычайных законов.

Последнее отметил в своем выступлении в парламенте и Софулис. Кстати, в вопросе о всеобщей амнистии, которую он в свое время отказался предоставить, лидер либералов остался верен себе. По его мнению, ее следовало объявить лишь тогда, «когда наступит утренняя заря примирения и будет практически доказано подчинение нации голосу умиротворения».

Таким образом, и новое правительство, и либеральная оппозиция в парламенте требовали одного и того же — полного отказа прогрессивных сил от борьбы за осуществление демократических чаяний народа. Что касается программы кабинета Максимоса, то в части борьбы с партизанским движением она, как отметил уязвленный отставкой с поста премьер-министра Цалдарис, ничем не отличалась от политики предыдущего правительства. А один из лидеров либералов Рендис откровенно признал, что его партию разделяет с правыми только вопрос о существовании банд.

Руководство КПГ и ЭАМ не могло не видеть всего этого. Тем не менее и в таких условиях, которые явственнее, чем когда-либо, исключали возможность уступок со стороны правительства, оно продолжало свою прежнюю политику «примирения». С очередным заявлением об этом ЭАМ выступил 30 января, на следующий день после прибытия в Афины комиссии Совета Безопасности ООН, о создании которой упоминалось выше. В связи с началом работы этой комиссии главное командование ДАГ обратилось к ней с письмом, в котором указало, что в целях содействия успешному выполнению ее задачи готово, если это будет сочтено целесообразным, направить в ее резиденцию главнокомандующего Демократической армией генерала Маркоса.

Если эти намерения при всей их неэффективности были по крайней мере искренними, то мероприятия, осуществленные английским и греческим правительствами по случаю прибытия указанной комиссии в Грецию, имели лишь одну цель — ввести в заблуждение греческий парод и мировую общественность.

Так, 3 февраля 1947 г. Бевин объявил, что британское правительство сокращает численность своих войск в Греции, однако это обещание так и не было выполнено. В свою очередь правительство Максимоса освободило некоторое число политзаключенных, главным образом женщин и стариков, широко разрекламировав этот шаг, но в то же время продолжало расстрелы осужденных вопреки рекомендациям генерального секретаря ООН Трюгве Ли и комиссии Совета Безопасности, а также готовилось усилить военные действия против партизан.

Продолжение той же кровавой политики греческого правительства было настолько очевидным, что Совет Безопасности принял специальное решение, уполномочивающее комиссию ООН в Греции потребовать прекращения расстрелов людей, которые должны дать показания в качестве свидетелей. Выступая в Совете Безопасности в поддержку этой резолюции, советский представитель А. А. Громыко заявил: «В момент, когда комиссия ООН выполняет свою работу, падают головы людей, которые защитили основные права свободы и демократии».

Но и решение Совета Безопасности не остановило расстрелы. Это вынудило патриотов действовать самостоятельно. В ночь на 13 февраля подразделение ДАГ численностью 150 человек вступило в г. Спарту и освободило из тюрьмы обреченных на казнь 176 заключенных, среди которых было 6 женщин, а также 62 ссыльных.

Это событие вновь показало растущие силы и возможности ДАГ и вызвало очередной приступ ярости у реакционеров. Вместе с тем активные действия партизан на юге страны были еще одним неопровержимым свидетельством клеветнического характера обвинений греческого правительства в адрес «северных соседей», подтвердили национально-освободительный характер народного движения в Греции.

Доказательство тому дали и последующие дни. 17 февраля комиссия Совета Безопасности заслушала сообщение представителей ЦК ЭАМ. Они вручили ей меморандум, излагающий точку зрения греческих левых партий на причины беспорядков в стране, а также приложение к нему — сборник документов на 300 страницах. На следующий день перед комиссией выступили представители ВКТ, партии ЭЛД и левых либералов, единодушно подтвердившие, что тревожное положение в Греции — результат вмешательства англичан и нарушения правыми Варкизского соглашения.

В своих выступлениях левые лидеры нарисовали потрясающую картину произвола реакции. «Правительство Цалдариса, — говорил секретарь ВКТ Папаригас, — незаконно распустило руководство ВКТ, избранное на VIII съезде, в котором участвовали делегаты от 1350 профсоюзов, насчитывающих 258 839 членов, и назначило вместо него квислинговцев вроде Волотаса, пропагандировавшего во время оккупации речи Гитлера». Далее он привел многочисленные факты убийств бандитами и правительственными органами профсоюзных деятелей страны, массовых увольнений рабочих и служащих на основе так называемого закона «Об оздоровлении служб».

Резкой критике подверг деятельность послевоенных правительств и лидер ЭЛД Циримокос. «После декабря 1944 г., — сказал он, — правые преследовали лишь одну цель: реставрацию монархии огнем и железом, подавление сопротивления демократических сил. Если выполнение Варкизского соглашения привело силы Сопротивления к разоружению, то правые нарушением этого соглашения упрочили режим тирании. Лидеры партизан были осуждены, как агенты врага, поскольку было объявлено, что их национальная деятельность якобы нанесла ущерб военным планам союзников… Само движение Сопротивления считается преступлением, словно в страну вернулись немцы».

Эти прозвучавшие на весь мир разоблачения, как и события в г. Спарте, не на шутку обеспокоили Лондон.

Смятение вызвало у английского правительства и сообщение о том, что одна из трех групп, на которые разделилась комиссия Совета Безопасности для лучшего проведения расследования, отправилась к штабу ДАГ, чтобы встретиться с Маркосом, а другая — на остров Икария, где находились политические ссыльные. Греческие власти немедленно предприняли попытки помешать представителям ООН в осуществлении этого плана.

Опасность разоблачения действительной роли английской политики в Греции представлялась британскому правительству все более реальной. Но сущность проблемы, возникшей тогда перед правящими кругами Великобритании, далеко не исчерпывалась подобными опасениями. Она заключалась также не только в неспособности проанглийских реакционных группировок Греции справиться с растущими силами патриотов. Острота ситуации дополнялась тем, что британский империализм, переживавший резкий упадок, видел и свое собственное бессилие в борьбе с греческим народом.

Как известно, после войны капитализм оказался не в состоянии воспрепятствовать возникновению мировой социалистической системы. Не смог он помешать и бурному росту национально-освободительного движения в зависимых и колониальных странах. В результате этих всемирно-исторических процессов наступил, по словам английской публицистки А. Уайт, «момент потенциальной революции во всей Европе и на Востоке».

Распад колониальной системы империализма нанес сильный удар по экономическим и политическим позициям Англии, резко сократил ее сферу эксплуатации мировых ресурсов. Провал попыток британского империализма подавить силой национально-освободительное движение заставил английские правящие круги отказаться от политической власти в Индии, Индонезии, Бирме и на Цейлоне. Насколько вынужденным было это решение, видно хотя бы из того, что, например, в Индонезии потерпела поражение 100-тысячная британская оккупационная армия, поддерживаемая флотом и авиацией. Такая же неудача постигла впоследствии английских колонизаторов даже там, где в рассматриваемое время они еще пытались силой удержать свое господство, например в Малайе.

Крупные колониальные потери Англии сопровождались ослаблением ее экономических и политических позиций в Европе, растущей зависимостью от Соединенных Штатов, в пользу которых изменилось соотношение сил внутри сузившейся капиталистической системы. Только в оплату военных поставок Великобритании пришлось передать США многие свои экономические позиции на Европейском, Азиатском и Американском континентах. Государственный долг Англии к концу войны достиг 21 473,1 млн. фунтов стерлингов, т. е. увеличился по сравнению с 1939 г. почти втрое.

Поскольку главным ее кредитором являлись США, то американские монополии, спешили воспользоваться этим для дальнейшего захвата английских позиций в различных районах мира.

Решительный шаг в этом направлении был сделан еще в конце второй мировой войны. 21 августа 1945 г. Вашингтон объявил, что США прекращают поставки по ленд-лизу и тем самым потребовал от Англии оплаты наличными за поставляемые ей товары. В условиях острого дефицита английского платежного баланса это был тяжелый удар по Великобритании. Д<ак писала тогда английская «Рейнольдс ньюс», он вытекал из намерения США взять под свой контроль основные международные рынки с целью «установления собственного экономического господства в мире».

Не касаясь в целом англо-американских противоречий, следует подчеркнуть, что они неизбежно должны были привести и к соперничеству между двумя империалистическими хищниками в вопросе о том, кто из них будет господствовать в Греции.

Британские правящие круги, как мы видели, не брезговали никакими методами для подавления греческого национально-освободительного движения, ставившего целью завоевание свободы и независимости своей страны. Но в условиях упадка английского империализма эта задача становилась все менее реальной. В то же время США явно уже не хотели довольствоваться ролью опоры Англии в ее политике в греческом вопросе. Программа захвата Соединенными Штатами мирового господства включала и овладение Грецией в качестве антикоммунистического «восточного аванпоста» в Европе.

Таким образом, английские усилия удержаться в Греции, с одной стороны, наталкивались на растущее сопротивление прогрессивных сил и мировой общественности, а с другой — сопровождались попытками остановить проникновение в эту страну американского соперника. Но в Лондоне все яснее видели, что и в том, и в другом направлении британская политика не достигает цели. Вынужденное еще в конце 1944 г. прибегнуть к американской помощи в борьбе с народными массами Греции, английское правительство и в дальнейшем оказалось не в состоянии самостоятельно продолжать этот курс.

Выше уже упоминалось об отправке Вашингтоном американских военно-морских сил в греческие воды. К этому можно добавить непрерывно усиливавшийся наплыв различных американских «экспертов» в Грецию. Кроме того, когда в июле 1946 г. Лондон, испытывавший серьезные финансовые затруднения, оказался не в состоянии предоставить заем, который просило правительство Цалдариса, это охотно сделал Вашингтон.

Он предоставил Греции заем в сумме 10 млн. долларов «для покупки военных материалов США, оставшихся после окончания войны в Европе». При этом американская сторона потребовала, а греческое правительство согласилось включить в соглашение свое обязательство приложить все возможные усилия к тому, чтобы облегчить для США приобретение в Греции всякого рода движимого и недвижимого имущества.

Греческая реакция, не останавливавшаяся ни перед чем во имя своих эгоистических целей, сначала проявила полную готовность стать «слугой двух господ», а затем сообразила, что для нео выгоднее продавать интересы страны не Англии, а более сильному хищнику — США. Даже король Георг II, возвратясь в Афины в результате учиненного под руководством Лондона насилия над волей греческого народа, сразу же заявил, что он обращает «все свои взоры к великому другу Греции — послу Соединенных Штатов в Афинах Маквигу».

При всех растущих межимпериалистических противоречиях Англии и США как в целом, так и в части господствующих позиций в Греции общей для них и в то время была агрессивная политика в отношении социалистических стран, демократических и национально-освободительных движений народов. Причем американские и английские правящие круги считали, что в проведении этой политики им выгоднее действовать совместно, разумеется, при главенстве США. Этим и объяснялся тот факт, что англо-американский блок, созданный во время второй мировой войны, продолжал существовать и после ее завершения, теперь уже на неприкрытой антикоммунистической основе.

Прошло всего лишь полгода после окончания войны, и не кто иной, как Черчилль предложил внешнеполитическую программу этого блока. Он изложил ее 5 марта 1946 г. в своей известной речи в американском городе Фултоне в присутствии президента США Трумэна. Это был призыв преобразовать англо-американский блок в военно-политический союз для подготовки войны против СССР и стран народной демократии и подавления демократических и национально-освободительных движений народов.

Британский империализм видел в этой программе едва ли не единственную возможность укрепить свои мировые экономические и политические позиции.

Американский же монополистический капитал, чьим замыслам соответствовала антикоммунистическая основа предложенной Черчиллем программы, принял последнюю, но с тем, чтобы осуществлять ее в своих интересах. Тем более что в то время Вашингтон усиленно разрабатывал собственные планы подобного рода. Они предусматривали удержание приобретенных за годы войны позиций и захват новых, в том числе и за счет Англии. Важнейшей составной частью экспансионистских планов США являлось экономическое проникновение в европейские капиталистические страны с целью навязать им свое господство и развернуть подготовку к войне против Советского Союза и народно-демократических государств.

Первой жертвой этих планов и должна была стать Греция.

Выбор пал именно на нее не случайно. На Европейском континенте Греция являлась ареной наиболее острого в тот момент столкновения прогрессивных и реакционных сил, и исход этой борьбы был далеко не безразличен для США. Американцев, как и англичан, привлекало ее стратегическое положение на южной оконечности Европы и на средиземноморских путях, а также возможность использования этой страны в качестве плацдарма для развертывания борьбы против мировой социалистической системы. Последнее облегчалось тем, что греческая территория была оккупирована английскими войсками, и заменить их постепенно американскими не составляло труда.

Таким путем Вашингтон рассчитывал с. большим успехом, чем Лондон, подавить демократическое движение в Греции и поставить эту страну в полную зависимость от Запада. В соответствии со своими планами правительство США потребовало, чтобы Англия «уступила» ему Грецию.

Лондон колебался. Но торг империалистов о судьбе греческого народа, происходивший за его спиной, продолжался недолго. Экономическая зависимость от США, соображения относительно совместного сколачивания антисоветского военно-политического блока и, наконец, очевидная собственная неспособность подавить ширившуюся вооруженную борьбу греческих патриотов вынудили британское правительство уступить требованию Соединенных Штатов. 22 февраля 1947 г. после потрясения, вызванного событиями в г. Спарте и разоблачениями на заседаниях комиссии Совета Безопасности ООН, английское министерство иностранных дел сообщило в Вашингтон о «согласии Великобритании передать США оказание помощи Греции».

Нетрудно понять, о какой «помощи» шла речь, если напомнить, что усилия английского правительства в Греции за долгие годы его хозяйничанья в этой стране всегда были направлены на осуществление собственных империалистических целей. Так было и в других государствах, куда оно протягивало свои щупальцы. Достаточно сказать, что только в первые послевоенные годы Англия затратила на поддержание реакционных правительств и на борьбу с демократическими движениями огромную сумму — 3,7 млрд, долларов.

Значительная часть этих средств под видом «помощи» Греции была израсходована на упрочение позиций британского империализма в этой стране, в то время как греческий народ голодал. И вот итог, подведенный американским буржуазным публицистом У. Липпманом: «Англия, которая вела греческие дела (т. е. господствовала в Греции. — Г. К.) больше века, потерпела провал и большой материальный урон».

Однако дело было отнюдь не только в финансовом ущербе. И это хорошо знали как в Лондоне, так и в Вашингтоне. В конце февраля 1947 г. президент Трумэн, пригласив лидеров демократической и республиканской партий в конгрессе, предложил им поддержать законопроект об ассигнованиях на «помощь» Греции.

Выступив тут же с пояснениями, заместитель государственного секретаря Ачесон подчеркнул, что без американского вмешательства в Греции наверняка победит демократическое движение, Запад потеряет важный плацдарм для «борьбы с коммунизмом» и будут «сведены на нет все предпринятые в 1946 г. (т. е. после образования мировой социалистической системы. — Г. К.) усилия по восстановлению равновесия сил в Европе (так именовали империалисты подготовку войны против СССР и стран народной демократии. — Г. К.)».

Таким образом, в результате сговора США и Англии дело превращения Греции в орудие осуществления империалистических планов взял в свои руки Вашингтон. Опираясь на греческую реакцию и в свою очередь поддерживая ее, правящие круги Соединенных Штатов готовились прежде всего расправиться с демократическими силами Греции, чья борьба за национальную независимость и социальный прогресс своей страны являлась серьезным препятствием для реализации военно-политических планов американских правящих кругов.

Над Грецией нависла новая грозная опасность. Открытое вмешательство крупнейшей империалистической державы — США неизбежно должно было привести к усилению репрессий против демократического движения греческого народа и, следовательно, к дальнейшему разжиганию гражданской войны. Это нужно было Вашингтону не меньше, чем Лондону. Ибо их планы в Греции могли быть осуществлены лишь при условии полного подавления национально-освободительных демократических сил этой страны. По этой причине и американские советники греческого правительства, к которым оно теперь «обращало все свои взоры», игнорировали неоднократно выраженную левым блоком готовность к мирному урегулированию. Они предпочитали потопить в крови движение патриотов Греции.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПРОВАЛ ПЛАНА «ТЕРМИНИУС»

После того как сговор между США и Англией в отношении Греции состоялся, события развернулись с такой стремительностью, которая ясно показывала, что план «решения» греческого вопроса был заранее тщательно отработан в Вашингтоне. 3 марта правительство Максимоса обратилось к Соединенным Штатам с просьбой об оказании финансовой и экономической помощи. Согласие было получено немедленно. А за два дня до этого американское правительство договорилось с Лондоном о том, что оно принимает на себя все расходы по дальнейшему содержанию английских войск в Греции.

Так в Греции начал действовать новый «хозяин» — наиболее алчный и агрессивный американский империализм.

Левый блок видел опасность, таящуюся в таком повороте хода событий. Но, судя по имеющимся данным, новых решений, предусматривающих какие-либо изменения в его программе действий в связи со сложившейся обстановкой, в то время принято не было. Известно лишь заявление, сделанное ЦК ЭАМ 4 марта. Выступив с требованием отказа США от вмешательства во внутренние дела Греции, руководство левого блока подчеркивало, что это вмешательство грозит надолго лишить Грецию независимости.

Правительство Максимоса игнорировало это заявление. Более того, греческая реакция, обрадованная поддержкой крупнейшей капиталистической державы, немедленно приступила к выполнению инструкций Вашингтона, полностью совпадавших с ее собственными планами. Вот когда министр безопасности Зервас, еще в годы немецко-фашистской оккупации боровшийся против ЗАМ, смог во всю развернуться. Первым его шагом, долженствовавшим показать американской разведке опыт, накопленный им на службе и Интеллидженс сервис, явились массовые аресты в крупных городах. Только в Афинах и Пирее 4 марта, как бы в ответ на заявление ЦК ЗАМ, по обвинению в «связях с партизанами» были брошены в тюрьмы 570 патриотов.

ЦК ЗАМ заявил резкий протест министру юстиции Александрису. Последний вынужден был признать, что аресты произведены даже без ордеров, что подтверждало их незаконность. Когда же представители левого блока потребовали освободить всех брошенных в тюрьмы в этот день, Александрис ограничился обещанием «поговорить с Зервасом» по данному вопросу.

В конечном счете протест ЗАМ не возымел действия. Арестованные не только не были освобождены, но 7 марта правительство отправило их в концлагерь на о. Икария. Что касается либералов, то они предпочли «не вмешиваться». Когда журналисты спросили Софулиса, как он относится к этому шагу правительства, лидер парламентской оппозиции лишь сослался на свое недавнее заявление о том, что он «будет молчать, пока комиссия ООН работает в Греции».

Выжидательная позиция либералов во главе с Софулисом имела вполне определенную цель. Ради нее они в свое время содействовали приходу популистов к власти в результате фальсифицированных выборов 31 марта. Предоставив, таким образом, правым возможность развязать гражданскую войну, сами либералы взяли на себя роль сторонников «примирения», рассчитывая, что, став арбитрами между левым блоком и «черным фронтом», они завоюют признание западных держав и в «удобный момент» вернутся к власти. Такой момент, по их мнению, приблизился в связи с деятельностью комиссии Совета Безопасности и вмешательством США. «Великая заокеанская демократия» внушала им надежды на то, что в Вашингтоне монархистам предпочтут республиканцев, готовых столь же усердно служить борьбе с «угрозой коммунизма».

Соединенным Штатам, однако, было по до различий в политической окраске популистов и либералов. Пока что и монархисты вполне устраивали Вашингтон, готовившийся открыто начать с греческой земли «холодную войну», программа которой была изложена в фултонской речи Черчилля.

12 марта 1947 г. Трумэн направил конгрессу послание, в котором содержались основные положения этой программы. Он объявлял о намерении установить англо-американскую мировую гегемонию под главенством США. Это была пресловутая «доктрина Трумэна», открыто провозглашавшая экспансионистский курс политики Соединенных Штатов, «крестовый поход» против коммунизма, подготовку войны против социалистических стран, поддержку реакционных сил во всех странах.

В этом послании президент США выдвинул программу военной и экономической «помощи» Греции и Турции, направленную на американское проникновение в страны, граничащие с СССР и странами народной демократии.

Представляя в ложном свете положение Греции, он утверждал, что «греческое правительство представляет 85 % парламента, избранного в прошлом году свободным волеизъявлением греческого народа». Далее президент заявил: «Самому существованию греческого государства угрожают сегодня многие тысячи вооруженных людей, которые под руководством Коммунистической партии Греции игнорируют власть правительства в некоторых частях страны». Нарисовав такую фальшивую картину и ни словом не обмолвившись о развязанном греческой реакцией терроре, он потребовал ассигновать на «помощь» Греции 300 млн. долларов. «Греческая армия, — заявил он, — мала и плохо вооружена. Чтобы восстановить власть правительства на всей территории Греции, нужно обеспечить ее оружием и боеприпасами. Необходимо действовать немедленно и решительно…»

«Доктрина Трумэна» явилась объектом многочисленных высказываний, заявлений, исследований, комментариев. Что касается американской «помощи» Греции, то даже те, кто ее одобрял, понимали истинный характер решения правительства США. Каждому было ясно, что вина за тяжелое положение в Греции лежит не на «тысячах вооруженных людей», т. е. патриотах, вынужденных защищаться, а на греческой реакции, которая пришла к власти в результате иностранного вмешательства и вопреки воле народа. Ни у кого не было сомнений в том, что монархисты, имея в своем распоряжении государственный аппарат, полицию и жандармерию, вооруженные банды и, наконец, 100-тысячную армию, прибегли к массовому террору, тем самым развязав гражданскую войну.

Матерый английский разведчик К. Вудхауз прямо писал, что американцы пришли в Грецию, с тем «чтобы использовать ее территорию как плацдарм для расширения экономической экспансии к северу».

Откровенно подсчитывала выгоды от «доктрины Трумэна» и монополистическая пресса США. Журнал «Бизнес уик» так рассуждал: «Если Америка заменит Англию на посту мирового полицейского, она тем самым расширит сферу извлечения прибылей… Когда американское правительство утвердит свою гегемонию во всех районах, частные предприниматели получат соответствующие выгоды. Вначале путем военного и невоенного обслуживания, а затем путем займов мы в конечном счете сумеем целиком прибрать к рукам новые рынки». Еженедельник «Тайм» в свою очередь писал об обсуждении в конгрессе послания Трумэна: «Вслух все говорили о Греции и Турции, но шептались об океане нефти, находящемся южнее».

Однако по одни экономические выгоды виделись правящим кругам США. Истинные их цели с предельной ясностью вскрыл тогда известный американский публицист У. Липпман. «Мы избрали Турцию и Грецию, — писал он, — не потому, что они особенно нуждаются в помощи, и не потому, что они являются блестящими образцами демократии, но потому, что они представляют собой стратегические ворота, ведущие в Черное море, к сердцу Советского Союза».

«Доктрина Трумэна» вызвала протесты во всем мире. Отражая чувство возмущения, охватившее советский народ, «Известия» в те дни подчеркивали, что используемые американским империализмом методы колониальной политики осуждены на провал. Советская печать указывала, что принятое правительством Соединенных Штатов решение несет новые тяжкие испытания многострадальной Греции, «роковое несчастье которой состоит в том, что она находится на перекрестке важнейших стратегических путей, ведущих из средиземноморского бассейна на Ближний и Средний Восток».

С протестом выступил и генеральный секретарь ООН Трюгве Ли. Решительные возражения против «доктрины Трумэна» прозвучали и в самих США. Резкой критике подверг ее бывший вице-президент Соединенных Штатов, видный деятель демократической партии Г. Уоллес. «Эти займы, — заявил он, — не приведут нас к миру… Наша нынешняя внешняя политика создает серьезную опасность войны».

Правительство США не пожелало прислушаться к голосу рассудка. Не могли, естественно, оказать воздействие на американские правящие круги и протесты левых сил Греции.

В те дни Захариадис от имени КПГ заявил: «Если американцы позавидовали славе Скоби (имеется в виду командующий английскими интервенционистскими войсками, оказавшимися на грани разгрома в результате боев с частями ЭЛАС в декабре 1944 г. — Г. К.), то они могут приехать и приобрести ее. Такая «слава» морально уничтожает тех, кто ее удостаивается». В свою очередь, ЭАМ предостерегал американские правящие круги: «Не следует забывать, что эта страна называется Грецией и что ее народ никогда не останавливался перед жертвами в борьбе за свободу и независимость».

Слов нет, это правда. Оставалось подкрепить эти заявления решительными действиями. К тому обязывали руководство левым блоком и новые массовые репрессии, и развернувшаяся полным ходом подготовка к военному походу против ДАГ с целью ее уничтожения, и, наконец, очевидный крах всех надежд на «примирение», последовавший в результате вмешательства США на стороне монархо-фашистской клики.

Последнее обстоятельство подчеркивалось не только ликованием реакции, но и позицией либералов. Софулис восторженно приветствовал «доктрину Трумэна», заявив, что она якобы открывает путь к «всеобщему миру и умиротворению в Греции». Что же касается коренных интересов страны, то буржуазия и на этот раз была готова их предать во имя своих классовых интересов. Отражавшая ее взгляды газета «Катимерини» так и писала: «Самостоятельность! Независимость! Пустяки. Независимости не существует. Существует лишь один вопрос — кто хозяин? У нас хозяин один, вернее два: Америка и Англия».

Американское вмешательство сразу же осложнило деятельность комиссии Совета Безопасности. Ее дальнейшее пребывание в Греции стало явно беспредметным. Так, большая часть группы, отправившейся в партизанские районы Западной Македонии для встречи с генералом Маркосом, не выполнив своей миссии, возвратилась в Афины по настоянию американского представителя. Лишь представители СССР и Польши 20 марта встретились с Маркосом в селе Хрисомиля района Каламбака, выполнив тем самым свой долг.

В тот же день в Салониках у входа в гостиницу, где размещались члены комиссии Совета Безопасности, был зверски убит направлявшийся для встречи с ними кандидат в члены политбюро ЦК КПГ, видный деятель революционного движения в стране Яннис Зевгос.

Выше уже отмечалось, что правительство временно не распространяло террор на руководителей Компартии Греции и ЭАМ, стремясь этим подкрепить их иллюзии о возможности «примирения». Этой тактикой оно преследовало цель выиграть время для подготовки полного разгрома левого блока и одновременно подорвать доверие демократических сил к неопределенной и противоречивой политике их руководства. Поэтому Максимос и его министры попытались скрыть свою причастность к убийству Я. Зевгоса.

Но это им не удалось. Слишком очевидна была цель этого нового политического преступления— любыми средствами не допустить дальнейших контактов левого блока с комиссией Совета Безопасности. Не менее ясно было и то, что оно носило явный отпечаток американских гангстерских методов.

Сделав таким образом ставку на срыв объективного расследования ситуации в Греции, правящие круги США одновременно санкционировали дальнейшее усиление террора против левых сил. Вслед за Афинами 18 марта начались массовые аресты сторонников ЭАМ в Салониках. Два дня спустя одна из монархистских банд при содействии полицейской охраны проникла в тюрьму г. Гитион и устроила там резню, уничтожив 33 политзаключенных.

Террор принимал все более чудовищные размеры. Только за один день 21 марта в Западной Македонии, где орудовали каратели и вооруженные банды, был убит 201 человек.

29 марта монархисты совершили новое преступление в Салониках. Террористы, одетые в военную форму, ворвались в типографию газеты «Агонистис» — органа Македоно-Фракийского краевого бюро КПГ — и выстрелами из автоматов убили 3 и ранили 7 печатников. Правительство не только не приняло никаких мер для наказания преступников, но и открыто их поддержало. Так, министр Г. Папандреу заявил: «Сохранение правых банд является национальной необходимостью».

Спустя несколько дней после провозглашения «доктрины Трумэна», правительство Максимоса решило начать широкие карательные экспедиции против ДАГ. В связи с этим монархическая газета «Акрополис» угрожающе заявила: «До наступления лета славяно-коммунистическое движение (так монархо-фашисты называли Демократическую армию. — Г. К.) будет разгромлено, и тогда ни одна банда не останется в греческих горах. Заметьте это, господа коммунисты, потому что мы напомним вам об этом».

Однако и в этих условиях руководство КПГ и левого блока продолжало бездействовать. Оно ограничивалось протестами, а также предложениями относительно «примирения». Более того, даже после провозглашения «доктрины Трумэна», когда США открыто взяли экспансионистский курс, ЦК ЗАМ повторял требование о совместно гарантированной четырьмя великими державами «нейтрализации» Греции.

Эта тактика тяжело сказывалась на вооруженной борьбе патриотов. В то время в результате успешных действий ДАГ под ее контролем находились все горные районы Греции, однако проблема создания партизанских резервов не была решена. Как и прежде, этому препятствовал тот факт, что КПГ и ЭАМ не только не поднимали массы на вооруженную борьбу, но и официально не признавали Демократическую армию.

Тем самым они упускали, быть может, последнюю возможность достичь успеха путем организации вооруженной борьбы. А в то время такая возможность объективно существовала. Ибо практическая реализация планов США в Греции только начиналась, а правительственная армия, хотя ее численность и возросла, все еще не представляла собой серьезной силы. Она могла наступать, да и то, как мы увидим далее, отнюдь не успешно, против малочисленных партизанских отрядов. И это создавало для нее большие трудности при условии решительных и широких мероприятии со стороны КПГ и ЭАМ по усилению мощи ДАГ.

Тем более что и путем реорганизации монархистам не удалось к тому времени создать такую армию, какую им хотелось иметь. Известная часть ее личного состава сочувствовала патриотам. Многие же солдаты и офицеры не желали участвовать в братоубийственной войне. Это подтверждается, в частности, продолжавшимися репрессиями внутри армии. Достаточно сказать, что ее командование было вынуждено пачками направлять «нежелательные элементы» из числа солдат и офицеров в специально для этого созданный концентрационный лагерь Макронисос.

Реакция же не теряла времени. На ее планах не отразилась и смерть Георга II, последовавшая 1 апреля 1947 г. Его брат Павел, ставший королем, продолжал ту же политику беспощадного подавления демократического движения внутри страны и внешнеполитических провокаций.

Греческие власти усиленно нагнетали враждебную Советскому Союзу и странам народной демократии атмосферу. Кампания клеветы и инсинуаций, инспирируемая из США, объяснялась, разумеется, тем, что СССР и весь социалистический лагерь решительно осудили американское вмешательство. В те дни министр иностранных дел СССР В. М. Молотов, отвечая корреспонденту американской радиокомпании на вопрос, что надо сделать для восстановления демократии в Греции, заявил: «Лучший способ для достижения этой цели — отказ от любого вмешательства во внутренние дела Греции».

В ответ на это греческие монархо-фашисты пустились на новые провокации. Усилился мутный поток антисоветских фальшивок, распространяемых реакционной прессой. Власти открыто поощряли экстремистов, призывавших к «походу на север». Дело дошло до того, что Советское правительство 6 апреля 1947 г. отозвало в Москву почти весь персонал своего посольства в Афинах во главе с послом.

Три дня спустя правительство Максимоса объявило о начале «крупной военной кампании» против ДАГ. На состоявшемся перед этим экстренном заседании кабинета объяснения по плану предстоящей операции, получившей кодовое название «Терминиус», дал новый начальник генштаба Вендирис. Он был назначен на эту должность после того как пообещал уничтожить партизан с помощью имевшихся сил, в то время как его предшественник Спилиотопулос требовал предварительно увеличить численность правительственных войск до 200 тыс. человек.

Объяснения Вендириса с удовлетворением были встречены правительством, констатировавшим, что «наступил великий момент национального броска». Одновременно было решено одобрить предложенное командованием армии «оповещение», гласившее, что расстрелу подлежит «каждый, кто ходит по дорогам и полям, независимо от возраста и пола».

Операция «Терминиус» была разработана еще в декабре 1946 г. по решению англо-американского объединенного военного штаба и под руководством главы английской военной миссии в Греции генерала Роллинса. Замысел состоял в том, чтобы «окружить и уничтожить ДАГ в центральной части Греции, а если это не удастся, то прогнать ее к северным границам». Отмечая это впоследствии в своей книге, участник подготовки операции генерал Д. Зафиропулос не скрыл, что «достижение второй цели (т. е. оттеснение ДАГ к северным границам. — Г. К.) должно было создать дипломатическую основу для доказательства агрессии против Греции извне».

Согласно плану боевыми действиями охватывалась почти вся территория страны, за исключением Пелопоннеса, островов, центральной и южной части Румелии. Операция делилась на несколько этапов. Основными из них были три, носившие кодовые названия «Аэтос» («Орел»), «Иэракс» («Сокол») и «Коракс» («Ворона»). Наступление должно было развернуться вдоль Главного Пиндского хребта, протянувшегося от албанских границ вплоть до Коринфского залива. По подсчетам генерала Зафиропулоса, площадь, контролируемая партизанами ДАГ, достигала в этих районах 26 тыс. кв. км.

Для проведения операции были выделены почти все вооруженные силы, которыми располагало правительство, — три армейских корпуса, жандармерия и полиция. Они имели на вооружении английские танки, артиллерию, минометы и поддерживались самолетами «Спитфайр». Боевой состав наступающих достигал 60 тыс. солдат и офицеров, что подтверждается данными прессы и свидетельством вышеупомянутого генерала Зафиропулоса.

Что же касается ДАГ, то ее силы в тот период насчитывали 15 тыс. человек, а в районе «Терминиуса» и того меньше — около 10 тыс.

Первый этап операции «Терминиус» развернулся в северной части Румелии. Еще 5 апреля правительственные войска начали занимать исходные позиции для наступления. Для руководства военными действиями в штаб, находившийся в г. Волосе, прибыл английский генерал Грей в сопровождении более 50 своих офицеров в чино от капитана до полковника. Вскоре туда же приехали американские морской и военный атташе.

9 апреля войска двинулись с различных направлений в глубь территории, контролируемой ДАГ. Вскоре их командование объявило, что «действия развиваются удовлетворительно, по плану».

Командование находившихся в этом районе частей ДАГ разгадало замысел противника, стремившегося окружить партизан, и противопоставило ему свой план. В ночь на 11 апреля, в то время как правительственные войска продолжали продвигаться в глубь партизанских территорий, основные силы патриотов, осуществив смелый рейд, вышли в район Рентина, оказавшись таким образом в тылу наступающих. 12 апреля такой же успешный маневр совершили части ДАГ, находившиеся в междуречье Ахелоос и Мегдовы, а 18–19 апреля вырвались из окружения и партизаны, действовавшие в районе горного массива Козякаса.

Так провалился план «Аэтос». Успешным действиям частей ДАГ, на которые был нацелен удар правительственных войск, в большой степени способствовали операции в других районах страны, проведенные по приказу главнокомандования ДАГ. Они осуществлялись в Рентине, Румелии, Пелопоннесе, Фракии, Восточной и особенно Западной Македонии, в частности в районах городов Гревена и Неаполи. Правительственные войска оказались не в состоянии ни отразить это контрнаступление, ни окружить части ДАГ в районе операции «Аэтос».

Это признал и генерал Зафиропулос. Отметив, что у командования ДАГ имелся четкий, хорошо продуманный контрплан, он подчеркнул: «Отряды партизан точно выполнили приказы своего командования, успешно применив методы партизанской тактики, состоящие в том, что когда враг наступает, партизаны отступают, когда же враг отступает, партизаны нападают».

Не достигнув цели, командование правительственных войск смогло лишь подвергнуть варварской бомбардировке территории, с которых ушли партизаны. Об этом свидетельствовали и публикуемые им сводки о «военных действиях», направленных по существу против мирного населения. Так, в одной из них говорилось: «Авиация обстреливает скопления и возможные лагеря партизан…» А далее сообщалось, что эскадрильи самолетов бомбили село Трикокя в районе Дескати и что «все село уничтожено». Одновременно из района военных действий поступали донесения правительству о том, что «жители в провинции покидают деревни и уходят в леса, несовершеннолетние дети и матери с грудными детьми умирают от голода и холода».

По мере того как становился очевидным крах военных усилий против ДАГ, правительство Максимоса, озлобленное неудачей, усиливало репрессии против патриотов. В середине апреля военный трибунал в г. Козани осудил на смертную казнь 20 жителей села Фуфа из района Эордеас. Такие же приговоры выносили «специальные суды», действовавшие по всей стране. Но этого было мало монархо-фашистам. Газета «Врадини», отражавшая взгляды приверженцев Цалдариса, требовала «бить по голове». Поясняя, что именно имеется в виду, она заявляла, что для разгрома левых сил необходимо немедленно «арестовать их руководство в Афинах, иначе мы будем заниматься чепухой, таская воду в корзинке».

Эти требования отражали возникшие внутри реакционного лагеря разногласия по поводу дальнейших действий, направленных на подавление прогрессивных сил страны. Цалдарис, Зервас, а также Папандреу настаивали на «самых решительных» мерах — запрещении КПГ и ЭАМ, аресте их руководства и всех сторонников левого блока. Они высказывали также недовольство действиями правительственных войск в операции «Аэтос» и ее провал объясняли «нерешительностью» командования.

Глава же правительства Максимос, стремясь сохранить престиж, пытался создать впечатление якобы успешного хода борьбы с противниками режима. По его мнению, не следовало спешить с запретом КПГ и ЭАМ, так как это лишило бы правых тех фактических преимуществ, которые они получали в результате разобщенности руководства левого блока и командования ДАГ. Что же касается военных действий против партизан, то он уверял, что и в этом отношении «поворот уже наметился».

Усилилось и соперничество между правыми в целом и либералами во главе с Софулисом. Последний все чаще высказывался против «крайних методов» популистов, усиленно давая понять новому хозяину — Соединенным Штатам, что его программа «умиротворения» страны сулит принести успех быстрее, чем политика правительства Максимоса.

В сущности все эти распри были связаны с неутихавшей борьбой за власть между различными группировками греческой крупной буржуазии. В новой обстановке, когда от Вашингтона зависело решение вопроса о том, какая из них одержит верх, все они старались превзойти друг друга в приверженности политике США.

Американские же правящие круги продолжали «присматриваться». Поддерживая кабинет Максимоса и не отвергая предложений сторонников «крайних методов», они в то же время подогревали и у либералов надежду на приход к власти. Свое благосклонное отношение к Софулису они выразили даже в письменном виде. Так, 23 апреля в ответ на свои поздравления президенту Трумэну по случаю провозглашения его «доктрины» лидер либералов получил письмо американского поверенного в делах в Греции, в котором сообщалось: «Президент выражает вам свое удовлетворение по поводу вашего теплого послания и дружественного духа, который породил это послание».

Как и следовало ожидать, Софулис не остался в долгу. На следующий день, выступая в парламенте, он вновь восхвалял «вдохновенное обращение Трумэна к конгрессу». Всю свою речь он свел к тому, что «помощь» со стороны США якобы создает материальные и психологические предпосылки для «умиротворения» Греции.

В свою очередь премьер-министр Максимос, не желая отставать от либералов, заявил, что его правительство покажет себя «достойным американской помощи». Признав, что Греция переживает «трудные, критические дни», он уверял, что это результат деятельности «подрывных элементов». По его словам, положение немедленно улучшится, как только будет уничтожено партизанское движение. Разгром последнего он обещал начать в ближайшие дни, выразив уверенность в успехе, поскольку-де «инициатива в военных операциях перешла в руки правительства».

Действительно, уже 1 мая правительственные войска возобновили действия по плану «Терминиус». Теперь они должны были осуществить операцию «Иэракс». Она охватывала районы Гревены, Хасии и Антихасии в Западной Македонии, где, по подсчетам того же генерала Зафиропулоса, действовало около 2,5 тыс. партизан. Замысел был прежний — уничтожить или отбросить их к границе, на этот раз албанской. Проведя еще более тщательную, чем в апреле, подготовку, правительственные войска 11 мая начали операцию на окружение партизан.

Части ДАГ, арьергардами контратакуя наступающего противника, постепенно отступали на запад, в глубь горного массива Орлякас. Этот район, являвшийся главной базой ДАГ, как и ЭЛАС в годы оккупации, по условиям местности был очень удобным для партизанской войны, и выход из окружения здесь не представлял больших затруднений. К 20 мая отряды, действовавшие близ Хасии и Антихасии под командованием ранее упоминавшегося Нпсилантиса и Палеологу (Зигураса Димитриоса) с боями прорвали вражеское кольцо и вышли в свободный от противника район Войон.

Надо сказать, что приказа на выход из района Хасии эти отряды не имели и действовали по собственной инициативе в соответствии со сложившейся обстановкой. Это объяснялось отсутствием у партизан достаточных средств связи. К тому же командующий войсками ДАГ в Западной Македонии Кикицас переоценивал возможности обороны в этой местности в условиях многократного превосходства сил противника и исходил лишь из того, что оставленный район имел важное значение для дальнейшей вооруженной борьбы патриотов. Поэтому и после выхода этих отрядов из окружения он приказал им возвратиться в районы Хасии и Антихасии и удерживать их.

В момент, когда туда уже проникли правительственные войска, эта задача оказалась невыполнимой. Правда, оба отряда после изнурительного многодневного похода кружным путем через горные массивы Войо, Синяцико и Бурино все же достигли района Хасия близ села Эмилианос. Но тут же были окружены и после ожесточенного боя лишь с наступлением ночи смогли, пользуясь темнотой, во второй раз вырваться из вражеского кольца и двинуться в район Амарбей. Вновь совершив большой круг и пройдя через горные массивы Пиерия, Вермион и Кайманселан, они лишь к началу июля достигли Грамоса.

Таким образом, даже ошибка командования войсками ДАГ в Западной Македонии не помогла противнику уничтожить эти героические отряды. В итоге и операция «Иэракс» провалилась.

В то же время ДАГ успешно нанесла несколько сильных ударов по правительственным войскам силами соединений под командованием Диамантиса и Велиса, действовавших в Румелии, где они только в Эвритании контролировали 83 из 90 населенных пунктов. Эти соединения начали наступление в те самые дни, когда враг безуспешно пытался уничтожить отряды Ипсилантиса и Палеологу. Операция в Румелии, проведенная по приказу главнокомандования ДАГ, сковала там значительные силы противника. Нанеся ему потери, войска патриотов захватили большое количество оружия, в том числе 22 миномета различных калибров, 372 ручных пулемета, а также много боеприпасов, снаряжения и продовольствия.

Не менее успешными были и проведенные тогда же наступательные операции партизан в районах г. Литохоро, Олимпа и Флорина.

Очередные неудачи правительственных войск вызвали новую волну террора монархо-фашистов. Под предлогом «необходимости очистить тыл» и поощряемые поддержкой США греческие власти перешли к массовым казням патриотов. Число расстрелянных по приговорам военных трибуналов, составлявшее в январе 6, в феврале 13 и в апреле 40 человек, в мае достигло 78, а в июне только за первую декаду — 47. Всего же к тому времени за период с июля 1946 г. было казнено 287 сторонников левого блока.

Обстановка в стране продолжала накаляться. Наряду с усилившимся террором политика монархо-фашистского правительства привела к дальнейшему ухудшению состояния экономики Греции. Прямую связь между этими двумя сторонами деятельности кабинета Максимоса обнаружил даже глава американской экономической миссии Портер. Отметив в своем отчете, опубликованном в Афинах, что в Греции, получившей за последние два года «помощь» в сумме 700 млн. долларов, экономическое положение все же продолжает ухудшаться, он заявил, что так будет и впредь до тех пор, пока остается напряженной политическая ситуация в стране. Выступая вскоре после этого в Нью-Йорке перед представителями американских либеральных кругов, Портер объяснил свою пессимистическую оценку тем, что «нынешний режим в Греции опирается на аморальные, реакционные элементы».

Это, однако, не смущало правительство США. Собственно его меньше всего интересовало состояние экономики Греции. Что же касается бедственного положения ее народных масс, то оно и вовсе не тревожило американские монополии. Единственной заботой Вашингтона в тот период были экспансионистские цели, провозглашенные «доктриной Трумэна», и непосредственно связанные с ними усилия по подавлению демократического движения греческого народа.

Соответственно был определен и характер американской «помощи» Греции.

Хотя заместитель государственного секретаря США Ачесон объявил, что лишь половина из ассигнованных для этого конгрессом 300 млн. долларов направляется на военные расходы, фактически последние поглотили почти всю сумму «помощи». Уже в первой половине мая в Грецию были направлены морем транспорты с американскими танками, бронемашинами и различными военными материалами. К началу июня состав американской военной миссии в Афинах достиг 180 человек.

Американская «помощь» сразу же официально поставила Грецию в полную зависимость от США. Это ясно показывало, в частности, греко-американское соглашение, подписанное 20 июня. Так, статья 8 этого документа гласила, что «греческое правительство предпримет любые действия, о которых будет просить президент США». А статья 9 подчеркивала, что оно не имеет права использовать без разрешения правительства США любую часть займа, кредита и другой «помощи».

Условия соглашения были настолько кабальными и позорными для Греции, что это вынуждена была признать почти вся буржуазная пресса. Конечно, газеты делали это по-разному, исходя из позиций группировки, чьи взгляды отражала та или иная из них.

Например, правительственная «Этнос» ограничилась таким замечанием: «Конечно, соглашение предусматривает строгие условия для Греции». Зато такая буржуазная газета, как «Вима», нередко выражавшая понимание пагубности политики правых, писала: «Вмешательство американцев во внутренние дела страны настолько велико, что, можно сказать, Греция отказалась от значительной части своей независимости и поставила себя под экономический и административный контроль США… Мы уж не говорим о внешней политике, потому что, само собой разумеется, Греция перестала иметь собственную внешнюю политику, хотя бы и формально».

А вот газета «Элефтерия», отражавшая взгляды либеральной оппозиции в парламенте, которая во главе с Софулисом стремилась «перехватить» у популистов власть, выступила с весьма своеобразной критикой. Умалчивая об экспансионистской политике США в Греции, она свела все дело к тому, что вышеприведенные условия соглашения якобы являлись лишь результатом неспособности кабинета Максимоса справиться с управлением страной. «США, — утверждала „Элефтерия“, — не питают никакого доверия к греческому правительству и поэтому по существу упраздняют его своими условиями».

В действительности же и сами либералы были готовы в случае своего прихода к власти действовать по указке из Вашингтона, что они вскоре и доказали. Пока же такую линию проводили популисты, причем их усердие в этом отношении поразило даже американцев.

Так, в начале июня, когда Трумэн назначил главой американской миссии в Греции бывшего губернатора штата Небраска Грисуолда, кабинет Максимоса выразил готовность полностью подчиняться его указаниям. В связи с этим официоз госдепартамента газета «Вашингтон пост», как бы разводя руками, писала: «Греческое правительство просит, чтобы экономическое управление страной принял на себя Грисуолд. Дипломатические наблюдатели не смогли найти в современной истории примера аналогичного события, когда независимая страна желала бы передать в руки другой ведение своих внутренних дел».

Такое противоестественное положение могло возникнуть лишь в результате условий, порожденных в Греции политикой внутренней и внешней реакции. По существу это был сговор, осуществляемый под флагом борьбы с «угрозой коммунизма», а на деле против насущных интересов греческого народа.

Советский Союз, не раз выступавший за демократическое решение греческого вопроса, заявил решительный протест в связи с взятым США курсом на превращение дела оказания экономической помощи Греции в объект политических комбинаций. Еще 7 апреля 1947 г. Советское правительство внесло предложение о создании специальной комиссии из представителей государств — членов Совета Безопасности ООН, деятельность которой обеспечила бы использование Грецией помощи извне исключительно для восстановления экономики страны в интересах греческого народа.

Но США и Англия уклонились от принятия этого предложения, что еще раз показало подлинный характер американской «помощи» Греции.

Американское вмешательство, как уже показано, с первых же дней привело к дальнейшему обострению внутреннего и внешнеполитического положения Греции, усилению террора против демократического движения. Но и этого было мало греческой реакции. Все громче раздавались голоса ее наиболее экстремистских элементов, требовавших запрещения всех левых организаций и ареста их руководителей. Особенно яростные нападки об рушились на Компартию Греции.

В парламенте в этом отношении тон задавали такие лидеры крайне правых, как Маркезинис и Турковасилис. Чтобы получить представление об их политическом об лике, достаточно сказать, что, например, последний был активным участником установления фашистской диктатуры в Греции в 1936 г. А в 1941 г., когда страну оккупировали гитлеровцы, восторженно их приветствовал. Теперь он по-прежнему выступал за уничтожение «всех левых». И был весьма раздосадован, узнав, что в апреле 1947 г. генеральный секретарь ЦК КПГ выехал за границу и избежал, таким образом, готовившейся расправы над ним и другими руководителями левых сил. Турковасилис даже выступил в парламенте по этому поводу, выразив недовольство тем, что Захариадису была выдана виза на выезд из Греции.

О подготовке новых актов массового террора свидетельствовало и заявление начальника греческого генштаба генерала Вендириса. Выступая в конце мая на заседании так называемого совета национальной обороны, он заявил: «Армия не может продолжать борьбу против партизан, если одновременно не будут приняты меры по очищению городов» от сторонников левого блока.

В такой обстановке 8 июня 1947 г. политбюро ЦК КПГ приняло следующее решение: «Грубое и неприкрытое североамериканское вмешательство в дела Греции рассеяло надежды, которые греческий народ возложил на комиссию ООН, и крайне обострило внутреннее положение страны. Разваливающийся монархо-фашизм поднял голову и с благословения своего нового спасителя осуществляет яростное наступление». Далее указывалось, что в то же время «партия либералов ждет своего прихода к власти, опираясь на благосклонность американцев… напрасно пытаясь приукрасить американское вмешательство…» Политбюро подчеркивало: «Мы — за мирное решение проблемы и нормализацию положения». Наконец, в решении заявлялось, что «Компартия Греции и народно-демократическое движение в целом, завершающие организационно-техническую подготовку, в состоянии справиться с любой задачей».

Это решение, как видим, знаменовало собой известный поворот в линии руководства левого блока. Однако если выраженная в нем готовность возглавить решительную борьбу народных масс, естественно, не вызывает сомнений, то заявление о «завершающейся организационно-технической подготовке» не соответствовало действительности. Упустив так много драгоценного времени и столько реальных возможностей для достижения успеха демократического движения, руководители КПГ, как показал дальнейший ход событий, к сожалению, и теперь действовали непоследовательно.

Первым практическим шагом к осуществлению новой линии явилось выступление члена политбюро ЦК КПГ М. Порфирогениса 27 июня 1947 г. в Страсбурге, где он и Н. Захариадис присутствовали на съезде Французской коммунистической партии. Порфирогенис заявил, что левый блок решил создать на территориях, освобожденных ДАГ, Демократическое правительство, программой которого явится борьба за национальную независимость и демократическое развитие Греции. При этом Порфирогенис подчеркнул, что левые силы и теперь готовы к мирному урегулированию «на основе минимума демократических предпосылок, а именно: создания условий для свободного волеизъявления народа и предоставления гарантии, что реакция не сможет повторить то, что она сделала с Варкизским соглашением».

Вслед за тем в Греции стало известно, что уже начата подготовка к сформированию Демократического правительства на свободных территориях. Об этом объявил генерал Маркос.

И сразу же резко сказалось то, что этот важный шаг был предпринят без должной подготовки. Ведь совершенно ясно, что в условиях террора, царившего в стране, прежде всего необходимо было предварительно исправить ранее допущенную ошибку, состоявшую в сдерживании патриотов, желавших уйти из городов в горы, к партизанам. Это вывело бы их из-под неминуемого удара реакции, не говоря уже о том, что способствовало бы решению острой для ДАГ проблемы людских резервов.

Такая мера не была осуществлена даже в период, непосредственно предшествовавший выступлениям Порфирогениса и Маркоса. В результате репрессиям, предпринятым реакцией сразу же после того как стало известно о намерении левого блока сформировать Демократическое правительство, подверглись десятки тысяч людей. Только в ночь на 8 июля 1947 г. в одной лишь столице полиция арестовала 2613 человек, якобы «готовивших бунт».

На сей раз среди арестованных были генеральный секретарь ЦК ЭАМ Парцалидис, его жена Авра, член ЦК ЭАМ и генеральный секретарь аграрной партии (АКЭ) Гавриилидис, демократический деятель Проимакис, лидеры социалистической партии (ЭЛД) Илепулос и Алексиу, председатель организации «Национальная солидарность» Лулис, генералы ЭЛАС Хадзимихалис и Насис, прогрессивный историк и общественный деятель Кордатос и многие другие ведущие представители левого блока. К 17 июля число арестованных в Афинах и Пирее достигло 7 тыс. Кроме того, в эти же дни в других городах были брошены в тюрьмы еще 8 тыс. человек. Монархо-фашисты арестовывали всех «подозрительных», среди которых оказались, вскоре, разумеется, выпущенные, и некоторые сторонники Софулиса и Цудероса.

Когда пораженные беспрецедентными арестами иностранные журналисты обратились с вопросами к премьер-министру, Максимос попытался снять с себя ответственность. Он заявил, что аресты — это дело министров, на то уполномоченных и располагающих «точными данными, что существовала непосредственная угроза нарушения общественного порядка».

Однако это заявление никого не могло обмануть. Тем более что американский посол Маквиг не считал нужным скрывать действительное положение дел. И когда к нему обратились журналисты, он охотно пояснил: «Господин Максимос посетил меня 8 дней тому назад и заявил мне, что греческое правительство располагает сведениями, согласно которым Компартия Греции подготавливает террористические акты. Господин Максимос просил у американского правительства одобрения мер, которые необходимо принять. Я заверил господина Максимоса, что его правительство имеет право принять любые меры, которые сочтет необходимым в связи с создавшимся положением. На всякий случай я запросил мнение американского правительства. Его ответ был таков: „Все что было сделано, следовало сделать“».

Истинная же причина арестов видна из заявления министра внутренних дел Папандреу, сделанного им за несколько дней до этого в Вашингтоне. «Если мы сейчас не нанесем немедленного и решительного поражения коммунистам Греции, — сказал он, — то доверие к доктрине Трумэна может быть сведено к нулю во. всем мире».

Итак, опять все дело было в интересах американского империализма, во имя которых Греция вновь была ввергнута в пучину террора и беззакония. Достаточно сказать, что у нескольких тысяч арестованных в результате обысков оказалось два пистолета, чтобы увидеть, насколько нелепо было обвинять их в «подготовке бунта».

Массовые аресты в Греции вызывали протесты во всем мире. Английская «Дейли уоркер» писала в те дни: «В Греции противостоят друг другу демократия и фашизм… Реакция бросила в тюрьмы руководителей народа, заставила народ уйти в горы, переполнила свои карманы долларами, английские солдаты еще находятся в Греции и рядом с ними стоят американские военные советники».

Лидер французских социалистов Леон Блюм охарактеризовал действия правительства Максимоса как «вызов», сделанный греческой реакцией всей мировой общественности, а «аргументы», которые выдвигали в Афинах, назвал «мифом».

Лондонская «Ньюс-кроникл» поместила в связи с арестами в Греции передовую статью. В ней говорилось: «Положение в Греции не делает чести ни Англии, ни США. Если правда, что мы помогаем Греции, то мы должны были предпринять самые смелые и самые решительные меры, чтобы наша помощь была передана тем, кто может использовать ее не варварски».

В свою очередь американский прогрессивный журнал «Уорлд», осудив политику США в Греции, заявил: «Мы нарушили независимость маленькой нации, хотя она является нашим храбрым союзником. Мы начали войну против нее, и она вступила бы в борьбу с нами, если бы располагала силой. Мы провозгласили нашу верность демократии и силой навязываем дружественной стране монархию». Резкий протест против репрессий в Греции выразил генеральный секретарь ВФП Луи Сайян в телеграмме на имя генерального секретаря ООН.

Июльские аресты были жестоким ударом из-за угла по демократическому движению. Все его основные руководители, кроме находившихся за границей Захариадиса и Порфирогениса, оказались в тюрьмах. Но это не сломило волю патриотов к борьбе против реакции. И они вновь показали, что в открытой борьбе врагу их не победить. Подтверждением тому явился провал военной операции «Коракс» — третьей по счету — против Демократической армии Греции.

Здесь необходимо отметить, что в тот период и среди либеральных кругов усилились голоса, требовавшие прекращения гражданской войны в целях демократизации страны. Так, в конце мая, вслед за обращенным «ко всем грекам» воззванием константинопольского патриарха Максимоса «положить конец братоубийственной войне», с таким же призывом выступил целый ряд политических и военных деятелей, в том числе бывшие премьер-министры Пластирас и Пулицас, генерал Панагакос, митрополит о. Корфу Мефодий и другие.

Нет оснований сомневаться в искренности таких предложений со стороны патриарха и митрополита. Что же касается Пластираса и Пулицаса, то они выступали за такое «примирение», при котором демократические силы выразили бы полную покорность реакции. Причем подобные заявления делались ими явно в связи с неудачами карательных операций против ДАГ. Но стоило правительству объявить о новой военной операции и заверить, что теперь-то партизаны будут непременно уничтожены, как призывы названных политических деятелей к мирному решению немедленно прекращались.

Так было и после начала операции «Коракс», продолжавшейся с 26 июня по 22 июля. Ей предшествовало специальное военное совещание под председательством короля Павла I, состоявшееся 22 июня. Здесь было решено бросить против ДАГ все наличные силы. Генштаб заверил, что с помощью прибывшего из США тяжелого вооружения правительственные войска быстро уничтожат партизан.

Операция развернулась в районе Грамоса, где теперь находилась главная база Демократической армии. Хотя правительственные войска превосходили ее численностью и были оснащены мощной артиллерией, танками и поддерживались крупными силами авиации, все же в течение первой недели они атаковали безуспешно. По всему фронту наступления части ДАГ оказывали упорное, героическое сопротивление. Бои приняли чрезвычайно ожесточенный характер.

28 июня сводка афинского командования говорила о продолжении ожесточенных боев по всему фронту «на равных с обеих сторон условиях», поскольку партизаны якобы тоже располагали тяжелым вооружением. Но в начале июля положение ДАГ ухудшилось. Начал сказываться огромный перевес сил противника. Партизаны с боями отступали. Контролируемая ими территория изо дня в день суживалась. Вражеская авиация днем и ночью бомбила позиции ДАГ, уничтожала населенные пункты в ее тылу, сжигала леса фугасными бомбами.

Поскольку противник наступал со всех сторон, опять возникла опасность окружения войск Демократической армии, находившихся в районах военных действий.

Командование ДАГ вновь оказалось на высоте, показав, что в искусстве руководства войсками оно превосходит монархо-фашистских генералов. 8 июля был отдан приказ осуществить маневр в сторону Эпира силами шести батальонов. Несмотря на беспримерный героизм, проявленный воинами этих частей, выполнить поставленную задачу удалось лишь одному батальону, возглавляемому Барбалясом (Рунисом). Будучи окружен со всех сторон на вершине второй в Греции по высоте горы Змоликаса (2615 м), батальон неожиданным ударом прорвал вражеское кольцо. Затем, совершив ночной марш, он переправился через р. Сарантапоро в районе горного массива Грамос и присоединился к находившимся на ее противоположном берегу другим частям ДАГ.

Остальные батальоны не смогли вырваться из окружения.

Но их действия ввели в заблуждение противника. Решив, что именно это направление выбрано партизанами для прорыва, он срочно перебросил сюда значительные силы, ослабив другие участки. Как раз это и нужно было командованию ДАГ, чей план предусматривал нанесение главного удара в противоположном направлении и имел целью коренным образом изменить весь ход военных действий.

Осуществление данного плана началось в ночь на 12 июля.

С наступлением темноты две группировки ДАГ — западно-македонская, которая включала части, действовавшие в районе Хасии, и другая, эпирская, — четко взаимодействуя, прорвали оборону врага в районе г. Копица и к утру вышли в тыл правительственных войск в районе Загори.

Эта операция, получившая название «Эпирский маневр», вывела партизанские группировки на оперативный простор и позволяла им по существу беспрепятственно продвигаться в направлении Янины — главного города Эпира. В тот же день они приблизились к нему на расстояние 20 км. Власти Янины охватила паника. Они «сожгли архивы и ушли из города».

Неожиданный поворот событий не на шутку встревожил всю правящую клику. И не без оснований, ибо при наличии ряда условий, о которых будет сказано ниже, дальнейшее наступление Демократической армии представляло серьезную угрозу для монархо-фашизма. Вот почему король Павел I, узнав о приближении партизан к Янине, немедленно потребовал соединить его по телефону с командующим 2-м армейским корпусом генералом Калогеропулосом и испытал новое потрясение, когда последний подтвердил, что действительно «город в опасности».

Правительство же сначала растерялось, но затем решило, что прежде всего нужно спасать свой и без того пошатнувшийся «престиж» в глазах собственных приверженцев и американских покровителей. В итоге была придумана версия о том, что в «Эпирском маневре» якобы принимала участие некая «интернациональная бригада». В подтверждение правительство уверяло, что в окружении было 1500 партизан, а прорыв был-де осуществлен силами 2500 человек.

Немедленно была направлена Совету Безопасности жалоба, в которой утверждалось, что 13 июля в Грецию из Албании будто бы «вторглись крупные силы». Но этот вымысел привел лишь к новому конфузу. 16 июля генерал Манидакис от имени генштаба сделал следующее заявление: «События были преувеличены и сведения переданы неответственными лицами. Прорвались из окружения 1500 партизан, а не 2500. Нет никаких данных об «интернациональной бригаде»».

«Эпирский маневр» имел важное значение для Демократической армии. И не только потому, что привел к провалу операции «Коракс». По признанию генерала Зафиропулоса, он «опрокинул планы национальных сил (так именовал сей генерал реакционную правящую клику. — Г. К.) в момент их решительной попытки. Ибо продиктовал вынужденную ориентацию сил, с одной стороны, в направлении Эпира для предотвращения нависшей над Яниной угрозы, а с другой — в направлении г. Гревена для усиления его гарнизона и обеспечения этого важного стратегического центра».

Действительно, для этих целей монархо-фашистскому командованию пришлось начать переброску войск и таким образом эвакуировать занятые ими в ходе операции «Аэтос», «Иэракс» и «Коракс» районы Войо, Грамос, Змоликас. Их тут же заняли войска ДАГ. Тем самым буквально в течение одного дня были перечеркнуты и те незначительные результаты, которых достигли правительственные войска за несколько месяцев боев ценой серьезных потерь.

Остается рассмотреть вопрос о том, почему же командование ДАГ после «Эпирского маневра» не решилось занять Янину, а также Коницу, имелась ли такая возможность, да и необходимо ли было ею воспользоваться? Характерно, что впоследствии утвердительные ответы на эти вопросы дали и командование ДАГ и видный представитель противной стороны генерал Зафиропулос, сделавший попытку объективно разобраться в ходе событий.

Так, последний писал: «Развитие событий доказало, что одна лишь угроза, нависшая над местными военными объектами, заставила генштаб армии отозвать в срочном порядке войска из главного района операции — Грамоса и сосредоточить их в Эпире. Нет сомнений, что результаты этого маневра (т. е. «Эпирского маневра» ДАГ. — Г. К.) были бы более решительными и их влияние на общее развитие боевых действий больше, если бы этот наступательный маневр перерос в наступление против Копицы и Янины, ибо их гарнизоны были ничтожными, и командование партизан имело точные данные о них, полученные от пленных». Необходимость продолжения наступления партизан, по мнению Зафиропулоса, вытекала из того, что «маневры крупными силами в большой глубине не должны быть ограничены лишь угрожающим движением в тылу врага, основная их цель — атака против объектов, имеющих наибольшее военное значение».

По существу к такому же выводу впоследствии пришло и командование ДАГ. Из сделанного им разбора действий двух своих группировок в этой операции видны и причины, в силу которых не были взяты Коница и Янина.

Во-первых, эти группировки не имели надежной и постоянной связи с местным командованием Демократической армии. Поэтому последнее было лишено возможности координировать их действия в решительный момент, когда обозначилось изменение обстановки в пользу ДАГ и требовалось внести коррективы в первоначальный план. Во-вторых, сами руководители обеих группировок, получившие конкретные указания командования, не проявили должной инициативы для использования возникших в ходе операций благоприятных условий. Продолжая действовать по первоначальному плану, они ограничились сосредоточением в указанных им районах и вследствие этого отделились одна от другой, потеряв возможность наступать объединенными силами.

Таким образом, задача срыва намерений противника была выполнена успешно, но сложившаяся в результате этого благоприятная обстановка для дальнейших наступательных действий не была использована.

С этой оценкой, данной несколько позднее журналом «Демократическая армия Греции», издававшимся командованием ДАГ, нельзя не согласиться.

Наконец, самым «узким местом» оставалась и подготовка резервов для ДАГ, вследствие чего в рассматриваемый момент ее силы все еще были невелики. Так сказывалась неверная линия в этом вопросе, длительное время проводившаяся руководством левого блока.

Примером ее отрицательного воздействия на рост численности ДАГ и в целом на ход вооруженной борьбы может служить печальный эпизод, имевший место в мае 1947 г., в период проведения правительственными войсками операции «Иэракс». Вместе с отрядами Ипсилантиса, прорвавшими тогда кольцо окружения, из района Хасии ушло большое число местных крестьян. Ипсилантис считает, как он сообщил автору настоящей книги, что их было 500 человек. По другим же данным, их численность достигала 2 тыс. Это были активные сторонники ЭАМ, не раз доказавшие свою преданность демократическому движению. Многие из них в свое время храбро сражались в рядах ЭЛАС.

Когда же они обратились с просьбой принять их в ДАГ, последовал отказ. Ипсилантис при этом руководствовался указанием командующего войсками Демократической армии в Западной Македонии Кикицаса. Последний же сослался на нехватку оружия, хотя, как известно, большая часть партизан всегда добывала его в боях с врагом.

Фактическая причина отказа, несомненно, вытекала из общей неопределенной и противоречивой линии руководства КПГ в тот момент. Она оказывала влияние и на многих военачальников ДАГ, видевших свою задачу лишь в оборонительных действиях.

Жизнь показала неоправданность такого принципа, крайне сужавшего размах борьбы и препятствовавшего использованию благоприятных условий для наступательных операций с решительными целями. Так случилось и в июле. Будь у ДАГ в то время на 2–3 тыс. бойцов больше, она, по-видимому, смогла бы овладеть не только Яниной и Коницей, но и всем Эпиром, создав тем самым свободную территорию большого стратегического и политического значения.

Нехватка сил дала себя знать и в конце июля. Именно она помешала осуществить решение командования частями ДАГ в Западной Македонии об овладении г. Гревена, принятое в связи с провалом очередного наступления правительственных войск.

Вместе с тем очевидным было поражение правительственных войск. Их неудача в операции «Коракс» означала провал всего плана «Терминиус», на который реакция возлагала большие надежды. Говоря о причинах этого, один из руководителей американской миссии в Греции полковник Миксон впоследствии подчеркивал: «Ввиду того, что армия (правительственная. — Г. К.) имела превосходство 10:1 в живой силе и технике, проявленная ею неспособность уничтожить партизан ставит вопрос относительно качеств ее руководства. Отсутствие способных командиров и наступательного духа угнетало армию в 1947–1948 гг. Но низкий уровень профессиональной подготовки был не единственной причиной неудач командования. Большую роль играло также отсутствие дисциплины и необходимой воли к борьбе».

К этой оценке в части низкого уровня командования правительственных войск присоединился и генерал Зафиропулос. Он признавал, что их командный состав оказался «не в состоянии понять тактику ДАГ», в частности «связь между отдельными действиями партизан».

Но ведь план «Терминиус» не только был разработан англо-американскими «союзниками», но и осуществлялся под их непосредственным руководством. По данным прессы того времени, «заместитель министра обороны США был заранее информирован о планах наступления. Американский адмирал Снекемберг наблюдал за операциями, в которых приняли участие более 200 самолетов «Спитфайр». Английский же генерал Грей руководит операциями авиации».

Наконец, как указывал 20 июня 1947 г. генерал Маркос в своем обращении к мировой общественности, в военных действиях против ДАГ участвовали многие английские и американские офицеры. А военный атташе британского посольства в Греции Сорт специально прилетел 10 июня 1947 г. в г. Трикала, где давал командиру 9-й дивизии генералу Китрилакису «наставления» по подготовке операции «Коракс».

Из этого явствует, что англо-американское командование по меньшей мере разделяет с греческими монархо-фашистскими генералами «лавры» провала плана «Терминиус».

Что же касается упомянутого американским полковником Миксоном «отсутствия дисциплины и воли к борьбе», то за этим скрывалось не что иное, как нежелание многих солдат и офицеров продолжать братоубийственную войну. Подтверждением этому служит, во-первых, секретный приказ начальника генштаба Вендириса, в котором отмечалось, что «многие офицеры прибегают к косвенным средствам, чтобы остаться в Афинах и не идти на фронт».

Во-вторых, о том же свидетельствовала «чистка», устроенная правительством сразу после провала плана «Терминиус» и коснувшаяся не только командиров многих частей и подразделений, но и высших офицеров. Так, были уволены в отставку командиры 8-й и 15-й дивизий генералы Педзопулос и Мантас, получили «отпуск» генеральный инспектор министерства обороны Капетанакис и уже упоминавшийся генерал Манидакис. Несколько позднее был смещен и начальник генштаба генерал Вендирис. Его заменили генералом Яндзисом.

Поражение, которое потерпели правительственные войска, состояло не только в неудаче попытки уничтожить партизанское движение, но и в разгроме ряда их частей и соединений, повлекшем за собой значительные потери. Согласно коммюнике главнокомандования ДАГ, переданного его радиостанцией 25 июля 1947 г., только за два месяца боев правительственные войска потеряли убитыми, ранеными и пленными свыше 3 тыс. солдат и офицеров.

Потери Демократической армии за это же время составили 554 человека, в том числе убитыми — 77.

Крах усилий кабинета Максимоса подавить левые силы еще больше пошатнул его положение. В поисках способа реабилитировать себя в глазах своих заокеанских хозяев и таким образом удержаться у власти правительство продолжало усиливать массовые репрессии.

В тех же целях была задумана и осуществлена еще одна военная операция под кодовым названием «Вэлос» («Стрела»). Она проводилась против частей ДАГ в районе Войо—Грамос, но также окончилась неудачей. Партизанские части вышли победителями и из этой схватки. Правительственные же войска и здесь, как писал генерал Зафиропулос, «не проявили наступательного духа и должной маневренности», вследствие чего и «не выполнили поставленных перед ними задач».

Провал операции «Стрела», последовавший после краха плана «Терминиус», похоронил и правительство Максимоса. 23 августа оно подало в отставку. Это означало, что терпение Вашингтона истощилось. Американские правящие круги решили сделать ставку на другую «карту», рассчитывая, что она быстрее приведет к выигрышу в их политической игре в Греции.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

НАКАНУНЕ РЕШАЮЩИХ БОЕВ

Падение кабинета Максимова явилось в основном результатом двух факторов, ставших очевидными для правящих кругов США. Один из них состоял в провале планов быстрого уничтожения демократических сил Греции, другой — в том, что правительство Максимоса исчерпало все свои возможности для их подавления.

Неудача с планом «Терминиус» показала лживость утверждений об «иностранном происхождении» партизанского движения в Греции. Весь мир увидел, что это движение глубоко народное, отражавшее решимость широких масс добиться осуществления своих чаяний—национальной независимости и демократического развития страны. Для правительства Соединенных Штатов, которое ни при каких условиях не собиралось отказаться от достижения своих стратегических целей в Греции, это означало, что ему не удастся утвердить свое господство здесь в короткий срок, как это предлагалось ранее. Предстояла длительная борьба.

Правительство Максимоса в таких условиях не годилось для американского империализма.

Во-первых, своей политикой террора оно уже успело восстановить против себя мировую общественность, в том числе и прогрессивные силы США, решительно требовавшие отказа Вашингтона от опоры на наиболее оголтелую греческую реакцию. Это вызывало известные неудобства для правительства Соединенных Штатов как во внутренних делах, особенно в связи с приближавшимися очередными президентскими выборами 1948 г., так и в его внешнеполитических комбинациях.

Во-вторых, правительство Максимоса не имело и не могло иметь поддержки в народных массах. Более того, в силу своей принадлежности к «черному фронту» оно было не в состоянии привлечь их на свою сторону, ибо внушало им лишь ненависть или страх. И это, несомненно, не только ставило подавляющее большинство населения перед решительным выбором между «черным фронтом» и левыми силами, но и неминуемо должно было предопределить этот выбор в пользу последних.

Такая перспектива стала особенно реальной в связи с провалом попыток уничтожить ДАГ и выступлениями Порфирогениса и Маркоса по поводу предстоящего создания Демократического правительства на контролируемых партизанами территориях Греции. Греческая же реакция могла противопоставить этому правительству и его демократической программе лишь ничем не прикрытый террор. Но при полном отсутствии у нее каких бы то ни было конструктивных целей, способных привлечь массы и оттолкнуть их от левых сил, даже политика репрессий была не в состоянии предотвратить нарастание народной поддержки демократическому движению. А это в условиях ставшей неизбежной длительной борьбы ставило под вопрос подчинение Греции американским стратегическим целям.

Все сказанное вынудило Вашингтон прибегнуть к обычному для империализма маневру — поискам прикрытия для продолжения своей политики. Для этого американским правящим кругам потребовалась такая фигура, которая своим появлением на политической авансцене, с одной стороны, способствовала бы упрочению господства США в Греции, а с другой — была бы способна внушить иллюзии «демократических» перемен.

Такой фигурой, по оценке американской дипломатии, был лидер греческих либералов Ф. Софулис. В Вашингтоне хорошо знали, что он уже не раз играл подобную роль в английских интересах. Из того факта, что даже упрочение власти «черного фронта» в Греции было в значительной мере делом рук Софулиса, явствовало, что он вполне годится и для целей американской политики. Что же касается создания упомянутых иллюзий, то для этого как нельзя лучше подходили лицемерные призывы к «примирению», с которыми лидер либералов выступал уже длительное время.

Действительно, с момента сформирования кабинета Максимоса лидер единственной оппозиционной партии в парламенте не упускал случая критиковать «жесткий курс» правительства, противопоставляя ему свою политику «умиротворения». Так, в начале июля, когда министры Папандреу и Цалдарис потребовали продолжения гражданской войны «до победы», он ответил им полной возмущения речью, в которой, между прочим, заявил, что решил «ни в коем случае не сотрудничать» с этими двумя деятелями.

Особенно часто выступал он в таком духе в дни кризиса, наступившего после провала «Терминиуса» и известия о подготовке к созданию демократического правительства в горах Греции. Однажды Софулис даже воскликнул с парламентской трибуны, что «предпочтет покончить самоубийством, нежели сотрудничать с лидером популистов Цалдарисом».

Что же касается его оценки политики правительства, а также рекламируемой им собственной позиции, то он изложил их в следующем интервью корреспонденту лондонской «Ньюс-кроникл»: «…Политика с позиции силы с треском провалилась и необходимо перейти к политике примирения». Более того, он объявил себя «противником» курса западных держав на обострение внутреннего и внешнеполитического положения Греции. В том же интервью Софулис говорил: «Греция должна жить в дружбе со своими соседями и сотрудничать с ними. Греция не может стать антиславянским и антибалканским бастионом. И, наконец, американская политика несет главную ответственность за все плохое, что происходит в Греции, за ее трагический тупик».

Несколько дней спустя он сделал новое пространное заявление, опубликованное в греческой и иностранной печати. Оно гласило, что «американская помощь и ультрадейственная политика ведут Грецию к катастрофе». Сообщив, что недавно он «категорически отверг предложение уполномоченного представителя США принять участие в правительстве широкой коалиции», Софулис подчеркнул: «Все правительства, находившиеся у власти с марта 1946 г., только умножали несчастья, постигшие нашу страну, самым страшным из которых является гражданская война. Нынешнее же правительство Максимоса превосходит все остальные своей жестокостью».

Вашингтон нисколько не тревожила критика американской политики Софулисом. Напротив, она создавала лидеру либералов ореол «борца» за интересы греческого парода, весьма подходящий для роли, которую собиралось возложить правительство США на Софулиса. Этому содействовала и его «миролюбивая» внешнеполитическая позиция, ибо греческий народ был глубоко заинтересован в мире и дружбе со своими соседями. Наконец, населению страны должно было импонировать осуждение Софулисом террора популистов и продолжения вооруженной борьбы против демократического движения.

Истинную же цену всем этим заявлениям руководители Соединенных Штатов хорошо знали. Ибо наряду с вышеприведенными высказываниями Софулис неизменно подчеркивал, что «его партия — антикоммунистическая и в этом ее линия совпадает с антикоммунистическим курсом США».

В этом, а не в чем-либо ином состояло политическое лицо Софулиса и его приверженцев. Все же остальное, как понимали в Вашингтоне, относилось к тактическим приемам либералов в борьбе за власть. В самом деле, не имея опоры в народе и стремясь привлечь его на свою сторону, партия Софулиса была вынуждена искать платформу, которая отличала бы ее от платформы находившихся у власти популистов. Одного «республиканизма» для этого было недостаточно, так как в данном отношении либералы уже обанкротились, поскольку они способствовали приходу монархистов к власти. Поэтому Софулис и избрал иное направление для своей официальной программы, а именно идею «примирения».

Осуществлению его планов, несомненно, способствовали объективные условия того периода. Навязанная внутренней и внешней реакцией гражданская война была ненавистна народу, и он искренне желал ее прекращения, но не ценой отказа от своих демократических чаяний. Поэтому многих все больше привлекало «миролюбие» Софулиса, одновременно выступавшего с призывами к справедливости и даже обещавшего амнистию.

Выполнять эти посулы, разумеется, не собирались ни лидер либералов, ни сделавшее на него ставку правительство США. Для Софулиса они были, как уже отмечено, тактическим средством борьбы за власть. Что же касается Вашингтона, то для пего опора на либералов имела важное значение и по другой причине.

О ней откровенно писал буржуазный политический деятель Ир. Петимезас, бывший министр в кабинете Софулиса, хорошо знавший тактику последних. «Неучастие либералов в правительстве правых и настойчивое провозглашение ими (либералами. — Г. К.) «иной» политики, — отмечал он, — представляло собой препятствие для осуществления американских целей в Греции. Партия либералов, жонглируя долгие месяцы лозунгом этой «иной» политики. способствовала недоверию значительной части общественного мнения за границей к проводимой англосаксами политике в Греции. Следовательно, для того, чтобы ликвидировать впечатление, что существует и другая политика, кроме той, которая осуществлялась, надо было привлечь партию либералов в правительство… Надо было использовать ее вместе с популистами, чтобы неудача политики примирения была обеспечена».

«Черный фронт» пытался воспротивиться желанию американцев поделить власть между ним и либералами. Когда 23 августа 1947 г. Максимос вынужден был заявить об отставке своего кабинета, популисты добились от короля согласия на сформирование ими правительства во главе с Цалдарисом. Но в Вашингтоне вопрос был уже решен по-иному. Чтобы напомнить Афинам, кто теперь хозяин в Греции, американским судам, направлявшимся к греческим берегам, был отдан приказ изменить маршрут. Одновременно специальный представитель Трумэна в Греции Гендерсон официально потребовал поручить Софулису формирование нового правительства с тем, чтобы в его состав вошли и либералы и популисты.

Судя по категоричности этого фактического ультиматума, к тому времени американцы успели обо всем договориться с Софулисом. И он, еще недавно уверявший, что предпочтет смерть сотрудничеству с лидером популистов Цалдарисом, 7 сентября совместно с ним сформировал новое правительство. Как писал впоследствии Зафиропулос, «это правительственное изменение явилось результатом создавшегося весной и летом положения и было навязано. иностранцами, которые неприкрыто вмешивались во внутренние дела различных партии».

Монархическая же газета «Этникос Кирикс», отражая явное недовольство популистов, уже в день сформирования нового правительства заявила: «Соглашение между двумя партиями произошло не по их воле, а по другим причинам. Американцы явились дирижерами… этого спектакля. Послы, крупные экономические эксперты, специальные политические и дипломатические представители… наблюдали за кризисом, вмешивались в события, давали рекомендации, оказывали давление и навязывали свои решения. По странному совпадению в эти самые дни все суда, перевозившие горючее для Греции, задержались в Италии. Греция осталась без света и энергии. Еще немного и мы погибли бы».

Позиция «обиженных», занятая популистами, объяснялась, возможно, тем, что тогда они еще не поняли суть нового маневра американской дипломатии. Вскоре, однако, они убедились, что он полностью соответствует их интересам и что либералы понадобились Вашингтону только для придания видимости «демократического характера» новому греческому правительству и для того, чтобы оно «понравилось» мировому общественному мнению.

Цель, конечно, была именно такая. Но на первых порах многие оказались обманутыми.

В те же дни смело прозвучал голос тех, кто сразу распознал замысел американской дипломатии, состоявший в том, чтобы хоть на время объединить все силы греческой реакции — и правых, и центристов для организации крестового похода против прогрессивных сил страны. Так, в частности, охарактеризовала смысл сотрудничества либералов и популистов газета «Ризоспастис», с полным основанием назвавшая создание нового правительства «порождением чудовища».

ЦК ЭЛМ выступил с заявлением протеста против создания кабинета Софулиса. Это правительство, говорилось в заявлении, «будучи продуктом грубого американского вмешательства, не является решением вопроса. Эта ловушка, поставленная греческому народу иностранными империалистами и их пособниками — либералами и популистами, усилит национальные бедствия и увеличит кровопролитие».

В состав сформированного Софулисом кабинета вошли 10 либералов и 14 популистов. Последние оказались, таким образом, в большинстве. Кроме того, они получили основные министерские портфели. Так, министром обороны стал Г. Стратос, министром внутренних дел — П. Мавромихалис, министром финансов — Д. Хелмис. Все они были ярыми приверженцами Цалдариса, который занял посты заместителя премьер-министра и министра иностранных дел.

8 сентября новый премьер-министр произнес в парламенте программную речь. Он заявил, что целью его правительства является умиротворение страны, установление контроля над производством и ценами, борьба со спекуляцией и проведение реформы налоговой системы. Что касается своего сотрудничества с популистами, то он уверял, что оно является «результатом глубокого понимания необходимости национального единства».

В этом выступлении Софулис впервые ясно сказал, в чем именно состоит «иная» политика, которую он в весьма туманных выражениях так долго противопоставлял линии предыдущего кабинета. «Правительство, — заявил он, — предоставит амнистию без каких-либо условий всем, кто, прислушиваясь к голосу нации, сложит в кратчайший срок оружие и вернется домой. Если с партизанщиной будет покончено, правительство предаст забвению прошлое и предоставит без каких-либо других условий всеобщую амнистию всем тем, кто в настоящее время находится в тюрьмах в качестве подсудимых или же приговоренных… Если же, несмотря на все это, партизанщина будет продолжаться, тогда я подниму весь народ, чтобы уничтожить ее и всех, кто помогает и следует за ней, самым жестоким образом и всеми имеющимися… моральными и насильственными средствами».

Внешне это заявление содержало все элементы «умиротворения». Тут было и намерение положить конец гражданской войне, и обещание амнистии, причем всеобщей, и меры по облегчению тяжелого экономического положения страны. Казалось бы, действительно, дело за другой стороной, и если она не откликнется на голос мира, не примет предоставляемых ей милостей, то и в самом деле станет препятствием на пути демократического развития страны. Эту мысль и стремился внушить Софулис с явной целью ввести в заблуждение как греческий парод, так и мировую общественность.

По существу же он требовал полной капитуляции демократического движения, явки всех партизан «с повинной», отказа прогрессивных сил от борьбы с реакцией. Лишь после этого, согласно его заявлению, правительство могло «предать забвению прошлое». Таким образом, это была точная копия ультиматума, который предъявляло патриотам прежнее правительство.

Любопытно, что данное обстоятельство одним из первых отметил Г. Папандреу. Бывший министр внутренних дел в кабинете Максимоса, выслушав речь Софулиса, удовлетворенно сказал: «Программное заявление нынешнего правительства целиком повторяет программное заявление предыдущего кабинета».

Обрадовав врагов демократии, заявление Софулиса возмутило ее приверженцев, в том числе и многих деятелей либеральной партии. Один из них, Г. Маврос, отвечая премьер-министру, подчеркнул: «Когда речь идет о действиях народных масс и число преследуемых так велико, то проблема может быть решена не уголовными законами, а лишь политическими средствами, и первым среди них является всеобщая амнистия». Требуя ее неотложного предоставления, Маврос заявил: «Мы не имеем ни юридического, ни политического, ни морального права держать в ссылке людей, против которых нет никаких улик…»

К этому можно добавить, что если своей речью Софулис и мог ввести в заблуждение определенные слои населения, на что он собственно и рассчитывал, то передовую, наиболее сознательную часть народных масс ему не удалось обмануть. Еще свежи были в памяти беспощадные расправы над теми партизанами, которые, поверив подобным же обещаниям Максимова, поплатились головой. Наконец, в тот самый момент, когда Софулис требовал от партизан «сложить оружие и вернуться домой», продолжали свою кровавую деятельность военные трибуналы, росло число расстрелянных патриотов, а в тюрьмах и концентрационных лагерях томились 49 тыс. человек.

Капитуляция, которой требовал Софулис, означала новые десятки тысяч жертв террора, торжество реакции и отказ демократического движения от всякой борьбы за интересы греческого народа.

Поэтому главно командование ДАГ отвергло ультиматум. В интервью корреспонденту лондонской «Таймс» генерал Маркос 9 сентября заявил, что Демократическая армия, глубоко заинтересованная в прекращении гражданской войны, считает, что это возможно лишь при условии сформирования правительства с участием всех партий страны, способного обеспечить демократическое развитие Греции. Поэтому, подчеркнул он, только после создания такого правительства ДАГ может прекратить свое существование.

По этому поводу греческий прогрессивный историк Ф. Григориадис впоследствии писал, что «если бы жив был Г. Сяндос, предложение Софулиса… не было бы сразу же отвергнуто, ибо его отклонение могло быть оправданным лишь в случае победы ДАГ».

Но такая точка зрения не может быть признана обоснованной, поскольку Софулис даже при желании был бы не в состоянии выполнить свои обещания. Ведь фактическая власть осталась в руках «черного фронта». Последний по-прежнему располагал подавляющим большинством в парламенте и господствовал во всех звеньях государственного аппарата, армии, полиции, жандармерии, не говоря уж о его бандах, продолжавших бесчинствовать в районах, не запятых Партизанами. И роль Софулиса, на которую он (огласился ради борьбы с «угрозой коммунизма», состояла, как уже показало, лишь в прикрытии политики правых демократической вывеской.

Более того, оппозиция либералов во главе с Софулисом в отношении популистов могла иметь место лишь до тех пор, пока продолжалась традиционная борьба за власть между этими двумя буржуазными группировками. Когда же они фактически объединились в правительстве, то центристы по существу пошли за более агрессивными правыми ради достижения общих для тех и других антинародных целей.

Тот факт, что эти цели были антинародными, не смог скрыть даже глава американской экономической миссии в Греции Портер. «За спиной афинского правительства, — писал он, — продолжает находиться мощная торгово-банковская клика, руководимая господином Пезмадзоглу (один из крупнейших капиталистов Греции. — Г. К.)… Опа противодействует всяким мероприятиям, которые задевали бы ее интересы, и полна решимости прежде всего защитить свои привилегии, сколько бы ни стоило это стране. Опа накапливает свои прибыли в банках Капра и Аргентины».

Наконец, Софулис и те, кто за ним стоял, и не хотели, чтобы ультиматум был принят Демократической армией. Поэтому они и выдвинули явно неприемлемые условия. Это позволяло продолжать гражданскую войну, развязанную в интересах западных держав, которым нужен был предлог для развертывания «холодной войны» против СССР и стран народной демократии. Такой вывод подтверждается, в частности, свидетельством Ир. Петимезаса, одного из бывших ближайших сподвижников Софулиса. «Вся греческая политика госдепартамента США, — писал он, — опирается на „угрозу славянского вторжения в Грецию“, которая в свою очередь служит „аргументом“ в его „восточной политике“».

Все это подтверждает, что силы внутренней и внешней реакции были заинтересованы в продолжении гражданской войны в Греции. Опа позволяла им нагнетать напряженность в международных отношениях под предлогом якобы оказываемой соседними народно-демократическими странами помощи греческим партизанам.

Подтверждением тому явился и нажим США и Англии, в результате которого была фактически сорвана работа комиссии Совета Безопасности, созданной для расследования положения на северных границах Греции. Проамериканское большинство членов этой комиссии — представители США, Англии, Австралии, Бельгии, Бразилии, Колумбии и гоминдановского Китая еще летом опубликовали доклад, содержание которого не имело ничего общего с действительностью. В нем утверждалось, что «Югославия и в меньшей степени Албания и Болгария поддерживали партизанскую войну в Греции». Против такого явно надуманного обвинения выступили советский и польский представители в комиссии, а французский при голосовании воздержался.

Когда этот доклад рассматривался в Совете Безопасности ООН, западные державы предприняли еще один маневр, имевший далеко идущие цели. Безо всяких на то оснований они попытались протащить резолюцию о принятии «принудительных мер» против Албании, Болгарии и Югославии якобы для «нормализации» положения на границах Греции с этими странами.

Действительные цели этого предложения состояли в том, чтобы, во-первых, «узаконить» версию об «иностранном происхождении» событий в Греции и тем самым ввести в заблуждение мировую общественность, лишить греческих патриотов ее поддержки и оправдать американское вмешательство и террор греческих властей. Во-вторых же, и это, пожалуй, было главным, западные державы добивались применения «принудительных мер», чтобы получить повод для вмешательства во внутренние дела трех стран народной демократии, которое легко могло перерасти в военную интервенцию против них и положить начало провозглашенному Трумэном «крестовому походу против коммунизма».

Советский Союз решительно отверг предложения западных держав как ничем не обоснованные и не способные нормализовать обстановку как в целом на Балканах, так, в частности, в Греции. В противовес этому плану СССР выдвинул предложения, которые действительно обеспечивали урегулирование положения внутри Греции и ее отношений с соседними государствами. Для этого предлагалось прежде всего вывести из Греции иностранные войска и военный персонал, рекомендовать ее правительству прекратить провоцирование пограничных инцидентов и дискриминацию проживающих в ней македонцев и албанцев, установить нормальные отношения со всеми соседними странами и совместно с ними урегулировать спорные вопросы.

Однако США и их союзники не желали действительного урегулирования. Поскольку они настаивали на «принудительных мерах», Советский Союз, применив право вето, не допустил принятия такой резолюции, таившей угрозу миру и безопасности народов, а также развязывавшей руки реакции в Греции.

Несколько забегая вперед, необходимо отметить, что западные державы, не добившись своей. цели в Совете Безопасности, перенесли обсуждение греческого вопроса в Генеральную Ассамблею. Здесь на заседании Политического комитета в защиту демократических прав греческого народа вновь выступали представители Албании, Белорусской ССР, Польши, СССР. На основе неопровержимых фактов они доказали, что причины греческой трагедии — внутренние и что если существует какое-либо вмешательство в дела Греции, то оно исходит именно от англо-американских империалистов, а не от северных соседей этой страны.

На пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН в конце сентября с большой и глубоко аргументированной речью по греческому вопросу выступил министр иностранных дел УССР Д. 3. Мануильский. «Суть греческого вопроса, — сказал он, — не в том, что якобы кто-то угрожает целостности и независимости Греции и что США должны защитить ее от этой опасности. Суть состоит в том, что подстрекатели воины хотят превратить Грецию в очаг волнений и конфликтов на Балканах… Суть в том, что некоторые державы, имеющие войска в Греции, хотят обосноваться прочно в Средиземном море… и занять там стратегические позиции, с тем чтобы угрожать СССР».

Далее украинский представитель с полным основанием заявил, что созданная Советом Безопасности комиссия для исследования пограничных инцидентов на греческих границах не выполнила своей задачи, так как «большинство этой комиссии представило доклад, изобилующий противоречиями, доклад, где фантазия заменяла факты, предубеждение— логику и ложные свидетельства — правду». Отметив, что в этом отразилось стремление западных держав ввести в заблуждение мировую общественность, Д. 3. Мануильский в заключение сказал: «С этой же целью этот вопрос включен в повестку дня Генеральной Ассамблеи, чтобы прикрыть свое новое вмешательство в Греции. Подлинный смысл греческого вопроса надо искать в этом вмешательстве, которое призвано защитить или же заменить вмешательство Великобритании».

Наконец, 6 октября на заседании Политического комитета Генеральной Ассамблеи ООН с предельной ясностью раскрыл суть греческой проблемы глава советской делегации А. Я. Вышинский. «Греческий вопрос, — говорил он, — это вопрос большой политики, упирающийся в проблемы, решение которых связано с проблемами мирового значения, и это главным образом вследствие того, что Греция сейчас не принадлежит сама себе, что не греческое правительство и не те общественные политические группы, которые стоят за его плечами, определяют греческую политику».

Подчеркнув, что «США стали основным двигателем греческой политики», А. Я. Вышинский в подтверждение процитировал статью из английского журнала «Экономист», в которой сообщалось: «Американские власти взяли на себя с 1 сентября 1946 г. снабжение греческой армии, жандармерии и полиции. Министерством национальной экономики командует американский эксперт Лоунсон. Он же председатель смешанной комиссии по вопросам внешней торговли. Государственным казначейством командуют американские эксперты: Розмен — по бюджетным вопросам и Спенсер — по вопросам зарплаты и штатов государственных учреждений. В Совете национальной обороны… обязательно участвуют начальники американских и английских военных миссий Лайвсей, Станенберг, Роллинс, Тальбот, Грен, Цикхэм».

А. Я. Вышинский наглядно показал незаконность присутствия английских войск в Греции. «…Каждое правительство, — указал он, — может просить другое правительство помочь ему в поддержании мира и порядка. Это верно, но для таких случаев в конституциях государств тоже установлен определенный порядок. Он установлен в конституции Эллинского государства 1911 г., и это подтверждено эллинской конституцией 1927 г., где соответственно в статьях 99 и 113 устанавливается, что «иностранные армии не могут допускаться на службу в Эллинском государстве и не могут пребывать на греческой территории или проходить через нее иначе, как в силу закона». Поскольку такого закона в Греции не издано, пребывание иностранных войск на территории Греции является незаконным».

Выступая на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН 20 октября, глава советской делегации вновь разоблачил истинных виновников греческой трагедии — правящие круги западных стран. Убедительные факты, подтверждающие, что корни этой трагедии — во вмешательстве Англии и США во внутренние дела Греции, привели в своих речах представители Польши и Югославии.

Однако США, используя то обстоятельство, что зависящие от них страны составляли тогда большинство в ООН, добились принятия своего проекта резолюции, взваливавшего на Албанию, Болгарию и Югославию вину за развязывание гражданской войны в Греции, для которой в связи с этим якобы возникла угроза ее политической независимости и территориальной целостности. Единственным полезным пунктом этой резолюции была содержавшаяся в ней рекомендация правительствам Греции и соседних стран установить между собой нормальные отношения.

Однако по настоянию американской делегации было отклонено предложение СССР об устранении главных причин гражданской войны в Греции — присутствия иностранных войск и вмешательства США во внутренние дела этой страны. Поэтому Советский Союз, а также Польша отказались участвовать в созданном Генеральной Ассамблеей для наблюдения за выполнением принятой резолюции Специальном комитете по Балканам.

Таким образом, американский империализм, потерпев вследствие твердой позиции СССР неудачу в своих далеко идущих планах, добился все же возможности продолжать грубое вмешательство во внутренние дела Греции под предлогом «опасности извне».

Греческий монархо-фашизм использовал этот предлог и для своей внутренней политики, единственной основой которой был жупел «угрозы коммунизма», а правящие круги США — для развертывания «холодной войны». Совместные же их усилия были направлены к тому, чтобы продолжением гражданской войны в Греции не допустить мирного урегулирования на подлинно демократической основе и в конце концов потопить в крови движение прогрессивных сил страны.

Следовательно, у греческих патриотов не было выбора, они должны были продолжать вооруженную борьбу во имя свободы, независимости и демократического развития своей страны. Вместе с тем перед ними возник вопрос о стратегии и тактике этой борьбы в условиях, когда создание проамериканского правительства либералов и популистов означало объединение всех сил внутренней и внешней реакции для совместного наступления против демократического движения.

Эту задачу должен был решить состоявшийся 12–15 сентября пленум ЦК КПГ.

Впервые он проводился на освобожденной ДАГ территории и также впервые после 18 месяцев гражданской войны обсуждал ее проблемы, что означало принятие на себя Компартией Греции руководства вооруженной борьбой. Уже одно это показывает исключительно важное значение данного пленума. Не менее значительным было принятое им решение о том, что «вооруженная борьба ДАГ является единственно надлежащим ответом, который народ Греции может дать иностранным оккупантам и их местным ставленникам».

Учитывая, что этот тезис был предложен прибывшим к тому времени на освобожденную территорию Н. Захариадисом, можно сказать, что руководство партии отказалось от своей прежней противоречивой и неопределенной позиции в отношении выбора пути борьбы. Впрочем, оно пошло еще дальше. Одобрив политическую деятельность политбюро за предшествующий период, пленум осудил «выявившиеся у отдельных коммунистов колебания и сомнения в отношении продолжения народно-освободительной борьбы до победы».

Таким образом, явственно определилась тенденция отнести вину за долгую цепь ошибок руководства за счет «нерешительности отдельных коммунистов». Опасность данной тенденции не ускользнула от внимания ряда участников пленума, и они выступили против нее. Так, член политбюро ЦК КПГ Хриса Хадзивасилиу позднее писала: «… Пленум подверг строгой критике членов партии, которые оставались в городах и давали себя арестовывать вместо того, чтобы уйти в горы. С этой частью резолюции я не согласилась, считая ее несправедливой попыткой возложить ответственность на других в то время, как ее должно было нести руководство».

Тем не менее упомянутое решение было принято, и это, несомненно, не способствовало ни должному анализу положения дел в партии, ни выработке дальнейшей четкой, последовательной линии, отвечавшей обстановке в стране. Что касается очередных политических задач, то, как явствует из единственного сохранившегося официального документа пленума — сообщения о его работе, важнейшей из них было признано усиление работы коммунистов в городах. Отметив недостатки в этом деле и, как их следствие, упадок народной борьбы в городах, пленум указал, что «непосредственная, не терпящая отлагательства задача коммунистов — мобилизация всех сил, с тем чтобы вместе со всеми демократами и народом преодолеть это отставание».

Речь шла о политической работе партии, направленной не только на подъем демократического движения в городах, но и на мобилизацию сил для пополнения Демократической армии.

Последний аспект обсуждался на проведенном во время работы пленума специальном военном совещании, посвященном практическим проблемам вооруженной борьбы. Здесь Захариадис выступил с планом реорганизации ДАГ в регулярную армию. Он также предложил до марта 1948 г. овладеть горным плато Козани, превратив его в базу для освобождения городов, и «увеличить состав Демократической армии на 40 тыс. человек». Из них 3 тыс. должны были дать организации КПГ в Афинах и Пирее. Остальное пополнение намечалось получить за счет добровольцев из других городов и мобилизации на контролируемых ДАГ территориях.

Это были нереальные планы. В них не учитывалась обстановка ни на освобожденных территориях, ни в целом в стране. Между тем значительная часть районов, контролируемых ДАГ, была опустошена карателями во время предшествовавших военных действий правительственных войск против партизан. Причем большинство населения этих местностей было угнано отсюда в города, где для этого были созданы концентрационные лагеря, охраняемые воинскими частями. Что же касается самих городов, то многие из них по существу тоже стали своего рода резервациями. Сосредоточенные в них крупные военные гарнизоны совместно с полицией и жандармерией перекрыли все пути, ведущие оттуда.

Значительная часть присутствовавших на военном совещании усомнилась в осуществимости предложений Захариадиса. Такое же мнение высказали генерал Маркос и Командующий силами ДАГ в Восточной Македонии И Фракии Ласапис (Афапаспос Гепиос). Но Захариадис заверил в реальпости своего плана пополнения партизанских отрядов и добился его принятия, так же как и предложения относительно овладения горным плато Козани.

Таковы были итоги пленума. Следует еще раз подчеркнуть, что они освещены здесь на основе имеющихся крайне скупых документальных материалов и собранных автором настоящей работы свидетельств ряда его участников.

Эти данные показывают, что наряду с уже отмеченным выше крутым поворотом линии руководства КПГ, решившего теперь возглавить вооруженную борьбу, оно сохранило прежний поверхностный подход к определению конкретных задач и разработке методов их осуществления.

Если до сих пор в течение длительного времени руководство партии упускало одну за другой возможности сначала мирного пути борьбы, в особенности в период парламентских выборов, а затем — немирного, сдерживая и по существу срывая накопление сил и подготовку к вооруженному отпору реакции, то теперь оно хотело без подготовки добиться решительных военных успехов.

Тем временем афинское правительство 15 сентября вновь потребовало от ДАГ капитуляции и сдачи оружия. Не добившись этого, Софулис 13 октября объявил по радио, что начинает «национальный поход» против партизан.

И «поход» начался. Четыре дня спустя, после совещания с поверенным в делах США Кили, английским послом Нортоном и главой американской миссии Грисуолдом, «либеральный» премьер-министр в качестве мер по устрашению непокорных отдал приказ закрыть левые газеты «Ризоспастис» и «Элефтери Эллада» и расстрелять всех осужденных на казнь греческих патриотов, смертные приговоры которым еще не были к тому времени приведены в исполнение. В тот же день были расстреляны И патриотов.

Одновременно правительство решило вновь двинуть против партизан свои войска. Последние, тщательно подготовившись, 7 поября начали наступательную операцию в районе Войо—Грамос (Западная Македония). Однако встретили решительный отпор со стороны Демократической армии. После многократных безуспешных попыток разгромить патриотов правительственные войска были отброшены. Так провалился и этот план уничтожения партизан.

Главнокомандование ДАГ наряду с организацией обороны продолжало создавать органы народной власти на освобожденных территориях. В этот же период здесь формировалась народная полиция. Первым шагом к реорганизации ДАГ в регулярную армию, как того требовало решение сентябрьского пленума ЦК КПГ, явилось создание ее офицерского корпуса.

В соответствии с тем же решением части Демократической армии начали операции, имевшие целью овладение г. Мецово и районом Мургана. Последний был занят партизанами. Что же касается г. Мецово, то его освободить не удалось, так как действовавшие здесь части ДАГ встретили сильное сопротивление крупного военного гарнизона города.

К началу декабря военные операции были приостановлены. По оценке генерала Зафиропулоса, в этот период «установилось равновесие сил, которое диктовало обеим сторонам необходимость серьезно подготовиться к ведению военных действий весной и летом 1948 г.»

Неудача ДАГ в Мецово показала, что силы, которыми располагала Демократическая армия Греции, недостаточны для освобождения и прочного удержания городов. Но Захариадис продолжал настаивать на выполнении этой задачи. Его идея состояла в том, чтобы партизанскую тактику быстрых передвижений и ударов по противнику в подходящий момент и в наиболее выгодных условиях заменить действиями, присущими регулярной армии. Для этого он хотел создать определенную линию фронта, с тем чтобы с нее начать наступление с целью освобождения всей страны.

Таков был смысл требований, которые он предъявил командованию ДАГ на заседании политбюро ЦК КПГ 2 декабря. Первым шагом и должпо было стать овладение ближайшими городами. Одновременно Захариадис выдвинул задачу создания до марта 1948 г. 15-тысячного «стратегического резерва» путем сосредоточения части сил ДАГ на одной из ее баз.

На это Маркос возразил, что при общей недостаточности сил ДАГ их перемещением из одного района в другой невозможно решить проблему создания резервов. В целом же планы Захариадиса он назвал беспочвенными.

И был, несомненно, прав. Пополнение рядов Демократической армии тем путем, какой был намечен сентябрьским пленумом ЦК КПГ, еще только начиналось. Причем практическая работа в данном направлении велась слабо. В этих условиях создание 15-тысячного «стратегического резерва», учитывая общую численность ДАГ в тот период, означало, что примерно две трети всего ее состава выключались из активных боевых действий.

Подтверждением несостоятельности этих планов явилась безуспешная попытка занять г. Коница.

Овладение им, как отмечал генерал Маркос, «диктовалось политическими и военными соображениями». Последние состояли в том, что этот город находился непосредственно вблизи контролируемых ДАГ районов и взятие его представлялось наиболее вероятным. Политические же соображения были связаны с заканчивавшейся подготовкой к формированию демократического правительства на освобожденной территории.

Выше уже отмечалось, что впервые о намерении создать такое правительство заявил член политбюро ЦК КПГ Порфирогенис в конце июня 1947 г. В следующем месяце по поручению руководства партии об этом же сообщил по радио генерал Маркос. Однако сам он придерживался иного мнения на этот счет. Даже в начале декабря, когда уже был намечен состав правительства во главе с Маркосом, последний сомневался в целесообразности такого шага вообще и своего назначения на этот пост в частности.

Создание этого правительства, писал он впоследствии, «было преждевременным. Когда вопрос поставили на обсуждение в политбюро, я сказал, что мы немного торопимся. Я спрашивал тогда, существуют ли надежды на признание 31 ого правительства, а также предложил назначить его главой Иоаннидпса (И. Иоаппидис — старейший член Компартии Греции и политбюро ее Центрального комитета. После смерти Г. Сяпдоса исполнял обязанности второго секретаря ЦК).

Это было за несколько дней до наступления на Копицу. Захариадис ответил: возьмем Копицу, создадим правительство и, вероятно, нас признают».

В связи с этим представляется целесообразным рассмотреть прежде всего постановку данного вопроса руководством КПГ. С одной стороны, оно, судя по словам Захариадиса, единственной предпосылкой для признания формируемого демократического правительства считало овладение городом, который мог бы стать временной столицей освобожденной территории. С другой же — предшествующий ход событий уже показал, что взять и прочно удерживать такой город имеющимися силами ДАГ не могла.

Более того, сосредоточение значительной части ее войск для его обороны вело к резкому ослаблению остальных и к неминуемому уничтожению тех и других. Это ясно видно из соотношения сил в то время.

По сведениям, относящимся к началу 1948 г. и по существу мало отличающимся от данных на декабрь 1947 г. Демократическая армия насчитывала всего 26 тыс бойцов, правительственные же войска —180,5 тыс., а вместе с личным составом полиции и жандармерии, а также полуофициальными бандитскими отрядами правых — до 300 тыс. человек. В то время как части ДАГ испытывали нехватку вооружения и боеприпасов, правительственные войска располагали всем этим в избытке, поскольку, по официальным данным, уже к началу 1948 г. США завезли в Грецию оружия и военных материалов почти на 100 млн. долларов.

Наконец, действия войск афинского правительства против Демократической армии поддерживались крупными силами авиации и военно-морского флота.

Таким образом, не остается никаких сомнений в нереальности планов руководства КПГ как в отношении овладения городами, так и в части действий ДАГ в качестве регулярной армии с созданием прочно удерживаемой линии фронта вдоль границ освобожденной территории. Новое подтверждение тому дала неудача в сражении за г. Коницу.

Готовясь к наступлению на этот город, командование ДАГ сосредоточило на исходных позициях силы, обеспечивавшие превосходство над противником, оборонявшим Коницу, однако успеха не достигло. Во-первых, сразу же после начала операции враг подтянул сюда дополнительно войска, что вполне позволяло ему показанное выше общее соотношение сил. В результате перевес оказался на его стороне. Командование же Демократической армии не имело необходимых резервов для того, чтобы, введя их в бой, сломить сопротивление обороняющихся.

Во-вторых, и это, по оценке генерала Маркоса, было главным, войска ДАГ, уже не раз добивавшиеся успеха, действуй малыми отрядами и применяя партизанскую тактику, оказались неподготовленными к проведению наступательной операции сравнительно крупными силами. Только что объединившиеся отряды не являлись еще достаточно сколоченными частями и соединениями, а их командиры не имели опыта координации действий в наступательном бою. «Наши кадры, — писал впоследствии генерал Маркос, — не смогли справиться с задачами классической войны и добиться взаимодействия пехоты с артиллерией (в этой операции ДАГ использовала артиллерийские орудия. — Г. К.), а также передвигать свои отряды гармонически, как единое целое».

Имея в виду именно неподготовленность частей ДАГ к проведению операции по такому плану, он пришел к выводу, что опа была «плохо организована и еще хуже осуществлена».

Опыт этой операции говорил, что ДАГ, конечно, должна стремиться к превращению в регулярную армию, но пока ей до этого далеко. «Преобразование ДАГ в регулярную армию, — говорил ее главнокомандующий, — должно происходить постепенно, естественно, не путем изменения вывески, а в результате усвоения пашей тактики, учета наших ошибок, путем усиленной подготовки… и вооружения наших бойцов и офицеров элементарными военными знаниями…»

23 декабря 1947 г. в одном из горных районов страны было образовано Временное демократическое правительство Греции (ВДПГ). Бои за Коницу 24—26-го сделали для руководства КПГ проблематичной возможность овладения каким-либо значительным городом в ближайшее время. Поэтому вопрос о столице освобожденной территории был отодвинут на второй план.

Необходимо отметить, что и при формировании ВДПГ была допущена серьезная ошибка, оказавшая отрицательное влияние и на масштабы его деятельности, и на весь дальнейший ход и исход борьбы. Имеется в виду тот факт, что руководство КПГ не предприняло необходимых шагов для включения в состав вновь созданного правительства представителей других левых партий, входивших в тот момент в ЭАМ или сотрудничавших с ним. Их участие в ВДПГ, несомненно, соответствовало бы политике упрочения левого блока в новых условиях, являлось бы продолжением того курса на объединение всех демократических сил, который блестяще оправдал себя в годы немецко-фашистской оккупации.

В состав правительства вошли в основном коммунисты. Единственным исключением был профессор Афинского университета Петрос Коккалис. В то же время руководство КПГ не возглавило официально ВДПГ. Премьер-министром стал генерал Маркос, главнокомандующий Демократической армией.

Таким образом, по существу сохранялось то положение, созданное в предшествующий период неопределенной политикой руководства КПГ, при котором широкие народные массы не видели во главе вооруженной борьбы своего испытанного вождя ЭАМ и его ведущей силы — Компартии Греции. Если к этому добавить неудачи наступательных операций, предпринятых ДАГ в конце 1947 г., то не удивительно, что цели и перспективы вооруженной борьбы представлялись неясными многим слоям трудового населения как сел, так и городов.

В то же время страна все больше охватывалась системой репрессий, непрерывно усиливаемых реакцией. 27 декабря был опубликован так называемый закон № 509, как бы в насмешку названный «О мерах безопасности государства, государственного строя и защиты гражданских свобод». В нем объявлялось о роспуске Компартии Греции, ЭАМ и вообще всех демократических партий и организаций. Кроме того, еще 7 декабря правительство Софулиса—Цалдариса объявило о запрещении забастовок, организаторам которых отныне грозила смертная казнь.

Одновременно производились массовые увольнения рабочих и служащих. 7 января 1948 г. последовало решение об изгнании коммунистов с государственной службы. «Отныне, — говорилось в нем, — будут приниматься на работу только люди, представившие справки о лояльности, подписанные полицией».

Реакционная пресса открыто требовала «очистить страну» от демократов. Предлагались и методы такой «очистки». «Чтобы выиграть войну (против ДАГ. — Г. К.), — писал, например владелец реакционной газеты «Катимерини» Г. Влахос, — государство должно спокойно и без шума очистить тыл нашей армии от массы людей… которые сотрудничают с врагом. Для этого нет никакой необходимости карабкаться, в горы… Достаточно иметь верных и преданных агентов, которые по ночам рыщут повсюду и стучат в некоторые двери в 3 часа утра». Поскольку же людей, которые «сотрудничают с врагом», т. е. демократов, много и всех их уничтожить трудно, то автор статьи предлагал отправлять их в концлагеря на пустынные острова. И добавлял: «Слава богу, государство располагает достаточным количеством островов».

Тогда же афинское правительство начало новые репрессии по всей стране, действуя в точности по этому «рецепту». В течение трех ночей только в Афинах и Пирее были арестованы 3 тыс. патриотов. Но многих из них ожидала не высылка, а казнь. За один месяц — с 20 января но 20 февраля были расстреляны 70 человек.

Одновременно правительство Софулиса—Цалдариса готовило новый поход против Демократической армии. Приготовления велись под руководством так называемой военной группы США в Греции (СОИПЕ). Она обосновалась в Афинах еще в июне 1947 г. и к рассматриваемому времени прибрала к своим рукам руководство операциями правительственных войск против партизан. В составе этой группы имелось специальное отделение, роль которого, по признанию буржуазных военных историков Греции, «состояла в том, чтобы советовать и помогать греческой армии по вопросам, касающимся составления военных планов, организации, ведения операций и обучения согласно военной доктрине США…» Начальником СОИПЕ был сначала генерал-майор Лайвсей, которого в феврале 1948 г. сменил генерал-лейтенант Ван Флит.

Последний, прибыв в Афины, дал интервью, в котором угрожающе заявил: «Самое лучшее, что остается сделать партизанам, это сдаться немедленно». На вопрос о том, что предполагается предпринять против партизан, он ответил: «Арестовывать их или убивать». Что же касается демократических элементов в составе греческих правительственных войск, то Ван Флит дал понять, что их судьба будет «решена» в ближайшее время и что он «ожидает доклада греческого генштаба на этот счет».

Правые экстремисты восприняли это заявление как сигнал к расправе над военнослужащими-демократами. И буквально на следующий день учинили кровавое побоище в уже упоминавшемся концентрационном лагере Макронисос. 29 февраля они убили здесь 17 и нанесли тяжелые ранения 61 заключенному. Тогда же в воинских частях были арестованы и переданы военным трибуналам 2500 солдат и офицеров. Сотни из них немедленно были осуждены на казнь за «связь с партизанами». Один только салоникский военный трибунал в те дни вынес 44 смертных приговора.

С приездом Ван Флита усилилась и террористическая кампания по «очищению» тыла. С 21 февраля по 20 марта в Афипах, Пирее, Салопиках и других городах страны было арестовано еще около 5 тыс. демократов. Среди брошенных в тюрьмы оказались бывший генерал ЭЛАС Неокосмос Григориадис, один из лидеров ЭАМ Ст. Критикас и национальный герой Греции Манолис Глезос.

Массовые репрессии, несомненно, оказали на определенную часть сторонников ЭАМ то влияние, на которое рассчитывала реакция. В частности, генеральный секретарь ЦК КПГ Н. Захариадис в тот период не без оснований отмечал наличие в рядах приверженцев левого блока «колебаний и нерешительности». Он говорил: «Это имеет место главным образом в крупных городах, где десятки тысяч наших единомышленников занимают некую более или менее пассивную или нерешительную позицию, где многие коммунисты и сочувствующие ничего или почти ничего не делают и по существу капитулируют перед врагом».

Объяснял же он это, с одной стороны, страхом перед репрессиями и «влиянием реакционной идеологии», а с другой — «неуверенностью в эффективности вооруженной борьбы» против афинского правительства.

Такая оценка представляется весьма спорной. Разумеется, имели место и те причины, о которых говорил Захариадис, в особенности среди неустойчивых элементов в рядах левого блока. Но эти элементы составляли сравнительно небольшую часть сторонников ЭАМ. Не следует забывать, что уже в послеваркизский период только Компартия Греции насчитывала 400 тыс. человек. Кроме того, сотни тысяч людей не раз доказывали свою стойкость и мужество в борьбе с врагом в годы немецко-фашистской оккупации. Поэтому их «бездействие» в рассматриваемый период невозможно объяснить «страхом» и влиянием реакционной идеологии.

Районы действия ДАГ на 28 октября 1948 г.

На то были более глубокие причины, коренившиеся в самой политике руководства ЗАМ и КПГ, начиная с подписания соглашения в Варкизе и кончая противоречивым, неясным для широких масс курсом как в период выборов и плебисцита, так и в рассматриваемое время.

Поскольку об этом уже достаточно сказано выше, следует лишь добавить, что ни организационно-политическая, ни военная работа руководства КПГ не отвечали и в начале 1948 г. требованиям момента.

В данном отношении о многом говорит характер подготовки к новому этапу борьбы. Особенность ее мероприятий в этот период состояла в том, что они по-прежнему определялись линией, взятой руководством КПГ в конце 1947 г.

Правда, Захариадис после неудачи у Коницы отчасти скорректировал свои требования. Так, на состоявшемся в горном районе Вици 15 января 1948 г. совещании военных и политических кадров партии он говорил: «Поскольку противник располагает серьезным, многократным превосходством в живой силе и технике, наша непосредственная стратегическая цель состоит в том, чтобы путем постоянного причинения ему потерь сократить до такой степени его превосходство, чтобы, перейдя в стратегическое контрнаступление, опрокинуть его… Наша тактика — народно-революционная. Она представляет собой творческое, живое и гибкое сочетание тактики регулярной революционной армии с партизанской тактикой».

Тем не менее главный упор все же делался на тактику регулярной армии. «Партизанская тактика, — продолжал Захариадис, — является частью нашей революционной военной тактики. Она играет вспомогательную роль, подготавливая условия для перехода в контрнаступление». Далее он заявил: «В то время, как вопрос об освобождении Греции в политическом плане поставлен правильно и ясно… наши военно-политические кадры не смогли еще на деле выйти из ограниченных по своим целям районов партизанской борьбы… к широким народно-демократическим революционным горизонтам ДАГ — к освобождению страны».

Па этом совещании вновь выявились разногласия премьер-министра ВДПГ и главнокомандующего ДАГ генерала Маркоса с Захариадисом по обсуждаемому вопросу. Маркос заявил: «Сегодня мы еще являемся партизанской армией, и только осуществление партизанской тактики в сочетании с отдельными, постепенно нарастающими ударами типа наступательных действий регулярных войск даст нам возможность превратиться в регулярную армию». Немедленный же переход к такого рода наступательным действиям он считал недопустимым, так как «противник контролирует ключевые позиции, транспортные артерии и на любом участке, где мы можем в результате усилий целого месяца создать перевес, оп в состоянии в сравнительно короткий срок изменить в свою пользу соотношение сил».

Дальнейший ход событий полностью подтвердил точку зрения главнокомандующего ДАГ. Но в тот момент возобладало мнение Захариадиса. Оно заключалось в том, чтобы сконцентрировать основные силы Демократической армии в районе Войо—Грамоса и Вици, превратить эти труднопроходимые горы путем сооружения дотов щдзотов в неприступные крепости и дать здесь неприятелю генеральное сражение. Первым его этапом должны были стать оборонительные действия с целью измотать и ослабить силы врага. Затем, когда, как предполагалось, иссякнет его наступательный порыв, войска ДАГ должны были перейти в решительное контрнаступление и разгромить противника.

В соответствии с этой линией начались работы по укреплению Грамоса и перемещение частей ДАГ с юга на север. Одновременно готовились отвлекающие операции, а также проводились меры по активизации партизанских отрядов по всей стране.

Чтобы получить представление о том, в каком направлении шла активизация действий партизан в различных районах, приведем несколько примеров.

Один из них относится к Пелопоннесу. Туда для проведения новой линии был направлен член ЦК КПГ Стефанос Гюзелис.

К тому времени партизанские отряды ДАГ на Пелопоннесе контролировали почти ⅔ территории этого полуострова с 1200 насоленными пунктами. Среди них были и такие небольшие города, как Калаврита, Мазейка, Андрицена, Вахля Тропэа и другие. Этого успеха партизаны достигли благодаря своей тактике, о которой один из их командиров, национальный герой Греции Никос Белоянис, писал следующее: «Эта тактика хорошо приспособлена к местным условиям и особенностям и основана на непрерывном движении, маневре, неожиданных налетах. Вместо того, чтобы сосредоточиваться там, где противник мог бы их окружить, партизаны постоянно передвигаются, внезапно проникая в те или иные районы, занятые врагом, нанося ему потери и заставляя его выдыхаться в погоне за ними».

Такие действия полностью соответствовали главной задаче отрядов ДАГ на Пелопоннесе, состоявшей в сковывании как можно больших сил врага.

С. Гюзелис сразу же по прибытии на Пелопоннес объединил отдельные партизанские отряды в бригады и поставил им задачу освободить ряд значительных городов и других административных центров. В условиях полуострова это привело к концентрации сил патриотов в нескольких пунктах, легко доступных для окружения. И если до указанных перемен пелопоннеские партизаны неизменно добивались успеха, то теперь они повсюду терпели неудачи. Наиболее тяжелыми были поражения при попытках проведения крупных наступательных операций в Димицане, Захаро и Пэане.

Другой пример — артиллерийский обстрел г. Салоники. Из имеющихся данных трудно составить ясное представление о целях, которые преследовало командование войск ДАГ в Центральной Македонии, предпринимая такой шаг. Скорее всего это была демонстрация силы, ибо ни о чем другом в то время не могло быть и речи.

Так или иначе, партизанская артиллерия успела выпустить по целям в городе 150 снарядов. Но так как в Салониках были сосредоточены крупные силы правительственных войск, то их сразу же после начала обстрела бросили в обход флангов частей ДАГ. Врагу удалось окружить партизан. Многие из них были захвачены в плен и в большинстве казнены. Их орудия также попали в руки противника. Такой дорогой ценой заплатила ДАГ и за эту неосмотрительную попытку.

Немалые потери понесла Демократическая армия и при передислокации своих частей с юга на север, осуществлявшейся также по плану, принятому на вышеупомянутом совещании 15 января. Это объясняется тем, что она проводилась в спешке, в результате чего перебрасываемые отряды не только не имели хорошо разработанных маршрутов движения в зимних условиях, но подчас и не были обеспечены оружием.

Так, 18 февраля из района Враха Румелии отправилась в направлении Грамоса колонна, состоявшая из тысячи невооруженных бойцов, среди которых было много молодежи, только что вступившей в ряды ДАГ. Оружие им предстояло получить лишь по прибытии к месту назначения. Колонна не была обеспечена и необходимым запасом продовольствия. Продвигаясь через труднопроходимые горы с полуметровым снежным покровом, она к середине марта добралась лишь до Пиерии. Измученные, полуголодные бойцы падали с ног.

В Пиерии их встретила 16-я бригада ДЛГ, также со вершившая тяжелый переход из района г. Гревена. Ей предстояло развернуть отвлекающие действия вблизи г. Салоники. Однако в Пиерии она получила новый приказ сопровождать колонну безоружных бойцов в Грамос, т. е. возвратиться назад. Бригада по-братски поделилась с ними остатками своих скудных запасов продовольствия, и в ночь на 15 марта обе колонны двинулись в дальнейший путь.

Чтобы добраться до Грамоса, им нужно было миновать Амарбей и Хасию. Но уже по выходе из Пиерии они встретили преградившего им путь врага. Как потом выяснилось, их движение в горах было обнаружено авиаразведкой противника, после чего сюда и были переброшены части правительственных войск. Они заняли все горные проходы, устроили засады.

Партизанам было приказано вернуться в Пиерию и занять круговую оборону на вершине горы Пэнде Пирги (1770 м над уровнем моря) и соседних высотах. Однако очень скоро дали себя знать отсутствие продовольствия и в особенности нехватка боеприпасов. К тому же изо дня в день росло число раненых и обмороженных. Оставался один выход — прорвать окружение и любой ценой пробиться в Амарбей и далее к Грамосу.

В ночь на 21 марта 16-я бригада и влившиеся в ее отряды безоружные бойцы, спрятав в горах свои 2 пушки и часть тяжелых пулеметов, двинулись по главному хребту Пиерии. Путь был чрезвычайно тяжелым, так как здесь толщина снежного покрова превышала 1 метр. Но никакие трудности не могли остановить героев-партизан. Достигнув высоты Арванитис (1995 м) и Фламбуро (2199 м), они оттуда внезапно, как снег на голову, ринулись на врага.

Окружение было прорвано. Но и дальше пришлось продвигаться с боями. Дерзкий рейд партизан вынудил противника бросить против них авиацию. Но отряды мужественно шли вперед. Стремительным ночным броском они пересекли шоссейную дорогу Салоники—Лариса и вступили в район Амарбей. Здесь двигаться было немного легче. Правда, 25 марта вблизи селения Сина Керасия на партизан, у которых уже не осталось боеприпасов, напал противник. Но тут подоспела бригада генерал-майора Ипсилантиса, высланная главнокомандованием ДАГ навстречу колонне, и спасла ее от разгрома.

26 марта этот героический 38-дневный поход был завершен. Как и все партизанское движение в Греции, он продеменстрировал величайшую отвагу и самоотверженность патриотов, чья воля к победе была сильнее смерти. Вместе с тем этот поход показал еще раз, что при лучшей организации действия частей ДАГ были бы более эффективными. Достаточно сказать, что потери убитыми, ранеными и пропавшими без вести за время движения к Грамосу составили более половины всех участников похода, причем львиная доля этих потерь была понесена не в боях, а в результате гибели бойцов от голода и обморожения.

Приведенные примеры не единичны. Они характеризуют значительную часть мероприятий, осуществлявшихся в то время руководством движения и не только оказавшихся неэффективными, но и пагубно отразившихся на всем ходе дальнейшей вооруженной борьбы. Ибо многие операции частей ДАГ, носившие отвлекающий характер, в результате отказа от наиболее соответствовавшей обстановке партизанской тактики окончились неудачей. Перегруппировка же ряда частей в районе Грамоса не была должным образом подготовлена.

Следствием всего этого были не только целая серия поражений и серьезные потери. Оба мероприятия не принесли ожидаемых результатов. Ни сковать войска противника в различных районах страны, ни сосредоточить в районе Грамоса крупные силы и средства, достаточные для решительного контрнаступления, которого требовал Захариадис, не удалось.

Тем временем в Афинах под руководством американских генералов и офицеров был разработан и усиленно осуществлялся план полного уничтожения Демократической армии. Как уже отмечено, численность войск, полиции, жандармерии и действовавших совместно с ними монархических банд достигла к этому времени почти 300 тыс. человек. Этими силами власти контролировали все города страны, вплоть до районных центров, важнейшие стратегические пункты и почти все коммуникации на суше.

Тогда же было завершено создание «стратегических деревень». Этот замысел американской военщины, широко известный в наши дни по грязной войне США во Вьетнаме, был впервые осуществлен ею в Греции. Он состоял, как уже упоминалось, в том, что жители контролируемых ДАГ территорий, насильственно эвакуированные властями в период предшествующих военных действий против партизан, концентрировались в специальных лагерях, охраняемых воинскими частями и жандармерией. Таким путем имелось в виду изолировать население и лишить его возможности поддерживать Демократическую армию, создать вокруг нее зону пустыни.

Одновременно оборона крупных объектов в тылу была возложена на отряды «национальной гвардии», чтобы тем самым высвободить мобильные войска, предназначенные для ведения операций против ДАГ. Учитывая особенности ведения войны в горных районах, генштаб по рекомендации СОИПЕ приступил к созданию так называемых легковооруженных рот (ЛОК). Наконец, были произведены изменения в составе командования правительственными войсками. Вместо генерала Вендириса начальником генштаба стал генерал Яндзис, а его помощником — генерал Китрилакис. К войскам были прикомандированы 80 американских офицеров, «которые по существу взяли в свои руки командование армией».

Впереди, таким образом, были новые решительные битвы, в которых воины Демократической армии могли противопоставить многократно превосходящим силам врага лишь свои бесстрашие и беспредельную отвагу, несгибаемую волю к борьбе за правое дело.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

КРОВАВЫЙ 1948-й

Военную кампанию 1948 г. против ДАГ правительственные войска начали с операции, имевшей целью уничтожить партизан в районе горного массива Мургана (Эпир). Здесь 25 февраля в наступление перешли 75-я и 76-я бригады, поддерживаемые артиллерией и авиацией.

Афинское командование рассчитывало быстро разгромить находившиеся в этом районе партизанские отряды. Но они оказали неожиданно сильное сопротивление. Завязались тяжелые бои. Отряды ДАГ, умело используя выгодную для обороны горную местность, измотали противника, а в ночь на 5 марта перешли в контрнаступление. Как отмечено в журнале боевых действий, партизаны сильным ударом «опрокинули 76-ю бригаду и разгромили 611-й батальон врага».

Противник понес значительные потери и отступил на исходные позиции, оставив на поле боя большое количество вооружения. Оценивая результаты этой операции правительственных войск, генерал Зафиропулос впоследствии признал, что она окончилась неудачей. «Первое наступление на Мургану, — писал он, — завершилось 8 марта, не достигнув поставленной цели».

Менее чем через месяц правительственные войска вновь атаковали партизан в районе Мурганы, на этот раз силами трех бригад и нескольких отрядов ЛОК при поддержке 20 артиллерийских орудий и крупных сил авиации. Но и теперь успеха не имели. Партизаны держались стойко, и противнику так и не удалось преодолеть их оборону.

Эта новая неудача вызвала раздражение в Афинах. Правительство Софулиса—Цалдариса, а также американская военная миссия были крайне недовольны генштабом и командованием войск. Они объясняли провал двух операций недостатками их планирования и осуществления. В результате 9 генералов были отстранены от занимаемых постов.

Два поражения подряд имели для реакции еще одно неприятное следствие. Их психологическое воздействие на народные массы оказалось настолько велико, что угрожало рассеять чувство безнадежности, охватившее значительную часть населения в связи с американским вмешательством. Для военщины США возникла опасность потери престижа в глазах рядовых американцев, начинавших «сознавать авантюристический характер вмешательства в Греции».

В связи с неудачами в районе Мурганы явно пошатнулись и акции кабинета Софулиса— Цалдариса. Наконец, появились и нежелательные симптомы в правительственной армии, дух которой стал угрожающе падать.

В итоге всего этого провал операций в Эпире, «сорвавший общие планы генштаба и американских советников, заставил их искать легкую победу в каком-либо другом районе страны». Ею они надеялись создать «психологические предпосылки» для дальнейшего развертывания крупных операций по уничтожению ДАГ.

Выбор пал на Румелию. И не случайно. В этом районе страны успешно действовали отряды ДАГ под командованием талантливого военачальника Диамантиса. Они провели ряд смелых и хорошо продуманных операций, принесших большой успех. Здесь партизаны настолько расширили освобожденную территорию, что создали непосредственную угрозу столице страны. «Весь район от г. Ламия вплоть до подступов к Афинам, за исключением крупных административных центров, — писал об этом периоде генерал Зафиропулос, — контролировался партизанами». Вследствие этого, по его же признанию, для афинского правительства «создалось опасное положение».

То обстоятельство, что Румелия стала второй после Западной Македонии и Эпира мощной базой партизан, причем находившейся в непосредственной близости от столицы, имело весьма серьезное значение, как военное, так и политическое. Это было новое опровержение версии о «пограничном» характере и «иностранном происхождении» партизанского движения. Поэтому афинское правительство по рекомендации американских советников и наметило прежде всего данный район для своей ближайшей военной операции. Ввиду того, что в Румелии имелись крупные силы правительственных войск, предполагалось именно здесь добиться той «легкой победы», в которой так нуждалась реакция.

Оперативный план разгрома частей ДАГ в Румелии был разработан при непосредственном участии американской военной группы СОИПЕ. Он получил кодовое название «Харавги» («Рассвет»).

Для его осуществления были выделены три дивизии — 1-я, 9-я, 10-я, два отряда ЛОК, разведывательный полк и имевшиеся в Румелии 17 батальонов «национальной гвардии», а также батальон жандармерии. Кроме того, сюда были переброшены три полка артиллерии и две эскадрильи самолетов. Несколько военных кораблей, патрулировавших в Коринфском заливе, получили приказ вести обстрел позиций партизан в этом районе. Наконец, в Румелию были доставлены отряды МАИ численностью 2,5 тыс. человек, крупная банда Вурлакоса и специальные команды, имевшие «собак для обнаружения убежищ партизан».

В целом, таким образом, против частей ДАГ, насчитывавших в Румелии не более 2,5 тыс. бойцов, было сосредоточено 35-тысячное войско. Перед ним была поставлена задача окружить со всех сторон район гор Сарантена, Вардусия, Гена, Парнасос, оттеснить партизан к югу и прижать их к Коринфскому заливу, после чего уничтожить или сбросить в море. Действия всех перечисленных выше частей, участвовавших в операции «Харавги», координировал штаб 1-го армейского корпуса.

Операцию планировалось начать в середине апреля. Но еще за несколько дней до этого командование частей ДАГ в Румелии разгадало замысел противника и выработало свой контрплан. В соответствии с ним большая часть партизан Румелии заранее сосредоточилась в назначенном районе.

И уже 16 апреля, на следующий день после того как правительственные войска начали выдвигаться на исходные позиции для наступления, на них обрушился внезапный удар в районе г. Карпенисион. Разгромив части 9-й дивизии врага и взаимодействовавшие с ними отряды ЛОК, основные силы партизан вышли из окружения. Оставлены там были лишь мелкие подразделения ДАГ, главным образом отряды народной полиции и так называемые группы вольных стрелков, состоявшие из снайперов и разведчиков, действовавших преимущественно в тылу противника. Умело маневрируя в районе окружения, они в течение двух недель вводили в заблуждение врага, который все это время продолжал свою операцию «Харавги», так и не поняв, что она уже провалилась.

Лишь к концу ацреля противник «обнаружил, что главные силы партизан Румелии находятся вне района его действий». Да и то лишь потому, что по выходе из зоны окружения они развернули активные боевые действия у него в тылу и в соседних районах.

Так окончилась крахом и эта операция правительственных войск. Разумеется, как и прежде, они выместили свою ярость на мирных жителях района, арестовав многих из них за то, что они сочувствовали партизанам и помогали им, сообщая о передвижениях правительственных войск.

Озлобленное неудачей в Румелии афинское правительство решило также отыграться на политзаключенных, начав целую серию массовых казней. Для этого было использовано в качестве повода убийство министра юстиции X. Ладаса. Оно произошло 1 мая 1948 г. на площади Св. Георгия Кирици в Афинах. Ладаса убил ручной гранатой вольный стрелок Стафис Муцояннис.

Судя по всему, это была расплата за продолжавшиеся по приказу Ладаса расстрелы сторонников ЭАМ—ЭЛАС за участие в декабрьских событиях 1944 г. В свое время они были осуждены военными трибуналами на смертную казнь. Но под давлением прогрессивной общественности Греции и всего мира реакция не решалась открыто привести в исполнение эти приговоры. Однако, как выяснилось, расстрелы все же производились тайно. Об этом сообщила газета «Вима» 18 марта 1948 г. Она писала, что к тому времени из числа упомянутых осужденных уже было расстреляно 44 человека.

Естественно, Ладас был одним из тех, кто стал особенно ненавистным в народе. Кроме того, патриоты и в прошлом, в годы немецко-фашистской оккупации, беспощадно уничтожали предателей родины. Таким актом возмездия было, по-видимому, и убийство Ладаса. Но вольный стрелок Муцояннис, если он действовал по собственной инициативе, или те, кто давал ему задание, если он выполнял приказ, не понимали, что в условиях 1948 г. такой метод борьбы не только не мог быть эффективным, но и давал реакции повод для усиления репрессий.

Так оно и произошло. Правительство Софулиса немедленно ввело военное положение в Афинах и Пире, а временно назначенный министром юстиции пресловутый Репдис приказал начать массовые казни. Уже 3 мая, согласно этому приказу, были расстреляны 154 политзаключенных-коммунистов. Это чудовищное преступление потрясло весь мир, увидевший истинное лицо афинских правителей. Ибо, как признала в те дни крайне правая монархическая газета «Греческая кровь», массовые расстрелы были произведены с согласия всех членов кабинета Софулиса.

4 мая 2 тыс. политзаключенных в афинской тюрьме Авероф объявили голодовку протеста против расстрела демократов. Зверства греческих реакционеров гневно осудил весь мир. С протестами выступили французские газеты «Орор» и «Монд». Генеральный секретарь ВФП Луи Сайян от имени исполкома этой всемирной организации направил генеральному секретарю ООН Трюгве Ли письмо с требованием добиться прекращения массовых казней в Греции. В Австралии сиднейский союз моряков «объявил бойкот греческих судов до тех пор, пока не будут прекращены расстрелы демократов в Греции».

Английское министерство иностранных дел поспешило отмежеваться от кровавых преступлений тех, кого именно британская политика в Греции привела к власти. Выступая в палате общин, уже упоминавшийся заместитель Бевина Мэйхыо заявил, что Форин оффис «шокирован» расстрелами в Греции и что английскому послу в Афинах дано указание «довести это до сведения греческого правительства в самых решительных выражениях».

На афинских правителей это не произвело впечатления, поскольку они отлично понимали, что жест Лондона носил чисто показной характер. Они не забыли, что именно английские официальные представители длительное время направляли и руководили организацией массового террора в Греции, унесшего уже тысячи жизней греческих демократов. Наконец, для афинского правительства не было секретом, что Англия действовала заодно с США, поощрявшими и щедро финансировавшими политику репрессий в Греции. И поскольку Вашингтон хранил молчание, тем самым по существу подтверждая свою причастность к массовым расстрелам греческих коммунистов, правительство Софулиса игнорировало все протесты, в том числе и английский.

Но вслед за тем произошло событие, которое лишило греческую реакцию напускного спокойствия. 14 мая Советское правительство, последовательно выступавшее за демократическое решение греческого вопроса, опубликовало официальное заявление, в котором решительно осудило террор, развязанный греческим правительством и его западными покровителями.

Греческое правительство вынуждено было держать ответ. И, конечно, принялось фальсифицировать факты. В своем заявлении от 18 мая оно уверяло, будто бы «никто в Греции не казнен за политические убеждения» и якобы в течение последних четырех лет расстреляно «всего несколько сот человек». Это была явная ложь. Буквально за несколько дней до этого греческий министр Элианос публично признал, что с 1945 г. в Греции по приговорам судов расстреляно 1544 человека, а в камерах смертников содержатся еще 3184 человека.

Попытка афинского правительства ввести в заблуждение мировую общественность, а также оправдать свою кровавую политику «суверенными правами» получила решительный отпор. 26 мая было опубликовано новое заявление Советского правительства, в котором оно подчеркнуло, что не может признать удовлетворительным ответ греческого правительства.

Это вынудило афинское правительство на время образумиться. Оно приостановило казни оставшихся в тюрьмах осужденных демократов. Рендис был отстранен с поста министра юстиции.

Но если властям пришлось пойти на такие шаги, то это вовсе не означало прекращения террора в целом. Банды правых продолжали бесчинствовать во многих районах страны. Несомненно, делом их рук явилось и убийство американского журналиста Джорджа Полка в Салониках 16 мая, имевшее явно провокационную цель. Это явствует из того, что афинское правительство еще до расследования поспешило заявить, что Полка убили коммунисты.

Однако провокация была тогда же разоблачена и в Греции, и за рубежом. Стало широко известно, что Полк неоднократно возмущался действиями греческого правительства, а оно в свою очередь всячески препятствовало его настойчивым попыткам встретиться с командованием ДАГ и объективно осветить положение в Греции. Это подтвердил известный американский комментатор Дрю Пирсон. Как он сообщал, в своих последних письмах Полк «жаловался на враждебное отношение к себе со стороны популистской партии, крайне правых и некоторых других газет».

Причастность реакции к убийству чересчур любопытного журналиста и ее провокационное стремление свалить вину на левых фактически признал даже такой апологет афинского режима, как владелец буржуазной газеты «Катимерини» Влахос. «Дело Полка, — писал он, — принимает масштабы, угрожающие чести и интересам Греции (т. е. греческого правительства. — Г. К.)… Раз не установлено, что убийцами являются левые, то, возможно, ими являются правые. И тогда ответственность ложится на правительство. И оно… больное, едва держащееся на ногах, дрожит, опасаясь, как бы не прибавилась и эта история к его многочисленным трудностям. И молится: господи, сделай так, чтобы убийцами оказались коммунисты, ибо если это не так, мы погибли…»

Нарисованная Влахосом картина верна. Суть ее в том, что попытка свалить вину на левых провалилась и ответственность афинских правителей стала очевидной. А это породило у последних опасение, что Вашингтон откажет им в своей благосклонности и потребует смены кабинета. Но страхи оказались напрасными. Правительство США отнюдь не намеревалось выступать в защиту тех американцев, которые стремились объективно разобраться в событиях, происходивших в Греции. Поэтому оно не предприняло никаких шагов и после того как мать Джорджа Полка заявила в Нью-Йорке, что сын ее убит греческими правыми экстремистами.

Поощряемое позицией Вашингтона правительство Софулиса—Цалдариса продолжало свою политику подавления демократического движения. Поэтому оно отвергло и предложения ВДПГ, которое в своем заявлении от 30 мая указало, что «всегда готово принять и поощрить любую инициативу, откуда бы она ни исходила, содействующую мирному решению греческой проблемы». Это заявление, направленное на прекращение братоубийственной войны, встретило широкое одобрение народных масс страны и мировой общественности. Цалдарис же от имени правительства отказался даже обсуждать его. «Государство не разговаривает и не капитулирует, — заявил он. — Бандиты (так он называл ДАГ. — Г. К.) должны либо полностью сдаться, либо погибнуть. Другого пути не существует».

Таким образом, все мосты к мирному разрешению греческой проблемы были сожжены реакцией. Она по-прежнему хотела силой подавить демократическое движение, чтобы раз и навсегда сломить волю греческого народа к свободе и социальному прогрессу.

К тому времени завершилась подготовка крупнейшей в истории гражданской войны в Греции операции правительственных войск. Она получила кодовое название «Коронис» («Вершина») и имела целью полный разгром ДАГ. Замысел этой операции, по определению генерала Зафиропулоса, «состоял в том, чтобы очистить от партизан Западную Македонию в течение лета, Пелопоннес же и остальную часть Греции — осенью…» Причем то обстоятельство, что в первую очередь удар был нацелен на находящийся в Западной Македонии район Грамос, «диктовалось не только стратегическими, но и дипломатическими и политическими соображениями. Существовала опасность признания созданного партизанами компактного свободного государства Советской Россией и северными соседями Греции».

В соответствии с замыслом операции в Западной Македонии были сосредоточены шесть из семи имевшихся пехотных дивизий: 1-я, 2-я, 8-я, 9-я, 10-я и 15-я, 11 артиллерийских полков и несколько отдельных батарей тяжелых орудий, 8 отдельных пулеметных рот, все механизированные части и более 70 самолетов. Общая численность выделенных для наступления войск достигала 90 тыс. человек. Для создания такой группировки сюда была стянута большая часть имевшихся в распоряжении правительства сил, «с тем чтобы в кратчайший срок нанести сильный удар по партизанам».

К началу наступления и в течение первых недель боев из США в Грецию было доставлено 210 тыс. тонн вооружения и военного снаряжения. Афинскому правительству были переданы танки, самолеты, горная артиллерия, 5800 пулеметов, 1920 минометов, 70 тыс. винтовок, 3250 радиостанций, 6700 грузовых автомашин, 4500 лошадей и мулов и десятки тысяч тонн боеприпасов и других военных материалов.

Демократическая же армия в районе Грамоса располагала «11 тыс. бойцов, вооруженных главным образом пехотным оружием. Единственным тяжелым оружием у нее были небольшое количество минометов разного калибра и 15 стволов горной артиллерии».

Таким образом, превосходство противника было 10-кратным в живой силе и 50-кратным в боевой технике. ДАГ противопоставила этому выгодность своих позиций в горах и хорошо организованную оборону. В течение долгих месяцев ее части самоотверженно укрепляли район предстоящих военных действий. За период с 15 марта по 20 августа 1948 г. они проложили в горах Грамоса и Войо 150 км траншей, построили большое количество огневых точек и крупных узлов обороны. Значительная их часть была подготовлена к началу июньского наступления правительственных войск на район Грамоса. Наконец, на стороне ДАГ был высокий моральный дух ее воинов, их беззаветная преданность делу, за которое они сражались. Это превосходство Демократической армии признавали даже ее враги.

Наступление правительственных войск под командованием генерал-лейтенанта Калогеропулоса началось в ночь на 16 июня. Ему предшествовали длительная артиллерийская подготовка и массированные бомбовые удары авиации. «Целые эскадрильи «Спитфайров», — сообщал военный корреспондент газеты «Элефтерия» генерал-майор Хр. Цигандес, — бросают бомбы и ракеты на каждый опорный пункт. 7 артбатарей обстреляли позиции партизан, чтоб подавить их сопротивление».

Вслед за тем двинулись в атаку с северо-востока и юго-запада 15-я и 19-я пехотные дивизии. Однако вопреки ожиданиям они встретили сильное сопротивление.

5 дней длились ожесточенные бои, в ходе которых части ДАГ еще в предполье измотали противника. После этого они организованно отошли за первую линию своей обороны.

Потери врага оказались столь значительными, что он уже не мог продолжать наступление теми же силами. Особенно большой урон понесла 15-я дивизия, действовавшая в районе Амуда. Это признала и греческая буржуазная историография. Генерал Зафиропулос, например, писал: «К 22 июня вследствие больших потерь дивизии операции против Амуда были по приказу командования прекращены и начато наступление силами 1-й дивизии уже в направлении Несторион—Котили…»

Не достиг противник успеха и в других районах. В частности, неудачей закончились его попытки сломить сопротивление партизан в районе Дамаскиня, Орля и Ондря.

Еще 21 июня в штаб генерала Калогеропулоса, разместившийся в г. Козани, прибыли американские генералы Ван Флит и Доун, а также начальник греческого генштаба генерал-лейтенант Яндзис и его заместитель генерал Китрилакис. Они приехали явно для того, чтобы разделить с Калогеропулосом лавры скорой победы. Когда же выяснилось, что начало наступления не принесло успеха, генерал Ван Флит решил приободрить своих греческих коллег. «Для разгрома партизан, — самоуверенно заявил он, — потребуются четыре недели, а для полной очистки района — еще три».

«Пророчество» американского генерала не сбылось. Его опровергло героическое сопротивление воинов Демократической армии.

Подтянув свежие силы, противник начал генеральное наступление. Теперь ожесточенные бои развернулись по всему фронту, длина которого превышала 250 км. На позиции ДАГ днем и ночью обрушивала тучи снарядов вражеская артиллерия всех калибров. Сила ее огня, писала в те дни американская газета «Нью-Йорк геральд трибюн», была такова, что раскалывались даже скалы. Еще более ожесточенными были бомбардировки с воздуха, против которых партизаны, не имевшие зенитных орудий, не могли надежно обороняться. Авиация, таким образом, беспрепятственно наносила удары по укреплениям ДАГ, применяя «американские бомбы нового типа, способные при взрыве создавать температуру в 3000 градусов и сжигать все в большом радиусе».

В этой фазе операции противник стремился силами двух дивизий — 2-й и 10-й прорвать с северо-востока оборону ДАГ в районе Палиокримини, Пендалофос Зузули. Они должны были захватить важные стратегические высоты Тамбури—Гифтиса и соединиться с 9-й дивизией, наступавшей с юго-запада (в районе Коница—Клефтис). Одновременно с целью ввести в заблуждение главнокомандование ДАГ проводилась отвлекающая операция в районе между высотами Палиокримини и Горуша.

Выполнение всего этого плана сулило возможность проникнуть на территорию, расположенную между горными массивами Змоликас (высота 2638 м) и Грамос (высота 2518 м), рассечь таким образом партизанские силы на две части, изолировать их одну от другой и уничтожить.

События развернулись следующим образом.

2-я и 10-я дивизии перешли 21 июня в наступление. Вскоре к ним присоединилась и переброшенная на это направление уже основательно потрепанная 15-я дивизия. Но ни одна из них не смогла выполнить поставленную задачу в установленные сроки. В течение 10 дней им не удавалось прорвать оборону ДАГ. Неоднократные атаки не имели успеха. Партизанские части отбивали их с тяжелыми для противника потерями.

Перелом на этом направлении наступил 2 июля, когда правительственным войскам удалось захватить высоту Талярос. Как писал вскоре комиссар штаба главнокомандования ДАГ В. Бардзотас, руководство партизан недооценило значение Таляроса. Туда не были направлены достаточные силы, высоту не укрепили должным образом. В результате там, в центре, враг и прорвал фронт.

Потеря важного стратегического пункта предопределила исход дальнейших боев на этом направлении. Введя в бой свежие силы, враг развил наступление на высоты Тамбури Фурка, где намечалось соединиться с продвигавшейся со стороны Коницы 9-й дивизией.

Обстановка для ДАГ резко ухудшилась. Однако ее отряды продолжали стойко обороняться. Особенно ожесточенные бои шли в районе села Зузули и высот Греко и Профити-Илиа у села Фурка, которыми противник стремился овладеть любой ценой. По-прежнему днем и ночью вражеская артиллерия и авиация наносили удары по позициям партизан. От взрывов фугасных бомб по всей округе, покрытой густыми лесами, пылали пожары.

Положение партизан становилось все более тяжелым. Территория, занимаемая ими, непрерывно сокращалась, стало. трудно восполнять людские потери, боеприпасы были на исходе. И тем не менее противник все еще не мог добиться решающего успеха.

Яркие страницы в историю боевой славы Демократической армии Греции вписала, в частности, оборона горного хребта Клефтис, продолжавшаяся 45 дней и изумившая весь мир мужеством и самоотверженностью греческих патриотов. Начиная с 24 июня правительственные войска непрерывно атаковали Клефтис. Днем и ночью его вершина, достигающая высоты около 2 тыс. метров, была окутана густым облаком дыма от разрывов снарядов и авиабомб. Каждой атаке предшествовали шквальный огонь 25 артиллерийских орудий и удары с воздуха силами не менее 10–12 самолетов. «Нужны были крепкие нервы, — писал об этих бомбежках командир защищавшей Клефтис бригады II. Томбулидис, — чтобы выдержать такую массу огня». И партизаны выдержали. Проникнутые несгибаемой волей к борьбе с врагом, они не только отражали многочисленные атаки, но и непрерывно контратаковали, отбрасывая противника.

Значительную помощь партизанам в этих боях оказала артиллерия ДАГ под командованием полковника Ст. Папаяниса. В боях за Амуда, Каменик, Клефтис она добилась блестящих успехов.

Особенность этих боев, подтверждающая превосходство частей ДАГ не только в моральном отношении, но и в воинском мастерстве, доблести и отваге, состояла в том, что противнику удавалось продвинуться вперед только во время действий его авиации. Непрерывными налетами вражеские самолеты уничтожали оборонительные сооружения партизан, сжигали леса в районе их боевых позиций, заставляли бойцов ДАГ зарываться в землю. Именно в это время пехота противника получала возможность совершить бросок и приблизиться к партизанским окопам. И то, что сама она при этом несла потери от действия своей авиации, не смущало командование правительственных войск, как не тревожила его и вся эта братоубийственная война в целом.

Но едва прекращался очередной налет с воздуха, как партизаны сами шли в атаку. В этих боях, нередко сопровождавшихся рукопашными схватками, отряды ДАГ неизменно отбрасывали врага на исходные позиции. Так усилия правительственных войск, стоившие им огромных потерь, оказывались в конце концов безрезультатными. «Эти операции, — писал генерал Зафиропулос, — заканчивались неудачей, ибо, как только авиация покидала поле боя вследствие наступления ночи, войска опрокидывались контрнаступлением партизан».

Положение на фронте крайне беспокоило афинских правителей и их американских хозяев. Их хвастливые уверения в быстром разгроме партизан во всем Грамосе оказались мифом. Правительственные войска были не в состоянии даже овладеть Клефтисом в намеченные сроки. Особенно тревожил реакцию тот факт, что сопротивление на Клефтисе оказывало огромное психологическое воздействие не только на армию, но и на народ.

Король Павел, королева Фридерика, премьер-министр Софулис, его заместитель Цалдарис, многие греческие министры, американский генерал Ван Флит несколько раз выезжали на фронт для «поднятия духа» войск. Побывали здесь в те дни также заместитель министра обороны США Дрейпер, начальник оперативного отделения генштаба американской армии генерал-майор Ведемейер и даже командующий английскими войсками на Ближнем Востоке генерал Крокер.

Они давали советы, указывали «верные пути» к успеху. Но все было тщетно. Например, 4 июля с высот г. Коница за операциями правительственных войск по овладению Клефтисом «следил весь монархо-фашистский сброд во главе с королем Павлом Глюксбургом. Однако, несмотря на его присутствие, а также присутствие начальника генштаба греческой армии генерал-лейтенанта Яндзиса, командующего операциями в Грамосе генерал-лейтенанта Калогеропулоса, генерал-лейтенанта Папагоса (бывший главнокомандующий греческой армией в период греко-итальянской и греко-германской войны в 1940–1941 гг. — Г. К.) и генерала Трепеклиса, наступающие войска не смогли продвинуться вперед ни на шаг».

16 июля генеральное наступление правительственных войск захлебнулось по всему фронту. Наступило сравнительное затишье.

Военная неудача вызвала политический кризис в Афинах. Он уже давно назревал под обманчивым покровом «правительственного единства». Об этом свидетельствует одно из событий тех дней. О нем рассказал в 1957 г. на одном из пленумов ЦК КПГ М. Вафиадис. «В конце июня 1948 г., — говорил он, — при посредничестве видных деятелей прибыл в резиденцию главного командования ДАГ представитель Цалдариса, который хотел встретиться с Захариадисом для беседы и дальнейших переговоров по вопросу прекращения войны… Захариадис не только отказался встретиться, но и поставил условие, что любые переговоры могут вестись лишь на основе признания всех членов правительства (афинского. — Г. К.) военными преступниками. Так дальнейшие переговоры были сорваны».

Что касается поставленного Захариадисом условия, то оно могло бы свидетельствовать о потере им чувства реальности. Но суть вопроса в ином. Если бы даже Цалдарис из неких соображений оказался вдруг заинтересован в прекращении гражданской войны, то он и в этом случае не мог решить данную проблему. Фактически в стране хозяйничал американский империализм, и не в его интересах было мирное разрешение греческого вопроса. Историк Ф. Григориадис, например, отметил, ссылаясь на сведения греческой буржуазной прессы тех дней, что Цалдарис даже пригласил в Афины представителя Маркоса Вафиадиса с целью договориться о прекращении гражданской войны, «но этому в конечном счете помешали иностранцы».

Таким образом, затея Цалдариса, если бы она и была искренней, не могла иметь успеха, и это, несомненно, хорошо знал он сам. Следовательно, то был некий маневр, не имевший ничего общего с действительным стремлением к установлению мира и спокойствия в стране. Цалдарис преследовал собственные цели: он хотел вновь стать премьер-министром и укрепить свое положение лидера популистской партии.

И того и другого он надеялся добиться, проявив инициативу в организации мирных переговоров с ДАГ, направленных на то, чтобы в период предстоявшей осенью сессии Генеральной Ассамблеи ООН создать видимость решения греческого вопроса. Это, надеялся Цалдарис, должным образом оценят в Вашингтоне, что и обеспечит ему пост премьер-министра. Временное же прекращение гражданской войны, как с полным основанием констатировал и упомянутый выше Ф. Григориадис, предотвратило бы назревавшее назначение генерала Папагоса главнокомандующим армией и тем самым помешало бы последнему в осуществлении его намерения оттеснить Цалдариса и занять пост лидера популистской партии.

Каков бы ни был смысл политических маневров Цалдариса, несомненно, что в любом случае они были связаны с героическим сопротивлением ДАГ в районе Грамоса и неудачами правительственных войск. Те же причины повлияли и на ослабление позиций правительства Софулиса—Цалдариса и усилили распри внутри него.

Но ни предложенное Цалдарисом временное прекращение гражданской войны с целью обмануть мировую общественность, ни смена состава греческого правительства не требовались в тот момент Вашингтону. Правящие круги США полагали, что и без того послушное им большинство в ООН примет такую резолюцию, какую предложит американская делегация. В то же время они стремились как можно скорей покончить с Демократической армией Греции, которая препятствовала осуществлению их далеко идущих стратегических и политических планов, связанных с американским господством в этой стране.

Итак, усилиями заокеанских покровителей греческой реакции назревавший правительственный кризис в Афинах был предотвращен. Козлом отпущения сделали генерал-лейтенанта Калогеропулоса, командовавшего войсками в операции «Коронис». Вместо него был назначен генерал-лейтенант Китрилакис, который и возглавил новое наступление на Грамос.

Последовала перегруппировка правительственных войск. Силы наступающих против ДАГ были пополнены 1-м армейским корпусом. Прибыли сюда и резервные части под командованием генерала Ф. Цакалотоса, известного тем, что в декабре 1944 г. его бригада вместе с английскими войсками сражалась против ЭЛАС. Создав таким образом абсолютное превосходство сил и не сомневаясь в быстром успехе, генерал Китрилакис отдал приказ о возобновлении наступления но всему фронту в Грамосе.

26 июля главные силы противника, действуя по ранее намеченному плану, нанесли два удара — с юго-запада в направлении Клефтиса и с северо-востока — на высоты Профитис Илиас и Тамбури Фурка.

Бои сразу же приняли чрезвычайно ожесточенный характер. В районе Клефтиса после 5-часового кровопролитного сражения враг ценой тяжелых потерь впервые прорвался на вершину этой горы. Но ненадолго. Вскоре стремительной контратакой партизаны отбросили противника, нанеся ему вновь большой урон. Согласно коммюнике главнокомандования ДАГ, правительственные войска в этот день потеряли на обоих направлениях 187 человек убитыми и 550 ранеными. Кроме того, были сбиты из пехотного оружия два самолета, в том числе один «Спитфайр».

В последующие дни натиск врага усилился. Противник наступал при поддержке всей своей авиации. Эскадрильи самолетов вновь непрерывно бомбили позиции партизан. Вокруг бушевало пламя гигантских лесных пожаров, зажженных фугасными бомбами. Только ночь приносила партизанам избавление от кошмара массированных бомбежек с воздуха.

Особенно ожесточенными были бои 28 июля. Как отмечалось в передаче радиостанции ДАГ «Свободная Греция», «в наступление на Клефтис в этот день противник бросал войска, словно в мясорубку, непрерывными волнами… На очень узком фронте он 8 раз переходил в атаку…» Было также установлено, что вражеское командование допьяна напоило своих солдат перед тем, как отправить в бой. В тылу же у наступающих оно разместило специальные отряды, укомплектованные фашистскими элементами, которым было приказано расстреливать каждого, кто попытается отступить. И все это с ведома и одобрения военного министра Стратоса, который весь этот день провел на наблюдательном пункте генерала Китрилакиса.

Но и здесь, и в районе высот Профитис Илиас и Тамбури Фурка, где бои носили не менее ожесточенный характер, правительственные войска лишь понесли вновь тяжелые потери, не продвинувшись ни на шаг вперед. Только убитыми они потеряли в этот день свыше 500 солдат и офицеров. Вследствие этого 29 июля враг был вынужден приостановить наступление, чтобы привести в порядок свои войска.

Лишь сутки спустя он смог возобновить атаки, главным образом в направлении Профитис Илиас и Тамбури Фурка. Здесь бои продолжались еще целую неделю. Одно из самых кровопролитных сражений произошло 31 июля восточнее вершины Профитис Илиас. Сюда, на высоты Грибоман и Фляма, являвшиеся опорными пунктами обороны, враг бросил 6 батальонов, поддерживаемых артиллерией и авиацией. Только в этот день на высоту Грибоман он обрушил 3 тыс. артиллерийских снарядов, а за 6 дней ее штурма — более 10 тыс. Потеряв 600 человек убитыми и ранеными, противник в конце концов захватил обе высоты.

В течение следующих четырех дней он крупными силами штурмовал вершины Профитис Илиас и Тамбури Фурка. 4 августа для овладения ими были брошены в бой 52-я, 22-я и 35-я бригады 10-й дивизии, насчитывавшие 5 тыс. солдат и офицеров. Наступление поддерживали артиллерия в составе 43 орудий и большая группа самолетов.

Партизаны и здесь проявили величайшее мужество и презрение к смерти. По свидетельству генерала Зафиропулоса, «в течение всего дня 4 августа продолжались тяжелые, кровопролитные бои. Атаки и контратаки с обеих сторон следовали одна за другой…» А 5 августа, после 60-дневной обороны, пали Профитис Илиас и Тамбури Фурка. На их обожженных и изуродованных бомбами и снарядами вершинах соединились, наконец, наступавшие с северо-востока и юго-запада правительственные войска.

Выше уже отмечалось, что в эти дни основные усилия врага были направлены на овладение высотами Профитис Илиас и Тамбури Фурка. Их стратегическое значение состояло в том, что они связывали Грамос с горными массивами Змоликас и Вузион. Сосредоточив здесь свои главные силы, противник продолжал, однако, ожесточенно атаковать и Клефтис. Но эта вершина в связи с возросшей угрозой высотам Профитис Илиас и Тамбури Фурка постепенно утрачивала свое значение в обороне ДАГ. И еще 1 августа героические защитники по приказу своего командования покинули Клефтис, который они стойко обороняли в течение 44 дней.

Захват Тамбури Фурка и Профитис Илиас расколол на две части территорию ДАГ в Северном Пинде. Но уничтожить Демократическую армию врагу так и не удалось. Ее главные силы, отступив из района боев, сосредоточились теперь к северу от р. Сарантапорос в главном массиве Грамоса. Южнее этой реки действовали лишь отдельные части ДАГ, которые отныне могли играть лишь вспомогательную роль.

По мере сокращения линии фронта увеличивалась плотность вражеских сил, а следовательно, и их огневая мощь. В распоряжении ДАГ осталось лишь несколько голых вершин, которые днем и ночью подвергались бомбовым ударам вражеской авиации, совершив шей за время боевых действий в Грамосе 2500 самолетовылетов. К сказанному следует добавить, что в последний день боев за Тамбури Фурка и Профитис Илиас специально выделенные части противника, пройдя тайно через албанскую территорию, вышли с юго-запада на тылы отрядов ДАГ, защищавших горные массивы Голио и Каменик.

Падение и этих узлов обороны сделало дальнейшее сопротивление в Грамосе проблематичным. Когда же 11 августа на северо-восточном участке фронта был потерян еще один важнейший пункт — высота Алевица (1518 м), положение ДАГ стало критическим.

В этих условиях главнокомандование Демократической армии приняло решение вывести свои силы из Грамоса в тыл врага. Намеченный план предусматривал прорыв фронта противника всеми частями, находящимися в районе военных действий, за исключением четырех рот из состава 670-го соединения[26]. Последним было приказано активными действиями отвлечь внимание врага. По выходе из Грамоса войска ДАГ должны были достичь горных массивов Вици и Синяцико.

Хорошо продуманный план и тщательная подготовка к его осуществлению, смелые, решительные действия при прорыве обеспечили полный успех. В ночь на 21 августа все силы ДАГ, кроме указанных четырех рот, прорвали линию фронта в узком проходе между высотой Алевица и албанской границей и вышли из окружения в районе Вици.

Так провалились все замыслы греческой и американской реакции об окружении и уничтожении ДАГ в Грамосе.

Кровавый итог операции «Коронис» был невыразимо тяжким для многострадальной Греции. По данным главнокомандования Демократической армии, правительственные войска в ходе боев на Грамосе потеряли 22 862 солдата и офицера убитыми, ранеными, пленными и дезертировавшими. Потери ДАГ, по подсчетам афинского генштаба, составляли 9228 человек.

Последняя цифра явно преувеличена. Если бы она соответствовала действительности, то из имевшихся на Грамосе к началу операции И тыс. партизан должны были выйти из окружения лишь 1182 человека. Между тем генерал Ван Флит потребовал снятия генерала Лайоса с поста командира 15-й дивизии за то, что в районе Алевицы он «допустил 21 августа прорыв 5 тыс. партизан, ушедших в Вици». Наконец, и генерал Зафиропулос признавал, что силы ДАГ в районе Вици, где имелись в основном части, вышедшие из Грамоса, составляли 5 тыс. человек.

Но и при такой существенной поправке потери обеих сторон за время операции «Коронис» почти вдвое превышали, например, урон, понесенный греческой армией за 6 месяцев войны против фашистской Италии зимой 1940 г. и весной 1941 г.[27] Такой дорогой ценой расплачивался греческий народ за братоубийственную войну, развязанную силами внешней и внутренней реакции.

Говоря о боях за Грамос, нельзя не напомнить о военном плане Захариадиса, принятом на совещании 15 января 1948 г. Как уже отмечалось, он предусматривал сосредоточение главных сил ДАГ в этом районе, преднамеренную оборону с целью измотать противника и затем перейти в решительное наступление, которое должно было положить начало освобождению всей страны от власти реакции. По своему характеру этот замысел имел в основе идею резкого перехода от партизанской тактики к тактике регулярной армии, более того к позиционной войне.

Поскольку уже было достаточно сказано о характере данного плана и его непригодности в условиях гражданской войны в Греции при существовавшем тогда соотношении сил, остается лишь добавить, что именно вследствие этих причин ДАГ и не смогла его осуществить. Сложившаяся обстановка, как мы видели, полностью исключала возможность решительного контрнаступления. Следовательно, главная цель сосредоточения сил партизан в районе Грамоса не была достигнута.

Ход событий, таким образом, вновь показал, что не создание обширного фронта обороны с целью удержания той или иной местности, а широкие маневренные действия с постепенным накоплением сил и нарастающими ударами по врагу были единственно возможной для ДАГ тактикой в сложившейся обстановке. Это подтвердили и успешные действия подобного рода, осуществленные отдельными частями ДАГ в различных районах страны в июне—августе 1948 г.

Они проводились в качестве отвлекающих операций в период боев на Грамосе. Неизменный успех, сопровождавший эти действия отдельных частей ДАГ, со всей очевидностью свидетельствует о преимуществах, которые давала последним тактика партизанского маневра. Так, в ночь на 24 июня один из отрядов ДАГ в Западной Македонии нанес удар по гарнизону противника в г. Птолемаис. Одновременно другая партизанская часть провела такую же операцию в г. Эдеса в Центральной Македонии. Шесть дней спустя командование войсками ДАГ в Южной Греции (КГАНЕ) организовало захват портового города Амфилохия в Западной Румелии.

Большое значение для действий ДАГ на Грамосе имела в те дни отвлекающая операция в районах Змоликас и Фессалия, осуществленная 1-й дивизией ДАГ под командованием видного военного деятеля генерал-майора X. Флоракиса (Нотиса).

Параллельно с другими отрядами ДАГ, наносившими удары по аэродрому в г. Козани и гарнизону г. Полигирос в Центральной Македонии, части Флоракиса 12 и 20 июля нанесли сильный удар по г. Кардица.

11 августа силы ДАГ нанесли удар по г. Каламбака в Северной Фессалии, а две недели спустя — по крупному областному центру г. Триккала.

В ходе этих операций части Демократической армии не только наносили потери противнику, оказывавшие деморализующее влияние на его войска, но и пополняли свои силы за счет добровольцев, захватывали у врага столь необходимые ДАГ оружие и боеприпасы. 27 августа 1948 г. решением ВДПГ отряды ДАГ в Фессалии, Румелии, на Эпире, Пелопоннесе и в Македонии были объединены в дивизии.

Это мероприятие было проведено на основе решений состоявшегося в те дни очередного пленума ЦК Компартии Греции. Он состоялся 28–29 июля 1948 г. в разгар боев на Грамосе, когда ход событий повелительно диктовал необходимость решительного пересмотра линии руководства в ведении вооруженной борьбы. Но это не было сделано. Пленум оптимистически оценил ход событий.

В своем решении он констатировал: «Сегодня конец монархо-фашизма ближе, чем когда бы то ни было, если каждый греческий патриот выполнит полностью свой долг перед родиной…» Пленум также пришел к выводу, что «главный недостаток КПГ в столь благоприятных объективных условиях состоит в том, что она не смогла ликвидировать капитулянтские настроения и колебания внутри партийных организаций, прежде всего городских».

Однако при этом не было сделано должного анализа причин такого положения. Между тем они являлись трагическим последствием как неопределенной позиции, которой длительное время придерживалось руководство партии в отношении развертывания вооруженной борьбы, так и осуществляемой им теперь в целом неэффективной линии в организации военных операций. А без такого анализа нельзя было ни учесть допущенные ошибки, ни исправить их путем разработки и последовательного осуществления новой, более четкой, соответствующей обстановке программы действий.

В результате намеченные пленумом мероприятия по своему характеру не отличались от прежнего плана. В частности, было сочтено необходимым продолжать попытки овладения и прочного удержания городов, что, как и раньше, было явно нереальным делом. Вместе с тем в решении пленума ставилась задача «удвоить численность ДАГ». Однако ее осуществлению препятствовала все та же линия на создание оборонительных фронтов с целью удержания отдельных районов. Между тем их оборона не могла принести успеха по тем же причинам, что и борьба за Грамос, и вела к дальнейшему изменению соотношения сил в пользу противника. В лучшем случае она позволяла обороняющимся ценой героических усилий продержаться в избранном районе более или менее длительный период.

Так, в частности, сложилась и оборона Вици. Прорвавшиеся сюда из Грамоса части ДАГ получили приказ удерживать этот район. В соответствии с производившейся тогда реорганизацией они были сведены в две дивизии — 9-ю и 10-ю и начали готовиться к отражению предстоящих атак врага.

Противник не заставил себя ждать. Приняв решение в кратчайший срок ликвидировать все очаги сопротивления ДАГ, командование правительственных войск начало наступление в первую очередь на Вици. Это объяснялось тем, что оно придавало важное значение овладению данным районом, расположенным на крайнем северо-западе Греции, между озерами Большая и Малая Преспа, непосредственно у границ с Югославией и Албанией. Он невелик и представляет собой почти правильный четырехугольник длиной около 30 км.

Афинский генштаб и его американские советники хотели захватить прежде всего Вици для того, чтобы полностью закрыть греко-албанскую и большую часть грекоюгославской границы, через которые якобы партизаны получали помощь извне.

Для захвата Вици и уничтожения оборонявшихся там партизан были выделены силы 2-го армейского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Китрилакиса, поддерживаемые танками, артиллерией и авиацией. В их составе были 46-я, 61-я и 73-я бригады 15-й дивизии, 53-я, 22-я и 3-я горные бригады 2-й дивизии.

Из приведенных данных видно, что количество дивизий противостоящих сторон было равным. Но следует иметь в виду, что их численный состав был далеко не одинаковым. Каждая дивизия правительственных войск в то время насчитывала не менее 10 тыс. солдат и офицеров, между тем как в обеих дивизиях ДАГ вместе с личным составом артиллерийских частей было, как уже отмечено выше, всего лишь 5 тыс, человек. Общее соотношение сил, включая поддерживающие, составляло, таким образом, не менее чем 5: 1 в пользу правительственных войск.

Нечего и говорить, насколько велико было превосходство последних в артиллерии. Что же касается авиации и танков, то против них дивизии ДАГ могли выставить лишь станковые пулеметы и легкие противотанковые ружья с минимальным количеством боеприпасов.

Боевые действия в Вици начались 26 августа на северном участке фронта, у горного массива Бела Вода. Попытки правительственных войск прорвать здесь партизанскую оборону не принесли им успеха. Тогда, не прекращая нажима на этом направлении, вражеское командование одновременно предприняло наступление и на южном участке фронта, у горного массива Мали-Мади-Буци, начавшееся 30 августа. Но ни здесь, ни на северном участке не удалось сломить сопротивление патриотов.

И все же угроза прорыва, в особенности в направлении Мали-Мади-Буци, где противник наносил главный удар, нарастала. 5 сентября правительственные войска захватили здесь ряд важных высот. Попытки отбить их поспешными контратаками малых сил оказались безрезультатными. В этих условиях главнокомандование ДАГ решило восстановить положение контрнаступлением, в котором должны были участвовать основные силы четырех бригад, оборонявшихся в районе Вици.

Этот смелый план был в известной мере рискованным, так как, казалось, ставил под угрозу северный участок фронта обороны. Но командование ДАГ учитывало, что там противник ограничился нанесением вспомогательного удара, после чего сосредоточил основное внимание на захвате Мали-Мади-Буци. Кроме того, сосредоточение сил для контрнаступления было осуществлено настолько скрытно, что осталось незамеченным врагом. Все это и позволило действовать решительно и смело.

В ночь на 11 сентября 4 малочисленные бригады ДАГ перешли в контрнаступление. Им противостояли основные силы обеих дивизий правительственных войск — 3-я, 73-я, 22-я и 45-я бригады. Завязались ожесточенные бои, продолжавшиеся более трех суток. Внезапность удара и смелые, самоотверженные действия партизан привели в конечном счете к самому крупному в истории гражданской войны в Греции поражению правительственных войск.

Начало ему положил разгром 22-й бригады противника на высоте Рабатина. «Поражение в Рабатине, — писал по этому поводу генерал Зафиропулос, — было беспрецедентным и свершилось, подобно фейерверку, мгновенно». Отмечая паническое бегство солдат 22-й бригады после удара партизан, он попытался объяснить это нераспорядительностью ее командования. По его словам, оно было «повинно в разложении своих частей и в том, что г. Кастория (он находился вне зоны военных действий. — Г. К.) наводнили бежавшие с поля боя и охваченные паникой солдаты».

Еще определеннее высказался генерал-лейтенант Цакалотос. «Командир бригады, — писал он, — обвиняется в том, что он удрал и спрятался далеко от поля боя. Бегущие с фронта наводняют г. Кастория». Но дело было не только в «разложении» одной бригады. Тот же Цакалотос признавал, что разгрому подверглись и остальные силы правительственных войск в районе Мали-Мади-Буци. Он писал, что под ударами партизан «целые бригады рассеивались» и что, пытаясь остановить своих бегущих в панике солдат, «командующий корпусом Китрилакис скакал во весь дух к передовой линии…»

В те дни паника охватила не только солдат, но и афинское правительство. По словам Цакалотоса, «министр Рендис, который вместе с престарелым премьером Софулисом примчался на фронт, спрашивал: „Неужели… катастрофа?“».

Разгром противника в Мали-Мади-Буци, приведший к отставке генерала Китрилакиса, до этого считавшегося одним из самых способных военных деятелей тогдашней Греции, стоит несколько особняком в истории боевых действий ДАГ. Здесь наряду с героизмом и отвагой партизан наиболее ярко проявилось искусство командования Демократической армии, строгий расчет и умелая организация удара, обеспечившие его внезапность. В результате впервые за время гражданской войны — и в этом особое значение данного события — крупные силы правительственных войск были наголову разгромлены и обращены в поспешное бегство значительно меньшими силами ДАГ.

При этом для последних открылась возможность наступления в направлении г. Козани, путь к которому был открыт. Но они не располагали необходимым количеством войск. Главное же — приказ требовал от них продолжать оборону района Вици.

Кстати, успех в Мали-Мади-Буци являлся также ярким свидетельством того, что наиболее эффективными для ДАГ в то время были не оборонительные, а наступательные действия быстротечного характера, тщательно подготовляемые и проводимые в должный момент в наиболее подходящем месте. Если одно подобное поражение оказалось столь чувствительным для правительственных войск, то легко представить, какой катастрофой окончилась бы для них целая серия таких хорошо подготовленных ударов.

В тот же период они потерпели еще одно серьезное поражение. Речь идет о провале проводившейся тогда наступательной операции против сил ДАГ в районе горного массива Мургана в Эпире, которой руководил как раз генерал Ф. Цакалотос, недавно так усиленно критиковавший Китрилакиса. В Мургане под командованием полковника Костаса Колияниса оборонялись четыре легких батальона 8-й партизанской дивизии. Против них противник бросил 28 августа две дивизии — 8-ю и 10-ю, а также 4-й батальон «национальной гвардии», эскадрон конницы, 60 артиллерийских орудий, танки и авиацию.

Несмотря на такое огромное превосходство сил врага, партизаны Эпира стойко сдерживали его в течение 19 дней. И лишь к середине сентября, когда у героических защитников Мурганы пришли к концу запасы боеприпасов и продовольствия, было принято решение оставить данный район. Но для этого нужно было прорвать вражеское кольцо. И тут вновь дело решил хорошо продуманный и смело осуществленный план.

В ночь на 16 сентября колонна партизан, взяв с собой всех своих раненых (их было 60) и погрузив все вооружение на имевшихся у нее 300 мулов, покинула Мургану. Ее путь пролегал по местности, занятой правительственными войсками. Но партизаны, двигаясь ночами, в основном по тайным горным тропам, прошли незамеченными, как говорится, под носом у врага. За двое суток они достигли горного плато Загори, примыкающего к Главному Пиндскому хребту, и оказались в тылу у противника, в нескольких километрах севернее г. Янина.

Это был поистине великолепный маневр, проведенный во взаимодействии с другими отрядами партизан, которые в тот момент предприняли отвлекающие действия в районе Сули. Противник же обнаружил исчезновение партизан лишь тогда, когда они были уже вне его досягаемости. Сущность этого маневра состояла в том, что своим планом выхода из окружения, смелыми и в то же время тщательно замаскированными действиями партизаны ввели в заблуждение врага, который никак не ожидал, что они пройдут в сущности через его боевые порядки.

Это признал и генерал Зафиропулос. Он писал: «Избранное ими направление, хотя и может быть охарактеризовано как противоречащее военным правилам и опасное, тем не менее оказалось самым надежным, так как, будучи нелогичным, ввело в заблуждение национальные силы (т. е. командование правительственных войск. — Г. К.). С помощью маневра партизаны действительно ускользнули с плотно занятой войсками территории, успешно преодолев два серьезных препятствия — р. Каламаса и шоссе Янина—Калпаки».

Героическая оборона Мурганы и блестящий маневр ее защитников явились очередным ударом по престижу афинского правительства и его армии. Высокую оценку боевых действий мурганских партизан дало в те дни главнокомандование ДАГ. Одновременно их руководитель полковник Костас Колиянис, в последующем первый секретарь ЦК Компартии Греции, был произведен в генералы.

Что касается афинских правителей и их американских советников, то в их стане царила полная растерянность. Два крупных провала — в районах Вици и Мурганы не на шутку встревожили ставленника Пентагона в Афинах генерала Ван Флита. Еще недавно он высокомерно пророчил скорую гибель ДАГ. А теперь, выступив на собрании офицеров в Афинах, с раздражением говорил о «бездарности греческих военных руководителей» и грозил, что если и дальше так будет продолжаться, то «американцам придется покинуть Грецию».

Но неудачи, на которые он сетовал, были результатом бездарности не только греческих военных руководителей, но и американских генералов, под руководством которых разрабатывались и осуществлялись планы, имевшие целью разгром ДАГ.

После окончания военных действий в Грамосе, Вици и Мургане ДАГ предприняла еще несколько решительных операций, направленных главным образом на захват и удержание городов. Но если первая из этих задач была осуществлена в ряде случаев успешно, то вторая, как и следовало ожидать, оказалась ей не по силам. Так, в ночь на 1.6 октября части 18-й партизанской бригады вновь овладели г. Птолемаис в Западной Македонии. Но опять ненадолго. После 6-часового боя с подоспевшими подкреплениями противника партизаны покинули город.

Так было и 12 ноября, когда части 11-й дивизии ДАГ взяли, но не смогли удержать г. Сятиста, тоже в Западной Македонии. Месяц спустя партизаны Южной Греции, действуя более значительными силами, не только овладели г. Кардица в Фессалии, но и разгромили его гарнизон, потерявший убитыми 248, ранеными 369 и пленными свыше 90 человек. Кроме того, здесь к партизанам примкнуло более 1 тыс. молодых патриотов. Но и в этом городе части ДАГ смогли продержаться лишь три дня. Они были вынуждены его оставить, после того как к Кардице подошли крупные силы врага.

Однако идея удержания во что бы то ни стало какого-нибудь города не покидала Захариадиса, как и стремление превратить ДАГ в регулярную армию. На этой почве усилились разногласия между ним и генералом Маркосом. Последний на одном из заседаний политбюро ЦК КПГ прямо заявил: «Сохранение соединений регулярной армии, которые мы создали с целью разгрома монархо-фашизма, как предусматривали наши решения, заставит нас придерживаться волей-неволей духа обороны… и помешает активной партизанской деятельности со всеми вытекающими отсюда последствиями. С этой точки зрения переименование местных командований в дивизии было преждевременным. Сохраняя минимум частей с тяжелым вооружением, в том числе и имеющейся у нас артиллерией, все наши остальные части должны избавиться от лишнего груза, стать маневренными, чтобы они смогли дать бой врагу там, где нам выгодно. И второе: нужно организовать больше саперных частей и отрядов вольных стрелков».

Но Захариадис отверг предложения Маркоса. С целью доказать, что ДАГ может успешно действовать в качестве регулярной армии, он продолжал требовать захвата городов. Вопреки возражениям генерала Маркоса в ночь на 22 декабря значительные силы ДАГ атаковали одновременно города Науса и Эдеса.

После ожесточенных боев, сопровождавшихся большими потерями обеих сторон, партизаны выбили правительственные войска из этих городов. Но, увы, на следующий же день были вынуждены покинуть их. Столь же безрезультатным был и предпринятый партизанской артиллерией 24–25 декабря обстрел г. Салоники.

Этими операциями завершились тяжелые кровопролитные бои 1948 г. А впереди были новые схватки, в ходе которых героическим партизанам Греции предстояло либо победить во имя свободы и независимости своей родины, либо пасть на поле боя. Иного пути у них не было.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ПОРАЖЕНИЕ

К концу 1948 г., после неудач в военных операциях против ДАГ, афинское правительство развернуло лихорадочную подготовку к нанесению новых ударов с целью разгрома демократического движения. Она велась под руководством США, все более открыто вмешивавшихся во внутренние дела Греции.

Широкие мероприятия по увеличению и вооружению армии афинского правительства по-прежнему осуществлялись Вашингтоном под прикрытием лживой формулы относительно якобы существовавшей для Греции «угрозы с севера». Эта линия, представлявшая собой, как уже отмечалось, попытку ввести в заблуждение мировую общественность и одновременно достичь стратегических целей США на Балканах, нашла свое воплощение и на III сессии Генеральной Ассамблеи ООН в сентябре—ноябре 1948 г.

Надо сказать, что представленный этой сессии доклад упоминавшегося ранее Специального комитета по Балканам был составлен явно под нажимом США. Да это и не удивительно, если учесть проамериканские позиции большинства членов данного комитета[28]. Однако характерно, что и при таком его составе явная фальсификация фактов в докладе вызвала острую дискуссию между членами комитета.

Так, австралийская делегация не согласилась с текстом главы 3-й доклада, в которой делалась попытка доказать вмешательство северных соседей Греции в ее внутренние дела. Она также с полным основанием отметила, что задача комитета, согласно резолюции II сессии Генеральной Ассамблеи, состояла не в подобном расследовании, а в содействии установлению добрососедских отношений между Грецией, с одной стороны, и Югославией, Болгарией и Албанией — с другой.

И тот факт, что установление таких добрососедских отношений не входило в цели США, задававших тон всей работе комитета, подтверждалось следующей оговоркой австралийской делегации: «Вскоре стало очевидным, что группы для наблюдения интересовались не наличием или отсутствием добрососедских отношений, а занимались расследованиями… Специальный же комитет является органом Генеральной Ассамблеи, назначенным в качестве посредника и умиротворителя…» Далее австралийская делегация подчеркнула, что заключения комитета основаны «либо на предположениях наблюдателей, не имевших доступа в три из четырех заинтересованных стран, или на показаниях свидетелей, представленных только Грецией».

Действительно, например, в той же 3-й главе доклада заявлялось, что «1 марта 1948 г. еще при дневном свете, с расстояния приблизительно в 3000 метров, наблюдатели увидели, как трое вооруженных партизан перешли границу из Греции в Югославию». Или вот такое место из дополнительного доклада: «Наблюдатели часто с достаточно близкого расстояния видели, как лица, возможно, являвшиеся партизанами, переходили границу в том и другом направлении».

Подобные «факты» и составляли основу выводов комитета о «вмешательстве» соседних стран. Таким образом, не имея никаких доказательств оказания ими помощи греческим партизанам, комитет вынужден был ограничиться голословным утверждением, что он «вполне убежден», будто бы такая помощь оказывается.

Итак, Специальный комитет по существу подменил выполнение возложенной на него задачи поисками очередных «доказательств» помощи греческим партизанам со стороны соседних стран. Именно так и охарактеризовал его деятельность глава советской делегации Л. Я. Вышинский. Выступая 25 сентября 1948 г. на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи, он заявил: «…Безуспешными оказались усилия Балканской комиссии, незаконно учрежденной на прошлой сессии Генеральной Ассамблеи и предназначенной для того, чтобы облегчить подавление народно-освободительной борьбы в Греции, с одной стороны, и подкрепить искусственные обвинения, выдвинутые греческими монархо-фашистами против северных соседей Греции — с другой. Такая комиссия с подобного рода заданиями не могла стяжать лавров ни для себя, ни для ООН в целом».

С разоблачением деятельности Специального комитета, а также американо-английского вмешательства во внутренние дела Греции выступили представители Югославии и Белоруссии. «Режим Греции, навязанный извне, — говорил югославский делегат, — может существовать лишь постольку, поскольку есть силы, которые продолжают поддерживать его. Отсюда постоянные „просьбы“ к представителям этих внешних сил продолжать оставаться в стране».

На заключительном пленарном заседании Генеральной Ассамблеи вновь выступил представитель СССР А. Я. Вышинский. Он подчеркнул, что «провал в работе Специального комитета легко объяснить: он превысил свои полномочия, предоставленные ему резолюцией Генеральной Ассамблеи 109 (11) от 21.Х 1947 г.»

Советская делегация представила проект резолюции, в котором отмечалось, что положение в Греции характеризуется дальнейшим обострением борьбы между греческим народом и антидемократическими силами, что является результатом усилившегося иностранного вмешательства во внутренние дела Греции. Проект содержал рекомендацию отозвать из Греции все иностранные войска и иностранный военный персонал, а также прекратить деятельность Специального комитета, поскольку она привела лишь к дальнейшему обострению положения на греческих северных границах.

Однако проамериканское большинство отклонило эту резолюцию, одновременно утвердив проект, который санкционировал дальнейшую деятельность Специального комитета и возводил необоснованные обвинения на северных соседей Греции.

Так США обеспечили себе внешнеполитические условия для усиления вмешательства в греческие дела. Насколько пагубным был его характер, ясно показывает пример о. Крит. Именно американское вмешательство привело к распространению и на этот остров братоубийственной гражданской войны.

Население Крита имело давние боевые традиции борьбы за национальную независимость и социальный прогресс. Здесь десятилетия назад родилось демократическое движение венизелистов. Критяне первыми оказали организованное сопротивление фашистскому режиму Метаксаса в 1938 г. Наконец, население Крита как один человек поднялось на борьбу с гитлеровским нашествием весной 1941 г. Все годы немецко-фашистской оккупации нацисты чувствовали себя здесь как на вулкане. На Крите им не удалось ни сформировать «охранные батальоны», ни вообще найти предателей, которые согласились бы сотрудничать с врагом.

Все это имеет непосредственную связь с исследуемым периодом, так как показывает единодушие подавляющего большинства критян в борьбе за демократическую Грецию.

Данное обстоятельство еще весной 1947 г. отметила газета «Элефтери Эллада». Указав на то, что «здесь не было ни предателей, ни солдат охранных батальонов, чтобы сформировать банды», она подчеркивала: «Таким образом, на Крите отсутствовали предпосылки для развязывания реакцией гражданской войны».

Нельзя не отметить еще два важных фактора. Первый из них состоял в том, что на острове не было и английских интервенционистских войск, что избавило его население от провокаций и натравливания критян друг на друга. Это ли не доказательство пагубной роли, которую сыграло в остальной Греции британское вмешательство! Вторым существенным фактором были республиканские традиции Крита, в силу которых немногочисленные приверженцы монархии находились здесь в изоляции и не рисковали выступить открыто.

В течение 1945–1946 гг. на острове царило относительное спокойствие, обусловленное единодушной антипатией большинства населения к монархистам, задававшим тон в Афинах.

Положение начало меняться в январе 1947 г., когда сын вождя критских демократов Софоклис Венизелос вошел в состав кабинета Максимоса. Прикрываясь его именем, правительство начало практиковать отправку критских солдат в континентальные районы и их использование в военных операциях против партизан. Тогда же на Крите подняли голову противники левых. Почувствовав, что сила на ее стороне, местная буржуазия перешла в экономическое наступление против трудящихся. Это привело к дальнейшему ухудшению материального положения последних, терпевших и без того тяжелые лишения.

Рабочие, ремесленники и крестьяне ответили массовыми выступлениями в защиту своих жизненных интересов. Были созданы народный комитет борьбы, затем примирительная комиссия из представителей либералов, популистов и ЭАМ. В присутствии членов этих двух органов губернатор острова Дзифакис 3 марта 1947 г, по требованию участников состоявшейся в тот день массовой демонстрации дал письменное обязательство немедленно удовлетворить экономические требования трудящихся. Этот документ был тогда же размножен в тысячах экземпляров и распространен среди населения.

Дзифакису поверили, однако он, выехав в Афины якобы для того, чтобы отстаивать интересы критян, занялся там вербовкой подонков общества для создания «добровольческих» отрядов по подавлению левых сил на острове. Возвратившись, он приступил по примеру афипского правительства к репрессиям. Сотни членов левых организаций, в том числе 12 их руководящих деятелей, были арестованы.

В ответ на это группы левых напали на ряд полицейских участков и освободили часть арестованных. К ним присоединились вырвавшиеся из концлагерей демократически настроенные солдаты и офицеры, отбывавшие ссылку на Крите в районах Ретимни и Ласитиона с середины 1946 г. Они и до этого неоднократно выражали готовность разоружить охрану и уйти в горы. Но руководство ЭАМ на острове не давало им на то разрешения. В конце концов 50 ссыльных солдат и офицеров все же ушли из лагеря и влились в группу борцов г. Ираклион, возглавляемую Янисом Подиасом. Вместе они впоследствии и составили партизанское ядро на Крите.

Начало партизанского движения здесь относится к более позднему времени, так как группа Подиаса сначала лишь скрывалась в горах, а критские реакционеры еще не решались ее преследовать. Не имея достаточной поддержки на острове, они опасались обострения борьбы.

Но вскоре после этого к Криту подошла эскадра американского флота, и это, как писала «Элефтери Эллада», «зажгло факел поджигателей». Она же сообщала, что «как только американские военные корабли пристали к критским берегам, газета Венизелоса «Кирикс» объявила, будто бы организация ЭАМ г. Кания распространила прокламации против американцев». Под этим предлогом и под защитой орудий военных кораблей США реакционеры начали репрессии против левых, которые в свою очередь оказали им сопротивление.

Борьба разгоралась. Группы патриотов организовали партизанские отряды и, войдя в состав ДАГ, дали решительный отпор брошенным против них правительственным войскам.

К концу 1947 г. на Крите было уже 360 партизан. На их счету имелось немало боевых успехов. Так, в бою близ селения Лакос ими была разгромлена рота противника. Затем партизаны захватили крупнейший на острове аэродром Малэме. Весной 1948 г. силы ДАГ на Крите уже контролировали небольшой горный массив Омалос, расположенный в районе Кании и насчитывавший несколько населенных пунктов.

Неоднократно правительственные войска пытались уничтожить критских партизан. Но долго не могли добиться этой цели.

Лишь в июле 1948 г. им удалось, действуя крупными силами, ликвидировать очаг сопротивления в районе Омалоса. Да и то лишь потому, что командование критских партизан, действуя в соответствии с полученными указаниями, отказалось от своей прежней тактики и решило удерживать фронт. Это и привело к неудаче ввиду многократного превосходства сил противника. Последний смог захватить ряд селений и рассеять партизан, после чего на Крите действовали лишь мелкие группы патриотов, чья борьба уже не могла оказать существенного влияния на общий ход гражданской войны.

Приведенный пример ярко показывает, что не только на Крите, но и во всей Греции гражданская война была прямым следствием вмешательства сначала Англии, а затем и США. Только при их поддержке греческая реакция получила возможность развернуть кровавую политику подавления демократических сил страны.

Добившись на III сессии Генеральной Ассамблеи ООН принятия своего проекта резолюции, правительство США сочло данный момент подходящим для окончательного уничтожения ДАГ. Однако поскольку он совпал с неудачами греческих правительственных войск, то в Вашингтоне решили поставить дело разгрома Демократической армии на более широкую основу.

Началось изучение причин неудач афинского правительства в борьбе с ДАГ. Данная миссия была возложена на высокопоставленных американских представителей. Один за другим в Греции в последние месяцы 1948 г. побывали государственный секретарь Маршалл, военный министр Ройал и специальный представитель президента США Гарриман.

Первым следствием этих визитов явился отказ правительства Софулиса—Цалдариса поддержать какие бы то ни было попытки урегулирования разногласий между Грецией и ее северными соседями. Дело дошло до того, что была учинена кровавая расправа над либералом Воразанисом, одним из девяти депутатов парламента, выступивших открыто за прекращение гражданской войны.

Воинственная политика Софулиса неожиданно встретила сопротивление среди его собственных приверженцев. 54 из 84 депутатов-либералов отказали ему в поддержке.

Тогда правительство поставило в парламенте вопрос о доверии. Против вотума доверия голосовали и многие крайне правые депутаты, недовольные неудачами военных операций против ДАГ и требовавшие передачи всей полноты власти «черному фронту».

Так вновь возникла угроза правительственного кризиса. Он был нежелателен для Вашингтона, и потому оттуда последовал нажим на правых. Но и в этих условиях правительство Софулиса получило вотум доверия большинством лишь в один голос.

Усилившийся разброд в правящих кругах Афин был, несомненно, следствием провала их планов уничтожения ДАГ. Констатируя этот факт, «Нью-Йорк тайме» следующим образом подвела итоги боев между правительственными войсками и Демократической армией в 1948 г.: «Наступление на Грамосе не смогло уничтожить главную группировку партизанских сил. Национальная армия (т. е. правительственные войска. — Г. К.) не проявила наступательного духа в операциях в Вици. Доказано, что моральный дух армии, несомненно, пал, и именно тот факт, что партизанское движение продолжается в таком же масштабе и с такой же интенсивностью, свидетельствует об ухудшении положения».

Речь, разумеется, шла об ухудшении положения афинского правительства.

Но это отнюдь не означало, что внутренняя и внешняя реакция отказалась от своих планов. Напротив, продолжались усиленные поиски путей к быстрейшему разгрому ДЛГ. В Вашингтоне считали, что для этого нужно прежде всего пресечь распри внутри афипского правительства между различными группировками. Так снова возник вопрос о том, кому отдать предпочтение: Софулису или популистам во главе с Цалдарисом.

Здесь необходимо подчеркнуть, что, как показали события последующих лет вплоть до наших дней, американский империализм видел и видит свою главную опору в Греции в крайне правых силах этой страны. Однако в рассматриваемый период он вынужден был из тактических соображений скрывать от мировой общественности свои истинные симпатии и демонстрировать поддержку «демократических» либеральных кругов. Тем более что политика их лидера Софулиса полностью соответствовала интересам США.

Это и определило характер мероприятий по ликвидации неустойчивого положения афинского правительства. Действуя по плану, разработанному в Вашингтоне, Софулис 15 января 1949 г. объявил об отставке своего кабинета. А пять дней спустя он же сформировал новое правительство, в котором популисты уже не занимали ключевых позиций. В частности, Цалдарис лишился поста заместителя премьер-министра.

Таким путем, достигались две цели. С одной стороны, оттеснение популистов на второй план в правительстве внушало иллюзии относительно возможности демократических перемен в стране. С другой же, оно по существу ничего не меняло, так как государственный аппарат и армия по-прежнему оставались в руках у крайне правых. Более того, в день сформирования нового правительства Софулиса главнокомандующим армией был назначен монархист А. Папагос.

Этот бездарный генерал, являвшийся одним из главных виновников поражения Греции в войне против гитлеровской Германии, обладал, однако, весьма ценным для реакции свойством: он был ярым приверженцем антикоммунизма и антисоветизма. Папагос подтвердил это в первом же своем приказе, клеветнически объявив, что в переживаемых Грецией бедствиях повинны якобы социалистические страны и в первую очередь, разумеется, Советский Союз, которые оп даже не постеснялся назвать «наихудшими врагами греческой нации». Что же касается его бездарности как военачальника, то это не тревожило Вашингтон, поскольку в военном совете в Афинах теперь задавали тон американские генералы, чьи «рекомендации», по признанию Зафиропулоса, и выполнял Папагос.

Произведенная таким образом перегруппировка в стане реакции была, несомненно, следствием ее неудач в борьбе против ДАГ.

Однако особенность обстановки состояла в том, что и провал военных операций 1948 г. против Демократической армии не принес существенных изменений к лучшему в ее положении в целом. Поставленная в невыгодные условия вследствие отказа от партизанской тактики, она лишь ценой тяжелых потерь и в результате героизма и самоотверженности своих воинов смогла избежать разгрома. Что же касается принятого руководством КПГ плана контрнаступления с целью нанесения решающего поражения монархо-фашизму, то он оказался явно неосуществимым.

Учитывая все это, генерал Маркос впоследствии справедливо отмечал: «Грамос — это наше достижение, оплаченное кровью. Оно доказало, что мы не можем еще говорить о свержении монархо-фашизма… и захвате власти в стране. Оно показало, что партия и ее руководство должны были смотреть действительности в глаза и принимать соответствующие меры».

Генерал Маркос по-прежнему выступал за возвращение к партизанским формам вооруженной борьбы, обеспечивавшим успешные действия ДАГ, наращивание ее сил и постепенный переход к широким боевым операциям по освобождению страны. Поскольку же Захариадис придерживался полностью противоположной точки зрения, то разногласия между ним и Маркосом к рассматриваемому времени приняли особенно острый характер и привели к фактическому отстранению последнего от командования Демократической армией. Это означало окончательный переход военного руководства вооруженной борьбой патриотов в руки сторонников действий ДАГ в качестве регулярной армии.

Тем временем генштаб в Афинах закончил подготовку к очередным операциям против партизан. Первый удар обрушился еще 19 декабря 1948 г. на части ДАГ на Пелопоннесе.

Для проведения этой операции, имевшей кодовое название «Перистера» («Голубь»), были сосредоточены войска численностью 44 тыс. солдат и офицеров, поддерживаемые авиацией, а также военно-морским флотом, блокировавшим полуостров. Противостоявшие же им части ДАГ насчитывали всего лишь 3 тыс. боеспособных бойцов.

Несмотря на огромное превосходство наступающих, партизанские части оказали им упорное сопротивление. Бои приняли затяжной и крайне ожесточенный характер. Партизанам оказывали помощь многие местные жители. Чтобы воспрепятствовать этому, командование правительственных войск начало массовые аресты. Только в ночь на 28 декабря в неконтролируемой партизанами части Пелопоннеса были брошены в концлагеря 4500 человек.

Но и репрессии не помогли. Героически отбивая атаки правительственных войск, отряды ДАГ вплоть до 20 января 1949 г. удерживали свои главные опорные пункты в центральной части Пелопоннеса. Однако слишком велико было превосходство сил врага. Резко сказалась и неспособность укрупненных партизанских отрядов, сведенных в 3-ю дивизию ДАГ, к быстрому маневру в бою. В результате они потерпели поражение. К концу января на Пелопоннесе остались лишь небольшие группы партизан, продержавшиеся до осени того же года.

Немногие из пелопоннесских партизан уцелели в героической неравной борьбе с врагом. Один из них, командир ударного батальона майор А. Камаринос, впоследствии так охарактеризовал причины этого поражения: «Роковой ошибкой, приведшей к гибели наших сил на Пелопоннесе, явилось преобразование партизанских отрядов в регулярное соединение. Согласно полученному нами приказу, эти отряды были сосредоточены в одном месте, что противоречило логике партизанской войны и в конечном счете привело нас к поражению».

В период ожесточенных боев на Пелопоннесе главнокомандование ДАГ предприняло ряд отвлекающих операций с целью облегчить положение своей 3-й дивизии. Так, 11 января части патриотов овладели г. Пауса в Западной Македонии, а восемь дней спустя — областным центром Карпенисионом в Центральной Греции.

Но эти операции не могли оказать серьезного влияния ни на военную обстановку в целом, ни, в частности, на положение на Пелопоннесе. Ибо определяющим фактором по-прежнему являлась избранная ДАГ невыгодная для нее тактика действий сравнительно крупными силами на ясно обозначенной линии фронта. Следствием этого были не только поражения на Пелопоннесе, но и неудачи при обороне освобожденных городов.

В частности, г. Науса патриотам удалось удерживать лишь в течение 3 дней, после чего им пришлось его оставить под натиском превосходящих сил противника. Что же касается овладения г. Карпенисионом, то единственным его результатом явилось решение афинского правительства о предании губернатора Центральной Греции генерала В. Кецеаса суду военного трибунала. Удержать же этот город части ДАГ также не смогли. 2 февраля они вынуждены были его оставить.

Овладение городами Науса и Карпенисион являлось успехом кратковременным. Закрепить его не удалось. Таким образом, это были новые звенья все той же цепи бесплодных попыток придать гражданской войне характер позиционной борьбы, что вело лишь к истощению сил ДАГ.

Этой опасности, однако, не видело руководство КПГ. Напротив, оно настолько переоценивало значение кратковременного захвата городов Науса и Карпенисион, а также других подобных операций, что сделало следующий вывод: «Мучения народа могут закончиться в течение 1949 г., и Греция увидит свет и свободу…» Так было записано в решении пленума ЦК КПГ, состоявшегося 30–31 января 1949 г. Правда, этот вывод сопровождался оговоркой: «… Если все патриоты и патриотки выполнят до конца свой долг». Но и она была связана с постановкой явно нереальной задачи — сформировать в каждом округе дивизию Демократической армии.

Такое решение означало продолжение показанной выше линии Захариадиса, хотя опыт 1948 г. и начала 1949 г. уже достаточно ясно свидетельствовал о ее несоответствии конкретным условиям, в которых шла вооруженная борьба.

Несомненно, более реалистичной была точка зрения, считавшая преждевременным лозунг немедленного овладения властью в стране. Согласно этой точке зрения, ближайшей задачей являлось ведение партизанской войны с целью постепенного подрыва сил реакции. Создание перевеса над ними может быть достигнуто не посредством формирования крупных соединений за счет объединения партизанских отрядов, ибо это ведет лишь к поражениям в открытом бою, а путем увеличения количества последних, а также численности их личного состава. Только так можно изменить соотношение сил в пользу ДАГ, после чего станут реальными и преобразование ее в регулярную армию, и переход в решительное наступление.

В основе этих предложений лежало прежде всего понимание необходимости детально продуманной и хорошо организованной работы партии по укреплению связей с массами и активизации их выступлений против реакции. Такой курс, естественно, требовал также выработки четкой программы, способной воодушевить подавляющее большинство населения на самоотверженную борьбу.

Линия же Захариадиса основывалась на убеждении в том, что одна лишь ДАГ, превращенная в регулярную армию, может решить исход борьбы, причем в кратчайший срок, путем разгрома правительственных войск. Из этого и вытекало стремление к концентрации партизанских сил и ведению боевых операций крупными соединениями, что на практике вело лишь к истощению и без того немногочисленной Демократической армии.

Разногласия внутри руководства демократическим движением достигли наибольшей остроты на пленуме ЦК КПГ в конце января 1949 г. Захариадису удалось не только отстоять свой план, но и добиться принятия пленумом решения об освобождении генерала Маркоса, а также упоминавшейся выше Хрисы Хадзивасилиу «от всякой партийной работы».

Тем самым руководство партии оказалось на пути, который неминуемо вел к поражению. Тем более что наряду с принятием тактики вооруженной борьбы ничего не было сделано ни для выработки программы, способной объединить широкие массы вокруг КПГ, ни для практической активизации их выступлений против реакции. Напротив, резолюция пленума содержала такое заявление, которое оказало неблагоприятное влияние на ход борьбы.

Как уже отмечалось выше, монархо-фашизм под руководством своих заокеанских покровителей развязал разнузданную кампанию против соседних стран народной демократии, якобы пытавшихся отторгнуть северную часть Греции, населенную национальными меньшинствами. Под этим вымышленным предлогом реакция и разжигала шовинистический угар в стране, не без успеха используя его в целях отрыва широких масс греческого народа от демократического движения.

В этих условиях огромное значение приобретало разоблачение инсинуаций монархо-фашизма относительно того, что действия ДАГ будто бы представляли собой угрозу территориальной целостности страны. Исключительно важную роль должно было сыграть разъяснение истинного характера вооруженной борьбы патриотов и ее целей, состоявших в завоевании демократических свобод и национальной независимости Греции.

Однако руководство КПГ, не предприняв необходимых мер для организации широкой разъяснительной работы по сплочению народных масс всей страны во имя осуществления их общих интересов, выдвинуло следующий тезис, включенный в резолюцию январского (1949 г.) пленума ЦК КПГ: «Не должно быть никакого сомнения, что в результате победы ДАГ и народной революции македонский народ (т. е. славяно-македонцы, населяющие северную часть Греции. — Г. К.) добьется своего полного национального освобождения…»

Не углубляясь в сущность проблемы нацменьшинств Северной Греции, поскольку ее рассмотрение выходит за рамки данной монографии, следует указать лишь на тот факт, что вышеприведенный тезис, провозглашенный в резолюции пленума ЦК КПГ в момент напряженной борьбы, не содействовал сплочению всех демократических сил вокруг коммунистов. Он дал реакции повод вновь обрушиться на Компартию Греции с обвинениями в намерении отторгнуть Македонию. Более того, этот тезис привел к усилению разногласий внутри демократического лагеря страны. С резкими возражениями против такого решения выступила, в частности, партия СКЭ—ЭЛД, квалифицировавшая его как «отход от политики народного фронта и демократических задач, которые КПГ провозгласила еще в 1934 г.»

Вслед за потерей городов Науса и Карпенисион ДАГ потерпела еще одно тяжелое поражение. Действуя в соответствии с планом, утвержденным Захариадисом, она попыталась 12 февраля 1949 г. крупными силами захватить г. Флорина, находящийся в северо-западной части страны.

Однако, как и следовало ожидать, афинское правительство теперь не дало застать себя врасплох. Поняв тактику ДАГ, что было нетрудно сделать ввиду ее весьма однотипных действий в последний период, противник резко усилил оборону городов, в том числе и Флорины. В результате части патриотов встретили здесь сильное сопротивление и не добились успеха, понеся большие потери.

Новое командование ДАГ в лице Гусиаса и Вландаса поспешило объяснить эту серьезную неудачу недостаточной подготовкой командного состава, причем не только военной, но и «теоретической», т. е. влиянием якобы «оппортунистических» взглядов Маркоса по вопросу о методах ведения вооруженной борьбы. Захариадис также переложил вину на командный состав. Он утверждал, что «руководство операцией оказалось не на высоте, хотя план был хороший».

Поражение под Флориной, а также показанные выше неудачи в ряде районов страны поставили ДАГ в особенно трудное положение. Ее силы в результате потерь уменьшились. Между тем имевшиеся данные свидетельствовали о том, что правительственные войска готовятся к большому летнему наступлению. В связи с этим. было сочтено необходимым создать второй опорный пункт, чтобы перейти туда в случае захвата района Вици врагом.

Выбор вновь пал на Грамос, который после боев 1948 г. стал символом героизма и мужества воинов ДАГ. Теперь предстояло опять сосредоточить там значительные партизанские силы. Но на их пути в Грамос стояли правительственные войска.

Поэтому был предпринят отвлекающий маневр частью сил ДАГ в направлении г. Арта (Эпир). Это заставило противника послать туда войска, ослабив свой фронт в районе Грамос—Коница. А тем временем, в ночь на 2 апреля, 8-я дивизия, 103-я и, 108-я бригады, а также личный состав офицерского училища Демократической армии с разных сторон скрытно перешли линию правительственных войск и вскоре достигли района Грамос. Таким образом, этот стремительный маневр был совершен успешно, что признал и генерал Зафиропулос.

Однако овладение сильной естественной крепостью — частью горного массива Грамос лишь на первый взгляд может быть оценено положительно. Ибо тот факт, что главные силы ДАГ оказались в Вици и Грамосе, в целом был чреват тяжелыми последствиями для Демократической армии. Ведь то были территории, окруженные противником и опустошенные им. Здесь неоткуда было черпать пополнение, и патриоты теперь могли рассчитывать лишь на имевшиеся у них силы.

Между тем этих сил было мало. Следует иметь в виду, что к тому времени общая численность ДАГ едва достигала 20 тыс. человек, из которых примерно 15 тыс. были сосредоточены в Вици и Грамосе. Правительственные же войска насчитывали уже 300 тыс. солдат и офицеров и могли, таким образом, создать абсолютное превосходство сил в районе предстоявших боевых действий. Последнее облегчалось именно тем, что ослабленная в предшествующих боях ДАГ почти полностью сосредоточилась в этом районе, оставив в остальных частях страны несколько малочисленных соединений, неспособных отвлечь на себя более или менее крупные силы врага.

Столь резкое изменение соотношения сил в пользу правительственных войск являлось прямым результатом показанных выше ошибок руководства демократическим движением, с одной стороны, и непрерывно усиливавшейся военной помощи США греческому монархо-фашизму — с другой. По данным американской прессы, приведенным газетой «Элефтерия» в начале 1949 г., «расходы США по осуществлению доктрины Трумэна в Греции достигли к тому времени 500 млн. долларов».

Из того же источника явствует, что за период с августа 1947 г. из Соединенных Штатов в Грецию было направлено свыше 300 тыс. т вооружения и боеприпасов. Армия афинского правительства за это время получила 152 боевых самолета, 3740 артиллерийских орудий, 4 млн. снарядов, 97 тыс. винтовок и 280 млн. патронов, 10 тыс. автомашин и 26 млн. галлонов бензина, 400 военных раций, 1450 тыс. комплектов обмундирования и многое другое.

Демократическая же армия располагала крайне ограниченными средствами ведения вооруженной борьбы, пополняемыми, как правило, за счет захвата вооружения и боеприпасов у врага. Но и этого источника она лишилась после того, как была в основном сосредоточена в безлюдных горах Вици и Грамоса.

Было бы неверно считать, что руководство КПГ не видело нараставшей угрозы. Однако, по-видимому, оно все еще не понимало, что непрерывно возраставший перевес сил правительственных войск был в значительной мере следствием целого ряда политических и военно-стратегических ошибок, постепенно сужавших базу революционного движения в стране. Об этом свидетельствует тот факт, что реальных мер для ее расширения не предпринималось. Если и была сделана такая попытка, в частности путем реорганизации Временного демократического правительства, осуществленной в начале апреля 1949 г., то и она по своему характеру не могла дать должных результатов.

В связи с этим нельзя не коснуться в целом тогдашней расстановки политических сил в стране.

Противоречивая политика руководства КПГ в послеваркизский период, как мы видели, дезориентировала массы. Его неопределенная линия в вопросе о выборе пути борьбы привела к разброду в рядах ЭАМ, особенно усилившемуся в обстановке развернутого реакцией массового террора.

Репрессии еще больше усилились с начала 1949 г. 20 февраля в застенках афинской тюрьмы был зверски убит генеральный секретарь ВКТ Греции Димитриос Папаригас. Только за один день 25 марта военные суды приговорили к смертной казни 16 коммунистов, а 9—10 мая — еще 46 демократов. Тюрьмы и концлагеря Макронисос и Юра были переполнены. Этими драконовскими мерами афинское правительство, разумеется, не могло сломить свободолюбивый греческий народ, но временного упадка демократического движения оно все же добилось.

Все это ускорило процесс спада революционного движения. Явственно обозначившийся уже после победы реакции на парламентских выборах, он к началу 1949 г. привел к отходу значительной части сторонников ЭЛМ от активной борьбы. Те же, кто готов был ее продолжать, под влиянием репрессий примкнули к легальным демократическим партиям. В этих условиях союз с последними был, как никогда, необходим Компартии Греции, так как только таким путем можно было расширить базу борьбы против объединенных сил реакции.

Но руководство КПГ и этого не сделало. Даже реорганизация ВДПГ была по существу формальной, поскольку в его состав были дополнительно включены лишь пред ставители аграрной партии (АКЭ), Всеобщей конфедерации труда и славяно-македонского Народно-освободительного фронта. Премьер-министром стал генеральный секретарь ЭАМ Д. Парцалидис, являвшийся также членом политбюро ЦК КПГ. Все это не только не способствовало расширению базы движения, но, напротив, привело к обострению отношений с другими демократическими партиями. В частности, орган СКЭ—ЭЛД газета «Махи» 10 апреля 1949 г. назвала подобную реорганизацию ВДПГ «вызовом» по отношению к левым демократам.

Результатом этого и явилась угроза поражения, нависшая над демократическим движением Греции. Она усилилась после отвода основных сил ДАГ в горы Вици и Грамоса, ибо на этот раз практически не было возможности повторить успех, достигнутый здесь партизанами в 1948 г. Это обусловливалось не только резко возросшим превосходством правительственных войск, но и ухудшившимися условиями для обороны обоих районов.

Так, если в 1948 г. соединения Демократической армии занимали большую часть Пиндского хребта, то теперь в их распоряжении был лишь Грамос. Это лишало их возможности маневра и предопределяло скоротечность предстоявшего здесь сражения. Его исход неминуемо должен был решиться, в считанные дни. Если же учесть колоссальный перевес сил противника, то следует признать, что оборона Грамоса при таких условиях была делом явно безнадежным.

Что касается района Вици, то он представлял собой группу небольших высот. Преодолеть их не представляло серьезной трудности для наступающих, тем более что этот район вдоль и поперек был изрезан шоссейными дорогами. В то же время и здесь условия для обороняющихся были далеко не такими, как в 1948 г. Теперь противник мог выделить для действий в районе Вици намного больше войск и надежно закрыть все вероятные направления прорыва партизан в его тыл.

Да и в целом обстановка стала более выгодной для врага. К тому времени завершился разгром партизан на Пелопоннесе и Крите. Силы ДАГ были ослаблены, а пополнения не поступали, ибо, как отмечал комиссар ДАГ К. Лулес, кампания по вербовке партизан, начатая в апреле 1949 г., практически ничего не дала. Наконец, после отвода большей части ее войск в Вици и Грамос противнику стало легче расправиться с ней как в этих районах, так и в Фессалии, Румелии и Центральной Македонии, где осталось несколько малочисленных партизанских отрядов.

Изменение обстановки в пользу реакции, несомненно, оказало существенное влияние и на международный аспект греческой проблемы.

Весной, когда крупные силы ДАГ действовали в густонаселенных районах страны, перспектива быстрого подавления партизанского движения в Греции представлялась в Вашингтоне весьма проблематичной. К тому же тогда положение афинского правительства серьезно пошатнулось в связи с разоблачением участия некоторых его членов в скандальных аферах с контрабандой золота и драгоценностей на огромную сумму в 20 млрд, драхм.

В связи с этим правительства США и Англии предприняли совместный дипломатический маневр. Они обратились к СССР с предложением неофициально обсудить вопрос о мерах для урегулирования создавшегося положения в Греции и прекращения гражданской войны.

Советское правительство в связи с этим предложило следующие меры: совместное обращение СССР, США и Англии к воюющим сторонам с призывом прекратить военные действия; объявление в Греции всеобщей амнистии; проведение свободных выборов под наблюдением представителей великих держав, включая СССР, с тем чтобы в высший орган по проведению выборов были включены представители греческих демократических кругов, возглавляющие народно-освободительное движение; образование совместной комиссии держав с участием СССР для контроля за положением на северных границах Греции; прекращение иностранной военной помощи людьми и материалами афинскому правительству и установление срока вывода из Греции иностранных войск.

Предложения правительства СССР встретили положительный отклик прогрессивной общественности Греции и всего мира. Их горячо приветствовали все советские люди. «Правда» в те дни писала: «Греческая проблема не только может, но и должна быть решена на основе жизненных интересов греческого народа и в соответствии с интересами мира и международной безопасности».

Однако это не устраивало ни Вашингтон, ни Лондон. А поскольку к тому времени правительственный кризис в Афинах был преодолен, а главное — произошло изменение военной обстановки в Греции, то США вообще отказались от предложенного ими же обсуждения греческого вопроса, заявив 20 мая, что «переговоры должны вестись только в ООН с участием афинского правительства».

Иначе говоря, американское правительство решило открыто продолжать прежнюю политику в Греции. Тем более что в отводе главных сил ДАГ в Вици и Грамос оно усмотрело давно искомую возможность одним ударом покончить с партизанским движением.

Лихорадочная подготовка к новому наступлению на Демократическую армию началась сразу же после ее апрельского маневра в Грамосе. Однако прежде всего было решено уничтожить партизанские отряды, оставшиеся в Фессалии, Румелпи и Центральной Македонии. Операции против них начались в том же месяце.

Части патриотов в Румелии, Фессалии и Центральной Македонии храбро противостояли врагу. Бои здесь продолжались до конца июня. Но слишком неравными были силы сторон. И когда партизаны исчерпали свой скудный запас боеприпасов, наступила кровавая развязка. Отряды ДАГ в этих районах были разгромлены. Смертью героя пал в бою близ селения Мармара и один из храбрейших партизанских военачальников командир 2-й дивизии Диамантис.

Так наступило время, когда Вици и Грамос стали по существу единственными значительными очагами вооруженной борьбы. Поскольку же их уязвимость была очевидной, то реакция уже заранее торжествовала победу.

Надо сказать, что еще в апреле, одновременно с началом операции в Фессалии, Румелии и Центральной Македонии, правительственные войска предприняли ряд атак в районе Грамоса теми силами, которые находились там на подступах к позициям ДАГ. Но эти попытки с ходу разгромить только что прорвавшихся туда партизан не увенчались успехом. Поэтому в Афинах приступили к планомерной подготовке операций крупными силами.

В мае был разработан план летней кампании против ДАГ, получивший кодовое название «Пирсос» («Факел»). Тогда же противник начал стягивать свои войска из различных районов страны к Вици и Грамосу.

Эти приготовления велись настолько открыто, что стали известны руководству КПГ. Судя по их характеру, оно пришло к выводу, что первый удар обрушится на Вици. Выше уже отмечалось, что оборонять этот район было трудно. Между тем из оставшихся у ДАГ 15 тыс. бойцов здесь было сосредоточено не менее 8 тыс., т. е. больше, чем на Грамосе. При создавшихся условиях, видимо, наиболее целесообразно было перевести заблаговременно партизан из района Вици либо на Грамос, чтобы укрепить его оборону, либо в другую часть страны. Ни то, ни другое не было сделано. Напротив, Захариадис объявил: «В Вици враг не пройдет».

Одновременно он следующим образом охарактеризовал перспективы борьбы: «Монархо-фашизм разобьет себе голову в Вици в момент, когда мы крепко удерживаем Грамос и имеем в тылу противника наши 1-ю и 2-ю дивизии, а также 24-ю и 159-ю бригады. И тогда он в основном потерпит провал в 1949 г., являющемся решительным годом как для войны, так и для мира».

Трудно сказать, на чем основывал Захариадис это свое заявление. Ясно лишь то, что Вици представлялся ему главным опорным пунктом ДАГ в операциях 1949 г. Подобная переоценка значения этого района обороны была характерна и для выступлений Захариадиса в дальнейшем. Больше того, он утверждал, что противник не рискует начать свою летнюю кампанию, потому что страшится Вици.

Беспочвенность подобных заявлений очевидна. Достаточно указать на то, что упомянутые Захариадисом соединения ДАГ, находившиеся в тылу врага, к тому времени уже были разгромлены и в основном прекратили существование.

Помимо них противник в начале июля нанес поражение отрядам партизан в горах Каймакчелана, простирающихся вдоль греко-югославской границы. Эта операция была осуществлена в течение пяти дней силами 11-й дивизии правительственных войск. Она началась 4 июля. Уже на следующий день противник, обойдя партизан, вышел на их тылы и внезапным ударом захватил вершину Каймакчелана (высота 2524 м), являвшуюся ключом обороны всего этого района.

Кольцо вокруг Грамоса и Вици стягивалось.

18 июля партизанская разведка установила, что в города Цотили и Неаполи, находящиеся восточнее Грамоса, прибыла 9-я дивизия правительственных войск. Четыре дня спустя было зафиксировано движение вражеской колонны в составе 150 автомашин из Коницы к мосту Страциани, т. е. в обход позиций ДАГ на Грамосе. Цель, которую всем этим преследовали правительственные войска, состояла, по свидетельству генерала Зафиропулоса, в том, чтобы «улучшить рубежи атаки для предстоящего генерального наступления… сковать силы ДАГ в Грамосе, помешать их переброске в Вици и, наконец, создать впечатление, что генеральное наступление начнется сначала в Грамосе, а затем в Вици».

И действительно, противнику удалось ввести в заблуждение ДАГ. 22 июля Захариадис сделал заключение, что «монархо-фашистские военные руководители решили начать великую битву этого года с Грамоса». И уверенно заявил: «Грамос в этом году станет их могилой».

Казалось, все подтверждало предположение о том, что именно здесь враг нанесет свой первый удар. Так, 2 и 3 августа 9-я дивизия начала разведку боем. 4 августа она перешла в наступление своими главными силами. На следующий день бои в восточной части Грамоса приняли ожесточенный характер. Противник стремился овладеть высотами Папули, Загари и Царно, расположенными между Вици и Грамосом, но не достиг успеха. 6 августа он предпринял новую попытку захватить Царно (1672 м), являвшуюся центром обороны ДАГ. После массированной артиллерийской подготовки и бомбардировки с воздуха части вражеской 9-й дивизии в течение всего дня непрерывно атаковали эту вершину.

Партизаны обороняли ее стойко и мужественно. А с наступлением темноты воины 1-й роты 108-й бригады ДАГ под командованием капитана Марантидиса в рукопашном бою отбросили врага от подступов к Царно, нанеся ему большие потери. Столь же безрезулы татными были и атаки противника, предпринятые 7 августа. Хотя они поддерживались сильными бомбовыми ударами авиации, подавить сопротивление обороняющихся не удалось.

Это наступление имело целью полностью изолировать Вици от Грамоса путем захвата перечисленных высот. Вспомогательный характер наступления 4–7 августа был виден и из того, что он осуществлялся сравнительно небольшими силами. Однако Захариадис и командование ДАГ уже окончательно уверовали в то, что противник наносит в Грамосе свой главный удар. Поэтому они ослабили внимание к обороне Вици, хотя и находились там. Противник не замедлил воспользоваться этим. Для проведения операции в Вици он к тому времени сосредоточил пять пехотных дивизий — 2-ю, 3-ю, 10-ю, 11-ю и переброшенную из района Грамоса 9-ю, а также 6 батальонов «национальной гвардии», 12 артиллерийских полков, почти все танковые части и авиацию, насчитывавшую около 90 самолетов.

Удар по Вици, нанесенный утром 10 августа, оказался неожиданным для командования ДАГ. После продолжительной артподготовки и массированной бомбежки с воздуха правительственные войска перешли в наступление с нескольких направлений. Наиболее опасным оказался удар частей вражеской 11-й дивизии и отрядов ЛОК. Заранее продвинувшись в обход обороняющихся, они застигли их врасплох и атаковали с тыла вблизи селения Павлос Мелас. Даже генерал Зафиропулос впоследствии признал, что этот маневр частей 11-й дивизии и отрядов ЛОК был крайне рискованным и что их спасло от неминуемого разгрома лишь бездействие командования ДАГ.

Придя в себя после неожиданного нападения, последнее предприняло срочные меры, в результате которых И августа на ряде направлений было приостановлено продвижение врага. Однако ожесточенные бои продолжались весь этот и следующий день. Положение обороняющихся вновь ухудшилось вечером 12 августа, когда противник с целью вызвать панику забросил с самолетов в их тыл в районе деревень Ватохори и Антартико чучела парашютистов.

Командование ДАГ и на этот раз не сумело разгадать вражеские замыслы. Воспользовавшись его растерянностью, противник ввел в бой вторые эшелоны и резервные части. Их натиск привел к тому, что части ДАГ начали покидать одну за другой свои позиции и пробиваться к Грамосу, ставшему теперь единственным оплотом патриотов.

Между тем потеря Вици оказала отрицательное влияние и на оборону Грамоса. Известие о поражении, полученное здесь вечером 14 августа, произвело гнетущее впечатление. И это не удивительно. Ведь бойцы и офицеры ДАГ в течение многих месяцев слышали от своих руководителей, что Вици — неприступная твердыня. Теперь же, когда она рухнула, оказалась подорванной и вера в победу. Положение еще более ухудшилось, когда в Грамос начали прибывать остатки разгромленных в Вици частей, охваченные горечью поражения. Их настроение невольно передавалось остальным партизанам, ослабляя их волю к борьбе.

В таких условиях 24 августа 1949 г. правительственные войска нанесли новый удар, на этот раз на Грамос. Наступление велось одновременно по всему фронту, однако главные свои силы враг сосредоточил в полосе вдоль греко-албанской границы с целью не допустить перехода ее партизанами. Для командования ДАГ и это оказалось неожиданностью. Обнаружив с опозданием продвижение крупных сил противника в пограничной зоне, грозившее окружением и полным уничтожением партизанских частей, оно приняло решение отвести свои войска с Грамоса, но не в глубь Греции, а на территорию Албании.

Это означало конец борьбы.

Последние бои произошли 28–30 августа, после чего главные силы ДАГ покинули греческую территорию. Оставшиеся внутри страны мелкие, разрозненные и лишенные руководства отряды партизан не представляли собой силу, способную продолжать вооруженную борьбу.

Революция в Греции потерпела жестокое поражение. Перед демократическими силами греческого народа и всей мировой прогрессивной общественностью, естественно, возник вопрос о причинах разгрома ДАГ и дальнейших путях борьбы с монархо-фашизмом. Ответ на него был призван дать пленум ЦК КПГ, созванный 9 октября 1949 г. Однако руководство партии во главе с Захариадисом направило свои усилия на то, чтобы снять с себя ответственность за поражение.

В связи с этим необходимо отметить, что еще в июле 1949 г. оно выдвинуло версию о том, что последние неудачи ДАГ были якобы результатом недружелюбных действий со стороны руководителей Югославии, что будто бы привело к использованию противником югославской территории для обхода позиций партизан.

Это утверждение Захариадиса, не имевшее ничего общего с действительностью, несомненно, уже тогда преследовало цель подготовить аргументы в свое оправдание.

Насколько необоснованными, надуманными они были, видно, например, из заявления, сделанного К. Колиянисом. Так, он писал, имея, по-видимому, в виду братские партии, что руководству КПГ советовали не сваливать вину на других, а «увидеть свои ошибки, на которые нам даже в основном указали». В свою очередь генерал Маркос, выступая на одном из последующих пленумов ЦК КПГ, также подтвердил, что вышеприведенный тезис Захариадиса был абсолютно беспочвенным и имел целью «свалить ответственность за поражение на других». Наконец, на его необоснованность, признанную всеми братскими партиями, указал также член политбюро ЦК КПГ Д. Парцалидис.

Тем не менее Захариадис на пленуме ЦК КПГ в октябре 1949 г. добился включения в резолюцию своей оценки причин поражения ДАГ. Однако она фактически опровергается всем остальным текстом резолюции, гласившим: «Исход кампании борьбы с врагом в текущем году определил тот факт, что партия в условиях, когда трудности борьбы увеличились… не смогла решить основную проблему пополнения ДАГ и обеспечения ее отрядов в Центральной и Южной Греции, не смогла изменить положение, созданное монархо-фашизмом в городах, чтобы обеспечить ДАГ новыми силами и координировать мощное массовое движение в городах с военными действиями ДАГ в горах».

Что касается задач партии на будущее, то пленум высказался за «прекращение вооруженной борьбы при сохранении небольших партизанских отрядов как средства оказания давления и… в целях демократизации политической жизни страны», а также за «перенесение центра тяжести своей работы на организацию и руководство экономической и политической борьбой…».

Положительным в работе этого пленума было выдвижение задачи «объединения всех прогрессивных сил страны в единый фронт борьбы за удовлетворение требований народа… независимость и защиту мира». Однако это решение тут же по существу перечеркивалось призывом вести «непримиримую борьбу» с другими левыми партиями, которые были названы «лжесоциалистами, реформистами, шарлатанами и торговцами интересами рабочего класса». Причем в резолюции заявлялось, что эту борьбу следует «в первую очередь вести против ренегатов и предателей типа Сволоса и Циримокоса», т. е. лидеров СКЭ—ЭЛД, являвшихся самыми левыми политическими деятелями страны вне КПГ.

Тем самым вновь был запутан один из важнейших вопросов дальнейшей борьбы — вопрос об объединении прогрессивных сил страны для свержения власти реакции.

Жизнь, однако, подтвердила ошибочность и этой линии. В последующие годы КПГ во главе с новым руководством решительно пересмотрела и дала правильную, марксистско-ленинскую оценку всему ходу событий в 1946–1949 гг. Вскрыв допущенные ошибки и учтя опыт гражданской войны, она обрела новые силы для борьбы с внутренней и внешней реакцией, ввергнувшей Грецию в пучину бедствий.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Гражданская война в Греции, самая тяжелая и кровопролитная со времени образования новогреческого государства, продолжалась более трех лет. В течение более чем трех лет 23-тысячная армия ДАГ сражалась против 300-тысячной правительственной армии, оснащенной при помощи США новейшим вооружением, проявляя беспримерное мужество и героизм. Число жертв войны, согласно официальным данным, составило 154 тыс. человек. Это в три с половиной раза превышает потери Греции в боях второй мировой войны и национального Сопротивления. Огромным был и материальный ущерб, причиненный стране. За время гражданской войны главным образом в результате артиллерийских обстрелов и действий правительственной авиации, было разрушено около 47 тыс. жилых зданий, свыше 240 промышленных предприятий и больниц, 1600 школ, 15 тыс. сельскохозяйственных объектов, 915 мостов, в том числе 439 железнодорожных. Уничтожено около 1,5 млн. голов скота.

Ко всему этому следует добавить, что в ходе гражданской войны военные власти Греции, осуществляя политику репрессий, насильственно согнали в охраняемые резервации в городах 800 тыс. крестьян, бросили в тюрьмы и концлагеря 40 тыс. человек, расстреляли по приговорам трибуналов 6 тыс. патриотов. Наконец, более 60 тыс. преследуемых демократов вынуждены были бежать за границу.

Гражданская война была навязана стране англо-американскими империалистами и поставленной ими у власти греческой плутократической олигархией. Они пошли на это преступление для подавления демократического движения греческого парода, препятствовавшего осуществлению их общей цели — установлению в Греции ультрареакционного режима и превращению ее в плацдарм борьбы против лагеря социализма и демократии. В качестве же прикрытия этого замысла была пущена в ход версия об «угрозе» Греции со стороны ее северных соседей. Под этим предлогом участники демократического движения были объявлены «агентами врага». Развязанный против них массовый террор сопровождался объявлением вне закона движения Сопротивления, освобождением предателей, служивших гитлеровцам и теперь ставших одной из главных опор греческой реакции и ее западных покровителей в борьбе с прогрессивными силами страны.

В осуществлении этой преступной политики активно участвовали и центристские буржуазные партии. Стремясь к власти, они, с одной стороны, пытались заручиться симпатиями масс и для этого выступали против реставрации ненавистной народу монархии, а с другой — добивались поддержки англо-американских хозяев страны на основе своей антикоммунистической программы. Последняя и определяла их истинное лицо, что они доказывали каждый раз, когда им удавалось прийти к власти. Так, правительство либерала Пластираса узаконило преследование участников движения Сопротивления. Кабинет бывшего либерала Вулгариса оправдал квислинговцев, полностью передал государственный аппарат в руки реакции и развернул одностороннюю гражданскую войну. Наконец, правительство либерала Софулпса с помощью фальсифицированных выборов окончательно отдало страну во власть монархо-фашистских группировок.

Компартия Греции и возглавляемый ею левый блок не смогли в 1945 г. извлечь уроки из своих ошибок, в частности подписания Варкизского соглашения, положившего начало иностранному вмешательству. Это ослабило демократическое движение. Но в дальнейшем оно вновь окрепло и усилилось в результате курса КПГ на объединение всех левых сил для борьбы за жизненные интересы страны.

Однако в условиях, когда реакция по-прежнему «стремилась посредством жестокого террора и гражданской войны разгромить широкое народное демократическое движение», КПГ не приняла своевременных мер для того, чтобы в случае необходимости перейти от мирного к немирному пути борьбы. Вместо укрепления своих рядов и сохранения командного состава расформированной ЭЛАС Компартия Греции в лице ее руководства фактически распустила партийные организации в деревне, а офицерам бывшей Национально-освободительной армии рекомендовала выполнить требование властей о явке в полицию, откуда был лишь один путь — в тюрьмы и концлагеря.

Таким образом, в то время когда реакция лихорадочно готовилась к решающим ударам по демократическому движению, руководство последнего демонстрировало свою лояльность к антинародному правительству.

Несостоятельность этой линии с предельной ясностью выявилась в марте 1946 г., когда накануне парламентских выборов борьба между силами демократии и реакции резко обострилась. В этот поворотный для судеб страны момент перед левым блоком открывались два пути: либо принять участие в выборах, опираясь на поддержку подавляющего большинства населения, и тем самым сорвать попытку их фальсификации, либо если предотвращение этой попытки стало невозможным, поднять массы на решительную вооруженную борьбу против наступления реакции. Руководство левого блока не сделало ни того, ни другого. Отказ от участия в выборах и от вооруженной борьбы означал пагубную для демократического движения «половинчатую позицию».

Более того, руководство левыми силами оказалось в стороне и тогда, когда народные массы по собственной инициативе стали на путь вооруженной борьбы, чтобы дать отпор реакции. Гражданская война уже бушевала по всей стране, а руководство ЭАМ и КПГ все еще продолжало уверять в своей непричастности к ней и вело явно безрезультатные переговоры с правительством об отдельных уступках. Такое положение оставалось неизменным в течение полутора лет после выборов, т. е. именно в тот период, когда реакция была еще относительно слабой, что позволяло в условиях революционного подъема нанести ей поражение. Однако, как указывал впоследствии VIII съезд КПГ, «упустив эти 18 месяцев, не дав ясной ориентации и конкретных указаний партийным организациям и не приняв необходимых практических мер, руководство усилило изоляцию авангарда от союзников и широких масс и, с другой стороны, позволило реакции выиграть время, перегруппировать и упрочить свои силы, создать государственный аппарат, значительные вооруженные силы».

Действительно, конец 1946—начало 1947 г. были наиболее благоприятными для создания крупных стратегических резервов Демократической армии и достижения перевеса над врагом. Эта возможность не была использована. Когда же в сентябре 1947 г. руководство КПГ стало во главе вооруженной борьбы, шансы на победу были уже меньшими в результате открытого вмешательства США на стороне греческой реакции.

Но и существовавшие еще тогда возможности были сведены на нет дальнейшими ошибками. Одной из главных среди них был отказ от лозунга антиимпериалистической национально-освободительной борьбы и замена его лозунгом социалистической революции. «Эта сектантская политика, — отмечается в тезисах ЦК КПГ к 40-летию Компартии Греции, — нашла свое выражение в игнорировании и недооценке союзников ЭАМ, в сформировании однопартийного правительства в декабре 1947 г. и в изменении тезиса партии по македонскому вопросу».

Тяжелые последствия имела также принятая руководством КПГ линия в вопросах стратегии и тактики вооруженной борьбы. Она привела к отказу от наиболее правильных в тот момент партизанских методов боевых действий и неоправданным попыткам преобразовать ДАГ в регулярную армию и вести позиционную войну. В условиях отрыва от широких масс и непрерывно нараставшего превосходства сил врага эти попытки неизбежно вели и в конце концов привели к поражению.

Огромное влияние на исход борьбы оказало вмешательство США и Англии, израсходовавших на ведение гражданской войны в Греции более 1 млрд, долларов. Без англо-американской военной помощи греческая реакция была бы не в состоянии подавить демократическое движение.

Справедливая борьба греческого парода завоевала с самого начала симпатии всех миролюбивых сил мира и прежде всего СССР и стран народной демократии. Они решительно стали на сторону демократических сил Греции. Советский Союз приложил огромные усилия для предотвращения, а затем и прекращения кровопролития в Греции. В течение всех послевоенных лет Советское правительство настойчиво выступало в ООН с требованием прекратить англо-американское вмешательство и предоставить греческому народу возможность решить все внутренние проблемы по своему усмотрению. Эти усилия СССР и всех миролюбивых народов мира не увенчались успехом как в силу противодействия западных держав, так и вследствие ошибок руководства КПГ, приведших к неблагоприятному соотношению политических и военных сил в критические моменты гражданской войны.

Поддержка со стороны общественности СССР и других стран народной демократии выразилась в те тяжелые для Греции годы также в создании комитетов содействия греческому демократическому движению. Они оказали борющемуся народу большую помощь медикаментами, одеждой и продовольствием. Кроме того, в странах народной демократии нашли приют десятки тысяч детей, женщин и стариков, переправленных партизанами с территорий, подвергавшихся варварским налетам монархо-фашистской авиации. Эта бескорыстная помощь, оказанная в момент тяжелых испытаний, является и сегодня залогом крепнущей дружбы между греческим народом и пародами Советского Союза и всех стран социалистического содружества.

Несмотря на тяжелое поражение, героическая борьба греческих патриотов в 1946–1949 гг. оставила глубокий след. Она, отмечал VIII съезд КПГ, «была справедливой национальной борьбой, продолжением борьбы периода Сопротивления против гитлеровского нашествия и оккупации и против иностранной интервенции в декабре 1944 г. Эта борьба свидетельствовала о непреодолимой воле и решимости греческого народа дать отпор монархо-фашизму и англо-американским империалистам, сражаться за национальную независимость, демократию и социальный прогресс».

Борьба греческого народа разоблачила англо-американских империалистов и их политику «холодной войны». Она сорвала с них маску добродетели, показав, что пресловутая американская «помощь» Греции фактически была направлена не на мирные цели, а на подавление демократического движения военным путем. Греческому народу эта «помощь» принесла лишь новые бедствия, наложившие отпечаток на всю его дальнейшую судьбу. Даже реакционная газета «Катимерини», восхвалявшая эту «помощь» в 1947 г., вынуждена была в 1958 г. признать: «Почти за 15 лет после второй мировой войны нам не удалось, несмотря на все „доктрины Трумэна“ и „планы Маршалла“… сделать Грецию способной удержать и кормить свое население».

Тяжелые последствия победы реакции в гражданской войне 1946–1949 гг. состоят и в том, что они вывели на политическую авансцену в Греции самые темные силы. Именно к ним принадлежит и военная хунта, установившая в 1967 г. в стране режим военной диктатуры под эгидой американского империализма. Но тот факт, что ныне это осознали широкие массы греческого народа, является гарантией успешной борьбы объединенных антиимпериалистических сил страны за независимую и демократическую Грецию.

БИБЛИОГРАФИЯ

Маркс К. Гражданская война во Франции. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 17.

Маркс К. Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8.

Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8.

Энгельс Ф. Анти-Дюринг. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 20.

Энгельс Ф. Революция и контрреволюция в Германии. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8.

Ленин В. И. Что делать? — Поли. собр. соч., т. 6.

Ленин В. И. Две тактики социал-демократии в демократической революции. — Поли. собр. соч., т. И.

Ленин В. И. Игра в парламентаризм. — Поли. собр. соч., т. И.

Ленин В. И. Русская революция и задачи пролетариата. — Поли, собр. соч., т. 12.

Ленин В. И. Новый подъем. — Поли. собр. соч., т. 13.

Ленин В. И. Карикатура на большевизм. — Поли. собр. соч., т. 17.

Ленин В. И. Мертвый шовинизм и живой социализм. — Поли. собр. соч., т. 26.

Ленин В. И. Седьмая (апрельская) всероссийская конференция РСДРП (б). — Поли. собр. соч., т. 31.

Ленин В. И. Марксизм и восстание. — Поли. собр. соч., т. 34.

Ленин В. И. Партизанская война. — Поли. собр. соч., т. 14.

Документы и материалы Компартии Греции, ЭАМ и ВДПГ

«’Εθνικό Απελευθερωτικό Μέτωπο (ЕАМ). Λευκή Βίβλος, Μάης 1944 Μάρτης 1945». Τρίκκαλα, 1945.

«Αντιπροσωπευτική κυβέρνηση, διασυμμαχική επιτροπή. Τά ιστορικά ύπο-μνήματα τής ΚΕ του ΕΑΜ». ’Αθήνα, 1945.

«Πολιτικός Συνασπισμός των Κομμάτων του ΕΑΜ. Μαύρη Βίβλος. Τό έκλο-γικό πραξικόπημα τής 31-της Μάρτίου 1946». ’Αθήνα, 1946.

«Γιοΰρα. Ματωμένη Βίρλος άριθ. 2». Εκδοτικό «Νέα Ελλάδα», 1952.

«Οι όμηροι καί ή ’αλήθεια» ’Έκδοση ΕΑΜ-τμήμα διαφώτησης.

«Ή εργατική τάξη στον πόλεμο καί στήν ανοικοδόμηση». Έκδοση τής νόμιμα εκλεγμένης διοίκησης τοΰ εργατικού κέντρου τής ’Αθήνας. ’Αθήνα, 1945.

«Καταστατικές διατάξεις καί νομοθετικές πράξεις τοΰ Г. Α. του ΔΣΕ» «Έκδοση κλιμακίου Πάϊκου—Βερμίου του Δ. Σ. Ε, 1947.

«ΔΣΕ. Πράξεις καί αποφάσεις, τεύχος |Γ (6 — II)». 'Εκδοτικό Έλεύθερης Ελλάδας, 1947.

«Προκήρυξη. Πράξεις χαί αποφάσεις του Γ. Α. τού ΔΣΕ». ’Εκδοτικό «Ελεύθερη Ελλάδα», 1947.

«Νότιος άρίθ. 3. Γιά τήν άμνηστεία κοινών χαί πολιτικών έγκλημάτων καί αιτιολογική έχθεση», 30.1 1958.

«Εφημερίδα τής προσωρινής κυβερνήσεως. Φύλλα 1—34». ΑΚΕ, Κλιμάκιο Κ. Μακεδονίας. Προκήρυξη, 9.II 1948.

«Π ιό ψηλά τή σημαία τής πάλης. Ό Γράμμος καί τό Βίτσι φέραν τον μοναρχοφασισμό μπροστά στό γκρεμό. Προκήρυξη τής ΚΕ του ΚΚΕ πρός τό λαό τής χώρας». Λέυτερη ’Ελλάδα 20.11 1948.

«Μορφές ήρώων τής νεολαίας τής ’Ελλάδας». ’Εκδοτικό, «Νέα Ελλάδα», 1953.

«Δ. Σ. Ε. Αρχηγείο Δ. Μακεδονίας. ’Ημερήσια διαταγή τής 25.1 1948».

«Γ. Α. του Δ. Σ. Ε., — Γραφείο διαφώτισης. Θέσεις γιά τά 31-χρόνια τού σοβιετικού στρατού, στίς 23 Φλεβάρη 1948».

«Οί αγώνες του Δημοκρατικού στρατού τής Ελλάδας», 1947.

«Ο Δημοκρατικός Στρατός τής Ελλάδας. Μπροστά πάντα μπροστά. 1947».

«Τρία χρόνια Δημοκρατικός Στρατός τής Ελλάδας», 1949.

«Χρονικό τού ’Αγώνα, 1878–1951».

«Βοήθημα γιά τής ιστορία τού ΚΚΕ». ’Εκδοτικό τής ΚΕ τού ΚΚΕ, 1952. «Τό ΚΚΕ άπ’τό 1931 ώς τό 1952. (Βασικά ντοκουμέντα)» ’Έκδοση τής ΚΕ τοΰ ΚΚΕ 1952.

«Σαράντα χρόνια τού ΚΚΕ. ’Επιλογή ντοκουμέντων 1918–1958». ΠΛΕ, 1958.

«Τό 8-ο Συνέδριο τού ΚΚΕ», ΠΛΕ, 1961.

Документы и публикации

«Βασίλειον τής ’Ελλάδος. Γενικός προϋπολογισμός τού οικονομικού έτους 1946–1947 κατατεθείς κατά τήν ΙΖ ’συνεδρίασιν τής 7-ης ’Ιουνίου 1946, είς την Δ. αναθεωρητικήν βουλήν τών έλλήνων ύπο τού ύπουργού τών οικονομικών Κ. Δ. Χέλμη», τ. 1. Έν Άθήναις, 1946.

«Γενικού επιτελείου Στρατού. Διεύθυνσης ιστορίας πολέμου.’| στορία τής όργανώσεως τού έλληνικοΰ στρατού 1821–1954». ’Αθήναι, 1957.

«Εισηγητική έκθεσις επί τού απολογισμού τού οικονομικού έτους 1946–1947 καί τού προϋπολογισμού οικονομικού έτους 1947–1948 γενομένη ένώπιον τής Δ.' αναθεωρητικής βουλής τών έλλήνων κατά την ΚΣ συνε-δρίασιν αυτής τής 9-της Δεκεβρίου 1947 ύπό τού ύπουργού τών οικονομικών Κ. Δ. Χέλμη». ’Αθήναι, 1947.

«Εθνική Τράπεςα τής ’Ελλάδας. ’Απολογισμός τών έτών 1941–1944». ’Εν Άθήναις, 1946

«’Ένωσις δημοκρατικών αριστερών (I. Α. Σοφιανοπούλου) Γενικές προγραμματικές αρχές». ’Έκδοσις ΕΔΑ άριθ. 1, 1946.

«Ή Ελλάδα κάτω άπό τό ξυγό τώνγιάγκιδων». 1955.

«Ή ’υπόθεση Γλέζου», ПАЕ, 1960.

«Ή πάλη τών δημοκρατικών δυνάμεων στόν οργανισμό ενωμένων εθνών». «’Ιστορία τού δέυτερου παγκόσμιου πολέμου εικονογραφημένη». ’Έκδοση ΔΑΡΕΜΑ.

«Ό Ελληνικός ’Ερυθρός Σταυρός καί τό έργον του, ύπό ’Αθανασίου Φίλωνος», 1947.

«Οί ξένες αποστολές καί ή άνοικοδόμησί μας. ’Έκδοση τής ΚΕ τού ΑΚΕ». Μάης, 1947.

«Οι σύμμαχοι γιά τίν ’Ελλάδα, „Ό Ρήγα“, ΈχΟίκιχό; ύργανισμος», 1945.

«Οι αγώνες τού σί αυομαχεδόνιχού λαού γιά απελευθέρωση». ’Εκδοτικό «Νέ 1 ’Ελλάδα», 1952.

«Οί δίχες τού 1960». ПАЕ, 1960.

«Προβλήματα έαφυλίου πολέμου (Ανατύπωση από τήν ΚΟΜΕΠ)». Μάης’, 1947.

«Σύνδεσμος έλλήνων βιομηχάνων. Ή ελληνική βιομηχανία χατά τό 1945». ’ Αθήνας 1946.

«Антифашистское движение Сопротивления в странах Европы в годы второй мировой войны». М., 1962.

«Внешняя политика Советского Союза», 1946 г. М., 1952; 1947 г., ч. 1-П. М„1952; 1948 г., ч. I. М., 1950; 1948 г, ч. II. М., 1951; 1949 г. М… 1953.

«Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны. Документы и материалы», т. I–II. М., 1946.

«Делегации СССР, УССР и БССР на II сессии Генеральной Ассамблеи ООН». М., 1948.

«За амнистию в Греции». М., 1962.

«За мир и демократию в Греции. Вторая голубая книга, изданная Временным демократическим правительством Греции». М., 1950.

«За мир и демократию в Греции. Третья голубая книга, изданная Временным демократическим правительством Греции». М., 1952. «История международных отношений и внешней политики СССР». т. III. 1945–1963 гг. М., 1964.

«Международные отношения и внешняя политика СССР. (Сборник документов)» М., 1957.

«ООН. Официальный отчет первой части первой сессии Генеральной Ассамблеи. Пленарные заседания Генеральной Ассамблеи. Стенографический отчет», 10.1—14.11 1946. Лондон, 1946.

«ООН. Совет Безопасности. Официальные отчеты», первый год. первая серия, № 1. Нью-Йорк, 1946; первый год, вторая серия, № 4—28: Нью-Йорк, 1946; второй год, № 10–39. Нью-Йорк, 1946; второй год, специальное дополнение, т. I. Нью-Йорк, 1950.

«ООН. Первый комитет. Политические вопросы и вопросы безопасности, включая регулирование вооружений. Краткие отчеты заседаний, 16.IX, 19.XI 1947. Лейк Соксесс, Нью-Йорк, 1947.

«ООН. Совет Безопасности. Официальные отчеты», первый год, первая серия, доп. 1, прилож. 3. Греческий вопрос. Лондон, 1946; первый год, вторая серия, доп. № 5—13. Нью-Йорк. 1946; второй год, доп. № 4, прилож. 9а—10. Нью-Йорк, 1947.

«Пленарные заседания Генеральной Ассамблеи. Стенографические отчеты», 16.IX—29.XI 1947 г., т. I, вторая сессия. Нью-Йорк, 1947.

«ООН. Генеральная Ассамблея. Пленарные заседания», первая часть, третья сессия, Париж, 1948.

«ООН. Генеральная Ассамблея. Официальные отчеты», третья сессия, доп. 8. Нью-Йорк, 1948.

«ООН. Генеральная Ассамблея. Официальные отчеты», третья сессия, доп. 8 (А) 644. Париж, 1948 г.

«ООН. Генеральная Ассамблея. Пленарные заседания. Приложения к кратким отчетам заседания 1948 г. Официальные отчеты», первая часть третьей сессии ООН, док. Л/728. Париж. 1948.

«Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.», т. I–II. М. 1957.

«Правда о Греции. Голубая книга, изданная Временным демократическим правительством Греции». М., 1949.

«Сборник документов Московской, Тегеранской, Крымской, Берлинской конференций и европейской Консультативной Комиссии. 1943–1947 гг.» М., 1946.

«Тегеран, Ялта, Потсдам. Сборник документов». М., 1967.

«European Resistance Movements 1939–1945», v. 1–2. Oxford, 1961.

«Parliamentary Debates House of Commons. Official Report, Fifth Series», v. 416, 1945–1946, 19 Nov. to 7 Dec. Report by the supreme allied commander Mediterranean to the combined chiefs of state. Greece 1944–1945. London, His Mayestys Stationery office, 1949.

«Report of the Allied Mission to Observe the Greek Elections. Athens, 10-th April 1946. London, His Majesty’s Stationery office».

Литература

’Αγγελοπούλου Άγγ. θ., Τά πρώτα μέτρα για τήν ανασυγκρότηση. ’Ένα μεταβατικό πρόγραμμα. Άθήναι, 1946.

’Αναγνόιοτου Β. ’Αναλαμπές καί καταπτώσεις, τόμοι 1–2. Θεσσαλονίκη, 1955.

’Αντωνακέα Ν. «Φαυλοκρατία», πολιτική ιστορία τής 'Ελλάδος 1821–1954, τόμος 4-τος. 1935–1954.

’Αποστόλου Λ. Ή παρωδία τής δνκης των δοσιλόγων καί ή αύτοκαταδίκη τής δεξιάς, «Ο Ρήγας», Εκδοτικός ’Οργανισμός. Άθήναι. 1945.

Γρηγορι,άδη Φ. Τό αντάρτικο ΕΑΑΣ—ΕΔΕΣ ΕΚΚΑ 5/42, τόμοι 1–5, Άθήναι.

Γρηγορι,άδη Φ. ’Ιστορία του έμφυλίου πολέμου 1945–1949 (Τό δεύτερο αντάρτικο), τόμοι 1–4. Άθήναι, 1965.

ΓυαλΙστρα Α. Σ. ’Εθνικοί αγώνες 1909–1959, Αθήνα·, 1963.

Δάφνη Γρ. Τά ελληνικά πολιτικά κόμματα 1821–1961. Άθήναι, 1961.

Δ. Ζαφειροπονλου. ’0 άντισυμμοριακός αγών 1945–1949. Άθήναι, 1956.

Ν. Δέκα χρόνια πάλης. ’Έκδοση τής ΚΕ του ΚΚΕ 1950.

Ζαχαρέαόη Ν. Προβλήματα καθοδήγησης. ’Έκδοση τής ΚΕ του ΚΚΕ 1952.

Ζαχαρέάόη N. Συλλογή ’Έργων. Εκδοτικό. «Νέα Ελλάδα», 1953.

Ζεύγου Γ. Ή λαϊκή άντίσταση του Δεκέβρη καί τό νεοελληνικό πρόβλημα. Άθήναι, 1945.

Θωμαδάκη Β. Βασίκαί όψεις τής ελληνικής οίκονομίας-πληθυσμός, παραγωγή, εμπόριο. Άθήναι, 1946.

Κανελλοπούλου Π. Τά χρόνια του μεγάλου πολέμου, 1939–1944. Άθήναι, 1964.

Καρανικδλα Γ. Νόθες ’Εκλογές στήν Ελλάδα. 1844–1961. Άθήναι, 1963.

Κορδάτου Γ. Τά σημερινά προβλήματα του έλληνίκου λαού. Άθήναι, 1945.

Καλαντξή Κ. 'Η δεκεβριανή επανάσταση. Τό χρονικό μιάς τετραετίας 1941–1946. Άθήναι, 1954.

Κωρυνάκη I. Г. 'Η πολιτεία τής 4-της Αύγούστυυ. Άθήναι, 1950.

Λαγανά Χρισ. Δ. Ή ταξιχή διάρθρωση στό χωριό. Άθήναι— Ιούλης, 1962.

Λαγανά Χρί,Ο. Δ. Ή συγκέντρωση χαί συγχεντρωποίηση του κεφαλαίου στην Ελλάδα. Αθήνα, 1961.

Λαμπρινοϋ Γ. Ή μοναρχία στην Ελλάδα. ПАЕ, 1965.

Λιναρδάτου Σπ. Πώς έφΟάσαμε στην τετάρτη Αύγουστου. ПАЕ, 1967.

Λάγδα 11. ’Άρης Βελουχιώτης, Κυψέλη. Αθήναι, 1964.

Μαξίμου Σ. (Βορεινού). Ποΰ βαδίζουμε. ’Αθήνα, 1945.

Μεταξά I. Τό προσωπιχό του ημερολόγιο, τόμος 4-τος, 1933–1941. ΊΙ τετάρτη Αύγούστου, ό πόλεμος 1940–1941. ’Ίκαρος, 1960.

Μεΐνώ Ζάν. Οί πολιτικές δυνάμεις στήν Ελλάδα. Άθήναι, 1966.

Μπελογιάννη Ν. Ή δίκη τής αλήθειας. Νέα Ελλάδα, 1951.

Πάνου Β. Ή νίχη τής δημοκρατίας αναδημιουργία τής Ελλάδας, βιβλία Στάχυς, 1945.

Πάρνη Άλ. Θωμάς Μπαρουτας, Μάης, 1947.

Πάρνη Αλ. Είμαι μαχητής’ του δημοκρατικού στρατού. (Σελίδες άπό πολεμικό ημερολόγιο). Απρίλης, 1949.

Παπαδάχη В. Π. Διπλωματική Ιστορία του ελληνίχοΰ πολέμου 1940–1945. Άθήναι, 1956.

Πετί,μεζά Ηρ. Δημοκρατία ή Φασισμός (διάλεξη έχφωνηθεισα τήυ 9-τη ’Ιουλίου 1946). Άθήναι, 1946.

Πνπννέλη Π. Ν. Γεώργιος ό Β.' Άθήναι, 1951.

Πΐ,πίνέλη Π. Ν. ’Ιστορία τής εξωτερικής πολιτικής τής Ελλάδος 1923–1941. Άθήναι, 1948.

Πουρνάρα Δ. Ελευθέριος Βενιζέλος. Άθήναι, 1959.

Πυρομάγλου Κ, Ό Γεώργιος Καρτάλης καί ή εποχή του 1934–1957 А/ τόμος 1934–1944, Άθήναι, 1965.

Ρούσου Π. Ή μεγάλη τετραετία, ПАЕ, 1966.

Σαράφη Σ. «Ο ΕΑΑΣ», 1941–1945. ПАЕ, 1958.

Τοουδεροϋ Ε. I. Ελληνικές ανωμαλίες στήν Μέση ’Ανατολή. Άθήναι, 1945.

Базис X., Бинарис А. Демократическая армия Греции. Μ., 1948.

Безыменский. Германские генералы с Гитлером и без него. Μ., 1964.

Белинков С. Е. Греческий народ и международная реакция. Стенограмма лекции. Μ., 1947.

Ганев Д. Положенито в Гръция. София, 1947.

«Греция 1940–1944 гг.». Издательство греческого государственного секретариата печати и информации. Афины.

Деборин Г. А. Вторая мировая война. Μ., 1958.

Иванов Л. Н. Очерки международных отношений в период второй мировой войны. 1939–1945 гг. Μ., 1958.

Кирьякидис Г. Д. Греция во второй мировой войне. Μ., 1967.

Кицикис Н. Миф о проведенных работах. Μ., 1960.

Манчха П. И. Греция наших дней. Μ., 1961.

Михаилидис К. Я. Гражданская война в Греции 1946–1949 гг. Канд. дисс. Μ., 1963.

Пеjов Наум. Македонците и граганската Bojna во Грциjа. Cкопje, 1968.

Тери Симона. Они сражались при Фермопилах. Μ., 1948.

В. Г. Трухановский. Новейшая история Англии. Μ., 1958.

Churchill W. The Second World War, ν. I–VI. London, 1948–1954.

Goodrich L. Μ. The United Nations. New York, 1962.

Ingram K. History of the Cold War. London, 1955.

Leeper R. When Greek meets Greek. London, 1950.

White A. The Cold War. London, 1950.

Woodhouse C. Μ. Apple of discord. London, 1948.

Xydis St. G. Greece and the Great Powers 1944–1947. Thessaloniki, 1963.

Периодическая печать

«’Αγωνιστής», 1947.

«’Ακρόπολις»,1947–1948.

«’Αύγή», 1959–1967.

«Ανεξάρτητος τύπος», 1960–1961.

«Βραδυνή», 1948–1949.

«Βήμα» 1946–1948.

«Δημοκράτης», 1948.

«Δημοκρατική ’Αλλαγή», 1966.

«Δελτίο ειδήσεων τοϋ ΔΣΕ» 1948.

«’Ελευθερία», 1947–1949.

«’Ελεύθερη Ελλάδα», 1946–1947.

«’Ελληνο—αμερικανικόν Βήμα», 1946–1947.

«’Έθνος», 1947–1949.

«’Ελληνικόν Αϊμα», 1947–1949.

«’Εμπρός», 1947–1949.

«’Ενότητα»,1947.

«’Εστία», 1947–1949.

«’Η Μάχη», 1947–1949.

«Καθημερινή», 1947–1949.

«Καθημερινά Νέα», 1947–1949.

«Λαϊκή Φωνή», 1945–1946.

«Μαχήτρια», 1949.

«Ναυτεργάτης», 1948.

«Νέος Δρόμος», 1965–1968.

«Πρός τήν Νίκη», 1949–1950.

«Ριζοσπάστης», 1946–1947.

«Ό ρίζος τής Δευτέρας», 1947–1948.

«Φωνή του Μποΰλκες», 1948–1949.

«’Εθνική ’Αντίσταση», 1962–1963.

«’Ιστορικόν Άρχεΐον ’εθνικής άντιστάσεως», 1958–1962.

«’Επιθεώρηση Τέχνης», 1961–1965.

«Κομμουνιστική Επιθεώρηση» (ΚΟΜΕΠ), 1942–1948.

«Λαϊκή ’Επιθεώρηση», 1941.

«Νέα Γενιά», 1945.

«Νέος Κόσμος», 1950–1968.

«Ξεκίνημα», 1944.

«Φλόγα»,1945.

«Правда», 1944–1968.

«Война и рабочий класс», 1944–1945.

«Внешняя торговля», 1940–1942.

«Вопросы истории», 1959–1965.

«За прочный мир, за народную демократию», 1949–1956.

«Международная жизнь», 1956–1963.

«Известия», 1944–1968.

«Комсомольская правда», 1946–1950.

«Красная звезда», 1944–1968.

«Мировая экономика и международные отношения», 1961.

«Мировое хозяйство и мировая политика», 1945–1959.

«Новое время», 1945–1968.

«Партийная жизнь», 1960–1964.

«Проблемы мира и социализма», 1959–1965.

«Профессиональные союзы», 1947–1949.

«Советские финансы», 1940.

«Труд», 1944–1968.

«Business Week».

«Chicago Daily Tribune».

«Daily Telegraph».

«Daily Worker».

«Morning Post».

«New York Herald Tribune».

«New York Times».

«News Chronicle».

«Reynold’s News».

«The Round Table».

«Statist».

«Times».

Издательские данные

Примечания

1

Соответственно «Новый народный голос», «Примиритель», «Борец», «Единство».

2

Лидеры этих партий Софулис, Кафандарис, Папандреу, Канелопулос, Гонатас и другие отклонили предложение представителя КПГ Глиноса присоединиться к движению Сопротивления («Δημοκρατική Αλλαγή», 12.V 1966).

3

ЭДЭС — «Национально-демократическое греческое общество», буржуазная организация Сопротивления, поддерживаемая и щедро финансируемая англичанами. Возглавлялась Зервасом, впоследствии разоблаченным как монархист, и радикалом Пиромаглу. Подробнее об ЭДЭС см. Г. Кирьякидис. Греция во второй мировой войне. М., 1967, стр. 166–192.

4

Совещание в Каире в августе 1943 г., созванное с этой целью, было сорвано, так как Черчилль и Рузвельт открыто поддерживали короля Георга II.

5

Подробнее об этом см.: Г. Д. Кирьякидис. Греция во второй мировой войне, стр. 334–336.

6

Эта организация пережила все остальные ей подобные, по существу вобрав их в себя. Она и ныне действует в Греции.

7

Имеются в виду территорий, присоединенные к Греции после 1881 г., — Фессалия, большая часть Эпира, Македония и Западная Фракия.

8

Георг II, свергнутый в конце 1923 г., возвратился на греческий престол в ноябре 1935 г. в результате фальсифицированного монархистами плебисцита.

9

На соответствующее предложение представителя КПГ Софулис ответил: «… Подобное движение обречено на провал. Партия либералов отказывается участвовать в нем…» (см. «Δημοχρατιχή Αλλαγή», 12.V 1966).

10

Существовала и другая аграрная партия — АКЭ, руководимая К. Гавриилидисом и входившая в ЭАМ.

11

Впоследствии Г. Папандреу возглавлял буржуазный «Союз центра», выступивший против «крайностей» реакционной партии ЭРЭ. После военно-фашистского переворота в апреле 1967 г. «Союз центра», как и вообще все партии в Греции, был разогнан.

12

Это были соответственно первый секретарь ЦК ЭАМ, первый секретарь ЦК КПГ и лидер партии народной демократии.

13

«Кафры» — презрительное название, данное англичанами народам колониальных стран Юго-Восточной Африки.

14

Так, по данным журналов «Νέος Κόσμος» (1961, № 8, стр. 67), потери Греции в период войны составили 405 тыс. человек; «Εθνική Αντίσταση» (1965, № 8, стр. 30)—558 тыс.; «’Ιστορικόν Άρχεϊον έθνικής άντιστάσεως» (1960, № 25–26, стр. 3) — 565 тыс.; Л. Мавроидис в работе «Греческий народ непобедим» (М., 1949, стр. 56) называет цифру 718 тыс. человек.

15

ЮНРРА (Uniteq Nations Relief and Rehabilitation Administration) — Администрация помощи и восстановления Объединенных Наций, существовавшая в 1943–1947 гг., использовалась западными державами для экономического и политического проникновения в страны, нуждавшиеся в помощи для восстановления своего хозяйства (см. Г. Κορδάτου. Τά σημερινά προβλήματα τού έλληνιχου λαού. Άθήναι, 1945, σελ. 25).

16

По данным английской прессы, 2,5 тыс. офицеров, включая 59 генералов, были изгнаны из армии, более 13 тыс. содержались в тюрьмах и еще 15 тыс. в концентрационных лагерях («Daily Worker», 5.VII 1945).

17

Эта декларация, принятая на Крымской конференции трех великих держав — СССР, США и Англии в феврале 1945 г., провозглашала: «Установление порядка в Европе и переустройство национально-экономической жизни должно быть достигнуто таким путем, который позволит освобожденным народам уничтожить последние следы нацизма и фашизма и создать демократические учреждения по их собственному выбору» («Внешняя политика Советского Союза в период Отечественной войны», т. III. М., 1947, стр. 105).

18

На основе этой амнистии из 11 тыс. политзаключенных — борцов Сопротивления было освобождено лишь 154 человека, но зато выпущено на свободу 484 уголовника («Правда», 24 сентября 1945 г.).

20

Подробно о Барутасе и его группе самообороны см. ’Л. Πάης» θωμάς Μπαρούτας. Μάης, 1949.

21

Левые либералы не входили в ЭАМ, но были очень близки к нему. Их лидерами были генерал Н. Григориадис, С. Хадзимбеис и др.

22

Даже второй заместитель премьер-министра Цудерос лишь временно остался в правительстве в качестве министра координации, заявив при этом, что также не примет участия в выборах (Ф. Γξγηγο,ξμάδη, ’Ιστορία τοΰ εμφυλίου πολέμου 1945–1949, τ. 3. Άθηναι, 1965, σελ. 646).

23

Глава английской полицейской миссии в Греции.

24

Наблюдателей прислали правительства США, Англии и Франции. Решение об этом было ими принято етце в августе 1945 г. («The New York Times», 21.VIII 1945). Советское правительство отклонило предложение об участии СССР в контроле над выборами в Греции, поскольку «подобная практика нарушает принципы демократии и ущемляет суверенитет той страны, где хотят применить названный контроль» («Внешняя политика Советского Союза в период второй мировой войны», т. III. М., 1947, стр. 492).

25

Подробно об ЭДЭС и ее вооруженных отрядах, действовавших во время оккупации совместно с гитлеровскими захватчиками против войск ЭЛАС, см. Г. Д. Кирьякидис. Греция во второй мировой войне. М., 1967.

26

Во время обороны Грамоса все силы Демократической армии состояли из двух группировок. Одна из них называлась 670-м соединением, другую составляли части ДАГ в Западной Македонии.

27

Греческая армия тогда потеряла в боях с фашистским агрессором 15 700 человек (см. «Αύγή». 9.7 1965).

28

В его состав входили представители США, Англии, Франции, Австралии, Бразилии, Мексики, Нидерландов, Пакистана и гоминдановского Китая. Как известно, СССР и Польша отказались участвовать в этом незаконно учрежденном комитете.

Content

Г. Д. КИРЬЯКИДИС
ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА в ГРЕЦИИ
1946–1949

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА ПЕРВАЯ ГРЕЦИЯ В КОНЦЕ 1944 — НАЧАЛЕ 1945 Г.

ГЛАВА ВТОРАЯ РЕАКЦИЯ ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ СООТНОШЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ ПОСЛЕ ВАРКИЗСКОГО СОГЛАШЕНИЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ПРАВИТЕЛЬСТВО ЛИБЕРАЛОВ У ВЛАСТИ

ГЛАВА ПЯТАЯ ФАЛЬСИФИЦИРОВАННЫЕ ВЫБОРЫ 31 МАРТА 1946 г.

ГЛАВА ШЕСТАЯ НАСИЛЬСТВЕННОЕ ВОССТАНОВЛЕНИЕ МОНАРХИИ. РАЗВЕРТЫВАНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗЖИГАНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ РЕАКЦИЕЙ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ ПРОВАЛ ПЛАНА «ТЕРМИНИУС»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ НАКАНУНЕ РЕШАЮЩИХ БОЕВ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ КРОВАВЫЙ 1948-й

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ ПОРАЖЕНИЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ

Издательские данные

Примечания