Теодор Рузвельт

Война на море 1812 года. Противостояние Соединенных Штатов и Великобритании во времена Наполеоновских войн

THEODORE ROOSEVELT

THE NAVAL WAR OF 1812

OR THE HISTORY OF THE UNITED STATES NAVY DURING THE LAST WAR WITH GREAT BRITAIN

© Перевод, «Центрполиграф», 2024

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2024

Предисловие

Историю военно-морских событий войны 1812 года рассматривали либо в связи с общим повествованием о противостоянии на суше и на море, либо как составную часть полного отчета о военно-морских силах двух стран. Появилось также несколько исследований, строго ограничивающихся военно-морскими событиями. Но ни одна из этих работ не может рассматриваться как дающая удовлетворительно полный или беспристрастный отчет о войне – некоторые из них носят «популярный» и приблизительный характер, а другие трактуют ее с полностью пристрастных позиций. Невозможно назвать одну книгу, которую современный читатель воспринял бы как честную по отношению к обеим сторонам или действительно рассказывающую историю целиком. Любой, кто особенно интересуется предметом, должен прочитать все, а после примирить многочисленные и весьма противоречивые утверждения, с которыми он столкнется, покажется практически безнадежной задачей.

По-видимому, есть три произведения, которые, взятые вместе, дают наилучшее представление по этому вопросу. Во-первых, «Военно-морская история Великобритании» Джеймса (которая содержит как материал, так и мнения практически каждого последовательного английского или канадского историка) дает британскую трактовку событий. Это бесценная работа, написанная исчерпывающе и тщательно, с другой стороны, она представляет собой предвзятое одностороннее освещение вопроса недоброжелательным и не слишком щепетильным адептом. Во-вторых, ее частично дополняет «Военно-морская история Соединенных Штатов» Фенимора Купера. Работа дает американское представление о походах и сражениях, но авторитетностью значительно уступает труду Джеймса, как потому, что написана без особого внимания к точности, так и потому, что все цифры для американской стороны взяты из статистической «Истории ВМС США» лейтенанта (позже адмирала) Джорджа Эммонса, которая является третьей из рассматриваемых работ.

Но даже при сравнении этих трех авторов остаются не-объясненными многие противоречия, и в таких случаях истину можно постичь только при внимательном изучении военно-морских «Записей», лондонских «Навал кроникл», «Найлз реджистер» и других подобных им документальных публикаций. Практически единственный хороший критический разбор боевых действий – тот, что между делом дан в классических работах по истории, посвященных другим темам, таких как «Морская артиллерия» лорда Говарда Дугласа и «Морские войны» адмирала Жюрьена де ла Гравьера. Большей части материалов в нашем военно-морском ведомстве вообще никогда не касалась рука исследователя. Короче говоря, никогда не было написано полной, точной и непредвзятой истории войны.

Предмет заслуживает более пристального изучения, нежели он получил. Люди начинают понимать, что для великой англоязычной республики было бы безрассудством полагаться для обороны на флот, состоящий частично из устаревших громадин, а частично из новых кораблей, еще более бесполезных, чем старые. Стоит внимательно изучить тот период нашей истории, когда наш флот находился на пике славы, а чтобы узнать что-либо из прошлого, необходимо, насколько это возможно, установить точную истину. Соответственно произведение должно быть написано беспристрастно. Ни на йоту не уменьшая моей преданности родной стране и флагу, я думаю, что история может быть написана именно так, чтобы гарантировать, что она будет воспринята как авторитет в равной степени американцами и англичанами. Я пытался написать такую работу. Невозможно, чтобы в нее не вкрались ошибки как фактические, так и интерпретационные, и, хотя я стремился придать ей как можно более беспристрастный характер, эти ошибки, скорее всего, будут в пользу американской стороны.

Поскольку моя единственная цель состоит в том, чтобы точно рассказать о событиях, я буду особенно польщен, если кто-нибудь предоставит мне средства для исправления подобных ошибок, и, если я поступил несправедливо по отношению к какому-либо командиру или офицеру любого ранга, будь то американский или британский, я буду считать себя в большом долгу перед теми, кто меня исправит.

Мне не удалось получить доступ к оригинальным донесениям британских командиров, вахтенным журналам британских кораблей или спискам личного состава их экипажей, и поэтому я был вынужден брать их из вторых рук из «Газетт» или «Навал кроникл» или каких-то классических трудов по истории. Тем не менее американские официальные письма, вахтенные журналы, оригинальные контракты, списки и т. д., хранящиеся в архивах в Вашингтоне, мне получить и просмотреть удалось, благодаря любезности достопочтенного У.Г. Ханта, министра военно-морского флота. Комплект писем от офицеров очень полный, в трех сериях: «Письма капитанов», «Письма высших военачальников» и «Письма офицеров», по несколько томов на каждый год. Книги контрактов содержат ценную информацию о размерах и конструкции некоторых судов. Бортовые журналы весьма возмутительны, часто крайне неполны. Так, когда я перешел от чрезвычайно расплывчатого официального письма Декейтера, описывающего захват «Македонского», к бортовому журналу фрегата «Соединенные Штаты», я не смог найти ни одного факта о бое. Последняя запись в журнале в день боя: «Обнаружен странный парус фрегата под английским флагом», а следующая запись (на следующий день) относится к вывозу пленных. Вахтенный журнал «Энтерпрайза» действительно очень полный большую часть времени, но в нем отсутствует период, в течение которого им командовал лейтенант Берроуз и когда он сражался с «Боксером». Мне вообще не удалось найти журнал «Пикока», хотя есть чрезвычайно полный набор писем от его командира. Вероятно, много ценного материала уничтожил пожар 1837 года. Всякий раз, когда это было возможно, я отдавал предпочтение печатным материалам, а не рукописям, и поэтому в большинстве случаев с моими источниками можно легко ознакомиться. В заключение я хочу выразить искреннюю благодарность Джеймсу Д. Буллоху, капитану военно-морского флота Соединенных Штатов в отставке, и коммандеру Адольфу Менсингу военно-морского флота Германии в отставке, без чьих советов и сочувствия эта работа, вероятно, никогда не была бы написана или даже начата.

Нью-Йорк, 1882 год

Предисловие к третьему изданию

Первоначально я намеревался написать дополнительный том, посвященный операциям на суше. Но беглый осмотр показал, что эти операции вряд ли заслуживают серьезного изучения. Они не учат ничему новому, это старый, старый урок того, что скупая экономия в подготовке может повлечь за собой щедрые затраты людей и денег, которые, в конце концов, приходят слишком поздно, чтобы более чем частично компенсировать зло, вызванное первоначальной недальновидной бережливостью. На этом уроке стоило бы остановиться, если бы он имел хоть какое-то практическое значение для решения проблем современности, но его нет, когда дело касается армии. Со стороны Джефферсона и его последователя Мэдисона было преступной глупостью пренебречь тем, чтобы давать нам силы регулярных войск или хорошо обученных добровольцев в течение двенадцати лет, на протяжении которых они должны были подготовиться к борьбе, которая, как все могли видеть, была неизбежна, но сегодня потребность в армии гораздо меньше, чем тогда. С 1812 года обстоятельства сильно изменились. Вместо угасающего могущества Испании на наших южных границах мы имеем еще более слабую мощь Мексики. Во внутренних районах вместо великих индейских народов, способных сдерживать цивилизацию, сдерживать сильные армии, опустошать большие территории и требующих огромных военных экспедиций для борьбы с ними, теперь остались лишь разрозненные и рассеянные отряды, которые не более чем источники раздражения. На севере мы все еще окружены канадскими владениями Великобритании, но с 1812 года наша сила настолько возросла, как в абсолютном, так и в относительном выражении, а военная мощь Англии осталась почти неизменной, поэтому теперь нам не нужно опасаться ее сухопутных войск, ибо, даже если бы нас остановили в начале, мы не могли бы не победить в конце одним лишь численным превосходством, если не чем иным. Так что теперь нам незачем содержать большую армию, тогда как, напротив, необходимость боеспособного флота настолько очевидна, что только наша почти невероятная близорукость мешает нам немедленно подготовить его.

Мало того, что события сухопутной войны почти не учат постигающего историю государственного деятеля избегать в настоящем ошибок прошлого, но, кроме того, сражения и походы мало интересуют изучающего военное дело. Британские регулярные войска, обученные во многих войнах, били противостоявших им новобранцев всякий раз, когда у них был хоть какой-то шанс, но в этом нет ничего удивительного, ибо одно и то же всегда происходило во всем мире при сходных условиях. Наши поражения были именно такими, какие мог предвидеть любой человек, и нет ничего удивительного в глупостях, совершенных некомпетентными командирами и необученными войсками в противостоянии с опытными офицерами, имеющими в подчинении дисциплинированных солдат. Унизительные капитуляции, неудачные атаки и паническое бегство наших армий можно сравнить с кампаниями наполеоновских маршалов против испанцев и португальцев в годы, непосредственно предшествовавшие началу нашей войны. Пиренейские войска были так же мало способны противостоять французским ветеранам, как наше ополчение не могло противостоять британским регулярным войскам. Но следует всегда помнить, к нашей чести, что, в то время как семь лет боев не смогли сделать испанцев способными противостоять французам[1], два года войны дали нам солдат, способных противостоять лучшим военным Британии. На северной границе у нас так и не появился великий генерал – притязание на этот титул Брауна основано лишь на том, что он не совершал феноменальных безумств своих предшественников, – но к 1814 году наши солдаты закалились, и у нас появилось несколько хороших командиров бригад, в особенности Скотт, так что в том году мы играли с британцами на равных. Но сражения, хотя и отмеченные такой же кровопролитной и упорной борьбой, как и прежде, велись между небольшими отрядами и не отмечены какими-либо полководческими подвигами, так что они не представляют особого интереса для историка. На самом деле единственный действительно достойный внимания ратный подвиг войны произошел в Новом Орлеане, и единственным военным гением, выросшим в этой борьбе, был Эндрю Джексон. Его деяния достойны всяческих похвал, а битва, которую он выиграл, была во многих отношениях настолько своеобразной, что заслуживает гораздо более пристального изучения, чем она удостоилась до сих пор. Это было, безусловно, самое заметное событие войны, это была победа, оказавшая высокую честь полководцу и одержавшим ее солдатам, и в своем роде она была столь же выдающейся, как любое из великих сражений, происходивших примерно в то же время в Европе. Поскольку дело обстоит именно так, я посвятил ее рассмотрению последнюю главу, после глав, посвященных военно-морским операциям.

Как уже было сказано, другие кампании на суше не заслуживают особого внимания, но, чтобы сделать отчет о битве при Новом Орлеане более понятным, я дам беглый очерк основных сражений, которые произошли в других местах.

Война началась в середине лета 1812 года кампанией генерала Халла на границе с Мичиганом. С двумя или тремя тысячами неопытных солдат он вторгся в Канаду. Примерно в то же время форт Макино был сдан гарнизоном из 60 американцев британским и индийским силам численностью 600 человек. Кампания Халла с самого начала была неудачной. Около Браунстауна американский полковник Ван Хорн с примерно 200 солдатами попал в засаду и был разбит Текумсе и его индейцами. В отместку полковник Миллер с 600 американцами в Магуаге атаковал 150 британцев и канадцев под командованием капитана Мьюира и 250 индейцев под командованием Текумсе и побил их: индейцы Текумсе держались дольше всех. Американцы потеряли 75 человек, их противники – 180 человек. В Чикаго небольшой отряд из 66 американцев был застигнут врасплох и уничтожен индейцами. Тем временем британский командующий генерал Брок выступил против Халла с быстротой и решимостью, которые, казалось, парализовали его дряхлого и нерешительного противника. Последний отступил в Детройт, где, не нанеся ни единого удара, сдал 1400 человек почти равным силам Брока, которые почти наполовину состояли из индейцев под командованием Текумсе. На границе с Ниагарой уважаемый и честный пожилой джентльмен и достойный гражданин, ничего не смысливший в военном деле, генерал ван Ренсселер попытался перейти границу и напасть на британцев в Квинстауне, 1100 американцев переправились и почти все были убиты или взяты в плен почти равным числом британцев, канадцев и индейцев, в то время как с противоположной стороны большое количество их соотечественников смотрело на них и с подлой трусостью отказывалось перейти им на помощь. Затем командование армией было передано нелепому персонажу по имени Смайт, который издавал настолько напыщенные прокламации, что они действительно должны были исходить из нездорового ума, а затем предпринял смехотворно безуспешную попытку вторжения, которая провалилась практически сама. Британские и канадские силы численностью менее 400 человек были отбиты при штурме Огденсбурга после небольшой стычки примерно 1000 американцев под командованием Брауна, и с этим пустяковым успехом военные операции года подошли к концу.

В начале 1813 года Огденсбург снова подвергся нападению, на этот раз от 500 до 600 британцев, которые взяли его после ожесточенного сопротивления примерно 300 ополченцев, англичане потеряли 60, а американцы 20 убитыми и ранеными. Тем временем генерал Харрисон начал кампанию на Северо-Западе. Во Френчтауне, на реке Рейзин, командование Винчестера из примерно 900 солдат Западного фронта были застигнуты врасплох отрядом в 1100 человек, половина из которых были индейцами, под командованием британского полковника Проктора. Правая дивизия, застигнутая врасплох, тотчас сдалась, левая дивизия, состоявшая в основном из кентуккийских стрелков и прочно засевшая в домах и окруженных частоколом укреплениях, оказала упорное сопротивление и сдалась только после кровопролитного боя, в котором было убито или ранено 180 британцев и примерно вдвое меньше индейцев. Было убито более 300 американцев, некоторые в бою, но большинство в последовавшей за ним кровавой резне. После этого генерал Харрисон с примерно 1100 человек отправился в лагерь в форте Мейгс, где его осадили 1000 британцев и канадцев под командованием Проктора и 1200 индейцев под командованием Текумсе. Отряд из 1200 ополченцев Кентукки выдвинулся ему на помощь и попытался пробиться в форт, пока гарнизон совершал вылазку. Вылазка была довольно успешной, но кентуккийцы были рассеяны британскими регулярными войсками на открытой местности, как мякина, а когда их разбили, индейцы в лесу разрубили их на куски. Почти две трети пришедших на помощь солдат были убиты или взяты в плен, около 400 человек попали в форт. Вскоре после этого Проктор отказался от осады. Форт Стефенсон с гарнизоном майора Крогана из 160 человек подвергся нападению отряда из 391 военнослужащих британской регулярной армии, которые попытались взять его штурмом, но были отбиты, потеряв четверть людей. Около четырех тысяч индейцев присоединились к Проктору, но большинство из них покинули его после победы Перри на озере Эри. Затем Харрисон, получив большое подкрепление, вторгся в Канаду. На реке Темс его армия из 3500 человек вступила в бой и разбила от 600 до 700 британцев под командованием Проктора и около 1000 индейцев под командованием Текумсе. Битва была немедленно решена атакой кентуккийских конных стрелков, которые прорвали регулярные войска, зашли им в тыл и захватили их в плен, а затем, спешившись, атаковали фланг индейцев, также атакованных пехотой. Проктор вырвался из рук, а Текумсе погиб, сражаясь как герой, каковым он был. Это сражение завершило кампанию на Северо-Западе. В этом отношении следует помнить, что война со стороны американцев велась главным образом против индейцев, последние всегда составляли более половины британских войск. Многие из остальных были французскими канадцами, а остальные были солдатами регулярной армии. Американские армии, напротив, состояли из вооруженных поселенцев Кентукки и Огайо, урожденных американцев с английской речью и кровью, сражавшихся за земли, которые должны были стать наследием их детей. На Западе война была лишь заключительным актом борьбы, которую в течение многих лет вели выносливые и мятежные первопроходцы нашей расы, когда они ружьем и топором творили могучую империю, которую унаследовали мы, их дети, это было лишь последнее усилие, которым они вырвали у индейских землевладельцев обширные и прекрасные владения, ныне составляющие сердце нашей великой республики. Это было разрушение последнего барьера, сдерживавшего поток нашей цивилизации, раз и навсегда было определено, что отныне закон, язык и кровь земли должны быть не индейскими и даже не французскими, а английскими. Немногочисленные французы Запада боролись против расы, которая должна была оставить от них так же мало следов, как и от обреченных индейских народов, с которыми они объединились. Присутствие британских наемников не изменило характера сражения, но просто послужило для того, чтобы показать ожесточенную и узколобую ненависть, с которой материнский остров относился к своей старшей дочери, которой суждено было стать королевой земель, лежащих за Атлантикой.

Тем временем на озере Онтарио американцы совершили успешные высадки на Йорк и Форт-Джордж, рассеяв или захватив их сравнительно небольшие гарнизоны, в то время как внезапное нападение британцев в гавани Сакетта потерпело неудачу, поскольку атакующие силы были слишком малы. После взятия Форта-Джордж американцы вторглись в Канаду, но их авангард численностью 1400 человек под командованием генералов Чандлера и Уиндера был ночью застигнут врасплох 800 британцами, которые, пойдя в штыковую, разгромили лагерь, захватив генералов и половину артиллерии. Хотя нападавшие, потерявшие 220 человек из своего небольшого числа, пострадали гораздо больше, чем американцы, но последние были совершенно деморализованы и сразу же отступили в Форт-Джордж. Вскоре после этого полковник Берстлер с примерно 600 людьми сдался, оказав позорно краткое сопротивление несколько меньшим силам британцев и индейцев. Затем около 300 британцев пересекли Ниагару, чтобы атаковать Блэк-Рок, который они взяли, но впоследствии были отброшены большим отрядом ополченцев, потеряв 40 человек. Позже в том же сезоне американский генерал Макклюр без всякой причины сжег деревню Ньюарк, а затем в панике отступил через Ниагару. В отместку англичане, в свою очередь, переправились через реку, 600 солдат регулярной армии застигли врасплох и захватили ночью форт Ниагара с гарнизоном 400 человек, 2 тысячи солдат атаковали Блэк-Рок и, потеряв более сотни человек в стремительном сражении с более чем 1500 ополченцами, которых они легко рассеяли, захватили и сожгли и его, и Буффало. До того, как произошли эти последние события, была предпринята еще одна попытка вторжения в Канаду, на этот раз под командованием генерала Уилкинсона, «бесхребетного кретина», как очень точно назвал его Скотт. Командование было некомпетентно во всем, и это был полный провал, произошло только одно сражение, битва у Крайстлер-Фарм, в котором 1000 британцев, потеряв менее 200 человек, отбили вдвое большие силы американцев, потерявших почти 500 человек, а также одно артиллерийское орудие. Американская армия у озера Шамплейн ничего не сделала, ее командующий генерал Уэйд Хэмптон был, если такое возможно, еще хуже Уилкинсона. Он оставался на месте, пока небольшой отряд британцев грабил Платтсбург и Берлингтон, затем с 5000 человек он переправился в Канаду, но почти сразу вернулся после небольшой стычки в Чатогее между его авангардом и примерно 500 канадцами, в которой первый потерял 41 человека, а вторые – 22 человека. Это дело, в котором участвовала едва ли десятая часть американских сил, большинство британских и канадских историков довольно абсурдно назвали «сражением». На самом деле отступление американцев было вызвано некомпетентностью собственного генерала, а не доблестью противников. То же, кстати, относится к так называемой «битве» при Платтсбурге в следующем году, которая, возможно, была проиграна сэром Джорджем Прево, но точно не выиграна американцами. И опять же, аналогичной критике следует подвергнуть нападение генерала Уилкинсона на Лаколь-Миллс, недалеко от истока того же озера. Ни одно из трех дел не было честным поединком, в каждом значительно превосходящие силы, возглавляемые совершенно неспособным генералом, отступали после небольшой стычки с противником, разгром которого был бы неизбежен, если бы сражение стало серьезным.

Ранней весной 1814 года небольшой отряд из 160 солдат американских регулярных войск под командованием капитана Холмса, сражаясь из-за засеки, разгромил 200 британцев, потерявших 65 человек, а сам потерял всего 8 человек. На озере Онтарио британцы обрушились на Осуиго и взяли его честным штурмом, а впоследствии потеряли 180 человек, которые пытались отрезать несколько американских транспортов и были убиты или взяты в плен до единого человека. Всю весну и начало лета армию на границе с Ниагарой тщательно готовил Браун и особенно Скотт, и результаты этих учений проявились в значительном повышении эффективности солдат в кампании, начавшейся в июле. Форт-Эри был захвачен с небольшим сопротивлением, и 4 июля у реки Чиппева Браун с двумя бригадами регулярных войск, по 1200 человек каждая, под командованием Скотта и Рипли, и бригадой из 800 ополченцев и индейцев под командованием Портера, в общей сложности около 3200 человек выиграл честный бой против британского генерала Райла, у которого было около 2500 человек, 1800 из которых – солдаты регулярной армии. Бригада Портера начала, оттеснив канадское ополчение и индейцев, но сама была остановлена британскими легкими войсками. Бригада Рипли принимала очень мало участия в сражении: три полка вообще не участвовали в боях, а четвертый настолько незначительно, что потерял всего пять человек. Всю тяжесть боевых действий приняла на себя бригада Скотта, которая подверглась ожесточенным атакам основной массы британских регулярных войск под командованием Райла. Последние атаковали очень храбро, но несли ужасные потери от огня регулярных войск Скотта, и, когда они почти подошли к нему, Скотт пошел в штыковую атаку и выбил их с поля боя. Потери американцев составили 322 человека, в том числе 23 индейца, британские – 515 человек, не считая индейцев. Количество фактически задействованных американцев не превышало количество британцев, и бригада Скотта в честном бою, завершившемся штыковой атакой, разгромила равные силы британских регулярных войск.

25 июля произошла битва при Ниагаре, или Ланди-Лейн, в которой участвовал генерал Браун с 3100 американцами[2] и генерал Драммонд с 3500 британцами[3]. Сражение разразилось случайно вечером и продолжалось с несгибаемой отвагой и диким кровопролитием до полуночи. С обеих сторон войска вступали в бой отрядами. Американцы сформировали атакующую группу. Как и прежде, основная тяжесть боя пришлась на бригаду Скотта, и более половины его людей убили или ранили, сам он получил ранение и был унесен с поля боя. Борьба носила самый отчаянный характер, бойцы проявляли несокрушимую непревзойденную отвагу[4]. Удар за ударом наносились в штыковую, а артиллерию раз за разом брали и отбивали. Потери были почти равны – с американской стороны 854 человека (включая генералов Брауна и Скотта, раненых) и два орудия, у англичан – 878 человек (включая генерала Райла, попавшего в плен) и одно орудие. Каждая сторона объявила это победой над превосходящими силами. Истина не подлежит сомнению, что британцы имели преимущество в численности и еще большее преимущество в положении, при этом столь же бесспорно, что это было поражение, а не победа американцев. Последние оставили поле боя и в полном порядке отступили в Форт-Эри, а британцы удержали поле боя и на следующий день преследовали врагов.

Получив некоторое подкрепление, генерал Драммонд, войска которого насчитывали теперь около 3600 человек, двинулся вперед, чтобы осадить Форт-Эри, в котором находилась американская армия численностью около 2400 человек под командованием генерала Гейнса. Полковник Такер с 500 солдатами британской регулярной армии был отправлен через Ниагару, чтобы уничтожить батареи у Блэк-Рока, но потерпел поражение от 300 солдат американской регулярной армии под командованием майора Моргана, сражавшихся из-за мощного бруствера из поваленных деревьев с ручьем перед ним. В ночь на 15 августа англичане тремя колоннами двинулись на штурм американских укреплений, но после решительной атаки были отбиты. Нападавшие потеряли 900 человек, атакованные – около 80. После этого ничего не предпринималось до 17 сентября, когда генерал Браун, возобновивший командование американскими войсками, решился на вылазку и осуществил ее. Каждая сторона получила подкрепление, американцев насчитывалось более 3000 человек, британцев – почти 4000 человек. Бои были ожесточенными, американцы потеряли 500 человек, но противники потеряли 600 человек, и большая часть их батарей была уничтожена. Каждая сторона, как обычно, претендовала на победу, но точно так же, как Ланди-Лейн следует считать американским поражением, поскольку наши войска отступили с поля боя, так и это сражение следует считать американской победой, потому что после него британцы разбили лагерь и отступили к Чиппуэю. Больше ничего сделано не было, и 5 ноября американская армия снова пересекла Ниагару. Хотя это четырехмесячное вторжение в Канаду, как и предыдущие, было отмечено некоторыми блестящими боевыми подвигами, оно ни к чему не привело. Но в то же время британское вторжение в Соединенные Штаты было отражено с куда большим позором. Сэр Джордж Прево с армией из 13 000 солдат-ветеранов двинулся на юг вдоль берегов озера Шамплейн к Платтсбургу, который удерживал генерал Макомб с 2000 солдат регулярных войск и, возможно, вдвое большим числом практически бесполезных ополченцев – сила, которую англичане могли бы развеять по ветру, хотя, поскольку сами они были сильно рассредоточены, не без серьезных потерь. Но британский флот был захвачен коммодором Макдонафом в бою на озере, а затем сэр Джордж, после нескольких тяжелых стычек между аванпостами армий, в которых американцы имели преимущество, поспешно бежал обратно в Канаду.

На протяжении всей войны морские побережья Соединенных Штатов подвергались мелким хищническим набегам, часть того, что сейчас является штатом Мэн, была завоевана без особого сопротивления и удерживалась до окончания военных действий, некоторые города на берегу Чесапикского залива были разграблены или сожжены. В августе 1814 года было запланировано более серьезное вторжение и произведена высадка около 5000 человек – солдат регулярной армии, матросов и морских пехотинцев – под командованием генерала Росса. Администрация Демократической партии в Вашингтоне была настолько беспомощна, что за два года военных действий почти не было предпринято никаких шагов для защиты Капитолия или окрестностей, то немногое, что было предпринято, было сделано слишком поздно и вдобавок из рук вон плохо. История еще не отдала должное нелепой и болезненной глупости и идиотизму, в которых было повинно правительство, основанное Джефферсоном и возглавляемое Мэдисоном, как при подготовке, так и при ведении этой войны, и еще не осознано, что только что упомянутые люди и их сообщники несут главную ответственность за потери, которые мы в ней понесли, и горькое унижение, которому мы подверглись. Небольшая британская армия беспрепятственно прошла через Вирджинию и Мэриленд, сожгла Вашингтон и, в конце концов, отступила от Балтимора и снова высадилась, чтобы принять участие в экспедиции против Нового Орлеана. Дважды, в Бладенсбурге и Норт-Пойнте, она вступала в столкновения с превосходящими силами ополченцев, занимавших довольно хорошие позиции. В каждом случае результат был одинаковым. После некоторых предварительных перестрелок, маневров и залповой стрельбы британцы шли в штыковую атаку. Самые неподготовленные соединения американского ополчения сразу же разваливались, остальные держались довольно стойко, ведя вполне меткий огонь, пока регулярные войска не подходили к ним вплотную, после чего те тоже бежали. Британские регулярные войска были слишком сильно обременены поклажей, чтобы организовать преследование, и вследствие особенности их наступления и скорости, с которой убегали их противники, потери последних в каждом случае были очень незначительными. Однако в Норт-Пойнте ополчение, будучи более опытным, вело себя лучше, чем в Бладенсбурге. Ни в том ни в другом случае британцам не пришлось прилагать никаких усилий для победы.

Выше приведен краткий очерк военных кампаний. Для американца это чтение невеселое, однако аналогичные события в других странах при подобных обстоятельствах так часто преподают такие же уроки, а кроме того, учат таким самоочевидным истинам, что едва ли нужно доводить их до сведения историка. Однако кульминацией войны стала битва за Новый Орлеан, замечательная в своем военном аспекте и являющаяся источником гордости для каждого американца. Она заслуживает более тщательного изучения, и я посвятил ей последнюю главу данной работы.

Нью-Йорк, 1883 год

Глава I

Введение

Причины войны 1812 года. – Противоположные взгляды Америки и Британии на права нейтральных государств. – Права бывшей метрополии. – Невозможность избежать военных действий. – Объявление войны. – Общие черты противоборства. – Расовая принадлежность участников. – Договор о мире номинально оставляет ситуацию без изменений. – Но практически разрешает спор в нашу пользу в отношении морских прав. – Британский флот и его репутация до 1812 года. – Сравнение с другими европейскими флотами. – Британские и американские источники, цитируемые в настоящей работе

Точка зрения, которую исповедовала Великобритания в 1812 году в отношении прав воюющих и нейтральных сторон, была диаметрально противоположна позиции Соединенных Штатов. «Между Англией и Соединенными Штатами Америки, – пишет один британский автор, – дух вражды, вызванный главным образом насильственной вербовкой на военную службу британских моряков или моряков, якобы являющихся таковыми, с борта американских торговых судов, к сожалению, существовавшей за долгое время до войны». «Мы считаем, – продолжает он, – общепризнанным принципом публичного права, а также неоспоримым, что ни одна страна, кроме той, к которой подданный принадлежит, не может освободить его от его естественной верности государству в силу рождения, при условии что юрисдикция другого независимого государства не будет нарушена, каждая страна имеет право принуждать своих подданных к несению службы, где бы они ни находились, и ни одна нейтральная страна не обладает такой юрисдикцией над своими торговыми судами в открытом море, которая лишала бы воюющую страну права обыскивать их на предмет военной контрабанды или имущества или физических лиц ее противников. И если при осуществлении этого права воюющая сторона обнаружит на борту нейтрального судна подданного, отказавшегося от своей законной верности, нейтральная сторона не может иметь справедливого основания для отказа в его выдаче, особенно если окажется, что этот подданный является дезертиром с морской или сухопутной службы первого».

Доктрина Великобритании: «Когда-то был подданным – подданный навсегда». С другой стороны, Соединенные Штаты утверждали, что любой иностранец после пяти лет проживания на их территории и после соблюдения определенных формальностей становится одним из их граждан так же полно, как если бы он был уроженцем страны. Великобритания утверждала, что ее военные корабли имеют право обыскивать все нейтральные суда в поисках имущества и своих противников. Соединенные Штаты, противясь этому утверждению, заявляли, что «свободное судно является свободным товаром» и что, следовательно, их корабли в открытом море не должны подвергаться покушениям ни под каким предлогом. Наконец, британская система насильственной вербовки на военную службу[5], посредством которой мужчин можно было насильно схватить и заставить служить в королевском военно-морском флоте, независимо от того, чего это стоило им самим, была отвратительна всем американским идеям.

Столь большие различия во взглядах двух народов порождали бесконечные трудности. Чтобы избежать насильственной вербовки на военную службу или по другим причинам, многие британские моряки поступили на службу под американским флагом, и если их требовали обратно, то вряд ли они или их американские товарищи по кораблю сильно колебались поклясться, что они вовсе не британцы или что они были натурализованы как американцы. Столь же вероятно, что американцы, прорывавшие блокаду, были виновны в большом мошенничестве и более или менее завуалированном лжесвидетельстве. Но обиды, нанесенные американцами, были ничтожны по сравнению с теми, что наносили им. Любое ни в чем не повинное торговое судно могло быть в любой момент конфисковано, и, когда его догонял британский крейсер с недоукомплектованной командой, оно обязательно лишалось большей части своего экипажа. Британские офицеры сами были судьями в отношении того, следует ли объявлять моряка уроженцем Америки или Британии, и их решение не подлежало обжалованию. Если у капитана была недоукомплектованная команда, то можно было не сомневаться, что он возьмет мужчину любой национальности. Обиды, нанесенные нашим соотечественникам-мореплавателям их попаданием на иностранные суда, явились основной причиной войны.

Были и другие недовольства, которые представил британский адмирал Кокрейн: «Наше обращение с ее (американскими) гражданами едва ли соответствовало национальным привилегиям, на которые получила право молодая республика. Несомненно, среди американского народа было много людей, которые мало заботились о федеральном правительстве, считали более выгодным нарушать международное право, чем его соблюдать, помогая и поддерживая нашего врага (Францию), и именно против этого и были преимущественно направлены усилия эскадры, однако способ, которым эта цель достигалась, едва ли был меньшим нарушением тех национальных законов, которые мы якобы блюли. Практика снятия английских (и американских) моряков с американских судов без учета безопасности мореплавания, когда суда лишались их рук, уже упоминалась. К этому можно добавить задержание судов, в отношении которых нельзя было установить ничего противоречащего международному нейтралитету, в результате чего их грузы были повреждены, принуждение их, только по подозрению, к следованию в порты, отличные от тех, в которые они направлялись, и вообще обращение с ними, как если бы они занимались контрабандой. Американским судам не разрешалось покидать английские порты без гарантии выгрузки их грузов в каком-либо другом британском или нейтральном порту». На ту же тему Джеймс пишет: «Когда из-за господства Англии на море Франция больше не могла торговать сама, Америка предложила свои услуги в качестве нейтральной стороны, чтобы торговать за нее, а американские купцы и их агенты в поступающей прибыли вскоре нашли компенсацию за все лжесвидетельство и мошенничество, необходимые для того, чтобы обмануть первую в правах воюющей стороны. Полученное таким образом высокое коммерческое значение Соединенных Штатов в сочетании со сходством языка и личным сходством на взгляд поверхностного наблюдателя между уроженцами Америки и Великобритании сделало первых главным, если не единственным, пострадавшими в результате осуществления права на обыск. Обязанные ростом и процветанием главным образом эмиграции из Европы, Соединенные Штаты всячески соблазняют иностранцев, в особенности британских моряков, которых они могут натурализовать с помощью особого, своего собственного процесса так же быстро, как доллар может менять хозяев, а готовый к подписанию и присяге чистый бланк может быть заполнен[6]. Именно знание этого факта делает британских военно-морских офицеров, разыскивающих дезертиров со своей службы, такими суровыми в своих разысканиях и такими скептичными по отношению к американским клятвам и заверениям».

Последнее предложение в вышеизложенном высказывании Джеймса – это эвфемистический способ сказать, что всякий раз, когда британский капитан, в чьем экипаже не хватало людей, встречал американское судно, он насильственно вербовал на военную службу всю его команду, которую хотел, независимо от того, были они гражданами Соединенных Штатов или нет. Однако следует помнить, что единственная причина, по которой Великобритания причинила нам больше вреда, чем какая-либо другая держава, заключалась в том, что она была на это способна лучше других. Ни одно из ее действий не было более оскорбительным, чем миланский декрет Наполеона, которым было объявлено, что любое нейтральное судно, позволившее британскому крейсеру обыскать себя, должно считаться британским и законной добычей любого французского корабля. Французские фрегаты и каперы были очень склонны набрасываться на любое встреченное американское судно, и сдерживала их только память о жестоком отпоре, полученном ими в Вест-Индии во время квазивойны 1799–1800 годов. Что мы, несомненно, должны были сделать, так это принять даже предложенную конгрессом меру и объявить войну как Франции, так и Англии. А так мы избрали врагом того, кто нанес и еще сможет нанести нам самый большой вред.

Принципы, которые Соединенные Штаты отстаивали в 1812 году, теперь общепризнаны, а те, которые так упорно отстаивает Великобритания, не находят сторонников в цивилизованном мире. О том, что впоследствии сама Англия полностью приняла наши взгляды, красноречиво свидетельствовало ее сильное негодование, когда коммодор Уилкс, пользуясь правом розыска врагов своей страны, остановил нейтральный британский корабль «Трент», а аплодисменты, которыми этот поступок был встречен в Америке, довольно ясно доказывают другой факт, что за правое дело мы сражались не потому, что оно было правым, а потому, что согласовывалось с нашими собственными интересами. Мы боролись за «свободную торговлю и права моряков»: имея в виду под первым выражением свободу торговать повсюду без помех, вплоть до государства, с которой мы торговали, а под последним – что человек, оказавшийся в море, должен иметь такую же защиту, как и человек, остававшийся на суше. Номинально ни один из этих вопросов не был урегулирован и даже не упоминался в мирном договоре, но огромный рост репутации, которую приобрел наш флот во время войны, практически решил оба пункта в нашу пользу. Наши матросы приобрели слишком большую славу, чтобы кто-либо мог снова безнаказанно им досаждать.

При столь радикально отличающихся друг от друга взглядах на эти морские вопросы две страны не могли не вступить в конфликт. Мало того, что британские крейсеры докучали нашим торговым судам, но наконец один из них, 50-пушечный корабль «Леопард», атаковал американский фрегат «Чесапик», а последний был так сильно загружен, что не смог ответить ни единым выстрелом, в результате было убито или ранено около двадцати членов его экипажа и забрано четыре – один британец и три американца, объявленные дезертирами. За этот поступок были принесены извинения, но они не смогли восстановить гармонию между двумя странами. Вскоре после этого произошло еще одно сражение. Американский фрегат «Президент» коммодора Роджерса атаковал британский шлюп «Литл Белт» капитана Бингема и обменялся с ним одним или двумя бортовыми залпами – фрегат ушел безнаказанным, а шлюп едва не разлетелся на куски. Последовали взаимные обвинения, каждая сторона настаивала на нападении другой.

Когда Великобритания издала указы в Совете, запрещающие нашу торговлю с Францией, мы в ответ приняли закон об эмбарго, который вообще запретил нам торговать. Результатом такой череды инцидентов мог быть только один, и это была война. Соответственно, в июне 1812 года была объявлена война, и как борьба за права моряков велась она в основном в океане. Нам предстояло немало боев и на суше, в которых мы, как правило, оказывались побежденными. К войне мы почти не готовились, и результат был таким, какого можно было ожидать. Продлившись три унылых и лишенных событий года, война закончилась в 1815 году миром, который оставил ситуацию почти в том же состоянии, в каком ее застала война. На суше и на воде состязание принимало форму череды мелких действий, в которых слава, обретаемая победителем, редко затмевала позор, нанесенный побежденным. Ни одной из сторон не удалось сделать то, что она намеревалась. Американцы заявляли, что необходимо завоевать Канаду, но завоевание едва не произошло совсем наоборот. Британские писатели настаивали на том, чтобы смести американский флот с моря, но в процессе сметания он увеличился в четыре раза.

Когда Соединенные Штаты объявили войну, Великобритания напрягала все нервы и мускулы в смертельной схватке с самым грозным военным деспотизмом современности и была вынуждена доверить защиту своих канадских колоний лишь горстке регулярных войск, которым помогали пригодные для обороны местные. Но конгресс предоставил еще меньше обученных солдат и полагался на ополченцев. Последние проявляли свои боевые способности главным образом в дуэлях друг с другом и, как правило, проявляли осознанную робость всякий раз, когда необходимо было перейти границу и атаковать врага. Соответственно, кампания началась с бескровной капитуляции американского генерала перед гораздо более слабыми британскими силами, а продолжалась война так же, как и началась, мы терпели позор за позором, а потери, которые мы, в свою очередь, нанесли Великобритании, были настолько малы, что едва ли привлекли ее внимание. Наконец, сокрушив своего большего врага, Англия повернулась, чтобы сокрушить меньшего, и в свою очередь потерпела позорное поражение. К этому времени события постепенно привели к тому, что на нашей северной границе появилось небольшое количество солдат, которые под командованием Скотта и Брауна могли сражаться на равных с противостоявшими им войсками ветеранов, хотя и составлявшими часть того, что в ту пору, несомненно, было самой грозной боевой пехотой, которой обладало любое европейское государство. Сражения того периода борьбы отличались мастерством и непоколебимым мужеством, а также большими потерями, но количество комбатантов было так мало, что в Европе они считались бы простыми аванпостными стычками и в тот период колоссальных армий совершенно не привлекали внимания за границей.

Когда Великобритания всерьез обратила внимание на своего заокеанского врага и собрала в Канаде перед озером Шамплейн армию в 14 000 человек, предусмотрительность конгресса позволила противопоставить ей солдат, действительно столь же дисциплинированных и стойких и под таким же хорошим командованием, как и во всем мире, но насчитывавших всего несколько сотен человек, поддерживаемых более или менее некомпетентным ополчением. Только мастерство Макдоноу и бездарность сэра Джорджа Прево спасли нас от серьезной катастрофы, морское сражение сделало честь нашим морякам, но отступление британских сухопутных войск произошло по вине их командира, а не противников. Тем временем большой британский флот в Чесапике не добился большой славы уничтожением местных устричных лодок и сожжением нескольких фермерских домов, поэтому была произведена высадка армии, чтобы нанести решающий удар. В Бладенсбурге 5000 солдат британских регулярных войск, совершенно измученные жарой и усталостью, одним лишь своим видом испугали вдвое превосходящих численно американских ополченцев, размещенных на хороших позициях. Но единственным достигнутым успехом было сожжение общественных зданий Вашингтона, и этот результат имел сомнительную ценность. Затем был атакован Балтимор, и атака была отбита после того, как форты и корабли провели взаимный обстрел с незначительными результатами, которые обычно сопровождают этот зрелищный и безвредный вид войны.

Завершение противостояния ознаменовалось необыкновенной битвой за Новый Орлеан. Это было совершенно ненужное кровопролитие, поскольку уже был подписан мирный договор. Едва ли найдется другое противостояние современности, где побежденная сторона подверглась бы такой ужасной бойне, а победители вышли бы почти невредимыми. В полном согласии с остальной частью войны ополчение, до сих пор более чем бесполезное, должно было в этом случае одержать победу вопреки большому численному превосходству, и, кроме того, его блестящая победа не должна была иметь большого значения в своем влиянии на результат. В целом сухопутное противостояние, в котором мы, безусловно, должны были добиться успеха, сделало больше чести нашим противникам, нежели нам, несмотря на заслуги Скотта, Брауна и Джексона. Наш небольшой отряд регулярных войск и добровольцев справился превосходно, что касается ополчения, то Новый Орлеан доказал, что драться оно умеет отменно, а остальные сражения – что оно вообще не дралось.

В море, как выяснилось, обстоятельства были совершенно иными. Здесь у нас была небольшая, но очень боеспособная сила, хорошо построенные корабли, укомплектованные хорошо обученными людьми и под командованием способных и опытных офицеров. Подвиги нашего флота составляют тот момент истории, желание остановить который простительно любому американцу.

Таковы были причины, исход и общий характер войны. Теперь можно перейти к сравнению достоверности источников по этому вопросу. Упоминание о них уже было сделано в предисловии, но в этой связи представляется необходимым сделать более подробный разбор.

В конце противостояния подавляющее большинство писавших о нем историков были настолько злопамятны, что к их заявлениям следует относиться с осторожностью. Что касается основных фактов, я полагался, где это было возможно, на официальные доклады командующих офицеров, принимая каждый за авторитетный источник сведений о его собственных силах и потерях[7]. Для всех британских побед у нас есть британские официальные донесения, которые почти точно совпадают в том, что касается фактов, а не мнений, с соответствующими американскими донесениями. В течение первого года британцы также публиковали официальные сводки о своих поражениях, которым в случае с «Герьером», «Македонским» и «Фроликом» я следовал так же внимательно, как и сводкам об американских победах. Последнее британское официальное донесение, извещающее о поражении, было в случае с «Явой», и это единственное донесение, которому я строго не следовал: тот факт, что после него больше ничего опубликовано не было, прискорбен сам по себе, а различные содержащиеся в нем противоречия создают впечатление подделки. Сопровождающий его отчет хирурга, безусловно, ложный. После 1812 года не было опубликовано ни одного донесения о поражении британского коммандера[8], и я вынужден полагаться на различных британских историков, особенно Джеймса, о котором речь пойдет ниже.

Американские и британские историки, у которых мы иногда вынуждены черпать материалы, рассматривают войну с очень разных точек зрения, и их отчеты обычно расходятся. Каждый писатель, естественно, окрашивал дело так, чтобы оно выглядело благоприятным для его стороны. Иногда это делалось намеренно, а иногда нет. Нередки ошибки против стороны самого историка, как, например, когда британский автор Брентон говорит, что британский бриг «Пикок» имел 32 орудия вместо 24, а Лоссинг в своем «Полевом журнале войны 1812 года» допускает ту же ошибку относительно вооружения американского брига «Аргус». Ошибок подобного рода, конечно, следует остерегаться так же тщательно, как и любых других. Сообщения с чужих слов, такие как «было сказано», «заключенный на борту противоборствующего флота наблюдал», «американская (или британская) газета отметила такую-то и такую-то дату», конечно, должны быть отвергнуты. Существует любопытный параллелизм в ошибках с обеих сторон. Например, писавший в 1813 году американец мистер Лоу рассказывает, как 44-пушечная «Конституция» захватила 49-пушечный «Герьер», а британский лейтенант Лоу, писавший в 1880 году, рассказывает, как 18-пушечный «Пеликан» захватил 20-пушечный «Аргус». Каждый пишет правду, но не всю правду, потому что, несмотря на классификацию 44 и 18, победители несли соответственно 54 и 21 орудие более тяжелого металла, чем их противники. Такие ошибки, как правило, преднамеренные. Точно так же большинство американских писателей упоминают о победоносных действиях каперов, но не упоминают о тех, в которых они потерпели поражение, а британцы, в свою очередь, регистрируют каждую успешную экспедицию по «вырезанию», но полностью игнорируют те, которые закончились неблагоприятно. Другие ошибки возникают из-за искреннего незнания. Так, Джеймс, говоря об отражении атаки лодок «Эндимиона» «Невшателем», приписывает последнему команду в 120 человек, изначально она у него была больше, но на момент нападения в ней оставалось всего 40 человек. То же самое происходит, когда капитан «Пеликана» пишет, что офицеры «Аргуса» сообщают о потерях в 40, тогда как на самом деле они сообщали о 24 человеках или когда капитан Дакрес считал, что «Конституция» потеряла около 20 человек вместо 14. Капитаны американских канонерских лодок, рассказывая о боях с британскими фрегатами, неизменно сильно преувеличивали потери последних. Так что с обеих сторон имелись некоторые преднамеренные искажения или фальсификации, а также гораздо более многочисленный класс простых ошибок, возникающих в основном из-за неспособности увидеть более одной стороны вопроса.

Среди первых британских исследователей, писавших об этой войне, самым способным был Джеймс. Он полностью посвятил этому одно произведение, свои «Морские происшествия», и оно занимает большую часть тома VI его более обширной «Истории британского флота». Два других британских писателя, лейтенант Маршалл и капитан Брентон, писали о тех же событиях примерно в одно и то же время, но ни один из этих морских офицеров не произвел и половины столь ценной работы, как штатский Джеймс. Маршалл написал дюжину томов, каждый из которых содержал несколько десятков унылых панегириков или воспоминаний стольких же разных офицеров. Нет попытки наведения порядка, почти ничего о кораблях, орудиях или составе экипажей, и нет даже притязания на объективность, цель состояла в том, чтобы представить каждого англичанина в лучшем свете. Произведение аналогично многочисленным жизнеописаниям Декейтера, Бейнбриджа, Портера и т. д., появившимся в Соединенных Штатах примерно в то же время, и столь же ненадежно. Брентон написал гораздо лучшую и очень интересную книгу, по хорошему и связному плану и, видимо, с искренним желанием сказать правду. Он принимает британские официальные отчеты как не нуждающиеся в малейшем дополнении, точно так же, как Купер принимает американские официальные отчеты. Более серьезным недостатком является его неспособность быть точным. То, что эта неточность не является преднамеренной, доказывается тем фактом, что книга говорит как против его собственной стороны, так и против противников. Автор утверждает, например, что орудия эскадр Перри и Барклая «были примерно равны по количеству и весу», что на вооружении «Пикока» (британского) было 32 вместо 24 пушек, и недооценивает силу второго «Уоспа». Но грубые ошибки столь же плохи, когда они рассредоточены, как и когда они ограничены одной стороной, кроме того, игнорирование Брентоном всех деталей делает его малополезным.

Джеймс, как уже было сказано, является самым ценным источником о войне с точки зрения чисто британских дел. Он подробно вникает в детали и, очевидно, старательно выискивает собственные источники. Он ознакомился с корабельными журналами, отчетами Адмиралтейства, различными трактатами, всеми статьями «Газетт», приводит очень хорошо подобранные выдержки, выстроил свою работу в хронологическом порядке, различает офицеров, заслуживающих похвалы и заслуживающих порицания, и фактически пишет работу, с которой должен ознакомиться каждый, кто изучает военно-морские дела. Но, к сожалению, он поражен ненавистью к американцам, равносильной мономании. Он хочет выдвинуть против них как можно более сильное обвинение. О враждебности его работы можно судить по не слишком лестному отчету об образовании молодого американского мореплавания, который можно найти на с. 113 в томе VI его «Истории». На с. 153 он утверждает, что он «беспристрастный историк», и примерно за три строки до этого упоминается, что «американцам может быть удобно выдумывать любую ложь, какой бы неприкрытой она ни была, чтобы приписать себе доблести». На с. 419 он говорит, что капитану Портеру следует верить, «насколько это подтверждается доказательствами (единственный надежный способ, когда речь идет об американце)», – это слишком резкое осуждение правдивости всех соотечественников капитана Портера, похоже, указывает на то, что Джеймс, возможно, был не в том бесстрастном настроении, которое лучше всего подходит для написания истории. То, что он должен быть предвзятым в отношении отдельных капитанов, можно понять, но, когда он совершает бешеные нападки на американский народ в целом, он, как минимум, мешает американцу безоговорочно ему доверять. Его ошибочные заявления тем труднее опровергнуть, потому что они делаются настолько преднамеренно. Это не так, как в случае с Брентоном и Маршаллом, поскольку он действительно считает, что британского капитана невозможно победить, кроме как по какому-то извращенному особому провидению, ибо никто не говорит хуже, чем он, об определенных офицерах и экипажах. Писатель с несомненными способностями Джеймса должен был прекрасно понимать, что его утверждения во многих случаях были ложными, например когда он искажал донесение Хильяра о потерях Портера или искажал сравнительную силу флотов на озере Шамплейн.

Когда он говорит (с. 194), что капитан Бейнбридж хотел бежать с «Явы» и бежал бы, если бы ему не помешал совет его первого лейтенанта, англичанина-ренегата[9], не имеет большого значения, было ли его заявление вызвано чрезмерной доверчивостью или мелкой подлостью, ибо независимо от того, ущербен ли его ум или его мораль, этого достаточно, чтобы сильно подорвать ценность других его «фактов». Опять же, когда Джеймс (с. 165) утверждает, что Декейтер убегал от «Македонского» до тех пор, пока из-за какого-то чудесного оптического обмана не принял его за 32-пушечный корабль, он просто сильно умаляет ценность своего рассказа. Когда американцы принимают на вооружение абордажные каски, он считает это убедительным доказательством того, что они страдают от острого приступа трусости. На с. 122 он говорит, что «если бы „Президент“, когда он столкнулся с „Бельвидерой“, плыл в одиночку, коммодор Роджерс гиперболизировал бы британский фрегат до линейного корабля и сделал бы все возможное, чтобы его избежать», это дает прекрасное представление о том, какое значение следует придавать различным другим анекдотам, которые он рассказывает о столь поносимом коммодоре Роджерсе.

Но всегда следует помнить, что, как бы ни был ненадежен Джеймс во всем, что относится исключительно к американцам, он ничем не хуже своих современников обеих национальностей. Неверные заявления Найлза в его «Еженедельном регистре» о британцах столь же вопиющи, а его информация о собственной стороне еще более ценна[10]. Всякий мелкий американский писатель восторженно отзывался о «Нельсоновской победе над значительно превосходящими силами» Перри. Было объявлено, что «Конституция» оказалась в невыгодном положении, когда сражалась с «Герьером», и так до бесконечности. Но все эти писатели канули в Лету, и на их сочинения даже не ссылаются, тем более не верят. Джеймс, напротив, выпускал в свет издание за изданием, считался непререкаемым авторитетом в своей стране и большей части Европы и служил основой для всех последующих описаний британских авторов. От Элисона до лейтенанта Лоу почти каждое английское произведение, популярное или нет, в той мере, в какой оно касается войны, является просто «переработкой» произведений, написанных Джеймсом. Следствием этого стало то, что британские и американские рассказы поразительно несхожи. Один приписывает захват британских фрегатов просто тому факту, что их противники были «уменьшенными линейными кораблями», другой воздает всю славу «неустрашимому героизму» и т. д. матросов-янки.

Одна не очень похвальная черта первых американских военно-морских историков давала их соперникам большое преимущество. Цель первых состояла в демонстрации того, что «Конституция», например, одержала победу над равным противником, а точное описание сил показало обратное, поэтому они всегда избегали цифр и, таким образом, освобождали почву для осмотрительных искажений Джеймса. Даже критикуя его, они никогда не вдавались в подробности, ограничиваясь некоторым замечанием о «бросании» его цифр ему в лицо с «отвращением». Даже Купер, какой бы интересной ни была его работа, гораздо меньше вдавался в цифры, чем следовало бы, и, по-видимому, почти не обращал внимания на британские официальные донесения, которые, безусловно, следует воспринимать как равнозначные американским. Его комментарии к действиям в целом очень справедливы, книга не искажена злобой по отношению к британцам, но он определенно ошибается, приписывая, например, гибель «Чесапика» исключительно случайности, а гибель «Аргуса» только его слабости и т. д. Его склонность хвалить всех американских командиров может быть великодушна, но тем не менее несправедлива. Если сдача Декейтером «Президента» восхваляется хотя бы неявно, то защита «Эссекса» Портером едва ли может получить заслуженную награду. Нет никакого веса в похвале, дарованной Халлу, если похвала того же рода, но меньшей степени дарована Роджерсу. Очень жаль, что Купер не написал о Джеймсе критику, ибо никто не смог бы сделать ее более основательно. Но он никогда о нем не упоминает, кроме одного раза, говоря о флоте Барклая. По всей вероятности, это молчание вызвано явным презрением и уверенностью в том, что большинство замечаний Джеймса были ложными, но в результате очень многие иностранцы считают, что он уклонился от этой темы. Он редко приводит какие-либо данные, с помощью которых можно было бы опровергнуть утверждения Джеймса, и именно по этой причине я был вынужден очень полно критиковать работу последнего. Однако многие замечания Джеймса не поддаются критике из-за их случайного характера, например когда он заявляет, что американские гардемарины были в основном капитанами и помощниками капитанов торговых судов, и не приводит ни одного доказательства в поддержку этого утверждения. Почти так же верно было бы утверждать, что британские гардемарины большей частью были бывшими профессиональными боксерами, и столько же труда потребовалось бы, чтобы это опровергнуть. В других случаях его слова говорят сами за себя, как, например, там, где он утверждает (с. 155), что треть американских моряков по количеству и половина по эффективности в действительности были британцами. То есть из 450 человек на борту «Конституции», когда она сражалась с «Явой», 150 были британцами, а оставшиеся 300 могли быть с равным успехом заменены еще 150 британцами. Таким образом, совсем немного логики приводит к результату, к которому Джеймс определенно не собирался приходить, а именно что 300 британцев во главе с американскими офицерами могли легко и сравнительно безнаказанно победить 400 британцев во главе со своими офицерами. Он также забывает, что целое состоит из суммы частного. Он объясняет победы американцев, заявляя (с. 280), что им посчастливилось встретить фрегаты и бриги с неумелыми артиллеристами или скверными экипажами, он также скрупулезно показывает, что «Македонским» руководили некомпетентно, «Пикоком» командовал простой солдафон, экипаж «Эйвона» был неопытным, слабым и неумелым, «Явы» – чрезвычайно низкого качества, и приводит многое другое в том же духе. Теперь американцы сразились в единоборстве с тремя фрегатами и семью шлюпами, а когда встречается целых десять судов, весьма вероятно, что они представляют собой средний уровень, так что критика Джеймса, будь она верна, просто показывает, что средний британский корабль был очень склонен иметь некомпетентного капитана или неквалифицированную команду. Эти недостатки не ощущались, когда они противостояли флотам, в которых наличествовали в еще большей степени, но стали очевидными, когда столкнулись с державой, несколько офицеров которой почти в совершенстве знали, как играть свои роли, и, что не менее важно, знали, как составить первоклассные экипажи из того, что уже было хорошим сырьем. Наконец, значительная часть оскорблений Джеймса в отношении американцев в достаточной мере опровергает сама себя, и, возможно, метод презрительного игнорирования Купера был лучшим, но не будет никакого вреда, если мы посвятим немного места комментариям о нем.

Лучшей американской работой является статистическая «История военно-морского флота Соединенных Штатов» лейтенанта Джорджа Э. Эммонса. К сожалению, это всего лишь масса превосходно систематизированных и классифицированных статистических данных, и, хотя они имеют неоценимое значение для учащегося, обычному читателю они не интересны, хотя почти все сделанные мной заявления о силе, тоннаже и вооружении американских кораблей я всякий раз, когда это было возможно, брал из военно-морских отчетов и т. д., но с таким же успехом их можно было почерпнуть, цитируя Эммонса. Копии большинства американских официальных донесений, которые я цитировал, можно найти в «Найлз реджистер», тома с 1 по 10, а все британские – в «Лондонской военно-морской хронике» за те же годы. Именно этим двум авторитетам я больше всего обязан, и почти в такой же степени я обязан «Американским государственным документам», том XIV. Следующими по порядку идут Эммонс, Купер и бесценный, хотя и несколько бессовестный, Джеймс и многие другие, имена которых я привел в соответствующих местах. Комментируя боевые действия, я, когда это было возможно, опирался на некоторые классические работы, такие как «Морские войны» Жюрьена де ла Гравьера, «Морская артиллерия» лорда Говарда Дугласа или, что еще лучше, на жизнеописания и мемуары адмиралов Фаррагута, Кодрингтона, Брока или Дарема. Названия различных работ будут даны полностью по мере ссылок на них[11]. В нескольких случаях, когда требовалась предельная точность или когда, как в случае с захватом «Президента», желательно было не оставлять места для споров относительно фактов, я дал ссылку на каждое предложение, но в целом это было бы слишком громоздко, а потому я ограничился в начале или ближе к началу описания каждого действия ссылкой на источники, из которых я его позаимствовал. На менее важные факты, с которыми все согласны, я часто ссылок не давал.

Глава II

Военно-морские силы Британии и Америки

О подавляющем военно-морском превосходстве Англии при объявлении ей войны Америкой. – Расовая принадлежность комбатантов. – Американский флот в начале войны. – Хорошо подготовленные офицеры. – Причины, делающие наших моряков особенно эффективными. – Близкое сходство между британскими и американскими моряками. – Наши корабли укомплектованы в основном коренными американцами, многие из которых ранее служили в составе британского флота. – Квоты моряков, предоставленных различными штатами. – Военно-морские верфи. – Списки офицеров и матросов. – Список судов. – Тоннаж. – Различные способы его оценки в Британии и Америке. – Классы. – Американские корабли с правильной оценкой класса. – Вооружение фрегатов и корветов. – Три типа используемых орудий. – Разница между длинноствольными орудиями и карронадами. – Малый вес американского выстрела. – Сравнение класса британских 38-пушечных и американских 44-пушечных фрегатов. – Сравнение последних с 74-пушечниками

В первые годы этого века военно-морская мощь Англии находилась на такой высоте, которой ни до, ни после этого не достигала ни одна другая нация. По всем морям шли ее флоты, не только торжествуя, но и не имея никого, кто мог бы оспорить их власть. Островитяне уже давно заявляли о господстве над океаном, и им, безусловно, удалось полностью подтвердить свои притязания во времена кровавых сражений, последовавших за началом Французской революции. С 1792 года каждая европейская нация, в свою очередь, научилась испытывать сильный страх перед тяжестью руки Англии. На Балтике сэр Сэмюэл Худ учил русских, что они должны оставаться в порту, когда приближаются английские крейсера. Потомки викингов видели, как весь их флот был уничтожен в Копенгагене. Ни один голландский флот не вышел в море после того дня, когда лорд Дункан завладел разбитыми кораблями де Винтера у Кампердауна. Но за несколько лет до 1812 года величайший морской боец всех времен погиб в Трафальгарской бухте, и его смерть рассыпала на куски флоты Франции и Испании.

С того дня задачей Англии было не более чем удерживать в порту те вражеские корабли, которые она не уничтожила. Только Франция все еще обладала флотом, который можно было сделать грозным, и поэтому от Шельды до Тулона ее гавани охранялись, а ее берега подвергались нападениям блокадных эскадр англичан. В других местах последние не опасались, что их власть подвергнется серьезному нападению, но их обширная торговля и многочисленные колонии нуждались в постоянной защите. Соответственно, в каждом море можно было встретить их крейсеры всех размеров, от величественного линейного корабля с ярусами тяжелых орудий и многими сотнями людей до маленького катера, на борту которого находилось всего несколько десятков душ и пара легких пушек. Все эти крейсеры, особенно меньшие, постоянно вступали в столкновение с теми неприятельскими кораблями, которые прошли через блокаду или были слишком малы, чтобы пострадать от нее. Французские и итальянские фрегаты часто атаковывались и захватывались, когда огибали свои берега или отправлялись в грабительский поход через Атлантику или Индийский океан, и, хотя датчане потеряли свои более крупные корабли, они продолжали ожесточенную войну с помощью бригов и канонерских лодок. Таким образом, английский морской пехотинец находился в постоянных учениях, сопровождавшихся почти неизменным успехом.

Такова была военно-морская мощь Великобритании, когда конгресс Соединенных Штатов объявил ей войну. В то время как она могла насчитывать тысячу парусов, американский флот насчитывал всего полдюжины фрегатов и шесть или восемь шлюпов и бригов, и неудивительно, что британские офицеры отнеслись к своему новому противнику с презрительным безразличием. До сих пор об американских моряках ничего не было слышно, за исключением двух или трех столкновений с французскими фрегатами и каких-то малоизвестных стычек с маврами Триполи, ни один из них не мог привлечь внимания за годы, которые видели Абукир, Копенгаген и Трафальгар. И все же эти мелкие войны были школой, которая подняла нашу морскую пехоту до высочайшего уровня мастерства. Непрерывный путь к победе, одержанный главным образом благодаря морскому делу, сделал английского моряка чрезмерно самоуверенным и заставил его мало обращать внимания на маневрирование или даже на артиллерийскую стрельбу. Тем временем американец, получая сильные удары, учился их отражать и принадлежал к службе слишком молодой, чтобы чувствовать чрезмерную уверенность в себе. Одна сторона ослабила свои тренировки, в то время как другая довела их до предела возможного. Таким образом, наши корабли в целом оказались победителями в кажущейся неравной борьбе, и люди, победившие лучших моряков Европы, теперь, в свою очередь, были вынуждены уступить. По сравнению с великими морскими сражениями предшествующих нескольких лет самые кровавые наши конфликты были простыми стычками, но это были стычки между дотоле признанными королями океана и новыми людьми, которые все же их превзошли. На протяжении более ста лет или с тех пор, как они сражались на равных с великими голландскими адмиралами, англичане демонстрировали решительное превосходство над различными противниками, и в течение последней четверти этого времени это превосходство, как уже говорилось, было очень заметным. Любопытно, что наш небольшой флот, в котором искусство обращения со старыми бортовыми парусными фрегатами и борьбы с ними было доведено до высочайшей из когда-либо достигавшейся точки совершенства, – что этот самый флот содержал первого представителя современного военного парового корабля, а также торпеду – две страшные машины, которым предстояло изгнать из океана то самое парусное судно, которое впервые отстояло честь звездного флага. Тактическое мастерство Халла или Декейтера теперь представляет просто архаический интерес и имеет не больше значения для маневрирования современного флота, чем тактика афинских галер. Но война по-прежнему дает некоторые практические уроки в отношении ценности эффективных кораблей и, прежде всего, эффективных людей на них. Если бы у нас были только жалкие канонерские лодки, наши люди ничего не смогли бы сделать, если бы у нас не было хороших людей, тяжелые фрегаты не помогли бы нам. Слабые корабли и бессильная артиллерия лишили голландцев почти всего флота, прекрасные корабли и тяжелые орудия не спасли французов и испанцев от такой же участи. Своим успехом мы обязаны тому, что матросы были даже лучше голландцев на кораблях еще более совершенных, чем те, которые были построены двумя римскими морскими державами.

Первое, что нужно помнить, чтобы написать честный отчет об этой войне, – это то, что разница в боевых навыках, которая, несомненно, существовала между двумя сторонами, была обусловлена главным образом обучением, а не характером людей. Кажется несомненным, что вначале у американца было некоторое преимущество, потому что его окружение, отчасти физическое, отчасти социальное и политическое, невольно формировало привычку к большей уверенности в себе. Поэтому в среднем он вначале представлял скорее лучший материал, но разница была очень незначительной и полностью исчезала при хорошей тренировке. Воюющие были людьми одной расы, мало отличавшимися друг от друга. На побережье Новой Англии английская кровь была такой же чистой, как и в любой части Британии, в Нью-Йорке и Нью-Джерси она была смешана с кровью голландских поселенцев, а голландцы по расовому признаку ближе к истинным старым англичанам Альфреда и Гарольда, чем, например, полностью англизированные валлийцы Корнуолла. В противном случае вливание новой крови в английскую расу по эту сторону Атлантики происходило главным образом из трех источников – немецкого, ирландского и норвежского, и эти три источника представляют элементарные части составного английского народа примерно в тех же пропорциях, в которых они были первоначально объединены, – в основном тевтонские, в основном кельтские и со скандинавской примесью. Потомок немца становится настолько же англоамериканцем, насколько потомок стратклайдского кельта уже стал англобританцем. Просматривая фамилии комбатантов, было бы трудно найти кого-либо из одного флота, которого нельзя отыскать в другом, – Халла или Лоуренса, Аллена, Перри или Стюарта. И среди всех английских имен с обеих сторон можно найти много шотландских, ирландских или валлийских – Макдонаф, О’Брайен или Джонс. Появляются еще более странные: гугенот Таттналл – один из американских защитников «Констеллейшн», а другой гугенот Таттналл – среди британских нападавших на озере Борн. Всегда следует иметь в виду, что американцы и англичане представляют собой две в значительной степени схожие ветви великой английской расы, которые и до, и после своего разделения ассимилировались и сделали англичанами многие другие народы[12]. Уроки войны едва ли можно усвоить, если забыть об этой идентичности[13].

Чтобы правильно понять эффективность нашего флота, необходимо вкратце взглянуть на характер и прошлое офицеров и матросов, служивших в нем.

Когда разразилась война, военно-морскому флоту Соединенных Штатов было всего несколько лет, но у него уже была далеко не бесславная история. Капитаны и лейтенанты 1812 года обучались своим обязанностям на практике, и флаг, под которым они сражались, уже полюбился им многими славными традициями, и они, как, может быть, и другие в их роде, ничего из этой славы не забыли. Несколько пожилых людей участвовали в войне за революцию, и все еще свежи были в памяти доблестные подвиги каперского военного ремесла старых времен. Мужчины по-прежнему говорили о дерзких походах Биддла и упорных боях Барни или рассказывали о шотландце Поле и о мрачных деяниях тех, кто разделил его судьбу. Кроме этих воспоминаний о старшем поколении, большинство офицеров и сами принимали участие, будучи моложе годами и чинами, в делах ничуть не менее славных. Почти каждый участвовал в каком-нибудь доблестном подвиге, которому он, по крайней мере отчасти, обязан был своим нынешним положением. Капитан, возможно, был гардемарином под командованием Трукстана, когда он взял «Возмездие» и был отправлен на борт захваченного французского фрегата вместе с командиром призового судна, лейтенант принимал участие в различных атаках на Триполи и руководил своими людьми в отчаянных рукопашных схватках, в которых сабля янки оказалась сильнее турецких и мавританских ятаганов. Почти каждый старший офицер спасся от опасностей битвы или шторма благодаря своей доблести или навыкам, своим званием он был обязан тому факту, что оказался его достоин. Предоставленный сам себе, он научился полагаться на собственные силы, он был первоклассным практичным моряком и гордился тем, как управляется его судно. Достигнув своего звания упорным трудом и зная, что такое настоящее сражение, он внимательно следил за тем, чтобы его люди были обучены основам дисциплины и знали, как обращаться с ружьями в бою, а также полировать их в мирное время. Больше, чем любой из его соотечественников, он поклонялся американскому флагу и, выросший во флоте, считал его честь своей собственной. Возможно, только флот считал себя достойным противником Великобритании, корабль против корабля. Остальная часть нации связывала свою веру с армией или, вернее, с самой слабой из слабых надежд – ополчением. Офицеры военно-морского флота с их сильным духом боевого товарищества, с их ревностным отношением к собственному званию и заслугам и испытав на собственном опыте, что британские корабли ходят не быстрее и управляются не лучше, чем их собственные, не имели никакого желания уклоняться от схватки с любым противником, и, испытав свою храбрость в деле, они сделали ее вдвойне грозной благодаря хладнокровному и осторожному мастерству. Даже молодые люди, никогда не участвовавшие в боевых действиях, были так хорошо обучены испытанными ветеранами, что нехватка опыта явно не ощущалась.

Матросы, составлявшие экипажи наших кораблей, были вполне достойны своих командиров. В мире не было лучшего моряка, чем американский матрос, он был приучен к своей работе с младенчества и оказывался на рыбацкой лодке почти сразу, как только научился ходить. Став старше, он плыл на торговом или китобойном судне, а в те военные времена, когда наш большой торговый флот был вынужден в значительной степени полагаться на себя в плане защиты, каждое судно должно было хорошо управляться, все, кто не годился, вскоре были отсеяны в процессе естественного отбора, орудиями которого были французские, испанские и малайские пираты. Это была суровая школа, но она научила американского матроса быть искусным и уверенным в себе, и он был лучше приспособлен стать моряком военного корабля, потому что знал больше об огнестрельном оружии, чем большинство его сотоварищей в чужих землях. Дома он умело орудовал своим тяжелым ружьем против стай парусиновых нырков в тростниковых равнинах Чесапика или лысух в бурной воде у скал Новой Англии, а когда он отправлялся в морской поход, были даже шансы, что до его возвращения дело дойдет до дальнобойных орудий, потому что моряку американского торгового флота не приходилось рассчитывать на какой-либо вооруженный эскорт.

Удивительная эффективность наших моряков в то время, о котором я пишу, а также много времени спустя после него была в значительной степени обязана любопытному положению вещей в Европе. В течение тридцати лет все европейские нации находились в состоянии непрерывных и очень сложных войн, в ходе которых каждая нация по очереди сражалась почти со всеми другими, причем Англия обыкновенно находилась в ссоре со всеми. Одним из следствий этого было то, что огромная часть мировой торговли грузоперевозками осуществлялась американскими судами. Старый город Салем в Массачусетсе был тогда одним из главных складов торговли с Ост-Индией, балтиморские клиперы доставляли товары во французские и немецкие порты, не обращая внимания на блокаду, Нью-Бедфорд и Саг-Харбор снаряжали китобоев для арктических морей, а также для южной части Тихого океана, богатые купцы Филадельфии и Нью-Йорка отправляли свои корабли во все концы света, и в каждом маленьком порту было какое-нибудь судно для каботажной торговли. На побережье Новой Англии лишь немногие мальчики достигли зрелого возраста, не совершив хотя бы одно плавание на отмели Ньюфаундленда за треской, а в китобойных поселках Лонг-Айленда бытовала старая поговорка, что мужчина не может жениться, пока не убьет своего кита. Богатые купцы больших городов часто отправляли сыновей в плавание или два, прежде чем позволить им войти в свои конторы. Так случилось, что большая часть нашего населения занималась мореплаванием, природа которого сильно способствовала развитию решительного и выносливого характера у людей, которые избирали его своей профессией. Британские торговые суда шли огромными конвоями под охраной военных кораблей, в то время как, как уже говорилось, наши суда ходили поодиночке и полагались на собственную защиту. Если рыбацкое судно отправлялось в Бэнкс, экипаж знал, что у него есть шанс нарваться на какого-нибудь не слишком щепетильного новошотландского капера. Барки, которые плыли из Салема на Острова пряностей, держали своих людей хорошо обученными как обращению с большими пушками, так и стрельбе из мушкетов, чтобы иметь возможность отбиваться как от малайских проа, так и от китайских джонок. Нью-йоркские суда, загруженные для Вест-Индии, были готовы к битве с пиратами, которые кишели в море «испанского материка», в то время как быстрые корабли из Балтимора могли сражаться так же хорошо, как и лететь под парусом. Куда бы ни шел американский моряк, ему не только приходилось сталкиваться со всеми законными опасностями моря, но и почти к каждому незнакомцу он относился как к врагу. Называл ли этот враг себя пиратом или капером, не имело большого значения. Французы, испанцы, алжирцы, малайцы – от всех одинаково страдала наша торговля, и против всех наши купцы вынуждены были защищаться. Следствием такого положения вещей, которое сделало торговлю настолько прибыльной, что самые смелые люди едва могли оставаться от нее в стороне, и настолько опасной, что преуспеть в ней могли только самые искусные и смелые, было создание столь же прекрасного сообщества моряков, которым когда-либо был укомплектован флот. Суровая школа, в которой воспитывался американец, приучила его к независимому мышлению и действиям, на которые был неспособен более защищенный британец. Он работал разумнее и менее рутинно, одновременно всецело послушный и подчиняющийся дисциплине, все же был в состоянии сам сделать выбор в чрезвычайной ситуации. Им было легче управлять, чем большинством ему подобных, – он был проницательным, спокойным и, в сущности, скорее нравственным, чем каким-либо иным; если он был жителем Новой Англии, то, уйдя на пенсию от морской жизни, он вполне мог окончить свои дни в качестве дьякона. В общем, для боевой команды не могло быть лучшего материала, чем крутой суровый американец Джек. Кроме того, с самого начала существовало достаточное ядро ветеранов, вполне подходящих для службы на более ответственных должностях, таких как командиры артиллерийских орудий и т. д. Это были люди, которые плыли на маленьком «Энтерпрайзе» вслед за французскими каперами, участвовали в двух победных боях на «Констеллейшн» или, возможно, следовали за Декейтером, когда он, имея всего восемьдесят человек, уничтожил «Филадельфию», укомплектованную в пять раз превосходящими его силами и окруженную вражескими батареями и военными кораблями, – одна из самых смелых экспедиций такого рода в истории.

Кроме того, в этой связи следует отметить, что по странному стечению обстоятельств Великобритания, чья система давления на американских моряков была одной из главных причин войны, сама стала, вследствие этой самой системы, своего рода питомником для моряков молодого республиканского флота. Американский моряк ничего не боялся, кроме того, что его мобилизует на службу британский корабль, – он безмерно боялся тяжелой жизни и жестокой дисциплины на его борту, но, оказавшись там, он обычно преуспевал и со временем часто полностью вливался в команду. За период до 1812 года число этих мобилизованных моряков в действительности было больше, чем все число служивших в американском военно-морском флоте, из чего легко понять, что они составляли хороший резерв, на который можно было опереться. К их чести, они никогда не теряли своей преданности стране своего рождения: в начале войны более двух тысяч из них были заключены в тюрьму за то, что отказались служить против своей страны. Когда коммодор Декейтер захватил «Македонского», этот офицер, как мы узнаем из «Морской биографии» Маршалла (т. II, с. 1019), заявил, что большинство моряков его собственного фрегата «Соединенные Штаты» служили на британских военных кораблях и что некоторые были с лордом Нельсоном на «Виктории» и даже служили непосредственно под началом великого адмирала – довольно верное доказательство того, что американские моряки не хуже других[14].

Хороший моряк, каким оказался мобилизованный американец, тем не менее редко упускал возможность уйти с британской службы дезертирством или каким-либо иным способом. Во-первых, жизнь на корабле была очень тяжелой, а во-вторых, американский моряк был очень патриотичен. Он искренне и глубоко любил свой собственный флаг, в то время как, напротив, чувствовал необычайно сильную ненависть к Англии, а не к англичанам. Эта ненависть была отчасти абстрактным чувством, питаемым смутным традиционным уважением к Банкер-Хиллу, а отчасти чем-то очень реальным и живым из-за травм, полученных им и ему подобными. Жил ли этот человек в Мэриленде или в Массачусетсе, он определенно знал людей, чьи корабли были захвачены британскими крейсерами, их товары были конфискованы, а суда арестованы. Некоторые из его друзей стали жертвами гнусного права обыска, и впоследствии о них не было никаких вестей. Много вреда было причинено его другу, достоянию или знакомому, и он надеялся в один прекрасный день рассчитаться за все, и, когда война все-таки разразилась, он сражался тем лучше, зная, что это был его конфликт. Но как я уже сказал, эта ненависть была направлена против Англии, а не против англичан. Тогда, как и теперь, матросы были рассеяны по всему свету, невзирая на национальность, и в результате смешение местных и иностранцев в каждом торговом флоте было особенно велико в Британии и Америке, чьи народы говорили на одном языке и выглядели одинаково. Когда случай заносил американца в Ливерпуль или Лондон, он был вполне готов взойти на борт торгового судна Ост-Индской компании или китобоя, мало заботясь о том, что служит под британским флагом, а оказывавшийся в Нью-Йорке или Филадельфии британец, в свою очередь, охотно нанимался на один из клиперов, невзирая на звезды и полосы стяга на мачте. Капитан Портер, произведя такое опустошение среди британских китобоев в Южных морях, обнаружил, что немалая часть их экипажей состояла из американцев, часть которых записались на борт его собственного судна, а среди экипажей американских китобоев было много англичан. На самом деле, хотя шкипер каждого корабля мог громко хвастаться своей национальностью, в практической жизни он достаточно хорошо знал, что разница между янки и британцем невелика[15]. Оба были смелыми и выносливыми, хладнокровными и умными, ловкими и показывали себя с лучшей стороны в чрезвычайной ситуации. Они выглядели одинаково и говорили одинаково, когда они брали на себя труд подумать, они думали одинаково, а когда напивались, что случалось нередко, то ссорились одинаково.

С ними смешались несколько моряков других национальностей. Ирландец, если он происходил из старых датско-ирландских городов Уотерфорд, Дублин и Уэксфорд или с побережья Ольстера, очень походил на двух главных бойцов, кельто-туранский мужик с запада не часто появлялся на борту корабля. Французы, датчане и голландцы были зажаты дома, у них было достаточно дел на собственном побережье, и они не могли посылать людей в чужие флоты. Однако пришли несколько норвежцев, и из них получились отличные моряки и бойцы. С португальцами и итальянцами, из которых одни служили под британским флагом, а другие под звездами и полосами, все вышло иначе, хотя было много прекрасных исключений, они, как правило, не были лучшими моряками. Они были вероломны, любили нож, не так ловки и в трудном положении скорее теряли либо здравомыслие, либо храбрость.

В американском военном флоте, в отличие от британского, не существовало принудительной вербовки, моряк был добровольцем и отправлялся на любом судне, которое выбирало его воображение. На протяжении всей войны с американской стороны не было «отборных экипажей»[16], за исключением двух последних плаваний «Конституции». На самом деле (как видно из письма капитанов Стюарта и Бейнбриджа секретарю Гамильтону) часто было очень трудно набрать достаточное количество людей[17].

Многие моряки предпочитали служить на бесчисленных каперах, и два вышеупомянутых офицера, настаивая на необходимости строительства линейных кораблей, заявляют, что набирать людей для кораблей низшего ранга было тяжелой работой, пока у противника были линейные корабли.

Одно из стандартных утверждений британских историков об этой войне состоит в том, что наши корабли были в основном или большей частью укомплектованы британскими моряками. Даже если это было бы правдой, это не помешало усвоить уроки, которые она преподает, но это неправда.

В этом, как и во всем остальном, все современные авторы просто следовали за Джеймсом или Брентоном, и поэтому я ограничусь рассмотрением их утверждений. Первый начинает («История», т. IV, с. 470) с застенчивого заявления о «сходстве» языка жителей двух стран – интересное филологическое открытие, которое лишь немногие попытаются опровергнуть. В томе IV, с. 154, он упоминает, что в списке ВМС США в столбце «Где родился» есть несколько пробелов, и в доказательство того, что эти пробелы существуют потому, что мужчины не были американцами, он говорит, что их имена «сплошь английские и ирландские»[18]. Разумеется, они именно таковы, как и все остальные имена в списке. Иначе и быть не могло, поскольку военно-морской флот Соединенных Штатов состоял не из индейцев. При просмотре того же списка военно-морского флота (1816 года) можно увидеть, что лишь немногим более 5 процентов офицеров родились за границей – гораздо меньшая доля, чем могла бы существовать среди населения страны в целом, – и большинство из них приехали в Америку в возрасте до десяти лет. На с. 155 Джеймс добавляет, что британские моряки составляли «треть по количеству и половину по эффективности» американских экипажей. Брентон в своей «Морской истории» пишет: «Говорили, и у меня нет оснований сомневаться в том, что на борту „Конституции“ было 200 британских моряков». Эти заявления являются простыми утверждениями, не подкрепленными доказательствами и настолько расплывчатого характера, что их трудно опровергнуть. Поскольку наш флот был небольшим, возможно, было бы лучше захватить каждый корабль по очереди. Единственными, о ком англичане могли свидетельствовать авторитетно, были, разумеется, те, которые они захватили. Первым был взят «Уосп». Джеймс говорит, что в его команде было обнаружено много британцев, в качестве примера приводится один моряк по имени Джек Лэнг. К слову, Джек Лэнг родился в городке Брансуик, штат Нью-Джерси, но был насильственно завербован и вынужден служить в британском флоте. То же самое, несомненно, относилось и к остальным «многим британским» морякам команды, во всяком случае, поскольку единственный упомянутый Джеймсом (Джек Лэнг) был американцем, ему вряд ли можно доверять в отношении тех, кого он не назвал.

Из 95 человек, составлявших экипаж «Наутилуса», когда он был захвачен, «6 были задержаны и отправлены в Англию для ожидания допроса по подозрению в принадлежности к британским подданным»[19]. Что касается других малых бригов, «Вайлера», «Виксена», «Рэттлснейка» и «Сирены», Джеймс не упоминает состав экипажа, и я не знаю, чтобы кто-либо из них был заявлен как британец. Из экипажа «Аргуса» «около 10 или 12 считались британскими подданными, американские офицеры клялись, что в экипаже их не было» (Джеймс, «Морские происшествия», с. 278). Допускается от 0 до 10 процентов. Когда был захвачен «Фролик», «его команда состояла из коренных американцев» (там же, с. 340). Джеймс говорит (с. 418) о «части британских подданных» на борту «Эссекса», но не приводит ни слова доказательства и не излагает оснований своей уверенности. Британцы объявили одного человека дезертиром, но он оказался жителем Нью-Йорка. На борту определенно было некоторое количество британцев, но их число, вероятно, не превышало тридцати. О команде «Президента» он говорит («Морские происшествия», с. 448): «По мнению нескольких британских офицеров, среди них было много британских моряков», но коммодор Декейтер, лейтенант Галлахер и другие офицеры клялись, что их не было. Он говорит, что из команды «Чесапика» «около 32» были британскими подданными, или приблизительно 10 процентов. Один или два из них были впоследствии расстреляны, а около 25 человек вместе с помощником португальского боцмана поступили на британскую службу. Так что из кораблей, захваченных англичанами, «Чесапик» имел самое большое количество британцев (около 10 процентов экипажа) на борту, остальные колеблются от этого числа до полного отсутствия, как в случае с «Уоспом». Поскольку эти одиннадцать кораблей, вероятно, представляют собой справедливое среднее значение, эту пропорцию от 0 до 10 процентов следует принять за верную. Джеймс, однако, придерживается мнения, что те корабли, которыми управляли американцы, было проще захватить, чем те, которыми управляли более храбрые британцы, что требует проверки экипажей остальных судов. Об американском шлюпе «Пикок» Джеймс говорит («Морские происшествия», с. 348), что «некоторые из его матросов были признаны британскими моряками», даже если бы это было правдой, «несколько», вероятно, не могло бы означать более шестнадцати, или 10 процентов. О втором «Уоспе» он говорит: «Капитан Блейкли был уроженцем Дублина и, наряду с некоторыми англичанами и шотландцами, несомненно, не мог не позаботиться о том, чтобы в его команде было много ирландцев». Итак, капитан Блейкли покинул Ирландию, когда ему было всего 16 месяцев, и остальная часть заявления Джеймса, по общему признанию, является голословным предположением. В американских газетах положительно утверждалось, что «Уосп», вышедший из Портсмута, укомплектован исключительно выходцами из Новой Англии, за исключением небольшой группы людей с балтиморского капера, и что в его команде не было ни одного иностранца. О «Хорнете» Джеймс заявляет, что «некоторые из его мужчин были уроженцами Соединенного Королевства», но он не дает никаких отсылок к источникам, и люди, о которых он говорит, по всей вероятности, были теми, о ком упоминается в журнале одного из офицеров «Хорнета», где сказано, что «многие из наших людей (американцев) были насильственно мобилизованы на британскую службу». Что касается канонерских лодок, Джеймс утверждает, что ими командовал «коммодор Джошуа Барни, уроженец Ирландии». Этот офицер, однако, родился в Балтиморе 6 июля 1759 года. Что касается «Конституции», то Брентон, как уже говорилось, полагает, что число британских моряков в его команде составляло 200 человек, Джеймс утверждает, что оно меньше, или около 150. Относительно этого единственные определенные утверждения, которые я могу найти в британских работах, следующие: в «Морской хронике», т. XXIX, с. 452, офицер «Явы» заявляет, что большинство людей «Конституции» были британцами, многие были с «Герьера», это следует соотносить с заявлением Джеймса («История», т. VI, с. 156) о том, что только восемь членов экипажа «Герьера» дезертировали и лишь двое были взяты на борт «Конституции». Более того, на самом деле все эти восемь человек были насильственно мобилизованными американцами. В «Навал кроникл» также говорится, что хирургом «Чесапика» был ирландец, ранее служивший в британском флоте. Он родился в Балтиморе и никогда в жизни не служил в британском флоте. Третий лейтенант «должен был быть ирландцем» (Брентон, т. II, с. 456). Первый лейтенант «был уроженцем Великобритании, как нам сообщили» (Джеймс, т. VI, с. 194). Это был мистер Джордж Паркер, родившийся и выросший в Вирджинии. Остальные три цитаты, если они верны, ничего не доказывают. «Один человек служил под началом мистера Кента» с «Герьера» (Джеймс, т. VI, с. 153). «Один был на „Ахилле“» и «один на „Эвридике“» (Брентон, т. II, с. 456). Эти трое, скорее всего, были американскими моряками, которых мобилизовали на британские корабли. От Купера («Putnam’s magazine», vol. I, p. 593), а также из нескольких мест в бортовом журнале «Конституции»[20] мы узнаем, что несколько членов экипажа, которые были британскими дезертирами, списаны на берег с борта «Конституции» до того, как она покинула порт, поскольку они боялись служить в войне против Великобритании. В том, что этот страх был оправдан, можно убедиться, прочитав Джеймса (т. IV, с. 483). Из четырех человек, взятых «Леопардом» с «Чесапика» как дезертиры, один был повешен, а трое подверглись бичеванию. На самом деле в экипаже «Конституции», вероятно, не состояло и дюжины британских моряков, в последних плаваниях на ней работали почти исключительно жители Новой Англии. Единственным оставшимся судном является судно «Соединенные Штаты», в отношении экипажа которого было сделано несколько примечательных заявлений. Маршалл (т. II, с. 1019) пишет, что коммодор Декейтер «заявил, что на его корабле не было ни одного моряка, который не прослужил от 5 до 12 лет на британском военном корабле», из чего он заключает, что сами они были британцами. Можно задаться вопросом, делал ли Декейтер когда-либо такое утверждение, а если и делал, то можно опять-таки с уверенностью предположить, что его люди были американцами, еще в давние времена насильственно мобилизованными в британский флот[21].

Из 70 человек экипажа «Каролины» пятеро были британцами. Этот факт не был обнаружен до тех пор, пока трое не дезертировали, когда было проведено расследование и были уволены двое других британцев. Капитан Хенли, сообщая об этих фактах, не скрывал своего удивления тем, что в его команде вообще есть британцы[22]. Из этих фактов и цитат мы можем соответственно заключить, что доля британских моряков, служивших на американских кораблях после начала войны, колебалась от нуля, как на «Уоспе» и «Конституции», до 10 процентов, как на «Чесапике» и «Эссексе». В среднем девять десятых каждого из наших экипажей составляли американские моряки и около одной двадцатой – британцы, а остальные представляли собой смесь различных национальностей.

С другой стороны, следует сказать, что в команде британского фрегата «Герьер» было десять американцев, которым во время боя было разрешено спускаться вниз, и восемь на «Македонском», которым этой привилегии не предоставили, причем трое из них были убиты. Американцами были три матроса британского шлюпа «Пикок», вынужденные сражаться против «Хорнета»: один из них погиб. Двое из команды «Эпервье» были американцами, и они также были вынуждены сражаться. Когда был заменен экипаж «Наутилуса», вместе с ним было отправлено несколько других американских пленных, среди них было несколько американских моряков, служивших на кораблях «Шаннон», «Акаста», «Африка» и других. Таким образом, среди британских экипажей также была определенная доля американцев, хотя и составлявшая меньший процент, нежели британцы на борту американских кораблей. Ни в том ни в другом случае число не было достаточным, чтобы хоть сколько-нибудь повлиять на результат.

Таким образом, экипажи наших кораблей составляли в основном коренные американцы, и может быть интересно попытаться выяснить пропорции представителей различных частей страны. С офицерами особых проблем нет. Капитаны, капитаны-коменданты, лейтенанты, морские офицеры, чьи места рождения указаны в Военно-морском списке 1816 года, всего 240 человек, уроженцы следующих различных штатов:

Таким образом, Мэриленд предоставил, как абсолютно, так и пропорционально, наибольшее количество офицеров, Вирджиния, тогда самый густонаселенный из всех штатов, был следующим, четыре пятых оставшихся прибыли из северных штатов.

Добраться до сведений о месте рождения моряков сложнее. О чем-то можно судить по количеству каперов и каперских грамот. Здесь Балтимор снова возглавил список. За ними шли Нью-Йорк, Филадельфия и прибрежные города Новой Англии, а среди южных портов – только Чарльстон, Южная Каролина. Более точное представление о количестве матросов, предоставленных различными частями страны, можно получить, сравнив общий тоннаж, которым располагала страна к началу войны. Грубо говоря, 44 процента его принадлежало Новой Англии, 32 процента – Среднеатлантическим штатам и 11 процентов – Мэриленду. Это делает вероятным (но, конечно, не достоверным), что три четверти простых моряков были родом из северных штатов, половина оставшихся – из Мэриленда, а прочие – главным образом из Вирджинии и Южной Каролины.

Обсудив, таким образом, довольно подробно характер наших офицеров и экипажей, теперь необходимо будет представить некоторые статистические таблицы, чтобы дать более точное представление о составе военно-морского флота, тоннаже, комплектации и вооружении кораблей и т. д.

В начале войны у правительства было шесть военно-морских верфей (все, кроме последней, основаны в 1801 году), а именно:

В 1812 году во флоте было 500 офицеров:

12 капитанов;

10 капитанов-комендантов;

73 лейтенанта;

53 коммандера;

310 гардемаринов;

42 офицера морской пехоты.

В начале года количество моряков, рядовых матросов и юнг на службе составляло 4010 человек, и было набрано больше, чтобы увеличить число до 5230 человек, из которых только 2346 предназначались для крейсерских военных кораблей, а остальные направлялись на службу в форты, на канонерские лодки, военно-морские верфи, озера и т. д. Корпус морской пехоты уже был многочисленным и состоял из 1523 человек. До 1816 года не публиковалось никаких регулярных военно-морских списков, и мне удалось получить очень мало информации об увеличении количества офицеров и матросов в 1813 и 1814 годах, но у нас есть полные отчеты за 1815 год, которые можно обобщить следующим образом:

30 капитанов;

25 капитан-комендантов;

141 лейтенант;

24 коммандера;

510 гардемаринов;

230 штурманов;

50 хирургов;

12 капелланов;

50 казначеев;

10 береговых лоцманов;

45 капитанских клерков;

80 помощников хирурга;

530 боцманов, артиллеристов, плотников и парусников;

268 помощников боцмана, помощников стрелка и т. д.;

1106 старшин артиллеристов и т. д.;

5000 матросов;

6849 рядовых матросов и юнг;

Всего 14 960 человек, из них 2715 морских пехотинцев.

Сравнивая этот список с приведенными ранее цифрами, можно увидеть, что в ходе войны наш флот чрезвычайно вырос, увеличившись в три-четыре раза по сравнению с первоначальным размером.

В начале 1812 года военно-морской флот Соединенных Штатов на океане состоял из следующих кораблей, которые либо были, либо могли быть предоставлены во время войны.

В списках также фигурировали «Нью-Йорк» – 36 пушек, «Бостон» – 28 пушек и «Джон Адамс» – 28 пушек. Два первых были признанными негодными громадами, последний был полностью перестроен после войны. Первоначально «Хорнет» был бригом с водоизмещением 440 тонн и 18 орудиями. Будучи переделанным в корабль, он был переоснащен под 20 орудий, а по размерам был промежуточного класса между «Уоспом» и построенными несколько позже тяжелыми шлюпами водоизмещением 509 тонн. Ее вооружение состояло из 32-фунтовых карронад, за исключением двух носовых орудий, которые были длиной 12 фунтов. Вся артиллерия одного борта имела номинальный вес всего 300 фунтов, а фактический вес около 277 фунтов. В экипаже было 140 человек, но во время войны он обычно покидал порт с командой 150 человек[23]. «Уосп» с самого начала был кораблем, на нем было столько орудий, на сколько он был рассчитан (того же калибра, что и у «Хорнета»), и на нем было на десять человек меньше. Он был примерно такой же длины, как британский 18-пушечный бриг-шлюп, но, будучи более узким, весил почти на 30 тонн меньше. «Аргус» и «Сирена» были похожими и очень хорошими бригами, причем первый был длиннее. У каждого было на два орудия больше, чем в проекте, а у «Аргуса» вдобавок была пара стволов через носовой порт для пропускания бриделя. Орудия представляли собой 24-фунтовые карронады с двумя длинноствольными 12-фунтовыми носовыми орудиями. Штатное количество людей составляло 100 человек, но на каждом обычно плавало примерно по 125 человек. Четыре меньших корабля первоначально были шхунами, вооруженными таким же количеством легких длинноствольных орудий, как и в проекте, и около 70 человек на каждом, но их очень эффективно модернизировали, превратив в бриги с экипажем, увеличенным до ста человек. Каждый был вооружен 18-фунтовыми карронадами, на два больше, чем в проекте. Фактически на «Энтерпрайзе» было установлено 16 орудий, причем две длинноствольные «девятки» были пропущены через носовой порт для бриделя. Эти маленькие бриги были медленными, не очень мореходными и были переполнены людьми и пушками, и все они попали в руки врага, не принеся никакой пользы, за единственным исключением «Энтерпрайза», который избежал захвата по счастливой случайности, а в единственном бою столкнулся с одним из равных и столь же плохого класса британским бригом. «Адамс» после нескольких изменений формы наконец стал корветом с плоской палубой. Первоначально на главной палубе «Эссекса» было установлено 26 длинноствольных 12-дюймовых пушек и 16 24-фунтовых карронад на спардеке, но официально одобренный опыт изменил это, дав ему 46 орудий, 24 32-фунтовые карронады, и 2 длинноствольные 12-дюймовые пушки на главной палубе и 16 32-фунтовых карронад с 4 длинноствольными 12-дюймовыми пушками на спардеке. Когда капитан Портер командовал кораблем, он глубоко осознавал недостатки вооружения, которое оставляло его во власти любого обычного противника, который мог выбирать дистанцию, поэтому он несколько раз ходатайствовал, но всегда безуспешно, о возвращении ему длинноствольных 12-дюймовых пушек.

Американские 38-пушечники были размером примерно с британские фрегаты той же скорости и были вооружены почти точно так же, каждый имел 28 длинноствольных 18-дюймовых пушек на главной палубе и 20 32-фунтовых карронад на спардеке. Оптимальный экипаж составлял 300 человек, но каждый располагал командой от 30 до 80 человек[24].

Наши три 44-пушечных корабля были лучшими фрегатами того времени на плаву (хотя у британцев были и такие тяжелые, как 44-пушечная «Египтянка»). Они были прекрасно смоделированы, с очень крепким каркасом, чрезвычайно прочными мачтами и тяжелыми пушками. Каждый из них нес на главной палубе 30 длинноствольных 24-фунтовых орудий, а на спардеке 2 длинноствольных носовых орудия и 20 или 22 карронады – 42-фунтовые на «Президенте» и «Соединенных Штатах», 32-фунтовые на «Конституции». Каждый шел с экипажем примерно в 450 человек, что на 50 человек больше штатного состава[25]. С таким же успехом можно упомянуть здесь еще один класс судов, которые мы использовали во время войны. Он состоял из корабельных шлюпов, построенных в 1813 году, которые вышли в море в 1814 году. Это были очень хорошие суда, водоизмещением 509 тонн каждое[26], с очень толстыми стрингерами и крепкими мачтами и рангоутами. Каждый нес 20 32-фунтовых карронад и 2 длинноствольные 12-фунтовые пушки, экипаж номинально состоял из 160 человек, но обычно с несколькими сверхштатными[27].

Сражавшиеся британские суда были похожи на наши, но в целом им уступали. Единственным 24-фунтовым фрегатом, с которым мы столкнулись, был «Эндимион», численность команды которого примерно на одну пятую меньше, чем у «Президента». Их 38-пушечные фрегаты были почти такими же, как наши, но, как правило, с меньшим количеством людей в экипаже. Они трижды встречались с нашими 44-пушечными фрегатами, которым уступали примерно три к четырем. Их 36-пушечные фрегаты были крупнее «Эссекса», с более многочисленным экипажем, но равным числом орудий, однако на нижней палубе вместо 32-фунтовых карронад были длинноствольные 18-фунтовики – вооружение куда более эффективное. 32-пушечные фрегаты были меньше, с длинноствольными 12-фунтовиками на главной палубе. Самые большие шлюпы также были фрегатной постройки, они несли 22 32-фунтовые карронады на главной палубе и 12 более легких орудий на квартердеке и полубаке и имели экипаж из 180 человек. 21 или 23 орудия, с экипажем 140 человек. Но чаще всего наши суда сталкивались с английским 18-пушечным бриг-шлюпом, это был пузатый корабль, тяжелее любого из наших бригов и размером с «Хорнет». Экипаж насчитывал от ПО до 135 человек, обычно корабль был вооружен 16 32-фунтовыми карронадами, 2 длинноствольными 6-дюймовыми и подвижной 12-фунтовой карронадой, часто с легким длинноствольным ретирадным орудием, всего 20 пушек. У «Рейндира» и «Пикока» были только 24-фунтовые карронады, у «Эпервье» было всего 18 орудий, все карронады[28].

Среди типичных обвинений против нашего флота в 1812 году были и есть заявления о том, что наши корабли были оценены ниже их реальной силы и, в частности, что наши большие фрегаты были «замаскированными линейными кораблями». Что касается классификации, то большинство судов того времени несло больше орудий, чем по проекту, во французских военно-морских силах неравенство было меньше, чем в британских или американских военно-морских силах. Наши 38-пушечные фрегаты несли 48 орудий, ровно столько же, сколько британские 38-пушечные. Худший случай занижения в нашем флоте был у «Эссекса», при классе 32 имевшего 46 орудий, так что его реальная мощность составляла 44 процента, что превышало номинальную силу, но это было не так плохо, как у британского шлюпа «Киана», который имел класс 20 или 22, а нес 34 орудия, так что его реальная сила была на 55 или 70 процентов больше номинальной. В начале войны у нас было 2 18-пушечных корабля-шлюпа, на одном 18 пушек, а на другом 20 пушек, на захваченных ими 18-пушечных бриг-шлюпах было установлено по 19 орудий, так что в среднем было равенство. Позже мы построили 18-пушечный шлюп с 22-пушечным вооружением, но, когда один из них был захвачен, он также был занесен в список британского флота как 18-пушечный корабль-шлюп. Во время всех сражений войны было всего 4 корабля, несшие столько же орудий, сколько они номинально имели. Два были британскими, «Эпервье» и «Левант», и два американских, «Уосп» и «Адамс». Один флот, безусловно, был столь же обманчивым, как и другой, если говорить о занижении класса.

Длинноствольное орудие

Карронада

Часть корвета или шлюпа с плоской палубой, несущего длинноствольные орудия. Таково было вооружение «Пайка» и «Адамса», но на большинстве гладкопалубных кораблей стояли карронады

Сила утверждения, что наши большие фрегаты были замаскированными линейными кораблями, конечно, полностью зависит от того, какой смысл имеют слова «фрегат» и «линейный корабль». Когда 10 августа 1653 года де Рюйтер спас большой конвой, отбив флот сэра Джорджа Эйскоу из 38 парусов, самый большой из «33 линейных парусов» голландского адмирала нес лишь 30 орудий и 150 человек, а его собственный флагман 28 орудий и 134 человека. В голландской книге[29], из которой взято это утверждение, спокойно говорится о фрегатах с 18, 40 и 58 пушками. К концу XVIII века термины выкристаллизовались. Фрегат тогда означал так называемый однопалубный корабль, в действительности он имел две палубы: грот-палубу, или артиллерийскую, и верхнюю, не имевшую никакого названия, пока наши матросы не окрестили ее спардеком.

Разрез фрегата с длинноствольным орудием на главной палубе и карронадой на спардеке

Орудийная палуба имела сплошную батарею, а спардек – не сплошную, с установкой орудий на полубаке и квартердеке. В то время все «двухпалубные» или «трехпалубные» (на самом деле трех- и четырехпалубные) корабли были линейными. Но в 1812 году это несколько изменилось: по мере того как разные страны строили все более и более мощные корабли, более низкие классы различных подразделений снижались. Так, захваченный «Конституцией» британский корабль «Киана» в действительности был небольшим фрегатом с батареей из 22 орудий на главной палубе и 12 орудиями на спардеке, за несколько лет до этого его назвали бы 24-пушечным фрегатом, но в ту пору он считался просто 22-пушечным шлюпом. Точно так же 50- и 64-пушечные корабли, которые сражались в линейном строю у Доггер-банки, Кампердауна и даже у Абукира, теперь больше не считались подходящими для этой цели, а самым меньшим линейным кораблем был 74-пушечный.

Затем «Конституцию», «Президента» и «Соединенные Штаты» необходимо сравнить с существующими европейскими кораблями, которые классифицировались как фрегаты. У французов в 1812 году не было 24-фунтовых фрегатов по той простой причине, что все они пали жертвами английских 18-фунтовых фрегатов, но в июле того же года датский фрегат «Наяден», несший на борту длинноствольные 24-фунтовые орудия, был уничтожен английским 64-пушечным кораблем «Диктатор».

Британские фрегаты были нескольких рангов. Самый нижний – 32, несущий всего 40 орудий, 26 длинноствольных 12-фунтовых орудий на главной палубе и 14 24-фунтовых карронад на спардеке – артиллерия одного борта в 324 фунта[30]. 36-пушечные фрегаты, как и «Феба», несли 46 орудий, 26 длинноствольных 18-фунтовых на орудийной палубе и 32-фунтовые карронады наверху. 38-пушечные фрегаты, как «Македонский», несли 48 или 49 орудий, длинноствольные 18-фунтовые орудия внизу и 32-фунтовые карронады вверху. Таким образом, 32-пушечные фрегаты имели бортовой залп: 13 длинноствольных 12-фунтовых орудий внизу и 7 24-фунтовых карронад вверху, 38-пушечные фрегаты – 14 длинноствольных 18-фунтовых орудий внизу и 10 32-фунтовых карронад вверху, так что 44-пушечный фрегат, естественно, представлял сверху 15 длинноствольных 24-фунтовых орудий и 12 42-фунтовых карронад, как «Соединенные Штаты» поначалу. Класс был совершенно правильный, поскольку французы, британцы и датчане уже располагали 24-фунтовыми фрегатами, и действительно было меньше разницы между силой и скорострельностью 44-пушечника, имевшего 54 орудия, чем 38-го, имевшего 49 или, как у «Шаннона», 52. И это еще не все. Две из трех наших побед были одержаны «Конституцией», которая несла только 32-фунтовые карронады, а один раз 54 и один раз 52 орудия, а поскольку две трети работы было выполнено этим кораблем, теперь я сравню его с самыми большими британскими фрегатами. Его бортовая артиллерия состояла из 15 длинноствольных 24-фунтовых орудий на главной палубе, а на спардеке из одной длинноствольной 24-фунтовой пушки и в одном случае из 10, в другом из 11 32-фунтовых карронад – бортовой залп 704 или 736 фунтов[31]. В то время в британском флоте была 40-пушечная «Акаста», с бортовой артиллерией из 15 длинноствольных 18-фунтовых орудий и 11 32-фунтовых карронад, – при равных батареях спардека этого добавления 90 фунтов к залпу грот-палубы (в чем и заключается все превосходство «Конституции» над «Акастой»), конечно, недостаточно, чтобы отличить фрегат от замаскированного 74-пушечного линейного корабля. Не считая «Акасты», в составе британского флота было 3 24-фунтовых фрегата: «Корнуоллис», «Неутомимый» и «Эндимион». С последними мы соприкоснулись только в 1815 году, когда на «Конституции» было всего 52 орудия. В то время «Эндимион» имел вооружение из 28 длинноствольных 24-фунтовых орудий, 2 длинноствольных 18-фунтовых орудия и 20 32-фунтовых карронад, что составляло бортовой залп 674 фунта[32], или, учитывая подвижную 24-фунтовую карронаду весом 698 фунтов, всего на 6 фунтов, или 1 процент, меньше, чем сила этого «замаскированного линейного корабля» «Конституция»! Поскольку «Эндимион» получил только 40-й класс, а «Конституция» – 44-й, на самом деле занижен был класс первого, а не второго корабля. Я взял «Конституцию», потому что англичане имели к ней больше отношения, чем к двум другим нашим 44-пушечникам, вместе взятым. Оба последних были из более тяжелого металла, чем «Конституция», и несли 42-фунтовые карронады. В 1812 году «Соединенные Штаты» несли полные 54 орудия, давая бортовой залп весом 846 фунтов, при захвате «Президент» нес 53 орудия, заменив два из своих 42-фунтовых орудия 24-фунтовой карронадой, а его бортовой залп составил 828 фунтов, или 16 процентов от номинального, а из-за небольшого веса снаряда реальное превышение над «Эндимионом» было 9 процентов. Если эта разница делала его линейным кораблем, то «Эндимион» был вдвойне линейным кораблем по сравнению с «Конгрессом» или «Констелейшн». Более того, американские командиры сочли свои 42-фунтовые карронады слишком тяжелыми, как я уже сказал, «Конституция» установила только 32 орудия, а «Соединенные Штаты» сняли 6 своих орудий. Когда в 1813 году корабль попытался прорвать блокаду, у него было всего 48 орудий, а бортовой залп составлял 720 фунтов – всего на 3 процента больше, чем у «Эндимиона»[33]. Если наши фрегаты были линейными кораблями, маскировка, несомненно, была на удивление полной и у них было несколько точно так же замаскированных товарищей в британских рядах.

Таким образом, 44-пушечники были настоящими фрегатами с одной сплошной батареей длинноствольных орудий и одной не сплошной – карронад. То, что они были лучше любых других фрегатов, оказалось в высшей степени заслугой нашей изобретательности и национального мастерства. Мы, пожалуй, не можем претендовать на изобретение и первое применение тяжелого фрегата, поскольку 24-фунтовые фрегаты уже находились на вооружении по крайней мере трех стран, а французские 36-фунтовые карронады на их спардеках стреляли более тяжелыми ядрами, чем наши 42-фунтовые. Но мы увеличили и усовершенствовали тяжелый фрегат и стали первой нацией, которая когда-либо использовала его эффективно. Французский «Форт» и датский «Найаден» разделили судьбу кораблей с орудиями меньшего калибра, а британские 24-фунтовые фрегаты, как «Эндимион», так ничего и не добились. До сих пор существовало твердое мнение, особенно в Англии, что 18-фунтовая пушка так же эффективна для вооружения фрегата, как и 24-фунтовая, мы совершили в этом отношении полную революцию. Англия строила только 18-фунтовые корабли, тогда как ей следовало строить 24-фунтовые. К нашей чести следует отметить, что наш средний фрегат превосходил средний британский фрегат, точно так же, не к нашей чести то, что «Эссекс» был столь неэффективно вооружен. Капитан Портер был обязан своим поражением главным образом своим неэффективным орудиям, а также потерей стеньги, неблагоприятной погодой и, более того, замечательным умением, с которым Хильяр пользовался своим превосходящим вооружением. «Ява», «Македонский» и «Терьер» отчасти были обязаны своим поражением их более легким орудиям, но в гораздо большей степени тому факту, что их капитаны и матросы не продемонстрировали ни такого хорошего знания морского дела, ни такой хорошей артиллерийской стрельбы, как их противники. Несовершенство вооружения было фактором, который необходимо было принять во внимание во всех четырех случаях, но в случае с «Эссексом» он был более заметен, чем в трех других. Со стороны Портера было бы справедливее сказать, что он был захвачен линейным кораблем, чем сделать такое заявление со стороны капитана «Явы». В этом последнем случае силы двух кораблей почти сопоставимы, точно так же, как и их скорости. 44-пушечник тягался с 38-пушечником, неудивительно, что первый победил, но удивительно, что победил легко и безнаказанно. Длинноствольные 24-фунтовые орудия на артиллерийской палубе «Конституции» делали ее линейным кораблем не более, чем 32-фунтовые карронады, установленные на квартердеке и баке английского фрегата, делали линейным кораблем его, когда он противостоял французскому оппоненту, у которого были всего лишь 8- и 6-фунтовики на спардеке. Когда за несколько лет до этого английская «Феба» захватила французскую «Нереиду», их бортовой залп весил 407 и 258 фунтов соответственно – разрыв больший, чем в любом из наших успешных боев, однако ни одному автору не пришло в голову утверждать, что «Феба» была чем-то иным, кроме фрегата. Так и с выстреливавшим 425 фунтов «Клайдом», который захватил «Весталку», выстреливавшую всего 246 фунтов. Факты таковы, что 18-фунтовые фрегаты захватывали 12-фунтовые, точно так же, как наши 24-фунтовые, в свою очередь, захватили 18-фунтовые.

Незадолго до того, как Великобритания объявила нам войну, один из ее 18-фунтовых фрегатов, «Сан-Флоренцо», выстреливший бортовым залпом 476 фунтов, захватил 12-фунтовый французский фрегат «Психея», вес бортового залпа которого составлял всего 246 фунтов. Таким образом, силы первого почти вдвое превышали силы второго, однако битва была долгой и отчаянной: англичане потеряли 48 человек, а французы – 124 человека. Таким образом, в этом конфликте заслуга побежденных в боевом и мореходном искусстве была столь же велика, как и у победителей, разницу в потерях вполне можно приписать разнице в весе металла. Но там, где, как в знаменитых корабельных дуэлях 1812 года, разница в силе составляет всего одну пятую, а не половину и все же происходит бойня не как пять против двух, а как шесть против одного, тогда победу, безусловно, следует приписывать как превосходству в мастерстве, так и превосходству в силе. Но, с другой стороны, всегда следует помнить, что превосходство в силе было весьма решительным. Позорнейшей чертой многих наших военно-морских историй является то, что они полностью игнорируют это превосходство, как будто стыдясь признаться в том, что оно существовало. На самом деле было чем гордиться. К чести Соединенных Штатов относилось то, что их фрегаты были лучше построены и вооружены, чем любые другие: всегда хорошо говорит об энергии и способностях нации то, что любое из ее орудий ведения войны превосходит все остальные. Это вполне законный повод для гордости.

В пользу пруссаков в 1866 году говорило то, что они противопоставляли казнозарядники австрийским ружьям с дульным заряжанием, но было бы глупо приписывать победу казнозарядникам, а не Мольтке и его помощникам. Таким образом, следует помнить, что нашим победам способствовали две вещи. Одной из них была превосходная конструкция и вооружение наших кораблей, другим было искусное морское мастерство, превосходная дисциплина и превосходная артиллерийская подготовка служивших на них людей.

Британские писатели склонны говорить только о первом, а американцы – только о последнем, тогда как следует принимать во внимание и то и другое.

Резюмируя: американский 44-пушечный фрегат был настоящим фрегатом по построению и вооружению, правильно рассчитанным, сильнее 38-пушечного фрегата примерно в соотношении 44 к 38 и по силе не превосходил 18-фунтового фрегата настолько, насколько последний превосходил фрегат с 12-фунтовыми орудиями. Они никоим образом не были линейными кораблями, но они превосходили любые другие фрегаты на плаву, и, что еще более важно, их экипажи и командиры были лучше, чем у среднего фрегата любого другого флота. Лорд Кодрингтон говорит: «Но я хорошо знаю, что система фаворитизма и местной коррупции преобладают настолько, что многие люди, которых следует уволить со службы, продвигаются по службе и остаются на руководящих должностях, и, хотя такова практика, можно ожидать, что несколько выбранных за их заслуги американцев продолжат свои успехи, кроме тех случаев, когда они встречаются с нашими лучшими офицерами на равных»[34]. Небольшой размер нашего военно-морского флота, вероятно, в определенной степени эффективно поддерживал его на высоком уровне, но это не единственное объяснение, как видно по небольшому и бедному флоту Португалии. Вместе с тем чемпионы или элита большого флота должны быть лучше, чем чемпионы маленького флота[35].

Опять же, вооружение как американских, так и британских кораблей состояло из орудий трех очень разных типов. Первое, или длинноствольное, орудие было чрезвычайно длинноствольным и толстоствольным по сравнению с каналом его ствола и, следовательно, очень тяжелым, оно обладало очень большой дальностью стрельбы и калибром от 2 до 42 фунтов. Обычными калибрами нашего флота были 6, 9, 12, 18 и 24. Вторым типом была карронада, короткая легкая пушка большого калибра, по сравнению с длинноствольной пушкой того же веса она выстреливала гораздо более тяжелое ядро на гораздо меньшее расстояние. Основными калибрами были пушки 9, 12, 18, 24, 32, 42 и 68 фунтов, причем первые и последние практически не применялись на нашем флоте. Третьим видом была колумбиада, промежуточная ступень между первыми двумя. Таким образом, видно, что орудия одного типа никоим образом не соответствуют орудиям другого типа того же калибра. В качестве грубого примера, 12-фунтовая длинноствольная пушка, 18-фунтовая колумбиада и 32-фунтовая карронада будут примерно эквивалентны друг другу. Эти орудия устанавливались на два разных типа судов. Первый был гладкопалубный, то есть у него была единственная прямая открытая палуба, на которой были установлены все орудия. В этот класс входили один тяжелый корвет («Адамс»), корабельные шлюпы и бриг-шлюпы. Через порт для носового орудия с каждой стороны на каждом из них было установлено длинноствольное орудие, остальные их орудия были карронадами, за исключением «Адамса», у которого все орудия были длинноствольными. Над ними шли фрегаты, чья орудийная палуба была прикрыта сверху другой палубой, на носовой и кормовой частях (полубаке и квартердеке) этой верхней открытой палубы также устанавливались орудия. Все орудия на главной палубе были длинноствольными, за исключением «Эссекса», у которого были карронады, на квартердеке устанавливались карронады, а на полубаке тоже карронады с двумя длинноствольными носовыми орудиями.

Когда два корабля с одинаковым вооружением сражались друг с другом, легко понять сравнительную силу, просто сравнив вес бортовых залпов, причем каждая сторона имела почти одинаковое соотношение длинноствольных орудий и карронад. Для такого бортового залпа мы берем половину орудий, установленных обычным образом, а все пушки устанавливались на шкворнях или сдвигались. Таким образом, у Перри было 54 орудия против 63 у Барклая, все же каждый представил 34 в залпе. Опять же, на каждом британском бриг-шлюпе было установлено по 19 орудий, из них 10 в бортовом залпе. Помимо этого, на некоторых кораблях через бортовые порты проходят носовые или кормовые орудия, ни одно из которых не может быть использовано в бортах. Тем не менее я включаю их как потому, что они работают примерно в равном количестве случаев против каждого флота, так и потому, что иногда они были невероятно эффективны. Джеймс исключает носовое орудие «Терьера», на самом деле он должен был включить и его, и его собрата, так как они нанесли больше урона, чем все бортовые орудия, вместе взятые. Опять же, он исключает носовые орудия «Эндимиона», хотя в бою они оказались неоценимыми. Тем не менее он включает носовые орудия «Энтерпрайза» и «Аргуса», хотя первые, вероятно, не стреляли. Поэтому для сравнения силы бортового залпа я возьму на борт половину стационарных плюс все подвижные орудия.

Но главная трудность возникает, когда орудия одного типа противопоставляются орудиям другого типа. Если корабль, вооруженный длинноствольными 12-ю пушками, встретится с кораблем, вооруженным 32-фунтовыми карронадами, какой из них превосходит по силе? На дальней дистанции первый, а на ближней – второй, и, конечно, каждый капитан наверняка будет настаивать на том, что «обстоятельства» заставили его сражаться в невыгодном положении. Результат будет во многом зависеть от умения или удачи каждого командира в выборе позиции.

Одно можно сказать наверняка: длинноствольные орудия более грозны, чем карронады того же калибра. Примеры этого правила есть с обеих сторон. Конечно, американские писатели, как правило, обращают внимание только на один набор случаев, а британские – на другой. «Киана» и «Левант» давали более мощный залп, чем «Конституция», но, безусловно, были менее грозно вооружены, а «Эссекс» давал более тяжелые бортовые залпы, чем «Феба», но при этом был менее грозным. На озере Онтарио американский корабль «Генерал Пайк» выстреливал с борта меньше металла, чем любой из двух его главных противников, но ни одного из них нельзя было назвать равным ему, в то время как на озере Шамплейн параллельный случай представлен британским кораблем «Конфьянс». Предположим, что два корабля выстреливают металл одного и того же веса, один из длинноствольных орудий, другой из карронад, на короткой дистанции они равны, в конце концов, у каждого все по-своему. Таким образом, капитан длинноствольных пушек, несомненно, имеет большое превосходство в силах, и если он его не использует, то это происходит из-за умения противника или собственного неправильного руководства. В качестве простого приближения можно предположить, сравнивая бортовые залпы двух кораблей или эскадр, что длинноствольные орудия имеют значение по крайней мере в два раза большее, чем карронады того же калибра. Таким образом, на озере Шамплейн капитан Дауни обладал огромным преимуществом в своих длинноствольных орудиях, которое коммодор Макдоноу свел на нет чрезвычайно хорошим расположением. Иногда от части преимущества можно добровольно отказаться, чтобы приобрести какое-то другое. Если бы «Конституция» держалась на дальних дистанциях с «Кианой» и «Левантом», она, вероятно, могла бы захватить один корабль без каких-либо потерь для себя, в то время как другой ускользнул бы, она предпочла подойти вплотную, чтобы обеспечить захват обоих, зная, что даже на близком расстоянии длинноствольные орудия несколько лучше короткоствольных (не говоря уже о других преимуществах корабля – толстой обшивке, скорости и т. д.). Британские карронады часто выходили из строя либо из-за того, что они были недостаточно надежны, и оставалось неясным, происходило это потому, что люди не были обучены обращению с орудиями, либо из-за того, что неопытные матросы устанавливали в них избыточный заряд. Наши более подготовленные моряки в океане редко допускали такие промахи, но менее опытные команды на озерах делали это так же часто, как и их противники.

Но в то время как американцы при этом, как правило, имели более тяжелые и приспособленные орудия, они страдали одним или двумя недостатками. Наши литейные заводы в целом были не так хороши, как у британцев, и, следовательно, наши пушки чаще выходили из строя. Именно авария такого рода спасла британский корабль «Бельвидера», точно так же пострадали «Генерал Пайк» под командованием коммодора Чонси и новый американский фрегат «Герьер», при этом часто лопались дула орудий. Более универсальный недостаток заключался в малом весе нашего выстрела. Когда капитан Блейкли потопил «Эйвон», он официально сообщил, что четыре выстрела, которые попали к нему на борт, весили 32 фунта каждый, что на фунт и три четверти больше, чем самый тяжелый его выстрел, то есть его средний выстрел меньше примерно на 2½ фунта, или более чем на 7 процентов. Точно такие же заявления делали офицеры «Конституции» в ее трех боях. Так, когда она сражалась с «Явой», ее бортовой залп, как уже говорилось, был 704 фунта, на «Яве» было установлено 28 длинноствольных 18-фунтовиков, 18 32-фунтовых карронад, 2 длинноствольные 12-фунтовые и 1 подвижная 24-фунтовая карронада и бортовой залп был 576 фунтов. Тем не менее при фактическом взвешивании всех различных выстрелов с обеих сторон было обнаружено, что разница в силе бортового залпа составляла всего около 77 фунтов, или выстрелы «Конституции» весили примерно на 7 процентов меньше. Каждая из длинноствольных 24-фунтовых пушек «Соединенных Штатов» делала по одному выстрелу, но на 4¼ фунта тяжелее, чем длинноствольные 18-фунтовые орудия «Македонского», и здесь разница составила около 7 процентов. Такая же разница существовала в пользу «Пингвина» и «Эпервьера» по сравнению с «Уоспом» и «Хорнетом». Мистер Фенимор Купер взвесил большое количество снарядов через некоторое время после войны. Более поздние снаряды даже весили почти на 5 процентов меньше, чем британские, а некоторые из совсем старых – около 9 процентов. В среднем следует брать на 7 процентов меньше, и я буду везде делать эту скидку для океанских кораблей. Недостача иногда была из-за сноса снаряда ветром, но чаще выстрел был полноразмерный, но не кучный. О влиянии этого можно судить по следующей цитате из работы одного английского артиллериста: «Чем больше плотность выстрелов одного калибра, выпущенных с одинаковой скоростью и углом возвышения, тем больше дальность, точность и проникающая способность»[36]. Эта неполноценность в плотности могла быть серьезной проблемой в противостоянии на дальней дистанции, но не имела большого значения на ближней дистанции (хотя, возможно, отчасти из-за небольшого веса так много выстрелов «Чесапика» не смогли пробить корпус «Шаннона»). Таким образом, в боях с «Македонским» и «Явой» американские фрегаты продемонстрировали превосходную практику, когда бой велся на оптимальном расстоянии, в то время как их первые бортовые залпы с дальней дистанции были даны наобум, но в случае с «Терьером» «Конституция» приберегла свой огонь для ближнего боя, и, вероятно, на него совершенно не повлиял небольшой вес ее выстрела.

Что касается офицеров и экипажа 44-пушечного фрегата, то штатным составом, установленным законом, был следующий:

1 капитан;

4 лейтенанта;

2 лейтенанта морской пехоты;

2 штурмана;

2 помощника капитана;

7 гардемаринов;

1 казначей;

1 хирург;

2 помощника хирурга;

1 клерк;

1 плотник;

2 помощника плотника;

1 боцман;

2 помощника боцмана;

1 помощник оружейной комнаты;

I стрелок;

II стрелков-старшин;

1 рулевой;

1 парусный мастер;

1 бондарь;

1 стюард;

1 оружейник;

1 оружейный мастер;

1 повар;

1 капеллан.

__

50

120 матросов;

150 рядовых;

30 юнг;

50 морских пехотинцев.

___________________________

Всего 400 человек.

На 18-пушечном корабле было 32 офицера и старшины, 30 матросов, 46 матросов, 12 юнкеров и 20 морских пехотинцев, всего 140 человек. Иногда корабли выходили в море без полного состава (как в случае с первым «Уоспом»), но чаще с внештатными на борту. Оружием для ближнего боя были пики, тесаки и несколько топоров, в то время как у морских пехотинцев и некоторых матросов на реях были мушкеты, а иногда и винтовки.

Сравнивая силы противников, я всегда указывал количество человек в экипаже, но в большинстве случаев это было не нужно. Когда было много людей, которые управляли орудиями, регулировали паруса, ремонтировали, служили морскими пехотинцами и т. д., любое дополнительное количество просто служило умножению бойни на борту. «Герьер», несомненно, страдал от нехватки рук, но ни «Македонский», ни «Ява» не выиграли бы от присутствия дополнительной сотни человек. У Барклая было примерно столько же людей, сколько у Перри, но это не давало ему равной силы. «Пингвин» и «Фролик» были бы захвачены точно так же, если бы у «Хорнета» и «Уоспа» было на дюжину человек меньше, чем у них. Главной оказией, когда число могло бы помочь, была рукопашная схватка. Таким образом, «Чесапик», имея на 50 человек больше, чем «Шаннон», должен был добиться успеха, но не добился, потому что превосходство его экипажа в численности было более чем уравновешено превосходством экипажа «Шаннона» в других отношениях. На результате битвы у озера Шамплейн, которая велась на якоре, когда флотилии находились слишком далеко друг от друга, чтобы доставали мушкетные выстрелы, ни в малейшей степени не сказалось количество людей с обеих сторон, поскольку у обоих комбатантов их было достаточно для управления орудиями и несения любой другой службы.

Во всех этих конфликтах мужество обеих сторон считалось само собой разумеющимся: оно было не столько фактором в достижении победы, сколько фактором, отсутствие которого было фатальным для любых шансов на успех. В боях между среднего размера кораблями ни один из них не добился превосходства в храбрости. Экипажи «Аргуса» и «Эпервьера» дрогнули, но, если бы они не сражались так храбро, они не смогли бы победить. Вряд ли можно сказать, что экипажу «Чесапика» недоставало мужества, дело было скорее в том, что они уступали противникам как в дисциплине, так и в мастерстве.

Во время войны был только один конфликт, в котором можно было сказать, что победа была достигнута благодаря превосходству в храбрости. Это было, когда капер «Невшатель» отбил лодки «Эндимиона». Экипаж капера пропорционально понес более тяжелые потери, чем нападавшие, и одержал победу благодаря своей способности выстоять.

Для удобства их сравнения я привожу в табличном виде силу трех британских 38-пушечников и американских 44-пушечников (с учетом меньшего веса металла последних).

Самый маленький линейный корабль, 74-пушечный, с только длинноствольными 18-фунтовыми пушками на второй палубе, был вооружен следующим образом: 28 длинноствольных 32-фунтовых, 28 18-фунтовых, 6 12-фунтовых, 14 короткоствольных 32-фунтовых, 7 18-фунтовых, или бортовой залп в 1032 фунта, 736 – из длинноствольных орудий, 296 – из карронад, в то время как «Конституция» выстреливала (реально) 684 фунта, 356 – из длинноствольных орудий и 328 – из карронад, а «Соединенные Штаты» – 102 фунта, большей частью из карронад. Помня о разнице между длинноствольными пушками и карронадами и учитывая, что 16 длинноствольных 18-фунтовых пушки 74-пушечника были заменены 42-фунтовыми карронадами[37] (чтобы металл на кораблях распределялся в одинаковых пропорциях между двумя типами пушек), мы получаем в качестве бортового залпа 74-пушечника 592 фунта от длинноствольных орудий и 632 от карронад. «Соединенные Штаты» выстреливали номинально 360 и 486, а «Конституция» номинально 360 и 352 фунта, таким образом, 74-пушечник превосходил даже первую номинально примерно как три к двум, в то время как «Конституция», будучи «линейным кораблем», замаскировалась до такой степени, что в действительности составляла лишь немногим более половины силы одного из самых маленьких настоящих линейных кораблей, которыми располагала Англия!

Глава III

1812 год в океане

Поход коммодора Роджерса и неудачная погоня за «Бельвидерой». – Поход «Эссекса». – Поход капитана Халла и бегство от эскадры коммодора Брока. – «Конституция» захватывает «Герьер». – «Уосп» захватывает «Фролик». – Второй неудачный поход коммодора Роджерса. – «Соединенные Штаты» захватывают «Македонского». – «Конституция» захватывает «Яву». – «Эссекс» отправляется в поход. – Резюме

К моменту объявления войны 18 июня 1812 года американский флот был лишь частично готов к боевой службе. 18-пушечный «Уосп» все еще находился в море, возвращаясь из Франции, «Констелейшн», 38 орудий, стоял в реке Чесапик, не имея возможности принять экипаж в течение нескольких месяцев, 38-пушечный «Чесапик» в таком же состоянии находился в бостонской гавани, 28-пушечный «Адамс» был в Вашингтоне, его разрезали и удлиняли из фрегата в корвет. Ни один из этих трех крейсеров не мог выйти в море до конца года. 32-пушечный «Эссекс» стоял в нью-йоркской гавани, но из-за ремонта еще не был готов к отплытию. 44-пушечная «Конституция» находилась в Аннаполисе без всех своих запасов и занималась принятием на борт нового экипажа, поскольку сроки службы старого истекли. 14-пушечный «Наутилус» курсировал у побережья Нью-Джерси, и другие небольшие бриги также находились у побережья. Единственными немедленно доступными судами были корабли под командованием коммодора Роджерса в Нью-Йорке, состоящие из его собственного корабля «Президент», 44 орудия, и корабля «Соединенные Штаты», 44 орудия, коммодора Декейтера, 38-пушечного «Конгресса» капитана Смита, 18-пушечного «Хорнета» капитана Лоуренса и 16-пушечного «Аргуса» лейтенанта Синклера. Кажется удивительным, что какая-либо нация смогла допустить такое рассеяние своих кораблей и нахождение многих из них в таком непригодном состоянии в начале военных действий. Британские корабли, курсировавшие у побережья, в то время были не очень многочисленны или грозны: «Африка», 64 орудия, «Акаста», 40 орудий, «Шаннон», 38 орудий, «Герьер», 38, «Бельвидера», 36, «Эол», 32, «Саутгемптон», 32, и «Минерва», 32 орудия, а также ряд корветов и шлюпов, однако их силы были достаточно мощны, чтобы коммодор Роджерс не мог предпринять какие-либо попытки захватить прибрежные города Канады или Вест-Индии. Но идущий домой Серебряный флот отплыл с Ямайки 20 мая, и его защищали только 36-пушечная «Талия», капитан Вашон, и 18-пушечный «Рейндир», капитан Мэннерс. Его захват или уничтожение стали бы серьезным ударом, который, казалось, можно было бы нанести, поскольку флоту следовало пройти вдоль американского побережья, следуя по течению Гольфстрима. Коммодор Роджерс сделал все приготовления в ожидании объявления войны, и через час после того, как были получены официальные известия об этом вместе с инструкциями, 21 июня его эскадра вышла в море и двинулась на юго-восток, чтобы добраться до кораблей Ямайки. Узнав от американского брига, что за четыре дня до этого он в 36° северной широты и 67° западной долготы встретил Серебряный флот, коммодор на всех парусах устремился в этом направлении. В 6 часов утра 23 июня на северо-востоке был замечен парус, который оказался британским 36-пушечным фрегатом «Белвидера» капитана Ричарда Байрона. Последний, заметив часть эскадры коммодора Роджерса некоторое время назад, направился навстречу, пока в 6:30 не опознал в трех самых больших кораблях фрегаты. Получив с нью-йоркского лоцманского катера информацию о вероятности войны, «Бельвидера» пошла прочь, двигаясь с северо-востока на восток, при свежем западном ветре. Американцы бросились в погоню, очень быстроходный корабль «Президент» шел впереди, а следом – «Конгресс». В полдень «Президент», двигаясь на юго-запад, оказался в 2¾ мили от «Бельвидеры», там, в 100 милях к северу и в 48 милях к востоку, лежат Нантакетские отмели. Ветер ослабевал, все больше меняясь на юго-западный, в то время как корабли продолжали следовать своим курсом, двигаясь с северо-востока на восток. Поскольку «Президент» продолжал набирать обороты, капитан Байрон расчистил корабль для боя и сдвинул к корме два длинноствольных 18-фунтовых орудия на главной палубе и две 32-фунтовые карронады на квартердеке.

В 4:30[38] сам коммодор Роджерс выстрелил из носового орудия на баке правого борта «Президента», затем был произведен выстрел из соответствующего орудия на главной палубе, а потом коммодор Роджерс выстрелил еще раз. Все эти три выстрела попали в корму «Бельвидеры», в результате чего девять человек были убиты и ранены: один из выстрелов попал через рулевую рубку в кормовую рубку, а два других – в каюту капитана. Еще несколько таких выстрелов обеспечили бы захват «Бельвидеры», но, когда пушка «Президента» выстрелила во второй раз, она разорвалась, взорвала палубу полубака и убила и ранила 16 человек, в том числе самого коммодора, у которого была сломана нога. Это спасло британский фрегат. Такой взрыв всегда вызывает едва ли не панику, каждое орудие сразу вызывает подозрение. Посреди суматохи кормовые орудия капитана Байрона открыли результативный огонь, убив или ранив еще шесть человек. Если бы «Президент» продолжал упорно продвигаться вперед, используя свои носовые орудия только до тех пор, пока не подойдет вплотную, что он, вероятно, сумел бы сделать, «Бельвидера» все еще могла быть захвачена, но вместо этого «Президент» спустился по ветру и выстрелил с левого борта, слегка подрезав такелаж своего противника, но не причинив других повреждений, в то время как «Бельвидера» вела бойкий и яростный огонь, хотя длинные болты, крюки и тросы для крепления пушек у бортов теперь постоянно ломались, ранив нескольких человек, в том числе капитана Байрона. «Президент» потерял позицию из-за виляния, но вскоре восстановил ее и, подойдя ближе, чем прежде, снова открыл из носовых орудий меткий огонь, который сильно повредил грот-мачту, бегин-рей и один или два других рангоута противника[39], но вскоре после этого он повторил свою прежнюю тактику и снова потерял позицию, вильнув, чтобы произвести еще один бортовой залп, еще более неэффективный, чем первый. Он еще раз подошел ближе, чем когда-либо прежде, и снова вильнул, одиночные выстрелы из носовых орудий нанесли значительный урон, но бортовые залпы – нет. Тем временем расторопный экипаж «Бельвидеры» ремонтировал все повреждения так же быстро, как они были получены, в то время как под командованием лейтенантов Сайкса, Брюса и Кэмпбелла из ее кормовых орудий было произведено не менее 300 выстрелов. Обнаружив, что, если «Президент» перестанет рыскать, он сможет легко двигаться рядом с ним, капитан Байрон отрезал один становой якорь, один стоп-анкер и два запасных якоря, баркас, ялик, гичку и весельную лодку и запустил 14 тонн воды. Эффект от этого сразу же стал очевиден, тем временем повреждения, полученные парусами комбатантов, позволили приблизиться «Конгрессу», и, когда он оказался в ряду со своим кораблем сопровождения, капитан Смит открыл огонь из своих носовых орудий, но выстрел немного не достиг цели. «Бельвидера» вскоре изменила курс с востока на юг, поставила правые лисели и к полуночи была вне опасности и через три дня достигли гавани Галифакса.

Критика лорда Говарда Дугласа по поводу этого столкновения кажется весьма справедливой. Он говорит, что «Президент» очень хорошо открыл стрельбу из носовых орудий (на самом деле американцы, похоже, лучше прицеливались и добивались большего успеха из этих орудий, чем британцы со своими кормовыми орудиями), но что он потерял так много позиций из-за рыскания и нанесения безвредных бортовых залпов, что позволил противнику сбежать. Конечно, если бы не время, которое было потеряно впустую, коммодор шел бы рядом со своим противником и судьба маленького 36-пушечника была бы решена. Однако следует помнить, что только разрыв орудия на борту «Президента», вызвавший такое ужасающее смятение и потери и, что особенно пагубно, выведший из строя коммодора, дал «Бельвидере» хоть какой-то шанс спастись. Во всяком случае, независимо от того, заслуживает или нет порицания американский фрегат, капитан Байрон и его команда в высшей степени заслуживают похвалы за мастерство, с которым обслуживались их орудия и производился ремонт, за хладнокровие, с которым были приняты меры к спасению, и мужество, с которым они сопротивлялись столь превосходящей силе. В данной ситуации капитан Байрон показал себя таким же хорошим моряком и таким же храбрецом, каким он впоследствии оказался гуманным и великодушным противником, когда участвовал в блокаде Чесапика[40].

Это было не очень благоприятное начало военных действий для Америки. Потеря «Бельвидеры» была не единственным поводом для сожаления, поскольку расстояние, которое преследователи сбили с курса, вероятно, спасло Серебряный флот. Когда «Бельвидера» была впервые обнаружена, коммодор Роджерс находился на 39°26′ северной широты и 71°10' западной долготы, в полдень того же дня «Талия» и ее конвой находились на 39° северной широты и 62° западной долготы. Не преследуя «Бельвидеру», американцы, вероятно, столкнулись бы с Серебряным флотом.

Американская эскадра достигла западной окраины Ньюфаундлендских отмелей 29 июня, а 1 июля, немного восточнее отмелей, наткнулась на большое количество скорлупы орехов какао, апельсиновых корок и т. д., которые вселяли в каждого большие надежды догнать добычу. 9 июля «Хорнет» захватил британского капера на 45°30’ северной широты и 23° западной долготы, и его капитан сообщил, что накануне вечером он видел ямайцев, но больше о них ничего не было слышно или видно, и 13 июля, находясь в двадцати часах пути от Ла-Манша, коммодор Роджерс неохотно повернул на юг и 21 июля достиг Мадейры. Оттуда он пошел к Азорским островам и через Большую Ньюфаундлендскую банку домой, потому что на кораблях было много заболевших. 31 августа он прибыл в Бостон после очень неудачного плавания, в котором выиграл всего семь призов, все торговые суда, и отбил одно американское судно.

3 июля «Эссекс», 32 орудия, капитан Дэвид Портер, вышел из Нью-Йорка. Как уже упоминалось, корабль был крайне неэффективно вооружен, практически на сто процентов карронадами. Это оставляло его на милость любого фрегата с длинноствольными орудиями, который мог держаться на расстоянии нескольких сотен ярдов, но, несмотря на ходатайства и протесты капитана Портера, ему не разрешили сменить вооружение. 11 июля в 2 часа ночи на 33° северной широты, 66° западной долготы «Эссекс» столкнулся с 32-пушечной «Минервой» капитана Ричарда Хокинса, сопровождавшей семь транспортов, в каждом из которых находилось около 200 солдат, следовавших из Барбадоса в Квебек. Конвой шел открытым строем и при тусклой луне подошел «Эссексу» и оттеснил транспорт № 299 со 197 солдатами на борту. Взяв в плен солдат, капитан Портер отошел к конвою, ожидая, что капитан Хокинс выйдет и сразится с ним, но последний этого не сделал, держа конвой в тесном строю вокруг себя. Все транспорты были вооружены, и на них было еще в общей сложности 1200 солдат. Поскольку «Эссекс» мог сражаться только в ближнем бою, эти превосходящие силы сделали для него безнадежной попытку уничтожить «Минерву». Его карронады можно было задействовать на короткой дистанции, чтобы они были эффективны, и, конечно, было бы безумием врезаться прямо посреди конвоя и подвергать себя опасности быть взятым на абордаж в пять раз большим количеством людей. «Минерва» имела на три орудия меньше с каждого борта, а на спардеке несла 24-фунтовые карронады вместо 32-фунтовых, и, кроме того, имела на 50 человек меньше, чем «Эссекс», у которого в этом походе было около 270 человек, с другой стороны, ее основная палуба была вооружена длинноствольными 12-фунтовыми орудиями, так что трудно сказать, правильно ли она поступила, отказавшись от боя. Она была той же силы, что и «Саутгемптон», капитан которого сэр Джеймс Лукас Йео впоследствии бросил вызов Портеру, но так и не назначил место встречи. В случае встречи преимущество на кораблях с таким радикально различным вооружением было бы у того капитана, которому удалось перехитрить другого и вести бой на наиболее удобном для себя расстоянии. На дальней дистанции либо «Минерва», либо «Саутгемптон» обладали бы огромным превосходством, но, если бы Портер смог ухитриться подойти на пару сотен ярдов или, еще лучше, к абордажу, его превосходство в весе металла и количестве людей позволило бы ему захватить любой из них. Экипаж Портера был лучше подготовлен к абордажу, чем почти у любого другого американского коммандера, и, вероятно, ни один из британских фрегатов на американском боевом дежурстве, кроме «Шаннона» и «Тенедоса», не имел бы шанса с «Эссексом» в рукопашной схватке.

Среди ее самых молодых гардемаринов был Дэвид Глазго Фаррагут, которому тогда было всего тринадцать лет и который впоследствии стал первым и величайшим адмиралом Соединенных Штатов. Интересно прочесть его слова по этому поводу. «Каждый день, – говорит он, – экипаж тренировался с большими пушками, стрелковым оружием и простой палкой. И я могу здесь упомянуть тот факт, что никогда не был на корабле с лучшими, чем команда старого „Эссекса“, фехтовальщиками на борту. Они были так хорошо обучены как абордажники, что каждый мужчина со своей саблей, острой, как бритва, кинжалом, сделанным корабельным оружейником из напильника, и пистолетом был готов к подобной чрезвычайной ситуации»[41].

13 августа на наветренной стороны был замечен парус, который оказался британским кораблем-шлюпом «Алерт», 16 орудий, капитан Т.Л.О. Логарн, на борту которого находились 20 18-фунтовых карронад и 100 человек[42]. Как только «Эссекс» обнаружил «Алерт», он выпустил якоря за кормой и заставил врага поверить, что пытается спастись, отправив несколько человек наверх, чтобы расчистить рифы и поднять паруса. Решив, что фрегат является торговым судном, «Алерт» набросился на него, в то время как американцы разошлись по местам по боевому расписанию и подготовились к бою, хотя дульные чехлы остались в орудиях, а порты – закрытыми. «Алерт» выстрелил из пушки, и «Эссекс» лег в дрейф, когда «Алерт» прошел за его кормой, и с подветренной стороны дал залп крупной картечи и дроби, но шлюп был так далеко позади траверса фрегата, что его выстрел не попал в порты и не причинил повреждений. Вслед за этим Портер переложил руль и сразу открыл дульные чехлы пушек и сделал все прочее приготовления. Теперь «Алерт» понял свою ошибку и принялся уходить, но слишком поздно, потому что через восемь минут «Эссекс» был рядом, и «Алерт» выстрелил из мушкета и сдался, три человека были ранены, а в трюме было несколько футов воды. Его разоружили и отправили как картельное судно в Сент-Джонс. Среди американских писателей было модно говорить о «недостойной» сдаче, но такое обвинение совершенно беспочвенно. Сила «Эссекса» в четыре раза превышала силу «Алерта», и все, что от него можно было ожидать, – это делать то, что он сделал, – обмениваться бортовыми залпами и наносить удары, понеся некоторые потери и повреждения. «Эссекс» вернулся в Нью-Йорк 7 сентября, заработав 10 призов, на которых было 423 человека[43].

Как уже говорилось, «Бельвидера» доставила новости о войне в Галифакс. 5 июля вице-адмирал Сойер отправил в поход против Соединенных Штатов эскадру под командованием Филиппа Вир Брока, в составе: флагман – «Шаннон», 38 орудий, «Бельвидера», 36 орудий, капитан Ричард Байрон, «Африка», 64 орудия, капитан Джон Бастард, и «Эол», 32 орудия, капитан лорд Джеймс Таунсенд. 9-го числа у Нантакета к ним присоединился 38-пушечный «Геррьер» капитана Джеймса Ричарда Дакреса. 16-го числа эскадра наткнулась и захватила 14-пушечный американский бриг «Наутилус» лейтенанта Крейна, который, как и все маленькие бриги, был перегружен орудиями и людьми. Он выбросил свои подветренные орудия за борт и использовал все средства, чтобы сбежать, но безрезультатно. В 15:00 следующего дня, когда британские корабли стояли рядом с Барнегатом, примерно в четырех лигах от берега, был замечен странный парус, который немедленно стали преследовать с юга на восток или с наветренной стороны, находящейся на северо-востоке. Это был фрегат Соединенных Штатов «Конституция», 44 орудия, капитан Исаак Халл[44]. Когда началась война, он был на реке Чесапик, набирая на борт новую команду. Взяв на борт более 450 человек (включая офицеров), он 12 июля вышел из гавани. Его экипаж был совершенно новым, и до последнего момента на борт поднимались призывники[45]. 17-го числа, в 14:00, Халл обнаружил четыре паруса по северному борту, направляющиеся на запад. В 3 часа, при очень слабом ветре, «Конституция» подняла паруса и повернула галс на 18,5 сажени. В 4 часа на северо-востоке появился пятый парус, это был «Герьер». Первые четыре корабля шли на северо-запад, и все – правым галсом, в то время как к 6 часам пятый двигался в направлении восток-северо-восток. В 6:15 ветер переменился и задул с юга, в результате чего американский корабль оказался против ветра. Затем он развернулся на восток и в 7:30 направился к ближайшему судну «Герьер». Два фрегата постепенно приблизились друг к другу, и в 10 часов «Конституция» начала подавать сигналы, которые продолжались более часа. В 3:30 утра 18-го числа «Герьер», постепенно приближаясь к «Конституции» левым галсом и всего в полумиле от нее, обнаружил на подветренном траверсе «Бельвидеру» и другие британские суда и подал им сигнал. Они на сигналы не ответили, думая, что он должен знать, кто они такие, – обстоятельство, которое впоследствии вызвало острые упреки среди капитанов, – и Дакрес, решив, что это эскадра коммодора Роджерса, лавировал, а затем развернулся и в течение некоторого времени отходил в сторону «Конституции», прежде чем обнаружил свою ошибку.

В 5 утра у Халла хватало наименьшего хода судна, при котором оно слушается руля, чтобы держать курс на восток, на правом галсе, на его подветренной стороне, направляясь с северо-востока на север, где находились «Бельвидера» и «Герьер», а за кормой – «Шаннон», «Эол» и «Африка». В 5:30 наступил полный штиль, и Халл выставил свои шлюпки для буксировки корабля, неизменно идущего на юг. В то же время он наскоро подготовил 24-фунтовую пушку с главной палубы и перевел баковое орудие на корму, срезав гакаборт, чтобы дать двум орудиям больше свободы для работы, а также выпустив через окна каюты два длинноствольных 24-фунтовых орудия основной палубы. Британские лодки также буксировали корабли. В 6 утра подул легкий бриз, и «Конституция» поставила лисели и стаксели, «Шаннон» открыл по ней огонь из носовых орудий, но вскоре прекратил, обнаружив, что не может до нее добраться. В 6:30 ветер стих, «Шаннон» стал набирать ход, почти все шлюпки эскадры тащили его. Промерив глубину в 26 саженей, лейтенант Чарльз Моррис предложил Халлу попробовать разворачиваться при помощи верпов. Всю запасную веревку скрутили в канаты, отдали концы на шлюпки, и верп вышел на полмили вперед и был ослаблен, затем команда подняла паруса и ушла вместе с кораблем, переходя и отпуская верп, пока позволял трос. Тем временем вперед были вынесены другие канаты и еще один верп, и фрегат ускользнул от преследователей. В 7:30 утра подул легкий ветерок, «Конституция» подняла свой вымпел и выстрелила в «Шаннона». Вскоре снова наступило затишье, и «Шаннон» приблизился. В 9:10 ветер с юга ударил в судно, отбросив его в противоположном направлении.

Как только поднялся ветер и «Конституция» послушалась руля, ее положили на левый галс. Лодки подошли вдоль борта, те, что принадлежали шлюпбалкам, подняли, а другие были только приподняты из воды на талях за бортом, и их в любую минуту можно было использовать снова. Тем временем «Терьер» открыл огонь с подветренного траверса, но его выстрел не удался, и американцы не обратили на него ни малейшего внимания. Вскоре снова наступило затишье, когда Халл выпустил 2000 галлонов воды и снова отправил свои лодки на буксирование. «Шаннон» с другими помогавшими ей шлюпками эскадры догнал «Конституцию», но с большим напряжением, и снова остался позади. Вскоре после этого поднялся слабый ветер, «Бельвидера» догнала другие британские корабли, а когда наступил штиль, она оказалась ближе к «Конституции», чем любой из ее спутников, чьи лодки к ней причалили[46]. В 10:30, заметив выгоду, которую «Конституция» извлекла из разворота при помощи верпов, капитан Байрон сделал то же самое, скрутив друг с другом все веревки и работая одновременно с двумя верпами, выпуская верповальный трос через один клюз по мере того, как он продергивался через другой с противоположной стороны. Имея на борту людей с других фрегатов и более легкий корабль, капитан Байрон в 14:00 был достаточно близко, чтобы обменяться с «Конституцией» выстрелами носовых и кормовых орудий, однако не достигших цели. Халл ожидал, что его настигнут, и сделал все возможное, чтобы в таком случае попытаться вывести из строя первый фрегат до того, как его спутники смогут приблизиться. Но ни «Бельвидера», ни «Шаннон» не осмелились подойти к ним очень близко, опасаясь, что американские кормовые орудия потопят их лодки.

Экипаж «Конституции» показал отменный дух. Офицеры и матросы регулярно сменяли друг друга, первые отдыхали на палубе, вторые спали у орудий. Постепенно «Конституция» продвигалась вперед, но положение оставалось критическим. Весь день британские фрегаты продолжали буксировку и верпование, едва не попав под обстрел. В 3 часа пополудни поднялся легкий ветерок, который дул с перерывами, за каждым порывом внимательно следили и максимально использовали. В 7 вечера ветер почти утих, и еще четыре утомительных часа измученные матросы буксировали и верповали. В 10:45 ветерок налетел на фрегат, шлюпки подошли к борту и были подняты наверх, кроме первого катера. Всю ночь ветер оставался очень слабым, «Бельвидера» продвигалась вперед, пока не скрылась с подветренного траверса «Конституции», а в 4 часа утра 19-го числа она повернула на восток, ветер дул с юга на восток. В 4:20 поменяла курс и «Конституция», а в 5:15 вырвавшийся вперед «Эол» пошел противоположным галсом. Вскоре после этого ветер посвежел, и капитан Халл поднял свой катер. «Африка» теперь была так далеко с подветренной стороны, что почти выбыла из гонки, в то время как все пять фрегатов шли правым галсом под всеми парусами. В 9 утра в поле зрения появился американский торговый корабль и направился к эскадре. «Бельвидера» в качестве приманки подняла американский флаг, а «Конституция» подняла британский флаг, и торговое судно отошло. Легкий ветерок продолжался до полудня, когда Халл обнаружил, что оставил британские фрегаты далеко позади. Ближайшей была «Бельвидера», шедшая точно по его следу на запад-северо-запад в 2½ мили. «Шаннон» шел с подветренной стороны с севера на запад на расстоянии 3½ мили. Два других фрегата находились в 5 милях с подветренной стороны. Вскоре после этого ветер посвежел, и старейший военный корабль США медленно оторвался от своих врагов, за его парусами следили и ухаживали с самым непревзойденным мастерством. В 16:00 ветер снова ослаб, но даже «Бельвидера» теперь находилась в четырех милях от кормы и с подветренной стороны. В 6:45 появились признаки сильного дождевого шквала, что еще раз позволило Халлу показать, что в морском деле он превосходит даже способных капитанов, против которых он выступал. Экипаж был расставлен по местам, и все держалось наготове до последней минуты, когда все было убрано как раз перед тем, как на корабль обрушился шквал. Легкий парус был свернут, на бизань-марселе взяли второй риф, и корабль почти тотчас же поставили под короткие паруса. Британские суда, увидев это, стали спускать паруса, не дожидаясь ветра, и пошли разными галсами, когда их настиг первый порыв. Но Халл, как только на него обрушилась вся тяжесть ветра, выбирал шкоты до места, поднял фор- и грот-брамсели и двинулся вперед на свободном булине со скоростью 11 узлов. В 7:40 снова показался противник. «Бельвидера», ближайшее судно, изменило курс на два румба с подветренной стороны и находилось далеко позади. Корпусы шедших далее «Шаннона», «Терьера» и «Эола» скрылись за горизонтом, а «Африка» была едва видна. Ветер время от времени менялся, но «Конституция» неуклонно набирала ход, намочив паруса от нижних квадратных до трюмселей. В 6 часов утра 20-го преследователи почти скрылись из виду и в 8:15 прекратили погоню. Халл сразу же остановился, чтобы исследовать характер двух необычных судов, но обнаружил, что это были всего лишь американцы, затем, в полдень, он встал на восток и 26 июля отправился в Бостон.

В этой погоне капитану Исааку Халлу противостояли пять британских капитанов, двое из них, Брок и Байрон, ничем не уступали любому в своем флоте, а последний проявил большую настойчивость, хорошее мореходное мастерство и легкое подражание, и не может быть сомнения, что пальма первенства во всех отношениях принадлежит хладнокровному старому янки. Были испробованы все смелые средства, известные самому совершенному морскому делу, причем испробованы с успехом, и никакая победоносная битва не могла оказать победителю больше чести, чем эта трехдневная погоня за Халлом. Позже в двух случаях «Конституция» доказала, что в артиллерийском отношении она намного превосходит средний британский фрегат, на этот раз ее офицеры и солдаты продемонстрировали, что они умеют обращаться с парусами так же хорошо, как и с орудиями. Халл переиграл Брока и Байрона так же ловко, как месяц спустя переиграл Дакреса. Его успешный побег и победоносная битва были осуществлены так, что поставили его выше любого капитана военного корабля.

2 августа «Конституция» вышла из Бостона и двинулась на восток в надежде напасть на какой-нибудь из британских крейсеров. Однако она потерпела неудачу и ничего не встретила. Затем она спустилась к заливу Фанди, направилась вдоль побережья Новой Шотландии, а оттуда к Ньюфаундленду и, наконец, остановилась у мыса Рейс в заливе Святого Лаврентия, где захватила и сожгла два малоценных брига. 15-го числа она отбила у британского корабля-шлюпа «Эвенджер» американский бриг. Последний уцелел, и капитан Халл укомплектовал свой приз и доложил о нем. Затем он поплыл на юг и ночью 18-го разговаривал с салемским капером, который сообщил ему новости о британском фрегате на юге, туда он и пошел и в 2 часа дня 19-го числа в 41°30′ северной широты и 55° западной долготы разглядел большой парус корабля, шедшего на восток-юго-восток и с подветренной стороны, который оказался его старым знакомым, фрегатом «Герьер» капитана Дакреса. День был пасмурный, и дул свежий ветер с северо-запада. «Герьер» шел по ветру правым галсом под свободными парусами, он поднял нижние квадратные паруса, убрал брамсели, а в 4:30 выбрал на ветер грот-марсель. Затем Халл очень взвешенно стал укорачивать паруса, подбирая верхние брамсели, стаксели и бом-кливер, опуская бом-брам-реи и добавляя еще один риф в марсели. Вскоре англичанин поднял три флага, тогда американец также поставил свои флаги, по одному на каждой мачте и один на бизань-рее.

Теперь «Конституция» двигалась почти по инерции с ветром в корму. «Герьер» шел правым галсом и в пять часов открыл огонь из орудий наветренного борта, залп был с недолетом, затем развернулся и выстрелил с левого борта, два выстрела попали в противника, остальные прошли через его такелаж[47]. Когда британский фрегат снова был готов открыть огонь правой бортовой батареей, «Конституция» немного вильнула и выстрелила из двух или трех левых носовых орудий. Три или четыре раза «Герьер» повторил этот маневр, приближаясь и стреляя попеременно бортовыми залпами, но почти без результата, в то время как «Конституция» всякий раз рыскала, чтобы избежать обстрела, и время от времени стреляла из одного из своих носовых орудий. Это продолжалось почти час, поскольку, когда началась битва, корабли были очень далеко друг от друга и едва ли любой из сторон были причинены какие-либо убытки или ущерб. В 6:00 «Герьер» спустился по ветру и ушел под марселями и кливером, с ветром почти за кормой, немного по левому борту, когда «Конституция» поставила грот-брамсель и фок и в 6:05 приблизилась на расстояние половины пистолетного выстрела к левому траверсу противника. Немедленно открылась яростная канонада, каждый корабль стрелял из пушек. К тому времени, когда корабли были почти на одной линии, в 6:20, «Конституция» сбила бизань-мачту «Герьера», которая упала на правый борт, проделав большую дыру в подзоре кормы и развернув корабль против руля. До этого он очень сильно пострадал, а «Конституция» практически нет. Последняя, обнаружив, что движется вперед, перевела руль влево, а затем, идя в бейдевинд, вплотную обошла вражеский нос, ведя сильный прицельный огонь из орудий правого борта и расстреляв грот-рей «Герьера». Затем она повернула через фордевинд и снова прошла мимо носа противника, ведя огонь из орудий левого борта. Бизань-мачта «Герьера», волочившаяся по воде, к этому времени повернула его нос так, что ветер обрушился на его правый борт, и два корабля оказались так близко, что бушприт англичанина прошел по диагонали над квартердеком «Конституции», и, когда последний корабль отошел, «Герьер» запутался в ее бизань-вантах и лег правым бортом на левый борт или подветренную кормовую галерею «Конституции». Английские носовые орудия посеяли опустошение в каюте капитана Халла, подожгли ее, но пламя вскоре потушил лейтенант Хоффман. С обеих сторон вызвали абордажников. Британцы побежали вперед, но капитан Дакрес отказался от идеи атаковать, когда увидел толпы людей на палубах американского корабля. Тем временем на корме «Конституции» собрались абордажники и морские пехотинцы, но бушевал такой шторм, что они не могли попасть на «Герьер». Обе стороны сильно страдали от артиллерийского огня с близкого расстояния, на самом деле почти все потери «Конституции» произошли именно в этот момент. Когда лейтенант морской пехоты Буш вскочил на кормовые перила, чтобы прыгнуть на палубу противника, британский морской пехотинец застрелил его, мистер Моррис, первый лейтенант, и мистер Олвин, капитан, также оба вскочили на кормовые перила и оба были одновременно ранены мушкетным огнем. На «Герьере» потери были намного больше: почти все люди на полубаке были убиты. Сам капитан Дакрес был ранен выстрелом в спину и тяжело ранен одним из американских матросов с бизани, когда стоял на надстройке правого полубака, подбадривая свою команду, также были убиты наповал два лейтенанта. Корабли постепенно развернулись, пока ветер снова не подул в кормовую часть левого борта, и разделились, и фок-мачта и грот-мачта «Герьера» разом упали на правый борт, оставив его беззащитной громадой, чьи орудия главной палубы покатились в воду. В 6:30 «Конституция» сменила курс, отошла на небольшое расстояние на восток и легла в дрейф. Ее брасы, стоячий и бегучий такелаж были сильно иссечены, а некоторые рангоуты повреждены, но хватило нескольких минут, чтобы устранить повреждения, когда капитан Халл оказался на подветренной стороне противника, и последний сразу же спустил флаг, в 19:00, всего через два часа после того, как произвел первый выстрел. Однако со стороны «Конституции» реальные боевые действия, не считая шести или восьми выстрелов, сделанных в течение первого часа, заняли менее 30 минут во время сближения.

О тоннаже и металле комбатантов уже упоминалось. На борту «Конституции», как уже говорилось, было около 456 человек, а из экипажа «Герьера» на борт «Конституции» было принято 267 пленных, за вычетом 10 американцев, которые не хотели воевать, и с добавлением сразу 15 убитых, получаем 272 человека, 28 человек отсутствовали в призах.

Сравнительная сила

Потеря «Конституции» включала лейтенанта морской пехоты Уильяма С. Буша и шестерых моряков убитыми, а первого лейтенанта Чарльза Морриса, капитана, Джона К. Олвина, четырех моряков и одного морского пехотинца ранеными. Всего семь убитых и семь раненых. Почти все эти потери произошли, когда корабли предельно сблизились, и стали следствием мушкетного огня «Герьера» и двух орудий в его носовых портах для пропускания бриделя.

«Герьер» потерял 23 человека убитыми и смертельно раненными, в том числе второго лейтенанта Генри Риди, и 56 тяжело и легко раненных, включая самого капитана Дакреса, первого лейтенанта Бартоломью Кента, шкипера Роберта Скотта, 2 помощников капитана и 1 гардемарина.

Третий лейтенант «Конституции», мистер Джордж Кэмпбелл Рид, был отправлен на борт приза, и «Конституция» оставалась возле него всю ночь, но при дневном свете выяснилось, что захваченному кораблю угрожает опасность утонуть. Капитан Халл сразу же начал снимать пленных, а в 3 часа дня поджег «Герьер», и через четверть часа тот взорвался. Затем он отправился в Бостон, куда прибыл 30 августа. «Капитан Халл и его офицеры, – пишет капитан Дакрес в своем официальном письме, – обращались с нами как с храбрыми и великодушными врагами, были приняты все меры, чтобы мы не потеряли ни малейшего пустяка».

Британцы придавали большое значение гнилому и разрушающемуся состоянию «Герьера», упомянув, в частности, что грот-мачта упала исключительно из-за веса падающей фок-мачты. Но следует помнить, что до тех пор, пока не произошло сражение, он считался очень хорошим кораблем. Так, в «Мемуарах адмирала Брока» Брайтона заявлено, что Дакрес свободно высказывал мнение, что он может взять корабль в два раза быстрее, чем «Шаннон». Падение грот-мачты произошло, когда бой практически закончился, это не имело никакого влияния на исход. Утверждали также, что у «Герьера» был скверный порох, но без всяких оснований, его первый бортовой залп был недолетом, таким же при аналогичных обстоятельствах был и первый бортовой залп «Соединенных Штатов». Ни одна из этих причин не объясняет тот факт, что залп не попал. Противник имел некоторое превосходство в силе – почти в соотношении 3 к 2, – и успех в любом случае был бы очень трудным, и никто не сомневается в храбрости и отваге, с которыми сражался британский корабль, но избиение было очень уж непропорционально силе. Артиллерийское вооружение «Герьера» было очень плохим, а «Конституции» – превосходным, в течение нескольких минут корабли шли бок о бок, и последний не имел ни одного слоя защиты корпуса, в то время как не менее 30 выстрелов первого попали в пять листов меди под обводами подбойного борта. При этом «Герьер» перехитрил сам себя, «при повороте через фордевинд несколько раз и обмене бортовыми залпами при такой быстрой и постоянной смене позиции его огонь причинил гораздо меньше вреда, чем если бы он держался более устойчиво». «Конституция» управлялась безупречно, капитан Халл продемонстрировал хладнокровие и мастерство ветерана в том, как ему удалось сначала избежать обстрела, а затем увеличить преимущество, которое давали точность и скорость его огня. «После учета всех послаблений, на которые претендует противник, характер этой победы существенно не меняется. Ее особенностями были прекрасное проявление морского искусства при сближении, исключительная эффективность в атаке и большая готовность к устранению повреждений. Все это свидетельствует о хладнокровии и способностях офицеров, опытном и обученном экипаже – одним словом, дисциплинированном военном корабле». Неравенство силы, 10 к 7, недостаточно, чтобы объяснить неравенство ущерба, 10 к 2. Конечно, можно что-то допустить относительно ветхого состояния мачт английского корабля, хотя я на самом деле не думаю, что это как-либо повлияло на бой, потому что корабль был разбит до того, как упала грот-мачта, вместе с тем следует помнить, что американский экипаж был совершенно новым, тогда как на «Герьере» работала старая команда. Так что, признавая и восхищаясь храбростью и в целом мореходным искусством капитана Дакреса и его команды и признавая, что он сражался в очень невыгодном положении, особенно из-за нехватки рук, все же всем надо признать, что бой показал заметное превосходство, особенно в артиллерийском деле, со стороны американцев. Если бы корабли не сошлись слишком близко, капитан Халл, вероятно, потерял бы не более трех или четырех человек, но, как бы то ни было, он пострадал, но не сильно. О том, что «Герьер» был не так слаб, каким его представляли, можно судить по тому факту, что на нем было установлено на два орудия главной палубы больше, чем на остальных кораблях его класса, таким образом, он имел на своей главной палубе 30 длинноствольных 18-фунтовых орудий в батарее против 30 длинноствольных 24-фунтовых орудий или, скорее (с учетом небольшого веса выстрела), длинноствольных 22-фунтовых орудий «Конституции». Весьма характерно, что Джеймс, хотя и тщательно считает длинноствольные носовые орудия в носовых отверстиях для пропускания бриделя «Аргуса» и «Энтерпрайза», тем не менее, отказывается считать 2 длинноствольных 18-фунтовых орудия, установленные в носовых отверстиях для пропускания бриделя на главной палубе «Герьера». А как оказалось, эти 2 носовых орудия использовались очень эффективно, когда корабли предельно сблизились, и наносили больше повреждений и потерь, чем все остальные орудия на главной палубе, вместе взятые.

Капитан Дакрес, к его чести, позволил десяти американцам на борту спуститься вниз, чтобы не сражаться против их флага, и в своем обращении к военному трибуналу среди причин своего поражения упоминает, что «он был очень ослаблен, позволив американцам на борту не покидать свои каюты». Сопоставив это с утверждением Джеймса и большинства других британских писателей о том, что «Конституция» в основном управлялась англичанами, мы приходим к довольно примечательному выводу, что британский корабль потерпел поражение, потому что американцы на его борту не хотели воевать против своей страны, а американский победил, потому что британцы на борту воевали. Однако, как я уже показал, в действительности на борту «Конституции», вероятно, не было и двух десятков британцев.

Эта диаграмма взята из автобиографии коммодора Морриса и бортового журнала «Герьера»: в официальных отчетах термины «левый борт» и «правый борт» явно рассматриваются как взаимозаменяемые

В этом, а также в двух последующих боях фрегатов каждый должен признать, что на стороне победителей было большое превосходство в силах, и британские историки настаивали на том, что это превосходство было настолько велико, что исключало всякую надежду на успешное сопротивление. То, что это было неправдой и что неравенство между воюющими сторонами было не столь велико, как это имело место в ряде столкновений, в которых английские Эта диаграмма взята из автобиографии коммодора Морриса и бортового журнала «Герьера»: в официальных отчетах термины «левый борт» и «правый борт» явно рассматриваются как взаимозаменяемые фрегаты брали французские, лучше всего видно из нескольких отчетов, взятых у французского историка Труда, который точно не преувеличил бы разницу. Так, 1 марта 1799 года английский 38-пушечный с 18-фунтовыми орудиями фрегат «Сибилла» захватил французский 44-пушечный с 24-фунтовыми орудиями фрегат «Форт» после боя в течение 2 часов и 10 минут. По фактическому весу выстрел, выпущенный одним из орудий на главной палубе побежденного «Форта», был более чем на шесть фунтов тяжелее выстрела, выпущенного одним из орудий на главной палубе победившей «Конституции» или «Соединенных Штатов»[48]. Есть более поздние примеры. Но всего за несколько лет до объявления войны Соединенными Штатами и в той же самой борьбе, которая тогда все еще бушевала, английские фрегаты одержали по крайней мере две победы над французскими противниками, столь же превосходящими их самих, как и американские 44-пушечники захваченные ими британские корабли. 10 августа 1805 года 36-пушечник «Феникс» захватил 40-пушечную «Дидону» после трех с половиной часов боя, при этом сравнительная сила бортового залпа составляла:

8 марта 1808 года 36-пушечный «Сан-Флоренцо» захватил 40-пушечный «Пьемонтез», соотношение сил которых было точно таким же, как в случае с «Фениксом» и «Дидоной». Сравнивая реальный, а не номинальный вес металла, мы находим, что «Дидона» и «Пьемонтез» имели пропорционально большую силу по сравнению с «Фениксом» и «Сан-Флоренцо», чем «Конституция» по сравнению с «Герьером» или «Явой». В 1812 году каждая французская 18-фунтовая пушка делала выстрел весом примерно на два фунта меньше, чем американская 24-фунтовая, а каждая их 36-фунтовая карронада делала выстрел более чем на 10 фунтов тяжелее, чем у одной из 32-фунтовых пушек со спардека «Конституции».

То, что 24-фунтовики не всегда могут одолеть фрегаты с 18-фунтовыми орудиями, показывает столкновение британского фрегата «Эвротас» с французским фрегатом «Хлоринда» 25 февраля 1814 года. Первый имел экипаж из 329 человек бортовым залпом 625 фунтов, последний с командой 344 человека и бортовым залпом 463 фунта, тем не менее результат был неопределенный. Французы потеряли 90, а англичане 60 человек. Бой показал, что тяжесть металла бесполезна, если его не использовать правильно.

Чтобы верно оценить вызванное победой Халла ликование в Соединенных Штатах и раздражение – в Англии, следует вспомнить, что в течение последних двадцати лет островная держава находилась в состоянии войны почти со всеми государствами Европы и в тот или иной момент в ходе примерно двухсот столкновений один на один между кораблями приблизительно равной силы (то есть там, где разница была меньше половины) против французских, испанских, итальянских, турецких, алжирских, русских, датских и голландских противников, ее корабли были разбиты и захвачены всего в пяти случаях. Затем разразилась война с Америкой, и за восемь месяцев произошло пять сражений один на один, в каждом из которых британское судно было захвачено. Даже если бы победы были обусловлены исключительно превосходящими силами, это было бы немалым триумфом для Соединенных Штатов.

13 октября 1812 года американский 18-пушечный корабль-шлюп «Уосп» капитана Джейкоба Джонса со 137 моряками на борту вышел из Делавэра и направился на юго-восток, чтобы напасть на след вест-индских судов, 16-го числа начался сильный шторм, в результате чего был потерян утлегарь и находившиеся на нем два человека. На следующий день погода несколько успокоилась, и в 23:30 на 37° северной широты, 65° западной долготы было замечено несколько парусов. Они были частью конвоя из 14 торговых судов, которые вышли из залива Гондураса 12 сентября и направлялись в Англию в сопровождении британского 18-пушечного бриг-шлюпа «Фролик», с 19 орудиями и ПО членами экипажа, капитан Томас Виньятс. 16-го числа конвой был рассеян штормом, во время которого унесло грот-рей «Фролика» и разорвало на части оба марселя. Следующий день корабль потратил на устранение повреждений, и к наступлению темноты к нему присоединились 6 потерянных кораблей. 18-го числа (воскресенье) день выдался почти безоблачным, и конвой был виден прямо по курсу и с подветренной стороны американского корабля, все еще на некотором расстоянии от него, поскольку капитан Джонс счел неблагоразумным, не узнав силы противников, сближаться ночью. «Уосп» опустил брам-реи, натянул рифы на марсели и пошел под короткими боевыми парусами, а на «Фролике» вынули из бочек грот-рей, привязали его к палубе, а затем под гик-гротом и фор-марселем с плотным зарифлением выбирались на ветер, подняв испанские флаги, чтобы заманить незнакомца под свои пушки и дать уйти конвою. В 11:32 начался бой: два корабля шли параллельно правым галсом на расстоянии не более 60 ярдов друг от друга, «Уосп» стрелял из орудий по левому борту, а «Фролик» – по правому борту. Последний стрелял очень быстро, сделав три бортовых залпа против двух «Уоспа». Оба экипажа громко улюлюкали, когда корабли подскакивали на воде. Волнение на море было очень сильным, из-за чего суда сильно бросало и качало. Американцы открыли огонь, когда боевая сторона их корабля шла вниз, целясь в корпус противника, в то время как британцы стреляли бортовыми залпами, находясь на гребнях волн, и выстрелы шли высоко. Вода обрушивалась на оба экипажа, и корабли накренились так, что жерла орудий ушли под воду. Но несмотря на ненастную погоду, стрельба была не только энергичной, но и меткой. В 11:36 грот-марс «Уоспа» был сбит снарядом и упал вместе с реем на левый фор и фор-марса-брас, сделав реи на фок-мачте неуправляемыми, в 11:46 упали гафель и крюйс-брам-стеньга, а к 11:52 все брасы и большая часть такелажа были уничтожены. Теперь было бы очень трудно укрепить какие-либо реи. Но тем временем «Фролик» сильно пострадал в корпусе и нижних частях мачт, а его гафель и фока-брасы были сбиты. Потери среди его экипажа были очень велики, но выжившие продолжали работу с упорным мужеством своей расы.

Сначала два корабля шли бок о бок, но американец постепенно продвигался вперед, открывая огонь с позиции, на которой он сам не получил особых повреждений, постепенно суда подошли так близко, что американцы ударили борт «Фролика» тараном при навале, и британский бриг получил ужасные повреждения. Затем «Фролик» навалился на борт противника, его кливер прошел между такелажем грота и бизани «Уоспа» и над головами капитана Джонса и лейтенанта Биддла, которые стояли возле кабестана. Это заставило «Уосп» подняться по ветру, и он снова ударил своего противника, капитан Джонс пытался удержать своих людей от абордажа, пока он не сможет дать еще один бортовой залп. Но сдерживать было уже невозможно, и Джек Лэнг, моряк из Нью-Джерси, прыгнул на бушприт «Фролика». Затем лейтенант Биддл на коечном чехле поднялся на борт, но его ноги запутались в такелаже, и один из гардемаринов схватил его за фалды, чтобы помочь себе подняться, и лейтенант повалился на палубу. На следующей волне ему удалось забраться на бушприт, где уже были два матроса, которых он миновал на полубаке. Но противостоять ему было некому, невредимыми не осталось и двадцати англичан. Штурман все еще оставался на своем посту, мрачный и неустрашимый, а еще двое или трое моряков находились на палубе, включая капитана Виньятса и лейтенанта Уинтла, оба были так тяжело ранены, что не могли стоять без поддержки. Дальнейшее сопротивление было невозможно, и в 12:15 – всего через 43 минуты после начала боя – лейтенант Биддл спустил флаг. Минуту или две спустя обе мачты «Фролика» пролетели мимо борта – фок-мачта была примерно в 15 футах над палубой, а другая – чуть выше. Из его экипажа, как уже говорилось, не уцелело и 20 человек. Все офицеры были ранены, двое из них, старший лейтенант Чарльз Маккей и капитан Джон Стивенс, вскоре умерли. Таким образом, общие потери «Фролика» составили более 90 человек[49], около 30 из них были убиты сразу или умерли позже. «Уосп» очень сильно пострадал в такелаже и в верхней части в целом, но только два или три выстрела попали в корпус, пять человек были убиты, из них двое на крюйс-марсе и один на такелаже грот-стеньги, и пятеро, в основном находившиеся сверху, ранены».

Оба корабля были практически равной силы. Потеря грота-рея «Фролика» просто превратила его в бригантину, а поскольку волнение моря заставляло сражаться под очень коротким парусом, отставание в численности экипажа полностью компенсировалось превосходством «Фролика» в металле. Экипаж защищался отчаянно, никто не мог бы сражаться храбрее, чем капитан Виньятс и его команда. Между тем американцы выполняли свою работу с хладнокровием и мастерством, которое было невозможно превзойти, противостояние велось в основном из артиллерийских орудий, и оно было решено гораздо более высокой рассудительностью и точностью, с которой они стреляли. И офицеры, и экипаж показали себя хорошо. Капитан Джонс особенно выделяет лейтенанта Клэкстона, который, хотя и был слишком нездоров, чтобы непосредственно сражаться, упорно оставался на палубе на протяжении всего боя.

«Уосп» был вооружен 2 длинноствольными 12-фунтовыми и 16 32-фунтовыми карронадами, «Фролик» – 2 длинноствольными шестерками, 16 32-фунтовыми карронадами и 1 подвижной 12-фунтовой карронадой.

Сравнительная сила

Вице-адмирал Жюрьен де ла Гравьер комментирует этот бой следующим образом:

«Огонь американцев показал себя столь же метким, сколь и быстрым. В тех случаях, когда волнение моря, казалось, делало прицеливание чрезмерно ненадежным, воздействие их артиллерии было не менее смертоносным, чем при более благоприятных условиях. Корвет „Уосп“ сражался с бригом „Фролик“ в огромном море, под очень короткими парусами, и все же через сорок минут после начала боя, когда два судна сошлись, американцы, вскочив на борт брига, обнаружили, что палуба покрыта мертвыми и умирающими, кроме одного храбреца, не оставившего руля, и трех офицеров, всех раненных, которые бросили свои шпаги к ногам победителей». Критика адмирала де ла Гравьера особенно ценна, потому что это критика эксперта, который ссылается на войну 1812 года только для того, чтобы применить к французскому флоту преподаваемые ею уроки, и совершенно беспристрастен. Он заботится о преподанном уроке, а не об учителе, и готов учиться как на поражении «Чесапика», так и на победах «Конституции», в то время как большинство американских критиков обращают внимание только на последнюю.

Пути «Уоспа» и «Фролика» во время их битвы и позиции кораблей в разное время во время битвы с 11:32 до 12:15[50]

Характерными чертами боя являются практическое равенство участников в отношении силы и огромное неравенство в нанесенном каждому ущербе, численно «Уосп» превосходил «Фролик» на 5 процентов и нанес в девять раз больший урон.

Капитану Джонсу не суждено было привести свою добычу в порт, потому что через несколько часов после этого в поле зрения появился британский 74-пушечный корабль «Пуатье» капитана Джона Поэра Бересфорда. Теперь выявилась ценность отчаянной защиты «Фролика», он не смог предотвратить захват своего корабля, но, по крайней мере, обеспечил себе обратный захват, а также захват врага. Когда «Уосп» поднял паруса, оказалось, что они наверху разорваны в ленты и он не мог идти с достаточной скоростью. Когда «Пуатье» миновал перекатывавшегося в воде, как бревно, «Фролика», он выстрелил над ним и вскоре настиг «Уосп». Оба судна были доставлены на Бермудские острова. Капитан Виньятс снова был назначен командиром «Фролика». Капитана Джонса и его людей вскоре обменяли, конгресс назначил им призовой фонд в размере 25 000 долларов, а капитан и лейтенант Биддл были повышены в должности, причем первый получил захваченный корабль «Македонский». К несчастью, блокада была слишком близка, чтобы ему удалось выбраться в море до конца войны.

8 октября коммодор Роджерс отбыл из Бостона в свой второй поход с «Президентом», «Соединенными Штатами», «Конгрессом» и «Аргусом», оставив «Хорнет» в порту. Через четыре дня «Соединенные Штаты» и «Аргус» разделились, а два оставшихся фрегата продолжили поход вместе. «Аргус», капитан Синклер, двинулся на восток, захватив 6 ценных торговых судов, и вернулся в порт 3 января. Во время похода в течение трех дней и трех ночей (последняя была при лунном свете) его преследовала британская эскадра, и он был вынужден отрезать лодки и якоря и впустить немного воды. Но он сохранил орудия и управлялся так ловко, что во время погони ему удалось взятие и приза и экипажа, хотя противник подошел достаточно близко, чтобы открыть огонь, когда корабли разделились. Прежде чем рассказать о том, что выпало на долю «Соединенных Штатов», мы поведаем о плавании коммодора Роджерса.

10 октября коммодор преследовал, но не смог догнать 38-пушечный британский фрегат «Нимфа» капитана Эпворта. 18-го числа у Большой Ньюфаундлендской банки он захватил направлявшийся домой ямайский пакетбот «Сваллоу» с 200 000 долларов наличными на борту. 31-го числа в 9 утра, на 33° северной широты и 32° западной долготы два его фрегата столкнулись с наветренной стороны с 36-пушечным британским фрегатом «Галатея» капитана Вудли Лосака, сопровождавшим два корабля Южных морей. «Галатея» пустилась на разведку и в 10 утра, узнав своих врагов, повернула правым галсом, чтобы уйти. Американские фрегаты бросились в погоню и продолжали идти против ветра, несколько раз лавируя, в течение примерно трех часов. Увидев, что ее догоняют, «Галатея» отклонилась от курса, чтобы выбрать лучшее место отхода, в тот же момент одно из ее конвойных судов, «Арго», понеслось пересечь якорные цепи ее противников, но было перехвачено «Конгрессом», который хотел взять его под свой контроль. Тем временем «Президент» продолжал преследовать «Галатею», она поставила стеньгу, брам-стеньгу и нижние лисели, и, когда стемнело, она сильно оторвалась. Но ночь была очень темной, «Президент» потерял преследуемую из виду и около полуночи выбрался на ветер, чтобы присоединиться к своему напарнику. Два фрегата прошли на восток до 22° западной долготы, а затем спустились до 17° северной широты, но в течение ноября они не увидели ни единого паруса. По пути домой им повезло чуть больше. Пройдя 120 миль к северу от Бермудских островов и проплыв некоторое время по направлению к мысам Вирджиния, они 31 декабря снова вошли в Бостон, захватив 9 призов, большинство из которых было малоценно.

Через четыре дня, 12 октября, коммодор Декейтер отделился от остальной эскадры Роджерса и направился на восток 25-го числа на 29° северной широты и 29°30′ западной долготы, идя в бейдевинд левым галсом при свежем ветре с юго-юго-востока, на наветренном траверсе был замечен парус, удаленный примерно на 12 миль. Это был британский 38-пушечный фрегат «Македонский» капитана Джона Сер-нама Кардена. Это был не старый корабль, захваченный у французов, как «Герьер», а недавно построенный из дуба и крупнее любого американского 18-фунтового фрегата, он имел репутацию (весьма незаслуженную) «первоклассного корабля». По словам лейтенанта Дэвида Хоупа, «состояние дисциплины на борту было превосходным, ни на одном британском корабле не уделялось больше внимания артиллерийскому делу. До этого похода корабль почти каждый день имел бои с противником, а в мирное время экипаж постоянно тренировался у больших орудий». То, как они могли так много тренироваться и так мало научиться, безусловно, удивительно.

«Македонский» установил паруса на фок-мачте и лисели и понесся в погоню, клонясь кормой по ветру вправо. Первый лейтенант хотел продолжать идти этим курсом и пройти впереди «Соединенных Штатов», но чрезмерная забота капитана Кардена о сохранении преимущества нахождения с наветренной стороны лишила его возможности сближения. Соответственно, он сменил направление на бейдевинд и прошел с наветренной стороны от американца. Когда коммодор Декейтер оказался в пределах досягаемости, он сбавил обороты и дал залп, большая часть которого оказалась недолетом, затем он сохранил свое положение с наветренной стороны, и, когда он выстрелил в следующий раз, его длинноствольные 24-фунтовые орудия сказали свое веское слово, в то время как сам он получил очень мало повреждений. Огонь с главной палубы (поскольку он вообще не использовал свои карронады в течение первого получаса) был настолько стремительным, что казалось, если корабль стрелял, его бортовые залпы производились почти вдвое быстрее, чем у англичан. Последние вскоре обнаружили, что у них нет никаких шансов на успех в дуэли длинноствольных орудий, и, уже допустив ошибки то ли из робости, то ли из-за недальновидности, капитан Карден решил добавить в список своих добродетелей опрометчивость. Соответственно, он встал под ветер и пошел к своему противнику с ветром по левому борту. Теперь (10:15) «Штаты» обстенили грот-марсель и открыли сильный огонь из длинноствольных орудий, а по мере приближения противника – и из карронад.

Британский корабль ответил орудиями правого борта, поднимаясь для этого к ветру; как только он опускался, американец уваливался под ветер, немного отходил и снова подходил, продолжая вести ужасающий огонь. Когда «Македонский» приблизился, клинья всех его полубаковых орудий (установленные снаружи) были срезаны, огонь «Македонского» нанес некоторые повреждения такелажу американского корабля, но почти не задел его корпуса, а сам он так сильно пострадал как внизу, так и вверху, что постепенно оказался с подветренной стороны, в то время как американец обходил его. Оказавшись впереди и с наветренной стороны, «Штаты» развернулись и встали с подветренной стороны противника, когда в 11:15 последний спустил флаг, всего через полтора часа после начала боя.

Показаны движения «Соединенных Штатов» и «Македонского» в ходе их битвы и позиции кораблей в разное время с 9:45 до 11:15

«Соединенные Штаты» пострадали на удивление мало, основной ущерб был нанесен наверху. Была срезана крюйс-брам-стеньга, повреждены некоторые рангоуты, а такелаж изрядно иссечен, корпус был поражен всего два или три раза. Корабли никогда не подходили достаточно близко, чтобы оказаться в пределах досягаемости картечи и мушкетного выстрела, а ранения в основном были нанесены ядрами, а потому могли быть смертельными. В результате потери американцев составили: лейтенант Джон Мессер Функ (пятый на корабле) и шесть моряков убитые или смертельно раненные, и только пять тяжело и легко раненных.

«Македонский» получил более сотни выстрелов в корпус, несколько в наиболее уязвимых местах, его бизань-мачта ушла за борт, фок- и грот-мачты были расстреляны, грот-рей висел на канатах, почти весь такелаж был срезан (остался только фок-парус), на боевой стороне все ее карронады, кроме двух и двух орудий на главной палубе, были сорваны со своих мест. Из ее экипажа 43 человека были убиты и смертельно ранены, а 61 (включая первого и третьего лейтенантов) тяжело и легко ранены. Среди экипажа было восемь американцев (как показано в списках), перед битвой они попросили разрешения спуститься вниз, но капитан Карден отказал им, и трое были убиты во время боя. Джеймс говорит, что им разрешили спуститься вниз, но это неправда, поскольку, если бы им разрешили, трое не были бы убиты. Остальные показали, что их заставили воевать, а затем они поступили на американскую службу – единственные из экипажа «Македонского», кто это сделал или кому предложили.

У «Македонского» был полный комплект экипажа – 301 человек, «Штаты» на 20 октября насчитывали по списку 428 офицеров, старшин, матросов и юнг и 50 офицеров и рядовых морской пехоты, всего 478 человек (а не 509, как пишет Маршалл в «Морской биографии»).

Сравнительная сила

То есть их сравнительная сила примерно три к двум. Нанесенный ущерб был равен девять к одному!

Конечно, «Македонскому» было почти невозможно победить, имея на треть меньше сил, но этого неравенства было никоим образом не достаточно, чтобы объяснить девятикратно большие потери, а также легкость и безнаказанность, с которыми была одержана победа. Британские моряки сражались с привычной для них храбростью, но их артиллерийское вооружение было крайне плохим, и следует помнить, что, хотя корабль храбро сражался, все же оборона была далеко не такой отчаянной, как у «Эссекса» или даже «Чесапика», о чем свидетельствуют их соответствующие потери. Более того, «Македонский» был сдан, когда получил меньше повреждений, чем «Герьер» или «Ява». Главная причина его потери заключалась в том, что капитан Карден был плохим командиром. Артиллерийское вооружение «Явы», «Герьера» и «Македонского» было одинаково плохим, но капитан Ламберт показал себя столь же способным, сколь и храбрым, а капитан Дакрес почти таким же, капитан же Карден, с другой стороны, сначала был слишком робким, а затем слишком опрометчивым и всегда проявлял недальновидность. Продолжая свой первоначальный курс, он мог бы сразу сблизиться, но упустил свой шанс из-за чрезмерного стремления сохранить нахождение с наветренной стороны по отношению к противнику и, соответственно, был осужден военным трибуналом. Затем, попытавшись исправить одну ошибку за другой, он сделал глупо опрометчивый шаг. Один очень талантливый и справедливый английский писатель говорит об этом бое: «Как проявление мужества бой был на высоте, но мы бы обманули себя, если бы признали, что сравнительное мастерство артиллерийских расчетов было на равных. Теперь, принимая во внимание разницу указанных капитаном Карденом результатов, мы должны сделать следующий вывод: сравнительные потери убитыми и ранеными (104 против 12) вместе с ужасным отчетом, который он дает о состоянии своего корабля, признавая, что судно противника было в сравнительно хорошем состоянии, должны были происходить из-за недостатка артиллерии, а также силы».

Вместе с тем американский экипаж, даже по словам Джеймса, был лучшим коллективом людей, который когда-либо видели на борту корабля. Многие из них служили на борту британских военных кораблей, в некоторых случаях добровольно, но гораздо чаще по насильственной мобилизации. Лейтенант Аллен с величайшей тщательностью обучал их обращению с оружием.

И наконец, коммодор Декейтер управлял кораблем с абсолютной безупречностью. Подводя итог, следует сказать: смелая и умелая команда, грамотно руководимая, противостояла столь же храброй, но неумелой, с некомпетентным командиром, и это объясняет, что неравенство потерь оказалось намного больше, чем неравенство в силе.

В начале этой битвы положение сторон было прямо противоположным тому, что было в случае с «Конституцией» и «Герьером»: англичане не имели преимущество ветра, но использовали его совершенно иначе, чем капитан Халл. Последний тут же подошел, чтобы сблизиться, но маневрировал так осторожно, что не причинял никакого вреда, пока не оказался на расстоянии пистолетного выстрела. После роковой нерешительности капитан Карден не пытался сблизиться, а затем предпринял попытку настолько неосторожно, что был разорван на куски, прежде чем дошел до рукопашной. Коммодор Декейтер также маневрировал более искусно, чем капитан Дакрес, хотя разница между ними была менее заметна. Бой был простой канонадой, «Штаты» не извлекали выгоды из численного превосходства людей, потому что они были не нужны. Морским пехотинцам, в частности, не нашлось дела, в то время как против «Герьера» они оказали большую услугу. Преимущество было просто в металле, как 10 против 7. Критика лорда Говарда Дугласа по поводу этих действий кажется мне оправданной лишь частично. Он говорит (с. 524): «Американцы не приблизились бы и не позволили бы нам вступить в ближний бой, пока они не получили какого-то исключительного преимущества от превосходства своих длинноствольных орудий при обстреле с дальней дистанции, а также от бесстрашного, необдуманного и часто сильно подставляющего себя под удар приближения нападавших, которые давно привыкли пренебрегать любым маневрированием. Наши корабли были повреждены залпами с дальней дистанции из-за того, что они опрометчиво столкнулись с серьезной невыгодой прямой атаки, необдуманная храбрость наших командиров неосмотрительно завела наши корабли в ловушки, которые были расставлены с осмотрительной осторожностью».

Эти критические замечания весьма справедливы в отношении «Македонского», и я полностью с ними согласен (возможно оставляя за собой право усомниться в храбрости капитана Кардена, хотя и с готовностью признавая его неосмотрительность). Но случай с «Герьером» сильно отличался. Там атаку предпринял американский корабль, а британцы сначала избегали ближнего боя, и, не пытаясь поразить противника залпами с дальней дистанции, «Конституция» выстрелила едва ли дюжину раз, пока не началась перестрелка из пистолетов. Этот последний момент стоит упомянуть, потому что в работе капитана Т.Ф. Симмонса о тяжелой артиллерии утверждается, что «Герьер» получил повреждения еще до сближения, особо упоминая «тридцать выстрелов ниже уровня ватерлинии», тогда как, по официальным данным обоих командиров, все было наоборот. Капитан Халл в своем письме и лейтенант Моррис в автобиографии говорят, что перед сближением они выстрелили всего из нескольких орудий, а капитан Дакрес в своем письме и капитан Брентон в своей «Истории» утверждают, что «Герьер» не получил серьезных повреждений примерно до момента падения бизань-мачты, то есть все произошло через три или четыре минуты после начала ближнего боя.

Лейтенант Аллен был назначен на борт «Македонского» командиром призового судна, он закрепил фок- и грот-мачты и оснастил временную бизань-мачту, превратив судно в барк. Коммодор Декейтер прекратил свой поход, чтобы доставить свой приз обратно в Америку, они достигли Нью-Лондона 4 декабря. Если бы не необходимость конвоировать «Македонского», «Штаты» продолжили бы плавание, поскольку понесенный кораблем ущерб был ничтожнейшим.

Капитан Гарден заявил (в «Морской биографии» Маршалла), что «Штаты» имели водоизмещение 1670 тонн, были укомплектованы экипажем в 509 человек, пострадали от выстрелов ниже ватерлинии так, что им каждую вахту приходилось откачивать воду, и что два 18-фунтовых выстрела прошли по горизонтали через ее грот-мачты. Все эти утверждения делают немалую честь излишней живости его воображения. «Штаты» имели водоизмещение всего 1576 тонн (а по английским измерениям гораздо меньше), на борту было 478 человек, от выстрелов под ватерлинией корабль не пострадал, а нижние части мачты повреждены не были. Джеймс утверждает, что большинство команды «Штатов» составляли британцы, что я уже обсуждал, и что на борту был только один юнга 17 лет – тогда другие 29, кое-кому из них (как мы узнаем из «Жизни Декейтера») было всего 12, наверное, выросли с поистине поразительной быстротой за те полтора часа, пока продолжался бой.

В течение 20 лет, предшествовавших 1812 году, в океане велись почти непрекращающиеся войны, и, хотя между французскими и английскими фрегатами было бесчисленное множество дуэлей, был только один случай, когда французский фрегат одержал победу. Это было в 1805 году, когда «Милан» захватил «Клеопатру». По словам Труда, первый выстрелил в борт 574 фунта (фактически), второй – только 334, и первый потерял 35 человек из экипажа в 350 человек, второй – 58 человек из 200. Или, поскольку силы соотносились как 100 к 58, нанесенные потери составили 100 к 60, в то время как соотношение сил «Штатов» по сравнению с «Македонским» составляло 100 к 66, нанесенные им потери были 100 к 11.

Более того, британские корабли часто побеждали вопреки столь же большому превосходству, как, например, когда «Си Хоре» захватил большой турецкий фрегат «Бадере-Заффер», когда «Астрея» захватила французский фрегат «Глуар», выстреливший 286 фунтов металла, в то время как он только 174, и когда, самое славное из всех, лорд Дандональд на доблестном маленьком «Спиди» захватил испанскую шебеку «Гамо», численно более чем в пять раз превышавшую ее собственную! Точно так же корвет «Комус» захватил датский фрегат «Фредрискссоарн», бриг «Оникс» захватил голландский шлюп «Манли», маленький катер «Торн» захватил французский «Курьир-Насиональ», а «Пали» – испанскую «Виргин», в то время как было много случаев ничейных сражений между английскими 12-фунтовыми фрегатами и французскими или испанскими 18-фунтовыми фрегатами.

Капитан Халл отказался от командования «Конституцией», она была передана капитану Бейнбриджу с «Констеллейшн», которому также было доверено командование «Эссексом» и «Хорнетом». Последний корабль находился в порту Бостона с «Конституцией» под командованием капитана Лоуренса. «Эссекс» находился в Делавэре, и, соответственно, капитану Портеру был отправлен приказ о встрече на острове Сан-Яго. Если встреча не удавалась, назначались несколько других мест, и если по прошествии определенного времени он не присоединялся к своему коммодору, то должен был действовать по своему усмотрению.

26 октября «Конституция» и «Хорнет» вышли в море, соединились и 13 декабря прибыли в Сан-Сальвадор, где капитан Лоуренс нашел 18-пушечный «Бонн Ситуайен» капитана Питта Барнаби Грина. «Бонн Ситуайен» был вооружен 18 32-фунтовыми карронадами и 2 длинноствольными девятками, а его экипаж из 150 человек был точно таким же, как у «Хорнета», малый вес последнего в металле делал антагониста превосходящим его примерно в той же пропорции, в какой он сам впоследствии превосходил «Пингвина», или, другими словами, корабли были практически равны. Капитан Лоуренс вызвал капитана Грина на поединок, дав обычные обещания, что «Конституция» не должна вмешиваться. Вызов не был принят по разным причинам, а помимо всего прочего, «Бонн Ситуайен» вез домой полмиллиона фунтов звонкой монетой[51]. Оставив «Хорнет» блокировать «Бонн Ситуайен», коммодор Бейнбридж пошел на юг, держа землю в поле зрения.

В 9 часов утра 29 декабря 1812 года, когда «Конституция» шла вдоль побережья Бразилии, примерно в 30 милях от берега на 13°6′ южной широты и ЗГ западной долготы были замечены два странных паруса у берега и с наветренной стороны. Это был британский фрегат «Ява» капитана Ламберта, находившийся в 48 днях пути от Спитхеда, Англия, в компании с захваченным кораблем «Уильям». Сопроводив последнего в Сан-Сальвадор, «Ява» бросилась в погоню за «Конституцией». Ветер дул с северо-северо-востока, и корабль шел у самого берега. В 10 часов «Ява» подала кодовые сигналы на английском, испанском и португальском языках, но все они остались без ответа, тем временем «Конституция» правым галсом шла к «Яве», чуть позже 11 часов она подняла свой кодовый сигнал, а потом, убедившись, что странный парус был врагом, приблизилась и пошла к юго-востоку, чтобы увести своего противника от земли, которая была хорошо видна. «Ява» легла круче к ветру и двинулась параллельным курсом, «Конституция», примерно ориентируясь по трем опорным точкам, шла скулой к волне. «Ява» быстро набирала обороты, будучи намного быстроходнее.

В 13:30 «Конституция» пошла в бейдевинд, укоротила паруса до марселей, лиселей, стакселя и спенкера и легко пошла левым галсом, направляясь на юго-восток, на гроте она несла вымпел своего коммодора, на бизани и грот-брам-стеньге – национальные флаги, а на фок-стеньге – гюйс. «Ява» также убрала грот и бом-брамсель и, идя курсом между галфвиндом и бакштагом, устремилась к наветренной части судна противника, подняв свой флаг на бизань-дерик-фал, один «Юнион Джек» – на крюйс-брам-стеньгу и еще один – на грот. В 14:00 «Конституция» произвела выстрел перед собой, после чего быстро последовал залп, и два корабля открыли огонь из длинноствольных орудий, англичане с батареи подветренного или правого борта, а американцы ответили залпом с правого борта. Канонада была очень ожесточенной с обеих сторон, корабли пострадали примерно одинаково. Первый бортовой залп «Явы» был очень разрушительным, несколько членов экипажа «Конституции» были убиты и ранены. «Ява» все еще обходила, и битва продолжалась, добавились картечь и мушкеты, более быстроходный британский корабль вскоре вырвался вперед и стал спускаться под ветер, намереваясь обстрелять нос своего более медленного противника, но последний был в дыму, и два бойца двинулись на запад «Ява» все еще была с наветренной стороны и управлялась свободнее, чем «Конституция», шедшая в наветренную сторону на сближение. Бой теперь шел на расстоянии пистолетного выстрела. Однако через несколько минут «Ява» снова вырвалась вперед, а затем, как и прежде, отступила, чтобы «срезать нос», и, как и прежде, «Конституция» этого избежала. Изменив направление, оба корабля снова повернулись носом на восток, и американец все еще был с подветренной стороны. «Ява» упорно держалась с наветренной стороны, немного опережая «Конституцию», и всякий раз, когда та шла на ветер, чтобы сблизиться, «Ява» пыталась ее обстрелять. Но теперь ее артиллерия была плохой, она наносила мало вреда, большую часть потерь американцы понесли в начале боевых действий. Установив фок и грот, «Конституция» приблизилась к подветренному траверсу противника, ее огонь был очень сильным и снес конец бушприта и утлегарь «Явы». «Конституция» вырвалась вперед и повторила прежний маневр, скрываясь в дыму. «Ява» сразу же стала делать поворот оверштаг, но из-за потери переднего паруса удалялась очень медленно, и американский фрегат с расстояния примерно двух кабельтовых обрушил на ее корму сокрушительный бортовой залп. Отойдя, «Ява» ответила орудиями левого борта. Затем оба судна спустились под ветер и пошли свободно в полный бакштаг левого галса, «Ява» была вровень с противником и с наветренной стороны, обе шли чуть восточнее юга. Корабли находились на расстоянии менее кабельтова друг от друга, и «Конституция» нанесла большой урон, а сама пострадала очень мало. Британцы потеряли много людей из-за мушкетной стрельбы американских матросов на реях, а еще больше пострадали от снарядов и картечи, в особенности на баке с обеих сторон было проявлено множество выдающихся примеров доблести. Мачты «Явы» были повреждены, а снасти разорваны, и капитан Ламберт приказал подойти к борту врага, который находился на подветренном траверсе. Штурвал был приведен к ветру, и «Ява» привалилась на грот-руслени «Конституции». На трапах и баке собрались абордажники и морские пехотинцы, боцману было приказано подбадривать их свистком, чтобы атака удалась. Американцы, однако, с ужасными последствиями обстреляли британцев, отрезав их грот-стеньгу над эзельгоф-том и фок-мачту возле швиц-сарвеней. Обрубок бушприта «Явы» зацепился за такелаж бизани «Конституции», и, прежде чем это стало ясно, британцы пострадали еще больше.

Наконец корабли разделились, бушприт «Явы» миновал гакаборт «Конституции», последняя тотчас же отошла, чтобы не быть обстрелянной. Корабли снова почти поравнялись, но «Конституция», в свою очередь, вышла вперед, после чего коммодор Бейнбридж сделал поворот фордевинд, миновал своего противника, пошел в наветренную сторону под его раковину, обстрелял его из орудий правого борта, затем сделал поворот фордевинд и примерно в 3:10 возобновил бой своим левым бортом. Корабли снова были в строю, и бой продолжался так же яростно, как и прежде. Куски верхнего рангоута и такелажа нависали над правым бортом «Явы», оттого каждый выстрел из ее орудий поджигал ее, и через несколько минут ее умелый и отважный капитан был смертельно ранен пулей, выпущенной одним из американских марсовых матросов. После этого командование перешло к старшему лейтенанту Чадсу, который и сам был тяжело ранен. Бойня была ужасной, но британцы продолжали сражаться с упрямой решимостью, подбадривая себя криками.

Но теперь надежда на успех растаяла, поскольку ничто не могло устоять против хладнокровной точности огня янки. Обрубок фок-мачты «Явы» был унесен двойным выстрелом, бизань-мачта упала, гафель и спенкеры были отстреляны, также грот-рей, и, наконец, выстрелом срублен вымпел, и абсолютно все ее орудия замолчали, когда в 4:05 «Конституция», думая, что ее противник спустил флаг, прекратила стрельбу, волоча за бортом свои обломки, и обошла нос противника по наветренной стороне на своих марселях, кливере и спенкерах. Через несколько минут упала грот-мачта «Явы», превратив ее в плашкоут. «Конституция» заняла благоприятную позицию и потратила час на устранение повреждений и закрепление мачт, затем она повернулась носом по ветру и встала против своего врага, чей флаг снова развевался, но только для бравады, потому что, как только «Конституция» встала поперек ее форштевня, она спустила флаг. В 5:25 ею завладел Паркер, первый из лейтенантов «Конституции», на одной из двух оставшихся лодок последней.

Американский корабль пострадал сравнительно мало. Но в его корпус попали несколько снарядов, один из которых оторвал штурвальное колесо, одно 18-фунтовое ядро прошло через бизань-мачту, были слегка повреждены фок-мачта, грот-стеньга и несколько других рангоутов, а ходовой такелаж и ванты были сильно порезаны, но через час корабль снова был в хорошей боевой форме. Его потери составили 8 моряков и 1 морского пехотинеца убитыми, пятый лейтенант Джон К. Олвин и 2 моряка были смертельно ранены, коммодор Бейнбридж и 12 моряков тяжело ранены, 7 моряков и 2 морских пехотинца легко ранены – всего 12 убитых и смертельно раненных и 22 тяжело и легко раненных.

«Ява» понесла непревзойденные потери, гораздо тяжелее «Конституции», говорится в британском отчете. Они уже были подробно описаны, она была вся изрешечена и полностью лишилась грот-мачты. Ее потери (обсуждение которых см. далее) составили 48 убитых (включая капитана Генри Ламберта, погибшего вскоре после окончания боя, и пять гардемаринов) и 102 раненых, среди них лейтенант Генри Дьюси Чаде, лейтенант морской пехоты Дэвид Дэвис, коммандер Джон Маршалл, лейтенант Джеймс Сондерс, боцман Джеймс Хамбл, капитан Бэтти Робинсон и четыре гардемарина.

Схема боя «Явы» и «Конституции» несколько отличается от английской: американские офицеры утверждают, что «Ява» находилась с наветренной стороны по отношению к противнику в любом положении

В этом бою оба корабля проявили равное мужество и морское мастерство. «„Ява“, – говорит коммодор Бейнбридж, – управлялась очень хорошо и храбро сражалась. Бедный капитан Ламберт был выдающимся и доблестным офицером и очень достойным человеком, о смерти которого я искренне сожалею». Маневрирование с обеих сторон было превосходным, капитан Ламберт весьма искусно использовал преимущество, которым обладал его корабль благодаря превосходящей скорости, всегда, когда выходил на ветер, старался пройти перед носом противника и обстрелять его, и только благодаря продемонстрированному противником равному мастерству его план был сорван. Большое превосходство американцев заключалось в их огне. С «Явы» он был и менее быстрым, и менее метким, чем огонь противника, разница в силе антагонистов была невелика, примерно десять против девяти, и ни в коем случае не достаточна, чтобы объяснить почти в пять раз большие потери.

Схема боя отличается от обоих официальных отчетов, поскольку они сильно противоречат друг другу, как в учете времени, так и в отношении прочего. В случаях различия я обычно беру среднее значение, например, в отчете коммодора Бейнбриджа бой длился всего 1 час 55 минут, в отчете лейтенанта Чадса – 2 часа 25 минут; я оценил его продолжительность в 2 часа 10 минут и т. д. и т. д.

Тоннаж, вес металла сражающихся и другие сведения приводятся ниже.

Сравнительная сила и потери

Едва ли в каком-либо другом бою отчеты о соответствующих силах различаются так широко. Официальный британский отчет насчитывает 377 человек в начале боя, из которых, по официальному сообщению коммодора Бейнбриджа, он условно-досрочно освободил 378 человек! Британцы заявляют о своих потерях убитыми и смертельно раненными в 24 человека, коммодор Бейнбридж сообщает, что одних только погибших было почти 60 человек! Обычно я брал отчет каждого командира о его собственной силе и потерях и сделал бы это сейчас, если бы британские отчеты не расходились между собой и всякий раз в отношении американцев категорически не противоречили письменным показаниям офицеров последних. Англичане в первую очередь недостоверны заявлением, что хирург «Конституции» был ирландцем, а в последнее время помощником хирурга в британском флоте, это подтверждается торжественным заявлением хирурга Амоса А. Эванса в бостонской «Газетт» о том, что он родился в Мэриленде и никогда в жизни не служил в британском флоте. Затем хирург Джонс с «Явы» в своем официальном отчете, указывая число убитых и смертельно раненных на своем корабле как 24, говорит, что американцы потеряли всего около 60 и что 4 их ампутанта погибли на его глазах, после чего хирург Эванс делает заявление, подкрепленное письменными показаниями его коллег-офицеров, что всего у него было пять ампутантов, из которых умер только один, и тот через месяц после того, как хирург Джонс покинул корабль. Чтобы опровергнуть утверждения лейтенанта Чадса о том, что он начал боевые действия всего с 377 людьми, офицеры «Конституции» предъявили список команды «Явы», датированный 17 ноября, или через пять дней после отплытия, в котором было указано 446 человек, из которых 20 были арестованы на борту призового судна. Наличие такого большого количества сверхштатников на борту объясняется тем, что на «Яве» находился генерал-лейтенант Хислоп, недавно назначенный губернатором Бомбея, и его свита вместе с частью экипажей кораблей «Корнуоллис» и артиллерийских шлюпов «Хамелеон» и «Икар», также на «Яве» были запасы для этих двух кораблей.

Помимо расхождений с американскими отчетами, британские заявления противоречат друг другу. В официально опубликованном отчете говорится, что убито всего два гардемарина, а в одном из томов «Морской хроники» содержится письмо одного из лейтенантов «Явы», в котором он утверждает, что их было пятеро. Наконец, коммодор Бейнбридж обнаружил на борту «Конституции» после того, как заключенные его покинули, письмо лейтенанта Г.Д. Корника от 1 января 1813 года, адресованное лейтенанту Питеру В. Вуду, 22-й пехотный полк, в котором он сообщает, что у них были убиты 65 человек. Джеймс («Морские происшествия») оспаривает это, заявляя, что письмо, видимо, было подделкой, но, если допустить вероятность того, что коммодор Бейнбридж был обманщиком, этого не могло быть, потому что британскому лейтенанту не было ничего проще, чем отрицать, что он написал это письмо, чего он никогда не делал. Вместе с тем весьма вероятно, что в пылу сражения коммодор Бейнбридж и собственные офицеры «Явы» переоценили потери последней[52].

Принимая во внимание все эти факты, мы числим на борту «Явы» 446 человек по ее собственному списку, 378 из них были условно освобождены коммодором Бейнбриджем в Сан-Сальвадоре, 24 человека признаны противником убитыми или смертельно раненными, 20 отсутствовали в призе, оставив 24 пропавшими без вести, которые, несомненно, были убиты.

Таким образом, британские потери составили 48 человек убитыми и смертельно раненными и 102 человека тяжело и легко раненными. «Ява» лучше управлялась и более отчаянно защищалась, чем «Македонский» или даже «Герьер», и причинила своему противнику большие потери, хотя ее артиллерийское вооружение было не лучше, чем у него.

Лейтенант Паркер, капитан призовой «Явы», перевез всех заключенных и багаж на «Конституцию» и сообщил, что приз находится в очень плохом состоянии. Отчасти из-за этого, но в большей степени из-за значительного расстояния от дома и большой опасности повторного захвата коммодор Бейнбридж 31-го числа уничтожил корабль, а затем отплыл в Сан-Сальвадор. «Наш доблестный враг, – сообщает лейтенант Чаде, – обошелся с нами весьма великодушно», а генерал-лейтенант Хислоп подарил коммодору очень красивую саблю в знак благодарности за доброту, с которой тот обращался с пленными.

Отчасти из-за повреждений своего фрегата, но особенно из-за его плачевного состояния коммодор Бейнбридж отплыл из Сан-Сальвадора 6 января 1813 года и достиг Бостона 27 февраля после своего четырехмесячного плавания. В Сан-Сальвадоре он оставил «Хорнет», все еще блокировавший «Бонн Ситуайен».

Чтобы «увидеть себя такими, какими видят нас другие», я снова процитирую адмирала Жюрьена де ла Гравьера, так как его мнение, безусловно, заслуживает внимания в отношении этих первых трех сражений и уроков, которые они преподают. «Когда американский конгресс объявил войну Англии в 1812 году, – говорит он, – казалось, что этот неравный конфликт сокрушит американский военно-морской флот в момент зарождения, он, напротив, послужил плодотворным началом. Только с той эпохи Соединенные Штаты заняли место среди морских держав. Некоторых сражений фрегатов, корветов и бригов, без сомнения незначительных с точки зрения материальных результатов, было достаточно, чтобы разрушить очарование, защищавшее штандарт Святого Георгия, и научить Европу тому, чему она уже могла научиться. Из некоторых наших сражений мы узнали, сколько бы громкий шум наших поражений ни заглушал нашу славу, что на море непобедимы только хорошие моряки и хорошие артиллеристы.

Англичане покрыли океан своими крейсерами, когда этот неизвестный флот, состоящий из шести фрегатов и нескольких малых судов, до сих пор почти не учитываемых, осмелился разместить свои крейсера в устье Ла-Манша, в самом центре британской державы. Но уже «Конституция» захватила «Герьер» и «Яву», «Соединенные Штаты» сделали призом «Македонского», «Уосп» – «Фролика» и «Хорнет» – «Пикока». Честь нового флага была утверждена. Англия, униженная, пыталась приписать свои многочисленные неудачи необычным размерам кораблей, построенных конгрессом в 1799 году и участвовавших в боях в 1812 году. Она хотела отказать им в названии фрегатов и назвала их не без некоторой якобы обоснованности замаскированными линейными кораблями.

С тех пор все морские державы копировали эти гигантские модели, так как в результате войны 1812 года Англия сама вынуждена была изменить свой военно-морской материал, но если бы они использовали вместо фрегатов урезанные 74-пушечники (vaisseaux rases), то все равно трудно было бы объяснить поразительный успех американцев.

В бою, который закончился менее чем через полчаса, английский фрегат «Герьер», полностью лишившись мачт, имел 15 человек убитыми, 63 ранеными и более 30 повреждений ниже ватерлинии. Через 12 часов он затонул. «Конституция», напротив, имела только 7 убитых и 7 раненых и не потеряла ни одной мачты. Как только она заменила несколько перерезанных канатов и несколько порванных парусов, она была в боевой готовности, даже по свидетельству британского историка, взять еще один «Герьер». «Соединенным Штатам» потребовалось полтора часа, чтобы захватить «Македонского», и та же разница дала о себе знать в повреждениях, полученных двумя кораблями. У «Македонского» были разбиты мачты, два орудия грот-палуба и все спардеки вышли из строя, корпус пробили более сотни выстрелов, а от вражеского огня пострадало более трети экипажа. Американский фрегат, напротив, потерял лишь 5 человек убитыми и 7 ранеными, его пушки выстрелили 66 раз против 36 у «Македонского». Бой «Конституции» и «Явы» длился два часа и был самым кровавым из этих трех сражений. «Ява» спустила флаг только тогда, когда ее сравняли с землей, словно плашкоут, у нее было 22 человека убито и 102 ранено.

Эту войну надо изучать с неустанным усердием, гордость двух народов, которым так хорошо известны морские дела, прояснила все подробности и обнажила все эпизоды, и сквозь насмешки, которых победителям надо бы избегать, просто заботясь о своей славе, на каждом шагу видна та великая истина, что успех сопутствует только тем, кто умеет его подготовить.

«Нам надлежит беспристрастно судить об этих морских событиях, слишком превознесенных, возможно, национальным тщеславием, которое можно оправдать. Американцы продемонстрировали в войне 1812 года большое мастерство и решимость. Утверждается, что шансы их и их противников всегда были совершенно равными, и если бы они были обязаны своим триумфом только бесстрашию Халла, Декейтера и Бейнбриджа, то для нас было бы мало интереса вспоминать эту борьбу. Нам нет нужды искать уроков мужества за пределами нашей собственной истории. Наоборот, следует ясно понимать, что корабли Соединенных Штатов постоянно сражались, обладая шансами в свою пользу, и именно в этом американское правительство должно обрести свое истинное право на славу. Американцы в 1812 году обеспечили себе преимущество лучшей организации [чем англичане]».

Борьба между «Конституцией» и «Явой» лучше всего иллюстрирует утверждение, что успех сопутствует только тем, кто умеет его подготовить. Здесь шансы в людях и металле были примерно 10 к 9 в пользу победителей, и можно с уверенностью сказать, что они могли быть изменены без существенного влияния на результат. В бою Ламберт управлял своим кораблем так же ловко, как Бейнбридж своим, и моряки «Явы» доказали своей неукротимой храбростью, что они были превосходными бойцами. Экипаж «Явы» был только что отправлен в плавание и находился в море всего шесть недель, в первом бою «Конституции» ее команда находилась на борту всего пять недель. Так что шансы должны были быть примерно равными, а та разница в боеспособности, о которой свидетельствовала огромная разница в потерях, а тем более в нанесенных повреждениях, была обусловлена тем, что офицеры одного корабля обучили, а офицеры другого не обучили свои только что набранные экипажи. Люди «Конституции» не были «отобраны», а были просто средними американскими моряками, равно как члены экипажа «Явы» были средними британскими моряками. Существенная разница была в обучении.

За те шесть недель, что «Ява» находилась в море, ее люди произвели только шесть бортовых залпов холостыми, а в течение первых пяти недель крейсерского плавания «Конституции» ее экипаж постоянно тренировался в стрельбе холостыми, а также стрельбе по мишеням[53]. Экипаж «Явы» лишь изредка тренировался даже в наведении орудий, и когда командир орудия был убит, эффективность орудия была временно сведена на нет и, более того, люди не работали вместе. Люди «Конституции» были натренированы до такой степени, что действовали как машины, но при этом обладали достаточной индивидуальностью, чтобы невозможно было вывести из строя пушку, убив одного человека. Неопытные британские моряки стреляли наугад, обученные американцы прицеливались. Британских морских пехотинцев не учили ничему, что напоминало бы перестрелку или меткую стрельбу, а американцев учили. Британские моряки не были достаточно обучены даже обычным морским обязанностям, в то время как американцы за пять недель достигли почти идеала. Первые были в недоумении, что вообще делать в чрезвычайной ситуации вне своих обязанностей, они были беспомощны, когда на их пушки рухнули обломки, в один миг срезанные американцами. Как мы узнаем из «Автобиографии» коммодора Морриса, каждый матрос-янки мог, при необходимости, быть плотником или заняться починкой парусов, а поэтому был самостоятельнее. Экипаж был обучен действовать так, как если бы им руководил единый разум, но каждый человек сохранял свою индивидуальность. Старшинам платили больше, чем в Великобритании, и поэтому они принадлежали к лучшему классу людей, вполне уважающих себя, американцы вскоре привели своих подчиненных в порядок, а англичане – нет. Подведем итог: команда одного корабля была основательно обучена, в то время как другая команда чувствовала себя немногим лучше, чем в день отплытия, и это хорошая проверка эффективности двух флотов.

Американский бриг «Виксен», 12 пушек, капитан Джордж У. Рид, курсировал у южного побережья, 22 ноября он столкнулся с 32-пушечным «Саутгемптоном» капитана сэра Джеймса Лукаса Йео и был захвачен после короткого, но серьезного испытания скоростью. Вскоре оба судна потерпели крушение.

«Эссекс», 32 пушки, капитан Дэвид Портер, покинул Делавэр 28 октября, через два дня после того, как коммодор Бейнбридж покинул Бостон. Он рассчитывал совершить очень долгое плавание и поэтому взял с собой необычайно большое количество припасов и на 60 человек больше, чем обычно, так что в списке пополнения было 319 имен. Находясь в открытом океане, он добрался до Сан-Яго после того, как ушел Бейнбридж. Ни одно судно не встретилось до тех пор, пока 11 декабря «Эссекс» не пересек экватор на 30° западной долготы. Во второй половине следующего дня был замечен парус, и началась погоня. В 9 часов вечера преследуемого настигли, и он сдался после того, как получил залп, в результате которого погиб один человек. Призом оказался британский пакетбот «Ноктон», 10 орудий, 31 человек и 55 000 долларов наличными на борту. Последние были изъяты, а «Ноктон» отправлен домой с лейтенантом Финчем и призовой командой из 17 человек, но был отбит британским фрегатом.

Следующим назначенным местом встречи был остров Фернанду-ди-Норонья, где капитан Портер нашел письмо от коммодора Бейнбриджа, в котором сообщалось, что другие суда находятся у мыса Фрио. Туда же направился Портер, но его соотечественники уже ушли. 29-го числа он захватил английское торговое судно, и он все еще курсировал, когда закончился год.

1812 год в океане закончился так же славно, как и начался. В четырех победоносных боях разница в потерях была настолько велика, что отличие в силе стало незначительным. Наши успехи не сопровождались какими-либо серьезными поражениями. Год был примечателен не только победами, но и походами. Военные корабли янки ходили почти на виду у британского побережья и прямо в полосе торговых флотов и их вооруженных защитников. Наши корабли показали себя безмерно превосходящими противников.

Причина этих поразительных и неожиданных успехов заключалась в том, что наш флот в 1812 году был полной противоположностью тому, что представляет собой наш флот теперь, в 1882 году. Я не имею в виду личный состав, который до сих пор остается превосходным, но если теперь у нас большое количество бесполезных кораблей, стоящих очень низко в соответствующих классах, тогда у нас было несколько кораблей, каждый из которых превосходил иностранный корабль того же класса. Чтобы привести наш флот в то состояние, в котором он пребывал в 1812 году, не нужно (хотя в действительности и очень мудро, и, в конце концов, очень экономно) тратить больше денег, чем сегодня, только вместо того, чтобы пускать и на ремонт сотни устаревших корпусов, средства следует использовать для постройки полудюжины кораблей наиболее эффективной модели. Если бы в 1812 году наши корабли соотносились с британскими кораблями так же, как теперь, то все мужество и умение наших матросов не принесли бы нам даже одного успеха. Как бы то ни было, мы могли справиться только с кораблями более низких классов и не имели способных противостоять большим «линейным кораблям. Было бы слишком смело надеяться на то, что наша политическая близорукость когда-либо позволит нам иметь первоклассный флот, но, безусловно, нет никаких причин, по которым те корабли, которые у нас есть, не должны быть самого лучшего качества. Эффект победы двоякий, моральный и материальный. Если бы в первый год войны на воде нас потрепали так же сильно, как на суше, такая череда бедствий оказала бы самое деморализующее воздействие на нацию в целом. Как бы то ни было, наши победоносные морские бои, хотя и не нанесли материального ущерба колоссальной морской мощи Англии, имели самые важные достижения в моральном духе, которые они вызывали дома и даже за границей. Конечно, большинство наших писателей того времени их нелепо преувеличивали, но их нет нужды преувеличивать, поскольку любой американец может оглядываться на них с глубочайшей национальной гордостью. В течение 130 лет Англии не было равного на море, и вот она внезапно нашла его в проверенном на деле флоте почти неизвестной державы.

Британские судна, захваченные или уничтоженные в 1812 году

Американские суда, захваченные или уничтоженные

Суда, построенные в 1812 году

Захваченные призы[54]

Глава IV

1812 год на озерах

Предварительная информация. – Воюющие стороны, стартовавшие почти на равных. – Трудности создания военно-морских сил. – Трудности сравнения сил соперничающих эскадр. – Скудость опубликованных отчетов. – Ненадежность Джеймса. – Онтарио. – Необычный характер американской эскадры. – Канадская эскадра сформировала лишь своего рода водное ополчение. – Коммодор Эрл вяло атаковал гавань Сакетта. – Коммодор Чонси бомбардирует Йорк. – Эри. – Лейтенант Эллиот захватывает «Детройт» и «Каледонию». – Неудачная экспедиция лейтенанта Ангуса

В то время, о котором мы говорим, штат Мэн был так малонаселен и покрыт таким густым лесом, что ни одна из противоборствующих сторон не могла продвинуть армию через его территорию. Продолжение той же лесистой и гористой местности защищало северные части Вермонта и Нью-Гемпшира, в то время как в Нью-Йорке район Адирондак представлял собой непроходимую глушь. Таким образом, северная граница военных действий была образована озером Гурон, озером Эри, рекой Ниагара, озером Онтарио, рекой Святого Лаврентия и, спустя некоторое время, озером Шамплейн. Дорога в Штаты пролегала близко вдоль берега последнего, и без военно-морских сил захватчик был бы совершенно не в состоянии защитить свои фланги и, вероятно, его коммуникации были бы перерезаны. Это озеро, однако, почти полностью находилось на территории Соединенных Штатов и не приобрело значения до конца войны. На нем стояли две американские канонерские лодки, регулярно комплектовавшиеся офицерами и матросами и для такой спокойной воды достаточно эффективные суда.

То, что в то время было западной частью северной границы, стало главным театром военных действий, и, поскольку она представляла собой в основном водный фронт, военно-морские силы были незаменимым дополнением, при этом господство над озерами имело первостепенное значение. Так как эти озера были пригодны для маневрирования кораблей самых больших размеров, операции на них носили тот же характер, что и операции в океане, и должным образом относятся к военно-морской, а не к военной истории. Но в то время как в океане у Америки было слишком мало кораблей, чтобы она могла действительно причинить какой-либо серьезный вред своему противнику, во внутренних водах обе стороны почти сравнялись. Основные регулярные силы обеих воюющих сторон находились на озере Онтарио. Здесь у Соединенных Штатов был военный бриг «Онейда» водоизмещением 240 тонн с 16 24-фунтовыми карронадами, укомплектованный опытными моряками под командованием лейтенанта М.Т. Вулси. Великобритании принадлежали «Ройал Джордж», 22 орудия, «Принц-регент», 16, «Эрл оф Мойра», 14, «Глостер», 10, «Сенека», 8, и «Симко», 8, все под командованием коммодора Эрла, но, хотя эти силы были намного мощнее американских, они были очень неэффективны, поскольку не считались принадлежащими к регулярному флоту. Матросы были недисциплинированными, а офицеры совершенно неопытными, так и не прошедшими настоящей подготовки для британской службы. По этим причинам борьба на озерах должна была быть делом как создания, так и применения флота. На море успех пришел к тем, кто наилучшим образом использовал уже построенные корабли, на озерах настоящая конкуренция заключалась в строительстве. И построить внутренний флот было непростой задачей. Местность вокруг озер, в особенности с южной стороны, была еще очень малонаселенной, и все американские морские припасы приходилось доставлять из приморских городов через долину могавков. Не было ни канала, ни других средств сообщения, за исключением очень плохих дорог и периодически действующего транспорта по озерам Могавк и Онейда, когда они становились судоходными. Таким образом, запасы доставлялись с огромными затратами, утомительными задержками и большими трудностями, а плохая погода прекращала все передвижения.

Действительно, на станциях на озерах можно было добыть очень немногое, не считая древесины. Тем не менее на берегах выросло несколько разрозненных деревень и городков, жители которых в основном занимались перевозочной торговлей. Суда, используемые для этой цели, обычно были небольшими шлюпами или шхунами, быстрыми и с довольно хорошими судоходным качествами, но очень мелкими и не приспособленными для ненастной погоды. Сами жители Фронтира, как канадцы, так и американцы, были смелыми, выносливыми моряками, и при надлежащем обучении и командовании из них получались отличные экипажи военных кораблей, но с американской стороны их было слишком мало и они были плохо подготовленными, чтобы их услугами можно было воспользоваться, и моряков приходилось доставлять с побережья. Но канадские берега были заселены дольше, жителей было больше, и по реке Святого Лаврентия страна имела легкий доступ в Великобританию, так что центр военных действий, что касается получения морских припасов и даже людей, был ближе к Великобритании, чем к нам. Наши враги также в дополнение к эскадре на озере Онтарио обладали еще одной на озере Эри, состоящей из «Королевы Шарлотты», 17 орудий, «Леди Прево», 13, «Хантера», 10, «Каледонии», 2, «Литтл Белт», 2, и «Чиппева», 2. Эти две эскадры предоставили училища для примерно пятисот канадских моряков, которым достаточно было краткого курса дисциплины под руководством опытных офицеров, чтобы сделать их такими же хорошими военными моряками, как их британские друзья или американские враги. Немногие британские моряки когда-либо достигали озера Эри (по словам Джеймса, не более пятидесяти), но на озере Онтарио, а затем на озере Шамплейн они составляли основную часть экипажей, «отборных моряков, посланных правительством специально для службы на озерах Канады». Поскольку иногда утверждалось обратное, было бы неплохо упомянуть, что адмирал Кодрингтон говорит, что за британские бедствия на озерах отвечала не нехватка моряков, поскольку с их морских кораблей в Квебеке набирали людей для этой службы до тех пор, пока команды последних не были полностью истощены. Я должен заявить, что, хотя думаю, что в океане наши моряки показали превосходство над своими противниками, особенно в стрельбе, на озерах люди из соперничающих флотов были настолько равны в мастерстве и мужестве, насколько это возможно. Различие, если оно и было, проявлялось в офицерах и, прежде всего, в строителях, что для нас было тем похвальнее, ибо вначале для нас проблемой был тот факт, что англичане уже имели значительное количество военных кораблей, в то время как у нас был только один.

Ниагарский водопад прерывает навигацию между Эри и Онтарио, поэтому на северной границе было три самостоятельных центра военно-морских операций. Первый был на озере Шамплейн, где только американцы обладали какой-либо силой, и, как ни странно, это было единственное место, где англичане проявляли больше предприимчивости в кораблестроении, чем мы. Затем озеро Онтарио, где обе стороны приложили максимум усилий, но ситуация была неясной, хотя успех скорее склонялся в нашу сторону. Наша военно-морская база находилась в гавани Сакетта, а наших врагов в Кингстоне. Третьим полем операций было озеро Эри и воды над ним. Здесь обе стороны проявили равное мужество и мастерство в бою, и наше преимущество следует приписать энергии и успеху, с которыми мы строили и оснащали корабли. Первоначально у нас не было никакой силы на этих водах, а против нас стояло несколько судов. Удивительно, что британское и канадское правительства были бездеятельны и допустили, чтобы их существующие силы были плохо вооружены и настолько непредприимчивы, чтобы построить только один дополнительный корабль, когда могли бы легко сохранить свое превосходство.

Очень трудно дать полный и честный отчет об озерных походах. Внутренние военно-морские силы были созданы специально для войны, а после нее пришли в упадок, так что сложно получить данные о тоннаже, вооружении и экипажах. Конечно, там, где создавать было нужно все, служба не могла носить обычный характер, как на океане. Используемые корабли были самых разных типов, и это часто делает почти невозможным правильно оценить относительную силу двух противоборствующих эскадр. Пока американцы строили свой озерный флот, они в качестве импровизации использовали несколько обычных торговых шхун, которые были закуплены и оснащены одним-двумя длинноствольными тяжелыми орудиями каждая. Эти артиллерийские суда не имели жилых помещений и страдали от всех других недостатков, которые ставят торговое судно ниже строящегося военного корабля. Главная проблема заключалась в том, что при сильном волнении они имели большую склонность к опрокидыванию и были настолько неустойчивыми, что пушки не могли быть наведены при любом ветре. И если несколько таких шхун с 32-фунтовиками сталкивались с парой военно-морских бригов, вооруженных карронадами, какая сторона была сильнее? На гладкой воде преимущество имели шхуны, а в бурную погоду они были полностью во власти бригов, так что истинную ценность такого противостояния было очень трудно понять, поскольку каждая сторона выражала полную уверенность, что погода давала большое преимущество противнику. По крайней мере, во всех битвах и стычках на Шамплейне, Эри и Гуроне не оставалось места для сомнений в том, кто победит. Но на озере Онтарио никогда не было решительной борьбы, и всякий раз, когда происходило столкновение, каждый коммодор всегда заявлял, что его противник «отказался от боя», хотя «намного превосходит его в силах». Выяснить, какая из сторон действительно отказала в бое, конечно, почти невозможно, ибо официальные письма прямо противоречат друг другу, и часто почти так же трудно обнаружить, в чем заключалось превосходство в силах, когда флоты так различались по характеру, как это было в 1813 году. Тогда эскадра коммодора Чонси состояла в основном из шхун, их длинноствольные тяжелые орудия давали внушительный перевес, и такие же артиллерийские суда очень хорошо работали на озере Эри, поэтому коммодор Йео, и в особенности поклонники коммодора Йео, превозносили эти шхуны до небес и создавали впечатление, что это были самые грозные суда, с помощью которых Чонси должен был одерживать великие победы. Тем не менее, когда Йео захватил две из них, он не позволил им даже плавать со своим флотом, и они были отправлены обратно в качестве береговых канонерских лодок и транспортных средств, что, конечно, не было бы сделано, будь они приспособлены для оказания эффективной помощи. И когда однажды ночью налетел шквал, две самые большие шхуны пошли ко дну, что не увеличило доверия к остальным. Так что не может быть никаких сомнений в том, что во всех водах, кроме очень гладкой, шхуны в бою почти не участвовали. Тогда в каждом конкретном случае возникает вопрос, была ли вода гладкой? И показания, как никогда, противоречивы.

Сопоставить официальные письма командиров не так-то просто, а докопаться до правды из американских или британских историй еще труднее. Купер очень неточен и, кроме того, все раскрашивает в розовые тона, не обращая внимания на британскую сторону вопроса и раздавая всем столько восхвалений, что теряешься в догадках, к чему они на самом деле относятся. Тем не менее он очень полезен, так как жил во время описываемых им событий и мог получить много информации о них из первых рук, от самих действующих лиц. Джеймс – почти единственный британский авторитет в этом вопросе, но он далеко не так надежен, как когда пишет о морских противостояниях, поскольку большую часть этого раздела его труда занимает череда едких монологов о моральных недостатках американского характера. Британские отчеты об этой необычайной службе на озерах велись достаточно небрежно, так что Джеймса не смущает необходимость более или менее строго придерживаться официальных документов, но он дает волю своему воображению. Что касается океана и побережья, на его отчет о британской стороне обычно можно положиться, но относительно озер его авторитет сомнителен во всем, что касается друзей или врагов. Это тем досаднее, когда делается умышленно, в то время как при желании он мог бы написать бесценную историю. Он, должно быть, часто знал правду, но в зависимости от предпочтений либо скрывал, либо изменял ее. Таким образом, он игнорирует все мелкие экспедиции «зачисток», в которых американцы добились успеха и где хотелось бы услышать британскую сторону. Например, капитан Йео захватил две шхуны, «Джулия» и «Гроулер», но Чонси отбил обе. У нас есть полный американский отчет об этом возвращении, но Джеймс даже не намекает на это и вежливо заносит оба корабля в общую «американскую потерю» в конце своей небольшой работы. Хуже того, когда «Гроулер» снова переходил из рук в руки, он тоже засчитывал его в общую сумму, как будто это было совсем другое судно, хотя неизменно исключал из американского списка все захваченные суда. Более серьезным искажением фактов являются его заявления о сравнительном тоннаже. В то время он измерялся произвольно, причем глубина трюма оценивалась как половина ширины бимса, и тоннаж наших озерных судов определялся точно так, как если бы они были обычными океанскими крейсерами тех же размеров в длину и ширину. Но в этих внутренних морях суда действительно вытесняли воды вполовину меньше, чем в океане, и их глубина, конечно, была гораздо меньше. Джеймс, сравнивая тоннаж, дает тоннаж американцев, как если бы они были обычными океанскими кораблями, но в случае с британскими судами осторожно допускает их мелкодонность, хотя и заявляет, что относится к двум классам одинаково, и благодаря этому делает наиболее яркое и чисто воображаемое различие. Лучшим примером служат его отчеты о флотах на озере Эри. Захваченные суда были оценены двумя капитанами и кораблестроителем мистером Генри Экфордом, их тоннаж рассчитывается точно так же, как тоннаж американских судов. Оценка была зарегистрирована в военно-морском ведомстве и впервые обнародована Купером, так что это не могло быть сделано для эффекта. Так, тоннаж округленно намерили следующий: «Детройт», 490 тонн, «Королева Шарлотта», 400, «Леди Прево», 230, «Хантер», 180, «Литтл Белт», 90, и «Чиппева», 70. Джеймс измеряет их соответственно 305, 280, 120, 74, 54 и 32 тонны, но осторожно дает американским кораблям обычный морской тоннаж. Точно так же он обычно вычитает около 25 процентов из реального числа людей на борту британских кораблей, что касается озера Эри, то он настолько противоречит сам себе, что разоблачать его с привлечением внешних источников нет необходимости. Но самые вопиющие и наименее простительные искажения сделаны в отношении битвы у озера Шамплейн, где он называет американскую силу намного превосходящей британскую. Он приходит к этому заключению с помощью изумительной серии фальсификаций и ложных утверждений. Во-первых, он говорит, что «Конфианс» и «Саратога» были почти одинакового тоннажа. Захваченный «Конфианс» был внесен в наши военно-морские списки, где в течение многих лет считался 36-пушечным фрегатом, а «Саратога» числился среди 24-пушечных корветов, и по фактическим измерениям первый был вдвое меньше второго. Он приписывает «Конфианс» всего 270 человек, один из ее офицеров в письме, опубликованном в «Лондон навал кроникл», дает ей более 300 человек, убитых и пленных с нее было вывезено больше этого числа. Он неправильно указывает калибр ее орудий и не учитывает два из них, потому что они стреляли через носовые порты, а судя по тому, как она атаковала, именно эти пушки были особенно эффективны. Количество пушек точно передано Купером со слов офицера, который был на борту «Конфианс» по прошествии 15 минут после сдачи «Линнет» и руководил им в течение двух месяцев.

К тому же Джеймс заявляет, что было только 10 британских галер, в то время как официальный отчет сэра Джорджа Прево, а также все американские власти заявляют, что их число равно 12. Он говорит, что «Финч» сел на мель напротив американской батареи до начала боя, хотя на самом деле это произошло через час после этого и потому, что он был выведен из строя выстрелом американского флота. Галеры были в основном укомплектованы канадцами, и Джеймс, стремясь свалить вину на них, а не на британцев, говорит, что они действовали как последние трусы, тогда как на самом деле они доставили американцам больше проблем, чем меньшие парусные суда Дауни. Его отчет о вооружении этих кораблей сильно отличается от официальных данных. Он приписывает «Линнет» и «Чаббу» меньшее количество людей, чем количество заключенных, которые были фактически на них взяты, не считая убитых. Джеймса не удовлетворило даже неверное указание силы Дауни в пушках, недооценка количества его людей и исключение двух его канонерских лодок, а чтобы цифры показали правильную диспропорцию, он говорит, что исключит из оценки «Финча», потому что тот сел на мель, и половину канонерских лодок, так как он не думает, что они действовали храбро. Даже если бы эти утверждения были правдой, для американского писателя было бы вполне логично указать, что экипаж «Чесапика» составлял всего 200 человек, и заявить, что он должен исключить из оценки других людей, потому что они дрогнули, а также исключить все орудия, выведенные из строя выстрелом, и это было бы не хуже, чем исключить «Финча». Манипуляции Джеймса с цифрами – действительно любопытный образчик наглости. Естественно, британские историки следовали за ним без какой-либо проверки. Рассказ Джеймса об этой битве сам по себе в достаточной степени оправдывает наш полный отказ от его повествования о событиях на озерах всякий раз, когда он противоречит любому другому утверждению, британскому или американскому. Даже если они не противоречат друг другу, их следует принимать с крайней осторожностью, потому что всякий раз, когда Джеймс переходит к цифрам, единственное, в чем можно быть уверенным, так это в том, что они неверны. Он не дает никаких подробностей о большинстве общих боевых действий. Однако относительно них у нас уже есть превосходные отчеты, лучшие из которых содержатся в «Руководстве по военно-морской тактике» командующего Дж. Х. Уорда, а также в «Полевой книге войны 1812 года» Лоссинга и «Морской истории» Купера. Основная трудность возникает в связи с событиями на озере Онтарио[55], где я был вынужден прибегнуть к совершенному лоскутному одеялу авторов и даже газет, чтобы узнать подробности, используя «Найлз реджистер» и Джеймса для взаимных исправлений. Вооружение и оснащение были настолько не отвечающими каким-либо нормам, что я, как и в других случаях, не делал поправок на малый вес расстрелянных американских судов, потому что здесь британцы могли пострадать в таком же невыгодном положении, и, возможно, следует помнить, что в этих внутренних водах моряки двух флотов, по-видимому, были равны в мужестве и мастерстве, насколько это только возможно. Они принадлежали к одной и той же расе, за единственным исключением, что среди англоканадцев сражались совершенно отличные от них потомки покоренных франкоканадцев, но даже они были обучены англичанами, ими руководили английские капитаны, они дрались на кораблях, построенных на английское золото, с английским оружием и дисциплиной.

На озере Онтарио

Поскольку, как уже объяснялось, имеется три самостоятельных центра внутренних военно-морских операций, события в каждом из них будут рассматриваться отдельно.

В начале войны лейтенант Вулси с «Онейдой» дислоцировался в гавани Сакетта, которая была защищена на входе небольшим фортом с батареей, состоящей из 32 длинноствольных пушек. Канадская эскадра из шести кораблей почти с 80 орудиями была, конечно, слишком сильна, чтобы с ним состязаться. Действительно, если бы самым большим судном «Роял Джордж», 22 пушки, командовал обычный британский морской офицер, оно было бы вполне способно захватить как «Онейду», так и гавань Сакетта, но, прежде чем канадский коммодор Эрл решил атаковать, лейтенант Вулси успел совершить один-два коротких похода, нанеся некоторый урон торговым судам противника.

19 июля у гавани появились корабли Эрла, «Онейда» была так плоха, что ей было бесполезно пытаться убежать, поэтому ее поставили под берег, где она обстреляла вход в гавань, затем ее пушки сняли и установили на берегу, в то время как лейтенант Вулси взял на себя командование «батареей» или длинноствольными 32-футовыми орудиями в форте. Последнее было единственным инструментом, принесшим большую пользу, поскольку после беспорядочной канонады, длившейся около часа, «Эрл» отступил, получив незначительные повреждения, не причинив вообще никаких повреждений и доказав, что он и его подчиненные крайне некомпетентны.

Действуя по приказу, лейтенант Вулси теперь приступил к закупке торговых шхун для оснащения и использования в качестве артиллерийских кораблей, пока не будет построено больше обычных крейсеров. Захваченная британская шхуна была названа «Джулией», вооружена длинноствольным 32-фунтовым орудием и двумя 6-фунтовиками, укомплектована экипажем из 30 человек под командованием лейтенанта Генри Уэллса и отправлена в Огденсбург. По пути туда она встретила и фактически отразила атаку, не потеряв ни одного человека, 14-пушечной «Мойры» и 10-пушечного «Глостера». Были куплены еще пять шхун, самым большим был 10-пушечный «Гамильтон», в то время как у других четырех, «Губернатора Томпкинса», «Гроулера», «Конквеста» и «Перта», было всего 11 орудий на двоих. Нет ничего труднее, чем точно описать вооружение небольших озерных судов. Американские шхуны были просто импровизированными, и их орудия часто менялись[56], как только от них можно было отказаться, их ставили на прикол или продавали и забывали.

Еще хуже обстояло дело с британцами, которые проявляли самое неутомимое усердие, периодически меняя вооружение, оснащение и название почти каждого судна, а поскольку записи велись очень небрежно, трудно определить, какова была сила того или иного корабля на каждый конкретный момент времени. Судно, которое в одном конфликте было вооружено длинноствольными 18-фунтовыми пушками, в следующем меняло часть из них 68-фунтовыми карронадами или, начав жизнь кораблем, большую часть своей работы выполняло как шхуна, а попадало в плен как бриг, меняя название даже чаще, чем что-либо другое.

1 сентября коммодор Исаак Чонси был назначен командующим силами на озерах (кроме озера Шамплейн) и сразу же занялся подготовкой боеспособной флотилии. Немедленно в гавань была отправлена большая группа корабельных плотников, и вскоре за ними последовало около сотни офицеров и матросов с орудиями, запасами и т. д. Был заложен киль корабля, предназначенного для установки двадцати четырех 32-фунтовых карронад и получивший название «Мэдисон» и спущенный на воду 26 ноября, как раз в тот момент, когда из-за льдов прекратилась навигация. Поздней осенью были куплены еще четыре шхуны, названные «Онтарио», «Бич», «Фэйр америкэн» и «Эсп», но они почти не использовались до следующей весны. Крейсерский флот американцев состоял исключительно из «Онейды» и шести первых упомянутых шхун. Британская эскадра была почти в два раза больше, и, если бы она была укомплектована и обучена в течение следующего лета, американцы не смогли бы выйти из порта. Но в нынешнем виде она служила всего лишь своего рода водным ополчением, причем те самые матросы, которые впоследствии достигли успеха, в ту пору были почти бесполезны и не могли противостоять своим хорошо дисциплинированным противникам, хотя последние уступали по численности и силе. По той причине, что это было практически противостояние регулярных войск против ополченцев, я не буду приводить сравнений численности в стычках осени 1812 года и коснусь их лишь слегка. Они преподают старый урок того, что на море или на суше, небольшим, хорошо вооруженным и хорошо обученным силам не может, за исключением очень редких случаев, противостоять большая масса простого ополчения, и, в конце концов, истинная экономия заключается в том, чтобы подготовить регулярные силы заранее, не дожидаясь, пока заставят их подготовить бедствия, случающиеся с нерегулярными войсками. Канадские моряки показали себя плохо, но не хуже, чем американские сухопутные войска в то же время, позднее, при регулярных тренировках, обе страны восстановили свою репутацию.

Коммодор Чонси прибыл в гавань Сакетта в октябре и 8 ноября появился на озере на «Онейде». Лейтенант Вулси с шестью шхунами – «Конквест» лейтенанта Эллиотта, «Гамильтон» лейтенанта Макферсона, «Томпкинс» лейтенанта Брауна, «Перт» штурмана Арундела, «Джулия» штурмана Гранта, «Гроулер» штурмана Микса. Канадские суда занимались доставкой припасов с запада. Коммодор Чонси обнаружил у острова Фолс-Дак «Ройал Джордж» и 9-го числа преследовал его под батареями Кингстона. Кингстон был слишком хорошо защищен, чтобы его могли взять такие силы, как у Чонси, но последний решил провести разведку, узнать средства обороны противника и посмотреть, можно ли взять на абордаж «Ройал Джордж». В 15:00 атака была совершена. «Гамильтон» и «Томпкинс» в погоне не участвовали и прибыли к началу боя. Остальные четыре канонерки – «Конквест», «Джулия», «Перт» и «Гроулер» – в указанном порядке начали атаку своими тяжелыми орудиями и подготовили путь для «Онейды», которая последовала за ними. При третьем выстреле орудие «Перта» разорвалось, практически выйдя из строя, тяжело ранив его доблестного командира, мистера Арундела (который вскоре после этого упал за борт и утонул), и легко ранив четырех членов экипажа. Другие канонерские лодки вступили в бой с пятью батареями противника, в то время как «Онейда» продвигалась вперед без единого выстрела, пока в 3:40 не открыла огонь по «Ройал Джорджу» и после двадцатиминутного боя фактически сумела заставить противника, хотя и вдвое сильнее, уступить, перерезав его канаты, бросаться в рукопашную и причалить к пристани, где некоторые из людей ее покинули. Здесь она находилась под защитой большого отряда войск, и американцы не могли взять ее на абордаж перед лицом сухопутных войск. Вскоре начало темнеть, и эскадра Чонси двинулась через пролив против свежего встречного ветра. В этой энергичной атаке потери американцев составили полдюжины человек, и почти исключительно на «Онейде». На следующий день наступила ненастная погода, и эскадра отошла в гавань Сакетта. Некоторые торговые суда были захвачены, а за 8-пушечным «Симко» устроили погоню, но безуспешно.

Погода стала холодной и ненастной, но навигация продолжалась до середины ноября. Однако канадские командиры категорически отказались сражаться, «Ройал Джордж» даже бежал от «Онейды», когда последняя была совсем одна, и оставила американского коммодора в бесспорном господстве на озере. Четыре шхуны продолжали блокаду Кингстона до середины ноября, вскоре после этого навигация закрылась[57].

Озеро Эри

На озере Эри американских военно-морских сил не было, но армия оборудовала небольшой бриг, вооруженный шестью 6-фунтовыми орудиями. Он попал в руки британцев при взятии Детройта и был назван в честь этого города, так что к тому времени, когда к озеру прибыл отряд американских офицеров и моряков, на нем не было корабля, на котором они могли бы служить, а у врагов их было восемь. Но сейчас нам приходится иметь дело только с двумя из последних. «Детройт» с шестью 6-фунтовыми орудиями и экипажем из 56 человек под командованием лейтенанта морской пехоты Ролетта из Королевского флота, которому помогали боцман и канонир, а также 30 американских пленных, и «Каледония», небольшой бриг с двумя 4-фунтовыми поворотными пушками, канадско-английским экипажем из 12 человек под командованием мистера Ирвина, а также с 10 американскими пленными и очень ценным грузом мехов на сумму около 200 000 долларов, двинулся вниз по озеру, а 7 октября бросил якорь под фортом Эри. Коммандер Джесси Д. Эллиот некоторое время назад был отправлен на Эри с приказом коммодора Чонси создать военно-морские силы, частично путем постройки двух бригов по 300 тонн каждый[58], а частично за счет покупки шхун, чтобы задействовать их как канонерские лодки. Матросы еще не прибыли, но в тот самый день, когда два брига подошли и бросили якорь под фортом Эри, капитан Эллиот получил известие, что первый отряд обещанных моряков численностью 51 человек, включая офицеров[59], находится всего в нескольких милях от него. Он тотчас послал приказ поторопить этих людей, но, когда они прибыли, оказалось, что у них нет оружия, о чем было подано заявление военным властям. Последние не только дали матросам достаточное количество сабель, пистолетов и мушкетов, но и выделили достаточно солдат под командованием капитана Н. Тоусона и лейтенанта Исаака Роуча, чтобы общее число людей, принявших участие в экспедиции, составило 124 человека. Силы покинули Блэк-Рок в час ночи 8-го числа на двух больших лодках, одна под командованием коммандера Эллиотта при поддержке лейтенанта Роуча, другая под командованием шкипера-капитана Джорджа Уоттса и капитана Тоусона. Через два часа гребли они достигли неприятеля, и в три часа была произведена атака. Эллиот подвел свою лодку к «Детройту» до того, как его обнаружили, и захватил его после очень короткой схватки, в которой потерял всего одного человека убитым, а гардемарин Дж. К. Каммингс был ранен штыком в ногу. Шум потасовки разбудил храбрых канадцев на борту «Каледонии», и в результате они смогли оказать гораздо более действенное сопротивление шкиперу-капитану Уоттсу, чем более крупное судно – капитану Эллиоту. Когда Уоттс подошел к борту, его встретил залп мушкетов, но он сразу же пошел на абордаж и взял бриг, двенадцать канадцев были убиты или пленены, среди американцев один был убит, четверо тяжело ранены. Ветер был слишком слаб, а течение слишком сильно, чтобы призовые суда смогли выйти и добраться до озера, поэтому тросы перерезали, и суда пошли вниз по течению. Каледония была благополучно выброшена на берег под защиту американской батареи возле Блэк-Рока. Однако «Детройт» был вынужден встать на якорь всего в четырехстах ярдах от британской батареи, которая вместе с конной артиллерией открыла по нему огонь. Установив все свои орудия на левый борт, Эллиот вел оживленную перестрелку до тех пор, пока у него не кончились боеприпасы, после чего перерезал канат, и вскоре корабль был выброшен на берег на острове Скво. Здесь «Детройт» находился под прицелом пушек обеих сторон, и та сторона, которая им овладевала, тотчас же вытеснялась другой. Борьба закончилась его уничтожением, большей частью ее орудий завладела американская сторона. Это был очень смелый и красивый подвиг, делающий большую честь коммандеру Эллиоту и дающий американцам в лице «Каледонии» ядро их флота на озере Эри. Вскоре после этого Эллиот вернулся на озеро Онтарио, также прибыл новый отряд моряков под командованием С. Ангуса.

28 ноября американский генерал Смит отправил два отряда для атаки некоторых британских батарей. Один из них состоял из 10 лодок под командованием капитана Кинга из 15-го пехотного полка с 150 солдатами, а с ним шел мистер Ангус с 82 матросами, включая офицеров. Экспедиция вышла в час ночи, но была обнаружена и встречена жарким огнем полевой батареи, расположенной перед некоторыми британскими казармами, известными как Красный дом. Шесть лодок вернулись, но остальные четыре, в которых было около ста человек, бросились вперед. Пока солдаты строились и стреляли, ворвались моряки с пиками и топорами и после отчаянного боя прогнали англичан, пленили их командира, лейтенанта Королевской армии, сделали бесполезными и бросили в реку орудия, а затем взяли казармы и сожгли их. Последовала великая неразбериха, которая закончилась тем, что мистер Ангус в сопровождении матросов уплыл на лодках. Несколько человек были убиты, восемь, среди которых были гардемарины Рэгг, Дадли и Холдап, все моложе 20 лет, остались с войсками под командованием капитана Кинга и, полностью разгромив врага, оказались покинутыми своими друзьями. Пробыв на берегу пару часов, некоторые из них нашли две лодки и перебрались, но капитан Кинг и несколько солдат были взяты в плен. Тридцать моряков, в том числе девять из двенадцати офицеров, были убиты или ранены, среди первых были шкиперы-капитаны Сиссон и Уоттс, а среди последних – мистер Ангус, шкипер-капитан Картер и гардемарины Рэгг, Холдап, Грэм, Брейлсфорд и Ирвин. Около двадцати пленных были задержаны и доставлены на американский берег, потери противника были более значительными, чем наши, он сопротивлялся очень упорно и уничтожил довольно много орудий, но экспедиция, безусловно, закончилась самым катастрофическим образом. Отчеты об этом противоречивы, но трудно поверить, что мистер Ангус действовал правильно.

Позже зимой прибыл капитан Оливер Хазард Перри, чтобы принять командование силами на озере Эри.

Глава V

1813 год в океане

Блокада американского побережья. – «Эссекс» в южной части Тихого океана. – «Хорнет» захватывает «Пикок». – Американские каперы взяты на абордаж британскими лодками. – Неудачный рейс коммодора Роджерса. – «Чесапик» захвачен «Шанноном». – Бесполезные действия артиллерийского катера. – Оборона острова Крейни. – Абордажные экспедиции. – «Аргус» захвачен «Пеликаном». – «Энтерпрайз» захватывает «Боксера». – Резюме

К началу 1813 года англичане были основательно встревожены успехами Америки, и ими сразу же были приняты активные меры противодействия. Силы на американской базе были значительно увеличены и начата строгая блокада, чтобы удерживать американские фрегаты в порту. Британские фрегаты теперь ходили по большей части парами, и Адмиралтейский совет отдал приказ о том, что 18-фунтовый фрегат не должен вступать в бой с американским 24-фунтовым фрегатом. Распространялись преувеличенные сведения об американских 44-пушечных фрегатах, для них был построен новый класс фрегатов со спардеком, классом 50 и установкой 60 орудий, а некоторые 74-пушечники были сокращены с той же целью. Все эти новые корабли были намного тяжелее своих предполагаемых противников.

Поскольку за границей лояльность Новой Англии к США небезосновательно подвергалась сомнению, ее побережье поначалу не сильно беспокоили. Одна британская эскадра обычно держалась у конца пролива Лонг-Айленд, а другая – у Сэнди-Хук. Конечно, у Америки не было средств для снятия блокады, поскольку каждая эскадра обычно состояла из 74-пушечника или корабля со срезанной верхней палубой, слишком тяжелых, чтобы наш флот мог с ними справиться. Фрегаты и шлюпы продолжали курсировать вдоль побережья Нью-Джерси, Каролины и Джорджии. Залив Делавэр уже лишился того значения, которое он имел во время Войны за независимость, и, поскольку единственными военными кораблями в нем были несколько жалких канонерских лодок, британцы обычно держали там лишь небольшой отряд. Основным местом их операций стал Чесапикский залив – именно там собрались их главная группировка и были предприняты самые большие усилия. Там было собрано несколько линейных кораблей, фрегатов, шлюпов и катеров, а в начале сезона принять командование прибыли адмирал сэр Джон Уоррен и контр-адмирал Кокберн. Последние совершали многочисленные вылазки на берег и часто вступали в бой с местными ополченцами, которые обычно разбегались после пары залпов. Эти экспедиции мало что дали, кроме сожжения домов и угона домашнего скота фермеров, живущих вдоль побережья, а также разрушения нескольких небольших городков – один из них, Хэмптон, был разграблен с отвратительной жестокостью[60]. Правительство Соединенных Штатов фактически получало поддержку народом своей военной политики в значительной степени из-за этих эксцессов, которые сильно преувеличивались американскими писателями. Это была действительно своего рода гражданская война, и в подобном противостоянии в начале этого века не могло не произойти каких-то безобразий.

Американский фрегат «Констеллейшн» к этому времени уже был готов к выходу в море и под командованием капитана Стюарта готовился к походу в начале января. Поскольку количество блокирующих делало бой почти неизбежным в течение нескольких дней после выхода, команда была заранее приведена в состояние высочайшей дисциплины, а люди с особым тщанием были обучены обращению с большими орудиями и стрельбе по цели. Однако корабль так и не вышел, поскольку, достигнув Хэмптон-Роудс, он столкнулся с британской эскадрой линейных кораблей и фрегатов. Он направился к Норфолку, а когда поднялся прилив, вернулся и стал на якорь между фортами, а через несколько дней отошел с отливом, чтобы прикрыть форты, которые строились на острове Крейни. Здесь он подвергался атакам со стороны больших британских сил, все еще находившихся на Хэмптон-Роудс, и, опасаясь, что они попытаются захватить корабль врасплох, капитан Стюарт сделал все приготовления к обороне. Корабль встал на якоре посреди узкого канала, окруженный канонерскими лодками, его нижние порты были задраены, с бортов не свисало ни одной веревки, абордажные сети, сваренные в смоле, чтобы стали твердыми, как проволока, на реях вывесили за борт и нагрузили балластом для падения на атакующие лодки после того, как будут перерезаны стропы, а карронады по дуло зарядили мушкетными пулями и опустили стволы для стрельбы по воде возле корабля[61]. Дважды отряд британцев, численность которого, по оценкам противника, составляла 2000 человек, ночью предпринимал вылазки, чтобы застать «Констеллейшн» врасплох, но каждый раз их обнаруживали и внимательно контролировали со сторожевых катеров, и они ни разу не осмелились атаковать. Однако корабль не смог выйти в море и до конца войны оставался в блокаде.

В начале года в море находились несколько фрегатов и более мелких кораблей. «Чесапик» капитана Эванса вышел из Бостона 13 декабря 1812 года к экватору и в течение шести недель курсировал к югу от него между 16° и 25° долготы. Оттуда он направился на запад, пройдя около Суринама, над тем же местом, где «Хорнет» потопил «Пикок», но днем ранее. Двигаясь на север через Вест-Индию, он прошел возле Бермудских островов, где его преследовали 74-пушечный корабль и фрегат. Спасаясь от них, он 9 апреля вернулся в Бостон, захватив пять торговых судов и безуспешно преследуя два дня бриг-шлюп. Два года, на которые была зачислена его команда, истекли, и большинство людей ушли из-за некоторых проблем с призовым фондом. Капитан Эванс был в плохом состоянии, и командовать кораблем был назначен капитан Джеймс Лоуренс. Он прибыл в Бостон примерно в середине мая[62] и сразу же приступил к вербовке новой команды и попытался, но с частичным успехом, уладить дела со старыми матросами, которые теперь были почти на грани открытого мятежа.

Когда 1812 год подошел к концу, 32-пушечный «Эссекс» находился в Южной Атлантике, и вскоре после этого капитан Портер зашел на Сент-Кэтрине, чтобы набрать воды. Будучи в недоумении, где найти своих товарищей, он решил предпринять чрезвычайно смелый шаг, обогнув мыс Горн и нанеся удар по британским китобоям в Тихом океане. Это был практически вход в воды врага, поскольку португальские и испанские страны полностью находились под влиянием Великобритании, а станций, где Портер мог бы безопасно пополнить запасы продовольствия или произвести ремонт, не было. Однако «Эссекс» отправился в путь, обогнул мыс Горн и 13 марта бросил якорь в гавани Вальпараисо. Его авантюрный поход по Тихому океану был самой яркой чертой войны, но, так как это было очень подробно описано самим коммодором Портером, его сыном, адмиралом Портером, адмиралом Фаррагутом и Купером, я едва коснусь этого эпизода.

20 марта «Эссекс» захватил 16-пушечный перуанский капер «Нереида», выбросил за борт его орудия и стрелковое оружие и отправил его в порт. «Эссекс» добрался до острова Сан-Галлан, заглянул в Кальяо, а оттуда отправился на Галапагос, получив все, что хотел, из своих призов. Затем он отправился в Тумбес и вернулся на Галапагосские острова, оттуда на Маркизы и, наконец, снова в Вальпараисо. К походу этого года на Тихом океане капитан Портер спас все наши корабли в этих водах, не стоил правительству ни доллара, существуя исключительно за счет врага, и забрал у него почти 4000 судового тоннажа и 400 человек, полностью разбив его китобойный промысел в южной части Тихого океана.

Этот поход был чем-то незаурядным в современной войне, напоминая походы ранних английских и голландских мореплавателей. Американский корабль находился в невыгодном положении, поскольку не имел убежища вдали от дома, в то время как почти на каждом море были британские, французские и испанские порты, в которые могли заходить суда этих наций в целях безопасности. Это был беспрецедентный случай для маленького фрегата полтора года крейсировать в неприятельских водах и все это время снабжаться исключительно с захваченных судов всем – снастями, парусами, орудиями, якорями, провизией и медикаментами и даже деньгами на выплату офицерам и матросам! Поход Портера был образцом того, какой должна быть подобная экспедиция, наиболее эффективно и без каких-либо затрат беспокоившая врага. Если бы «Эссекс» был прилично вооружен длинноствольными орудиями, а не карронадами, завершение могло бы быть столь же успешным, сколь и славным. Многие из китобоев были вооружены каперскими грамотами, и, хотя эти суда, конечно, фрегату противостоять не могли, несколько раз происходили острые стычки при нападении на них с лодок или захваченных кораблей, как, например, когда лейтенант Даунс и 20 человек с призовой «Джорджианы» после короткого столкновения захватили «Гектора» с 25 моряками, двое из которых были убиты и 6 ранены, и когда при подобных обстоятельствах призовой «Гринвич» с экипажем 25 человек захватил «Серингапатам» с командой 40 человек. Поход «Эссекса», первого американского военного корабля в Тихом океане, продолжительностью полтора года и за много тысяч миль от дома, был хорошим доказательством дерзости Портера в планировании рейда, а также его навыков и находчивости в его проведении.

Вернемся теперь к «Хорнету». Это судно продолжало блокировать «Бонн Ситуайен» до 24 января, когда к вечеру прибыл 74-пушечный корабль «Монтегю» и преследовал его в порту. С наступлением темноты «Хорнет» встал носом по ветру, вышел в открытое море без помех со стороны 74-пушечника, а затем взял курс на северо-восток, идя вблизи побережья и сделав несколько призов, среди которых 14 февраля был захвачен бриг «Резолюшн» с 23 000 долларов наличными на борту. 24 февраля, приближаясь к устью реки Демерара, капитан Лоуренс обнаружил с подветренной стороны бриг и начал преследовать, но его стало прибивать к земле, после чего, не имея лоцмана, он отвел корабль от берега. Прямо на отмели стоял на якоре военный бриг, и, огибая Кэробанд-Бэнк, чтобы до нее добраться, капитан Лоуренс обнаружил еще один парус с наветренной стороны. Бригом на якоре был «Эспигл», 18 пушек, 32-фунтовые карронады, капитан Джон Тейлор, а вторым замеченным бригом был «Пикок» капитана Уильяма Пика, который по какой-то неизвестной причине сменил свои 32-фунтовые карронады на 24-фунтовые. Он отплыл с якорной стоянки «Эспигл» тем же утром в 10 часов. В 16:20 «Пикок» поднял флаг, затем «Хорнет» сыграл большой сбор и был готов к бою. Капитан Лоуренс держался ближе к ветру, чтобы получить преимущество, и, когда он уверился, что сможет обойти врага, повернул в 5:10, и «Хорнет» поднял флаг. Корабль и бриг теперь стояли друг за другом, оба по ветру, «Хорнет» был на правом, а «Пикок» на левом галсе, и в 5:25 они обменялись бортовыми залпами на расстоянии половины пистолетного выстрела, двигаясь в противоположных направлениях. Американцы использовали батарею подветренной стороны, а британцы – наветренной стороны. Орудия стреляли, когда корабли шли вперед, и «Пикок» сильно пострадал, в то время как корпус его противника уцелел, хотя корабль немного пострадал вверху и его вымпел был срезан первым выстрелом. Один из бойцов с крюйс-марса был убит выстрелом ядра, а еще двое были ранены в грот-марсе. Как только они освободились, капитан Пик развернулся на наветренный борт и пошел вперед, стреляя из орудий правого борта, но «Хорнет» внимательно за ним следил, так же быстро переложил руль на ветер и, подойдя, в 5:35 сошелся с ним вплотную справа по корме. В этот момент пал капитан Пик вместе со многими членами своего экипажа, и, не выдержав шквального огня «Хорнета», «Пикок» в 5:39, всего через 14 минут после первого выстрела, сдался и сразу же после этого поднял на такелаж фок-мачты флаг в знак бедствия. Почти сразу его грот-мачта ушла за борт. Затем оба судна бросили якорь, и отправленный на борт приза лейтенант Дж. Т. Шубрик сообщил, что тот тонет. Затем на другой лодке отправили лейтенанта Д. Коннора, чтобы попытаться спасти судно, но, несмотря на то что за борт бросили пушки, затыкали пробоины, задействовали насосы, даже пытались вычерпывать воду, она поступала так быстро, что офицеры «Хорнета» принялись доставать раненых и других пленных, и, пока они этим занимались, короткие тропические сумерки кончились. Сразу же после этого добыча внезапно и легко опустилась на глубину 57_2 сажени, унеся с собой трех человек «Хорнета» и девять своих, которые задержались внизу, тем временем четыре других члена экипажа «Пикока» спустили поврежденную кормовую лодку и в суматохе незаметно направились к берегу и сошли на него. Фор-марс все еще оставался над водой, и четверо пленных спаслись, взобравшись на него по снастям. Лейтенант Коннор и гардемарин Купер (который также поднялся на борт) спаслись вместе с большинством своих людей и остальным экипажем «Пикока», прыгнув в катер, лежавший на гиках, и подгребли к кораблю с помощью кусков досок при отсутствии весел.

Экипаж «Хорнета» в это время составлял 150 человек, из которых 8 человек отсутствовали в призах и 7 находились в списке больных, оставалось 135 годных к боевым действиям, из них один моряк был убит и двое ранены, все наверху. Такелаж и паруса были сильно иссечены, снаряд прошел через фок-мачту, а бушприт был слегка поврежден: единственный выстрел, в корпус, просто коснулся носовой части, вдавив доску под кат-балкой. Экипаж «Пикока» насчитывал 134 человека, но 4 из них отсутствовали в призах, и только 122 годны были к боевым действиям, из них потерян капитан и 7 человек убитыми и смертельно раненными, а также штурман, один гардемарин и 28 человек тяжело и легко раненных, всего 8 убитых и 30 раненых, что примерно в 13 раз больше, чем потери противника. Корабль страдал от недостатка металла, имея 24-фунтовые орудия против 32-фунтовых, но, судя по его артиллерийскому вооружению, это не было большой потерей, поскольку 6-фунтовые орудия нанесли бы почти такой же большой урон. Кораблем хорошо управляли, и он храбро сражался, но его люди показали удивительное невежество в артиллерийском деле. Похоже, что корабль долгое время был известен как «яхта» из-за искусного устройства его палубы, казенники карронад были подбиты белым холстом, и ничто не могло сравниться по блеску с полировкой на валиках горизонтальной наводки и головках прицельного винта. Другими словами, капитан Пик перепутал простые эксцессы хорошей дисциплины с самым необходимым[63]. Победу «Хорнета» нельзя рассматривать иначе, чем результат не более тяжелого металла, а гораздо более точной стрельбы американцев. «Если бы орудия «Пикока» были самого большого размера, они не смогли бы изменить результат, поскольку вес не попавших в цель выстрелов не имеет большого значения». Любым торговым судном можно было бы так же хорошо управлять и храбро защищать его, и обычный капер мог бы стать столь же надежной защитой.

В течение всего боя «Эспигл» находился не более чем в 4 милях от него и был хорошо виден с «Хорнета», но почему-то не вышел, а его командир доложил, что ничего не знал о сражении до следующего дня. Капитан Лоуренс, конечно, об этом не знал и приложил усилия, чтобы привязать новые паруса, убрать свои лодки и очистить палубу, и к девяти часам он снова был готов к бою, а в 2 часа дня двинулся на северо-запад. Переполненный людьми и испытывая нехватку воды, корабль отправился домой и 19 марта бросил якорь у Холмс-Хоул в Мартас-Винъярд.

По прибытии в Нью-Йорк офицеры «Пикока» опубликовали короткую заметку, в которой в самых теплых выражениях выразили свою признательность за то, как обошлись с ними и их людьми. Они пишут: «Мы перестали считать себя пленными, и все, что могла продиктовать дружба, было принято вами и офицерами «Хорнета», чтобы исправить неудобства, которые мы в противном случае испытали бы от неизбежной потери всего нашего имущества и одежды, после внезапного затопления «Пикока» [64]. Заметка была подписана первым и вторым лейтенантами, капитаном, хирургом и казначеем.

Бой «Пикока» и «Хорнета» с 17:10 до 17:35

То есть силы соотносились почти как 13 к 11, относительная результативность была примерно 13 к 1.

На следующий день после захвата капитан Лоуренс сообщил о 277 душах на борту, включая экипаж английского брига «Резолюшн», который он взял, и американского брига «Хантер», приза «Пикока». Поскольку Джеймс очень изобретательно интерпретирует эти цифры, чтобы они означали то, чего они не означали, можно хорошо показать, кого именно включали эти 277. Из первоначального экипажа «Хорнета» в 150 человек 8 отсутствовали в призах, 1 погиб и 3 утонули, в результате (включая 7 больных) осталось 138 человек, из первоначальных 134 человек «Пикока» 4 отсутствовали в призах, 5 убиты, 9 утонули и 4 сбежали, осталось (в том числе 8 больных и 3 смертельно раненных) 112, на борту также находились 16 других британских пленных и экипаж «Хантера», 11 человек, всего 277 человек. Экипаж «Пикока», 112 человек, экипаж «Резолюшн», 16 человек, экипаж «Хантера», 11. Джеймс пишет «270 человек», которых он делит следующим образом: «Хорнет» – 160, «Пикок» – 101, «Хантер» – 9, не считая экипажа «Резолюшн», 11 – «Пикока» и 2 – «Хантера». Согласно письму лейтенанта Коннора, написанному в ответ на письмо лейтенанта Райта, в действительности в команде «Пикока», когда он начал бой, было 139 человек, но, конечно, лучше всего читать отчет каждого командира о количестве годных к службе людей на борту его корабля.

17 января «Вайпер», 12 орудий, лейтенант Дж. Д. Хенли, был захвачен британским фрегатом «Нарцисс», 32 орудий, капитан Ламли.

8 февраля, когда британская эскадра в составе четырех фрегатов «Бельвидера» (капитан Ричард Байрон), «Мейдстон», «Юнона» и «Статира» стояла на якоре в заливе Линнхейвен, на северо-востоке была замечена шхуна, стоящая в Чесапикском заливе. Это был капер «Лотерея», шесть 12-фунтовых карронад и 25 человек, капитана Джона Сауткомба, направлявшихся из Балтимора в Бомбей. Против нее были посланы девять лодок с 200 людьми под командованием лейтенанта Келли Назера и в наступившем штиле настигли ее. Шхуна открыла меткий огонь ядрами и картечью, но шлюпки ринулись вперед и взяли ее на абордаж, завязалась упорная борьба, в которой капитан Сауткомб и 19 его людей вместе с 13 нападавшими были убиты или ранены. Лучший военный корабль регулярного флота мог бы гордиться дисциплиной и отвагой, проявленными капитаном и командой маленькой «Лотереи». Капитан Байрон в этом, как и во многих других случаях, показал себя столь же гуманным, сколь и смелым и ловким. Капитан Сауткомб, смертельно раненный, был доставлен на борт фрегата Байрона, где с ним обращались с величайшим вниманием и деликатной учтивостью, а когда он умер, его тело было отправлено на берег со всеми почестями, подобающими столь храброму офицеру. Капитан Стюарт («Констеллейшн») написал капитану Байрону письмо с благодарностью за его большую учтивость и доброту[65].

16 марта британское соединение из 5 лодок и 105 человек под командованием лейтенанта Джеймса Полкингхорна выступило против каперской шхуны «Дельфин», 12 орудий и 70 человек, и каперов «Рейсер», «Араб» и «Линкс», по 6 орудий и 30 человек каждый. Лейтенант Полкингхорн, пройдя 15 миль, обнаружил, что все четыре шхуны готовы с ним сражаться, но, несмотря на свою большую относительную слабость, он храбро бросился на них. «Араб» и «Линкс» сдались сразу, «Рейсер» был взят после ожесточенной схватки, в которой лейтенант Полкингхорн был ранен и его орудия повернуты против «Дельфина». Большая часть экипажа последнего прыгнула за борт, некоторые сплотились вокруг своего капитана, но сразу же рассеялись, когда на борт поднялись британские моряки. У нападавших было 13, а у каперов 16 человек убитых и раненных в бою. Это была, безусловно, одна из самых блестящих и смелых абордажных экспедиций, которые имели место во время войны, и победители вполне заслужили свой успех. Каперы (согласно заявлению капитана «Дельфина» в «Найлз реджистер») были в панике и действовали как угодно, но только не храбро. Все нерегулярные бойцы делают свою работу импульсивно. Ни один регулярный крейсер не мог вести себя лучше, чем каперы «Лотерея», «Шассер» и «Генерал Армстронг», никто не мог вести себя так плохо, как «Дельфин», «Линкс» и «Араб». То же самое проявляется на берегу. Нерегулярные отряды Джексона в Новом Орлеане действовали так же или почти так же хорошо, как и войска Скотта на Ланди-Лейн, но войска Скотта никогда бы не поддались бы такой панике, какая охватила ополчение в Бладенсбурге.

9 апреля шхуна «Норвич», 14 орудий и 61 человек, штурман Джеймс Монк, захватила британского капера «Каледонию», 10 орудий и 41 человек, после короткого боя, в котором капер потерял 7 человек.

30 апреля коммодор Роджерс на 44-пушечном «Президенте» в сопровождении капитана Смита на 38-пушечном «Конгрессе» вышел в свой третий поход. 2 мая он столкнулся с британским шлюпом «Керлью», 18 пушек, капитан Майкл Хед, и погнался за ним, но последний скрылся, убрав мачтовые клинья и использовав другие средства увеличения скорости хода. 8-го числа на 39°30′ северной широты, 60° западной долготы «Конгресс» отошел от компаньона и поплыл на юго-восток, захватив в Северной Атлантике четыре не очень ценных приза, на 35° западной долготы он взял курс на юг, проходя южнее экватора. Но он ни разу не увидел военного корабля, а во время последней части плавания ни одного паруса и после почти восьмимесячного похода 14 декабря вернулся в гавань Портсмута, захватив всего четыре торговых судна. Будучи непригодным для дальнейшего плавания из-за своего ветхого состояния, он был обезоружен и поставлен на прикол, и его больше не отправили в море во время войны[66].

Тем временем Роджерс шел вдоль восточной окраины Гранд-Бэнк, пока не достиг 48° широты, ничего не встретив, затем повернул на юго-восток и прошел у Азорских островов до 6 июня. Затем он направился на северо-восток вслед за ямайским флотом, о котором он получил известие, но который ему не удалось догнать, и 13 июня на 46° северной широты, 28° западной долготы отказался от погони и направился к Северному морю, по-прежнему безуспешно. 27 июня он вошел в Северный Берген на Шетландских островах за водой, а оттуда миновал Оркнейские острова и пошел к мысу Нордкап, надеясь перехватить архангельский флот. 19 июля, у мыса Нордкап, 71°52′ северной широты 20°18′ восточной долготы, он увидел два паруса противника, которые бросились в погоню. После четырехдневного преследования коммодор скрылся из виду противников. Согласно его письму, эти два паруса были линейным кораблем и фрегатом, по словам Джеймса, это были 12-фунтовый фрегат «Александрия» капитана Кэткарта и 16-фунтовый «Спитфайр» капитана Эллиса. Джеймс цитирует вахтенные журналы двух британских кораблей, и кажется, что он прав, потому что не смог бы настолько фальсифицировать журналы. В случае если он прав, коммодор, безусловно, отступая, проявлял чрезмерную осторожность, прежде чем получить какое-то представление о том, кем на самом деле были его противники. То, что он ошибочно принял их за гораздо более тяжелые корабли, было точно такой же ошибкой, которую позднее совершили сэр Джордж Коллиер и лорд Стюарт на «Киане» и «Леванте». Джемс хочет доказать, что каждая сторона оценивала силу другой, и проводит противопоставление между «отвагой одной стороны и малодушием другой». Это вздор, и, как и всегда в подобных случаях, Джеймс перегибает палку, доказывая слишком много. Если бы он заставил 18-фунтовый фрегат, такой как «Конгресс», бежать от другого 18-фунтового фрегата, его рассказ был бы в пределах допустимого и нуждался бы в серьезном анализе. Но маленькая 12-фунтовая «Александрия» и шлюп с ее 18-фунтовыми карронадами не имели бы и тени шанса в этом состязании. Любой человек, который боялся бы их, боялся бы и «Литтл Белт», шлюпа, захваченного Роджерсом перед войной. Что касается капитанов Кэткарта и Эллиса, если бы они, зная силу «Президента», преследовали его с целью нападения, их поведение можно было бы объяснить только тем, что они лишились рассудка.

«Президент» направился на юг и вошел в устье Ирландского пролива, 2 августа он сменил место стоянки и почти обогнул Ирландию, затем направился к Ньюфаундленду и пошел вдоль побережья на юг. 23 сентября немного южнее Нантакета он заманил под свои орудия и захватил британскую шхуну «Хайфлайер», 6 орудий, лейтенанта Уильяма Хатчинсона и 45 человек экипажа и 27-го числа того же месяца отправился в Ньюпорт, взяв около 12 призов.

24 мая коммодор Декейтер на «Соединенных Штатах», оставивших на берегу 6 карронад и теперь всего с 48 орудиями, в сопровождении капитана Джонса на «Македонском», 38 орудий, и капитана Биддла на «Уоспе», 20, покинул Нью-Йорк, пройдя через Хелл-Гейт, так как у Хука была мощная блокада. Напротив Хантере-Пойнт в грот-мачту «Штатов» ударила молния, срезала брейд-вымпел, сбила люк каюты доктора, потушила его свечу, разорвала кровать и, пройдя между обшивкой и потолком каюты, сорвала два-три листа меди у ватерлинии и бесследно исчезла! «Македонский», шедший непосредственно следом, отпрянул, в ожидании увидеть, что «Штаты» взорваны.

В конце залива коммодор Декейтер бросил якорь в ожидании возможности выбраться наружу. Рано утром 1 июня он стартовал, но через пару часов встретил английскую эскадру капитана Р.Д. Оливера, состоявшую из 74-пушечника, корабля со срезанной верхней палубой и фрегата. Они преследовали его, и все три корабля Декейтера вошли в Нью-Лондон. Здесь, в иле реки Темзы, два фрегата оставались в блокаде до конца войны, но маленький шлюп выскользнул.

Мы покинули «Чесапик», 38 орудий, который был оснащен в Бостоне капитаном Джеймсом Лоуренсом, ранее служившим на «Хорнете». Большая часть его команды, как уже говорилось, по истечении времени ушла, недовольная неудачей корабля и рассерженная тем, что не получила причитающуюся им долю призовых денег. Было очень трудно набрать матросов, большинство их предпочитало ходить на каком-нибудь из многочисленных каперов, где дисциплина была менее строгой, а шансы на призовые деньги гораздо выше. Вследствие этого пришлось взять необычно много иностранцев, в том числе около сорока британцев и несколько португальцев. Последние доставили особенно много хлопот, один из них, помощник боцмана, в конце концов чуть не вызвал мятеж среди экипажа, который усмирили только тем, что раздали матросам призовые чеки. На борт поднялось несколько человек из старой команды «Конституции», и они вместе с несколькими людьми, находившимися на «Чесапике» во время предыдущего рейса, составили отличное ядро. Таким людям требовалось очень мало подготовки и к пушкам, и к парусам, но новые матросы были неопытны и поднялись на борт так поздно, что у последнего прибывшего экипажа гамаки и сумки все еще лежали в шлюпках, когда корабль был захвачен. Офицеры были в основном новичками на корабле, хотя первый лейтенант, мистер А. Ладлоу, был третьим в предыдущем походе, третий и четвертый лейтенанты как таковые регулярно не назначались, а были только лишь гардемаринами, впервые занимавшими более высокие должности. Сам капитан Лоуренс, конечно, был новичком для всех, как для офицеров, так и для экипажа[67]. Другими словами, «Чесапик» обладал хорошим человеческим материалом, но крайне необученным.

Тем временем 38-пушечный британский фрегат «Шаннон» под командованием капитана Филипа Боуза Вера Брока шел у входа в гавань. Чтобы дать некоторое представление о том, почему он оказался гораздо более грозным, чем его британские сестры-фрегаты, возможно, будет уместно процитировать, с небольшими купюрами, из Джеймса:

«Был еще один пункт, в котором большинство британских экипажей по сравнению с любым американским экипажем испытывали позорный недостаток, а именно владение артиллерийским искусством. В то время как американские моряки постоянно стреляли по мишеням, британские моряки, кроме отдельных случаев, делали это едва ли раз в год, и можно было назвать несколько кораблей, на борту которых не было произведено ни одного выстрела в течение более чем трех лет. И это не было всецело виной капитана. Инструкции, в соответствии с которыми он должен был действовать, запрещали ему в течение первых шести месяцев после того, как корабль получил вооружение, производить больше выстрелов в месяц, чем орудий на верхней палубе, а после этих шести месяцев только половину. Многие капитаны никогда не стреляли из орудий до тех пор, пока не появился враг, они использовали свободное время матросов для управления парусами и украшения корабля. Капитан Брок был не из таких. С того дня, как 14 сентября 1806 года он стал командиром корабля, „Шаннон“ ощутил влияние мастерства своего капитана как наводчика и его служебное рвение. Установка корабельных артиллерийских орудий так, чтобы их можно было правильно стрелять в горизонтальном направлении, по праву считается наиболее важной операцией, так как от этого в значительной мере зависит истинная цель и разрушительное действие выстрела, при этом капитан Брок присутствовал лично. С помощью переманивания с других кораблей и обычных средств, к которым вынужден прибегать британский военный корабль, „Шаннон“ собрал команду, и в течение года или двух, благодаря отеческой заботе и отличному наставничеству капитана Брока, командовать корабельным экипажем стало так же приятно, как и опасно с ним встречаться. Все орудия „Шаннона“ тщательно наводились, и, кроме того, каждый день в течение полутора часов до полудня, если не мешала погоня или непогода, моряки упражнялись в стрельбе из ружья, а во второй половине дня – в обращении с палашом, пикой, мушкетом и т. д. Дважды в неделю команда стреляла по мишеням, как из больших орудий, так и из мушкетов, а капитан Брок, в качестве дополнительного стимула помимо стимулирования соперничества, выдавал фунт табака каждому, кто стрелял в яблочко». Короче говоря, «Шаннон» благодаря тщательной подготовке значительно превосходил средний британский фрегат своего класса, а «Чесапик» из-за того, что у него был недавно набранный и неопытный экипаж, решительно уступал среднему американскому фрегату равной силы.

По боевым характеристикам два фрегата были примерно одинаковы[68], американец превосходил примерно в той же пропорции, как «Уосп» «Фролик» или, позднее, «Хорнет» «Пингвин». «Чесапик» нес 50 орудий (26 бортовых), 28 длинноствольных 18-мм на орудийной палубе, а на лонжеронной палубе – 2 длинноствольных 12-мм, 1 длинноствольное 18-фунтовое, 18 32-фунтовых карронад и 1 12-фунтовую карронаду (которая не была, однако, использована в бою). Ее залп с учетом небольшого веса металла составлял 542 фунта, ее экипаж – 379 человек. На «Шанноне» было 52 орудия (26 бортовых), 28 длинноствольных 18-фунтовых на орудийной палубе, а на лонжероне 4 длинноствольных 9-фунтовых, 1 длинноствольное 6-фунтовое, 16 32-фунтовых карронад и 3 12-фунтовых карронады (2 из которых в бою не использовались). Ее залп составлял 550 фунтов, ее экипаж состоял из 330 человек, 30 из которых были неподготовленными. Рано утром 1 июня капитан Брок отправил капитану Лоуренсу через американского пленного письмо с вызовом, которое по вежливости, мужественности и откровенности является образцом того, как следует составлять подобные послания. Однако прежде, чем тот достиг Бостона, капитан Лоуренс снялся с якоря, чтобы атаковать «Шаннон», фрегат который был в поле зрения в открытом море вдали от берега. Часто говорят, что он действовал вопреки своему суждению, но в этом можно усомниться. Его опыт работы с «Бонн Ситуайен», «Эспигл» и «Пикоком» не дал ему достаточно высокого представления о военно-морском флоте, против которого он выступал, и нет сомнений, что он был уверен в том, что сможет захватить «Шаннон»[69]. К большому сожалению, он не получил письма Брока, поскольку последний выразил в нем желание встретиться с Лоуренсом на любой широте и долготе, которые тот назначит, и, таким образом, у американского экипажа был бы некоторый шанс получить достаточно времени, чтобы прийти в состояние готовности.

В полдень 1 июня 1813 года «Чесапик» снялся с якоря, вышел из гавани Бостона и в час дня обогнул маяк. «Шаннон» ушел под легкими парусами, а в 3:40 «Шаннон» лег круче к ветру и зарифил марсели. В 16:00 он снова повернул под ветер с поднятым фоком, а грот-марса-брас был расправлен и заполоскался, чтобы «Чесапик» мог его настигнуть. Часом позже Бостонский маяк оказался на западе примерно в шести лигах, он снова лег круче к ветру, повернувшись носом на юго-восток, и пошел под марселями, брамселями, стакселем и спенкером. Тем временем, когда ветер посвежел, «Чесапик» спустил лисели, брамсели и бом-брамсели, взял бом-брам-реи на палубу и очень быстро пошел навстречу под марселями и кливером. В 5:30, чтобы держать контроль и иметь возможность в случае необходимости повернуть через фордевинд, «Шаннон» развернул грот-марсель и держал натянутую переднюю шкаторину, а затем снова позволил парусу полоскался. В 5:25 «Чесапик» поднял стаксель и с тремя развевающимися флагами направился прямо к правому борту «Шаннона». Брок боялся, что Лоуренс пройдет за кормой «Шаннона», обстреляет ее и вступит в бой на раковине, но, упуская из виду или отказываясь от этого преимущества, американский капитан пошел в наветренную сторону в пределах 50 ярдов от правого борта «Шаннона» и выровнял свой грот-рей. На борту «Шаннона» капитану 14-го орудия Уильяму Миндхэму было приказано не стрелять, пока корабль не поравняется со вторым спереди портом главной палубы, в 5:50 он открыл огонь, а затем другие орудия одно за другим от кормы к носу. «Чесапик» ответил всем своим бортом. В 5:53 Лоуренс, обнаружив, что выходит вперед, лег немного круче к ветру. Бортовые залпы «Чесапика» наносили большой ущерб, но он сам страдал еще больше, чем противник, люди с реев «Шаннона» едва могли разглядеть палубу американского фрегата сквозь летящее над ней облако осколков, гамаков и других обломков. Один за другим люди погибали за рулем, были убиты четвертый лейтенант, капитан и боцман, а в 5:56, когда были сбиты кливер-шкот и фор-марс-шкот, а бизань-гитов ослаб так, что парус лопнул, «Чесапик» развернуло немного круче к ветру, так что он подставил скулу залпу противника, ударившему в его кормовые порты и сметшему людей у кормовых орудий. Один из патронных ящиков на квартердеке был взорван ручной гранатой, брошенной с «Шаннона»[70]. Теперь было видно, что «Чесапик» идет кормой и медленно уклоняется под ветер, поэтому «Шаннон» перевел руль на правый борт и убрал бизань-марсель, чтобы защититься от ветра и продолжить абордаж. Но в этот момент был расстрелян его стаксель, а передние паруса повисли, и он очень медленно отошел. В результате в 18:00 два фрегата нечаянно свалились бортами, кормовая часть «Чесапика» привалилась к борту «Шаннона» прямо перед грот-русленями правого борта, и фрегаты удерживались в этом положении благодаря якорю «Шаннона», зацепившемуся за левый борт кормовой части «Чесапика».

Матросы «Шаннона» сильно пострадали, но среди них не было ни малейшей паники или беспорядка. Брок бросился вперед и, увидев, что его враги отступили от орудий спардека, приказал связать корабли вместе, большим орудиям прекратить огонь и вызвать абордажников. Боцман, участвовавший в бою у Родни, принялся скреплять суда, что мрачному ветерану и удалось, правда, правую руку ему буквально отрубили ударом абордажной сабли. На борту «Чесапика» царили смятение и страх. Лейтенант Ладлоу был смертельно ранен и унесен вниз. Сам Лоуренс, стоявший на квартердеке, фатально бросающийся в глаза своим парадным мундиром и внушительным ростом, был застрелен, когда корабли сближались, лейтенантом Лоу из британской морской пехоты. Умирающий, он упал и, пока его несли вниз, воскликнул: «Не сдавайте корабль!» – фраза, которая с тех пор вошла в поговорку среди его соотечественников. Третий лейтенант, мистер В.С. Кокс, поднялся на палубу, но, совершенно деморализованный обстановкой, подло сбежал вниз, не оставшись, чтобы сплотить людей, и впоследствии был за это предан военному трибуналу. В 6:02 капитан Брок перешагнул с перил трапа «Шаннона» на кормовую карронаду «Чесапика», а оттуда через фальшборт двинулся на квартердек в сопровождении примерно 20 человек. Когда они поднялись на борт, иностранные наемники «Чесапика» и необученные коренные жители страны бросили свои посты, помощник португальского боцмана убрал решетки на жилой палубе и побежал вниз, вместе со многими членами команды, в том числе одним из гардемаринов по имени Дефорест. На квартердеке едва ли не единственным человеком, оказавшим хоть какое-то сопротивление, был капеллан мистер Ливермор, который двинулся вперед, стреляя из пистолета в Брока, а в ответ последний чуть не отрубил ему руку ударом широкого толедского клинка. На верхней палубе хорошо повели себя только морские пехотинцы, но из первоначальных 44 человек 14, в том числе лейтенант Джеймс Брум и капрал Диксон, были мертвы, а 20, включая сержантов Твина и Харриса, ранены, так что остались только один капрал и девять солдат, измочаленные и в синяках, хотя, как сообщалось, не были ранены. Таким образом, сопротивления практически не было, капитан Брок на мгновение остановил своих людей, пока к ним не присоединились остальные абордажники под командованием лейтенантов Уотта и Фолкинера. Матросы на реях бизани «Чесапика» начали стрелять по абордажникам, смертельно ранив гардемарина мистера Сэмвелла и убив лейтенанта Уотта, но одна из длинноствольных девяток «Шаннона» была нацелена на верхушку мачты и при помощи английских матросов на грот-реях под командованием гардемарина Кошнахана очистила ее. В то же время люди на гроте «Чесапика» были сбиты с него огнем матросов на фор-реях «Шаннона» под командованием гардемарина Смита. Находившийся на главной палубе лейтенант Джордж Бадд только теперь впервые узнал, что англичане поднялись на абордаж, поскольку матросы верхней палубы толпой сошли вниз, и он сразу же призвали своих людей следовать за ним, но иностранцы и новички колебались, и лишь немногие из ветеранов пошли за ним. Едва достигнув спардека, Бадд, сопровождаемый всего дюжиной человек, напал на британцев, когда они шли по сходням, на мгновение отбросив их и убив британского казначея Олдхэма и клерка капитана Данна, но горстка американцев была сразу же перебита или рассеяна, лейтенант Бадд ранен и сброшен в главный люк. «Противник, – пишет капитан Брок, – сражался отчаянно, но беспорядочно». Лейтенант Ладлоу, уже смертельно раненный, с трудом поднялся на палубу в сопровождении двух или трех человек, но тут же был зарублен саблей. На полубаке несколько матросов и морских пехотинцев отбивались от наседающих врагов. Капитан Брок по-прежнему вел своих людей с тем же блестящим личным мужеством, которое проявлял все это время. Напав на первого американца, вооруженного пикой, он парировал ее удар и сразил атакующего, напав на другого, он сам получил удар, и спас его только уже упомянутый матрос Миндхэм, убивший нападавшего. Один из американских морских пехотинцев из мушкета убил англичанина, и сопротивление небольшой группы было настолько упорным, что нападавшие на мгновение отступили, потеряв нескольких убитыми и ранеными, но сразу же после этого они снова приблизились и убили своих врагов до последнего человека. Британцы дали пару залпов по люку в ответ на пару выстрелов, всякое сопротивление прекратилось, и в 6:05, всего через пятнадцать минут после первого орудийного выстрела, а не через пять минут после того, как на борт поднялся капитан Брок, знамя «Чесапика» было спущено. Из его экипажа из 379 человек 61 был убит или смертельно ранен, в том числе капитан, первый и четвертый лейтенанты, лейтенант морской пехоты, шкипер (Уайт), боцман (Адамс) и три гардемарина, а также 85 тяжело и легко раненных, в том числе оба других лейтенанта, пять гардемаринов и капеллан, всего 148, потери почти полностью легли на американскую часть экипажа.

Бой «Чесапика» и «Шаннона» с 17:50 до 18:04

Из людей «Шаннона» 33 были убиты на месте или умерли от ран, включая его первого лейтенанта, казначея, капитанского клерка и одного гардемарина, и 50 ранено, включая самого капитана и боцмана, всего 83.

«Чесапик» был доставлен в Галифакс, где капитан Лоуренс и лейтенант Ладлоу были похоронены с воинскими почестями. Капитана Брока вполне заслуженно произвели в баронеты, а лейтенантов Уоллиса и Фолкинера сделали коммандерами.

Британские писатели обвиняют некоторых членов американской команды в предательстве, американцы, в свою очередь, обвиняют англичан в отвратительной жестокости. Конечно, в такой борьбе не бывает изысканной учтивости, а кроме того, писатели предвзяты. Тех, кто хотел бы услышать одну сторону, ссылаются на Джеймса, желающие узнать мнение другой – на различные письма офицеров, опубликованные в «Найлз реджистер», в особенности т. V, с. 142.

Ни один из кораблей не потерял ни одного рангоута, но все нижние части мачты, особенно две бизань-мачты, были сильно повреждены. Американцы в то время любили стрелять книппелем, польза от которого была весьма сомнительной, поскольку он был бесполезен против корпуса корабля, хотя, как говорили, иногда он очень помогал в уничтожении снастей противника, от которого хотелось убежать, как в случае «Президента» и «Эндимиона».

Таким образом, видно, что «Шаннон» получил от выстрелов лишь около половины повреждений, нанесенных «Чесапику», последний был основательно разбит пушками, несмотря на то что некоторые американские авторы утверждают обратное. И его победу ни в малейшей степени нельзя было приписать случайности, хотя она, возможно, несколько ее ускорила. Одержали победу обучение и дисциплина, как это часто бывало прежде, только в этом случае обучение и дисциплина были против нас.

Интересно отметить, что «Чесапик» повредил корпус «Шаннона» гораздо больше, чем «Ява», «Герьер» или «Македонский» корпуса своих противников, и что в ответ он пострадал меньше (не в потерях, а в повреждениях? чем они. «Чесапик» был лучшим бойцом, чем «Ява», «Герьер» или «Македонский», и мог захватить любой из них. «Шаннон», конечно, нанес меньше урона, чем любой из американских 44-пушечных фрегатов, вероятно, примерно в той же пропорции, что и разница в силе.

Почти все американские писатели рассматривали захват «Чесапика» так, как будто он произошел просто из-за череды несчастных случаев, например, Купер со своим обычным жизнерадостным оптимизмом говорит, что события сражения, за исключением его краткости, являются «всецело результатом случайностей войны» и что главным образом все решили «случайные события, не связанные ни с какими-либо особыми достоинствами одной стороны, ни с какими-либо конкретными недостатками с другой»[71]. Большинство моряков расценивают как своего рода измену считать поражение следствием чего-либо еще, кроме как исключительного несчастья. И все же ни один незаинтересованный читатель не может не признать, что истинная причина поражения была самая простая, а именно что «Шаннон» сражался лучше, чем «Чесапик». Часто говорят, что до того момента, как корабли сошлись, потери и повреждения, понесенные каждым из них, были примерно одинаковыми. Это неправда, а даже если бы и было правдой, это не повлияло бы на исход. Тяжелые потери на борту «Шаннона» не смутили и не напугали хорошо обученных людей, которые безоговорочно полагались на своих командиров, а опытные офицеры были готовы защищать любую угрожаемую точку. Равные или большие потери на борту «Чесапика» обескуражили и смутили необстрелянную команду, у которой просто не было времени или возможности стать хорошо дисциплинированной. Многие из старых членов экипажа, конечно, сохранили рассудок и мужество, но новички и недовольные – нет. Так же и с офицерами. Некоторые, как установила следственная комиссия, бросили свои посты, и все, будучи новичками друг для друга и для корабля, не могли проявить себя наилучшим образом. Нет никаких сомнений в том, что «Чесапик» был обстрелян из пушек еще до того, как его взяли на абордаж. Если бы корабли не сошлись, битва была бы более продолжительной, потери большими и почти равными, но результат был бы тот же. Купер говорит, что враг шел на абордаж с большой осторожностью и так медленно, что двадцать решительных человек могли бы дать ему отпор. Капитан Брок и его немногие спутники не проявляли осторожности, чтобы прыгнуть на борт без поддержки, а затем они просто ждали, пока подойдут основные силы, и никакие двадцать человек не смогли бы отбить таких абордажников, как товарищи Брока. Бой был еще одним уроком, в котором стороны поменялись местами, в том смысле, что отсутствие тренировок и дисциплины – скверный недостаток. Если бы экипаж «Чесапика» состоял на службе столько же месяцев, сколько лет экипаж «Шаннона», такой капитан, как Лоуренс, держал бы своих людей в полном порядке, они не были бы испуганы потерями, некоторые офицеры не оказались бы слишком деморализованы, чтобы действовать должным образом, а материальные преимущества, которыми обладал «Чесапик», хотя и не очень большие, вероятно, были бы достаточными, чтобы дать ему хорошие шансы на победу. Стоит отметить, что единственная хорошо дисциплинированная группа людей на борту (все, по словам самого Джеймса, между прочим, коренные американцы), а именно морские пехотинцы, действовала превосходно, о чем свидетельствует тот факт, что три четверти их числа были среди убитых и раненых. Иностранцы на борту «Чесапика» действовали не так хорошо, как американцы, но бессмысленно каким-либо образом приписывать им поражение: их действия лишь усугубили его катастрофические последствия. Большинство английских авторов дают очень точные описания битвы, за исключением того, что они почти не упоминают об особых неудобствах, которые испытал «Чесапик», когда вступил в нее. Так, Джеймс считает, что «Ява» была не готова, потому что она была в море всего шесть недель, но не придает значения тому факту, что «Чесапик» вышел в море ровно столько же часов назад.

В целом лучшая критика боя принадлежит М. де ла Гравьеру. «Невозможно не видеть во взятии „Чесапика“ новое доказательство огромной силы хорошей организации, когда она получила освящение нескольких лет фактической службы в море. В этом случае два одинаково известных капитана, честь двух флотов, противостояли друг другу на двух кораблях одинакового тоннажа и количества орудий. Никогда еще шансы не казались более равными, но сэр Филип Брок командовал „Шанноном“ почти семь лет, а капитан Лоуренс командовал „Чесапиком“ лишь несколько дней. Первый из этих фрегатов полтора года крейсировал у берегов Америки, второй покидал порт. У одного был экипаж, давно привыкший к строгому повиновению, другой был укомплектован людьми, которые только что подняли мятеж. Американцы были не правы, обвиняя в этом случае судьбу. Фортуна не была переменчивой, она была просто логичной. „Шаннона“ захватил „Чесапик“ 1 июня 1813 года, но 14 сентября 1806 года, в день, когда он принял командование своим фрегатом, капитан Брок начал готовить славное завершение этого кровавого дела».

Как бы ни было трудно сказать слово против такого человека, как Лоуренс, настоящего рыцаря морей без страха и упрека, которым восхищались за его беззаветную храбрость не меньше, чем за кротость и прямоту, надо признать, что он поступил опрометчиво. И после того, как он отплыл, было, как указал лорд Говард Дуглас, тактической ошибкой, какой бы рыцарской она ни была, пренебречь шансом идти в наветренную сторону через корму «Шаннона», чтобы обстрелять ее, точно так же тактической ошибкой его не менее рыцарственного противника было то, что он предоставил ему такую возможность. Халл не совершил бы ни одну из ошибок и, если уж на то пошло, был бы превосходным соперником для любого из коммандеров. Но всегда следует помнить, что встречи Лоуренса с англичанами были таковы, чтобы не вызвали у него высокое мнение о них. Единственный противник, с которым он сражался, правда, уступал ему в силе, но вряд ли оказал эффективное сопротивление. Другой шлюп, равной, если не превосходящей, силы, несколько дней покорно подчинялся блокаде и решительно отказывался сражаться. И не может быть никаких сомнений в том, что «Чесапик», каким бы неподготовленным он ни был, мог бы превзойти «Герьер», «Македонского» или «Яву». В общем, Лоуренса трудно в чем-то упрекнуть, и его действия никогда не упоминались и не будут упоминаться ни друзьями, ни врагами без теплейшего уважения. Но это не повод утверждать, что его погубила исключительно неблагоприятная судьба. Нам будет гораздо лучше помнить, что на неудачах можно научиться не меньше, чем на победах. Вместо того чтобы льстить себе словами, что поражение произошло случайно, попробуем выяснить, в чем была истинная причина, а затем позаботимся о том, чтобы она больше никогда не появилась. Чуть меньше опрометчивости спасло бы жизнь Лоуренсу и его фрегату, а чуть больше дерзости однажды сделало бы коммодора Чонси знаменитым на века. И независимо от того, будет усвоен урок или нет, историк должен помнить, что его профессия не панегирист. Факты дела, бесспорно, таковы, что капитан Брок в честном бою, в пределах видимости вражеской гавани, оказался победителем при номинально равных, а в действительности немного превосходящих силах и что это единственная корабельная дуэль в войне, в которой победитель был слабее по силе, чем противник. Так много можно узнать, читая только американские отчеты. Более того, случайность не имела почти никакого отношения к победе. Объяснение совершенно простое, Лоуренс и Брок, вероятно, были абсолютно равны почти во всем, что необходимо для первоклассного командира, но один обучал свою команду в течение семи лет, а другой был новичком на корабле, для офицеров и матросов, и последние друг другу. Экипаж «Чесапика» должен был состоять из прекрасного материала, иначе они не сражались бы так хорошо, как сражались.

Вот вам и американские отчеты. Вместе с тем многие британские историки считали и продолжают считать захват «Чесапика» «убедительным доказательством» очень многих разных вещей, например, что, будь шансы хоть сколько-нибудь равными, британский фрегат всегда мог бы одолеть американский, что в рукопашном столкновении это неизменно имело бы место и т. д., а так как это было единственное сражение одиночных кораблей в войне, в котором победитель уступал в силе, то большинство британских писателей настаивают на том, что оно принесло им больше чести, чем все бои фрегатов 1812 года, вместе взятые, американцам.

Эти утверждения лучше всего можно оценить, обратившись к победе, одержанной французами в год битвы при Ниле. 14 декабря 1798 года, после двухчасового боя, французский 24-пушечный корвет «Байонез» захватил на абордаж английский 32-пушечный фрегат «Амбускейд». По словам Джеймса, «Амбускейд» имел бортовой залп 262 фунта снарядов и был укомплектован экипажем в 190 человек, в то время как «Байонез» – 150 фунтов и имел на борту достаточно сверхштатников и пассажиров-солдат, чтобы общая численность составила 250 человек. Согласно французскому историку Рувье, сила бортового залпа составляла 246 фунтов против 80 фунтов, согласно Труду, 270 фунтов против 112. М. Леон Герен в своем объемном, но чрезвычайно предвзятом и одностороннем труде указывает еще большую разницу. Во всяком случае, английское судно имело значительное превосходство в силе и было захвачено абордажем после долгого и кровавого сражения, в котором оно потеряло 46 человек, а его противник – более 50 человек. Во время всех войн, которые вели республика и империя, ни одно английское судно не захватило настолько превосходящее его французское судно, как «Амбускейд» по сравнению с «Байонезом», точно так же, как в войне 1812 года ни одно американское судно не захватило британского противника, настолько превосходящего его, как «Чесапик» «Шаннон». И все же ни один здравомыслящий человек не может не признать: несмотря на эти и несколько других отдельных случаев, в то время французы уступали англичанам, а последние – американцам.

Забавно сравнивать французские истории англичан с английскими историями американцев и замечать сходство аргументов, которые они используют, чтобы умалить славу своих противников. Конечно, я имею в виду не таких писателей, как лорд Говард Дуглас или адмирал де ла Гравьер, а таких людей, как Уильям Джеймс и Леон Герен или даже О. Труд. Джеймс всегда рассказывает, как американские корабли убегали от британских, а Герен рассказывает столько же анекдотов о британских кораблях, которые бежали от французских противников. Джеймс упрекает американцев в том, что они приняли «парфянский» способ ведения войны вместо «дерзкого и приличествующего». Точно такие же упреки употребляют французские писатели, утверждающие, что англичане не дрались «по-честному», а приобретали преимущество, маневрируя. Джеймс уделяет большое внимание американским длинноствольным орудиям, равно как лейтенант Рувье – британским карронадам. Джеймс всегда рассказывает, как американцы избегали британских кораблей, когда экипажи последних требовали, чтобы их вели на абордаж, Труд говорит, что британцы всегда держались подальше, в то время как французские моряки «demanderent, а grands cris, I’abordage» (во весь голос требовали абордажа). Джеймс говорит, что американцы «не решались сражаться» с врагами, «если только они не обладали двукратным превосходством», Герен – что англичане «никогда не осмеливались нападать», за исключением тех случаев, когда они обладали «une Superiorite Епогше» (огромным превосходством). Британцы насмехаются над «могучим долларом», французы над «вечной гинеей». Первые считают имя Декейтера «опустившимся» до уровня имени Портера или Бейнбриджа, последние утверждают, что «самонадеянный Нельсон» уступал любому из французских адмиралов эпохи, предшествовавшей республике. Джеймс говорит: «Американцы хорошо сражаются только тогда, когда на их стороне превосходство в силах», а лейтенант Рувье: «Никогда англичане не побеждали нас неоспоримо меньшей силой».

12 июня 1813 года небольшой катер «Сюрвейер» (6 12-фунтовых карронад) стоял на реке Йорк в Чесапике под командованием мистера Уильяма С. Трэвиса, его экипаж состоял всего из 15 человек. С наступлением темноты на него напали лодки фрегата «Нарцисс», на борту которого находилось около 50 человек под командованием лейтенанта Джона Крири. Ни одна из карронад не могла быть использована, но мистер Трэвис сделал все возможное для защиты. Американцы подождали, пока британцы окажутся на расстоянии выстрела из пистолета, прежде чем открыть огонь, последние, однако, отважно бросились вперед и сразу же захватили катер. Короткая, но кровавая схватка, 5 американцев были ранены, а англичан убиты 3 и ранены 7. Лейтенант Крири считал, что его противники проявили такую храбрость, что вернул мистеру Трэвису его шпагу с письмом, столь же хвалебным ему, сколь и делающим честь его автору[72].

Как уже упоминалось, в начале войны американцы располагали большим отрядом канонерских лодок. Некоторые из них были судами с довольно хорошими мореходными качествами, водоизмещением 90 тонн, со шлюпным или шхунным вооружением, одним или двумя длинноствольными тяжелыми орудиями, а иногда и несколькими легкими карронадами для отражения абордажа[73]. Канонерские лодки такого типа вместе с несколькими небольшими катерами, принадлежащими правительству, были достаточно полезны. Они использовались вдоль всего побережья Джорджии и Каролины, а также в проливе Лонг-Айленд для защиты каботажной торговли, конвоируя группы небольших судов из одного порта в другой и предотвращая нападения на них со стороны лодок какого-либо из британских фрегатов. Они также не позволяли последним десантироваться в городах и на плантациях, время от времени захватывая их лодки и тендеры и заставляя их быть очень осторожными в своих действиях. Они были очень полезны, держа капера подальше от побережья и захватывая их, когда они подходили слишком близко. Подвиги тех, кто находился на южном берегу, будут упомянуты по мере их совершения. Те, кто находился в проливе Лонг-Айленд, никогда не сталкивались с противником, за исключением пары небольших стычек на очень большом расстоянии, но в сопровождении небольших флотилий каботажных судов и сдерживании военных кораблей, посланных досаждать конвоям, они были бесценны, и они также охраняли залив от враждебных каперов.

Многие из канонерских лодок были намного меньше, чем только что упомянутые, полагаясь в основном на весла в качестве движущей силы, и каждая полагалась для нападения на одну длинноствольную пушку на вертлюжной установке, 12- или 18-фунтовую. В Чесапике было довольно много этих небольших галер, а также несколько более крупных, и здесь считалось, что, действуя вместе флотилиями, канонерские лодки в безветренную погоду могут нанести вражескому флоту значительный ущерб, уничтожая отдельные суда, и ограничиваться более скромными задачами, в которых их собратья в других местах добивались неплохих успехов. В этот период Дания, потеряв все свои более крупные военные корабли, ограничивалась исключительно артиллерийскими бригами. Это были крепкие маленькие корабли с тяжелыми орудиями, которые, действуя сообща и управляясь с мужеством и искусством, несколько раз в безветренную погоду захватывали небольшие британские шлюпы и дважды настолько повреждали фрегаты, что потребовалось их возвращение в Великобританию, в то время как они сами часто становились объектом успешных абордажных экспедиций. Конгресс надеялся, что наши канонерские лодки будут такими же, как датские, но по целому ряду причин они терпели полную неудачу при каждой серьезной атаке военного корабля и были более чем бесполезны для всех применений, кроме различных второстепенных, упомянутых выше. Основная причина этой неудачи заключалась в самих канонерских лодках. Они были совершенно бесполезны, кроме абсолютно безветренной погоды, поскольку при любом ветре тяжелые орудия заставляли их крениться так, что было трудно удержать их правильным бортом и невозможно вести огонь. Даже в спокойной воде с ними нельзя было сражаться на якоре и требовалось удерживать их на месте с помощью весел, при этом они были очень неустойчивыми, отдача орудий заставляла их крутиться, так что после первого выстрела было трудно сколь-нибудь точно прицелиться, в то время как единственный попавший в такую лодку выстрел выводил ее из строя. Последнее, однако, случалось редко, потому что с ними редко обращались с какой-либо безрассудностью, и, наоборот, обычно они совершали атаки с расстояния, которое делало как невозможным причинение, так и получение ущерба. Не похоже, чтобы ими очень хорошо управляли, но корабли были настолько неудобные, что лучших офицеров можно простить за то, что они чувствовали себя в них некомфортно. Их операции на протяжении всей войны представляют собой мучительно смехотворный комментарий к замечательному проекту Джефферсона по созданию нашего флота исключительно из таких кораблей.

Первая попытка атаки, предпринятая с помощью канонерских лодок, была типично бесплодной. 20 июня 15 из них под командованием капитана Тарбелла атаковали «Юнону», 38 орудий, капитана Сандерса, стоящую в штиль на Хэмптон-Роудс, рядом с ней были 36-пушечная «Баросса» и 24-пушечный «Лаурестинус». Канонерские лодки, все еще находясь на очень большом расстоянии, бросили якорь, их быстро развернуло так, что они не могли стрелять. Затем они тронулись и стали постепенно приближаться к «Юноне». Ее защита была очень слабой, после нескольких поспешных и неточных залпов она попыталась убраться с дороги. Но тем временем подул легкий ветерок, и достаточно близко, чтобы принять участие в деле, подошла «Баросса» капитана Шерифа и сразу же показала, что она противник опаснее «Юноны», хотя и более легкий корабль. Едва испытав влияние бриза, канонерские лодки стали почти бесполезны, а поскольку огонь «Бароссы» был быстрым и метким, отступили. Они никак не пострадали от «Юноны», но за то короткое время в бою «Баросса» повредила одну лодку и слегка повредила другую, один человек был убит и двое ранены. «Баросса» осталась невредимой, а «Юнона» пострадала незначительно. Из комбатантов «Баросса» была единственной заслужившей похвалу, «Юнона» вела себя, пожалуй, даже хуже, чем канонерские лодки. Больше не было никаких сомнений относительно того, в какой мере можно полагаться на последнее[74].

20 июня 1813 года британские силы в составе 3 74-пушечников, 1 64-пушечника, 4 фрегатов, 2 шлюпов и 3 транспортов стояли на якоре у острова Крейни. На северо-западной стороне этого острова находилась батарея 18-фунтовых орудий, для управления которой капитан Кассин, командующий военно-морскими силами в Норфолке, отправил на берег сотню матросов «Констеллейшн» под командованием лейтенантов Нила, Шубрика и Сондерса и 50 морских пехотинцев под командованием лейтенанта Брекенбриджа. Утром 22-го числа их атаковало соединение из 15 катеров, насчитывавшее 700 человек: моряков, морских пехотинцев, егерей и солдат 102-го полка, все под командованием капитана Печелла с 74-пушечника «Сан-Доминго». Капитан Ханчетт возглавил атаку на катере «Диадема». Орудия батареи не стреляли до тех пор, пока англичане не приблизились, после чего они открыли огонь, имевший разрушительный эффект. Еще в 70 ярдах от орудий катер «Диадема» сел на мель, и атака была остановлена. Три лодки были потоплены выстрелами, но вода была настолько мелкой, что они остались над водой, и, пока бой был в самом разгаре, часть экипажа «Констеллейшн» во главе с гардемарином Тэтнолом вышла вброд и завладела ими. Некоторые из их команды бросили оружие и вышли на берег с захватившими их в плен, другие скрылись на оставшихся лодках, и сразу после этого флотилия в беспорядке ушла, потеряв 91 человека. Три захваченные баржи были большими прочными лодками, одна из которых называлась «Сентипид», имела длину 50 футов и была более грозной, чем многие американские артиллерийские суда. Солдаты «Констеллейшн» заслуживают большой похвалы за свою оборону, но британцы, конечно же, не атаковали с присущим им упорством. Когда передовые лодки были потоплены, вода была такой мелкой, а дно было таким хорошим, что американцы на берегу, как только что было сказано, сразу же подошли к ним вброд, и если в пылу боя Тэтналл и его матросы смогли добраться до шлюпок, 700 британцев должны были добраться до батареи, и тогда у 150 ее защитников не было бы шансов[75].

14 июля 1813 года два небольших корабля «Скорпион» и «Асп», последний под командованием мистера Сигурни, выходили из реки Йокомико и в 10 часов утра обнаружили погоню британских бриг-шлюпов «Контест» капитана Джеймса Раттрея и «Могавк» капитана Генри Д. Бинга. «Скорпион» прошел против течения Чесапикский залив, но «Асп» с худшим парусным вооружением вынужден был вернуться в реку, два брига бросили якорь у отмели и спустили свои лодки под командованием лейтенанта Роджера К. Карри, после чего «Асп» перерезал трос и прошел на некоторое расстояние вверх по реке. Здесь на него напали три лодки, которые мистер Сигурни и его команда из 20 человек отбили двумя легкими пушками, но к ним присоединились еще две и впятером, не давая пощады, взяли «Асп». Мистер Сигурни и 10 его людей были убиты или ранены, англичане также сильно пострадали, 4 убитых и 7 (в том числе лейтенант Карри) раненых. Уцелевшие американцы достигли берега, сплотились под командованием гардемарина X. Макклинтока (заместителя командира) и, когда британцы отступили после поджога «Аспа», сразу же взяли его на абордаж, потушили пламя и привели его в боевой порядок, но их больше не атаковали.

29 июля, когда «Юнона», 38 пушек, капитан Сандерс, и «Мартин», 18 пушек, капитан Сенхаус, находились в заливе Делавэр, последний сел на мель перед Кроу-Шол, фрегат бросил якорь на расстоянии огневой поддержки, и, пока они находились в этом положении, два корабля были атакованы находившейся в этих водах американской флотилией, состоящей из 8 канонерских лодок по 25 человек и одной длинноствольной 32-фунтовой пушке каждая и 2 более тяжелых блок-шлюпов под командованием лейтенанта Сэмюэля Ангуса. Флотилия держалась на таком расстоянии, что часовая канонада никому не причинила никакого вреда, и за это время канонерская лодка № 121, штурман Шед, отплыла на полторы мили от своих спутников. Увидев это, англичане бросились к ней на семи лодках со 140 матросами во главе с лейтенантом Филипом Вестфалем. Мистер Шед бросил якорь и упорно оборонялся, но при первом же выстреле сломался шкворень орудия, а при следующем выстреле лафет чуть не разорвало на куски. Он вел энергичный огонь из стрелкового оружия в ответ на лодочные карронады и ружейные обстрелы нападавших, но последние неуклонно продвигались вперед и взяли канонерскую лодку на абордаж, 7 человек из нее были ранены, а 7 британцев были убиты и 13 ранены. Защита № 121 была очень похвальной, но в остальном почести дня, безусловно, принадлежали британцам, То ли потому, что канонерские лодки были настолько бесполезны, то ли потому, что они повели себя недостаточно смело, они не причинили никакого вреда даже севшему на мель шлюпу, который, казалось бы, находился в их власти[76].

18 июня американский бриг-шлюп «Аргус» под командованием лейтенанта Уильяма Генри Аллена, бывшего первого лейтенанта «Соединенных Штатов», отплыл из Нью-Йорка во Францию с мистером Кроуфордом, министром этой страны, на борту и 11 июля прибыл в Л’Ориент, заработав по пути один приз. 14 июля он снова вышел в море и курсировал по Ла-Маншу, захватывая и сжигая корабль за кораблем и вызывая величайшее смятение среди лондонских купцов. Затем он курсировал вдоль Корнуолла и попал в пролив Святого Георгия, где продолжалась его разрушительная работа. Работа была очень тяжелой и утомительной, мужчины почти не отдыхали. Ночью 13 августа был захвачен и сожжен бриг с вином из Опорто, и, к несчастью, многим из команды удалось добраться до части груза. В 5 часов утра 14-го числа был обнаружен большой военный бриг, стоящий под парусами. Это был британский бриг-шлюп «Пеликан» капитана Джона Фордайса Мейплза, который, судя по сведениям, полученным в Корке тремя днями ранее, совершал крейсерское плавание, в особенности преследуя «Аргус», и наконец нашел его; мыс Сент-Дейвидс-Хед находился в пяти лигах на восток (52°15′ северной широты и 5°50′ западной долготы). Маленький американский крейсер с изящными обводами, высокими мачтами и длинными рангоутами мог бы легко уйти от более тяжелого противника, но у капитана Аллена не было такого намерения, и, обнаружив, что он не может получить преимущество наветренной стороны, укоротил паруса и легко пошел правым галсом, в то время как «Пеликан» пошел на него при ветре (дувшем с юга) почти в корму. В 6 часов утра «Аргус» повернулся носом по ветру и выстрелил из орудий левого на расстоянии картечного выстрела, «Пеликан» ответил правой батареей, и сражение началось с большим воодушевлением с обеих сторон. В 6:04 ядро оторвало ногу капитана Аллена, нанеся ему смертельную рану, но он оставался на палубе, пока не лишился сознания от потери крови. Вскоре британский огонь снес с «Аргуса» грот-брасы, грот-штаг, гафель и трисель-мачту, первый лейтенант, мистер Уотсон, был ранен картечью в голову и унесен вниз, второй лейтенант, мистер У.Х. Аллен (не родственник капитана), продолжал с большим мастерством командовать сражающимся кораблем. Огонь «Пеликана» по-прежнему был очень тяжелым, «Аргус» потерял рей шпринтового паруса и большую часть стоячего такелажа на левой стороне фок-мачты. В 6:14 капитан Мейплз спустился под ветер, чтобы пройти за кормой своего противника, но лейтенант Аллен пошел в наветренную сторону и положил грот-марсель на стеньгу, заняв прекрасную позицию для обстрела. Если бы матросы у орудий исполнили свои обязанности так же, как и те, что на квартердеке, исход боя был бы совсем иным, но, как бы то ни было, несмотря на выгодное положение, стреляющий борт «Аргуса» причинил мало вреда. Через две или три минуты после этого «Аргус» потерял возможность использовать свои задние паруса из-за того, что снесло его контрабрас-грот-брасы и снасти марселя, и он увалился по ветру, когда «Пеликан» в 6:18 прошел мимо его кормы, сильно обстреляв его, а затем дошел до кормовой части его правого борта. Через несколько минут все тросы рулевого привода и ходовой такелаж были расстреляны, и «Аргус» стал совершенно неуправляемым. «Пеликан» продолжал совершенно безнаказанно обстреливать его и в 6:35 прошел мимо борта и занял позицию на носу правого борта, когда в 6:45 бриги сошлись вплотную, и британцы «были в процессе абордажа, когда в 6:45 утра „Аргус“ спустил знамя». «Пеликан» нес, помимо своего обычного вооружения, две длинноствольные 6-фунтовые пушки в качестве кормовых орудий, таким образом вес металла его бортового залпа составлял:

1 × 6

1 × 6

1 × 12

8 × 32,

или 280 фунтов против «Аргуса»:

1 × 12

9 × 24,

или, как обычно, вычитая 7 процентов из-за меньшего веса металла, 210 фунтов. Экипаж «Пеликана», согласно британским данным, состоял всего из 116 человек, хотя в американских отчетах он намного больше. «Аргус» вышел из Нью-Йорка со 137 моряками, но, укомплектовав и отправив несколько призов, его команда насчитывала, насколько можно установить, 104 человека. Мистер Лоу в своей «Истории военно-морского флота», опубликованной сразу после события, говорит о 99, Джеймс о 121, а поскольку он насчитал экипаж «Энтерпрайза» в 125 человек, хотя на самом деле их было 102, «Хорнета» 162 вместо 135, «Пикока» 185 вместо 166, «Наутилуса» 106 вместо 95 и т. д. и т. д., можно с уверенностью предположить, что он переоценил его по крайней мере на 20 человек, что приближает число довольно близко к американским подсчетам. «Пеликан» потерял двое человек убитыми и пятеро ранеными. Капитану Мейплзу чудом удалось спастись: картечь с ударила ему в грудь, а затем упала на палубу. Один выстрел прошел через каюту боцмана и один через каюту плотника, борта корабля были забиты картечью, а снасти и паруса сильно повреждены, фок-мачта, грот-стеньга и бом-брам-стеньги были слегка повреждены, а две карронады сорвались с места.

Бой «Аргуса» и «Пеликана» с 6:00 до 6:45

Повреждения «Аргуса» уже подробно описаны, его корпус и нижние части мачт также были довольно прилично побиты. Из его команды капитан Аллен, два гардемарина, плотник и шесть матросов были убиты или смертельно ранены, старший лейтенант и 13 матросов тяжело и легко ранены: всего 10 убитых и 14 раненых.

При подсчете сравнительных сил я включаю шестифунтовую кормовую пушку англичан, которая не могла стрелять залпом вместе с остальными орудиями, поскольку я включаю 12-фунтовую носовую пушку «Аргуса», которая также не могла стрелять с бортовым залпом, потому что была втиснута в носовой порт для пропускания бриделя. Джеймс, конечно, осторожно включает последнюю, хотя и опускает первую.

Из всех боев одиночных кораблей, участвовавших в войне, этот наименее похвальный для американцев. Правда, шансы в бою были против «Аргуса» примерно 10x8, но этого недостаточно ни для того, чтобы объяснить нанесенные потери 10 к 3, ни для того, чтобы он так быстро и без упорного сопротивления сдался. Не то чтобы противник был выдающимся кораблем своего класса. «Пеликан» сражался не так хорошо, как раньше «Фролик» или позже «Рейндир», хотя, возможно, лучше, чем «Эйвон», «Пингвин» или «Пикок». Со сравнительно неуправляемым противником на гладкой воде он должен был бы потопить его за три четверти часа. Но то, что «Пеликан» не особенно преуспел, просто делает поведение американцев еще хуже, это прямо противоположно случаю «Чесапика», когда, воздавая должное британцам, мы все же считали, что бой нас не дискредитирует. Здесь мы таким размышлениям предаваться не можем. Офицеры справились, а экипаж нет. Купер говорит: «Враг был настолько тяжелее, что можно сомневаться в том, что „Аргус “ был бы захвачен противником при любых обычных обстоятельствах». В этом я сомневаюсь, такой экипаж, как у «Уоспа» или «Хорнета», вероятно, был бы успешным. Беда с орудиями «Аргуса» была не столько в том, что они были слишком малы, сколько в том, что они не поражали цель, и это кажется тем более непостижимым, если вспомнить, что капитан Аллен – это тот самый человек, которому коммодор Декейтер в своем официальном письме приписывал искусную стрельбу экипажа фрегата «Соединенные Штаты». Купер говорит, что порох был негодным, говорили также, что люди на «Аргусе» были переутомлены и пьяны, и в этом случае их не следовало вводить в бой. Помимо неумелости, есть еще один очень серьезный упрек в адрес экипажа. Если бы, когда произошла капитуляция, «Пеликан» находился на некотором расстоянии от «Аргуса» и в таком положении, когда он мог бы совершенно безнаказанно обрушить на него огонь, это было бы оправданным. Но, напротив, суда соприкасались, и британцы поднялись на абордаж как раз в тот момент, когда спускали флаг. Конечно, было очень позорно, что американцы не объединились, чтобы дать им отпор, ибо четыре пятых их числа оставались абсолютно целы. У них определенно должно было получиться, ибо абордаж – трудный и опасный эксперимент, и, если бы они отбросили своих противников, они могли бы, в свою очередь, взять «Пеликан». Так что, подводя итоги этого боя, справедливо будет сказать, что обе стороны проявили высокое морское и скверное артиллерийское искусство, что англичане сражались храбро, а американцы нет.

Довольно интересно сравнить этот бой, где более слабый американский шлюп был захвачен более сильным английским, с двумя или тремя другими, где и сравнительная сила, и результат были противоположными. Так, сравнивая его с боями между «Хорнетом» и «Пикоком» (британским), «Уоспом» и «Эйвоном» и «Пикоком» (американским) и «Эпервье», мы получаем четыре боя, в одном из которых, названном первым, победу одержали англичане, а в остальных трех – американцы.

Таким образом, видно, что в этих боях шлюпов превосходство сил на стороне победителя было каждый раз примерно одинаковым. «Аргус» оказал гораздо более действенное сопротивление, чем «Пикок», «Эйвон» или «Эпервье», в то время как «Пеликан» справился со своей задачей хуже, чем любой из победивших американских шлюпов, и, с другой стороны, при сопротивлении «Аргуса» никоим образом не показали такой храбрости, как при защите «Пикока» или «Эйвона», хотя и больше, чем в случае с «Эпервье».

Это единственный бой войны, где выяснить причину относительной слабости проигравшего экипажа практически невозможно. Почти во всех других случаях мы обнаруживаем, что одна команда была тщательно обучена и поэтому доказала свое превосходство над менее обученным противником, но невероятно, чтобы коммодор Декейтер, человек, чьим усилиям, как первого лейтенанта «Штатов», приписывали мастерство матросов этого корабля, пренебрег обучением собственной команды, которая имела репутацию состоящей из прекрасно подобранных людей. Плохой порох не стал причиной сдачи «Аргуса», который был так мало поврежден. В самом деле, кажется, что моряки были пьяны или переутомлены, как это часто утверждалось. Конечно, пьянство объясняло поражение, хотя ничуть не меняло его унизительного характера.

«Et tu quoque» («И ты тоже») – это не аргумент, тем не менее здесь следует вспомнить два сражения, в которых британские шлюпы потерпели гораздо более позорные поражения, чем «Аргус». Цифры взяты у Джеймса, по данным французских историков, они показывают британцев еще хуже.

Незадолго до нашей войны английский бриг «Карнейшн», 18 пушек, был захвачен абордажем французским бригом «Палинур», 16 пушек, а английский бриг «Алакрити», 18 пушек, был захвачен также абордажем корветом «Абей», 20 пушек.

Ниже приведены сравнительные силы сражающихся кораблей:

Несмотря на то что британцы гордятся своим мастерством рукопашного боя, оба этих корабля были захвачены на абордаж. «Карнейшн» был захвачен гораздо меньшей силой, а не гораздо большей, как в случае с «Аргусом», и если «Аргус» сдался до того, как сильно пострадал, то «Алакрити» сдалась, когда пострадала еще меньше. Французские историки утверждали, что захват двух бригов доказал, что «французская доблесть может победить британскую храбрость», и сходное мнение очень благодушно высказывали английские историки после поражения «Аргуса». Все, что действительно «доказали» эти три боя, это то, что в восьми столкновениях между английскими и американскими шлюпами американцы потерпели поражение один раз, а в гораздо большем числе столкновений между французскими и английскими шлюпами британцы потерпели поражение дважды. Никто не претендует на непобедимость любого из флотов, вопрос в том, какая сторона показала лучшие результаты?

В начале войны у нас было несколько небольших бригов. Первоначально это были быстрые, удобные маленькие шхуны, каждая из которых была вооружена 12 длинноствольными шестерками и имела команду в 60 человек. Как таковые они были достаточно эффективны, но, когда впоследствии они превратились в бриги, каждый из которых был вооружен парой дополнительных орудий и получил 40 дополнительных человек, они стали слишком медленными, чтобы убежать, и не стали достаточно сильными, чтобы сражаться. У них было слишком много орудий и людей для их размера, и этого было недостаточно, чтобы дать им шанс с любым серьезным противником, и почти все они были с позором захвачены. Единственным исключением был бриг «Энтерпрайз». Ему удалось избежать захвата, главным образом благодаря удаче, и однажды он провел победоносное сражение благодаря тому, что британцы обладали классом судов даже хуже нашего. Его держали недалеко от суши, и, наконец, он занял свое место у восточного побережья, где сослужил хорошую службу, прогоняя или захватывая различных каперов Новой Шотландии или Нью-Брансуика, которые были меньше и менее грозными судами, чем каперы Соединенных Штатов, и не рассчитаны на боевые действия.

Втиснув орудия в носовые порты для пропускания бриделя и перекомплектовав экипаж, «Энтерпрайз», теперь находящийся под командованием лейтенанта Уильяма Берроуза, установил 14 18-фунтовых карронад и 2 длинноствольные девятки и со 102 моряками 5 сентября, стоя на берегу около Пингвин-Пойнт, в нескольких милях к востоку от Портленда, штат Мэн, обнаружила с внутренней стороны на якоре бриг, который оказался британским военный кораблем «Боксер» капитана Сэмюэла Блита, 12 18-фунтовых карронад, и 2 длинноствольные шестерки, в общей сложности 66 моряков на борту, 12 человек из его экипажа отсутствовали[77].

«Боксер» сразу же поднял три британских флага и направился к «Энтерпрайзу», затем встал на правый галс, но, когда два брига были еще в 4 милях друг от друга, наступил штиль. В полдень подул ветер с юго-запада, дав американцу преимущество наветренной стороны, но последний какое-то время маневрировал с наветренной стороны, чтобы проверить сравнительную скорость хода судов. В 15:00 лейтенант Берроуз поднял три флага, укоротил паруса и направился к врагу, который доблестно двинулся вперед. Капитан Блит поднял флаг на мачте, сказав своим людям, что его нельзя спускать, пока он жив. Оба экипажа громко улюлюкали, приближаясь друг к другу, и в 15:15, когда два брига, находившиеся на правом галсе, менее чем в половине пистолетного выстрела друг от друга, открыли огонь, американцы использовали батарею левого, а англичане правого борта. Оба бортовых залпа были очень разрушительными, каждый из командиров пал в самом начале боя. В капитана Блита попало 18-фунтовое ядро, когда он стоял на квартердеке, оно прошло через его тело навылет, убив его на месте. После этого командование перешло к лейтенанту Дэвиду Маккрири. Почти в то же время пал его столь же отважный противник. Лейтенант Берроуз, подбадривая своих людей, ухватился за снасть, чтобы помочь экипажу карронады разрядить орудие, при этом, когда он поднял одну ногу к фальшборту, картечь попала ему в бедро, нанеся страшную рану. Несмотря на боль, он отказался сойти вниз и лег на палубу, крича, что флаг ни в коем случае нельзя спустить. Командование принял лейтенант Эдвард Макколл. В 15:30 «Энтерпрайз» вышел вперед, повернул на правый галс и обстрелял «Боксер» из орудий правого борта. В 15:35 «Боксер» лишился грот-стеньги и марсель-рея, но его команда по-прежнему храбро продолжала бой, за исключением четырех человек, которые покинули свои посты и впоследствии предстали перед военным трибуналом за трусость. Теперь «Энтерпрайз» поставил передние паруса и занял позицию на носу противника по правому борту, ведя прицельный огонь, и в 15:45 последний сдался, будучи совершенно неуправляемым и беззащитным. Лейтенант Берроуз не спустился вниз, пока не получил шпагу своего противника, после чего воскликнул: «Я доволен, я умираю довольным!»

Бой между «Энтерпрайзом» и «Боксером» с 15:15 по 15:45

Оба брига сильно пострадали, особенно «Боксер», который неоднократно получил попадания в корпус, три 18-фунтовых снаряда пробили его фок-мачту, его приподнятый полубак был почти срезан, а несколько орудий сорвались с мест. Трое моряков были убиты и семнадцать ранены, четверо смертельно. Одно ядро и множество картечи попало в корпус «Энтерпрайза», одно 18-фунтовое ядро прошло сквозь его фок-мачту, а другое – сквозь грот-мачту, и она пострадала вверху. Двое членов экипажа были убиты и десять ранены, двое из них (командир и гардемарин Кервин Уотерс) смертельно. Британский военный трибунал объяснил поражение «Боксера» «превосходством противника в силах, главным образом в количестве людей, а также большим умением в прицельном ведении огня и разрушительным действием первого бортового залпа». Но главным элементом было превосходство в силах, разница в потерях была почти пропорциональна ему, обе стороны сражались с равной храбростью и равным умением. Победители оценили этот факт, так как вскоре после этого на военно-морском ужине в Нью-Йорке одним из произнесенных тостов был: «Экипаж „Боксера“, враги по закону, но братья по доблести». Оба командира были похоронены в Портленде со всеми воинскими почестями. Поведение лейтенанта Берроуза не нуждается в комментариях. Он был офицером, которого очень любили и уважали на службе. Капитан Блит, в свою очередь, не только во многих случаях проявлял себя как человек выдающейся личной храбрости, но также был известен своей мягкостью и человечностью. Он был одним из тех, кто нес гроб капитана Лоуренса и всего за месяц до своей смерти получил публичную благодарность от американского полковника за акт большой доброты и любезности.

«Энтерпрайз» под командованием лейтенанта-коммандера Реншоу теперь курсировал у южного побережья, где совершил несколько захватов. Одним из этих призов был тяжелый британский капер «Марс» с 14 длинноствольными девятками и 75 моряками, который сдался, получив бортовой залп, убивший и ранивший четырех членов экипажа. «Энтерпрайз» несколько раз преследовали фрегаты, однажды он был вынужден выбросить за борт все свои орудия, кроме двух, и спасся только благодаря перемене ветра. Впоследствии, поскольку он был непригоден для плавания, его сделали сторожевым кораблем в Чарлстауне, по той же причине «Боксер» не был куплен для военной службы.

4 октября несколько добровольцев из флотилии Ньюпорта взяли на абордаж британский капер «Дарт» после короткой схватки, в которой были ранены двое нападавших, а несколько каперов, в том числе первый офицер, убиты.

4 декабря коммодор Роджерс, все еще командующий «Президентом», снова вышел из Провиденса, штат Род-Айленд. 25-го числа на 19° северной широты и 35° западной долготы «Президент» ночью столкнулся с двумя фрегатами и подошел так близко, что ближайший из них выстрелил в него, когда он уходил. Считалось, что это британцы, но на самом деле это были два французских 40-пушечных фрегата «Нимфа» и «Медуза», месяц назад вышедшие из Бреста. После этой небольшой встречи Роджерс направился к Барбадосским островам и курсировал возле них с наветренной стороны.

В целом морская война 1813 года была явно в пользу британцев, за исключением первых нескольких месяцев. Бой «Хорнета» с «Пикоком» был сражением, подобным тем, что происходили в 1812 году, а поход Портера был уникальным в наших исторических анналах как по дерзости планирования, так и по успеху реализации. Еще позже в том же году «Аргус» и «Президент» совершали смелые рейды в пределах видимости британских берегов, прежде причинявшие большой ущерб торговым судам. Но к тому времени ситуация сильно повернулась в пользу наших врагов. С начала лета блокада держалась так строго, что наши суда с трудом ее прорывали, их либо отгоняли, либо брали в плен. Из трех произошедших боев англичане показали заметное превосходство в двух, а в третьем бойцы сражались одинаково хорошо, причем результат был справедливо решен более полным экипажем и чуть более тяжелым металлом «Энтерпрайза». Канонерские лодки, на которые многие надеялись для защиты гавани, оказались почти бесполезными, а всякий раз, когда они атаковали, их легко отражали.

Уроки, преподанные всем этим, были обычными. Победа Лоуренса на «Хорнете» продемонстрировала превосходство должным образом обученного экипажа над необученным, и поражение «Чесапика» указывало точно на то же самое, показав, кроме того, безрассудство решения брать новый экипаж из порта и, прежде чем появится хоть малейший шанс на подготовку, пускать в бой против опытных ветеранов. Победа «Энтерпрайза» показала, насколько разумно иметь преимущество в людях и металле в нашу пользу. Когда наш противник во всем остальном был нам равен, бой доказал то, что вряд ли нуждалось в доказательстве: корабль должен быть сконструирован таким образом, чтобы превосходить по силе противника, с которым он, вероятнее всего, столкнется. Что показал захват «Аргуса», так это преимущество тяжелого металла и абсолютную необходимость того, чтобы экипаж дрался отважно. Неудача канонерских лодок должна была преподать урок (хотя и не преподала), что чрезмерная экономия на средствах обороны может в конечном итоге дорого обойтись и что хорошие офицеры и матросы бессильны, если их погрузить на никчемные суда. Аналогичный момент подчеркивался строгостью блокады и большими неудобствами, которые она причиняла, а именно что у нас должны были быть достаточно мощные корабли, чтобы ее снять.

В течение этого года мы определенно потеряли позиции, к счастью, в течение следующих двух их восстановили.

Британские судна, потопленные или захваченные

Американские судна, потопленные или захваченные

Построенные или приобретенные суда

Захваченные призы

Глава VI

1813 год на озерах

Онтарио. – Сравнение соперничающих эскадр. – Чонси берет Йорк и Форт-Джордж. – Атака Йео в гавани Сакетта отбита, но сохраняет господство над озером. – Чанси выходит в поход. – Частичная победа Йео у Ниагары. – Нерешительные действия у Дженеси. – Частичная победа Чонси у берегов Берлингтона, которая дает ему господство над озером. – Эри. – Успех Перри в создании флота. – Его победа. – Шамплейн. – Потеря «Гроулера» и «Игла». – Резюме

Онтарио

Зима почти полностью остановила приготовления с американской стороны. Плохая погода прервала всякое сообщение с Олбани или Нью-Йорком и, таким образом, затруднила доставку припасов, инвентаря и т. д. Еще хуже обстояло дело с экипажами, так как холод и беззащитность настолько их истощили, что вновь прибывшие могли поначалу едва восполнять потери. Кроме того, было чрезвычайно трудно заставить моряков прибывать с побережья для службы на озерах, где работа была тяжелой, свирепствовали болезни и не было никаких шансов на призовые деньги. Британское правительство имело большое преимущество, заключавшееся в том, что оно могло перебрасывать своих матросов туда, куда ему заблагорассудится, в то время как на американской службе в тот период люди зачислялись на определенные корабли, и единственный способ вообще получить их для службы на озерах заключался в том, чтобы побудить части экипажей добровольно следовать туда за своими офицерами[78]. Однако работа продолжалась, несмотря на перерывы. Прибыли новые бригады корабелов, и, в основном благодаря энергии и способностям главного строителя, мистера Генри Экфорда (который сделал не меньше любого морского офицера, дав нам эффективную силу в Онтарио), был оборудован «Мэдисон», подготовлен небольшой шлюп «Леди оф зе Лейк» и начат новый большой корабль «Генерал Пайк», 28 орудий – 13 орудий на каждом борте и 2 на шкворнях.

Тем временем сэр Джордж Прево, британский командующий в Канаде, приказал построить два 24-пушечных корабля, и они были начаты, но он совершил ошибку, заложив один в Кингстоне, а другой в Йорке, на противоположном конце озера. Эрл, канадский коммодор, доказавший свою некомпетентность, был уволен, а в начале мая в качестве главнокомандующего военно-морскими силами прибыл капитан сэр Джеймс Лукас Йео вместе с 4 капитанами, 8 лейтенантами, 24 гардемаринами и примерно 450 отборными моряками, отправленными местным правительством специально для службы на озерах Канады.

Сравнительную силу двух флотов или эскадрилий трудно оценить. Я уже говорил о трудности выяснения того, какие орудия были установлены на том или ином корабле в определенное время, и еще больше озадачивает экипаж. Шхуна могла совершить один поход всего с 30 матросами, а в следующий отправиться с 50, некоторые из ополченцев вызвались в качестве морских пехотинцев. Найдя ополчение малопригодным, его отправляли на берег, и в третьем рейсе шхуна заменяла его полдюжиной моряков фронтира. То же самое было и с более крупными судами. «Мэдисон» когда-то мог иметь полный состав из 200 человек, потом наступал месяц болезней, и он выходил всего со 150 здоровыми моряками. Экипаж «Пайка», насчитывавший одновременно 300 человек, вскоре после этого станет на треть меньше из-за того, что часть матросов отправили в верхние озера. Поэтому почти невозможно быть абсолютно точным, но, сравнивая различные источники от лейтенанта Эммонса до Джеймса, следующие таблицы сил могут быть даны как практически верные. В бортовых залпах я считаю каждое шкворневое орудие и половину тех, которые не были на шкворнях.

Эскадра Чонси

Это существенно не отличается от отчета Джеймса, который дает Чонси 114 орудий, 1193 человека и 2121 тонну. Однако «Леди оф зе Лейк» никогда не предназначалась ни для чего, кроме как для транспортных целей, и «Бич» и «Гамильтон» были потеряны до того, как Чонси действительно столкнулся с Йео. За вычетом этого, чтобы сравнить двух противников, Чонси оставил 11 судов водоизмещением 2265 тонн с 865 людьми и 92 орудиями, дающими бортовой залп весом 1230 фунтов.

Эскадра Йео

Это немного отличается от Джеймса, который дает Йео 92 орудия, выстреливающие залп в 1374 фунта, но всего 717 человек. Поскольку доказательства в военном трибунале, имеющиеся в отношении капитана Барклая, и официальные отчеты (с обеих сторон) о победе Макдоноу обвиняют его в том, что он сильно недооценил силы британцев на Эри и Шамплейне, можно с уверенностью предположить, что он недооценил силу экипажа на озере Онтарио. Сравнивая тоннаж, который он дает эскадрам Барклая и Дауни, с тем, что было на самом деле, мы можем исправить его описание тоннажа Йео.

Приведенные выше цифры, по-видимому, сделали бы две эскадры примерно равными: у Чонси было на 95 человек больше, и он выстреливал бортовым залпом на 144 фунта выстрелов меньше, чем его антагонист. Но цифры никоим образом не показывают всей правды. Американцы сильно отличались количеством и калибром своих длинноствольных орудий. Для сравнения: они выстреливали за один выстрел 694 фунта пушечного металла и 536 фунтов карронадного металла, в то время как британцы выстреливали из своих длинноствольных орудий только 180 фунтов, а из своих карронад – 1194 фунта. Это неравное распределение металла было очень на руку американцам. И это еще не все. «Пайк» с его 15 длинноствольными 24 пушками в батарее превосходил любой из кораблей противника и имел к ним такое же отношение, как позднее «Конфианс» к эскадре Макдоноу. Он, безусловно, составлял конкуренцию «Вульфу» и «Мелвиллу», вместе взятым, а «Мэдисон» и «Онейда» – «Ройал Джорджу» и «Сидни Смит». Фактически три тяжелых американских корабля должны были превосходить четыре самых тяжелых корабля британской эскадры, хотя те обладали номинальным превосходством. И в обычном случае восемь оставшихся американских артиллерийских кораблей, похоже, должны были превосходить две британские шхуны, но именно здесь возникает трудность.

В дело вступает сравнение сил. Когда вода была очень гладкой и ветер слабый, длинноствольные 32-фунтовики и 24-фунтовики американских шхун могли нанести ущерб британским шхунам на расстоянии, которое сделало бы карронады последних бесполезными. Но последние были построены для войны, имели жилые помещения и были хорошими крейсерами, в то время как шхуны Чонси были торговыми судами, без жилых помещений, валкие и настолько нагруженные тяжелым металлом, что при любом сильном ветре их с трудом можно было удержать от опрокидывания, в таких условиях они утрачивали способность даже защищаться. Когда сэр Джеймс Йео захватил две из них, он вообще не позволил им плыть вместе с другими своими судами, а отправил их обратно в качестве канонерских лодок. Так они служили, когда снова были захвачены, это хорошая проверка их ценности по сравнению с противниками. Еще одним недостатком, с которым пришлось столкнуться Чонси, была разница в скорости различных судов. «Пайк» и «Мэдисон» были быстрыми и устойчивыми к погоде кораблями, но «Онейда» была идеальным увальнем, даже идя под полным ветром, и ее едва ли можно было заставить двигаться против ветра. В этом отношении Йео был намного лучше, его шесть кораблей были обычными военными кораблями с каютами, все они были мореходными и достаточно быстрыми, чтобы действовать единообразно и не обращать особого внимания на погоду. Его сила могла действовать как единое целое, но Чонси не мог. Ветер, достаточный для того, чтобы создать хороший рабочий бриз для его больших кораблей, выводил из строя все его меньшие, а в погоду, подходящую для последних, первые вообще не могли двигаться. Когда скорость стала требуемой, два корабля безнадежно оставляли бриг позади и либо должны были обойтись без него, либо, возможно, упускали критический момент, ожидая его появления. Некоторые шхуны плыли так же медленно, и, наконец, выяснилось, что единственный способ привести в действие все корабли сразу – это заставить одну половину флота буксировать другую половину. Конечно, было трудно удержать господство на озере, когда, если бы дело дошло до сражения, коммодору пришлось бы идти в порт под страхом того, что он увидит, как четверть его флота затонет на его глазах. Эти противоречивые соображения затрудняют вынесение суждения, но в целом казалось, что Чонси превосходит по силам, потому что, даже если не считать его шхуны, три его корабля с прямым парусным вооружением были по крайней мере равны четырем британским судам с прямым парусным вооружением, а две британские шхуны не имели бы большого значения в таком конфликте. В безветренную погоду он, безусловно, имел превосходство. Это решает только один из моментов, в которых расходятся официальные письма двух командиров: после каждой встречи каждый настаивает на том, что он уступал в силах, что погода устраивала его противника, а тот убежал и потерпел поражение. Это все это будет рассмотрено далее.

Чтобы решить, в какую сторону склоняется чаша весов, мы должны помнить, что бойцы пытались сделать две вещи, а именно:

1. Нанести прямой ущерб противнику, захватив или уничтожив его суда. Это была единственная цель, которую мы преследовали при отправке океанских крейсеров, но на озерах она была подчинена.

2. Получение контроля над озером, с помощью которого можно было бы оказать неоценимую помощь армии. Самым решительным способом добиться этого, конечно, было уничтожение неприятельской эскадры, но это также можно сделать, построив корабли, слишком мощные для противника, или победив его в каком-нибудь сражении, которое, хотя и не уничтожит его флот, заставит его оставаться в порту. Если бы одна сторона была сильнее, то более слабая сторона умелым маневрированием могла бы мешать врагу и довольствоваться спорным суверенитетом над озером, ибо, пока одна эскадра не была бесспорным хозяином, она не могла оказать большой помощи в переброске войск, атакующих форты, или иной помощи военным.

В 1813 году американцы получили первое очко, первыми начав операции. Они строили новый корабль, потом «Пайк», в гавани Сакетта. Британцы строили два новых корабля, каждый примерно в две трети мощнее «Пайка», один в Торонто (тогда он назывался Йорк), один в Кингстоне. До того, как они были построены, два флота были примерно на одном уровне, уничтожение «Пайка» дало бы британцам превосходство, уничтожение любого из британских кораблей, при условии что «Пайк» будет в строю, давало превосходство американцам. Обе стороны уже совершили ошибки. Американцы оставили гавань Сакетта настолько плохо защищенной и не имеющей гарнизона, спровоцировав нападение, в то время как британцы очень сильно укрепили Кингстон, но мало сделали для Йорка, и, кроме того, им не следовало разделять свои силы, строя корабли в разных местах.

Эскадра коммодора Чонси была готова к бою 19 апреля, а 25-го числа он отплыл вместе с «Мэдисоном» лейтенанта-коммандера Эллиота под брейд-вымпелом, «Онейдой» лейтенанта Вулси, «Гамильтоном» лейтенанта Макферсона, «Скорджем» мистера Осгуда, «Томпкинсом» лейтенанта Брауна, «Конквестом» лейтенанта Петтигрю, «Гроулером» мистера Микса, «Джулией» мистера Гранта, «Аспом» лейтенанта Смита, «Пертом» лейтенанта Адамса, «Америкэн» лейтенанта Чонси, «Онтарио» мистера Стивенса, «Леди оф зе Лейк» мистера Хинна и транспортом «Равен» с генералом Дирборном и 1700 солдатами на борту для нападения на Йорк, гарнизон которого составлял около 700 солдат британской регулярной армии, и канадского ополчения под командованием генерал-майора Шифа. Новый 24-пушечный корабль был почти достроен, в порту стоял 10-пушечный бриг «Глостер», орудия обоих судов использовались для обороны порта. Флот прибыл к Йорку рано утром 27 апреля, и высадка началась около 8 часов утра. Шхуны подошли к форту под сильным обстрелом и открыли энергичный огонь из своих длинноствольных орудий, в то время как войска сошли на берег под командованием бригадного генерала Пайка. Лодки несло с подветренной стороны сильным восточным ветром, и они подверглись шквальному огню, но высадили войска под прикрытием выстрелянной кораблями картечи. Шхуны подошли к главному укреплению в пределах четверти мили и открыли по нему сильный огонь, в то время как генерал Пайк и основные силы на берегу двинулись в атаку, используя только штыки. Британские регулярные войска и канадское ополчение, уступая численностью три к одному (включая американских моряков) и не имевшие очень хороших оборонительных сооружений, конечно, вынуждены были уступить территорию, понеся большие потери, в особенности от огня кораблей. Сразу после этого в результате взрыва погибло или было ранено 250 победителей, в том числе генерал Пайк. Американцы потеряли на борту флотилии 4 убитыми, в том числе гардемаринов Хейфилда и Томпсона, и 8 ранеными, 14 убитых и 32 раненных огнем противника и 52 убитых и 180 раненных взрывом: общие потери 288. Британские регулярные войска потеряли 130 убитыми и ранеными, в том числе 40 взрывом, вместе с 50 канадцами и индейцами, что составляет в общей сложности 180 человек, не считая 290 пленных. 24-пушечный корабль был сожжен, его орудия забраны, а «Глостер» вместе с флотом отплыл обратно в гавань Сакетта. Многие военные и военно-морские склады были уничтожены, а еще больше имущества отправлено в гавань Сакетта.

Великая ошибка, которую совершили британцы, заключалась в том, что они позволили обороне столь важного места оставаться такой слабой, а силы в нем такими малыми. Было невозможно долго сопротивляться, когда высадились войска Пайка, а флот занял позицию. С другой стороны, американцы выполнили свою работу на хорошем уровне, шхуны прекрасно управлялись, стреляли с большой точностью и полностью прикрывали войска, которые, в свою очередь, высаживались и очень правильно вводились в бой.

Пробыв неделю в Йорке из-за плохой погоды, эскадра вышла и в течение следующих двух недель занималась доставкой войск и припасов генералу Дирборну. Затем было решено атаковать Форт-Джордж, где находился британский генерал Винсент с контингентом от 1000 до 1800 солдат регулярной армии, 600 ополченцев и около 100 индейцев. Американские войска насчитывали около 4500 человек, фактически под командованием полковника Скотта. 26 мая коммодор Чонси тщательно разведал место, где предстоит атаковать, и ночью произвел промеры вдоль побережья и поставил буи, чтобы направлять небольшие суда, которым предстояло вести бой. В 3 часа ночи 27-го числа был дан сигнал поднять якорь: тяжелая наземная артиллерия находилась на «Мэдисоне», а другие части – на «Онейде», «Леди оф зе Лейк» и бато, многие из которых были захвачены в Йорке. «Джулия», «Гроулер» и «Онтарио» подошли и атаковали батарею возле маяка, открыв перекрестный огонь, который заставил ее замолчать. Войска должны были высадиться дальше по озеру, возле батареи из 24-фунтовых длинноствольных орудий, которыми командовало канадское ополчение. «Конквест» и «Томпкинс» пронеслись под огнем к этой батарее и за 10 минут перебили или отогнали артиллеристов, оставивших орудия заклепанными, а затем открыли огонь по англичанам. «Американские корабли с их тяжелыми выстрелами ядер и картечи слишком хорошо преуспели в прореживании британских рядов». Тем временем военные катера под командованием капитана Перри и полковника Скотта ринулись к берегу, полностью прикрытые шквальным огнем картечи, нацеленным в упор на врага «Гамильтоном», «Скорджем» и «Аспом». Огонь с американских кораблей нанес британцам ужасный урон и сделал их усилия по противодействию высадке неприятеля безрезультатными. Войска полковника Скотта, прикрытые таким образом, успешно высадились и вступили в бой с британскими регулярными войсками, но последние были так ужасно поражены огромными залпами картечи со шхун, что, несмотря на храбрость и дисциплину, были вынуждены отступить, взорвав и покинув форт. 17 солдат были убиты и 45 ранены, общие потери американцев составили 65 человек. Из британских регулярных войск 52 человека были убиты, 44 ранены и 262 ранены и пропали без вести в дополнение к примерно к 40 выведенным из строя канадцам и индейцам и почти 500 взятым в плен ополченцам, так что в этом блестящем бою нападавшие понесли едва ли более пятой части потерь убитыми и ранеными по сравнению с оборонявшимися, это должно быть связано с тщательностью, с которой Чонси провел разведку местности и подготовил атаку, отличным управлением шхунами и чрезвычайно разрушительным характером их огня. Британские батареи были очень слабы, к тому же плохо обслуживались. Их регулярные части сражались превосходно, они не могли противостоять огню шхун, это задача береговых батарей, а они были слишком малочисленны, чтобы позволить американской армии высадиться, а затем атаковать ее, когда она находилась вдали от лодок. Американцы значительно превосходили их в силах и тем не менее заслуживают большой похвалы за то, что достигли своей цели так быстро, с такими незначительными потерями для себя и такой высокой ценой для противника. Эффект победы был самым важным, британцы эвакуировали весь фронтир Ниагары и на время оставили реку в полном владении американцев. Это дало возможность отправить капитана Перри выше водопада, чтобы вывести один захваченный бриг («Каледония») и четыре купленные шхуны, которые стояли на реке и не могли пройти мимо британских батарей в озеро Эри. Эти пять судов теперь были доставлены в озеро, отбуксированные при помощи волов против течения, чтобы стать самым важным дополнением к американским силам на нем.

Таким образом, в то время как эскадра Чонси отсутствовала в западной части озера, в Кингстоне был спущен на воду и снаряжен 24-пушечный «Вулф», что сделало британские силы на озере превосходящими силы американцев. Сэр Джордж Прево и сэр Джеймс Лукас Йео, главнокомандующие сухопутными и водными силами в Канаде, немедленно решили нанести удар по гавани Сакетта и уничтожить 28-пушечного «Генерала Пайка», тем самым обеспечив себе превосходство на остаток сезона. Соответственно, 27 мая они вышли с судами «Вулф», «Ройал Джордж», «Мойра», «Принц-регент», «Симко» и «Сенека» с большим количеством канонерских лодок, барж и бато, а на следующий день заметили и атаковали бригаду из 19 лодок, перевозивших войска в гавань Сакетта, под командованием лейтенанта Аспинуолла. 12 лодок были выброшены на берег, а 70 человек в них взяты в плен, но лейтенанту Аспинуоллу и 100 солдатам удалось добраться до гавани, в результате чего общее количество регулярных войск достигло 500 человек, причем был вызван генерал Браун для того, чтобы взять на себя верховное командование. Пришло также около 400 ополченцев, но они не годились к службе. Однако было 200 добровольцев из Олбани под командованием полковника Миллса, на которых можно было положиться. Оборона была крайне неадекватной и состояла из батареи из одного длинноствольного орудия и сруба.

29 мая сэр Джордж Прево и 800 регулярных войск под прикрытием канонерских лодок под командованием сэра Джеймса Лукаса Йео высадились на берег. Американское ополчение сразу же бежало, но регулярные войска и добровольцы удерживали свои позиции внутри и вокруг сруба. «В этот момент дальнейшие усилия [британских] войск стали бесполезными. Лодок оказалось недостаточно для достижения этой цели, слабые и встречные ветра продолжались, а наши более крупные корабли были еще далеко»[79]. Британцы поспешно снова сели на суда.

Потери американцев составили 23 убитых и 114 раненых, британцев до 52 убитых и 211 раненых, большинство последних взято в плен. Во время боя некоторые из напуганных американцев подожгли склады «Пайк» и «Глостер», первые были сожжены, но пламя погасло до того, как нанесло какой-либо ущерб какому-либо из судов. Эта атака особенно отличалась от атак на Форт-Джордж и Йорк тем, что сравнительная сила атакующих была намного слабее, все же она должна была быть успешной. Но сэр Джордж не мог сравниться как лидер с полковником Скоттом или генералом Пайком, а сэр Джеймс не управлял канонерскими лодками так же хорошо, как американцы своими шхунами в подобных атаках. Поклонники сэра Джеймса возлагают вину на сэра Джорджа и наоборот, но на самом деле ни один из них, похоже, не преуспел. Во всяком случае, сражение никак не делало чести британцам.

Британская эскадра вернулась в Кингстон, а Чонси, узнав, что они ушли, спустился по озеру и около 2 июня вошел в порт. До сих пор американцы имели полный успех и контролировали озеро, но теперь силы Йео были слишком грозными, чтобы с ними можно было столкнуться, пока не построили «Пайк» и превосходство бесспорно перешло в руки Йео, пока Чонси находился в гавани Сакетта. Конечно, поскольку «Пайк» скоро будет построен, неоспоримое превосходство Йео могло быть лишь кратковременным, но он использовал свой час наиболее активно. Он вышел из Кингстона 3 июня, чтобы сотрудничать с британской армией в истоке озера и перехватить все припасы, идущие к американцам. 8-го числа он обнаружил небольшой лагерь последних у Форти-Майл-Крик и атаковал его кораблями «Бересфорд», «Сидни Смит» и канонерскими лодками, вынудив американцев покинуть лагерь, в то время как их снаряжение, провизия, припасы и бато попали в руки британцев, войска которых заняли этот форпост, тем самым открыв череду сражений, закончившихся унизительным поражением экспедиции генерала Уилкинсона в Канаду. 13-го числа были захвачены две шхуны и несколько лодок, доставлявших припасы американцам, а 16-го та же участь постигла склад провизии на реке Дженеси. 19-го флот высадил группу британских солдат в Грейт-Содас и вывез 600 бочонков муки. Затем Йео вернулся в Кингстон, где 27-го числа бросил якорь, оказав хорошую услугу поддержки сухопутным войскам. В качестве небольшой компенсации 18-го числа того же месяца «Леди оф зе Лейк» лейтенанта Уолкотта Чонси захватила у Преск-Айла британскую шхуну «Леди Мюррей» с 1 прапорщиком, 15 солдатами и 6 матросами, а также с припасами и боеприпасами.

В начале июля ни одна из эскадр не вводилась в действие, хотя первого числа месяца коммодор Йео предпринял неудачную попытку застать гарнизон гавани Сакетта врасплох, но ушел, когда был обнаружен. Тем временем американцы строили новую шхуну «Сильф», а грозный корвет «Пайк» был готов к выходу к 21 июля. В тот же день вся американская эскадра или флот подошла к истоку озера и 27-го числа достигла Ниагары. Здесь полковник Скотт и некоторые из солдат его регулярных войск погрузились на борт, а 30-го числа был совершен десант на Йорк, где было уничтожено 11 транспортов, 5 орудий, захвачено некоторое количество муки и боеприпасов, а казармы сожжены. 3 августа войска были высажены на Ниагаре, и 111 солдат и офицеров отправили присоединиться к Перри на озере Эри. Поскольку это привело эскадру в сильный беспорядок, впоследствии 150 ополченцев были предоставлены ей генералом Бойдом, но они не оказали никакой помощи (помимо увеличения числа людей, захваченных Йео на «Гроулере» и «Джулии» с 70 до 80 человек), и снова были высажены на берег.

Коммодор Йео вышел с эскадрой из Кингстона 2 августа, а 7 августа два флота впервые увидели друг друга: американцы на якоре у форта Ниагара, британцы в шести милях на наветренной стороне, на запад-северо-запад эскадра Чонси из 1 корвета, 1 корабельного шлюпа, 1 бриг-шлюпа и 10 шхун, укомплектованных примерно 965 людьми и бортовым залпом 1390 фунтов, около 800 из них были из длинноствольных орудий. В состав флотилии Йео входили 2 корабельных шлюпа, 2 бриг-шлюпа и 2 шхуны, на которых находилось 770 человек, и бортовым залпом весом 1374 фунта, но из длинноствольных орудий – 180. Однако все корабли Йео были построены с фальшбортом, а 10 кораблей Чонси не имели ни одного, и, кроме того, суда Йео могли ходить и маневрировать все вместе, а одна половина американского флота, как уже отмечалось, тратила большую часть времени на буксировку другой половины. «Пайк» на обычном расстоянии мог бы сравниться с «Вулфом» и «Мелвиллом», вместе взятыми, все же в фактическом весе металла он выстреливал меньше, чем один только первый корабль. В безветренную погоду длинноствольные орудия американских шхун давали им большое преимущество, в ненастную погоду ими вообще нельзя было пользоваться. Тем не менее в целом можно справедливо сказать, что Йео наступал, чтобы атаковать превосходящий флот.

В течение всего дня 7-го числа ветер дул легкий и переменный, и две эскадры совершили ряд маневров, номинально для того, чтобы начать бой. Поскольку каждая сторона категорически противоречит другой, трудно точно сказать, что это были за маневры, каждый капитан говорит, что другой его избегал и что он бросил все паруса в погоню. В любом случае это была именно та погода, при которой Чонси мог участвовать.

В ту ночь дул шквалистый ветер, и около часа ночи 8-го числа сильный порыв ветра обрушился на «Гамильтон» и «Скордж», заставив их крениться до тех пор, пока тяжелые орудия не сорвались с мест, и суда затонули, но 16 человек спаслись, что не открыло особенно радужной перспективы перед остальными шхунами. В результате этого несчастного случая силы Чонси сократились до численного равенства с силами Йео, или, возможно, на сотню человек больше[80], а мощь бортового залпа стала на 144 фунта меньше. В последующие два дня продолжалось одно и то же маневрирование, вопрос о том, кто избежал боя, – это просто вопрос правдивости двух полководцев, и, конечно, каждая сторона до скончания века будет верить своему лидеру. Но это не имеет ни малейшего значения, поскольку ни один из них ничего не добился.

10-го числа те же утомительные эволюции были продолжены, но в 19:00 две эскадры были довольно близко друг к другу, Йео с наветренной стороны, дул свежий ветер с юго-запада. Коммодор Чонси построил свои силы в две линии на левом галсе, в то время как силы коммодора Йео подходили сзади и с наветренной стороны, одной колонной, на том же галсе. Наветренная линия коммодора Чонси была сформирована из «Джулии», «Гроулера», «Перта», «Аспа», «Онтарио» и «Америкэн», в указанном порядке, а подветренная линия из «Пайка», «Онейды», «Мэдисона», «Томпкинса» и «Конквеста». Чонси сформировал свою наветренную линию из меньших судов, приказав им, когда британцы будут вступать в бой, отойти в сторону и построиться с подветренной стороны от второй линии, ожидая, что сэр Джеймс последует за ними. В 11 часов наветренная линия открыла огонь с очень большого расстояния, в 11:15 был произведен ответ, и бой стал всеобщим и не представляющим опасности, в 11:30 наветренная линия спустилась под ветер и прошла с подветренной стороны, за исключением «Джулии» и «Гроулера», которые повернули и пошли против ветра. Британские корабли сохранили наветренную сторону и отрезали два идущих галсом корабля, в то время как подветренная линия коммодора Чонси «отклонялась на два градуса, чтобы увести врага вниз, не только для того, чтобы вступить с ним в бой на более выгодной позиции, но и увести его от „Джулии“ и „Гроулера“. Конечно, враг не пошел на сближение, и „Джулия“ и „Гроулер“ не были спасены. Йео продолжал идти, пока не отрезал две шхуны, дал безрезультатный бортовой залп по другим кораблям и повернул вслед за «Гроулером» и «Джулией». Затем, когда было уже слишком поздно, Чонси тоже повернул против ветра и встал за ним. Шхуны тем временем продолжали цепляться к ветру, пока их не настигли и они, встав по ветру, предприняли тщетные попытки пробиться сквозь строй неприятельской эскадры и были захвачены. Рассказ Йео прост: «Оказавшись на расстоянии выстрела от „Пайка“ и „Мэдисона“, они встали против ветра, выстрелили из кормовых орудий и направились к Ниагаре, оставив за кормой две их шхуны, которые мы захватили». Британцы действовали безошибочно, и честь и выгода, полученные в результате сражения, полностью принадлежали им. Наоборот, ни Чонси, ни его подчиненные никак не показали себя с лучшей стороны.

Корабли показаны как раз перед тем, как наветренная линия повернула круче к ветру, пунктирные линии показывают курс, который держали суда, а крестики указывают их позиции вскоре после того, как «Джулия» и «Гроулер» повернули в галс, и после того, как подветренная линия Чонси «отклонилась на два градуса»

Купер говорит, что боевая линия была «исключительно хорошо приспособлена для того, чтобы истощить врага» и «замечательна своими преимуществами и изобретательностью». Во-первых, остается открытым вопрос, был ли противник вынужден к отступлению, в этом случае он достаточно смело наступал. Формация, возможно, была изобретательной, но антагонистичной выигрышной. Было бы гораздо лучше, если бы самые крепкие суда находились с наветренной стороны, а шхуны с их длинноствольными орудиями – с подветренной, где они не подверглись бы захвату в результате какого-либо несчастного случая. К тому же не в пользу дисциплины флота говорит то, что два командира прямо не подчинились приказам. А когда две шхуны повернули галсом и стало очевидно, что сэр Джеймс их отрежет, Чонси совершил из ряда вон выходящий поступок, «отклонившись на два градуса, чтобы увести противника от „Гроулера“ и „Джулии“». Это, безусловно, новаторский принцип: если часть сил окружена, верный способ ее спасти – это бежать с оставшимися частями в надежде, что враг последует за ними. Если бы Чонси повернул сразу, сэр Джеймс оказался бы между двух огней и не смог бы захватить шхуны. Как бы то ни было, британский командующий атаковал превосходящие силы в подходящую для него погоду и все же захватил два ее корабля, не получив никаких повреждений, кроме нескольких пробоин в парусах. Однако бой никак не был решающим. Весь следующий день, 11-го числа, флоты были в поле зрения друг друга, британский – с наветренной стороны, но ни один из них не пытался возобновить столкновение. Ветер усилился, и мерзкие маленькие американские шхуны проявили такую сильную склонность к опрокидыванию, что двум из них пришлось бросить якорь в Ниагарском заливе. С остальными Чонси пошел вниз по озеру к гавани Сакетта, куда добрался 13-го числа, снабдил свою эскадру провиантом на пять недель и в тот же вечер снова двинулся вверх по озеру.

Преимущество в этом сражении было полностью за британцами, но было бы бессмысленно говорить, как это делает один британский историк, что «на озере Онтарио мы, таким образом, наконец добились решающего превосходства, которое мы сохраняли до конца войны». Эта «решающая» битва оставила американцам такое же господство над озером, как и британцам, но даже это весьма сомнительное «преобладание» продолжалось всего шесть недель, после чего английская эскадра большую часть времени находилась в блокаде в порту. У сражения есть параллель с боем 22 июля 1805 года, когда флот сэра Роберта Колдера из 15 линейных кораблей сражался против франко-испанского флота из 20 линейных кораблей под командованием М. Вильнёва[81]. Два флота вступили в бой в тумане, и англичане захватили два корабля, когда обе стороны отступили и остались в поле зрения друг друга на следующий день без возобновления столкновения. «Поэтому сэр Роберт Колдер одержал победу, но не „решающую“ и не „блестящую“ победу». Это именно та критика, которой следует подвергнуть действия сэра Джеймса Лукаса Йео от 10 августа.

С 13 августа по 10 сентября оба флота большую часть времени находились в озере, причем каждый коммодор упорно утверждал, что преследует другого, и каждый выражал в своих письмах удивление и отвращение к тому, что противник явно боится встречи с ним, «хотя и настолько превосходит в силах». Факты, конечно, узнать трудно, но кажется довольно очевидным, что Йео был полон решимости сражаться при плохой, а Чонси – при хорошей погоде, и сторона, находившаяся с подветренной стороны, обычно убегала. Американцы были усилены шхуной «Сильф» водоизмещением 300 тонн и 70 моряками, на борту которой находились 4 длинноствольных 32-фунтовых орудия на шкворнях и 6 длинноствольных 6-фунтовиков. Теоретически ее вооружение сделало бы ее грозной, но практически ее орудия были настолько стеснены, что от них было мало толку, и в следующем году ее переоборудовали в бриг с 24-фунтовыми карронадами.

11 сентября у устья реки Дженеси произошло частичное столкновение на очень большом расстоянии в ясную погоду, американцы не понесли никаких потерь, в то время как у британцев один гардемарин и три моряка были убиты и семеро ранены, а затем они ушли в залив Амхерст. Один из их бригов, «Мелвилл», получил выстрел так глубоко под ватерлинией, что, чтобы добраться до него и заткнуть пробоину, орудия пришлось переставлять с одной стороны на другую. Чаунси описывает это как непрерывный бой продолжительностью 3,5 часа, после чего противник убегает в залив Амхерст. Джеймс (с. 38) говорит, что «На закате ветер подул с запада, когда сэр Джеймс направился к американскому флоту, но американский коммодор избежал ближнего боя, и таким образом дело закончилось». Это хороший пример надежности Джеймса, предполагается, что его отчет взят из письма коммодора Йео, в котором говорится: «На закате ветер подул с запада, когда я направился к островам Фолс-Дак, при котором противник не мог удержать преимущество наветренной стороны, но был обязан встретить нас на равных. Однако этого он тщательно избегал». Другими словами, Йео направлялся не к Чонси, а от него. Обе стороны признают, что Йео потерпел поражение и сбежал, и вопрос лишь в том, последовал ли за ним Чонси или нет. Конечно, в такую ясную погоду длинноствольные орудия Чонси давали ему большое преимущество. У него было 10 судов, «Пайк», «Мэдисон», «Онейда», «Сильф», «Томпкинс», «Конквест», «Онтарио», «Перт», «Америкэн» и «Асп», выстреливавшие 1288 фунтов, всего 98 орудий. У Йео было 92 орудия, которые выстреливали бортовым залпом 1374 фунта. Тем не менее в письме Чонси сказал лишь часть правды: «Я был очень разочарован тем, что сэр Джеймс отказался драться со мной, поскольку он намного превосходил в силе, как в пушках, так и в людях, орудий более чем на 20 больше, чем у нас, и выстирывавших больший вес металла». Нехватка длинноствольных орудий ставила Йео в невыгодное положение при таком очень слабом ветре, но в своем письме он делает чудесное признание того, как мало он был способен хорошо использовать даже то, что у него было. Он говорит: «Я нашел невозможным ввести их в ближний бой. Мы пробыли в этом унизительном положении пять часов, имея на всю эскадру только шесть орудий, которые могли достичь врага (не стреляла ни одна карронада)». Теперь, по словам самого Джеймса («Морские происшествия», с. 297), в его эскадре было 2 длинноствольных 24-фунтовых орудия, 13 длинноствольных 18-фунтовых орудия, 2 длинноствольных 12-фунтовых орудия и 3 длинноствольных 9-фунтовых орудия, и в пятичасовом бою на очень большом расстоянии при спокойной воде доказательством преступной некомпетентности с его стороны было то, что он не додумался до того, что Эллиот и Перри сделали в аналогичных обстоятельствах на озере Эри, – заменить всеми своими длинноствольными орудиями некоторые карронады стреляющего борта. Чонси мог поставить в борт 7 длинноствольных 32-фунтовых орудий, 18 длинноствольных 24-фунтовых орудия, 4 длинноствольных 12-фунтовых орудия, 8 длинноствольных 6-фунтовых орудий, так что ему можно было противопоставить 37 длинноствольных орудий, выстреливающих 752 фунтов, против 20 длинноствольных орудий Йео, выстреливающих 333 фунта. Таким образом, в любом случае шансы против британцев были более чем два к одному, и отсутствие ресурсов у их командира сделало их еще больше. Но это оказалось простой стычкой, без решающих результатов.

Две эскадры снова не соприкасались до 28-го числа в заливе Йорк. У американцев было преимущество наветренной стороны, дул свежий ветер с востока. Йео повернул и растянулся на озере, а Чонси направился прямо к центру. Когда эскадры находились еще в лиге друг от друга, британцы построились на левом галсе, ведя свои тяжелые корабли вперед, американцы пошли тем же галсом и двинулись к ним, «Пайк» впереди, буксируя «Асп», следующий «Томпкинс» лейтенанта Болтона Финча, затем «Мэдисон», который сильно отставал из-за шхуны на буксире, затем «Сильф» с другой шхуной на буксире, «Онейда» и две другие шхуны. Британцы, опасаясь, что их самые последние суда будут отрезаны, в 12:10 развернулись на правом галсе, начав с «Вулфа» коммодора Йео и «Ройал Джорджа» капитана Уильяма Хоу Малкастера, которые составляли авангард линии, и, как только они повернули, они открыли огонь из орудий правого борта. Когда «Пайк» оказался на траверзе «Вулфа», прошедшего за центром британской линии, американцы один за другим направились к их центру.

Бой между «Томпкинсом», «Аспом» и «Пайком», «Вульфом», «Ройал Джорджем» и небольшими канонерскими лодками

«Мэдисон» был далеко позади, как и «Сильф», ни один из них не сбросил буксир, так что вся тяжесть боя легла на «Пайк», «Аспа» и «Томпкинса». Последний вел самый отважный и энергичный огонь, пока не была снесена его фок-мачта. Но «Пайк» уже отстрелил грот-стеньгу и грот-рей «Вулфа» и нанес ему такой тяжелый урон, что коммодор Йео не слишком героически пустил его прямо по ветру, подняв на рангоут все паруса, которые мог, и он пошел совсем рядом с собственными судами, которые, разумеется, толпой двинули за ним. Отступление коммодора лучше всего прикрывал «Ройал Джордж» под командованием капитана Малкастера, который, несомненно, был лучшим британским офицером на озере. Он перелетел через корму коммодора и давал бортовые залпы так, что вызвал восхищение даже у врагов. «Мэдисон» и «Сильф» со шхунами на буксире не смогли догнать британские корабли, хотя «Сильф» открыл дальний огонь, за ними погнался «Пайк», но не бросил «Асп» и потому не догнал, и в 3:15 преследование было прекращено, когда противник вошел в совершенно незащищенный порт Берлингтон-Бей, откуда бегство было бы невозможно. «Томпкинс» потерял фок-мачту, а фор-брам-стеньга, бушприт и грот-мачта «Пайка» были повреждены, и пять человек из его экипажа были убиты или ранены, почти все огнем орудий «Ройал Джорджа». Это были единственные повреждения, вызванные огнем противника, но носовое орудие правого борта «Пайка» взорвалось, убив или ранив 22 человека, кроме того, взорвался возвышенный полубак, так что нельзя было использовать носовое поворотное орудие. Среди британских кораблей «Вулф» потерял грот-стеньгу, бизань-стеньгу и грот-рей, а «Ройал Джордж» – фок-мачту, оба понесли тяжелые потери убитыми и ранеными, согласно отчету британских офицеров, захваченных на транспортах несколькими днями позже.

Как уже упоминалось, британские власти больше не публиковали отчеты о своих поражениях, поэтому отчет коммодора Йео о бое не был обнародован. Брентон просто намекает на это следующим образом (т. II, с. 503): «Бой 28 сентября 1813 года, когда сэру Джеймсу Йео на «Вульфе» оторвало грот- и бизань-стеньги и он был вынужден спуститься по ветру, дал Малкастеру возможность проявить доблесть и морское мастерство, вызвавшие восхищение друзей и врагов, когда он доблестно встал между своим поврежденным флагманом и превосходящим врагом». Джеймс говорит в самых расплывчатых выражениях. Сначала он пишет: «Коммодор Чонси, имея преимущество наветренной стороны, держался на своей любимой дистанции», что он и сделал, потому что коммодор Йео бежал так быстро, что его нельзя было настигнуть, затем Джеймс упоминает повреждения, полученные «Вулфом», и говорит, что «именно они, а не «маневр коммодора», как говорит мистер Кларк, привели британцев в замешательство». Другими словами, это был выстрел коммодора, а не его маневры, которые привели британцев в замешательство – самое напрасное различие. Затем он говорит, что «коммодор Чонси не рискнул бы оказаться в пределах досягаемости карронады», тогда как он был в пределах досягаемости «Вулфа» и «Ройал Джорджа», но последний не стал ждать, пока «Мэдисон» и «Онейда» окажутся в пределах досягаемости их карронад. Остальная часть его статьи посвящена разоблачению абсурдности некоторых американских сочинений, ошибочно названных историями, появившихся в конце войны. Его критика по этому поводу весьма справедлива, но представляет собой забавный случай, когда в своем глазу бревна не замечаешь. Ясно одно: британцы были разбиты и вынуждены бежать, когда в бой вступила лишь часть американских сил. Но в хорошую погоду американские силы были настолько превосходны, что поражение не было бы позором для Йео, если бы не заявления, выдвинутые как им самим, так и его друзьями, что в целом он победил Чонси. «Вульф» продемонстрировал все, что угодно, только не упорную борьбу, оставив почти всю работу доблестному Малкастеру на «Ройал Джордже», который вместе с лейтенантом Финчем на «Томпкинсе» делит большую часть славы дня. Битва, если ее можно так назвать, показала полное превосходство Чонси, Йео провел большую часть оставшейся части сезона блокированным в Кингстоне. Так Чонси одержал победу, которая установила его контроль над озерами, и, кроме того, он добился ее, практически в одиночку сражаясь с одним за другим двумя самыми тяжелыми кораблями противника. Однако одержанная победа была только тем, чего следовало ожидать от превосходящей силы. Вопрос в том, использовал ли Чонси свою силу наилучшим образом? И нельзя сказать, что он это так. Когда противник спустился под ветер, было большой ошибкой не отбросить буксируемые шхуны. Это были небольшие суда, бесполезные в бою, и они совершенно не позволяли «Мэдисону» принимать какое-либо участие в противостоянии, а «Сильф» держали на большом расстоянии, и, сохраняя на буксире «Асп», «Пайк», который шел быстрее, чем любой из кораблей Йео, отдалился от них. Если бы он оставил «Асп» и бросилась в бой с «Ройал Джорджем», он мог бы справиться с ним или, как минимум, сильно его повредить, а если бы буксир сбросил быстрый «Мэдисон», он тоже мог бы принять действенное участие в схватке. Если «Пайк» смог практически в одиночку обратить британцев в бегство, то насколько большего он добился при поддержке «Мэдисона» и «Онейды»? Однако главной ошибкой было прекращение погони. Британцы оказались на почти открытом рейде, с которого они никак не могли уйти. Коммодор Чонси боялся, что поднимется сильный ветер и оба флота будут выброшены на берег, кроме того, он рассчитывал, что сможет следить за неприятелем и атаковать его в более подходящее время. Но в этом последнем он потерпел полнейшую неудачу, и, если бы американская эскадра бросила свои буксиры и смело двинулась вперед, она, безусловно, должна была оказаться способной уничтожить или захватить все британские силы до того, как разразится штормовой ветер. Чонси поступил бы правильно, если бы вспомнил старую пословицу, особенно применимую к военно-морским делам: «L’audace! toujours l’audace! et encore l’audace!» (Дерзость! Еще раз дерзость и еще больше дерзости!). Была ли это его вина или вина его подчиненных, но не подлежит сомнению то, что, хотя победа 28 сентября окончательно установила господство на озере американцев, тем не менее эта победа никоим образом не была столь решительной, какой должна была быть, принимая во внимание их превосходство в силах и преимущество в положении, а также несколько безынициативное поведение противника.

На следующий день разразился шторм, продолжавшийся до вечера 31-го числа. Британских атак больше не опасались, поэтому транспорты с войсками были отправлены вниз по озеру без охраны, а эскадра осталась наблюдать за Йео. 2 октября его преследовали, но он спасся благодаря лучшим парусам, а на следующий день ложная информация заставила Чонси подумать, что Йео ускользнул от него и прошел по озеру в направлении предполагаемого побега. 5-го числа в 15:00 перед Фолс-Дакс были замечены семь судов, которые оказались британскими канонерскими лодками, занятыми перевозкой войск. Все суда пустились за ними, одно было сожжено, другое сбежало, а пять были схвачены: «Мэри», «Драммонд», «Леди Гор», «Конфианс» и «Гамильтон» – два последних переименовали в «Джулию» и «Гроулера». Каждое артиллерийское судно имело от одного до трех орудий, а всего на борту было 264 человека, в том числе 7 морских (3 королевских и 4 канадских) и 10 армейских офицеров. Эти пленные заявили, что в бою 28-го числа «Вулф» и «Ройал Джордж» понесли очень большие потери.

После этого Йео остался в Кингстоне, где Чонси большую часть времени блокировал его. 10 ноября он вышел, и Чонси сразу же преследовал его обратно в порт, и до конца сезона Йео совершенно первого не беспокоил. Соответственно, Чонси смог переоборудовать свои маленькие шхуны в транспорты. 17-го числа эти транспорты использовались для перевозки 1100 человек армии генерала Харрисона из устья Дженеси в гавань Сакетта, в то время как Чонси блокировал Йео в Кингстоне. Транспортировка войск и припасов продолжалась до 27-го числа, когда все было завершено, а через день или два после этого навигация закрылась.

В отношениях между американцами и британцами успех сезона был во многом в пользу первых. Они имели безальтернативный контроль над озером с 19 апреля по 3 июня и с 28 сентября по 29 ноября, в течение всех 107 дней, в то время как их враги удерживали его только с 3 июня по 21 июля, или 48 дней, и с этого дня до 28 сентября в течение 69 дней обе стороны боролись за господство. Йорк и Форт-Джордж были взяты, а нападение на гавань Сакетта было отбито. Американцы потеряли всего две шхуны, обе были отбиты, в то время как англичане имели один 24-пушечный корабль, почти готовый к спуску на воду, и один 10-пушечный бриг был захвачен, а потери, нанесенные друг другу в транспортах, канонерских лодках, амбарах, складах и т. д., были с громадным перевесом в пользу первых. Более того, флот Чонси мог сотрудничать с армией более чем в два раза дольше, чем флот Йео (107 дней против 48).

Сложнее сделать выбор между соответствующими заслугами двух командиров. Мы проявили гораздо больше энергии, чем англоканадцы, и в начале года обогнали их в строительной гонке, и оба флота были примерно одинаково грозными. «Мэдисон» и «Онейда» не вполне соответствовали «Ройал Джорджу» и «Сидни Смит» (противостояние 12 32-фунтовых и 8 24-фунтовых карронад против 2 длинноствольных 18-фунтовых, 1 длинноствольной 12-фунтовой, 1 68-фунтовой и 13 32-фунтовых карронад), а наши 10 артиллерийских шхун вряд ли можно было считать большими соперницами «Мелвилла», «Мойры» и «Бересфорда». Если бы сэр Джеймс Йео был таким же смелым и энергичным, как Барклай или Малкастер, он, конечно, не позволил бы американцам, когда силы были настолько равны, безраздельно господствовать над озером и, захватив Форт-Джордж, разбить британские сухопутные силы. Конечно, было бы лучше рискнуть сразиться с равными силами, чем ждать, пока каждый флот получит дополнительный корабль, что дало бы эскадре Чонси преимущество одним только превосходством «Пайка» над «Вулфом». Опять же, Йео не особенно преуспел перед гаванью Сакетта, в стычке у реки Дженеси он продемонстрировал заметную нехватку ресурсов, а в сражении 28 сентября (которое в народе называли «Берлингтонскими гонками» из-за стремительности его отступления) некоторую осторожность, граничащую с робостью, позволив всей тяжести битвы обрушиться на плечи Малкастера на «Ройал Джордже», корабле более слабом, чем «Вульф». С другой стороны, он умело сотрудничал с армией, пока владел озером, 10 августа он предпринял самую отважную и успешную атаку на превосходящие силы и в течение последующих шести недель умелым маневрированием не позволял этой самой превосходящей силе завладеть неоспоримым господством. Оказаться впоследствии в блокаде не было позором, но очень нелепо со стороны его поклонников думать, что он вышел победителем.

Чонси оказывал умелую и неоценимую помощь армии все то время, пока он контролировал воду, его атаки на Йорк и Форт-Джордж были проведены с непревзойденным мастерством и успехом, и 28 сентября он практически разгромил противостоящие силы с помощью одного только своего корабля. Тем не менее нельзя сказать, что он сделал все возможное с теми силами, которые у него были. Его более сильный флот в течение двух месяцев находился под контролем более слабого британского флота. Когда он впервые столкнулся с противником 10 августа, он должен был нанести ему такой удар, который, по крайней мере, приковал бы тот к порту и дал бы американцам немедленное превосходство на озере, вместо этого он потерпел унизительное, хотя и вовсе не катастрофическое, поражение, позволившее англичанам оспаривать с ним первенство еще шесть недель. 28 сентября, когда он одержал лишь весьма скромную победу, только чрезмерная осторожность помешала ему полностью уничтожить своего противника. Если бы в тот день американским флотом командовал Перри, на Онтарио вряд ли остался бы хоть один британский корабль. Чонси был средним командиром, и чаша весов успеха склонилась на сторону американцев только потому, что они проявили большую энергию и мастерство в кораблестроении, а экипажи и командиры с обеих сторон были почти равными.

Озеро Эри

Капитан Оливер Хазард Перри принял на себя командование Эри и Верхними озерами под началом коммодора Чонси. С большой энергией он сразу же начал создавать военно-морские силы, которые должны были быть в состоянии успешно бороться с врагом. Как уже говорилось, последний вначале имел исключительный контроль над озером Эри, но американцы захватили бриг «Каледония» и купили три шхуны, впоследствии названные «Сомерс», «Тайгрисс» и «Огайо», и шлюп «Трипп». Сначала они были заблокированы в Ниагаре, но после падения форта Джордж и отступления британских войск капитану Перри удалось их вытащить, отбуксировав против течения самыми напряженными усилиями. Они поднялись к Преск-Айлу (ныне Эри), где по указанию неутомимого капитана строились два 20-пушечных брига. Также были построены три другие шхуны: «Ариэль», «Скорпион» и «Поркьюпайн».

Гавань Эри была хороша и просторна, но имела отмель, на которой было менее семи футов воды. До сих пор это мешало врагу проникнуть внутрь, теперь она не давала двум бригам выбраться наружу. Капитан Роберт Хериот Барклай был назначен командующим британскими войсками на озере Эри, и он строил в Амхерстбурге 20-пушечный корабль. Тем временем он заблокировал силы Перри, а поскольку бриги не могли пересечь отмель с орудиями на борту или иначе как по гладкой воде, в его присутствии они, конечно, сделать этого не могли. Некоторое время он держал плотную блокаду, но 2 августа исчез. Перри сразу поторопился, а 4-го числа в 14 часов один бриг, «Лоуренс», отбуксировали к тому месту отмели, где был наибольший уровень воды. Его орудия сняли и поставили на берегу, а бриг перебрался через отмель в наспех сымпровизированном камеле.

«Две большие подготовленные для этой цели баржи подтянули к бортам, и работа по подъему брига пошла с максимальной скоростью. Концы массивных бревен были пропущены через носовые и кормовые порты, и, когда баржи спустили до кромки воды, концы бревен были закреплены в распор с этими плавучими основаниями и из тех была откачана вода. Благодаря этому процессу бриг поднялся на целых два фута, хотя при проходе над отмелью оказалось, что он сидит все еще слишком глубоко. В результате пришлось все переделать, заново затопить баржи и заново закрепить бревна. Эта работа заняла всю ночь»[82]. Как только «Лоуренс» миновал отмель, в 8 часов утра 5-го числа снова появился противник, но слишком поздно. Капитан Барклай обменялся со шхунами несколькими выстрелами и отчалил. «Ниагара» вышла без труда. Людей для укомплектования судов по-прежнему не хватало, но из Онтарио прибыли призывники, и многие жители Фронтира вызвались добровольцами, в то время как на борт также были отправлены солдаты. 18-го числа эскадра вышла в погоню за противником, корабль которого был теперь готов. После непродолжительного плавания «Огайо» был отправлен вниз по озеру, а остальные корабли вошли в залив Пут-ин-Бэй. 9 сентября капитан Барклай выступил из Амхерстбурга, а поскольку у него не было провизии, он чувствовал себя вынужденным рискнуть вступить в бой с превосходящими силами противника. 10 сентября его эскадра была обнаружена с мачты «Лоуренса» на северо-западе. Прежде чем вдаваться в подробности боя, мы рассмотрим силы двух эскадр, поскольку отчеты значительно различаются.

Тоннаж британских кораблей, как уже говорилось, нам известен точно, поскольку все они были тщательно оценены и измерены строителем мистером Генри Экфордом и двумя капитанами дальнего плавания. Мы также знаем размеры американских кораблей. «Лоуренс» и «Ниагара» водоизмещением по 480 тонн каждый. «Каледония», бриг, был размером с «Хантер», или 180 тонн. Впоследствии «Тайгрисс», «Сомерс» и «Скорпион» были захвачены противником и, как сообщалось, имели водоизмещение 96, 94 и 86 тонн соответственно, в этом случае они были больше, чем аналогичные лодки на озере Онтарио. «Ариэль» был размером с «Гамильтон», «Поркьюпайн» и «Трипп» размером с «Асп» и «Перт». Что же касается орудий, то капитан Барклай в своем письме дает полный отчет о тех, которые находились на борту его эскадры. Он также дал полный отчет об американских пушках, который является наиболее точным и, если уж на то пошло, занижает их. По крайней мере, Эммонс в своей «Истории» дает «Триппу» длинноствольное 32-фунтовое, в то время как Барклай говорит, что у нее было только длинноствольное 24-фунтовое, а Лоссинг в своей «Полевой книге» говорит (но я не знаю, на каком основании), что у «Каледонии» было 3 длинноствольных 24-фунтовых, тогда как Барклай дает ей 2 длинноствольных 24-фунтовых и одну 32-фунтовую карронаду и что у «Сомерса» было 2 длинноствольных 32-фунтовых орудия, в то время как Барклай дает ему 1 длинноствольное 32-фунтовое орудие и 1 24-фунтовую карронаду. Я возьму версию Барклая, которая соответствует версии Эммонса, единственная разница в том, что Эммонс ставит 24-фунтовую пушку на «Скорпион» и 32-фунтовую на «Трипп», а Барклай наоборот. Я также последую за Эммонсом и дам «Скорпиону» 32-фунтовую карронаду вместо 24-фунтовой.

Сложнее выяснить силу соответствующих экипажей. Джеймс говорит, что у американцев было 580 человек и все они были «отборными». Они были такими же отборными, как и Барклай, и не более, то есть экипажи на кораблях «наскребли». Лейтенант Эммонс дает Перри 490 человек, и Лоссинг говорит, что у него «было в списке 490 имен». В т. XIV, с. 566 Американских государственных бумаг представлен список призовых, причитающихся каждому человеку (или наследникам убитых), что дает в общей сложности 532 человека, в том числе 136 на «Лоуренсе» и 155 на «Ниагаре». 45 из них были добровольцами с фронтира. Вычитая их, мы получаем 487 человек, что довольно близко к 490 лейтенанта Эммонса. Возможно, лейтенант Эммонс не включал этих добровольцев, и может быть, что некоторые из моряков, чьи имена были в призовом списке, были настолько больны, что их оставили на берегу. Так, лейтенант Ярналл свидетельствовал перед следственной комиссией в 1815 году, что на борту «Лоуренса» в строю был всего 131 человек всех возрастов, а на «Ниагаре» – всего 140 человек. Лейтенант Ярналл также сказал, что «всего 103 человека на борту „Лоуренса“ были годны для службы», поскольку капитан Перри в своем письме отметил, что 31 человек непригоден для службы, в общей сложности это составит 134 человека. Итак, я буду следовать списку призовых денег, во всяком случае, разница в количестве настолько незначительна, что не имеет значения. Из 532 человек, чьи имена указаны в списке, 45 были добровольцами или землевладельцами из числа окрестных жителей, 158 – морские пехотинцы или солдаты (не знаю какие, поскольку в списке указаны морские пехотинцы, солдаты и рядовые, и невозможно сказать, к какой из двух первых категорий относятся последние), и 329 были офицерами, матросами, поварами, казначеями, капелланами и статистами.

Из общего числа в день боя, по отчету Перри, было 116 непригодных к службе, в том числе 31 на борту «Лоуренса», 28 на борту «Ниагары» и 57 на малых судах.

Все более поздние американские писатели называли число людей во флоте Барклая точно равным 502, но мне не удалось установить первоначальный источник. Джеймс («Морские происшествия», с. 289) говорит, что у британцев было всего 345 человек, в том числе 50 моряков, 85 канадцев и 210 солдат. Но в письме генерал-адъютанта Э. Бейна от 24 ноября 1813 года сообщается, что на борту эскадры Барклая было 250 солдат, из которых 23 убито, 49 ранено, а остальные (178) взяты в плен, а сам Джеймс на предыдущей странице (284) утверждает, что на судах Барклая было 102 канадца, не считая «Детройта», и мы знаем, что первоначально Барклай присоединился к эскадре с 19 матросами из флота Онтарио, и что впоследствии 50 матросов пришли с «Дувра». Джеймс в конце своих «Морских происшествий» приводит выдержки из протокола военного трибунала над капитаном Барклаем. Лейтенант Томас Стоукс с «Королевы Шарлотты» показал, что у него на борту «от 120 до 130 человек, офицеров и всех вместе взятых», из которых «16 пришли с „Дувра“ за три дня до этого». Джеймс, на с. 284, говорит, что ее экипаж уже состоял из ПО человек, добавление этих 16 дает нам 126 (почти точно «между 120 и 130»). Лейтенант Стоукс также свидетельствовал, что на «Детройте» было больше людей, потому что это более крупное и тяжелое судно, дать ему 150 совершенно безопасно, так как для его более тяжелых орудий и большего размера потребуется как минимум на 24 человека больше, чем для «Королевы Шарлотты». Джеймс дает «Леди Прево» 76, «Хантеру» 39, «Литтл Белт» 15 и «Чиппуэю» 13 матросов, канадцев и солдат, всего 143 человека. Предположим, что количество британских моряков, размещенных на них, было пропорционально количеству, размещенному на борту «Королевы Шарлотты», мы могли бы добавить 21. Это дало бы в общей сложности 440 человек, что, безусловно, должно быть близко к истине. Это число подтверждается и другим образом: генерал Бейн, как уже цитировалось, говорит, что на борту было 250 солдат, из которых 72 были убиты или ранены. Барклай сообщает, что общие потери составили 135 человек, из которых, следовательно, 63 должны были быть моряками или канадцами, и если потери, понесенные ими, составляли такую же пропорцию к их общему количеству, как и в случае с солдатами, то должно было быть 219 моряков и канадцев, всего 469 человек. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что на борту было от 440 до 490 человек, и я возьму первое число, хотя я не сомневаюсь, что оно слишком мало. Но это не имеет большого значения, так как битва велась в основном на дальних дистанциях, где количество людей, при условии, что их было достаточно для управления парусами и пушками, не имело большого значения. Следовательно, следующее утверждение о сравнительной силе должно быть почти точным:

Эскадра Перри

Однако во время боя «Лоуренс» и «Ниагара» каждый сражался с одним 12-фунтовым длинноствольным орудием вместо одной карронады с подбойного борта, выстреливая бортовой залп весом 896 фунтов, из них 288 фунтов из длинноствольных орудий.

Эскадра Барклая

Эти 6 кораблей, таким образом, выстреливали бортовым залпом 459 фунтов, из которых 195 из длинноствольных орудий.

Таким образом, превосходство американцев в металле длинноствольных орудий было почти три к двум, а в металле карронад больше двух к одному. Главная ошибка, которую можно найти в различных американских отчетах, состоит в том, что они тщательно скрывают сравнительный вес металла, скрупулезно указывая количество орудий. Так, Лоссинг говорит: «Барклай имел 35 длинноствольных орудий против 15 у Перри и обладал большим преимуществом в бою на расстоянии», чем он точно не обладал. Тоннаж флотов не так уж и важен, приведенные выше таблицы, вероятно, практически верны. Я полагаю, что невозможно точно определить количество людей в экипажах двух эскадр. У Барклая почти наверняка было больше, чем те 440 человек, которых я ему дал, но, по всей вероятности, некоторые из них были непригодны для службы, а число его пригодных людей, скорее всего, было несколько меньше, чем у Перри. Поскольку бой велся на такой гладкой воде, а часть времени на большой дистанции, то это, как уже сказано, не имеет большого значения. «Ниагара» могла бы сравниться с «Детройтом», а «Лоуренс» и «Каледония» – с пятью другими британскими судами, так что американцы, конечно, значительно превосходили в силах.

На рассвете 10 сентября эскадра Барклая была обнаружена на северо-западе, и Перри тотчас же оказался неуправляемым, ветер вскоре сменился на северо-восточный, давая нам преимущество наветренной стороны, ветер был очень слабым. Барклай шел сомкнутой колонной, направляясь на юго-запад в следующем порядке: «Чиппуэй» помощника капитана Дж. Кэмпбелла, «Детройт» капитана Р.Х. Барклая, «Хантер» лейтенанта Г. Бигнолла, «Королева Шарлотта» капитана Р. Финниса, «Леди Прево» лейтенанта Эдварда Бьюкена и «Литтл Белт», командир не указан. Перри приблизился с ветром на его левом борту и атаковал передовой колонной, наискось. Первым по порядку шел «Ариэль» лейтенанта Джона X. Пакета и «Скорпион» шкипера Стивена Чамплина, оба находились на наветренной скуле корабля «Лоуренс» капитана О.Х. Перри, затем следовала «Каледония» лейтенанта Дэниела Тернера, «Ниагара» капитана Джесси Д. Эллиота, «Сомерс» лейтенанта А.Х.М. Конклина, «Поркьюпайн» исполняющего обязанности штурмана Джорджа Серрата, «Тайгрисс» шкипера Томаса К. Алми и «Трипп» лейтенанта Томаса Холдапа[83].

Когда при слабом и довольно часто меняющем направление ветра американская эскадра приблизилась к противнику, разрозненная линия Перри образовала угол около 15° с более компактным строем противников. В 11:45 «Детройт» открыл бой выстрелом из длинноствольного 24-фунтового орудия, который немного не достиг цели, в 11:50 был произведен второй выстрел, который попал в «Лоуренс», и на него ответило длинноствольное 32-фунтовое орудие «Скорпиона». В 11:55 «Лоуренс», сместив левое носовое орудие, открыл огонь из обоих длинноствольных 12-фунтовых, а в полдень начал стрелять из карронад, но выстрелы последних оказались недолетом. В то же время бой стал общими для обеих сторон, хотя собственные орудия самых задних американских кораблей сами почти не доставали и были совершенно вне досягаемости орудий противников. Тем временем «Лоуренс» уже сильно пострадал, надвигаясь на врага.

Прошло двадцать минут, прежде чем ему удалось подобраться на достаточное расстояние для карронады, и в это время бой в начале линии шел между длинноствольными орудиями «Чиппуэя» и «Детройта», выстреливавшими 123 фунта, а также орудиями «Скорпиона», «Ариэля» и «Лоуренса», выстреливавшими 104 фунта. Поскольку огонь противника был направлен почти исключительно на «Лоуренс», он сильно пострадал. «Каледония», «Ниагара» и «Сомерс» тем временем вступили в бой с «Хантером» и «Королевой Шарлоттой», противопоставив из своих длинноствольных орудий 96 фунтов 39 фунтам противников, в то время как издалека три других американских артиллерийских корабля вступили в бой с «Прево» и «Литтл Белт». К 12:20 «Лоуренс» вступил в ближний бой, а в 12:30 между ним и его противниками в пределах досягаемости картечи развернулось ожесточенное сражение. Недавно набранные и неопытные американские экипажи совершили ту же ошибку, в которую так часто попадали британцы в океане, и излишне зарядили карронады. В результате «Скорпион» опрокинул люк посреди боя, и борта «Детройта» были испещрены следами от не проникшего внутрь выстрела. Также лопнуло одно из длинноствольных 12-фунтовых орудий «Ариэля». Барклай сражался с «Детройтом» чрезвычайно хорошо, его орудия были превосходно нацелены, хотя на самом деле их приходилось приводить в действие, стреляя из пистолетов в запальные отверстия, настолько оборудование корабля было несовершенным. Тем временем «Каледония» тоже подошла, но с «Ниагарой» плохо справлялись, Эллиот держался на расстоянии, которое не позволяло использовать ни его карронады, ни карронады противника «Королевы Шарлотты». Последняя, однако, сильно пострадала от длинноствольных орудий противоборствующих шхун и потеряла своего доблестного командира капитана Финниса и старшего лейтенанта мистера Стоукса, которые были убиты в начале боя. Ее следующий командир, канадский лейтенант Ирвин, поняв, что не может принести никакой пользы, прошел мимо «Хантера» и присоединился к атаке на «Лоуренс» в ближнем бою. Таким образом, «Ниагара», самый боеспособный и хорошо укомплектованный из американских кораблей, почти не участвовала в боевых действиях из-за плохого исполнения обязанностей своим капитаном. В конце линии продолжалась баталия на дальней дистанции между «Сомером», «Тайгрисс», «Поркьюпайн» и «Триппом» с одной стороны, и «Литтл Белт» и «Леди Прево» – с другой. «Леди Прево» вела очень благородный бой, хотя ее 12-фунтовые карронады делали ее почти беспомощной против длинноствольных орудий американцев. Она получила значительные повреждения, ее командир, лейтенант Бьюкен, был в опасности, а исполняющий обязанности первого лейтенанта, мистер Рулетт, тяжело ранен, и она начала постепенно падать в подветренную сторону.

Бой во главе линии был ожесточенным и кровопролитным до чрезвычайности. «Скорпион», «Ариэль», «Лоуренс» и «Каледония», руководимые с самым решительным мужеством, противостояли «Чиппуэю», «Детройту», «Королеве Шарлотте» и «Хантеру», которые сражались столь же храбро. В таком ближнем бою обе стороны бились примерно на равных, причем американцы превосходили по весу металла и уступали по количеству людей. Но «Лоуренс» получил такой ущерб, что у Перри были шансы. С каждой стороны почти весь огонь был направлен на противостоящие крупные корабли или корабль, вследствие этого «Королева Шарлотта» была почти выведена из строя, а «Детройт» был сильно разбит, особенно под градом огня канонерских лодок, его первый лейтенант, мистер Гарланд, был смертельно ранен, а капитан Барклай так тяжело ранен, что был вынужден покинуть палубу, оставив свой корабль под командованием лейтенанта Джорджа Инглиса. Но на борту «Лоуренса» дела обстояли еще хуже, объединенный огонь противников устроил на палубе ужаснейшую бойню. Из 103 человек, годных к службе в начале боя, 83, или более четырех пятых, были убиты или ранены. Корабль был мелким, а кают-компания, использовавшаяся в качестве рубки, куда доставляли раненых, находилась большей частью над водой, и пули постоянно проходили через нее, убивая и раня многих людей под скальпелем хирурга.

Первый лейтенант Ярналл был трижды ранен, но все время оставался на палубе, единственный другой лейтенант на борту – лейтенант морской пехоты Брукс – был смертельно ранен. Все брасы и булинь были расстреляны, а бриг почти полностью уничтожен, корпус был разбит вдребезги, многие выстрелы его пробили, а орудия подбойного борта были все постепенно сорваны с мест. Перри с великолепным мужеством продолжал бой. Когда члены экипажа падали один за другим, коммодор через палубный иллюминатор звал одного из ассистентов хирурга, и этот зов повторялся и приказ исполнялся до тех пор, пока никого не осталось, затем он спросил: «Может ли кто-нибудь из раненых тянуть веревку?», и трое или четверо из них выползли на палубу, чтобы слабеющими руками оказать помощь в установке последних орудий. Из последнего действующего тяжелого орудия Перри выстрелил сам, помогали ему только казначей и капеллан. Тогда любой человек, не обладавший его неукротимым духом, спустил бы флаг. Однако вместо этого, хотя Перри пока терпел неудачу в атаке, он просто решил победить новыми методами и соответствующим образом изменил линию. Мистер Тернер на «Каледонии», когда ему приказали пойти на сближение, повернул руль на ветер, подошел к линии противника и вступил в бой с очень близкого расстояния, хотя бриг был абсолютно безжалостным. Таким образом, «Ниагара» стала следующей в очереди за «Лоуренсом», а шлюп «Трипп», обойдя три шхуны перед ней, оказался следующим впереди. Теперь «Ниагара», оседлав бриз, направилась в начало линии Барклая, пройдя более четверти мили с наветренной стороны от «Лоуренса» по левому траверсу. Она почти не пострадала, так как до сих пор принимала очень мало участия в бою, и Перри перевел свой флаг на нее. Вскочив в лодку, он вместе с братом и четырьмя матросами доплыл до свежего брига, куда прибыл в 2:30, и сразу послал Эллиота на корму поторопить три шхуны. «Трипп» теперь был очень близко к «Каледонии». «Лоуренс», на борту которого осталось всего 14 здоровых людей, спустил флаг, но не был захвачен до того, как возобновился бой. Он дрейфовал вперед кормой, «Каледония» прошла между ним и своими врагами. В 2:45, когда шхуны сблизились, подошел Перри на своем свежем корабле, чтобы прорвать линию Барклая.

Британские корабли сражались до последнего. «Леди Прево» была выведена из строя и дрейфовала под ветер, хотя и впереди остальных. «Детройт» и «Королева Шарлотта» были настолько слабы, что не могли эффективно противостоять новым противникам. Таким образом, сопротивление Перри не могло быть значительным, когда «Ниагара» пошла по ветру и прорвала британскую линию, открыв огонь из орудий левого борта по «Чиппуэю», «Литтл Белт» и «Леди Прево», а правого борта – по «Детройту», «Королеве Шарлотте» и «Хантеру», ведя обстрел в две стороны. «Детройт» и «Шарлотта» были слишком неуправляемы, чтобы лавировать, но последняя шла с подветренной стороны от первой, и, поскольку на обоих были расстреляны все брасы и почти все штаги, они столкнулись. «Ниагара» прошла в наветренную сторону поперек их носов на половине расстояния пистолетного выстрела, продолжая производить ужасающие залпы мощных орудий и мушкетов, а с другой стороны британские корабли обстреливали «Каледонию» и шхуны с такого близкого расстояния, что часть их картечи, миновав противника, прошла над спардеком Перри. Больше ничего невозможно было сделать, и в 15:00, после трех с четвертью часов самого храброго и отчаянного боя, флаг Барклая был опущен. «Чиппуэй» и «Литтл Белт» попытались сбежать, но их настигли и вернули «Трипп» и «Скорпион» соответственно. Командир последнего, мистер Стивен Чамплин, произвел последний, как и первый, выстрел в битве. «Капитан Перри вел себя самым гуманным и внимательным образом не только со мной и офицерами, но и со всеми ранеными», – пишет капитан Барклай.

Американская эскадра сильно пострадала, более двух третей потерь пришлось на «Лоуренс», который был доведен до состояния полного крушения – его правый борт был совершенно разбит. Потери экипажа: погибшие лейтенант морской пехоты Брукс и гардемарин Лэмб и 61 раненый, включая лейтенанта Ярналла, гардемарина (исполняющего обязанности второго лейтенанта) Форреста, капитана парусного спорта Тейлора, казначея Хэмблтона и гардемаринов Свартаута и Клэкстона. «Ниагара» потеряла 2 человек убитыми и 25 ранеными (почти пятая часть личного состава), включая среди последних второго лейтенанта мистера Эдвардса и гардемарина Каммингса. У «Каледонии» было 3, у «Сомерса» 2 и у «Триппа» 2 человека раненых. У «Ариэля» был 1 убитый и 3 раненых, у «Скорпиона» 2 убитых. Общие потери составили 123 человека, 27 убитых и 96 раненых, из них трое умерли.

Потери британцев, наиболее тяжелые у «Детройта» и «Королевы Шарлотты», составили 41 убитый (включая капитана С.Дж. Гардена, королевские ВМС, и капитана Р.А. Финниса) и 94 раненых (включая капитана Барклая и лейтенантов Стоукса, Бьюкена, Ролетта и Бигналла), всего 135 человек. Первый и второй командиры на каждом корабле были убиты или ранены, что является достаточным доказательством отчаянного характера обороны.

Диаграммы, показывающие движение кораблей 12:00 и 14:50

Победа на озере Эри была самой важной как по материальным результатам, так и по моральным последствиям. Это дало Америке полный контроль над всеми Верхними озерами, предотвратило любые опасения вторжения с этой стороны, повысило наш авторитет у врага и нашу уверенность в себе и обеспечило завоевание верхней Канады, во всех этих отношениях его значение невозможно переоцененить. Но приобретенная «слава» наверняка оценена выше ее достоинства. Большинство американцев, даже хорошо образованных, если бы их спросили, какая победа в войне была самой славной, указали бы на это сражение. Имя капитана Перри более известно, чем имя любого другого командира. Каждый школьник читает о нем, как ни о каком другом морском капитане, тем не менее он определенно стоит на более низком уровне, чем Халл или Макдоноу, и ничуть не выше, чем дюжина других. На озере Эри наши моряки проявили большое мужество и мастерство, но то же самое сделали и их противники. Простая истина состоит в том, что там, где солдаты и офицеры обеих сторон были одинаково храбры и искусны, сторона, имевшая превосходство в силе в соотношении три к двум, не могла не выиграть. Мужество, с которым защищался «Лоуренс», почти никогда не было превзойдено, и его справедливо можно назвать героическим, но равной похвалы заслуживают люди на борту «Детройта», которым пришлось вести огонь из огромных орудий, стреляя из пистолетов в запальные отверстия, и тем не менее они оборонялись чрезвычайно эффективно. Храбрость – лишь один из многих элементов, составляющих характер первоклассного полководца, нужно нечто большее, чем храбрость, прежде чем лидера можно будет действительно назвать великим.

Имели место обстоятельства, делавшие бахвальство победой наших писателей отчасти правдоподобным. Так, они могли с видимостью правды утверждать, что противник имел 63 орудия против наших 54 и превосходил нас численностью. На самом деле, как это можно установить из противоречивых свидетельств, его численность была меньше, но в такой степени, что это значения не имело. У обеих сторон было достаточно людей, чтобы работать с орудиями и управлять кораблями, тем более что бой шел на гладкой воде и преимущественно на дальних дистанциях. Важным фактом было то, что хотя у нас было на девять орудий меньше, но бортовым залпом они выстреливали тем не менее вдвое больше металла, чем наш противник. Проиграть с такими перевесами в нашу пользу было бы позором. Вода была слишком гладкой, чтобы наши два брига могли показать себя в лучшем виде, но именно эта гладкость делала наши канонерские лодки более грозными, чем любой из британских кораблей, а британцы единогласно свидетельствуют, что именно те и потерпели поражение в первую очередь. Американский флот вступил в бой в худшей форме, чем вражеская эскадра, корабли сильно отставали либо из-за того, что Перри плохо построил свою линию, либо из-за того, что ему не удалось обучить подчиненных командиров тому, как удерживать свои места. Поначалу с «Ниагарой» сражались плохо, капитан Эллиот держал ее на расстоянии, которое не позволяло ей нанести какой-либо ущерб противостоящим кораблям, разбиваемым на куски канонерскими лодками, не имея возможности ответить. Несомненным кажется, что небольшие корабли в тыльной части линии должны были быть ближе и в состоянии оказать более эффективную помощь. Атака совершалась в слишком свободном строю, и, будь то вина Перри или его подчиненных, она не делает чести американцам. Купер, как обычно, хвалит всех, но в данном случае не слишком руководствуясь здравым смыслом. Он говорит, что боевая линия была весьма разумной, но в этом можно усомниться. Погода особенно подходила для канонерских лодок с их длинноствольными тяжелыми орудиями, и все же боевая линия была организована таким образом, чтобы держать их в тылу и позволить основной тяжести штурма обрушиться на «Лоуренс» с его короткими карронадами. Купер снова хвалит Перри за то, что он направился во главу вражеской линии, но вряд ли он мог бы сделать что-то еще. В этом сражении стрельба, по-видимому, была одинаково искусной с обеих сторон, особенно хорошо работали длинноствольные орудия «Детройта», но британские капитаны поначалу маневрировали лучше, чем их противники, и лучше поддерживали друг друга, так что разница в ущербе, нанесенном с каждой стороны, не равнялась неравенству в силах. Главной заслугой американского командующего и его сторонников было неукротимое мужество и решимость не быть побежденными. Это немалая заслуга, но вполне можно усомниться в том, что это обеспечило бы победу, если бы силы Барклая были равны силам Перри. Перри бросился в атаку, его превосходящие силы, то ли по его вине, то ли по его несчастью, сказать трудно, были приведены в действие таким образом, что голова линии была раздавлена меньшими противостоящими силами. Буквально выбитый из собственного корабля, Перри поднялся на его мощного близнеца, а и без того разбитая враждебная эскадра была раздавлена под тяжестью чистого веса металла. Маневры, ознаменовавшие окончание сражения и обеспечившие захват всех противоборствующих кораблей, несомненно, были очень хороши.

Британские корабли сражались так же решительно, как и их противники, не сдавались до тех пор, пока не оказывались сильно повреждены и беспомощны, а почти все их офицеры и большая часть матросов выведены из строя. Капитан Барклай управлял своими кораблями как первоклассный моряк. Невозможно было расположить их так, чтобы превосходить своего противника, ибо силы последнего были таковы, что на гладкой воде его канонерские лодки давали ему большое преимущество, в то время как в любом море два его брига были более чем достойными соперниками для целой британской эскадры. Короче говоря, наша победа произошла благодаря мощи нашего металла. Что касается чести этого сражения, то, несмотря на хвастовство, которое оно вызвало, я должен сказать, что это была битва, в равной степени делающая честь обеим сторонам. В самом деле, если бы не тот факт, что победа была столь полной, можно было бы сказать, что продолжительность противостояния и незначительная разница в потерях отражала, скорее, большую заслугу британцев. Капитан Перри проявил неукротимую смелость и готовность приспособиться к обстоятельствам, но его притязания на славу основываются не столько на его фактической победе, сколько на том, как он создал флот, который должен был ее одержать. Здесь его энергия и активность заслуживают всяческих похвал не только за успехи в сборе матросов и кораблей и постройке двух бригов, но прежде всего за то, как ему удалось вывести их на озеро. В этом случае он определенно переиграл Барклая, действительно, последний совершил ошибку, которую впоследствии не смогли исправить навыки и умения, им показанные. Но всегда будет источником удивления, что американская общественность так прославила победу Перри над меньшей силой и уделила сравнительно мало внимания победе Макдоноу, которая действительно была одержана вопреки решающему перевесу в кораблях, людях и металле.

Всегда есть люди, которые считают непатриотичным говорить правду, если правда не очень лестна, но, если оставить в стороне нравственность данного случая, мы никогда не сможем научиться добиваться результата, если точно не знаем, каковы были причины, обеспечившие подобный результат в прошлые времена. Озеро Эри учит нас тому, что шансы на нашей стороне, озеро Шамплейн, что, даже если это не так, мастерство все равно может этому противодействовать. Забавно читать некоторые памфлеты, написанные «в ответ» на рассказ Купера об этой битве. Писатели, по-видимому, рассматривают его как своего рода предателя за намеки на то, что победа не была «нельсоновской», «непревзойденной» и т. д. Аргументы стереотипны: у Перри было на 9 орудий меньше, а также меньше людей, чем у противника. Этот последний пункт является единственным, относительно которого есть сомнения. Британцы, несомненно, имели больше членов экипажа, но четверть из них были больны. Даже если вычесть их, они, по всей вероятности, все равно были более многочисленными, чем их враги.

Но на самом деле это не имеет большого значения, поскольку у обеих сторон, как было заявлено, было достаточно людей, чтобы обслуживать орудия и управлять кораблями. В морских боях, когда рук достаточно для этих целей, дополнительные не так уж и полезны. Во всех своих отчетах я как можно точнее подытожил противоборствующие силы, потому что у британских писателей настолько принято следовать подробным и неточным утверждениям Джеймса, что я счел за лучшее дать все точно, но в действительности это было едва ли необходимо, да и сравнивать силы численно невозможно. Если не считать нескольких исключительных случаев, количество моряков после достижения определенного предела не имело большого значения. Например, «Ява» будет столь же эффективно сражаться с 377 моряками, численностью, которую дает ей Джеймс, как и с 426, количеством, которое, я думаю, у нее действительно было. Опять же, мои цифры делают «Уосп» немного превосходящим по силе «Фролик», поскольку у него было больше в целом на 25 человек, но в действительности, поскольку битва велась под очень короткими парусами и решалась исключительно артиллерией, разница в численности экипажа не имела ни малейшего значения. У «Хорнета» было на 9 человек больше, чем у «Пингвина», и было бы абсурдно говорить, что это давало ему большое преимущество. В обоих последних случаях силы были практически равны, хотя в численном выражении перевес был на стороне американцев. Совершенно обратная ситуация имеет место в последнем бою «Конституции». Здесь у «Леванта» и «Кианы» было столько людей, сколько им было нужно, и они дали более сильный бортовой залп, чем противник. Выражаясь в цифрах, шансы устоять против них были невелики, но цифры не могли выразить того факта, что карронады противостояли длинноствольным орудиям, а два маленьких корабля – одному большому. Опять же, хотя в случае боя на озере Шамплейн цифры действительно показывают небольшое преимущество, как в весе металла, так и в количестве людей на британской стороне, но не делают это преимущество таким большим, как оно было на самом деле, поскольку они не показывают, что британцы располагали фрегатом с батареей 24-фунтовых орудий на главной палубе, который был равен двум главным кораблям американцев, точно так же, как «Конституция» превосходила «Киану» и «Левант»[84]. И на тех же принципах я думаю, что каждый справедливый человек должен признать большое превосходство флота Перри над флотом Барклая, хотя преимущество было больше в карронадах, чем в длинноствольных орудиях.

Но признание этого никоим образом не мешает нам приписывать себе победу. Почти все победы, одержанные англичанами над голландцами в XVII веке, были обусловлены исключительно большим превосходством в силах. В этих случаях есть любопытная аналогия с этой битвой на озере. Перри выиграл с 54 орудиями против 63 у Барклая, но шансы были в основном в его пользу. Блейк одержал сомнительную победу 18 февраля 1653 года с 80 кораблями против 70 у Тромпа, но английские корабли были вдвое больше голландских, а по количеству людей и весу металла значительно их превосходили. Англичане были отличными бойцами, но не лучше голландцев, и ни один из их адмиралов того периода не достоин того, чтобы ставиться в один ряд с Де Рюйтером. Опять же, великая победа при Ла-Хог была одержана над гораздо меньшим французским флотом после тяжелых боев целого дня, в результате которых было захвачено одно судно! Эта победа была восторженно описана, но это точно так, как если бы Перри сражался с Барклаем весь день и преуспел только в захвате «Литтл Белт». Большинство успехов лорда Нельсона, несомненно, было достигнуто благодаря его великому гению и отважному мастерству капитанов, служивших под его командованием, несмотря на огромные трудности, но битва на Балтике, в том, что касается хода боевых действий, удостоила побежденных датчан не меньшей честью, чем победившего их могущественного владыку морей. Многие превознесенные победы, как на море, так и на суше, в действительности принесли меньше чести победителям, чем битва у озера Эри – американцам. И всегда нужно помнить, что победа, одержанная с честью, даже над более слабым противником, вызывает уважение к стране, которая ее одержала. Для нас как нации было похвальным то, что наши корабли были лучше сделаны и лучше вооружены, чем британские фрегаты, точно так же, как для них было похвальным то, что за несколько лет до этого их корабли так же относились к голландским кораблям[85]. Нам следует отдать должное тому, что мы оказались достаточно предприимчивыми, чтобы снарядить такую эффективную маленькую флотилию на озере Эри, и за это Перри заслуживает самой высокой похвалы [86].

Прежде чем оставить эту тему, стоит сделать несколько замечаний о моряках, входивших в экипажи. Джеймс, который презирал канадцев так же сильно, как ненавидел американцев, приводит в качестве одного из оправданий поражения тот факт, что большая часть команды Барклая была канадцами, которых он считает «скверной заменой». С каждой стороны регулярные матросы с морских судов были недостаточно многочисленны, чтобы сражение могло вестись исключительно их силами. Барклай взял на борт несколько солдат регулярной армии, а Перри – несколько ополченцев, в первом было несколько индейских стрелков, во втором – немало негров. Очень много людей в каждом флоте были матросами озер, жителями фронтира, и они были особыми объектами презрения Джеймса, но можно сомневаться, что они, основательно привыкшие к плаванию по озерам, к стычкам с индейцами и белыми, самой природой принужденные быть хорошими моряками и искусно обращаться с ружьями и пушками, не были, обученные хорошими людьми и на своих водах, самым лучшим из возможных материалов. Безусловно, битва на озере Эри, в которой участвовали в основном канадцы, была более ожесточенной, чем битва на озере Шамплейн, в которой участвовали в основном англичане.

Разница между американскими и британскими моряками на Атлантике была невелика, но на озерах исчезло то немногое, что было. Житель Новой Англии и житель Старой Англии достаточно мало отличались, но они отличались больше, чем житель фронтира, родившийся к северу от фронтира, от родившегося к югу от него. Эти последние два были похожи друг на друга больше, чем любой из родителей. На озерах не было давней военно-морской школы, и прибывшие туда британские моряки были лучшими в своем роде, таким образом, бойцы действительно были настолько равны по отваге, мастерству и всем другим боевым качествам, что невозможно было присудить пальму первенства ни одному из этих качеств. Неотступное упорство в бою, искусная стрельба и маневрирование, смелость и хладнокровие, с которыми планировались и осуществлялись прорывные экспедиции, были столь же заметны как с одной стороны, так и с другой. Единственным неанглийским элементом в противостоянии было присутствие среди канадских англичан некоторых потомков латинской расы, у которых они завоевали страну. В остальном солдаты были равны, но американцы обязаны своим успехом – ибо баланс успеха был в значительной степени на их стороне – тому факту, что их офицеры были обучены на лучшем и самом практичном, хотя и самом маленьком военно-морском флоте того времени. Британские моряки на озерах были не хуже наших, но и не лучше. Ни один из их командиров не сравнится с Макдоноу.

Перри заслуживает всяческих похвал за то, как он подготовил свой флот, его победа над Барклаем была в точности подобна квазипобедам Блейка над голландцами, принесшим этому адмиралу такую известность. Успех Блейка в нападении на испанские и алжирские форты – его истинное право на славу. В его сражениях с голландским флотом (а также в сражениях Монка после него) его претензии на заслуги не больше и не меньше, чем у Перри. Каждый предпринял стремительную атаку, с яростной, напористой отвагой и благодаря своему весу сокрушил или вывел из строя значительно более слабого противника. В бою, состоявшемся 18 февраля 1653 года, на корабле де Рюйтера было всего 34 орудия, и тем не менее с его помощью он захватил 54-пушечный «Просперес», который был сильнее любого корабля голландского флота. Тот факт, что сражения Блейка в целом не были столь решающими, следует приписать тому факту, что его противники, хотя и уступали в силе, превосходили его в мастерстве. До смерти Тромпа голландцам не было нанесено решающего поражения. Операции Перри проходили в очень небольшом масштабе, а операции Блейка – в очень большом, но, в то время как Перри не оставил антагонистов, которые могли бы поставить под сомнение его притязания на победу, успехи Блейка были достаточно сомнительными, чтобы допустить, что его антагонисты почти в каждом случае утверждали, что выиграли они или что это была ничья. Конечно, ставить Перри и Блейка в один ряд абсурдно, поскольку один работал с флотом, в сорок раз превосходящим флот другого, но то, как велась работа, было очень похоже. И всегда нужно помнить, что, когда Перри сражался в этой битве, ему было всего 27 лет, а командиры других его кораблей были еще моложе.

Шамплейн

Командующим на этом озере в то время был лейтенант Томас Макдонаф, сменивший бывшего командира, лейтенанта Сиднея Смита, чье имя было любопытным комментарием к тесным взаимоотношениям двух противоборствующих народов. Американские военно-морские силы теперь состояли из двух шлюпов, «Гроулер» и «Игл», с 11 орудиями на каждом и шести галер с одним орудием на каждой. Лейтенант Смит со своими двумя шлюпами был послан вниз, чтобы беспокоить британские канонерские лодки, стоявшие у истока реки Сорель, впадающей в озеро Шамплейн. 3 июня он, идя под попутным ветром, преследовал в реке три канонерки до пределов видимости форта Иль-о-Нуа. Сильные британские сухопутные силы под командованием генерал-майора Тейлора подошли к обоим берегам узкого русла и присоединились к трем канонерским лодкам в атаке шлюпов. Последние попытались идти против течения, но течение было таким сильным, а ветер таким слабым, что продвигаться вперед было невозможно. Канонерские лодки держались вне досягаемости орудий шлюпа, продолжая вести сильный огонь из длинноствольных 24-фунтовых орудий, ответить на который было невозможно, но яростный огонь выстроившейся вдоль берегов пехоты был встречен градом картечи. После трехчасового боя, в 12:30, 24-фунтовое ядро с одной из галер попала в «Игл» под правым бортом и вырвало под водой целую доску. Корабль сразу затонул, но это было на таком мелководье, что он не погрузился полностью, и никто из мужчин не утонул. Вскоре после этого у «Гроулера» отстрелили фока-штаг и грота-гик, и, став неуправляемым, он был выброшен на берег и также захвачен. У «Гроулера» 1 убитый и 8 раненых, у «Игла» 11 раненых, их объединенные экипажи, включавшие 34 добровольца, насчитывали 112 человек. Британские канонерские лодки потерь не понесли, из солдат на берегу трое были ранены картечью, один опасно[87]. Лейтенант Смит, безусловно, провел очень храбрый бой, но было ошибкой застрять в узком русле, где ветер и течение были против него. Это был очень достойный успех британцев, продемонстрировавший эффективность хорошо управляемых канонерских лодок при определенных обстоятельствах. Овладение этими двумя шлюпами дало англичанам контроль над озером. Макдоноу сразу же приступил к строительству других, но при всей его энергии материалов под рукой было так мало, что он не мог их вовремя закончить. 31 июля 1000 британских солдат под командованием полковника Дж. Мюррея в сопровождении капитана Томаса Эверарда со шлюпами «Чабб» и «Финч» (бывшие «Гроулер» и «Игл») и тремя канонерскими лодками высадились в Платтсбурге и уничтожили все казармы и склады как там, так и в Саранаке. По какой-то причине полковник Мюррей ушел так поспешно, что проглядел пикет из 20 своих попавших в плен людей, затем он совершил спуск еще в двух-трех местах и к 3 августа вернулся к истоку озера. Три дня спустя, 6 августа, Макдоноу завершил три шлюпа: «Президент», «Монтгомери» и «Пребл», по 7 орудий каждый, а также по шесть канонерских лодок, эта сила позволила ему предотвратить дальнейшие грабительские экспедиции, имевшие место тем летом, и конвоировать войска Хэмптона, когда они предприняли безуспешную попытку проникнуть в Канаду по реке Сорель 21 сентября.

Британские потери на озерах в 1813 году

Американские потери (за исключением отбитых обратно «Гроулера» и «Джулии»)

Глава VII

1814 год в океане

Строгость блокады. – Поход Роджерса. – Поход «Конституции». – Ее неудачная погоня за «Ла Пике» – Атака на «Аллигатор». – «Эссекс» захвачен. – «Фролик» захвачен. – «Пикок» захватывает «Эпервье». – Флотилия коммодора Барни. – Британцы в Чесапике. – «Уосп» захватывает «Рейндир» и топит «Эйвон». – Поход и потеря «Адамса». – Капер «Генерал Армстронг». – Капер «Принц де Нёвшатель». – Потеря канонерских лодок на озере Борн. – Боевые действия под Новым Орлеаном. – Резюме

В течение этого года блокада американского побережья поддерживалась со все возрастающей строгостью. Британские фрегаты парили, как ястребы, над каждым морским портом, в котором, насколько было известно, находились какие-либо боевые корабли, они почти всегда ходили парами, чтобы поддерживать друг друга и облегчать, насколько это было возможно, тяжесть работы. В частности, на северном побережье из-за сильного холода свирепых зимних ветров было нелегко удерживать заданные участки, веревки превратились в жесткие и ломкие прутья, корпуса покрылись льдом, и многие, как солдаты, так и офицеры, получили обморожения и увечья. Но никакая непогода не могла заставить упорных и выносливых англичан надолго отступить от заданных участков. С неустанной бдительностью они постоянно курсировали в отведенных для блокирования районах, захватывая каперов, нападая на каботажные суда и удерживая в порту более мощные корабли. «Ни один американский фрегат не мог выйти в море в одиночку, не рискуя быть раздавленным превосходящими силами многочисленных британских эскадр»[88]. Но военные шлюпы, которыми командовали офицеры столь же искусные, сколь и смелые, и укомплектованные самыми выносливыми моряками, когда-либо плававшими по соленой воде, часто могли ускользнуть, обычно темной ночью, когда дул сильный ветер, они предпринимали попытку под покровом шторма и с почти неизменным успехом. Чем хуже погода, тем больше у них шансов, и, как только они отплыли от берега, величайшая опасность исчезла, хотя на протяжении всего плавания требовалась самая неустанная бдительность. Новые шлюпы, которые я упомянул как строящиеся, оказались лучшими судами для такого рода работ, они были достаточно быстры, чтобы уйти от большинства крейсеров превосходящей силы, и превосходили любой британский корабль с гладкой палубой, то есть любой корабль ниже ранга фрегатных корветов класса «Киана». Опасность повторного захвата была слишком велика, чтобы допустить отправку призов, поэтому их обычно уничтожали сразу после захвата, а поскольку районы плавания были выбраны прямо на торговых путях, нанесенный ущерб и вызванный страх были очень велики.

Кроме многочисленных фрегатов, курсировавших вдоль побережья парами или небольшими эскадрами, были два-три места, блокированные более тяжелыми силами. Одним из них был Нью-Лондон, перед которым курсировала эскадра под руководством сэра Томаса Харди на 74-пушечных канонерских кораблях «Рамийи». Большинство других крейсерских эскадр у побережья состояли из кораблей со срезанной верхней палубой или двухпалубных кораблей. Лодки 74-пушечного «Хога» участвовали в уничтожении нескольких каботажных судов и рыбацких лодок в Петтипоже в апреле, а 74-пушечный «Суперб» – в аналогичной экспедиции против Уэрхэма в июне. Командование на побережье Северной Америки теперь было передано вице-адмиралу сэру Александру Кокрейну. Основные британские силы продолжали находиться в Чесапике, где было собрано около 50 парусов. В первой половине этого года ими командовал сэр Роберт Барри, но в мае его сменил контр-адмирал Кокберн.

«Президент», 44 орудия, коммодор Роджерс, в начале 1814 года все еще отсутствовал, путешествуя по Барбадосу и Вест-Индии, заработав лишь несколько не очень ценных призов. Затем он повернул к американскому побережью, придя на глубину, доступную измерению ручным лотом возле Сент-Огастина, а оттуда двинулся на север вдоль побережья к Сэнди-Хук, куда пришел 18 февраля. Ночь была светлая, и вскоре стало видно несколько парусов, и «Президент» сразу же приготовился к бою[89]. Одни из этих странных парусов принадлежали 38-пушечной «Луаре» (британской) капитана Томаса Брауна, которая пошла на сближение, чтобы закрыть «Президента», не подозревая о его силе, но, обнаружив, что это 44-пушечник, встала по ветру и скрылась[90]. «Президент» не стал преследовать, поскольку в поле зрения были еще один фрегат и пушечный бриг. Эта встреча вызвала бессмысленное хвастовство с обеих сторон, один американский писатель называет «Луару» 74-пушечным «Плантагенетом», а Джеймс, в свою очередь, заявляет, что «Президент» побоялся вступить в бой с 38-пушечным фрегатом и что единственная причина, по которой последний отказался от боя, заключалась в том, что ему не хватало людей. Лучшим ответом на это является цитата из его собственной работы (т. VI, с. 402) о том, что «адмиралтейство издало приказ о том, что ни один 18-фунтовый фрегат не должен добровольно вступать в бой с одним из 24-фунтовых фрегатов Америки». Сопоставив этот приказ с результатами боев, которые уже имели место между фрегатами этих классов, всегда можно с уверенностью расценить как чистую браваду любой разговор о том, что американский 44-пушечник отказывается дать бой британскому 38-пушечнику, и еще более абсурдным утверждением, что британский линейный корабль ни на минуту не решится вступить в бой с любым фрегатом.

1 января «Конституция», находившаяся в бостонской гавани на капитальном ремонте, вышла в море под командованием капитана Чарльза Стюарта. Британский 38-пушечный фрегат «Нимфа» стоял перед портом, но исчез согласно уже упомянутому приказу задолго до того, как «Конституция» была приведена в состояние готовности. Капитан Стюарт пошел к Барбадосу и 14 февраля захватил и уничтожил британскую 14-пушечную шхуну «Пикта» с экипажем из 75 человек. Добыв несколько других призов и достигнув побережья Гвианы, «Конституция» повернула домой и 23-го числа того же месяца столкнулась у входа в пролив Мона с британским 36-пушечным фрегатом «Пике» (бывшим французским «Палласом») капитана Мейтленда. «Конституция» сразу же пошла к «Пике», не руля[91], последний сначала рванул по ветру и ждал своего противника, но, когда тот был еще в 3 милях от него, «Пике» разглядел его силы и немедленно развернул все паруса, чтобы спастись. «Конституция», однако, неуклонно набирала обороты до 8 часов вечера, когда ночь и шквалистый ветер заставили ее потерять преследуемого из виду. Капитан Мейтленд имел на борту запретительный приказ, изданный Адмиралтейством[92], и действовал правильно. Его корабль был слишком легким для противника. Джеймс, однако, этим не удовлетворен и хочет доказать, что оба корабля хотели избежать боя. Он говорит, что капитан Стюарт подошел достаточно близко, чтобы насчитать «13 портов и пушку в порте бриделя на главной палубе „Пике“», и «сразу понял, что судно уступает по классу „Герьеру“ или „Яве“», но «подумал, что у „Пике“ вместо 18-фунтовых были 24-фунтовые орудия, и поэтому не предпринимал усилий, чтобы вступить с ним в бой». Он очень живописно изображает горе экипажа «Пике», когда тот понял, что с ними не собираются вступать в бой, как они приходят на корму и просят принять меры, как капитан Мейтленд читает им свои инструкции, но «не может убедить их в том, что была какая-то необходимость в их издании», и, наконец, то, как матросы, охваченные горем и негодованием, отказываются от грога за ужином – это, конечно, замечательно. Поскольку «Конституция» дважды захватывала британские фрегаты «безнаказанно», по словам самого Джеймса, вероятно ли, что теперь она будет уклоняться от встречи с кораблем, который, как она «сразу поняла, был низшего класса» по сравнению с уже захваченными? Даже таких жалких трусов, как американцев Джеймса, невозможно обвинить в таком глупом поступке. Разумеется, ни капитан Стюарт, ни кто-либо другой ни на мгновение не предполагали, что 36-пушечный фрегат вооружен 24-фунтовыми орудиями.

Стоит упомянуть в качестве примера того, насколько ненадежен Джеймс в отношении американских дел, что, по его словам (с. 476), «Конституция» теперь имеет «то, что американцы назвали бы плохой командой», тогда как в предыдущих битвах все ее моряки были «отборными». Как ни странно, это полная противоположность истине. Ни в коем случае американский корабль не комплектовался «отборным» экипажем, но ближе всего к этому был экипаж, который «Конституция» имела в этом и следующем походах, когда «она, вероятно, обладала такой же прекрасной командой, которой мог обладать когда-либо укомплектованный фрегат. В основном это были люди из Новой Англии, и о них говорили, что они готовы сражаться на корабле почти без офицеров». Утверждение, что такие люди, которыми командует один из самых храбрых и самых искусных капитанов нашего флота, будут уклоняться от нападения на гораздо более слабого противника, вряд ли стоит опровергать, и, к счастью, в таком опровержении нет необходимости, поскольку отчет капитана Стюарта полностью подтверждается «Мемуарами адмирала Дарема», написанными его племянником, капитаном Мюрреем (Лондон, 1846 год).

«Конституция» прибыла из порта Марблхед 3 апреля и в 7 утра столкнулась с двумя британскими 38-пушечными фрегатами «Юнона» (капитан Алтон) и «Тенедос» (капитан Паркер). «Американский фрегат стоял на западе с ветром с севера на запад и взял направление от двух британских фрегатов с северо-запада на запад. „Юнона“ и „Тенедос“ быстро погнались за ним, а „Конституция“ устремилась в направлении Марблхеда. В 9:30, обнаружив, что „Тенедос“ настигает ее, „Конституция“ выпустила воду и выбросила за борт некоторое количество провизии и других предметов. В 11:30 она подняла флаг, и два британских фрегата, которые теперь медленно приближались, сделали то же самое. В 13:30 „Конституция“ бросила якорь в гавани Марблхед. Капитан Паркер очень хотел последовать за ней в порт, который не имел защиты, но „Тенедос“ был отозван по сигналу с „Юноны“». Вскоре после этого «Конституция» снова вышла в море и беспрепятственно добралась до Бостона.

29 января 1814 года небольшая каботажная шхуна США «Аллигатор» с 4 пушками и 40 матросами под командованием штурмана Р. Бассета стояла на якоре в устье Стоун-Ривер, Южная Каролина, когда вблизи берега возле волноломов были замечены фрегат и бриг. Судя по их движениям, что они попытаются его атаковать, когда стемнеет, мистер Бассет сделал соответствующие приготовления. В половине седьмого были замечены шесть лодок, осторожно приближавшихся под прикрытием болота с обмотанными для бесшумности у уключины веслами. Когда их приветствовали улюлюканьем, они также заулюлюкали и открыли огонь из карронад и мушкетов, приближаясь на полной скорости, после чего «Аллигатор» перерезал якорный канат и поднял паруса. Дул легкий юго-западный ветер, и команда открыла такой сильный огонь по нападавшим, находившимся не более чем в 30 ярдах, что те остановили продвижение и отошли. В этот момент «Аллигатор» сел на мель, но противник так сильно пострадал, что не предпринимал попыток возобновить атаку, гребя вниз по течению. На борту «Аллигатора» двое были убиты и двое ранены, в том числе штурман, который был ранен картечью, стоя у руля. Паруса и снасти были сильно повреждены. Размер потерь противника никогда не стал известен, на следующий день один из его катеров был подобран в Северном Эдисто, сильно поврежденный и с телами офицера и матроса. За свои умения и храбрость мистер Бассет был произведен в лейтенанты, и на какое-то время его подвиг полностью остановил абордажные экспедиции в этой части берега. Сам «Аллигатор» затонул во время шквала 1 июля, но впоследствии был поднят и переоборудован.

К большому сожалению, почти невозможно получить отчет британцев о какой-либо из этих экспедиций, закончившихся успешно для американцев, все такие случаи обычно игнорируются британскими историками, так что я вынужден полагаться исключительно на отчеты победителей, которые, даже при самых лучших намерениях в мире, вряд ли могут быть совершенно точными.

В конце 1813 года капитан Портер все еще путешествовал по Тихому океану.

В начале января «Эссекс» с экипажем 255 человек на борту подошел к южноамериканскому побережью и 12-го числа того же месяца бросил якорь в гавани Вальпараисо. У него был приз, переименованный в «Эссекс Джуниор», с экипажем из 60 человек и 20 орудиями, 10 длинноствольными шестерками и 10 18-фунтовыми карронадами. Конечно, в бою с обычными крейсерами использовать его было нельзя.

8 февраля появились британский 36-пушечный фрегат «Феба» капитана Джеймса Хильяра в сопровождении 18-пушечного «Херувима» капитана Томаса Тюдора Такера, первый с экипажем 300, а второй – 140 человек[93], и, по-видимому, предложили взять «Эссекс» внезапным нападением. Они вошли в гавань по ветру, Херувим уваливался под ветер, в то время как «Феба» шла к левой кормовой раковине «Эссекса», а затем, опустив руль, пошла к правой раковине, но на расстоянии 10 или 15 футов. Вся команда Портера встала по местам, заряжающие юнги с тлеющими фитилями готовы были произвести выстрелы, абордажники в боевой готовности с саблями в руках ждали команды идти на абордаж в дыму, все было готово к бою на обоих фрегатах. Капитан Хильяр теперь, вероятно, понял, что нет никаких шансов захватить «Эссекс» врасплох, и, стоя на кормовом орудии, осведомился о здоровье капитана Портера. Последний ответил на запрос, но предупредил Хильяра, чтобы он не облажался. Затем британский капитан обрасопил реи назад, заметив, что если он пойдет на абордаж, то это будет чисто случайно.

«Что ж, – сказал Портер, – вам нечего делать там, где вы находитесь; если вы прикоснетесь к канатам этого корабля, я немедленно пойду на абордаж». «Феба» в ее тогдашнем положении была полностью во власти американских кораблей, и Хильяр, сильно взволнованный, заверил Портера, что он не имел в виду ничего враждебного, и «Феба» отступила, ее реи прошли над реями «Эссекса», не коснувшись веревок, и бросила якорь в полумиле за кораблем. Вскоре после этого два капитана встретились на берегу, когда Хильяр поблагодарил Портера за его поведение и на его вопрос заверил его, что после того, как он был обязан своей безопасностью терпению последнего, Портер не должен опасаться нарушения нейтралитета.

Британские корабли начали блокаду порта. 27 февраля, когда «Феба» приблизилась к порту, а «Херувим» был в лиге с подветренной стороны, первый выстрелил из орудия наветренного борта, «Эссекс», восприняв это как вызов, взял на борт команду «Эссекс Джуниор» и отправился атаковать британский фрегат. Но последний не дождался боя, спустился под ветер, поставил лисели и пошел к «Херувиму». Американских офицеров это сильно раздражало, а американские писатели много насмехались над «британским 36-пушечником, отказывающимся сражаться с американским 32-пушечником». Но вооружение двух фрегатов было настолько непохожим, что их трудно сравнивать. Когда бой действительно произошел, «Эссекс» был настолько поврежден, а вода была такой гладкой, что британские корабли сражались на своем расстоянии, а поскольку у них были длинноствольные орудия, чтобы противостоять карронадам Портера, это действительно сделало «Херувима» более подходящим для борьбы с «Эссексом», чем последнего для борьбы с «Фебой». Но когда «Эссекс» в довольно ненастную погоду с экипажем «Эссекса Джуниор» на борту шел по ветру, обстоятельства были совершенно иными, он нес столько же людей и орудий, сколько и «Феба», и в ближнем бою или в рукопашной схватке, вероятно, мог бы ее захватить. Тем не менее поведение Хильяра, избегавшего Портера, кроме тех случаев, когда находился в компании «Херувима», безусловно, было чрезмерно осторожным, и его очень трудно объяснить человеку воистину храброму.

27 марта Портер решил при первой возможности выйти из гавани, чтобы отвлечь двух своих противников погоней и позволить «Эссексу Джуниор» уйти. Этот план пришлось опробовать раньше, чем ожидалось. Два корабля были всегда готовы, на борту «Эссекса» находилось всего 255 человек. На следующий день, 28-го числа, ветер дул с юга, когда «Эссекс» разорвал левый трос и, потащив правый якорь к подветренной стороне, тронулся и поднял паруса, после нескольких испытаний оказалось, что он быстрее «Фебы», а «Херувим» на самом деле очень медленный, поэтому Портер мало беспокоился о своем корабле, опасаясь только за компаньона. Британские суда подошли к самой выгодной точке залива, но Портер решил, что сможет их обойти, и для этой цели лег круче к ветру. Как раз в тот момент, когда «Эссекс» огибал самую крайнюю точку, после чего его безопасность была бы обеспечена, на него обрушился сильный шквал, и, когда он был почти под планширом, грот-стеньга пролетела за борт. Теперь корабль встал и направился к гавани, но ветер изменился, и из-за искалеченного состояния он не мог добраться до гавани, поэтому он спустился под ветер и бросил якорь в небольшой бухте, в трех милях от Вальпараисо и в полумиле от отдельной чилийской батареи из одного орудия, причем «Эссекс» находился на расстоянии пистолетного выстрела от берега. Теперь к нему приближались «Феба» и «Херувим», покрытые вымпелами, британскими флагами и флагами с девизами, и стало очевидно, что Хильяр не собирался сдерживать свое слово, как только он увидел, что Портер искалечен. Итак, «Эссекс» приготовился к бою, хотя шансов на успех не было. Его флаги развевались на каждой мачте, и все было приготовлено, насколько это было возможно. Атака была совершена до того, как шпринги успели завести за якорные канаты. Он был поставлен на якорь так близко к берегу, что исключалась возможность прохождения капитана Хильяра впереди него, так что два его корабля осторожно подошли: «Херувим» занял позицию на носу правого борта «Эссекса», а «Феба» – под кормой последнего. Атака началась в 16:00[94]. Некоторые из носовых орудий американского фрегата нацелились на «Херувима», и, как только шлюп это понял, он отошел и остановился возле «Фебы». Последняя открыла огонь залпом из длинноствольных 18-фунтовых орудий с позиции, в которой ни одно из орудий Портера не могло до нее достать. Цепи «Эссекса» подтягивались шпрингами, чтобы развернуть его до поворота бортом под ветер, но в каждом случае их расстреливали, как только они натягивались. Из кормового порта были выведены три длинноствольных 12-фунтовых орудия, и с их помощью по двум британским кораблям велся беглый огонь с целью вывести из строя их снасти. Многие члены экипажа Портера были убиты в течение первых пяти минут, прежде чем он успел пустить в ход орудия, но впоследствии он пострадал не сильно, и в 16:20, после четвертьчасового боя между тремя длинноствольными 12-фунтовыми орудиями «Эссекса» и всеми 36 бортовыми орудиями «Фебы» и «Херувима», последние были фактически подавлены. Корабли повернули носом по ветру и снова открыли огонь из длинноствольных орудий, но, поскольку это не произвело видимого эффекта, оба британских корабля в 16:30 вышли из боя. «С поврежденными грот-парусом, кливерами и грот-мачтой корабль выглядел не совсем благоприятно», – пишет капитан Хильяр. Но повреждения вскоре были устранены, и два его корабля отошли от искалеченного врага. Оба они расположились по скуле левого борта: «Феба» стояла на якоре со шпрингами и стреляла бортовыми залпами, а «Херувим» продолжал движение, используя свои длинноствольные носовые орудия. Их огонь был очень разрушительным, потому что они были вне досягаемости карронад «Эссекса», и на них не могло быть направлено ни одно из его длинноствольных орудий. Теперь в 17:20 Портер перерезал якорный канат и попытался сблизиться со своими противниками. После многих безрезультатных усилий были собраны паруса. Единственными неповрежденными оказались фалы бом-кливера. Этот парус подняли, а фор-марс и фок – опустили, хотя отсутствие шкотов и галсов сделало их почти бесполезными. Тем не менее «Эссекс» бросился на нападавших и впервые подобрался достаточно близко, чтобы использовать свои карронады, в течение минуты или двух стрельба была ужасной, но после первого бортового залпа «Херувим» в большой спешке вышел из боя, а в оставшуюся часть боя ограничивался стрельбой из носовых орудий издалека. Сразу же после этого «Феба» также отклонилась, и благодаря превосходству в парусном снаряжении над теперь почти беспомощным противником смогла выбрать собственную дистанцию и снова открыла огонь из своих длинноствольных 18-фунтовых орудий из-за пределов досягаемости карронад Портера[95]. Бойня на борту «Эссекса» превратила его палубу в руины. Одно орудие трижды меняло расчет, возле него поразили 15 человек, только его капитан избежал ранения. Были только один или два случая трусости, раненые, многих из которых убили летящие осколки прямо под руками врачей, подбадривали своих товарищей, а сами, как черти, работали у орудий, пока могли стоять. У одного из носовых орудий стоял молодой шотландец по имени Биссли, которому оторвало ногу в районе паха. Используя свой носовой платок как жгут, он сказал, обращаясь к своим американским товарищам по кораблю: «Я покинул свою страну и принял гражданство Соединенных Штатов, чтобы сражаться за них. Я надеюсь, что в этот день доказал, что достоин моей новой родины, ни вам, ни ей я больше не могу помочь, так что прощайте!» С этими словами он оперся на нижнюю кромку порта и бросился за борт[96]. Среди очень немногих струсивших мужчин был один по имени Уильям Роуч, и Портье послал одного из своих гардемаринов, чтобы расстрелять слабака, но его не нашли. Его обнаружил человек по имени Уильям Колл, чья нога была оторвана и висела на коже и который с пистолетом в руке таскал раздробленный обрубок по мешковине, пытаясь в него выстрелить. Лейтенанту Дж. Г. Коуэллу раздробило ногу выше колена, и его жизнь можно было бы спасти, если бы ногу немедленно ампутировали, но лекарей уже ждали ряды раненых, и, когда ему предложили лечение вне очереди, он ответил: «Нет, доктор, ничего подобного, справедливость – бесценна. Жизнь одного человека так же дорога, как и другого, я не стал бы обманывать ни одного беднягу, лишая его очереди». Так он остался на посту и умер от потери крови.

Считая безнадежными попытки пойти на сближение, «Эссекс» сел на мель, Портер намеревался выбросить его на берег и сжечь. Но когда он подплыл близко к обрывам, ветер внезапно переменился, застал корабль врасплох и отбросил в сторону от берега, подставив под шквальный огонь. В этот момент лейтенант Даунс, командующий «Джуниором», проплыл на лодке сквозь огонь, чтобы посмотреть, сможет ли он что-нибудь сделать. Трое сопровождавших его людей, в том числе старый помощник боцмана по имени Кингсбери, специально вышли, чтобы «разделить судьбу своего старого корабля», и остались на борту, а вместо них лейтенант Даунс вынес несколько раненых на берег, в то время как «Херувим» вел по нему сильный огонь. Смена ветра дала Портеру слабую надежду сблизиться, и изрешеченный неповоротливый остов маленького американского фрегата еще раз направился к своим врагам. Но Хильяр повернул руль на ветер, чтобы избежать близкого контакта, битва уже была за ним, а хладнокровный старый капитан был слишком хорошим офицером, чтобы пускать все на волю случая. Видя, что он не может сблизиться, Портер привязал трос на якорь и отпустил его. Это заставило корабль повернуться, удерживая его неподвижным, и из тех орудий, которые не были сорваны с мест и у которых оставалось достаточно людей, чтобы их обслуживать, был произведен залп по «Фебе». Ветер был теперь очень слаб, и «Феба», грот- и бизань-мачты, а также грот-рей которой были довольно серьезно повреждены и которая потеряла много парусов и снастей наверху, не считая того, что получила несколько выстрелов в наиболее уязвимые места[97], и, таким образом, была сильно повреждена, начала медленно дрейфовать в подветренную сторону. Была надежда, что «Эссекс» ускользнет от дистанции выстрела, но этот последний шанс был упущен из-за разрыва якорного троса, в результате чего корабль оказался предоставленным на милость британских судов. Их огонь был преднамеренным и разрушительным, и лишь изредка на него можно было ответить выстрелом из одной из длинноствольных 12-фунтовых пушек «Эссекса». Корабль загорелся, пламя вырвалось из люка, а внизу взорвалось большое количество пороха. Многие члены экипажа были выброшены за борт выстрелами и утонули, другие прыгнули в воду, думая, что корабль вот-вот взорвется, и попытались доплыть до земли. Некоторым это удалось, среди них был один человек, у которого было 16 или 18 кусков железа в ноге, осколки от дула его пушки. Фрегат был разбит на куски выше ватерлинии, хотя из-за гладкости моря он не был настолько поврежден внизу, чтобы тонуть[98]. Портер сообщил, что он единственный из команды годен к службе, остальные были мертвы или ранены. Лейтенант Уилмер был выброшен осколком за борт и утонул, его маленький негритянский юнга Рафф поднялся на палубу и, узнав о бедствии, намеренно прыгнул в море и разделил участь хозяина. Лейтенант Оденхеймер также был выброшен за борт, но впоследствии вернулся на корабль. Выстрел, направленный вверх, убил четверых мужчин, стоявших у орудия, попав последнему в голову, и его мозги разлетелись на его товарищей. Единственным офицером командного состава был лейтенант Декейтер Макнайт. Штурман Барнвелл, тяжело раненный, оставался на своем посту, пока не лишился сознания от потери крови. Из 255 человек на борту «Эссекса» в начале сражения 58 были убиты, 66 ранены и 31 утонул («пропал без вести»), а 24 удалось добраться до берега. Но 76 человек остались невредимыми, многие из них получили ушибы или другие ранения. Сам Портер был сбит с ног потоком воздуха от пролетевшего рядом снаряда. Пока молодой гардемарин Фаррагут находился на трапе кают-компании, спускаясь вниз за запалами, капитан орудия прямо напротив люка был поражен 18-фунтовым ядром в лицо и повалился на Фаррагута. Они вместе упали в люк, Фаррагут на несколько минут был оглушен. Позже, когда он стоял рядом с человеком за рулем, старым старшиной-рулевым по имени Фрэнсис Бланд, выстрел, прошедший через фока-рей, оторвал рулевому правую ногу, унеся также одну из фалд Фаррагута. Старика отнесли вниз, но он умер из-за отсутствия жгута, прежде чем ему смогли оказать помощь.

Ничего не оставалось делать, и в 18:20 «Эссекс» сдался и был захвачен. «Феба» потеряла 4 человека убитыми, в том числе первого лейтенанта Уильяма Ингрэма, и 7 ранеными, «Херувим» 1 убитым и 3 ранеными, включая капитана Такера. Итого 5 убитых и 10 раненых[99]. Разница в потерях была естественной, так как благодаря длинноствольным орудиям и выбору позиции англичане могли произвести десять выстрелов против одного американского.

Поведение двух английских капитанов, атаковавших Портера, как только его корабль был выведен из строя, в нейтральных водах, в то время как они были очень осторожны и воздерживались от нарушения нейтралитета, пока тот был в хорошем состоянии, выглядит не очень привлекательно, в лучшем случае это показывает, что Хильяр до сих пор удерживался от атаки только из-за робости, и это выглядит еще хуже, если вспомнить, что Хильяр обязан предыдущему спасению своего корабля исключительно выдержке Портера в прошлом случае, когда британский фрегат был полностью в его власти, и впоследствии британский капитан прямо сказал, что он не будет нарушать нейтралитет. Тем не менее в этой войне англичане действовали практически так же, мы сами действовали один или два раза во время Гражданской войны, – достаточно взять «Флориду». И после того как сражение было однажды начато, насмешки, которыми большинство наших историков, а также участников битвы осыпали британских капитанов за то, что они не отказались от преимуществ, даваемых им их мачтами и лучшей артиллерией, войдя в ближний бой, решительно глупы. Поведение Хильяра во время боя, а также его обращение с пленными после него было безупречным, и в качестве второстепенного вопроса можно отметить, что его официальное письмо исключительно справедливо и беспристрастно. Говорит лорд Говард Дуглас: «Бой продемонстрировал все, что может сделать честь познаниям и замечательному поведению капитана Хильяра и его команды, которые без помощи «Херувима» обеспечили такой же результат. Насмешки капитана Портера над почтительным расстоянием «Фебы» на самом деле являются признанием способности того, что капитан Хильяр умело пользовался превосходством своего оружия, это было блестящее дело». Поддерживая эту критику, возможно, стоит сравнить ее с некоторыми комментариями автора по поводу других боев, таких как бой Декейтера и «Македонского». Чтобы сделать здесь шансы против Гардена такими же большими, как они были против Портера, необходимо предположить, что «Македонский» потерял грот-мачту, имел только шесть длинноствольных 18-фунтовых орудий против 24-фунтовых орудий антагониста, и последнему помогал корвет «Адамс», так, фактически Портер сражался в два или три раза меньше, чем Гарден, и вместо того, чтобы сдаться, потеряв треть команды, сражался до тех пор, пока три пятых его людей не были убиты или ранены, а кроме того, нанес противникам потери и ущерб большие, чем Гарден. Если, как говорит лорд Дуглас, оборона «Македонского» блестяще подтвердила мужество британского флота, то насколько больше оборона «Эссекса» показала то же самое в отношении американского флота, и если поведение Хильяра было «блестящим», то поведение Декейтера было таковым в еще большей степени.

Это был бой, в котором трудно точно сказать, кого именно следует наградить похвалой. Капитан Хильяр заслужил ее за хладнокровие и ловкость, с которой он подходил и занимал позиции, чтобы уничтожить противника с наименьшими потерями для себя, а также за точность огня. Поведение «Херувима» отличалось скорее крайней осторожностью, нежели чем-либо еще. Что касается боя как такового, Портер, безусловно, сделал все, что мог сделать человек, чтобы успешно бороться с противостоящей ему подавляющей силой, и несколько имевшихся орудий у него действовали с предельной точностью. В качестве демонстрации упорного мужества это никогда не было превзойдено с тех пор, как голландский капитан Клаэсун, после двух долгих боев, взорвал свой выведенный из строя корабль, предав себя и всю свою команду смерти, вместо того чтобы сдаться наследственным врагам своей расы, и впоследствии был жестоко отомщен мрачными «морскими нищими» Голландии, тех дней, когда Дрейк подпалил бороду католическому королю и маленькие английские суда были ужасом и бичом для больших плавучих замков Испании. Любой человек, читающий рассказ Фаррагута, невольно вспоминает о некоторых «безрассудных поступках» того героического века тевтонского флота. Капитан Хильяр в своем письме говорит: «Оборона „Эссекса“, принимая во внимание наше превосходство в силах и весьма обескураживающие обстоятельства, связанные с тем, что он потерял грот-стеньгу и дважды загорелся, оказала честь его храбрым защитникам и наиболее полно продемонстрировала мужество капитана Портера и тех, кто находился под его командованием. Его знамя не было спущено до тех пор, пока потери убитыми и ранеными не стали настолько ужасно велики, а его разгром настолько серьезным, что всякое дальнейшее сопротивление стало бесполезным»[100].

Он также весьма откровенно свидетельствует о том, что защита «Эссекса» была достаточно эффективной, чтобы в какой-то момент сделать результат сомнительным, говоря: «Наша первая атака… не произвела никакого видимого эффекта. Наша вторая… была не более успешной, и после потери возможность использования нашего грота, стакселя и грота-штага – все выглядело немного неблагоприятно». На протяжении всей войны ни один корабль не защищался так отчаянно, как «Эссекс», принимая во внимание ужасающее неравенство шансов, при котором он сражался, что всегда увеличивает достоинства обороны. «Лоуренс», пострадавший еще больше, поддерживаемый флотом, «Фролик» был побежден равным противником, а «Рейндир» сражался при гораздо менее не благоприятном положении и меньше пострадал. Ни один из фрегатов, британский или американский, не защищался с такой решимостью, которую продемонстрировал «Эссекс».

Но, пожалуй, допустимо спросить, был ли курс Портера после того, как произошел несчастный случай с его топ-мачтой, в целом наилучшим из возможных. На такой вопрос нет мнения лучше, чем у Фаррагута, хотя, конечно, мнение это высказано задним числом, поскольку во время боя он был очень молод.

«Во-первых, я считаю, что наша первоначальная и самая большая ошибка заключалась в попытке вернуть себе якорную стоянку. Имея значительное превосходство в мореходных качествах, мы должны были подняться и нестись по ветру. Если бы мы соприкоснулись с «Фебой», то взяли бы ее на абордаж, если бы она уклонилась от нас, что могла сделать благодаря большей маневренности, тогда мы должны были бы принять ее огонь и пройти дальше, оставив оба корабля позади, пока мы не поставили бы нашу стеньгу, к тому времени они бы разделились, в противном случае не было бы преследования, поскольку «Херувим» был никудышным мореплавателем.

Во-вторых, когда всем стало очевидно, что в сложившихся обстоятельствах у нас нет шансов на успех, корабль следовало выбросить на берег, бросив артиллерию одного борта на берег, чтобы предотвратить артиллерийский обстрел, и драться, пока это не противоречит гуманности, а затем поджечь корабль. Но, решив стать на якорь, мы должны были подогнуть шпринг к кольцу якоря, а не к канату, где он был оголен, и его можно было отстрелить так же быстро, как и надеть».

Но следует помнить, что, когда Портер решил бросить якорь у берега, в нейтральной воде, он не мог предвидеть преднамеренного и вероломного нарушения слова Хильяром. Я не имею в виду простое пренебрежение нейтральностью. Что бы ни говорили международные моралисты, такое игнорирование – вопрос простой целесообразности. Если выгоды, получаемые от нападения на вражеский корабль в нейтральных водах, таковы, что уравновешивают риск навлечь на себя враждебность нейтральной державы, то почему тогда следует совершить нападение? Если бы Хильяр, когда он впервые появился у Вальпараисо, вошел на двух своих кораблях, с людьми и оружием наготове, и сразу же напал на Портера, считая, что гибель «Эссекса» перевешивает оскорбление Чили, то на этом основании его поведение было бы вполне оправданным. На самом деле несомненно, что именно это он намеревался сделать, но внезапно оказался в таком положении, что, даже если в случае боя его корабль окажется захваченным, своим спасением он был обязан исключительно чрезмерной выдержке Портера перед лицом большой провокации. Затем он дал слово Поттеру, что не будет нарушать нейтралитет, и он никогда не осмеливался нарушить его, пока не увидел, что корабль Портера поврежден и почти беспомощен! Это может показаться резким осуждением в отношении британского офицера, но это справедливо. Точно так же любой не принадлежащий ни к одной из сторон должен рассматривать нападение Уоррингтона на британский бриг «Наутилус» в 1815 году как проявление излишней жестокости, поэтому любой, не принадлежащий ни к одной из сторон, должен считать, что Хильяр вероломно нарушил доверие Портера.

После боя Хильяр вел себя с пленными весьма любезно и учтиво, и, как уже было сказано, он весьма искусно сражался, ибо было бы до некоторой степени донкихотством отказываться от своих преимуществ. Но перед битвой его поведение было чрезмерно осторожным. Можно было ожидать, что «Эссекс» побежит как можно скорее, и поэтому он должен был приложить все усилия, чтобы заставить его сражаться. Вместо этого он всегда отказывался от боя, когда был один, и своим окончательным успехом был обязан тому факту, что «Эссекс» вместо того, чтобы бежать, как он мог бы сделать несколько раз, остался, надеясь заставить «Фебу» принять бой в одиночку. Следует помнить, что «Эссекс» был почти так же слаб по сравнению с «Фебой», как «Херувим» по сравнению с «Эссексом». Последний находился примерно посередине между британскими кораблями, как можно увидеть из следующего сравнения. В бою «Эссекс» сражался со всеми шестью своими длинноствольными 12-фунтовыми пушками, а «Херувим» – двумя своими длинноствольными 9-фунтовыми вместо соответствующих бортовых карронад, которые корабли регулярно использовали. Это дает «Эссексу» лучшее вооружение, чем у него было бы против его орудий, если бы они регулярно использовались, но можно видеть, насколько велико было неравенство. Следует также иметь в виду, что в боях между американскими 44-пушечниками и британскими 38-пушечниками укороченные 24-фунтовые пушки первых в действительности не имели большей дальности или точности, чем полновесные 18-фунтовые орудия их противников, в данном случае полновесные 18-фунтовые ядра «Фебы» имели гораздо большую дальность и точность, чем маловесные 12-фунтовые ядра «Эссекса».

Сравнительная сила

Все отчеты сходятся во мнении относительно вооружения «Эссекса». Я взял описание «Фебы» и «Херувима» у Джеймса, но в официальном письме капитана Портера и во всех других американских отчетах бортовой залп «Фебы» содержит 15 длинноствольных 18-фунтовых и 8 коротких 32-фунтовых, а у «Херувима» всего 18 короткоствольных 32-фунтовых, 8 коротких 24-фунтовых и 2 длинноствольные девятки. Это сделало бы их залп 904 фунта, 288 в длину, 616 в длину. Я бы не сомневался, что американские отчеты были правильными, если бы вопрос основывался исключительно на правдивости Джеймса, но он, вероятно, взял свои цифры из официальных источников. В любом случае, если вспомнить разницу между длинноствольными пушками и карронадами, оказывается, что «Эссекс» действительно был почти промежуточным по силе между «Фебой» и «Херувимом». Бой, за очень незначительным исключением, шел на дальних дистанциях и в действительности представлял собой столкновение между поврежденным кораблем, выстреливавший бортовой залп в 66 фунтов металла, и двумя кораблями, выстреливавшими 273 фунта, которые благодаря своей маневренности могли выбирать позиции, где они могли бы действовать в полную силу, в то время как их антагонист не мог бы ответить на выстрел. Современная история не знает ни одного примера такой решительной защиты, несмотря на столь ужасающее превосходство.

Официальные письма капитанов Хильяра и Портера по существу совпадают во всех отношениях, подробности боя, увиденного с «Эссекса», можно найти в «Жизни Фаррагута». Но хотя британский капитан отдает должное своему противнику, британские историки повсеместно пытались принизить поведение Портера. Очень жаль, что у нас нет достойного внимания британского отчета о событиях перед боем, когда «Феба» отказалась от единоборства с «Эссексом». Джеймс, конечно, заявляет, что «Феба» не отвергла его, но он не приводит никаких источников в качестве доказательств, и его ничем не подтвержденное заявление было бы ничего не стоящим, даже если бы ему не противоречили. Его рассказ о бое крайне неточен, поскольку он непростительно исказил отчет Хильяра. Один пример этого я уже упоминал в отношении рассказа Хильяра о потерях Портера. Опять же, Хильяр четко заявляет, что «Эссекс» дважды горел, однако Джеймс (с. 418) категорически это отрицает, тем самым косвенно обвиняя британского капитана во лжи. На самом деле нет необходимости в подтверждении письмом Портера, но наиболее полно оно содержится в «Жизни Фаррагута» (с. 37): «Моряки прибежали снизу, многие в горящей одежде, которую с них сорвали как можно скорее, а тем, у кого это невозможно было сделать, велели прыгать за борт и тушить пламя. Один человек выплыл на берег с едва ли не квадратным дюймом тела, которое не было обожжено, и, хотя он несколько дней находился в тяжелейшем состоянии, в конце концов выздоровел и впоследствии служил со мной в Вест-Индии». Третье необоснованное утверждение в отчете Джеймса состоит в том, что во всех частях главной палубы «Эссекса» были найдены ведра со спиртом и большинство пленных были пьяны. Никакого источника этого не приводится, и в этом нет ни тени правды. В конце он заявляет, что «мало кто даже в его собственной стране осмелится хорошо отзываться о капитане Дэвиде Портере». После всех этих пассажей у нас, безусловно, есть все основания полностью отвергнуть рассказ Джеймса. Случайная ошибка вполне простительна, так же как грубое незнание большого количества фактов не делает недействительным свидетельство человека в отношении некоторых других, с которыми он знаком, но преднамеренное и систематическое извращение истины в ряде случаев ставит под очень сильное сомнение остальные утверждения историка, если только они не подкреплены несомненными источниками.

Но если британские историки вообще воздали Портеру гораздо меньше, чем он заслуживал, опустив все упоминания о неполноценности его орудий, его утраченной стеньге и т. д., то это не хуже, чем поступали в подобных случаях американцы. Последние, например, сделали большую скидку в случае с «Эссексом» на то, что у него есть только карронады, но совершенно не упоминают о «Киане» и «Леванте», которые пострадали от того же неблагоприятного положения. Им следует помнить, что правила действуют в обе стороны.

«Эссекс» пострадал в основном выше ватерлинии, поэтому в Вальпараисо его отремонтировали в достаточной степени, чтобы он мог отправиться в Англию, где был включен в состав британского флота. «Эссекс Джуниор» был разоружен, и американские пленные отправились на нем в Нью-Йорк под честное слово. Но лейтенанта Макнайта, капеллана Адамса, гардемарина Лаймана и 11 моряков тут же обменяли на некоторых британских военнопленных на борту «Эссекс Джуниора». Макнайт и Лайман сопровождали «Фебу» в Рио-Жанейро, где они погрузились на шведское судно, были сняты с него «Уоспом» капитана Блейкли и пропали с остальным экипажем этого судна. Остальные благополучно добрались до Нью-Йорка. Некоторые из призов, добытых «Эссексом», были американцами сожжены или потоплены, а некоторые возвращены англичанам. Итак, после почти двухлетнего непрерывного успеха карьера «Эссекса» оборвалась в условиях чрезвычайных обстоятельств. Но, по крайней мере, ее офицеры и экипаж могли считать, что они показали пример мужества в невзгодах, с которым трудно сравниться.

Первым из новых тяжелых военных шлюпов, вышедших в море, был «Фролик», коммандера Джозефа Бейнбриджа, который вышел в море в начале февраля. Вскоре после этого он столкнулся с крупным карфагенским капером, который отказался сдаться и был потоплен бортовым залпом, при этом почти сотня членов его команды утонула. Перед рассветом 20 апреля на 24°12′ северной широты, 81°25' западной долготы он столкнулся с британским 36-пушечным фрегатом «Орфей» капитана Пиго и 12-пушечной шхуной «Шелберн» лейтенанта Хоупа, оба с подветренной стороны. Шхуна вскоре обошла «Фролик», но, конечно, побоялась сблизиться, и американский шлюп продолжал сражаться против ветра, пытаясь спастись, почти 13 часов, вода была слита, якоря срезаны и, наконец, выброшены за борт пушки – мера, с помощью которой при тех же обстоятельствах сумели спастись «Хорнет», «Рэттлснейк» и «Адамс», – но все напрасно, и, в конце концов, судно попало в плен. Следственная комиссия с честью оправдала и офицеров, и экипаж. Как и следовало ожидать, Джеймс считает капитуляцию позорной, потому что были выброшены за борт пушки. Как я уже сказал, эта мера оказалась успешной в нескольких случаях подобного рода, критика – образчик мелкой подлости. К счастью, у нас есть изречение адмирала Кодрингтона о капитуляции («Мемуары», т. I, с. 310), которую он, очевидно, считал вполне почетной.

Сестринский корабль «Фролика», «Пикок» капитана Льюиса Уоррингтона, отплыл из Нью-Йорка 12 марта и направился на юг; 28 апреля в 7 утра на 17°47′ северной широты и 80°7′ западной долготы было замечено несколько парусов на наветренной стороне. Это был небольшой конвой торговых судов, направлявшийся к Бермудским островам под защитой 18-пушечного бриг-шлюпа «Эпервье» капитана Уэльса, 5 дней назад вышедшего из Гаваны с 118 000 долларов наличными на борту. «Эпервье», когда его обнаружили, направлялся с севера на восток, а ветер дул с востока, вскоре после этого ветер постепенно изменился на южный, и «Эпервье» приблизился на левом галсе, в то время как конвой отошел, а «Пикок» пошел на сближение с ветром на правом борте. В 10 часов утра суда были на расстоянии выстрела, и «Пикок» отклонился, чтобы развернуться бортом, но «Эпервье» помешал этому, перекладывая руль на ветер и идя прямо на нос противника, потом лег в дрейф и выстрелил из орудий правого борта, в 10:20 утра получив в ответ залп правого борта «Пикока». Эти первые залпы попали сверху, бриг был частично разрушен, а фока-рей «Пикока» был полностью выведен из строя двумя выстрелами в скулу правого борта, что лишило корабль возможности использования фока и фор-марселя и вынудил его управлять большими парусами. Тем не менее в 10:35 «Эпервье» отклонился[101], когда находился позади борта противника, и пошел рядом с ним (используя левые орудия, в то время как американцы все еще задействовали правую батарею). Огонь «Пикока» теперь был яростным и направлен в основном по корпусу противника, на котором сильно сказался, в то время как в ответ совсем не пострадал. «Эпервье» пошел навстречу ветру из-за потери переднего паруса, капитан Уэльс вызвал свою команду на корму, чтобы попытаться взять абордаж, но они отказались, сказав, что «судно слишком тяжело для нас», а затем, в 11:05, знамена были спущены.

Бой «Пикока» и «Эпервье» между 10:10 и 11:05

За исключением носовой части, повреждения «Пикока» ограничились потерей нескольких верхушек мачт и ахтер-штагов, а также нескольких пробоин в парусах. Из его экипажа, состоящего всего из 166 матросов и юнг[102], только двое были ранены, оба легко. У «Эпервье», в свою очередь, было 45 пробоин в корпусе, 5 футов воды в трюме, грот-стеньга за бортом, грот-мачта практически разломана надвое, грот-гик пробит, бушприт серьезно поврежден и большая часть такелажа фок-мачты и штагов отстрелена, и из ее экипажа в 128 человек (согласно списку пленных, предоставленному капитаном Уоррингтоном, Джеймс же говорит, что 118, но не подтверждает никаким официальным отчетом) 9 были убиты и смертельно ранены, а 14 тяжело и легко ранены. Вместо двух длинноствольных шестифунтовых носовых орудий и подвижной карронады у него было две 18-фунтовые карронады (согласно американским призовым спискам[103], капитан Уоррингтон говорит 32-фунтовых). В остальном он был вооружен как обычно. Корабль, как и все его сородичи, был очень «пузатый», такой же широкий, как «Пикок», хотя по палубе на 10 футов короче. Допуская, как обычно, 7 процентов на малый вес американского выстрела, мы получаем:

Сравнительная сила

То есть относительная сила была 12 к 10, относительная действенность была 12 к 1, и «Эпервье» сдался до того, как потерял пятую часть экипажа. Случай с «Эпервье» очень похож на случай с «Аргусом». В обоих офицеры вели себя прекрасно, в обоих победивший противник был тяжелее примерно в одинаковой пропорции, в то время как ни команда «Аргуса», ни команда «Эпервье» не сражались с решительной храбростью, которую комбатанты проявляли почти во всех других битвах войны. Но надо добавить, что «Эпервье» сражался хуже, чем «Аргус», а «Пикок» (американский) лучше, чем «Пеликан». Артиллерийское вооружение «Эпервье» было чрезвычайно плохим, «самой позорной частью дела было то, что наш корабль был разорван на куски, а враг почти не поцарапан». Джеймс утверждает, что после первых двух или трех бортовых залпов несколько карронад сорвались с мест, а остальные сорвало огнем «Пикока», что люди не тренировались в стрельбе из пушек, а самое важное, экипаж (в котором было «несколько иностранцев», но в основном британцы, а у «Аргуса» в основном американцы) был безобразно плохой. «Пикок», напротив, показал искусное мореходство, а также отличную артиллерийскую стрельбу. Через 45 минут после того, как бой закончился, фок-рей был спущен и обновлен, фок-парус установлен, и все снова пребывало в полном порядке, к темноте приз был приведен в состояние готовности к плаванию, хотя пришлось приложить большие усилия, чтобы не дать ему затонуть. Мистер Николсон, первый на «Пикоке», был назначен главным на призе. На следующий день два корабля были рядом с островом Амелия, когда на севере, с подветренной стороны, были обнаружены два фрегата. Капитан Уоррингтон немедленно приказал призу следовать к Сент-Мэри, а сам направился по ветру на юг, намереваясь увлечь за собой фрегаты, поскольку был уверен, что «Пикок», очень быстрое судно, сможет опередить их. План полностью удался: бриг достиг Саванны 1 мая, а корабль – через три дня. «Эпервье» был закуплен для ВМС США под тем же названием и с таким же классом. «Пикок» снова отплыл 4 июня, направляясь сначала на север к Большой Ньюфаундлендской банке, а затем к Азорским островам, потом он расположился в устье Ирландского пролива, а затем совершил поход от Корка, устья Шаннона и на север Ирландии, захватив несколько очень ценных призов и вызвав большой ужас. Затем он изменил стоянку, чтобы ускользнуть от многочисленных судов, посланных за ним, и пошел на юг, от мыса Ортегал, мыса Финистерре и, наконец, между Барбадосских островов, достигнув Нью-Йорка 29 октября. Во время этого похода он не встретил ни одного военного корабля меньше фрегата, но захватил 14 торговых судов, некоторые с ценным грузом, и на них было 148 человек.

29 апреля 6-пушечная шхуна «Баллаху» британского королевского флота лейтенанта Кинга во время плавания у американского побережья была захвачена капером «Перри», гораздо более тяжелым судном, после 10-минутного боя.

Общий мир, воцарившийся в Европе, позволил британцам полностью направить свою энергию на Америку, и нигде эта возросшая энергия не ощущалась так сильно, как в Чесапикском заливе, где собралось большое количество линейных кораблей, фрегатов, шлюпов и транспортов для подготовки к штурму Вашингтона и Балтимора. Защита этих вод была поручена капитану Джошуа Барни[104] с флотилией канонерских лодок. Она состояла из трех или четырех шлюпов и шхун, но в основном из барж, которые часто были меньше, чем посланные против них корабельные шлюпки. На этих канонерских лодках находились экипажи от 20 до 40 человек, и каждая несла, в зависимости от своего размера, одну или две длинноствольные 24-, 18- или 12-фунтовые пушки. В лучшем случае это были плохие суда, и, кроме того, трудно поверить, что ими распорядились с максимальной пользой.

1 июня коммодор Барни с блок-шлюпом «Скорпион» и 14 меньшими канонерскими лодками, главным образом гребными галерами, прошел устье Патаксента и преследовал британскую шхуну «Сент-Лоуренс» и 7 лодок под командованием капитана Барри, пока они нашли убежище с 74-пушечным «Драконом», который, в свою очередь, преследовал флотилию Барни в Патаксенте, где вместе с 74-пушечным «Альбионом» его блокировал, к ним присоединились «Луара» (38), «Нарцисс» (32) и «Лассер» (18), а коммодор Барни продвинулся на две мили вверх по Сент-Леонардс-Крик, в то время как фрегаты и шлюп блокировали его устье. Ситуация складывалась тупиковая: канонерские лодки боялись атаковать корабли, а корабельные катера так же боялись канонерских лодок. 8, 9 и 11-го числа произошли стычки, каждый раз британские лодки приближались, пока не замечали флотилию Барни, и быстро отгонялись последней, которая, однако, старалась не вмешиваться в дела более крупных судов. Наконец полковник Уодсворт, под командованием которого была артиллерия с двумя длинноствольными 18-фунтовыми орудиями при поддержке морской пехоты под командованием капитана Миллера и регулярных войск, предложил действовать совместно с берега, пока Барни атаковал два фрегата с флотилией. 26-го числа совместная атака прошла наиболее успешно, «Луара» и «Нарцисс» были отброшены, хотя и не сильно повреждены, и флотилия с триумфом вышла на веслах, потеряв всего 4 человека убитыми и 7 ранеными. Но, несмотря на этот небольшой успех, в основном благодаря полковнику Уодсворту, коммодор Барни больше не предпринимал попыток со своими канонерскими лодками. Храбрость и мастерство, проявленные моряками флотилии в Бладенсбурге, убедительно доказывают, что их неудача на воде была вызвана судном, на котором они находились, а не какой-либо ошибкой людей. В то же время французские канонерские лодки были еще менее удачливыми, но датчане определенно преуспели со своими.

Флотилия Барни в Патаксенте оставалась бездеятельной до 22 августа, а затем была сожжена, когда британцы двинулись на Вашингтон. История этого наступления, так же как и неудачного наступления на Балтимор, касается не столько американского, сколько британского флота и здесь будет лишь кратко упомянута. 20 августа генерал-майор Росс и контр-адмирал Кокберн примерно с 5000 солдат и морских пехотинцев двинулись на Вашингтон по суше, в то время как эскадра, состоящая из 38-пушечного «Сихорса», 36-пушечной «Эвриалы», бомбила «Девастайшн», «Этну» и «Метеор», а брандер «Эреб» под командованием капитана Джеймса Александра Гордона двинулся вверх по Потомаку, чтобы атаковать форт Вашингтона, недалеко от Александрии, а сэр Питер Паркер на 38-пушечном «Менелае» был послан «для отвлечения внимания» к Балтимору. «Диверсия» сэра Питера обернулась для него самым несчастным образом: высадившись, чтобы атаковать 120 ополченцев Мэриленда под командованием полковника Рида, он погиб, в то время как пятьдесят его последователей были выведены из строя, а остальные загнаны обратно на корабль победителями, у которых было всего трое раненых.

Американская армия, которая должна была противостоять Россу и Кокберну, состояла примерно из 7000 ополченцев, которые бежали так быстро, что только около 1500 британцев успели вступить в бой. На самом деле битва шла между этими 1500 солдатами британских регулярных войск и солдатами американской флотилии. Последние состояли из 78 морских пехотинцев под командованием капитана Миллера и 370 матросов, некоторые из которых служили под командованием капитана Барни, у которого была батарея из двух 18-фунтовиков и трех 12-фунтовиков, а другие были вооружены мушкетами и пиками и действовали вместе с морскими пехотинцами. И матросы, и морские пехотинцы поступили благородно, нанеся британцам большую часть потерь, которые составили 256 человек, а сами потеряли более сотни своих людей, включая двух капитанов, которые были ранены и взяты в плен с орудиями[105]. Росс взял Вашингтон и сжег общественные здания, а охваченные паникой американцы по глупости сожгли 44-пушечную «Колумбию» и 18-пушечный «Аргус», которые были почти готовы к эксплуатации.

Атака капитана Гордона на форт Вашингтон была проведена с большим мастерством и успехом. Форт Вашингтон был брошен сразу же после обстрела, а город Александрия сдался на самых унизительных условиях. Теперь к капитану Гордону присоединился 18-пушечный «Фэри» капитана Бейкера, который принес ему приказ отойти от вице-адмирала Кокрейна, и эскадра пошла вниз по реке, на которой было очень трудно ориентироваться. Коммодор Роджерс с частью экипажа двух 44-пушечников «Герьер» и «Ява» пытался помешать их продвижению, но не имел достаточных средств. 1 сентября была предпринята попытка уничтожить «Девастейшн» брандерами, но она не удалась, 4-го числа попытка была повторена коммодором Роджерсом с отрядом из сорока человек, но они были отброшены и атакованы британскими лодками под командованием капитана Бейкера, который, в свою очередь, был отбит, потеряв своего второго лейтенанта убитым и около 25 человек убитыми или ранеными. 5-го числа эскадре также пришлось обойти и заставить замолчать батарею легких полевых орудий, где они пострадали достаточно, чтобы увеличить свои общие потери до 7 убитых и 35 раненых. Таким образом, внутренняя экспедиция Гордона завершилась наиболее успешно, обойдясь очень незначительной ценой, это был самый рискованный подвиг, оказавший большую честь капитанам и командам, участвовавшим в нем.

В начале сентября Балтимору активно угрожали с моря и суши. 13-го числа произошел не решающий конфликт между британскими регулярными войсками и американским ополчением, в котором первые ушли с честью, а вторые с прибылью. Регулярные войска удержали поле боя, потеряв 350 человек, включая генерала Росса, ополчение отступило в организованном порядке, потеряв всего 200 человек. Водная атака также не увенчалась успехом. В 5 часов утра 13-го числа артиллерийские суда «Метеор», «Этна», «Ужас», «Вулкан» и «Девастейшн», брандер «Эреб» и фрегаты «Северн», «Эвриала», «Гаванна» и «Гебрус» открыли огонь по форту Макгенри, некоторые другие укрепления время от времени подвергались обстрелу. Яростная, но не наносящая вреда перестрелка продолжалась между фортами и кораблями до 7 часов утра 14-го числа, когда британский флот и армия отступили.

Я рассказал об этих событиях вне их естественного порядка, потому что они действительно имели очень мало отношения к нашему флоту, а между тем необходимо упомянуть о них, чтобы дать представление о ходе событий. Британские и американские отчеты о различных атаках канонерских лодок сильно различаются, но совершенно очевидно, что канонерские лодки не сделали почти ничего важного. С другой стороны, их потери были ничтожны, ибо многие из потопленных были впоследствии подняты, а общий тоннаж уничтоженных ненамного превышал тоннаж захватываемых ими время от времени британских барж или уничтоженных на суше батарей.

Купленный бриг «Рэттлснейк», 16 орудий, успешно курсировал в Атлантике, и 22 июня на 40° северной широты и 33° западной долготы он был захвачен 50-пушечным «Леандером» капитана сэра Джорджа Ральфа Коллиера Королевских ВМС.

Третьим из новых шлюпов, вышедшим в море, был 22-пушечный «Уосп» капитана Джонстона Блейкли, который вышел из Портсмута 1 мая с прекрасной командой из 173 человек, почти исключительно из Новой Англии, говорят, что на борту не было ни одного иностранного моряка. Во всяком случае, несомненно, что за всю войну ни одно судно не было лучше укомплектовано и руководимо, чем этот смелый и решительный крейсер. «Уосп» незаметно проскользнул сквозь блокирующие фрегаты и врезался в Ла-Манш, прямо в гущу английских крейсеров, здесь он оставался несколько недель, сжегши и потопив множество кораблей. Наконец, 28 июня, в 4 часа утра, на 48°36′ северной широты, 11°15′ западной долготы, когда он преследовал два торговых судна, на наветренном траверзе был замечен парус. Это был британский 18-пушечный бриг-шлюп «Рейндир» капитана Уильяма Мэннерса с командой из 118 человек, самые храбрые люди, когда-либо плававшие или сражавшиеся в Ла-Манше и Ирландском море. Как и «Пикок» (британский), «Рейндир» был вооружен только 24-фунтовыми пушками, и капитан Мэннерс, должно быть, хорошо знал, что ему предстоит сражаться с противником тяжелее его, но во всем британском флоте не было более храброго моряка, и изобретательного, как это свойственно тем людям, кто мало заботится о размерах или силе. Когда рассвело, «Рейндир» направился к «Уоспу», находившемуся на западе-юго-западе.

Небо было затянуто тучами, и гладь моря почти не нарушалась легким бризом, дувшим с северо-востока. Капитан Блейкли лег круче к ветру и пошел к противнику, пока последний медленно приближался под ветром почти в корму, а погода была так ясна, что суда держались почти на ровном киле. Только через четверть второго барабан «Уоспа» издал свой громкий вызов, отбивая большой сбор, а через несколько минут корабль развернулся и пошел навстречу врагу, думая его опередить, но в 13:50 бриг также развернулся и отошел в сторону, каждый из хладнокровных и умелых капитанов изо всех сил старался держать преимущество наветренной стороны. В половине третьего «Рейндир» снова повернул на галс и, взяв стаксели, встал напротив «Уоспа», который свернул бом-брамсели и, увидев, что противник выходит на ветер, в 14:50, в свою очередь, развернулся и пошел, с ветром чуть впереди левого траверса, удерживая бизань, а «Рейндир» поднял бом-кливер, чтобы сблизиться, и постепенно подошел к наветренной раковине «Уоспа». В 17 минут четвертого, когда между судами не было и 60 ярдов, британцы открыли огонь, выстрелив из поворотной 12-фунтовой карронады, заряженной пулями и картечью. На это американцы не могли ответить, и его снова зарядили и выстрелили с величайшей осмотрительностью, это повторилось пять раз и стало бы тяжелым испытанием для любого экипажа, менее дисциплинированного, чем экипаж «Уоспа». В 15:26 капитан Блейкли, обнаружив, что его противник не попал на его траверс, повернул руль в подветренную сторону и пошел в байдевинд, стреляя из орудий с кормы вперед, когда они спускались под ветер. 10 минут корабль и бриг были рядом, не более чем в 20 ярдах друг от друга, а обстрел был ужасно разрушительным. Сотрясение от взрывов почти уничтожило небольшое расстояние между судами, и дым навис над ними, как пелена. Моряки работали с орудиями с отчаянной энергией, но шансы в весе металла (3 к 2) были слишком велики против «Рейндира», где обе стороны так мужественно играли свои роли. Капитан Мэннерс стоял на своем посту, такой же решительный, как всегда, несмотря на то что получал одно ранение за другим. Картечь пронзила ему оба бедра, и он упал на палубу, но, покалеченный и истекающий кровью, он вскочил на ноги, подбадривая моряков. Корабли теперь почти соприкасались, и, повернув штурвал на наветренный борт, он навалился на борт «Уоспу» скулой левого борта[106], в то время как абордажники собрались вперед, чтобы попытать его сталью. Но капитан из Каролины подготовился к этому с холодной уверенностью, морские пехотинцы подошли к корме, близко под фальшбортами пригнулись абордажники, сжимая в руках обнаженные тесаки, а за ними выстроились копейщики. Когда суда столкнулись друг с другом, люди рубили и кололи друг друга через открытые иллюминаторы, а черный дым клубился между корпусами. Затем сквозь дым показались мрачные лица британских морских волков, и бой был достаточно кровавым, поскольку упрямый англичанин хорошо выдержал тяжелую рукопашную. Но те, кто избежал смертоносного огня матросов на реях, спаслись только для того, чтобы быть пронзенными длинными пиками янки, так, отмщенные их руками, первые из нападавших погибли, а остальные отступили. Атака была сорвана, хотя морские пехотинцы «Рейндира» продолжали бойко отвечать на огонь американцев. Тогда английский капитан, уже смертельно раненный, но с неукротимой храбростью, которую могла победить только смерть, подбадривая и сплачивая своих людей, сам прыгнул с мечом в руке на снасти, чтобы повести людей вперед, и они радостно последовали за ним. В это мгновение пуля с грот-марса «Уоспа» пробила ему череп, и, все еще сжимая в правой руке меч, который, как он показал, он мог столь достойно носить, лицом к врагу, он упал на палубу замертво, а над ним все еще развевалось знамя, за которое он отдал жизнь. Ни один скандинавский викинг, убитый из-за щита, не умер лучше. Когда британский лидер пал, а его люди отступили, капитан Блейкли дал приказ на абордаж, с диким «ура» абордажники взбирались по сеткам гамаков, на мгновение завязалась яростная борьба, выжившие британцы были убиты или загнаны вниз, а клерк капитана, старший из оставшихся офицеров, сдал бриг в 15:44, всего через 27 минут после первого выстрела «Рейндира» из пушки, и всего через 18 после ответа «Уоспа».

Бой между «Уоспом» и «Рейндиром» с 15:17 до 15:45

Оба корабля сильно пострадали в короткой схватке, но, как и в случае с «Шанноном» и «Чесапиком», сверху повреждения были гораздо менее серьезными, чем в корпусе. Весь рангоут был на своих местах. В корпус «Уоспа» попало 6 ядер и много картечи, 24-фунтовое ядро прошло сквозь фок-мачту, из его экипажа в 173 человек 11 были убиты или смертельно ранены, а 15 – тяжело или легко ранены. «Рейндир» был полностью разорван на части вместе с портами, его верхние постройки, лодки и запасные рангоуты представляли груду обломков. Из его экипажа в 118 человек 33 были убиты сразу или умерли позже, а 34 были ранены, почти все тяжело.

Сравнительная сила

Таким образом, видно, что «Рейндир» сражался в более невыгодном положении, чем любой другой из различных британских шлюпов, захваченных в одиночку во время войны, и все же он сражался лучше, чем любой из них (хотя «Фролик», и только «Фролик», защищали с таким же отчаянным мужеством), довольно верное доказательство того, что тяжесть металла – не единственный фактор, который следует учитывать при объяснении американских побед. Трудно сказать, какое судно вело себя лучше всего в этом коротком, но отважном бою. Я сомневаюсь, что война произвела двух лучших командиров одиночных кораблей, чем капитан Блейкли и капитан Мэннерс, и равное количество похвал полагается обоим экипажам. Британцы могли справедливо сказать, что они уступили исключительно из-за большого перевеса в людях и металле, а американцы – что разница в потерях была полностью пропорциональна разнице в силе. Трудно сказать, чем восхищаться больше всего: осторожным мастерством, с которым каждый капитан маневрировал перед боем, идеальной подготовкой и дисциплиной, которую продемонстрировали их экипажи, решимостью и быстротой, с которыми капитан Мэннерс пытался скорректировать исход дня абордажем, и отчаянной храбрость, с которой была предпринята эта попытка, или быстротой, с которой капитан Блейкли подготовился, и хладнокровное мужество, с которым штурм был сорван. Все люди английского происхождения, независимо от того, по какую сторону Атлантики они живут, если они хоть немного гордятся многочисленными подвигами воинской доблести, совершенными соплеменниками, никогда не должны забывать эту битву, хотя мы не можем не огорчаться, обнаружив, что таким людям – людям одной расы и одного языка, братьям по крови, а также по храбрости – некогда приходилось обращать оружие друг против друга.

На следующий день после боя фок-мачта приза полетела за борт, и, поскольку она была сильно повреждена выстрелом, капитан Блейкли сжег ее, поместил часть своих раненых пленных на нейтральный борт, а с остальными проследовал во Францию, достигнув Лорьяна 8 июля.

4 июля штурман Персиваль и 30 добровольцев нью-йоркской флотилии спрятались на борту рыбацкой лодки и застали врасплох тендер «Игл», на котором находилась 32-фунтовая гаубица и 14 человек, 4 из которых были ранены.

12 июля у западного побережья Южной Африки американский бриг «Сирена» после 11-часовой погони был захвачен 74-пушечным кораблем «Мидуэй» капитана Брайна. Погоня все время шла с наветренной стороны и делала все возможное, чтобы спастись, выбросив за борт все свои шлюпки, якоря, тросы и запасные рангоуты. Его командир, капитан Паркер, умер, и им командовал лейтенант Н.Дж. Николсон.

По любопытному совпадению, в тот же день, 12 июля, катер его величества четырехпушечник «Лэндрейл», экипаж из 20 человек, лейтенант Ланкастер, был захвачен американским капером «Сирена», шхуной с 1 длинноствольной тяжелой пушкой и экипажем из 70 человек, у «Лэндрейла» 7 человек, а у «Сирены» 3 человека были ранены.

14 июля канонерская лодка № 88 штурмана Джорджа Клемента после короткой стычки захватила тендер фрегата «Тенедос» с его вторым лейтенантом, 2 гардемаринами и 10 матросами.

«Уосп» оставался в Лорьяне до тех пор, пока ее полностью не переоборудовали и частично не восполнили пробелы в его команде из-за американских каперов в порту. 27 августа капитан Блейкли снова отправился в плавание, заработав два приза в течение следующих трех дней. 1 сентября он подошел к конвою из 10 парусов под защитой 74-пушечной «Армады», все направлялись в Гибралтар, быстрый крейсер кружил над торговцами, как ястреб, и, хотя его снова и снова преследовал боевой корабль, всегда возвращался, как только преследование прекращалось, и, наконец, ему действительно удалось отрезать и захватить один корабль, груженный железными и медными пушками, мушкетами и другими ценными военными запасами. В половине седьмого вечера того же дня на 47°30′ северной широты и 11° западной долготы, идя почти свободным ходом, были различимы четыре паруса, два по правому борту и два по левому, несколько с подветренной стороны. Капитан Блейкли сразу же направился к самому способному держаться круто к ветру из четырех кораблей в поле зрения, хотя прекрасно понимал, что более чем один из них может оказаться враждебным крейсером, и все они были неизвестной силы. Но решительный уроженец Каролины был не из тех, кого беспокоили такие соображения. У него под командованием, вероятно, было на несколько человек меньше, чем в предыдущем бою, но в одном он сразу воспользовался своим опытом с «Рейндиром», взяв на борт его 12-фунтовую лодку-карронаду, об эффективности которой он имел весьма осязаемое подтверждение.

Преследуемый британский 18-пушечный бриг-шлюп «Эйвон» капитана досточтимого Джеймса Арбетнота направлялся почти на юго-запад, свежий ветер дул с юго-востока чуть позади левого борта. В 19:00 «Эйвон» начал подавать ночные сигналы фонарями, но «Уосп», не обращая на них внимания, неуклонно приближался, в 20:38 «Эйвон» произвел выстрел из кормового орудия, а вскоре после этого еще один выстрел из одного из орудий с подветренной или правой стороны. В 20 минут девятого «Уосп» был с левого борта или наветренной раковины «Эйвона», и суда обменялись несколькими выкриками, затем один из американских офицеров вышел вперед на полубаке и приказал бригу ложиться в дрейф, от чего последний отказался и поставил левый лисель на фок-мачте. Затем, в 21:29, «Уосп» выстрелил в противника из 12-фунтовой карронады, на что «Эйвон» ответил кормовым орудием и последним левым орудием. Затем капитан Блейкли повернул руль на ветер, опасаясь, что его противник попытается сбежать, и пошел с подветренной стороны от него, а затем рядом, обрушив бортовой залп на ее раковину. Началась ближняя и ожесточенная схватка на таком коротком расстоянии, что единственный раненый из экипажа «Уоспа» был поражен пыжом, четыре выстрела попали в корпус, убив двух человек, и сильно пострадал такелаж. Люди на борту не знали названия противника, но они могли увидеть сквозь дым и мрак ночи, когда его черный корпус несся по воде, что это был большой бриг, а вверху, на фоне неба, можно было различить матросов, сбившихся на топах мачт. Несмотря на темноту, огонь «Уоспа» наводился со смертельной точностью, гафель «Эйвона» был сбит почти при первом бортовом залпе, и большая часть основного такелажа и рангоута последовала его примеру. «Эйвон» обстреливали снова и снова, часто ниже ватерлинии, некоторые из его карронад были сорваны, и, наконец, грот-мачта ушла за борт. В 22:00, после 31 минуты боя, огонь «Эйвона» был полностью подавлен, и капитан Блейкли крикнул, спускает ли тот флаг. Ответа не последовало, и бриг сделал несколько случайных выстрелов в продолжение боя, но в 22:12 «Эйвон» снова окликнули, и на этот раз он ответил, что спустил флаг. Во время спуска лодки, чтобы им завладеть, за кормой был замечен еще один парус (18-пушечный бриг-шлюп британских ВМС «Кастилец» капитана Бреймера). Людей снова призвали по местам, и все было приведено в готовность как можно скорее, но в 22:36 были замечены еще два паруса (один из которых принадлежал британскому 20-пушечному «Тартару»). Брасы были срезаны, и «Уосп» спускался по ветру до тех пор, пока не поставили новые. «Кастилец» преследовал его и, подойдя совсем близко, выстрелил из подветренных орудий в надводную часть «Уоспа», слегка порезав его снасти. После того как «Эйвон» (который потерял 10 человек убитыми и 32 ранеными) неоднократно подавал сигналы бедствия, «Кастилец» лавировал и, подойдя, обнаружил, что тот тонет. Едва его экипаж был снят, корабль пошел ко дну.

Перестрелка между «Уоспом» и «Эйвоном» с 21:25 до 22:00

Считая экипаж «Уоспа» полным (хотя, вероятно, он был в два или три раза меньше), принимая за истину заявление Джеймса об экипаже «Эйвона», включая карронады лодок обоих судов, и учитывая, что кормовое орудие «Эйвона» был шестифунтовым, мы получаем представленные ниже данные.

Сравнительная сила

Самоочевидно, что в случае этого боя шансы 14 к 11 недостаточны ни для того, чтобы объяснить нанесенный ущерб, составляющий 14 к 1, ни для того, чтобы быстрота, с которой во время ночной схватки «Эйвон» был потоплен. «Храбрость офицеров и экипажа „Эйвона“ ни на минуту не может быть подвергнута сомнению, но артиллерийская стрельба последнего, по-видимому, ничуть не лучше, чем позор британского флота, до этого неоднократно продемонстрированный в боях такого рода… И судя по образцу, предоставленному „Кастильцем“, вряд ли он был бы лучше». (Джеймс, т. VI, с. 435). С другой стороны, «поведение капитана Блейкли в этом случае имело все достоинства, показанные в предыдущем бою, с дополнительным заявлением о вступлении в бой с противником при обстоятельствах, которые заставили его поверить, что сотоварищи противника находились в непосредственной близости. Уверенный офицерский способ уничтожения „Эйвона“ и хладнокровие, с которым он приготовился вступить в бой с „Кастильцем“ в течение десяти минут после того, как его первый противник спустил флаг, являются лучшими похвалами характеру и духу этого офицера, а также школе, в которой он обучался» (Купер, т. II, с. 291). «Уосп» теперь курсировал на юг и запад, взяв и утопив один или два трофея. 21 сентября на 33°12′ северной широты и 14°56′ западной долготы он захватил 8-пушечный бриг «Аталанта» с 19 матросами, который оказался ценным трофеем и был отправлен с одним из гардемаринов, мистером Гейзингером, на борту в качестве капитана приза, который 4 ноября достиг безопасной гавани Саванны. Тем временем «Уосп» продолжал двигаться на юго-восток. 9 октября на 18°35′ северной широты и 30°10′ западной долготы он вступил в бой и взял на абордаж шведский бриг «Адонис» и снял с него лейтенанта Макнайта и помощника капитана мистера Лаймана, оба из бывшего экипажа «Эссекса» на пути в Англию из Бразилии.

Это было последнее, что когда-либо слышали об отважном, но злополучном «Уоспе». Как он погиб, никто так и не узнал, известно наверняка лишь то, что его больше никогда не видели. Это был такой же хороший корабль, с таким же хорошим экипажем и столь же умелым командованием, как и любое другое судно в нашем маленьком флоте, и можно сомневаться, что в то время существовал какой-либо иностранный военный шлюп таких же размеров и мощи, который мог бы выстоять против него в честном бою.

Как я уже сказал, «Уосп» был укомплектован почти исключительно американцами. Джеймс говорит, что в основном это были ирландцы. Причина, по которой он это утверждает, заключается в том, что капитан Блейкли провел первые 16 месяцев своей жизни в Дублине. Этот аргумент вполне соответствует другой части логики, которую я не могу не заметить. Он хочет доказать, что американцы трусы. Свидетельство тому обнаруживаем на с. 475: «На своем кабестане „Конституция“ теперь установили деталь, напоминающую 7 мушкетных стволов, скрепленных между собой железными лентами. Она разряжалась одним замком, и каждый ствол метал по 25 пуль. Что могло побудить американцев изобретать такие необыкновенные орудия войны, как не страх, откровенный страх?» Затем чуть дальше: «Моряки были снабжены кожаными абордажными фуражками, снабженными железными лентами… еще один яркий симптом страха!» Так вот, такое сочинение, как это, просто свидетельствует о нездоровом уме, это не столько злонамеренно, сколько глупо. Я воспроизвожу эту цитату только в подтверждение того, на чем я все время настаивал: любые неподтвержденные заявления Джеймса об американцах, будь то в отношении тоннажа кораблей или мужества экипажей, не стоят бумаги, на которой они написаны. Во всех вопросах, связанных исключительно с британским военно-морским флотом, или которые можно проверить по официальным документам или корабельным журналам, или где нет особого смысла в фальсификации, Джеймс является неоценимым помощником, благодаря усердию и кропотливой заботе, которую он проявляет, и тщательности и мельчайшим тонкостям, с которыми он вдается в подробности.

Беспристрастный и интересный английский критик, замечания которого в целом весьма справедливы, мне кажется, несколько ошибся, комментируя этот последний бой шлюпа. Он говорит, что «Эйвон» сначала был покалечен сокрушительным выстрелом из длинноствольного орудия. Теперь у «Уоспа» была задействована только одна длинноствольная пушка на борту, и, кроме того, он начал бой с самой короткой и легкой из своих карронад. Затем он продолжает, что «Эйвон», как и «Пикок», «получили повреждения корпуса настолько низко, что нельзя было добраться до пробоин, и уступили только из-за этого фатального обстоятельства». Конечно, когда у брига сбиты мачты, треть его экипажа выведена из строя и он превратился в неуправляемый плашкоут, нельзя сказать, что он уступает только потому, что получил несколько выстрелов ниже ватерлинии. Эти пробоины, несомненно, ускорили результат, но и «Пикок», и «Эйвон» сдались бы, даже если бы остались абсолютно водонепроницаемыми.

28-пушечный «Адамс» был сокращен в Вашингтоне до военного шлюпа, а затем удлинен до тяжелого корвета с гладкой палубой, на каждом борту которого было установлено по 13 средних 18-дюймовых орудий или колумбиад и 1 длинноствольное 12-дюймовое орудие, а также укомплектован экипажем в 220 человек под командованием капитана Чарльза Морриса, бывшего старшего лейтенанта «Конституции». Он выскользнул из Потомака и, 18 января миновав блокаторов, направился на восток к африканскому побережью и вдоль него от мыса Маунт до мыса Пальмас, оттуда к Канарским островам и мысу Верде. Он вернулся практически вдоль экватора, а оттуда направился в Вест-Индию. Поход был неудачным, но несколько небольших призов, нагруженных пальмовым маслом и слоновой костью, были получены. В туманную погоду 25 марта было захвачено большое торговое судно Ост-Индской компании («Вудбридж»), но во время овладения им погода прояснилась, и капитан Моррис оказался с подветренной стороны от 25 парусов, два из которых, двухпалубный корабль и фрегат, шли к нему, и ему потребовалось полдня, чтобы избавиться от них. Он вошел в Саванну 1 мая и снова вышел 8-го числа, чтобы, стоя в Гольфстриме между Маканилланом и Флоридой, высматривать флот Ямайки. Он нашел этот флот 24-го числа, но это открытие не принесло ему много пользы, так как корабли находились под конвоем из 74-пушечника, двух фрегатов и трех бригов. «Адамс» пару дней рыскал в окрестностях, но с торговыми судами ничего нельзя было поделать, потому что они шли в тесном строю, а шесть военных кораблей проявляли величайшую бдительность. Итак, корвет прошел на север к Большой Ньюфаундлендской банке, где встретил только туманы и плавучие льды, а затем повернул носом в сторону Ирландии. 4 июля он погнался за двумя парусами, ускользнувшими в устье Шаннона. После этого «Адамс», сильно устав от туманов и холода, пошел к югу и сделал несколько призов, затем 15 июля на 44° северной широты, 10° западной долготы наткнулся на 36-пушечный 18-фунтовый фрегат «Тигр» капитана Хендерсона. Фрегат оказался с подветренной стороны, и завязалась ожесточенная погоня. Только благодаря тому, что «Адамс» срезал якоря и выбросил за борт несколько орудий, он продержался до захода солнца, когда наступил штиль. Капитан Моррис и его первый лейтенант, мистер Уодсворт, были первым и вторым лейтенантами «Олд Айронсайдс» в знаменитом плавании Халла, и они доказали, что не забыли опыт молодости, поскольку взяли шлюпки для буксировки и так хорошо использовали свое время, что к восходу солнца фрегат был в двух лигах позади. После еще 18 часов погони «Адамс» бросил ее. Но через день или два он наткнулся еще на парочку судов, одно из которых, старая тупоносая посудина, вскоре отстало, но другое было очень быстрым и следовало за корветом по пятам. Как и прежде, фрегат находился с подветренной стороны. «Адамс» был построен по контракту, одна сторона была отдана жадному субподрядчику и, соответственно, получилась несколько короче, чем другая, в результате корабль шел на одном галсе намного быстрее, чем на другом. В этой погоне он наконец встал на правильный галс ночью и сбежал[107]. Теперь капитан Моррис повернул домой. Во время своих двух походов он получил всего 10 призов (укомплектованных экипажем в 161 человек), ни один из них не имел большой ценности. Удача все больше и больше от него отворачивалась. Постоянный холод и сырость вызвали цингу, и вскоре половина его команды умерла от болезни, и погода оставалась туманной, как всегда. У побережья штата Мэн обнаружили и стали преследовать бриг-шлюп («Райфлмэн», капитан Пирс), но он ускользнул в непогоду. Туман становился все гуще, и рано утром 17 августа «Адамс» врезался в землю, потому что сел на мель у острова Хауг, и ему пришлось бросить провизию, запасные рангоуты и т. д., прежде чем он смог оказаться на плаву. Затем он вошел в реку Пенобскот и проплыл по ней 27 миль до Хэмпдена. «Райфлмэн» тем временем передал разведданные о его местонахождении британскому флоту, состоящему из двух боевых кораблей, трех фрегатов, трех шлюпов и десяти транспортов под совместным командованием контр-адмирала Гриффета и генерал-лейтенанта Шербрука.

Соответственно, эта экспедиция вошла в Пенобскот и бросила якорь у Кастины. Капитан Моррис сделал все возможное, чтобы защитить свой корабль, но средства были очень ограничены, 70 его людей умерли или стали инвалидами из-за цинги, остальные, многие из них также больные, в количестве 130 офицеров и матросов (без мушкетов) и 20 морских пехотинцев, были собраны. Однако к нему присоединились 30 солдат регулярных войск, а позже более 300 ополченцев, вооруженных охотничьими ружьями и т. д., всего от 500 до 550 человек. Положиться можно было только на 180 из них, мушкетов у них было 50. 3 сентября англичане наступали по суше и по воде, причем сухопутные войска находились под командованием подполковника Джона и насчитывали 600 солдат, 80 морских пехотинцев и 80 матросов[108].

Флотилия состояла из барж, катеров и брандеров под командованием капитана Барри, командира 74-пушечного «Дракона». Всего было более 1500 человек. Моряки «Адамса» с пристани открыли огонь по флотилии, которая ответила брандерами и карронадами, но авангард был остановлен. Тем временем британские сухопутные войска атаковали ополченцев, которые действовали в соответствии с традиционными стандартами ополчения, и отступили с предельной быстротой и стремительностью, миновав пустую формальность стрельбы. Это оставило капитана Морриса в окружении сил в восемь раз больших, и ничего не оставалось делать, кроме как поджечь корвет и отступить. Моряки, морские пехотинцы и солдаты регулярных войск вели себя хорошо, и не было предпринято никаких попыток нападать на них. Никто из людей капитана Морриса не пострадал, его потери ограничились одним матросом и одним морским пехотинцем, которые были слишком ослаблены цингой, чтобы отступить вместе с остальными, двинувшимся в Портленд, расположенный в 200 милях оттуда. Британцы потеряли 10 человек убитыми или ранеными.

9 сентября канонерские лодки № 160 и 151 под командованием мистера Томаса М. Пендлтона захватили у отмели Саполео-Бар, штат Джорджия, британский капер «Форчун оф Вор» с двумя тяжелыми шкворневыми орудиями и 35 моряками экипажа. Он оказал краткое сопротивление, потеряв двух своих людей.

15 сентября британские 20-пушечные шлюпы «Гермес» и «Каррон» и 18-пушечные бриг-шлюпы «Софи» и «Чилдерс» и отряд из 200 человек на берегу атаковали Форт-Бойер на Мобил-Пойнт, но были отбиты, так и не сумев нанести американцам никакого ущерба. «Гермес» был потоплен, и нападавшие потеряли около 80 человек.

26 сентября, когда каперская шхуна «Генерал Армстронг» из Нью-Йорка капитана Сэмюэла С. Рида с одним длинноствольным 24-фунтовым орудием, восьми длинноствольными девятками и 90 человеками экипажа стоял на якоре на рейде Фаяла, британская эскадра, состоящая из 74-пушечного «Плантагенета» капитана Роберта Флойда, 38-пушечной «Роты» капитана Филипа Сомервилля и 18-пушечного «Карнешна» капитана Джорджа Бентама, пребывала в поле зрения. Британцы послали одну или несколько лодок для разведки шхуны, как они утверждали, или, согласно американским отчетам, чтобы нанести ей внезапный удар. Во всяком случае, после неоднократного предупреждения капер выстрелил в них, и они отступили. Затем капитан Рид бросил якорь со шпрингами на тросах ближе к берегу, в ожидании атаки, которая не заставила себя долго ждать. В 20:00 4 лодки с «Плантагенета» и 3 с «Роты», на борту которых находилось всего 180 человек[109] под командованием лейтенанта Уильяма Маттерфейса, первого на «Роте», выдвинулись вперед, в то время как «Карнешн» сопровождал их, чтобы атаковать шхуну, если та сдвинется с места. Лодки подошли под прикрытием небольшого рифа из скал, где и простояли некоторое время, и около полуночи пошли в атаку. Американцы открыли огонь орудием на вертлюжной установке, а сразу после этого – своими длинноствольными девятками, в то время как лодки ответили карронадами и, энергично продвигаясь вперед под ужасающим мушкетным огнем с обоих бортов, подошли к шхуне вплотную у носа и скулы правого борта. Битва была ожесточенной, достаточно того, что британцы забрасывали сети и пытались взобраться на палубу, в то время как американцы стреляли из мушкетов и пистолетов в лица нападавших и пронзали длинными пиками. Лодки у скулы правого борта отогнали, но на полубаке все три американских лейтенанта были убиты или выведены из строя, и отпор давали солдаты, когда капитан Рид повел все кормовое подразделение вперед и загнал британцев обратно в лодки. Это положило конец штурму. Две лодки были потоплены, большинство раненых удалось спасти из-за близости берега, две другие были захвачены, и лишь три из рассеянной флотилии вернулись на корабли. Из американцев двое были убиты, в том числе второй лейтенант Александр О. Уильямс, и 7 ранены, в том числе первый и третий лейтенанты Фредерик А. Ворт и Роберт Джонсон. Из британцев 34 убиты и 86 ранены, среди первых были первый и третий лейтенанты «Роты» Уильям Маттерфейс и Чарльз Р. Норман, а среди последних – второй лейтенант и первый лейтенант морской пехоты Ричард Роул и Томас Парк. Длинноствольное 24-фунтовое орудие шхуны было сбито с лафета выстрелом карронады, но его заменили, а палубу расчистили для нового боя. На следующий день уничтожить капера подошел «Карнешн», но был отброшен благоразумным использованием последнего «Длинного Тома». Но так как дела теперь были безнадежны, «Генерал Армстронг» был сожжен и затоплен, а американцы отступили на сушу. Британская эскадра направлялась в Новый Орлеан, но из-за задержки и потерь, которые понесла, она прибыла с опозданием, так что можно сказать, этот бой помог спасти Город полумесяца. Немногие штатные командиры могли бы воевать лучше капитана Рида.

6 октября, когда канонерская лодка № 160 конвоировала несколько каботажных судов из Саванны, ее захватили британский тендер и девять лодок. Артиллерийское судно стояло на якоре примерно в восьми лигах от Сент-Мэри, и рано утром лодки подошли с обмотанными для обесшумливания в районе уключины веслами. Они были обнаружены только практически у борта, но оборона, хотя и короткая, была энергичной, британцы потеряли около 20 человек. Из 30 человек на канонерской лодке только 16 были пригодны к бою: они под командованием штурмана Томаса Пейна вели себя хорошо. Мистер Пейн сражался особенно храбро, в самом начале его бедро было сломано картечью, но он ковылял на другой ноге, чтобы сопротивляться абордажу, сражаясь, пока не был проткнут пикой и не получил два удара саблей. Любого из его ранений было бы достаточно, чтобы вывести из строя обычного человека.

11 октября произошло еще одно отчаянное каперское сражение. Бригантина «Пранс-де-Невшатель» капитана Ордроно из Нью-Йорка была превосходно построенным судном водоизмещением 310 тонн, с 17 орудиями и первоначально имевшим экипаж из 150 человек. Она совершила очень успешный поход, имея на борту товаров на сумму 300 000 долларов, но укомплектовала экипажем и отправила так много призов, что на борту осталось всего 40 человек из ее команды, и 37 пленных. Один из ее призов шел в компании, но отстал на такое расстояние, что не смог принять участие в бою. В полдень 11 октября у побережья Нантакета 40-пушечный британский фрегат Эндимион капитана Генри Хоупа обнаружил капер и пустился в погоню. В 20:30, когда наступил штиль, фрегат отправил 5 лодок, в которых находилось 111 человек[110] под командованием старшего лейтенанта Абеля Хокинса, взять бригантину, а последняя поднимала абордажные сети, заряжала орудия картечью и пулями и всячески готовилась к предстоящему столкновению. Она открыла огонь по лодкам, когда они приблизились, но вскоре они оказались рядом, и завязалась самая отчаянная схватка. Некоторые британцы действительно прорвались через сети и достигли палубы, но были убиты каперами, и через несколько минут одна лодка была потоплена, три другие уплыли, а баркас, находившийся под кормой бригантины, захвачен. Бойня была ужасной, учитывая количество бойцов. Победившие каперы потеряли 7 убитыми, 15 тяжело и 9 легко раненными, нетронутыми осталось лишь 9 человек! Джеймс говорит, что на «Эндимионе» потери убитым составили 28 человек, включая первого лейтенанта и гардемарина, 37 человек, в том числе младший лейтенант и помощник капитана, были ранены, «кроме того, что был захвачен баркас, а экипаж взят в плен». Я не знаю, означает ли это 37 раненых, не считая раненых на баркасе, или нет[111], из захваченных пленных 18 были ранены и 10 невредимы, поэтому потери составили либо 28 убитых, 55 раненых и 10 невредимых пленных либо 28 убитых, 37 раненых и 10 пленных, но было ли в сумме 93 или 75, большого значения не имеет. Это был самый отчаянный бой, и, учитывая нехватку персонала на бригантине, он увенчал американского капитана и его экипаж высочайшей честью.

После отпора под Балтимором англичане сосредоточили силы для наступления на Новый Орлеан. Соответственно, большой флот линейных кораблей, фрегатов и малых судов под командованием вице-адмирала Кокрейна, конвоирующий еще большее количество судов-складов и транспортов с армией генерала Пакенхэма, появился у островов Чанделер 8 декабря. Американский флот в этих краях состоял из корабля «Луизиана» и шхуны «Каролина» на реке Миссисипи, а в мелком заливе – нескольких канонерских лодок, конечно, без кают, низко стоящих на воде и совершенно легко входивших в воду. Было также несколько тендеров и небольших лодок. 12-го числа британские фрегаты и шлюпы бросили якорь у широкой неглубокой бухты, называемой озером Борн, в этом заливе было 5 канонерских лодок и 2 небольших тендера под командованием лейтенанта Томаса Кейтсби Джонса. Британцы не могли переправить войска через озеро Борн, как предполагалось, до тех пор, пока эта флотилия не была уничтожена. Соответственно, в ночь на 12-е число по приказу капитана Локьера было спущено 42 катера с 24-, 18- и 12-фунтовыми карронадами и 3 невооруженных катера с 980 моряками и морскими пехотинцами, улизнувшими от 38-пушечной «Армиды» тремя подразделениями, первое под командованием капитана Локьера, второе под командованием капитана Монтрезора и третье под командованием капитана Робертса. Лейтенант Джонс стоял на якоре со своими лодками у островов Мальере, когда 13-го числа он обнаружил, что британская флотилия продвигается к Порт-Кристиану. Он сразу же отправил «Сихорс» с одной 6-фунтовой пушкой и 14 моряками под командованием штурмана Уильяма Джонстона уничтожить склады в заливе Сент-Луис. Он пришвартовался у берега, где ему помогали два 6-фунтовых орудия. Там британцы атаковали его 7 меньшими лодками и были отбиты после того, как в течение почти получаса продержались под очень разрушительным огнем. Однако мистеру Джонстону пришлось сжечь свою лодку, чтобы ее не захватили более крупные силы. Тем временем лейтенант Джонс двинулся с 5 артиллерийскими кораблями, пытаясь добраться до Ле-Птит-Кокиль, возле небольшого форта в устье ручья. Но поскольку ветер был слабым и переменчивым, а течение очень интенсивным, то усилия были прекращены и суда стали на якорь у прохода острова Мальере в час ночи 14-го числа. Другой тендер, «Аллигатор» штурмана Шеппарда с одной 4-фунтовой пушкой и экипажем 8 человек, был обнаружен на следующее утро при попытке добраться до своих товарищей и стремительным броском захвачен капитаном Робертсом и его подразделением. На рассвете лейтенант Джонс увидел британские лодки примерно в 9 милях к востоку и пришвартовал свой 5-пушечный корабль в канале, завязав абордажные сети и приготовив все необходимое, но сила течения отнесла два из них, № 156 и 163, на 100 ярдов вниз по фарватеру и из линии, причем № 156 был впереди всех. Их точная численность была следующей: № 156 лейтенанта Джонса, 41 человек и 5 орудий (1 длинноствольная 24-фунтовая пушка и 4 12-фунтовые карронады), № 163 штурмана Гео Ульрика, 21 человек, 3 орудия (1 длинноствольная 24-фунтовая пушка и 2 12-фунтовые карронады), № 162 лейтенанта Роберта Спеддеса, 35 человек, 5 орудий (1 длинная 24-фунтовая и 4 легкие шестерки), № 5, штурман Джон Д. Феррис, 36 человек, 5 орудий (1 длинноствольная 24-фунтовая пушка, 4 12-фунтовые карронады), № 23 лейтенанта Исаака Маккивера, 39 человек и 5 орудий (1 длинноствольная 32-фунтовая пушка и 4 легкие шестерки). Таким образом, всего было 182 человека и бортовой залп из 14 орудий, весом 212 фунтов. Британские силы насчитывали, как я уже сказал, 980 человек, и (если предположить, что у них было равное количество 24-фунтовых, 18-фунтовых и 12-фунтовых орудий) флотилия выстреливала 758 фунтов картечи. Шансы, конечно, были не так велики против американцев, как можно было бы предположить по этим цифрам, поскольку они стояли неподвижно, имели несколько длинноствольных тяжелых орудий и абордажные сетки, с другой стороны, тот факт, что два их корабля отклонились от курса, был очень серьезным несчастьем. Во всяком случае, шансы были достаточно велики, учитывая, что против него были британские моряки, чтобы сделать это чем угодно, но только не беззаботным наблюдением за лейтенантом Джонсом, но, ничуть не устрашенные почти верной перспективой поражения, американские офицеры и моряки очень хладнокровно готовились к бою. В связи с этим следует помнить, что простой бросок лодок на берег позволил бы людям бежать, если бы они захотели.

Капитан Локьер действовал так же хладнокровно, как и его противник. Достигнув точки, находящейся вне пределов пушечного выстрела, он поставил лодки на шлюпочный четырехрогий якорь, чтобы дать матросам возможность позавтракать и немного отдохнуть после утомительной долгой гребли. Когда его люди отдохнули и были в хорошей форме, он выстроил лодки в разомкнутый строй, и они храбро двинулись вперед против сильного течения. В 10:50 американцы открыли огонь из своих длинноствольных орудий, и примерно через 15 минут канонада стала общей с обеих сторон. В 11:50 баржа капитана Локьера встала рядом с № 156, и последовала очень упорная борьба, в которой большая часть офицеров и команды баржи была убита или ранена, среди последних тяжело и сам храбрый капитан и смертельно его столь же храбрый первый лейтенант, мистер Пратт, фрегат «Сихорс». В то же время лейтенант Татналл (из «Тоннанта») также поставил свою баржу у борта канонерской лодки, но она была потоплена, другая разделила ту же судьбу, и нападавшие были на данный момент отбиты. Но в это время лейтенант Джонс, проявивший столько же личной храбрости во время штурма, сколько и предусмотрительности при подготовке к нему, получил опасное и калечащее ранение, в то время как многих из его людей постигла та же участь, абордажные сетки тоже были срезаны или расстреляны. Еще несколько барж немедленно атаковали шлюпки, командование которыми перешло к молодому гардемарину, мистеру Джорджу Паркеру. Последний, сражавшийся так же храбро, как и его командир, был, как и он, тяжело ранен, после чего в 12:10 шлюпка была захвачена. Его орудия были повернуты на № 163, и эта самая маленькая из канонерских лодок вскоре была взята, затем британцы бросились к № 162 и взяли ее после очень храброй защиты, в которой лейтенант Спеддес был тяжело ранен. На № 5 отдачей сорвало длинноствольную 24-фунтовую пушку, и его захватили следующим, наконец, № 23, оставшись в полном одиночестве, в 12:30 спустил флаг. (Протокол следственного суда от 15 мая 1851 г.[112]) Американцы потеряли 6 человек убитыми и 35 ранеными, британцы 17 убитыми и 77 (многие смертельно) ранеными. Большая часть потерь с обеих сторон пришлась на абордаж № 156, а также на следующие две канонерские лодки.

В этом случае я, как обычно, брал отчет каждого командира о его собственной силе и потерях. Лейтенант Джонс заявляет, что британские силы составляли 1000 человек, что почти точно совпадает с их собственными данными, но считает, что они потеряли 300 человек убитыми и ранеными. Капитан Локьер, с другой стороны, дает американцам 225 человек и 3 дополнительных легких орудия. Но по основным пунктам оба описания полностью совпадают. Победители, безусловно, заслуживают большой похвалы за продемонстрированную им настойчивость, отвагу и смелость, но еще больше она принадлежит побежденным за хладнокровие и упорное мужество, с которыми они сражались, хотя и с уверенностью в конечном поражении, что всегда является самым суровым испытанием храбрости. Нет необходимости в комментариях, чтобы доказать эффективность их сопротивления. Даже Джеймс говорит, что американцы упорно боролись, что лейтенант Джонс проявил большую личную храбрость и сказал, что потери британцев были очень серьезными.

В ночь на 23 декабря генерал Джексон разгромил казармы англичан, расположившихся лагерем на берегу Миссисипи. Атаку начал капитан Паттерсон на 14-пушечной шхуне «Каролина», на ней было 70 человек, и с каждой стороны по шесть 12-фунтовых карронад и одна длинная 12-фунтовая. Незаметно она спустилась вниз по течению, пока не оказалась напротив бивуака войск и так близко к берегу, что первая команда открыть огонь была отчетливо слышна противникам. Паттерсон открыл убийственный обстрел на фланге англичан и продолжал его, не неся в ответ никаких потерь во все продолжение атаки. Но 27-го числа англичане отомстили, напав на маленькую шхуну, когда она стояла на якоре и не могла подняться по течению из-за быстрого течения и сильного встречного ветра. У нападавших была батарея из 5 орудий, выстреливавших картечь и ядра, в то время как единственное орудие шхуны, способное дотянуться, было длинноствольной 12-фунтовой пушкой. После получасового боя шхуна была подожжена и взорвана, экипаж вышел на берег, потеряв 7 человек убитыми и ранеными. Единственным оставшимся судном, не считая нескольких небольших невооруженных гребных лодок, была 16-пушечная «Луизиана», несущая на каждом борту по 8 длинноствольных 24-фунтовых орудий. Большую помощь она оказала в бою 28-го числа, произведя в ходе канонады свыше 800 выстрелов и очень мало пострадав в ответ. После этого американские моряки и морские пехотинцы сыграли самую доблестную роль во всех сражениях на берегу, из них получились очень эффективные артиллеристы.

Резюме

В этом году были подготовлены к выходу в море следующие суда:

Первые 5 небольших судов, которые тут помечены «|», должны были отправиться в поход под командованием коммодора Портера, следующие 4 под командованием коммодора Перри, но известие о мире прибыло до того, как какая-либо из эскадр вышла в море. Некоторые из судов этого каталога были действительно почти готовы к выходу в море в конце 1813 года, а некоторые, которые я включил в каталог 1815 года, были почти полностью готовы к концу 1814 года, но это практически лучшая расстановка.

Список судов, потерянных британцами

Было также довольно много канонерских лодок, которых я не считаю, потому что, как уже говорилось, они часто были не такими большими, как баржи, которые были потоплены и захвачены при нападении на них, как на острове Крейни и т. д.

Список судов, взятых у британцев

Принимая во внимание потери на озерах, не было большой разницы в количестве повреждений, нанесенных одним бойцом другому, но как в отношении материальных результатов, так и в отношении моральных последствий баланс склонялся в основном к американцам. Главный ущерб, нанесенный нашему флоту, был нанесен британскими сухопутными войсками и состоял главным образом в том, что они вынудили нас сжечь недостроенный фрегат и шлюп. В океане три наших шлюпа каждый раз были захвачены превосходящими силами, которым нельзя было оказать никакого сопротивления, то же самое можно сказать и о захваченной британской шхуне. «Эссекс», безусловно, удостоился такой же славы, как и его противники. Было всего три боя с одиночными кораблями, и во всех из них американцы настолько превосходили силами, что давали им очень большое преимущество, тем не менее в двух из них победа была одержана с такой совершенной безнаказанностью, а разница в потерях и причиненном ущербе была настолько велика, что я сомневаюсь, что на результат повлияло бы изменение соотношения сил. В другом случае, а именно с «Рейндиром», побежденная сторона сражалась в еще более невыгодном положении, но все же вышла из конфликта с такой же честью, как и победитель. Ни один человек с частицей великодушия не может не испытывать самого искреннего восхищения непоколебимой отвагой и хладнокровным мастерством, проявленными капитаном Мэннерсом и его командой. Достойно внимания (вспоминая насмешки многих британских авторов над «настороженной осмотрительностью» американцев), что капитан Мэннерс, оставивший более почетное имя, чем любой другой британский командующий в этой войне, за исключением капитана Брока, вел себя с величайшей осторожностью, пока это служило его цели, в то время как впоследствии он проявил самое блестящее личное мужество. Именно это сочетание отваги и мастерства сделало его таким опасным противником, показав, что традиционная британская храбрость не пострадала из-за отказа придерживаться традиционной британской тактики бросаться в бой «с упрямством». Подвергание излишней опасности означает не столько мужество, сколько глупость. Капитан Мэннерс не собирался давать своему противнику никакого преимущества, которое он мог не допустить. Никто не может не сожалеть о том, что его убили, но если ему суждено было пасть, какую более славную смерть он мог встретить? Следует помнить, воздавая должное капитану Мэннерсу, что капитан Блейкли также действовал хорошо. Это был тот случай, когда победа между двумя бойцами, равными по мужеству и мастерству, решалась превосходством веса металла и количества людей.

Захваченные призы

Глава VIII

1814 год на озерах

Онтарио. – Соревнование только в кораблестроении. – Чрезвычайная осторожность командиров, граничащая с робостью. – Йео берет Освего и блокирует гавань Сакетта. – Захвачены британские канонерские лодки. – Чонси блокирует Кингстон. – Эри. – Неудачная экспедиция капитана Синклера. – Дерзость и успешные экспедиции по взятию на абордаж британцев. – Шамплейн. – Победа Макдоноу

Онтарио

Зиму обе стороны потратили на подготовку более грозного флота к следующему лету. Все американские шхуны оказались настолько непригодными для службы, что их переоборудовали в транспорты, за исключением «Сильфиды», которая имела бриджи и вооружение, как «Онейда». В гавани Сакетта были лишь небольшие укрепления, и американцы были постоянно начеку, опасаясь, как бы британцы не перешли границу. Коммодор Чонси и мистер Экфорд были, как всегда, неустанны в своих усилиях. В феврале были заложены два 22-пушечных брига «Джефферсон» и «Джонс» и один большой 50-пушечный фрегат «Супериор», после этого дезертир сообщил об огромных размерах одного из новых британских фрегатов, и «Супериор» был увеличен, чтобы на нем можно было нести 62 орудия. «Джефферсон» был спущен на воду 7 апреля, «Джонс» – 10 апреля, и «Супериор» 2 мая – за несколько дней до этого была сорвана попытка британцев его взорвать. Другой фрегат, «Могавк», 42 пушки, был немедленно начат. Ни орудий, ни людей для первых трех кораблей еще не было, но вскоре они стали поступать, поскольку дороги стали лучше, а реки вскрылись. Чонси и Экфорд, помимо постройки кораблей, буквально заложенных в лесу, видя, что они вооружены тяжелыми орудиями, которые, как и все их запасы, нужно было везти по суше на сотни миль через глушь, были обязаны уладить возникшие ссоры, самая серьезная из них возникла из-за того, что часовой случайно убил корабельного плотника, чьи товарищи мгновенно взбунтовались. Что было еще серьезнее, им приходилось бороться с такой постоянной и опасной болезнью, что она почти приняла размеры эпидемии. Зимой редко две трети отряда были годны к службе, и почти шестая часть всего числа людей в порту погибала до открытия навигации[113].

Тем временем Йео был почти так же активен в Кингстоне, заложив 2 фрегата и огромный линейный корабль, но его корабелам не удалось подготовить последний задолго до закрытия навигации. 58-пушечный «Принц-регент» и 42-пушечная «Принцесса Шарлотта» были спущены на воду 15 апреля. Я несколько забегаю вперед, давая табличные списки сравнительных сил после того, как 2 британских фрегата, 2 американских фрегата и 2 американских брига были оснащены и укомплектованы людьми. Первоначальные 6 крейсеров коммодора Йео были переименованы, некоторые из них были перевооружены, а обе шхуны превратились в бриги. «Вулф», «Ройал Джордж», «Мелвилл», «Мойра», «Бересфорд» и «Сидни Смит» теперь были названы соответственно «Монреаль», «Ниагара», «Стар», «Чарвелл», «Нетли» и «Магнит». С американской стороны произошли лишь незначительные изменения, за исключением переделки «Сильфиды» в бриг, вооруженный как «Онейда». Из 62 орудий «Супериора» 4 вскоре снова были отправлены на берег.

Эскадра Чонси

Это значительно меньше, чем дает Джеймс, поскольку он включает все шхуны, которые перестали задействовать как крейсера и использовали только как транспорты или канонерские лодки. Точно так же сэр Джеймс имеет большое количество канонерских лодок, не входящих в его крейсерский флот. Таким образом, Джеймс составляет отряд Чонси в 2321 человека и бортовой залп в 4188 фунтов.

Эскадра Йео

Это довольно хорошо согласуется с данными Джеймса, приведенными на с. 488, из которых следует численность 1517 человек и вес бортового залпа 2752 фунта. Но весьма вероятны ошибки в вооружении малых бригов, которое постоянно менялось. Во всяком случае, американский флот был определенно сильнее, примерно в соотношении шесть к пяти. Диспропорции было достаточно, чтобы оправдать сэра Джеймса в его решимости не рисковать сражением, хотя шансы были, конечно, не такими, на которые британские командиры раньше привыкли обращать большое внимание. Чонси действовал бы точно так же, как и его противник, будь он в таком же положении. Шансы против британского коммодора были слишком велики, чтобы их можно было преодолеть, поскольку в остальном бойцы были наравне, хотя отказ вступить с ними в бой, безусловно, помешал бы Йео выдвигать какие-либо претензии на превосходство в навыках или храбрости. «Принцесса Шарлотта» и «Ниагара» были почти равны «Могавку» и «Мэдисону», а «Чарвелл» и «Нетли» – «Онейде» и «Сильфиде», но и «Стар», и «Магнит», вместе взятые, вряд ли могли сравниться и с «Джонсом», и с «Джефферсоном», в то время как 32-фунтовики на главной палубе «Супериора» давали ему большое преимущество перед 24-фунтовиками на «Принце-регенте», экипажи которых были настолько равны, а «Пайк» определенно был слишком тяжел для «Монреаля». Решающее превосходство в эффективности как экипажей, так и капитанов могло бы дать сэру Джеймсу Лукасу Йео право на участие в бою, но этим превосходством он, конечно же, не обладал.

В этом году британские судостроители опередили наших в гонке за превосходство, и коммодор Йео вышел из порта со своими восемью кораблями задолго до того, как американцы были готовы. Его первой попыткой была успешная атака на Освего. Этот город расположен примерно в 60 милях от гавани Сакетта, это первый порт на озере, куда прибывали припасы, отправляемые с морского побережья Чонси. Соответственно, это было место небольшой важности, но американскими властями оно было очень запущено. Гарнизона в нем было недостаточно, и его защищал только полностью разрушенный форт из 6 орудий, 2 из которых были незакрепленными. Коммодор Йео отплыл из Кингстона, чтобы атаковать его 3 мая, имея на борту своих кораблей отряд численностью 1080 человек. В гарнизоне Освего было менее 300 человек, в основном принадлежащих к легкому артиллерийскому полку с десятком или двумя ополчениями, они находились под командованием полковника Митчелла. В порту стояла отбитая шхуна «Гроулер» с 7 орудиями, направлявшаяся в гавань, она была потоплена своим командиром, но впоследствии поднята и унесена врагом.

5-го числа Йео появился у Освего и послал капитана Коллиера и 13 канонерских лодок, чтобы привлечь огонь форта, после перестрелки между ними и 4 орудиями, установленными в форте (2 длинноствольными 24-фунтовиками, 1 длинноствольным 12-фунтовиком и 1 длинноствольным 6-фунтовиком), канонерские лодки отступили. На следующий день атака была предпринята всерьез. «Принцесса Шарлотта», «Монреаль» и «Ниагара» вступили в бой с батареями, а «Чарвелл» и «Стар» обстреливали картечью леса, чтобы очистить их от ополченцев. Высадкой войск руководил капитан О’Коннор, и, пока она не была завершена, «Монреаль» выдержал почти весь огонь форта, трижды был подожжен и получил множество повреждений корпуса, мачт и такелажа. Под этим огнем было высажено 800 британских солдат под командованием подполковника Фишера, которым помогали 200 моряков, вооруженных длинными пиками, под командованием капитана Малкастера. Они храбро двинулись вверх по холму под шквальным огнем и взяли форт штурмом, затем Митчелл беспрепятственно отступил к водопаду, примерно в 12 милях над городом, где было большое количество складов. Но на него больше не нападали. Американцы потеряли 6 человек убитыми, в том числе лейтенанта Блейни, 38 ранеными и 25 пропавшими без вести, причем обе последние группы попали в руки врага. Британцы потеряли 22 солдата, морских пехотинцев и матросов (включая капитана Холлауэя) убитыми и 73 (включая доблестного капитана Малкастера опасно и капитана Пофэма легко) ранеными, почему я не знаю, в официальном отчете полковника Фишера. Говорится: «Из армии 19 убитых и 62 раненых, из военно-морского флота 3 убитых и 11 раненых». Генерал Драммонд в своем официальном письме сообщает, что, «так как форт повсюду был почти открыт, весь гарнизон… бежал, за исключением примерно 60 человек, половина из которых была ранена». Несомненно, то, что форт был «практически отовсюду открыт», давало прекрасные возможности для отступления, но это не было его великим достоинством как сооружения, предназначенного для обороны.

Британцы уничтожили четыре орудия в батарее, подняли «Гроулер» и увели его с ценным грузом из семи длинноствольных орудий. Они также забрали небольшое количество артиллерийских припасов и немного муки, а казармы сожгли, в остальном был нанесен небольшой ущерб, и американцы сразу же снова заняли это место. Тот факт, что коммодор Йео не нанес по-настоящему важного удара для уничтожения запасов и боеприпасов, собранных у водопада, определенно свидетельствовал об отсутствии воли у коммодора Йео. Но сама атака была прекрасно организована. Корабли были хорошо расположены и вели такой сильный огонь по форту, что эффективно прикрывали высадку войск, производимую очень умело, солдаты и матросы вели себя с большой отвагой и стойкостью, офицеры вели их со шпагой в руке вверх по длинному крутому холму под разрушительным огнем. Это было похоже на атаки Чонси на Йорк и Форт-Джордж, за исключением того, что в этом случае нападавшие понесли гораздо более серьезные потери, чем те, которые были нанесены атакованным. Полковник Митчелл умело руководил обороной, делая все возможное при недостатке материалов.

Вернувшись в Кингстон, Йео вышел со своей эскадрой в гавань Сакетта, где появился 19 мая и начал строгую блокаду. Это было особенно неприятно, потому что большая часть орудий и канатов для двух фрегатов еще не прибыла, и, хотя более легкие орудия и припасы можно было перевезти по суше, более тяжелые могли передвигаться только по воде, что теперь стало опасным из-за наличия блокадной эскадры. Очень важная обязанность конвоирования этих больших пушек была доверена капитану Вулси, проверенному офицеру. Он решил доставить их по воде до Стоуни-Крик, откуда их можно было транспортировать по суше в гавань, которая находилась всего в трех милях, и от успеха его предприятия зависели шансы Чонси восстановить контроль над озером. 28 мая, на закате, Вулси покинул Освего с 19 лодками, неся 21 длинноствольное 32-фунтовое орудие, 10 длинноствольных 24-фунтовых, 3 42-фунтовые карронады и 10 тросов – один из последних предназначался для «Супериора» и представлял собой огромную веревку в 22 дюйма в окружности и весом 9600 фунтов. Лодки гребли всю ночь, а на рассвете 29-го числа 18 из них оказались у реки Биг-Салмон, и, поскольку плыть днем было небезопасно, Вулси вошел в Биг-Сэнди-Крик, в 8 милях от гавани. Другая лодка с 2 длинноствольными 24-фунтовиками и тросом вышла из строя, наткнулась на британскую эскадру и была захвачена. Новость, которую она принесла, побудила сэра Джеймса Йео немедленно отправить экспедицию, чтобы захватить остальных. Соответственно, он отправил капитанов Пофэма и Спилсбери на двух канонерских лодках, одна из которых была вооружена 1 68-фунтовой и 1 24-фунтовой карронадой, а другая – длинноствольной 32-фунтовой, в сопровождении 3 катеров и гички, разместив на них совместно 2 длинноствольные 12-фунтовые и две медные шестерки и в общей сложности 180 человек[114].

Они подошли на веслах к Сэнди-Крик и всю ночь простояли в устье, а 30-го числа вскоре после рассвета начали подъем. Однако их сила была до абсурда недостаточна для достижения цели. Капитан Вулси был усилен несколькими индейцами онейда, ротой легкой артиллерии и несколькими ополченцами, так что его единственной заботой было не дать отпор, а полностью захватить британский отряд, и даже это не требовало никаких усилий. Соответственно, он отправил майора Эпплинга вниз по реке со 120 стрелками и несколькими индейцами, чтобы они устроили засаду[115]. При подъеме по ручью британские морские пехотинцы под командованием лейтенанта Кокса высадились на левом берегу, а стрелки под командованием лейтенанта Брауна – на правом, пока два капитана гребли вверх по течению между ними, стреляя картечью в кусты, чтобы разогнать индейцев. Майор Эпплинг подождал, пока британцы сблизятся, когда его стрелки дали настолько разрушительный залп, что полностью деморализовали и «погнали» их, и все их силы были захвачены практически без сопротивления, у американцев был только один легко раненный. Британские потери были тяжелыми: 18 убитых и 50 опасно раненных, согласно отчету капитана Пофэма, цитируемому Джеймсом, или «14 убитых и 28 раненых», согласно письму майора Эпплинга. Это была очень умная и удачная засада.

6 июня Йео снял блокаду гавани, но эскадра Чонси оказалась в состоянии выйти только через шесть недель, в течение которых ни один из флотов не сделал ничего, за исключением двух очень отважных абордажных экспедиций, которые успешно предпринял лейтенант ВМС США Фрэнсис X. Грегори. 16 июня он вышел из гавани в сопровождении штурманов Вогана и Диксона и 22 моряков на трех гичках, чтобы перехватить несколько вражеских шхун с провизией, 19-го его обнаружила британская канонерская лодка «Блэк Снейк» с одной 18-фунтовой карронадой и 18 человеками экипажа под командованием капитана X. Лэндона. Лейтенант Грегори бросился на канонерскую лодку и взял ее, не потеряв ни одного человека, впоследствии ему ее пришлось сжечь, но пленных, в основном королевских морских пехотинцев, он благополучно доставил в порт. 1 июля он снова отправился в путь с господами Воганом и Диксоном и двумя гичками. Маленькая отважная группа сильно страдала от голода, но 5-го числа он внезапно высадился на Преск-Айл и сжег готовую к спуску на воду 14-пушечную шхуну, он ушел до того, как враг успел собраться, и на следующий день благополучно добрался до гавани.

31 июля коммодор Чонси отплыл со своим флотом. За несколько дней до этого более крупные британские суда ушли в Кингстон, где строился двухпалубный 100-пушечный корабль. Чонси подплыл к истоку озера и перехватил здесь небольшой бриг «Магнит». Была послана «Сильфида», чтобы его уничтожить, но команда выбросила его на берег и сожгла. «Джефферсон», «Сильфида» и «Онейда» остались наблюдать за каким-то другим небольшим судном в Ниагаре, «Джонс» продолжал курсировать между Сакеттом и Освего и четырьмя большими судами Чонси заблокировал четыре больших корабля Йео, стоявшие в Кингстоне. Четыре американских корабля общим водоизмещением 4398 тонн, укомплектованные более чем 1350 человеками экипажа, имели бортовой залп из 77 орудий общей массой 2328 фунтов. Четыре британских корабля имели общее водоизмещение около 3812 тонн, 1220 человек и имели бортовой залп из 74 орудий 2066 фунтов. Таким образом, первые превосходили его примерно на 15 процентов, и сэр Джеймс Йео вполне обоснованно отказался сражаться с преимуществом против него – хотя это был более точный расчет, чем те, к которым привыкли прибегать британские командиры.

Генерал-майор Браун написал коммодору Чонси 13 июля: «Я не сомневаюсь в своей способности встретить врага на поле боя и двигаться в любом направлении по его стране, ваш флот доставляет для меня необходимые припасы. Мы можем угрожать фортам Джордж и Ниагара, и взять Берлингтон-Хайтс и Йорк, и идти прямо в Кингстон и взять его. Ради бога, позвольте мне вас уверить: сэр Джеймс сражаться не будет». На что Чонси ответил: «Я предоставлю все, что в моих силах, чтобы сотрудничать с армией всякий раз, когда это будет возможно, не упуская из виду великую цель, для достижения которой был создан этот флот, – захват или уничтожение вражеского флота. Но это я считаю главной целью. Мы предназначены для поиска вражеского флота и борьбы с ним, и я не буду отвлекаться от своих усилий по осуществлению этой задачи какой-то зловещей попыткой подчинить нас армии или сделать ее придатком». То есть любой «зловещей попыткой» заставить его разумно сотрудничать в действительно хорошо продуманной схеме вторжения. Для дальнейшей поддержки этих благородных и независимых чувств он 10 августа пишет министру военно-морского флота: «Я сказал [генералу Брауну], что не должен посещать истоки озера, если это не сделает вражеский флот. Чтобы лишить врага оправданий за то, что он меня не встретил, я послал на берег четыре орудия с „Супериора“, чтобы уменьшить численность его орудий до уровня вооружения „Принца-регента“, дав преимущество их 68-фунтовым орудиям. „Могавк“ имеет на два орудия меньше, чем „Принцесса Шарлотта“, а „Монреаль“ и „Ниагара“ равны „Пайку“ и „Мэдисону“». Здесь он оправдывает свой отказ сотрудничать с генералом Брауном, говоря, что он имел только равную силу с сэром Джеймсом и что он лишил последнего «оправдания» за то, что он не встретился с ним. Это последнее было совсем не так. «Ирокез» и «Мэдисон» были почти равны «Принцессе Шарлотте» и «Ниагаре», но, с другой стороны, «Пайк» был вдвое слабее «Монреаля», и Чонси вполне мог позволить себе «уступить преимуществом своих 68-фунтовых орудий», когда взамен сэр Джеймс должен был уступить преимущество длинноствольных 32-фунтовых и 42-фунтовых карронад Чонси. «Супериор» был 32-фунтовым фрегатом и даже без четырех дополнительных орудий примерно на четверть тяжелее «Принца-регента» с его 24-фунтовыми орудиями. Сэр Джеймс действовал не осторожнее, чем Чонси в июне и июле 1813 года. Тогда у него был флот водоизмещением 1701 тонна, укомплектованный 680 моряками и выстреливавший 1099 фунтов бортового залпа, и он отказался выйти из порта или каким-либо образом попытаться проверить действия флота Йео, водоизмещением 2091 тонна, укомплектованный 770 членами экипажа и выстреливавший 1374 фунтов бортового залпа. Тогда Чонси, без сомнения, вел себя совершенно прилично, но он не мог позволить себе насмехаться над Йео за то, что тот вел себя так же. Что бы ни писал тот или иной командующий, на самом деле он хорошо знал, что его офицеры и экипажи, человек к человеку, были примерно на одном уровне с офицерами противника, и поэтому после одного или двух столкновений он был чрезвычайно осторожен, чтобы убедиться, что шансы были не против него. Чонси в своих раздраженных ответах на письмо Брауна игнорировал тот факт, что его превосходство в силах помешало бы его противнику дать бой и, следовательно, предотвратило бы что-либо более серьезное, чем блокада.

Его представления о цели, для которой было создано его командование, были ошибочными и очень вредными для американского дела. Эта цель, между прочим, не состояла в «уничтожении вражеского флота», разве что по случайности, а если и состояла, то это ему совершенно не удалось. Настоящая цель заключалась в том, чтобы обеспечить успешное вторжение в Канаду или помочь отразить вторжение в Соединенные Штаты. Эти задачи можно было эффективно выполнять, только действуя в союзе с сухопутными войсками, поскольку его самостоятельные действия, очевидно, не имели большого эффекта. Единственные важные услуги, которые он оказал, заключались в нападении на форты Джордж и Йорк, где он был поставлен «в подчинение и придаток армии». Его единственный шанс добиться чего-либо заключался в подобных актах сотрудничества, и он отказался это делать. Если бы он действовал так, как должен был, и максимально помогал Брауну, он, несомненно, добился бы гораздо большего, чем ему удалось, и, возможно, позволил бы Брауну напасть на Кингстон, и флот Йео, конечно, был бы захвачен. Неподчинение, мелкое отстаивание собственного достоинства и непонимание необходимости действовать сообща, которые он продемонстрировал, были теми самыми ошибками, которые оказались наиболее фатальными для успеха наших различных сухопутных командиров в начале войны. Даже если бы поддержка Чонси ничем не помогла, он не мог бы добиться меньшего, чем добился. Он остался у Кингстона, блокируя Йео, один или два раза его уносило ветром. 25 августа он отправил лейтенанта Грегори в сопровождении гардемарина Харта и шести человек на разведку, лейтенант наткнулся на две баржи с 30 моряками и был схвачен после того, как гардемарин был убит, а лейтенант и четверо моряков ранены. 21 сентября он переправил генерала Изарда и 3000 человек из гавани Сакетта в Дженеси, а затем снова блокировал Кингстон, пока двухпалубный корабль не был практически завершен, после чего он сразу же удалился в гавань Сакетта.

Столь же осторожный Йео не выходил на озеро до 15 октября, он не предавался пустой и бесполезной формальности блокады своего противника, а помогал британской армии на ниагарской границе до закрытия навигации, примерно 21 ноября. За пару дней до этого гардемарин Макгоуэн возглавил экспедицию по взрыванию торпедой двухпалубного корабля (названного «Сент-Лоуренс»), но был обнаружен двумя вражескими лодками, которые он захватил и привел. Попытка была прекращена, поскольку выяснилось, что «Сент-Лоуренс» не стоит в Кингстоне.

В этом году материальные потери, понесенные британцами, снова были тяжелее: один 14-пушечный бриг был сожжен экипажем, одна 10-пушечная шхуна сожжена на стапелях, три канонерки, три катера и одна гичка захвачены, в то время американцы потеряли одну шхуну с семью орудиями, одну лодку с двумя орудиями, захваченную гичку и четыре орудия, уничтоженные в Освего. Людские потери британцев были еще более тяжелыми по сравнению с американцами: убитых, раненых и пленных было примерно 300 к 80. Успех сезона был на стороне британцев, поскольку они господствовали над озером более четырех месяцев, в течение которых они могли сотрудничать со своей армией, в то время как американцы удерживали озеро всего два с половиной месяца. На самом деле поведение двух флотов на озере Онтарио в конце войны было почти фарсом. Как только одна сторона получала превосходство, неприятель тотчас удалялся в порт, где ждал, пока сам закончит постройку еще одного или двух кораблей, после чего выходил, а другая сторона, в свою очередь, заходила в порт. В таких условиях было безнадежно когда-либо закончить состязание заслуживающим внимания морским боем, когда каждый командир вычислял шансы с математической точностью. Единственной надеждой на уничтожение вражеского флота было сотрудничество с сухопутными войсками в успешной атаке на его главный пункт, когда он будет вынужден либо быть уничтоженным, либо сражаться – а на это сотрудничество Чонси отказался идти. Он, по-видимому, был превосходным организатором, но он не использовал (во всяком случае, не летом 1813 года) свои материалы с наибольшей пользой. Вряд ли он был равен своему противнику, а последний, похоже, был немногим выше среднего офицера. Йео несколько раз допускал ошибки, как, например, при нападении на гавань Сакетта, в том, что не воспользовался преимуществом в Осуиго, в том, что продемонстрировал так мало ресурсов в бою у Дженеси и т. д., и он не доставлял неудобств какой-либо отчаянной смелостью, но в тот период, когда он действительно боролся с Чонси на озере, он определенно продемонстрировал лучшее использование возможностей, чем американец. С меньшими силами он одержал частичную победу над своим противником у Ниагары, а затем держал его в узде в течение шести недель, в то время как Чонси с его превосходящими силами не только однажды потерпел частичное поражение, но и, одержав частичную победу, не смог ею воспользоваться.

Однако, комментируя робкую и медлительную тактику двух командующих в Онтарио, следует помнить, что нерешительность в достижении результатов часто совпадала с многочисленными подобными столкновениями, имевшими место на океане во время войн предшествующих лет. В Войне за независимость США англичане участвовали примерно в 19 флотских сражениях с французами, голландцами и испанцами, была одержана одна победа над французами и одна над испанцами, в то время как все 17 других не были решительными, обе стороны претендовали на победу, но ни одна из них его не выиграла. Конечно, некоторые из них, хотя и нерешительные в отношении потерь и повреждений, были стратегическими победами: так, адмирал Арбетнот одолел адмирала Барраса у Чесапика в марте 1781 года, и около того же места в сентябре того же года французы взяли реванш победой (по крайней мере, по его результатам) графа де Грасса над сэром Томасом Грейвсом. В пяти отчаянных и кровавых битвах, которые де Сюффрейн вел с сэром Эдвардом Хьюзом в Ост-Индии, лавры разделились поровну.

Эти пять столкновений не были сочтены нерешительными вследствие чрезмерной осторожности в маневрировании, поскольку атаки де Сюфрейна проводились с такой же смелостью, как и с умением, и его упрямый противник никогда не был склонен препятствовать ему в честном сражении, но два выносливых бойца были настолько равны, что могли колотить друг друга до тех пор, пока каждый не был беспомощен, чтобы нанести ущерб. Совершенно разными были три последовательных сражения, происходившие в одних и тех же водах 25 апреля 1758 года, 3 августа 1758 года и 10 сентября 1759 года между Пококом и д’Аше, где искусным маневрированием французский адмирал спас от захвата свои несколько меньшие силы, а английский адмирал одержал убедительную победу. Ривьер, дав наиболее справедливый и беспристрастный отчет о битвах, подводит итог следующей превосходной критике: «Именно это сражение, выигранное Хоуком 20 ноября 1757 года, и сражения Покока и д’Аше, от которых произошли две различные школы в военно-морских делах XVIII века: одна из них была направлена на быстроту и смелость, которые считались непременными условиями победы, другая, напротив, восхваляла искусные промедления и умелые эволюции и обеспечивала успех наукой, соединенной с благоразумием. Когда два флота равной ценности противостоят друг другу, как в Войне за независимость США, тогда в игру должна вступить тактика, и смелость часто будет просто безрассудством. Вместе с тем, если это произойдет, как в республике или в последние годы Людовика XV, что нерешительный флот, без организации, должен бороться с флотом, подготовленным во всех отношениях, то со стороны этого последнего дерзость есть мудрость, а благоразумие было бы трусостью, ибо дало бы врагу, который сам в себя не верит, время обрести уверенность. Единственная всегда верная школа та, которая свободна от всякой рутины, производит людей, чей гений соединится воедино в знании того, как правильно применить и смелость, которая одержит победу, и благоразумие, которое знает, как добиться ее в подготовке к ней».

Эти обобщения основаны на результатах крупных сражений, но они также применимы к кампаниям, проводимым в небольшом масштабе, или даже к действиям одиночных кораблей. Чонси, как уже было сказано, не заслуживает той похвалы, которую большинство американских историков, и особенно Купер, расточали ему, как и всем другим нашим офицерам того периода. Такая неразборчивая хвалебная речь полностью умаляет ценность благосклонной критики писателя. Наш средний командир был, я твердо уверен, в то время выше среднего командира любой другой нации, но чтобы получить это среднее значение, мы должны включить Чонси, Роджерса и Ангуса, а также Халла, Макдоноу, Перри, Портера, Бейнбриджа, Биддла, Лоуренса и Уоррингтона.

Сэр Джеймс Йео делал все возможное, как и его противник, и, как и он, был хорошим организатором, но сделал он достаточно мало. Его кампании следует считать проведенными хорошо или плохо в зависимости от того, считается ли, что он командовал лучшими людьми, чем его противник, или нет. Если, как утверждают многие британские писатели, его экипажи превосходили американцев, человек против человека, даже в небольшой степени, то поведение Йео было очень трусливым, если же, наоборот, офицеры и матросы двух флотов были наравне, то он действовал правильно и в целом превосходил противника. Приходится сожалеть, что большинство историй, написанных на эту тему по обе стороны Атлантики, относятся к разряду «ура-патриотической» литературы и не пытаются докопаться до истины, а просто объясняют понесенные их стороной поражения или безмерно преувеличивают одержанные ею победы.

Эри и верхние озера

До сих пор суда на этих озерах (как и на Онтарио) находились под командованием коммодора Чонси, но теперь они были выделены в отдельный отряд под командованием капитана Артура Синклера. Американцы, конечно, имели полное превосходство, и никаких серьезных попыток его оспорить не предпринималось, но они получили пару жалких, пусть и не очень важных, поражений. Довольно странно, что здесь британцы, которые начали с большой силы, в то время как не было никого, кто мог бы ей противостоять, постепенно полностью ее уничтожили, и не раньше, а именно тогда, когда они, по-видимому, считались обезвреженными, они смогли развернуться и отчасти отомстить за себя двумя наступательными экспедициями, которые были так же смело проведены, как и искусно спланированы.

Капитан Синклер вошел в озеро Гурон на кораблях «Ниагара», «Каледония», «Ариэль», «Скорпион» и «Тайгрисс» и 20 июля сжег форт и казармы Сент-Джозефа, покинутые их гарнизоном. 4 августа он прибыл к форту Мачилимачинак (Макино), находившемуся на таком возвышении, что орудия кораблей не могли до него достать. Соответственно, войска под командованием полковника Крогана были высажены, прикрытые огнем шхуны, очень успешно, но, когда попытались захватить форт, они были отброшены, потеряв 70 человек. Оттуда Синклер пошел к Наттагавасса-Крик, атаковал и разрушил блокпост в трех милях выше по течению, на котором были установлены три легких орудия, а также шхуну под названием «Нэнси», но командир шхуны лейтенант Уорсли со своей командой бежал вверх по реке. Затем капитан Синклер отправился к озеру Эри, оставив «Скорпион», лейтенанта Тернера и «Тайгрисс» штурмана Чамплина блокировать Наттагавассу. Британцы получили известие от группы индейцев о том, что два американских корабля находятся в пяти лигах друг от друга, и было немедленно решено попытаться их захватить. 1 сентября, вечером, вышли четыре лодки, одна с 20 моряками под командованием лейтенанта Уорсли, три другие с 72 солдатами под командованием армейских лейтенантов Балджера, Армстронга и Рэдерхерста, всего 92 человека, и два орудия, 6- и 3-фунтовые. Несколько индейцев сопровождали экспедицию, но не принимали участия в боевых действиях. На закате 2-го числа лодки прибыли в пролив Сент-Мэрис и провели 24 часа, выясняя, где находятся американские шхуны. В 6 часов вечера 3-го числа ближайшее судно, «Тайгрисс», было замечено в 6 милях, и они пошли к нему. В темноте они не были обнаружены, пока не приблизились на 50 ярдов, когда Чамплин сразу же выстрелил в них из длинноствольного 24-фунтового орудия, прежде чем его удалось перезарядить, четыре лодки ринулись вверх. Лодки лейтенантов Уорсли и Армстронга расположились по правому борту, а лодки лейтенантов Балджера и Рэдерхерста – по левому борту. Произошла короткая острая борьба, и шхуну захватили. Из 28 человек ее экипажа трое были убиты и пятеро, включая мистера Чамплина, получили опасные ранения. Нападавшие потеряли трех моряков убитыми, лейтенанта Балджера, семерых солдат и нескольких моряков ранеными[116]. «Оборона этого судна, – пишет лейтенант Балджер, – воздает должное своим офицерам, которые все были тяжело ранены». На следующий день пленных отправили на берег, а 5-го числа «Скорпион» был обнаружен готовящимся присоединиться к своему сотоварищу, совершенно не подозревающему о том, что произошло. Он бросил якорь примерно в 2 милях от «Тайгрисс», а на следующее утро в 6 часов последний снялся с якоря и пошел под стакселем и фок-парусом, американский флаг и вымпел продолжали развеваться. Когда на расстоянии 10 ярдов от «Скорпиона» спрятавшиеся солдаты вскочили, обрушили на него залп, убивший и ранивший по 2 человека, и в следующий момент его захватили, поскольку оторопевший экипаж из 30 человек не оказал сопротивления. Все произошедшее отражало большую честь предприимчивости и мужества британцев, но не было компрометирующим для американцев. Это походило на захват лейтенантом Эллиотом «Детройта» и «Каледонии».

Тем временем у подножия озера Эри была предпринята еще более смелая экспедиция. Три американские шхуны, «Огайо», «Сомерс» и «Поркьюпайн», по 30 человек на каждой под командованием лейтенанта Конклинга, встали на якорь прямо у выхода из озера, чтобы прикрыть фланг работ в форте Эри. В ночь на 12 августа капитан Доббс с «Чарвелла» и лейтенант Рэдклифф с «Нетли» с 75 моряками и морскими пехотинцами с двух кораблей, стоявших у форта Эри, решил предпринять попытку захвата шхуны. Моряки несли на своих плечах гичку капитана из Квинстауна во Френчмен-Крик, на расстояние 20 миль, оттуда с помощью ополчения 5 бато, а также гичка были переправлены через лес на 8 миль к озеру Эри, и группа (не знаю, с ополчением или без него) в них погрузилась. Между 11 и 12 часами лодки были обнаружены недалеко от «Сомерса» и окликнуты. Они ответили: «Продовольственные шлюпки», что ввело в заблуждение офицера на палубе, поскольку такие шлюпки имели обыкновение постоянно проходить и возвращаться в течение ночи. Прежде чем офицер обнаружил свою ошибку, лодки дрейфовали над его клюзами, перерезали тросы и пошли на абордаж с мушкетным залпом, в результате чего двое его людей были ранены, и, прежде чем остальные смогли подняться на палубу, шхуна была захвачена. В другой момент британские лодки были рядом с «Огайо», судном лейтенанта Конклинга. Здесь люди поспешили на палубу, и произошла минутная острая борьба, в которой нападавшие потеряли лейтенанта Рэдклиффа и одного моряка убитым, шесть моряков и морских пехотинцев ранеными, но на борту «Огайо» лейтенант Конклинг и штурман М. Калл и были застрелены, один моряк убит и четверо ранены. «Поркьюпайн» не атаковали, и он не пытался помешать британцам в их отступлении, поэтому они спустились по порогам со своими двумя призами и закрепили их внизу. Смелость этого предприятия можно будет оценить по достоинству, если вспомнить, что всего 75 британских моряков (если не было ополченцев) без артиллерии атаковали и захватили две из трех прекрасных шхун, которые в общей сложности имели 90 человек, и что это было сделано в водах, где гичка и пять бато победителей были единственными британскими судами на плаву.

Шамплейн

Этому озеру, которое до сих пор играло лишь незаметную роль, предстояло теперь стать ареной величайшего морского сражения войны. Британская армия численностью 11 000 человек под командованием сэра Джорджа Прево предприняла вторжение в Нью-Йорк, продвигаясь вверх по западному берегу озера Шамплейн. Это наступление было невозможно, если не будет достаточно мощных британских военно-морских сил, чтобы одновременно отбросить американскую эскадру. Соответственно, англичане начали строить фрегат «Конфианс» в дополнение к уже существующим силам, состоявшим из брига, двух шлюпов и 12 или 14 канонерских лодок. Американцы уже располагали тяжелым корветом, шхуной, небольшим шлюпом и 10 канонерскими лодками или гребными галерами, теперь они начали строить большой бриг «Игл», который был спущен на воду около 16 августа. Девять дней спустя, 25-го числа, «Конфианс» был запущен. Обе эскадры одинаково нуждались в запасах и т. д., у «Конфианса» были замки на орудия, некоторые из которых нельзя было использовать, в то время как американская шхуна «Тикондерога» должна была стрелять из своих орудий с помощью пистолетов, сверкающих в запальных отверстиях (как Барклай на озере Эри). Макдоноу и Дауни поспешили в бой, прежде чем они успели как следует подготовиться, но это был недостаток, общий для обоих, и вытекал из характера дела, которое требовало немедленных действий. Британская армия медленно продвигалась к Платтсбургу, который удерживал генерал Макомб, имея менее 2000 готовых к бою американских солдат. Капитан Томас Макдонаф, американский коммодор, взял озеро на день или два раньше своего противника и бросил якорь в гавани Платтсбурга. Британский флот под командованием капитана Джорджа Дауни вышел с Иль-о-Нуа 8 сентября и утром 11-го числа вошел в гавань Платтсбурга.

Американские силы состояли из корабля «Саратога» капитана Т. Макдоноу водоизмещением около 734 тонн[117]. Несущие 8 длинноствольных 24-фунтовых, 6 42-фунтовых орудий и 12 32-фунтовых карронад, бриг «Игл» капитана Роберта Хенли водоизмещением около 500 тонн с 8 длинноствольными 18-дюймовыми и 12 32-фунтовыми карронадами, шхуна «Тикондерога» лейтенант-коммандера Стивена Кассина, около 350 тонн с 8 длинноствольными 12-фунтовыми орудиями, 4 длинноствольными 18-фунтовыми орудиями и 5 32-фунтовыми карронадами, шлюп «Пребл» лейтенанта Чарльза Бадда, около 80 тонн, на 7 длинноствольных девятках, гребные галеры «Боксер», «Сентипед», «Неттл», «Аллен», «Вайпер» и «Барроуз», каждая водоизмещением около 70 тонн, с 1 длинноствольной 24-фунтовой и 1 короткоствольной 18-фунтовой пушкой, и гребные галеры «Уилмер», «Ладлоу», «Эйлвин» и «Баллард», водоизмещением около 40 тонн каждая, с 1 длинноствольной 12-фунтовой пушкой. Купер говорит, что «действовали на корабле около 850 человек, включая офицеров, и небольшой отряд солдат в качестве морских пехотинцев». Лоссинг (с. 866, примеч. 1) говорит о 882 всего. Том XIV «Американских государственных документов» содержит на с. 572 список получателей призовых денег, представленный казначеем Джорджем Билом-младшим. Здесь число людей (умерших представляют наследники или душеприказчики) доходит до 915 человек, включая солдат и моряков, но многие номера опущены, вероятно, из-за того, что их владельцы, хотя и принадлежат экипажу, случайно отсутствовали на берегу или были в госпитале, так что фактическое количество имен очень точно совпадает с тем, что дал Лоссинг, и, соответственно, я возьму его[118]. Общее количество людей на галерах (включая некоторое количество солдат, так как матросов не хватало) составляло 350 человек. Точные пропорции, в которых эти силы были распределены между канонерскими лодками, сказать нельзя, но можно примерно сказать, что в каждой большой галере их было 41, а в каждой малой – 26. Экипаж «Саратоги» составлял 210 человек, «Игла» – 130, «Тикондероги» – 100 и «Пребла» – 30, но у первых трех также было несколько распределенных между ними солдат. Следующий список, вероятно, довольно точен в отношении суммарного количества, но на канонерских лодках могло быть на 10 или 20 человек меньше, а на более крупных кораблях – больше.

Сила Макдоноу

Всего 14 судов водоизмещением 2244 тонны и 882 человека с 86 орудиями, выстреливавшими бортовым залпом 1194 фунта, 480 из длинноствольных и 714 из короткоствольных орудий.

Сила английской эскадры в орудиях и кораблях известна точно, поскольку большая ее часть была захвачена. «Конфианс» годами фигурировал в наших списках как фрегат класса «Констеллейшн», «Конгресс» и «Македонский», таким образом, она была более 1200 тонн. (Купер говорит больше: «Тоннаж почти вдвое превышает тоннаж „Саратоги“».) На главной палубе она несла 30 длинноствольных 24-фунтовых, по 15 на каждом борте. У нее не было полного спардека, на его юте, выдвигавшемся вперед к бизань-мачте, находились 2 32-фунтовые (или, возможно, 42-фунтовые) карронады, а на ее просторном возвышенном полубаке – 4 32-фунтовые (или 42-фунтовые) карронады и длинноствольная 24-фунтовая карронада на шкворне[119]. На ее борту была печь для нагрева дроби, восемь или десять из подобных нагретых выстрелов были найдены вместе с печью[120]. Это было, конечно, совершенно обоснованным преимуществом. «Линнет» капитана Даниэля Принга был бригом того же размера, что и «Тикондерога», на нем было 16 длинноствольных 12-дюймовых орудий. «Чабб» и «Финч» лейтенантов Джеймса Макги и Уильяма Хикса ранее были американскими шлюпами «Гроулер» и «Игл» водоизмещением 112 и ПО тонн соответственно. На первом стояли 10 18-фунтовых карронад и 1 длинноствольная шестерка, на последнем 6 18-фунтовых карронад, 4 длинноствольные шестерки и 1 короткоствольная 18-фунтовая. Было 12 канонерских лодок[121]. Пять из них были большими, около 70 тонн каждая, три несли длинноствольные 24- и 32-фунтовые карронады каждая, на одной были установлены длинноствольные 18- и 32-фунтовые карронады, одна 18-фунтовая длинноствольная и 18-фунтовая короткоствольная. Семь были меньше, около 40 тонн каждая, три из них несли по 18-фунтовой длинноствольной, а четыре по 32-фунтовой карронаде. Сложнее определить количество людей в британском флоте. Американские историки единодушны в том, что оно составляет от 1000 до 1100 человек. Британские историки только и делают, что слепо копируют Джеймса. Гардемарин Леа с «Конфианс» в письме (уже цитированном), опубликованном в London Naval Chronicle, vol. xxxii, p. 292, дает ее экипажу 300 человек, но с него было вывезено больше этого количества убитых и пленных. Количество, данное ей коммандером Уордом в его «Морской тактике», вероятно, самое верное – 325[122]. У «Линнет» было около 125 человек, а у «Чабба» и «Финча» – около 50 человек на каждом. Согласно адмиралу Полдингу (цитируемому Лоссингом в «Полевой книге войны 1812 года», с. 868), их канонерские лодки насчитывали в среднем по 50 человек каждая. Это, вероятно, правда, поскольку они были укомплектованы в основном солдатами, которых можно было выделить из великой армии сэра Джорджа Прево, но, возможно, лучше считать, что на больших было по 41 человеку, а на малых – по 26 человек, как на американских канонерских лодках тех же размеров. Далее следует сила эскадры Дауни.

Сила Дауни

Всего 16 судов водоизмещением около 2402 тонн с 937 людьми[123], и всего 92 орудия, выстреливавшие бортовым залпом 1192 фунта, 660 из длинноствольных и 532 из короткоствольных орудий.

Это сильно отличаются от цифр, которые появляются на страницах большинства британских историков, начиная с сэра Арчибальда Элисона и далее. Так, в «Истории британского флота» С.Д. Йонджа говорится, что на озере Шамплейн «наши (британские) силы явно и значительно уступали, их (американский) бортовой залп превосходил наш в соотношении более чем три к двум, в то время как разница в их тоннаже и количестве экипажей была еще более в их пользу». Ни один из этих историков или квазиисториков не предпринял ни малейшей попытки выяснить факты сами по себе, слепо полагаясь на цифры Джеймса, и, соответственно, обсуждать необходимо только последние. Этот уважаемый джентльмен заканчивает свой отчет («Морские происшествия», с. 424) замечанием, что Макдоноу писал так, потому что «он знал, что ничто не утвердит ложь с таким же успехом, как набожное выражение, его ложь, равную по количеству строкам его письма». Эти замечания интересны тем, что показывают беспристрастный и правдивый характер автора, а не тем, что они могут повлиять на чье-либо суждение о коммодоре Макдоноу. Джеймс называет задействованные силы британцев «8 судами водоизмещением 1426 тонн, с 537 людьми и 765 фунтами дроби». Чтобы свести силы к этому, он сначала исключает «Финч», потому что тот «сел на мель напротив американской батареи до начала боя», что особенно хорошо читается в связи с официальным письмом капитана Принта: «Лейтенант Хикс с „Финча“ имел огорчение налететь на скалистый риф к востоку от острова Краб примерно в середине боя». Невозможно себе представить, что имеет в виду Джеймс, никакое расширительное понимание языка не превратит «примерно в середине» в «до». «Финч» ударился о риф из-за того, что был выведен из строя и стал беспомощным в результате огня с «Тикондероги». Прибавляя его силу к заявлению Джеймса (считая его команду только так, как ее дает он), мы получаем 9 судов, 1536 тонн, 577 человек, 849 фунтов бортового залпа. Джеймс также исключает пять канонерских лодок, потому что они ушли почти сразу же, как только начался бой. Это утверждение никоим образом не эквивалентно заявлению в письме капитана Принга, «что флотилия канонерских лодок устранилась от поставленных им задач», что не оправдывало бы исключения им пяти канонерских лодок. Их бегство могло быть позорным, но тем не менее они составляли часть атакующих сил, почти любой генерал мог бы сказать, что он выиграл у превосходящих сил, если бы отказался считать кого-либо из своих людей, которых он подозревал в плохом поведении. Джеймс дает своим 10 канонерским лодкам 294 человека и 13 орудий (2 длинноствольных 24-фунтовых, 5 длинноствольных 18-фунтовых, 6 32-фунтовых карронад) и делает их в среднем по 45 тонн. Прибавив пять, которые он упускает, мы получаем 14 судов водоизмещением 1761 тонна с 714 людьми и бортовым залпом 1025 фунтов (591 из длинноствольных орудий, 434 из карронад). Но сэр Джордж Прево в уже цитированном письме говорит, что было 12 канонерских лодок, а американские отчеты говорят больше. Предположим, что две канонерки, которые Джеймс вообще не включил, равны соответственно одной из самых больших и одной из самых маленьких канонерских лодок, как он их дает («Морские происшествия», с. 417), то есть на одной было 35 человек, длинноствольная 24-фунтовка и 32-фунтовая карронада, на другой – 25 человек и 32-фунтовая карронада, мы получаем для отряда Дауни 16 судов водоизмещением 1851 тонна с 774 людьми и бортовым залпом 1113 фунтов (615 – из длинноствольных орудий, 498 – из карронад). Следует помнить, что до сих пор я просто исправлял Джеймса с помощью источников, из которых он черпает информацию, – официальных писем британских командиров. Я не выдвинул против него ни одного американского источника, а лишь внес такие изменения, по которым писатель мог бы сравнить Джеймса только с рассказами сэра Джорджа Прево и капитана Принга. Таким образом, видно, что, по словам самого Джеймса, у Дауни действительно было 774 человека против 882 у Макдоноу, и он выстреливал бортовой залп 1113 фунтов против 1194 фунтов Макдоноу. Джеймс («Морские происшествия», с. 410, 413) говорит: «Помните, ни одна из сторон не стреляла из мушкетов» и «Морские пехотинцы были бесполезны, так как бой велся вне досягаемости мушкетного огня». «Таким образом, дополнительные 106 человек со стороны американцев не имели большого значения, поскольку бой велся на якоре, а людей было достаточно, чтобы управлять орудиями и выполнять все остальные обязанности. Так что нам нужно обратить внимание только на бортовой залп. Таким образом, здесь Дауни мог дать бортовой залп весом 615 фунтов из длинноствольных орудий против 480 Макдоноу и 498 фунтов из карронад против 714 Макдоноу, или он выстреливал на 135 фунтов больше из своих длинноствольных орудий и на 216 меньше из своих карронад. Это эквивалентно тому, что у Дауни 7 длинноствольных 18-дюймовых и 1 длинноствольная девятка, а у Макдоноу 1 24-фунтовая и 6 32-фунтовых карронад. 32-фунтовая карронада не равна длинноствольной 18-фунтовке, так что даже по собственным показаниям Джеймса сила Дауни была немного выше.

До сих пор, повторяю, я исправлял Джеймса исключительно свидетельствами его собственной стороны, теперь я приведу некоторых американские источники. Они не противоречат британским официальным письмам, поскольку практически совпадают с ними, но они противоречат ничем не подкрепленным утверждениям Джеймса и, будучи сделаны морскими офицерами с безупречной репутацией, несомненно, перевесят их. Во-первых, Джеймс утверждает, что на главной палубе «Конфианса» было установлено только 13 орудий в бортах, две 32-фунтовые карронады были пропущены через носовое отверстие для бриделя, а две другие – через кормовые порты, поэтому он исключает два его орудия из бортового залпа. Такие орудия были бы очень полезны ей на определенных этапах боя, и их следовало бы включить в силы. Но кроме этого, американские офицеры положительно говорят, что у него был бортовой залп из 15 орудий. Добавив эти два орудия и сделав незначительное изменение в расположении орудий на гребных галерах, мы получим бортовой залп 1192 фунта, точно такой, какой я указал выше. Нетрудно объяснить разницу в тоннаже, указанную Джеймсом и американцами, поскольку мы рассмотрели тот же вопрос в отношении битвы при озере Эри. Джеймс рассчитывает тоннаж американских судов, как если бы он был для морских судов с глубокими трюмами, в то время как в отношении британских судов он учитывает мелкие трюмы, которые были у всех озерных судов, то есть дает в одном номинальный, в другом реальный тоннаж. Это полностью объясняет расхождение. Остается только учесть разницу в количестве людей. От Джеймса мы можем получить 772. Во-первых, мы можем рассуждать по аналогии. Я уже показал, что в отношении битвы у озера Эри он осужден (английскими, а не американскими свидетельствами) в недооценке сил Барклая примерно на 25 процентов. Если он сделал то же самое здесь, то британские силы насчитывали более 1000 человек, и я не сомневаюсь, что так оно и было. Но у нас есть другие доказательства. На с. 417 «Морских происшествий» он говорит, что численность четырех захваченных британских судов составляла 420 человек, из которых 54 были убиты в бою, а в плену осталось 366 человек, включая раненых. Но отчет о пленных, предоставленный американскими властями, дает 369 офицеров и матросов невредимых или легкораненых, 57 раненых, освобожденных условно-досрочно, и других раненых, число которых не уточняется. Предположим, что это число равно 82, и, прибавляя 54 погибших, мы получили бы всего 550 человек на четыре корабля – число, которое я принял в своем списке. Это дало бы британцев ранеными 129 вместо 116, как говорит Джеймс, но ни американцы, ни британцы, похоже, не подсчитали всех своих раненых в этом бою. Принимая во внимание все эти соображения, можно увидеть, что данные, которые я привел, вероятно, приблизительно правильны и, во всяком случае, довольно точно указывают на относительную численность двух эскадр. Небольшие различия в тоннаже и экипажах (158 тонн и 55 человек в пользу англичан) настолько ничтожны, что их можно не принимать во внимание, и мы будем рассматривать только бортовую силу. По абсолютному весу металла оба бойца были примерно равны – почти точно, – но тогда как с борта Дауни в 1192 фунта 660 были из длинноствольных и 532 – из короткоствольных орудий, бортовой залп Макдоноу в 1194 фунта, но 480 были из длинноствольных и 714 – из короткоствольных орудий. Таким образом, силы были равны, за исключением того, что Дауни противостоял 180 фунтами из длинноствольных орудий 182 из карронад, как будто 10 длинноствольных 18-дюймовых были против 10 18-фунтовых карронад. Это сделало бы их шансы примерно 10 к 9 против американцев, на самом деле даже больше, поскольку обладание «Конфиансом» было очень большим преимуществом. Бой, что касается металла, полная противоположность тому, что было между Чонси и Йео. Возьмем, к примеру, бой у Берлингтона 28 сентября 1813 года. Бортовой залп Йео составлял 1374 фунта против 1288 Чонси, но у Йео только 180 были из длинноствольных орудий, у Чонси только 536 были из карронад. Таким образом, флот Чонси был намного лучше. По крайней мере, мы должны сказать следующее: если Макдоноу победил лишь равную силу, то Йео совершил самое постыдное и трусливое бегство от более слабого врага, но если мы утверждаем, что сила Макдоноу уступала силе его противника, то мы должны признать, что сила Йео точно так же уступала силе Чонси. Эти правила работают в обе стороны. «Конфианс» был более тяжелым судном, чем «Пайк», имея в бортах на одну длинноствольное 24-фунтовое орудие и на три 32-фунтовые карронады больше, чем последний. Джеймс (т. VI, с. 355) говорит: «Один только „Пайк“ был почти ровней эскадре сэра Джеймса Йео», а Брентон говорит (т. II, с. 503): «„Генерал Пайк“ был более чем достойным противником для всей британской эскадры». Ни один из этих писателей не имел в виду так много, как говорит, поскольку логическим результатом было бы то, что один только «Конфианс» мог бы противостоять всей силе Макдоноу. Тем не менее можно с уверенностью сказать, что «Пайк» давал Чонси большое преимущество, а «Конфианс» – значительное превосходство флоту Дауни над флотом Макдоноу.

Макдоноу видел, что британцы будут вынуждены предпринять атаку, чтобы получить контроль над водами. На этом длинном узком озере ветры обыкновенно дуют почти с севера или с юга, а течения, конечно, направлены на север, все суда, будучи плоскими и мелкими, не могли хорошо двигаться против ветра, поэтому у британцев было мало шансов атаковать, когда дул южный ветер. В столь позднее время года существовала опасность внезапных и яростных порывов ветра, из-за которых Дауни рисковал ждать за пределами залива, пока ветер ему не подойдет, а внутри бухты ветер почти наверняка был легким и переменчивым. Молодой Макдоноу (тогда ему было всего 28 лет) очень хладнокровно рассчитал все эти шансы и решил дождаться атаки, стоя на якоре в заливе Платтсбург, с головой своей линии так далеко на север, что ее едва ли можно было повернуть, а затем с такой же предусмотрительностью приступил к остальным приготовлениям. Его суда были снабжены не только шпрингами, но и якорями, которые можно было использовать за кормой в любой чрезвычайной ситуации. «Саратога» была дополнительно подготовлена к перемене ветра или к необходимости повернуть корабль, установив на каждой из ее скул широкие жерди с тросом и предохранительным тросом (подвешенным в бухтах под водой), ведущими от каждой раковины к верпу с той стороны. Не было времени тщательно обучить людей обращению с орудиями, и чтобы они произвели свое действие в полном объеме, необходимо было осуществлять постоянный надзор со стороны офицеров. Британцы страдали от того же недостатка, но ни одна из сторон не чувствовала большого затруднения, потому что гладкая вода, стационарное положение кораблей и достаточная дистанция делали огонь обеих сторон очень разрушительным.

Залив Платтсбург глубокий и открывается на юг, так что ветер, который позволил бы британцам плыть вверх по озеру, заставил бы их биться при входе в залив. Восточная сторона устья залива образована Камберленд-Хед, вход составляет около полутора миль в поперечнике, а другая граница, к юго-западу от мыса, представляет собой обширную отмель и небольшой низкий остров. Остров этот назывался Краб, и на нем находился госпиталь и одно шестифунтовое орудие, которое в случае необходимости должно было укомплектовываться самыми сильными пациентами. Макдонаф встал на якорь в линии север – юг немного южнее устья Саранака и вне досягаемости береговых батарей, в двух милях от западного берега. Начало его линии было так близко к Камберленд-Хед, что попытка его повернуть подвергла бы противника очень сильному огню, в то время как южнее отмель предотвратила атаку с фланга. «Игл» стоял к северу, окруженный с каждой стороны парой канонерских лодок, затем подошла «Саратога» с тремя канонерскими лодками между ней и следующей в очереди «Тикондерогой», затем прибыли три канонерки и «Пребл». Четыре больших корабля стояли на якоре, галеры находились под их тралами и образовывали вторую линию примерно в 40 ярдах позади, некоторые из них сохраняли свои места, а некоторые нет. При таком расположении его линия не могла быть сдвоена, не было места для якоря на его борту вне досягаемости его карронад, и противник был вынужден атаковать его, стоя на носу.

Утро 11 сентября открылось легким ветерком с северо-востока. Флот Дауни снялся с якоря при дневном свете и спустился по озеру с почти задним ветром, гики двух шлюпов развернулись на правый борт. В половине седьмого[124]люди на кораблях могли видеть верхние паруса своих противников над узкой полосой земли, заканчивающейся Камберленд-Хед, до того, как британцы обошли последнюю. Капитан Дауни лег в дрейф со своими четырьмя большими судами, когда он почти вошел в залив, и ждал, пока подойдут его галеры. Затем его четыре судна развернулись на правом галсе и, идя вровень, направились к американской линии, «Чабб» – на север, держа курс далеко на наветренную сторону от «Игла», к носу которого направлялся «Линнет», в то время как «Конфианс» должен был идти поперек клюза «Саратоги», «Финч» с двенадцатью канонерскими лодками должен был идти с подветренной стороны и атаковать тыл американской линии обороны.

Когда английская эскадра храбро выстроилась, молодой Макдоноу, совсем не боявшийся своих противников, но очень боявшийся своего Бога, на мгновение преклонил колени со своими офицерами на шканцах, а затем последовало несколько минут совершенной тишины, люди с мрачным предвкушением ждали начала боя. Первым длинноствольными 18-фунтовиками заговорил «Игл», но безрезультатно, поскольку залп оказался недолетом. Затем, когда «Линнет» проходил мимо «Саратоги», он дал залп из длинноствольных 12-фунтовых орудий, но залп также не увенчался успехом, за исключением одного выстрела, который попал в находившийся на борту «Саратоги» курятник. Внутри был охотничий петух, и вместо того, чтобы испугаться внезапной свободы, он вскочил на орудие, захлопал крыльями и громко закукарекал. Моряки засмеялись и заулюлюкали, и сразу после этого сам Макдоноу произвел первый выстрел из одного из длинноствольных орудий. 24-фунтовое ядро попало в «Конфианс» возле клюза и пролетело по всей длине его палубы, убив и ранив несколько человек. Теперь открыли огонь все американские длинноствольные орудия, и им ответили британские галеры.

«Конфианс» стоял, не отвечая. Но он был обескуражен переменчивым ветром и вскоре был сильно изранен, потому что оба его левых носовых якоря были сбиты, и он понес такие большие потери, что был вынужден повернуть руль на правый борт и приводиться к ветру, когда до «Саратоги» оставалось еще почти четверть мили. Капитан Дауни в блестящем стиле бросил якорь, тщательно закрепив все вещи, прежде чем выстрелить из пушки, а затем открыл огонь ужасным разрушительным бортовым залпом. «Чабб» и «Линнет» были дальше и встали на якорь перед траверзом «Игла». Тем временем «Финч» при поддержке канонерских лодок поравнялся с «Тикондерогой». Таким образом, основное сражение должно было произойти между авангардами, где «Игл», «Саратога» и шесть или семь канонерских лодок вступили в бой с «Чаббом», «Линнетом», «Конфиансом» и двумя или тремя канонерскими лодками, в то время как в тылу «Тикондерога», «Пребл» и другие американские галеры вступили в бой с «Финчем» и девятью или десятью оставшимися английскими галерами. Бой у подножия линии американцы вели, чтобы предотвратить обход своего фланга, а англичане – чтобы добиться этой цели. Сначала бои шли на дальних дистанциях, но постепенно британские галеры приблизились, очень хорошо стреляя. Американские галеры на этом конце линии были в основном небольшими, вооруженными одной 12-фунтовой пушкой каждая, и они постепенно отступали под шквальным огнем противников. Примерно через час после выстрела из первого орудия «Финч» приблизился к «Тикондероге» и был полностью изуродован парой бортовых залпов последнего. Он беспомощно дрейфовал по линии и сел на мель возле острова Краб, некоторые из выздоравливающих пациентов управляли шестифунтовой пушкой и произвели в нее пару выстрелов, когда «Финч» спустил флаг, почти половина его экипажа была убита или ранена. Примерно в то же время британские канонерские лодки выбили из строя «Пребл», после чего он перерезал якорный канат и дрейфовал к берегу, выйдя из боя. Две или три британские канонерки уже были достаточно повреждены выстрелами из длинноствольных орудий «Тикондероги», чтобы заставить их осторожничать, и противостояние на этом участке линии сузилось до состязания между американской шхуной и оставшимися британскими канонерскими лодками, которые объединились, чтобы предпринять на нее самую решительную атаку. Эскадру оснащали так поспешно, что многие запалы для ее орудий в последний момент оказались неисправными. Командиром одного из дивизионов был гардемарин, всего лишь шестнадцатилетний Хайрем Полдинг. Когда он обнаружил, что запалы плохие, он выстрелил из орудий своей секции, направив на них вспышки пистолетов, и продолжал так стрелять на протяжении всего боя. Командир «Тикондероги» лейтенант Кассин сражался на своей шхуне наилучшим образом. Он продолжал ходить у гакаборта под ливнем мушкетных пуль и картечи, хладнокровно наблюдая за движением галер и приказывая заряжать орудия картечью и мешками с пулями, когда противник пытался идти абордаж. Британскими галерами с решительной храбростью командовал лейтенант Белл. Если бы они отогнали «Тикондерогу», то выиграли сражение, и они продвигались вперед, пока не оказались на расстоянии абордажного крюка, чтобы попытаться взять судно на абордаж, но все попытки были отбиты, и они были вынуждены отступить, некоторые из них были настолько изранены перенесенной бойней, что едва могли управлять веслами.

Тем временем бои во главе линии были еще более ожесточенными. Первый бортовой залп «Конфианса», выпущенный из 16 длинноствольных 24-фунтовиков, двойным зарядом выстрелов, хладнокровно, на гладкой воде, в упор, произвел на «Саратогу» самое страшное действие. Ее корпус весь содрогнулся от толчка, и, когда грохот стих, почти половина ее людей растянулись на палубе, поскольку многие из них были сбиты с ног, но серьезно не пострадали. Среди убитых был первый лейтенант Питер Гэмбл, он стоял на коленях, чтобы прицелиться из ружья, когда пуля попала в порт, выбила небольшой клин и вонзилась ему в бок, убила его, не повредив кожу. Выжившие продолжали бой с неослабевающей энергией. Сам Макдоноу работал как простой моряк, целясь и стреляя из любимой пушки. Когда он нагнулся, чтобы прицелиться, круглая пуля разрубила надвое гик, который упал ему на голову и на две-три минуты лишил его сознания, затем он вскочил на ноги и продолжил прежние действия, когда снаряд оторвал капитану орудия голову и та попала ему в лицо с такой силой, что отбросила его на другую сторону палубы. Но после первого бортового залпа было нанесено не так много повреждений, орудия «Конфианса» наводились на дальности прямого выстрела, и по мере того, как клинья расшатывались последовательными выстрелами, их должным образом не заменяли, и его бортовые залпы уходили все выше и выше и наносили все меньший и меньший урон. Вскоре после начала боя был убит доблестный капитан «Конфианса». Он стоял за одним из длинноствольных орудий, когда в него попало ядро с «Саратоги», целиком сбросило орудие с лафета прямо на его правое бедро и почти мгновенно его убило. Его кожа не была повреждена, черная отметина размером с небольшую тарелку была единственной видимой травмой. Его часы были найдены сплющенными, стрелки указывали на ту самую секунду, когда он получил смертельное ранение. По ходу боя огонь постепенно уменьшался в весе, орудия выходили из строя. Частично этому способствовала неопытность обоих экипажей. Американские моряки чрезмерно заряжали карронады, чтобы максимально усилить эффект огня, офицеры становились инвалидами, когда солдаты набивали орудия до упора дробью, торчащей из дула. Конечно, это уменьшало действенность, а также постепенно выводило орудия из строя. На борту «Конфианса» неразбериха была еще хуже: после боя из орудий вынули заряды, и на боевой стороне обнаружился один с холщовым мешком, набитым до отказа пыжом и без пороха, и другой с двумя зарядами в картузе и без выстрела, и третий с пыжом под картузом.

В самом начале линии преимущество было за англичанами. «Чабб» и «Линнет» вступили в бой с «Иглом» и американскими канонерскими лодками. За короткое время у «Чабба» был сбит якорный канат, бушприт и гик, он дрейфовал вдоль американских линий и был захвачен одним из гардемаринов «Саратоги». «Линнет» не обращал внимания на американские канонерские лодки, направив весь свой огонь против «Игла», а последний, кроме того, подвергся части огня «Конфианса». После продолжительного шквального огня его штринги были расстреляны, и он вышел навстречу ветру, застряв так, что не мог ответить на меткий залп «Линнета». Соответственно, Хенли перерезал якорный канат, поднял марсели, спустился и встал на якорь кормой по направлению к берегу между «Конфиансом» и «Тикондерогой», с этой позиции открыл огонь по «Конфиансу». Теперь «Линнет» обратил внимание на американские канонерские лодки, которые очень хорошо сражалась на этом конце линии, но вскоре он отогнал их, а затем дал бортовой залп, чтобы расстрелять нос «Саратоги».

У Макдоноу к этому времени было много дел, и его огонь ослабевал, он принял на себя всю тяжесть боя, по его траверсу шел фрегат, а бриг его обстреливал. Дважды его корабль поджигали горячие выстрелы «Конфианса», его длинноствольные орудия одно за другим выходили из строя при выстреле, а с карронадами либо обращались так же, либо они становились бесполезными из-за чрезмерного заряжания. В конце концов, в батареях правого борта осталась одна-единственная карронада, и при выстреле орудие вылетело из лафета и упало в главный люк, оставив флагман без единого орудия, чтобы противостоять немногим, остававшимся на «Конфиансе». Битва была бы проиграна, если бы дальновидность Макдоноу не предоставила средств для ее спасения. Якорь, подвешенный за кормой «Саратоги», был отпущен, и матросы натянули трос, ведущий к раковине правого борта, и корма корабля пошла за верпом. Корабль теперь шел по верпу и по канату, который сматывал в бухту трос стоп-анкера, и находися под сильным и точным огнем «Линнета». Подняв линь, корабль в конце концов зашел так далеко, что кормовое орудие левого борта могло стрелять в «Конфианс». Из людей, которых послали вперед, чтобы максимально уберечь от опасности, теперь некоторых призвали обратно к орудию, и они открыли эффективный огонь. Так же поступили со следующим орудием, но теперь корабль замер и не хотел идти дальше. Затем трос, идущий по левому борту, был протянут вперед под нос и прошел к корме с правого борта, и через минуту вся левая батарея корабля открыла смертоносный огонь. «Конфианс» тем временем также пытался развернуться. Его шпринги, как и у «Линнета», находились с правого борта, и поэтому, конечно, их нельзя было сбить, как у «Игла», но, поскольку ему не на что было опереться, кроме как на шпринги, его усилия лишь толкали его вперед, и он застрял носом против ветра. Он потерял более половины экипажа[125], большинство его орудий на подбойном борту было сорвано, а крепкие мачты расколоты до такой степени, что стали похожи на связки спичек, паруса разорваны в клочья, и он был вынужден спустить флаг примерно через два часа после того, как дал первый бортовой залп. Не останавливаясь ни на минуту, «Саратога» снова натянула трос правого борта, пока ее залп не обрушился на «Линнет», и корабль и бриг вступили в ожесточенный бой, в котором «Игл» со своего места не мог принять участия, в то время как «Тикондерога» только что прекратила добивать британские галеры. Разрушенное и поврежденное состояние мачт, парусов и реев «Линнета» исключало самую отдаленную надежду на то, что капитан Принг сможет уйти, перерезав якорный канат, но он продолжал доблестный бой со значительно превосходящим противником, надеясь, что какая-нибудь из канонерских лодок подойдет и отбуксирует его, и послал лейтенанта на «Конфианс», чтобы выяснить его состояние. Лейтенант вернулся с известием о смерти капитана Дауни, в то время как британские канонерские лодки были отброшены на полмили, и, после того как бой в одиночку продолжался в течение пятнадцати минут, пока из-за ряда попаданий в наиболее уязвимые места вода не поднялась на фут над нижней палубой, отважный маленький бриг спустил знамя, и бой закончился, чуть более чем два с половиной часа спустя после первого выстрела. Ни на одном из более крупных судов не было мачты, на которой можно было бы нести паруса, а призы находились в тонущем состоянии. Британские галеры дрейфовали с подветренной стороны, ни одна из них не подняла флаг, но, когда абордажный офицер «Саратоги» проходил по палубе «Конфианса», он случайно наткнулся на фитиль одного из его орудий правого борта[126], и тот взорвался. Судя по всему, галеры восприняли это как сигнал и медленно двинулись вперед, сделав всего несколько взмахов, и ни одна из них не подняла флаг.

С обеих сторон корабли были изранены самым необычным образом. У «Саратоги» было 55 пробоин в корпусе, а у «Конфианса» – 105, а «Игл» и «Линнет» пострадали соразмерно. Число убитых и раненых точно установить невозможно, вероятно, их было около 200 с американской стороны и более 300 с британской[127].

Капитан Макдоноу сразу же вернул британским офицерам их шпаги. Капитан Принг пишет: «Я с большим удовлетворением познакомил вас с гуманным обращением с ранеными со стороны коммодора Макдоноу, они были немедленно доставлены в его оборудованный всем необходимым госпиталь острова Краб. Его щедрое и вежливое внимание ко мне, офицерам и солдатам всегда будут помнить с благодарностью». Эффект от победы был немедленным и имел огромное значение. Сэр Джордж Прево и его армия сразу же в большой спешке и смятении бежали назад, в Канаду, оставив нашу северную границу свободной до конца войны, вместе с тем победа оказала очень большое влияние на мирные переговоры.

В этом бою экипажи с обеих сторон вели себя одинаково храбро и в этом отношении не оставляли желать ничего лучшего, но из-за своей грубости они, конечно, показали гораздо меньше навыков, чем экипажи большинства американских и некоторых британских океанских крейсеров, таких как «Конституция», «Соединенные Штаты» или «Шаннон», «Хорнет», «Уосп» или «Рейндир». Лейтенант Кассен командовал «Тикондерогой», а капитан Принг «Линнетом» с величайшей отвагой и умением, и после Макдоноу они делят лавры сражения. Но Макдоноу в этом бою снискал более высокую славу, чем любой другой командующий, британский или американский. Он сражался с явно превосходящей силой, офицеры и солдаты обеих сторон были примерно на одном уровне во всех отношениях, и только благодаря его предвидению и находчивости мы одержали победу. Он вынудил британцев вести бой в невыгодном положении из-за своего превосходного выбора позиции, и он заранее подготовился ко всем возможным непредвиденным обстоятельствам. Личную доблесть он уже продемонстрировал против пиратов Триполи, а в этом бою он управлялся с орудиями так же умело, как лучший моряк. Его умение, морское мастерство, зоркий глаз, находчивость и неукротимая смелость выше всяких похвал. Вплоть до Гражданской войны он является величайшей фигурой в нашей военно-морской истории. Глубоко религиозный человек, он был столь же щедрым и гуманным, сколь умелым и смелым, один из величайших наших морских капитанов, он оставил по себе безупречное имя.

Британские потери

Американские потери

Глава IX

1815 год – завершение боевых действий

«Президент» захвачен эскадрой капитана Хейса. – Успешные абордажные экспедиции американцев. – Каперский бриг «Чассер» захватывает шхуну «Сент-Лоуренс». – «Конституция» захватывает «Каену» и «Левант». – Спасается от британской эскадры. – «Хорнет» захватывает «Пингвин» и убегает от 74-пушечника. – «Пикок» и «Наутилус». – Резюме. – Заметки о войне. – Таблицы сравнительных потерь и т. д. – Сравнение с результатами англофранцузской борьбы

Мирный договор между США и Великобританией был подписан в Генте 24 декабря 1814 года и ратифицирован в Вашингтоне 18 февраля 1815 года. Но в течение этих первых двух месяцев 1815 года и до тех пор, пока известие не дошло до крейсеров в океане, боевые действия продолжались с теми же характеристиками, что и раньше. Блокадные эскадры продолжали стоять перед портами с военными кораблями с той же неутомимой бдительностью, но лед и холод предотвратили любые попытки нападения на побережье, за исключением нескольких фрегатов, разбросанных вдоль берегов Каролины и Джорджии. В Чесапике или Делавэре больше не было грозного британского флота, а в Новом Орлеане единственная имевшаяся в наличии военно-морская сила американцев состояла из нескольких небольших гребных лодок, с помощью которых они беспокоили тыл отступающих британцев. «Конституция» капитана Стюарта уже была в море, выйдя из Бостона 17 декабря, а блокадная эскадра (состоящая из тех же трех фрегатов, с которыми она впоследствии столкнулась) временно отсутствовала.

Корабль «Хорнет» капитана Биддла вышел из порта Нью-Лондон, пройдя в ненастную погоду через блокирующую эскадру, и направился в Нью-Йорк, где находились «Президент» коммодора Декейтера и «Пикок» капитана Уоррингтона с бригом «Том Боулин». Они были уже собраны, намереваясь отправиться в поход в Ост-Индию. Эскадра блокады у порта состояла из 56-пушечного фрегата «Мажестик» капитана Хейса, 24-фунтового фрегата «Эндимион» капитана Хоупа, 18-фунтового фрегата «Помона» капитана Ламли и 18-фунтового фрегата «Тенедос» капитана Паркера. 14 января разразившаяся сильная метель отбросила эскадру от берега. На следующий день она утихла, и корабли пошли на северо-запад, чтобы выйти на путь, который, как они предполагали, выберут американцы, если попытаются выйти из шторма. Достаточно примечательно, что в момент прибытия в намеченную точку, за час до рассвета 15-го числа, у Сэнди-Хук, в 15 лигах на запад-северо-запад, на носу «Мажестика» был различим корабль, стоящий на юго-востоке. Этот корабль был злополучный «Президент». Вечером 14-го числа он оставил своих сотоварищей на якоре и вышел в море во время шторма. Но по ошибке лоцманов, которые должны были поставить шлюпки, чтобы освещать фарватер, фрегат ударился об отмель, где в течение полутора часов боролся с сильным встречным ветром. Из-за серьезности повреждений «Президент» должен был вернуться в порт, но ему помешал сильный западный ветер. Соответственно, Декейтер сначала держал курс вдоль Лонг-Айленда, затем взял курс на юго-восток и в темноте наткнулся на британскую эскадру, от которой, если бы не несчастливая для него случайность, сбежал. На рассвете «Президент» лег круче к ветру и прошел к северу от противников, оказался с «Мажестиком» и «Эндимионом» на корме, «Помоной» на левом борту и «Тенедосом» на правом борту.

Погоня стала очень переменчивой. В начале дня, когда ветер был еще сильным, «Мажестик» вел «Эндимион» и время от времени стрелял в «Президента», но безрезультатно. «Помона» наступала быстрее других, но по приказу капитана Хейса был дан сигнал отправиться в погоню за «Тенедосом», характер которого капитан не мог разобрать, и это задержало ее на несколько часов в погоне. Во второй половине дня, когда подул легкий и переменчивый ветер, «Эндимион» обогнал «Мажестик», и, вследствие скверного состояния «Президента» и количества воды, которое тот получил из-за повреждений на отмели, быстро его настиг, хотя корабль был облегчен и предпринято все остальное, что только возможно, для улучшения его ходовых качеств. Но «Эндимиону» помогла смена ветра, и он смог около 2:30 открыть огонь из носовых орудий, на что «Президент» ответил кормовыми орудиями. В 5:30 «Эндимион» начал ближний бой, выстрелом почти в упор по скуле правого борта «Президента», где последний не мог нести ни одной пушки. «Президент» продолжал идти тем же курсом, направляясь с востока на север, при северо-западном ветре, ожидая, что «Эндимион» вскоре подойдет к траверсу, но последний осторожно удерживал свою позицию рысканием, чтобы не сближаться. Так продолжалось полчаса, в течение которых «Президент» пострадал больше, чем за весь оставшийся бой. В 6:00 «Президент» остановился, взяв курс на юг, и два противника пошли вровень, американцы использовали правый борт, а англичане – левый. Декейтер пытался сблизиться с антагонистом, но всякий раз, когда он приближался к последнему, тот удирал и, будучи самым быстрым кораблем, конечно, мог от него уклониться, поэтому был вынужден попытаться вывести его из боя, разбив его. Ему это полностью удалось, и после двухчасового боя все паруса «Эндимиона» были срезаны с рей и он отстал, последний выстрел был сделан «Президентом». Теперь «Эндимион» совершенно стих, и коммодор Декейтер не взял его на абордаж только потому, что английская эскадра была слишком близко к корме, соответственно, «Президент» снова лег круче к ветру, чтобы попытать шансы на побег, установив даже фор-бом-брам-лисели, и подставил корму для залпа «Эндимиона», но последний не выстрелил ни из одной пушки. Три часа спустя, в 11, «Помона» догнала «Президента» и, пойдя в наветренную сторону на левый борт, дала по нему залп с правого борта. «Тенедос» находился на расстоянии двух кабельтовых от кормы и занимал позицию для обстрела. «Помона» обрушила еще один бортовой залп с дистанции выстрела из мушкета, когда «Президент» сдался и был захвачен капитаном «Тенедоса» Паркером. Эти два последних залпа убили значительное число людей на борту «Президента». «Эндимион» в это время находился вне поля зрения за кормой. Он не появлялся, согласно одному сообщению, в течение часа и трех четвертей, а согласно другому, в течение трех часов, а поскольку он был более быстрым кораблем, чем «Президент», это означает, что он по крайней мере два часа неподвижно ремонтировал повреждения. Коммодор Декейтер передал свою шпагу капитану Хейсу с корабля «Мажестик», который вернул ее, заявив в своем письме, что обе стороны сражались с большой доблестью. Поскольку «Президент» был захвачен целой эскадрой, призовой фонд был разделен поровну между кораблями. Команда «Президента» насчитывала всего 450 человек, никто из них не был британцем. Таким образом, у него было на сто человек больше, чем у противника, и он выстреливал бортовым залпом примерно на 100 фунтов больше, но эти преимущества были с лихвой уравновешены повреждениями, полученными на отмели, и тем, что порох у него был настолько плох, что, в то время как часть британских выстрелов прошла сквозь оба его борта, с «Эндимионом» такого не случилось ни разу, когда был явно пробит корпус. «Президент» потерял 24 человека убитыми и 55 ранеными, «Эндимион» 11 убитыми и 14 ранеными. Два дня спустя, по пути к Бермудским островам, начался сильный восточный ветер, во время которого оба корабля лишились мачт, а «Эндимион» вдобавок должен был выбросить все орудия на спардеке.

Как можно заметить, почти каждое предложение этого рассказа взято (почти дословно) из различных официальных отчетов, особенно опираясь на вахтенный журнал британского фрегата «Помона». Таким образом, я позаботился о том, чтобы каждый пункт повествования был безукоризненно подтвержден: во-первых, потому, что было немало британских историков, которые рассматривали конфликт так, как если бы это была победа, а не поражение «Эндимиона»: а во-вторых, потому, что, с сожалением должен сказать, я не думаю, что факты подтверждают утверждения большинства американских авторов о том, что коммодор Декейтер «покрыл себя славой» и проявил «высочайший героизм». Что касается первого пункта, то сам капитан Хоуп в своем необычайно кратком официальном письме мало что дает, кроме подробного описания собственных потерь, и не заявляет, что победил противника. Почти все разговоры о том, что это «победа», исходят от Джеймса, и, рассказывая об этом, а также обо всех других сражениях, почти каждый последующий британский историк просто повторяет заявления Джеймса снова, иногда усиливая, но чаще изменяя или опуская злобные нападки. Вопрос заключается просто в следующем: мог ли фрегат, который, по словам самого Джеймса, вышел из боя при всех поднятых парусах, взять другой фрегат, который в течение двух часов, согласно вахтенному журналу «Помоны», стоял неподвижно и неуправляемо на воде? без паруса? Чтобы доказать, что не мог, разумеется, нужна какая-то не слишком тщательная подтасовка фактов. Намерение, с которым Джеймс приступает к своей работе, можно заключить из триумфального вывода, к которому он приходит, что имя Декейтера было «опущено так же низко, как имя Бейнбриджа или Портера», что, сравнивая малое с великим, несколько похоже на высказывание о том, что поражение Наполеона от Веллингтона и Блюхера «опустило» его до уровня Ганнибала. Что касается американского экипажа и потерь, Джеймс опирается на заявления, сделанные в бермудских газетах, последующее вынужденное опровержение которых он во внимание не принимает и, конечно, сильно переоценивает и то и другое. На том же основании он заявляет, что огонь «Президента» был «подавлен», а коммодор Декейтер утверждает прямо противоположное. К счастью, вопрос решается журналом «Помоны», в котором отчетливо сказано, что последний выстрел был произведен «Президентом». Его последнее средство – заявить, что потери «Президента» были в четыре раза (на самом деле втрое) больше, чем у «Эндимиона». Теперь мы видим, что «Президент» потерял «значительное количество» людей от огня «Помоны». Оценивая их всего в 19, мы получаем потери в 60, нанесенные «Эндимионом», а поскольку большая часть этих потерь была нанесена в течение первого получаса, когда «Президент» не стрелял, из этого следует, что, пока оба корабля вели бой, бортовой залп против бортового залпа, нанесенные потери были примерно равными, или «Президент», целясь в такелаж своего противника, сумел полностью вывести его из строя и попутно убил 25 человек, в то время как «Эндимион» вообще не задел снасти «Президента» и, целясь в его корпус, где, конечно, ущерб должен был быть намного больше, чем когда огонь был направлен вверх, только количество людей погибло примерно такое же. Если бы в погоне не было других кораблей, коммодор Декейтер, поскольку его противник был настолько всецело беспомощен, мог бы просто занять любую позицию по своему выбору и вынудить последнего спустить флаг, не понеся при этом никаких дополнительных материальных потерь. Не выноси он безответный огонь «Эндимиона» на свою скулу в течение первого получаса и последующие залпы «Помоны», потери «Президента», вероятно, были бы не больше, чем потеря «Конституции» при взятии «Явы». Трудно понять, как любой посторонний, обладающий хоть каплей здравого смысла и справедливости, может помочь отдать пальму первенства Декейтеру в том, что касается боя с «Эндимионом». Но с сожалением должен сказать, что вынужден согласиться с Джеймсом в том, что он действовал довольно безвольно, уж точно не героически, нанося удар по «Помоне». Конечно, шансов на успех в бою с двумя свежими фрегатами было немного, но тогда они установили только 18-фунтовые орудия, и, судя по незначительным результатам обстрела с «Эндимиона» и двух первых (обычно самых смертоносных) бортовых залпов «Помоны», прошло довольно много времени, прежде чем они причинили бы много повреждений. Тем временем «Президент» был почти так же исправен, как и прежде, в том, что касается боя и плавания. Удачный выстрел мог вывести из строя одного из его противников, и тогда другого, по всей вероятности, постигла та же участь, что и «Эндимион». По крайней мере, попытаться стоило, и, хотя нельзя сказать, что Декейтер опозорился, все же извинительно желание, чтобы на его месте были Портер или Перри. Не очень приятно критиковать действия американца, чье имя более известно, чем имя почти любого другого капитана одиночного корабля того времени, но если человека следует хвалить за то, что он делает правильно или даже плохо, точно так же, как и за то, что он делает превосходно, то хвалить его вообще нет смысла.

Это, пожалуй, самое подходящее место, чтобы отметить одно или два наиболее распространенных ошибочных утверждения Джеймса. На самом деле они не нуждались бы в опровержении, если бы их не подхватили, как обычно, почти все британские историки войны за последние 60 лет. Во-первых, Джеймс оценивает число людей «Президента» в 475 человек, у него было 450. Точно такое пропорциональное сокращение часто приходится делать, когда он говорит о силе американского корабля. Затем он говорит, что среди них было много британцев, что под присягой отрицают американские офицеры, это относится и к другим американским фрегатам. Он говорит, что было всего 4 юнги, а их было около 30, и на с. 120 он говорит, что самому младшему было 14 лет, тогда как из «Жизни Декейтера» мы случайно узнаем, что некоторым из них было меньше 12 лет. Излюбленное обвинение состоит в том, что американские гардемарины были в основном шкиперами и помощниками шкиперов торговых судов, но этого не было почти никогда. Многие гардемарины войны впоследствии стали прославленными командирами, и большинство из них (примечательным примером является Фаррагут, величайший адмирал со времен Нельсона) были в 1812 году слишком молоды, чтобы иметь в своем подчинении корабли, и, кроме того, в основном происходили из так называемых «лучших семей».

Опять же, в первых двух боях фрегатов 1812 года соотношение убитых и раненых на борту американских фрегатов оказалось необычно большим, соответственно, Джеймс (с. 146) утверждает, что данные о раненых были искажены, недооценены и поставлены «в подчинение взглядам командиров и их правительства». В подтверждение своей позиции, согласно которой капитан Халл, сообщивший о 7 убитых и 7 раненых, не привел полного списка последних, он говорит, что «равное число убитых и раненых, указанное в американских отчетах, почти никогда не встречается, за исключением случаев взрыва», и еще на с. 519, он называет потери британского «Гермеса» 25 убитыми и 24 ранеными, не замечая связанное с этим несоответствие. На с. 169, замечая потери «Соединенных Штатов», 5 убитых и 7 раненых, говорит, что «легкораненые, как и во всех других случаях, американцами опущены». Это неверно, и соотношение 5 к 7 для «Соединенных Штатов» примерно такое же, как данное самим Джеймсом для «Эндимиона», 11 к 14, и «Наутилуса», 6 к 8. Подтверждая свою теорию, Джеймс приводит все случаи, когда американские раненые составляли больше погибших, чем на борту британских кораблей, но не учитывает бои с «Рейндиром», «Эпервье», «Пингвином», «Эндимионом» и «Боксером», где имело место обратное. Один из наиболее распространенных методов Джеймса, пытающегося дискредитировать столь поносимых «янки», – это цитировать газетные отчеты об их раненых. Так, он говорит (с. 562) о «Хорнете», что несколько его матросов рассказали некоторым матросам «Пингвина», что он потерял 10 человек убитыми, 16 ранеными и т. д. Совершенно ложные слухи такого рода распространялись американцами так же часто, как и британцами. После захвата «Президента» в газетах время от времени появлялись статьи о том, что какой-то американский моряк насчитал «23 погибших» на борту «Эндимиона», что «более 50» его матросов были ранены и т. д. Подобные утверждения делались так же часто и безосновательно как одной стороной, так и другой, и для историка абсурдно обращать на них внимание. Джеймс поступает не хуже, чем многие наши писатели того же времени, но, хотя их сочинения канули в Лету, его работы по-прежнему часто принимаются в качестве эталона. Это должно послужить мне извинением за то, что я посвятил этому так много времени. Самая суровая критика, которой он может быть подвергнут, состоит в том, чтобы сравнить его с истиной. Всякий раз, когда речь идет о чисто американских делах, история Джеймса так же абсолютно ненадежна, как и современный событиям «Найлз реджистер», в чисто британских вопросах, в то время как оба бесценны, когда речь идет о вещах, касающихся исключительно их собственной нации, и они дополняют друг друга.

8 января генерал Пакенхэм потерпел поражение и был убит генералом Джексоном в Новом Орлеане, «Луизиана» и моряки «Каролины» получили свою полную долю славы дня, а капитан Хенли оказался среди очень немногих раненых американцев. В тот же день штурман Джонсон с 28 людьми на двух лодках взял на абордаж вооруженный британский транспортный бриг «Кипр» с провизией и боевым снаряжением, укомплектованный 10 людьми. 18-го числа британцы отказались от предприятия и отступили к своим кораблям, и мистер Томас Шилдс, казначей, бывший морской офицер, отправился побеспокоить их при посадке на судно. На закате 20-го числа он вышел с пятью лодками и гичкой, укомплектованной всего 53 моряками, и имея под своим началом штурмана Дейли и помощника капитана Бойда. В 10 часов вечера большая баржа с 14 матросами и 40 солдатами и офицерами 14-го полка легких драгун была застигнута врасплох и после небольшого сопротивления взята на абордаж. Пленников было больше, чем их атакующих, последние вернулись на берег, оставили их в безопасном месте и снова отправились в путь в 2 часа ночи 22-го числа. Видны были многочисленные транспорты и баржи противника, соблюдающие очень мало порядка и, по-видимому, не принимавшие никаких мер предосторожности против нападения, которого они, вероятно, не опасались. Одна из американских лодок захватила транспорт и 5 человек, другая, в которой находились сам мистер Шилдс и 8 человек, взяла после непродолжительного сопротивления на абордаж шхуны с 10 моряками. Затем флотилия воссоединилась и последовательно, без сопротивления, захватила пять барж с 70 людьми. К этому времени поднялась тревога, и на них напали шесть лодок, но они с некоторыми потерями были отбиты. Семи пленникам (которых теперь стало в полтора раза больше, чем их захватчиков) удалось бежать в наименьшем из призов. Мистер Шилдс вернулся с остальными, которых было 78 человек. За всю экспедицию он потерял только три человека ранеными, а взял 132 пленных и уничтожил восемь кораблей, общее водоизмещение которых примерно равнялось тоннажу пяти артиллерийских кораблей, захваченных на озере Борн.

30 января 1815 года капитан Дент, командующий в Норт-Эдисто, штат Джорджия, получил информацию о том, что группа британских солдат и офицеров на четырех лодках, принадлежащих английскому военному кораблю «Гебрус» капитана Палмера, набирали воду в одном из соседних портов острова.

Лейтенант Лоуренс Кирни с тремя баржами, в которых находилось около 75 человек, сразу же вышел в море, чтобы отрезать их, когда ополченцы их прогнали. Фрегат стоял на якоре за пределами дальности выстрела, но, как только он заметил баржи, началась стрельба из орудий в качестве сигналов. Британцы на берегу ушли в такой спешке, что бросили свой баркас с 12-фунтовой лодочной и 6 поворотными карронадами, который был захвачен американцами. Другие лодки – 2 катера и большой тендер с 1 длинноствольной девяткой и 30 моряками на борту – направились к фрегату, но лейтенант Кирни взял тендер на абордаж и захватил его после быстрого столкновения. Катеры спаслись только огнем «Гебруса», который был очень хорошо нацелен, – один из его выстрелов снес голову человеку, находившемуся рядом с лейтенантом Кирни. Фрегат тронулся и перехватил возвращение Кирни, но затем лейтенант направился в Саут-Эдисто, куда с триумфом доставил свою добычу. Это был один из самых смелых подвигов войны, и совершенный с очень небольшими потерями. 14 февраля был совершен аналогичный подвиг. Лейтенант Кирни управлял захваченным катером с 25 моряками и 12-фунтовой карронадой. Были получены новости о другой опасной экспедиции, предпринятой британцами, и капитан Дент с 7 лодками выступил против них, но не смог пересечь риф. Тем временем баржа Кирни вышла в море и напала на шхуну «Брант», обслуживающее вспомогательное судно английского военного корабля «Северн» с 18-фунтовой пушкой, экипажем из 2 гардемаринов и 21 морского пехотинца и моряка. Началась перестрелка на ходу, «Брант», очевидно, опасался, что другие лодки могут пересечь риф и присоединиться к атаке. Внезапно тендер сел на мель на песчаной отмели, что полностью деморализовало его команду. 8 человек из ее числа бежали на лодке к фрегату, остальные 15, сделав несколько выстрелов, сдались и были захвачены[128].

Время от времени мне приходилось говорить об успешных и неудачных экспедициях британских кораблей против американских каперов, и дважды небольшой британский катер был захвачен превосходящим его американским противником этого класса. Мы сейчас единственный раз сталкиваемся с боем между капером и обычным крейсером примерно равной силы. Эти каперы прибыли из разных портов и сильно различались по размеру. Наибольшее их число произвел Балтимор, но Нью-Йорк, Филадельфия, Бостон и Салем не сильно отставали, а Чарльстон, Бристоль и Плимут поставляли некоторые из них, получивших широкую известность. Многие из них были просто небольшими лоцманскими катерами с экипажем от 20 до 40 человек, предназначенными только для совершения набегов на торговлю с Вест-Индией. Другие были большими, мощными кораблями, не сравнимыми по скорости ни с одним судном их размера, которые проникали в самые отдаленные уголки океана, от острова Мэн до Молуккских островов. Когда капер выходил в море, он был перегружен экипажем, чтобы иметь возможность укомплектовать свои призы, успешный поход сокращал его команду до пятой части первоначального размера. Излюбленным снаряжением была шхуна, но было много бригов и бригантин. Каждый из них обычно был вооружен длинноствольными 24-фунтовыми или 32-фунтовыми пушками на вертлюге и несколькими легкими орудиями в бортах, либо длинноствольными 9-фунтовиками, либо короткоствольными 18- или 12-фунтовиками. У одних не было поворотных орудий, у других не было никаких иных. Самый большой из них нес 17 орудий (32-фунтовое поворотное и 16 длинноствольных 12-фунтовых в бортах) с экипажем в 150 человек. Такой корабль должен был бы соперничать в радиусе действия с британским бриг-шлюпом, но мы никогда не слышали о таких столкновениях, и было несколько случаев, когда каперы сдавались без единого выстрела перед превосходящими силами, – это правда, но не настолько, чтобы оправдать абсолютную безропотность капитуляции[129]. Одним из объяснений этого было то, что они шли как частные предприятия, а их цель заключалась исключительно в том, чтобы захватить торговцев с минимальным риском для себя. Другая причина заключалась в том, что они составляли своего рода морское ополчение, и, как и их соратники на суше, некоторые из них могли сражаться так же хорошо, как и обычные регулярные войска, в то время как большинство вообще не воевали, особенно если требовались согласованные действия двух или трех судов. Американские газеты того времени пестрят «славными победами», одержанными каперами над почтовыми судами и торговыми судами Ост-Индской компании, британские газеты почти так же пестрят случаями, когда почтовые суда и торговые суда Ост-Индской компании «героически давали отпор» каперам. Поскольку ни одна из сторон никогда не сообщает о поражении и поскольку повествование имеет явно образный характер, очень мало надежды узнать правду о таких встречах, поэтому я ограничился упоминанием тех случаев, когда каперы любой из сторон вступали в вооруженное столкновение с регулярными крейсерами. Тогда мы обязательно найдем какой-нибудь подлинный отчет.

Каперский бриг «Шассёр» из Балтимора, капитан Томас Бойль, нес 16 длинноствольных 12-дюймовых орудий и имел на борту 115 человек, когда вышел из порта. В своем последнем путешествии он получил 18 призов, и, таким образом, его команда сократилась до менее чем 80 человек, затем его преследовал фрегат «Баросса», и он выбросил за борт 10 из своих длинноствольных 12-фунтовиков. Впоследствии с приза были изъяты 8 9-фунтовых карронад, чтобы частично восполнить места потерянных орудий, но, поскольку у брига не было выстрелов такого калибра, как эти карронады, каждая из последних была заряжена одной 4-фунтовой и одной 6-фунтовой пулей, что давало ей бортовой залп в 76 фунтов. 26 февраля в двух лигах от Гаваны «Шассёр» столкнулся с британской шхуной «Сент-Лоуренс» лейтенанта Х.К. Гордона, с 12 12-фунтовыми карронадами и 1 длинноствольной девяткой, таким образом, ее залп составлял 81 фунт и на борту было от 60 до 80 человек[130]. «Шассёр» принял «Сент-Лоуренс» за торговца и сблизился с ним. Ошибка была обнаружена слишком поздно, чтобы спастись, даже если бы таково было намерение капитана Бойля, и последовала короткая, но кровавая битва. В 13:26 «Сент-Лоуренс» произвел первый бортовой залп с расстояния пистолетного выстрела, на что «Шассёр» ответил своими мощными орудиями и мушкетами. Затем бриг попытался сблизиться, чтобы пойти на абордаж, но, пройдя слишком далеко, выстрелил вперед с подветренной стороны шхуны, которая положила руль на ветер, чтобы поворачивать через фордевинд под кормой «Шассёра». Бойль, однако, последовал за маневром противника, и два корабля шли бок о бок, «Сент-Лоуренс» вышел вперед, а огонь был очень сильным. Затем капитан Бойль перевел руль на правый борт и пошел на абордаж противника, чье знамя в процессе абордажа было спущено в 13:41, через 15 минут после первого выстрела. Из экипажа «Шассёра» 5 человек были убиты и 8 ранены, в том числе капитан Бойль легко. Из экипажа «Сент-Лоуренса» 6 человек были убиты и 17 (по Джеймсу – 18) ранены. Это был очень похвальный поступок. «Сент-Лоуренс» сам был американским капером под названием «Атлас» и имел водоизмещение 241 тонну, или всего на 36 тонн меньше, чем «Шассёр». Таким образом, последний мог справедливо заявить, что его победа была одержана над обычным крейсером примерно его собственной силы. Капитан Сауткомб с «Лоттери», капитан Рид с «Генерала Армстронга», капитан Ордроно с «Невшателя» и капитан Бойль с «Шассёра» заслуживают такого же уважения, как и любые морские офицеры, несущие регулярную службу. Но было бы ошибкой считать эти случаи рядовыми: обычный капер, естественно, не мог сравниться с британским регулярным крейсером равной силы. Каперы принесли нам неисчислимую пользу и нанесли неприятелю огромный урон, но в боях они страдали от тех же недостатков, что и другие нерегулярные силы, они были совершенно ненадежны. За действительно блестящей победой могло последовать самое странное поражение.

После того как «Конституция» сбежала из Бостона, как я описал, она пошла к Бермудским островам, некоторое время ходила в их окрестностях, оттуда на Мадейру, в Бискайский залив и, наконец, у берегов Португалии, плавая некоторое время в виду Лиссабона. Затем капитан Стюарт пошел на юго-запад и 20 февраля находился в 60 лигах на запад-юго-запад от Мадейры. День был облачным, с легким восточным ветром, в 13:00 по левому борту был замечен парус, а в 14:00 капитан Стюарт, бросившись в погоню, обнаружил еще один парус. Первым из них был построенный как фрегат корвет «Киана» капитана Гордона Томаса Фалькона, а вторым – корабельный шлюп «Левант» капитана достопочтенного Джорджа Дугласа. Оба корабля стояли на правом галсе, шлюп находился примерно в 10 милях с подветренной стороны от корвета. В 16:00 последний начал сигнализировать товарищу, что странный парус является врагом, а затем направил все паруса по ветру, чтобы присоединиться к шлюпу. «Конституция» бросилась в погоню, установив марс-стеньгу, брам-стеньгу и фор-бом-брамли-сели. Через полчаса грот-бом-брам-стеньгу сорвало, но она тут же приготовила другую и в 17:00 часов начала стрелять по корвету из двух носовых орудий. Поскольку залп оказался недолетом, стрельба вскоре прекратилась. В 17:30 «Киана» приблизился к «Леванту», и доблестный командир последнего сообщил капитану Гордону о своем намерении вступить в бой с американским фрегатом. Соответственно, оба корабля взяли курс и пошли правым галсом, но сразу после этого их соответствующие капитаны решили попытаться отложить бой до темноты, чтобы получить преимущество маневрирования. Соответственно, они снова подняли все паруса и подтянулись к ветру, чтобы попытаться обойти противника, но, обнаружив, что последний приближается вниз слишком быстро, чтобы они могли добиться успеха, они снова оставили только боевые паруса и построились на правом галсе в линию носовом к корме, «Левант» на расстоянии кабельтова впереди сотоварища. Американцы теперь полностью держали их под прицелом и показали флаг, на вызов которого британские корабли ответили, поставив свои знамена. В 18:10 «Конституция» пошла с наветренной стороны от «Кианы» и «Леванта», первой – по левому борту, второго – по скуле левого борта. Оба находились от нее на расстоянии около 250 ярдов[131] – настолько близко, что американские морские пехотинцы постоянно вели бой почти с самого начала сражения. Бой начался сразу и продолжался с большим воодушевлением в течение четверти часа, все корабли вели бортовой огонь. Теперь светила луна, и против подветренного борта «Конституции» образовался огромный столб дыма, скрывающий ее от глаз врагов, а поскольку огонь последних почти прекратился, капитан Стюарт также приказал своим людям остановиться, чтобы узнать позиции кораблей. Примерно через три минуты дым рассеялся и американцам открылся «Левант», стоявший с подветренной стороны на левом траверсе, а «Киана» шла в наветренную сторону к их левому борту. Дав бортовой залп по шлюпу, Стюарт обстенил грот и бизань-марсели и с поднятыми брамселями качнулся вперед и быстро попятился назад, под прикрытие дыма, встав на траверс с корветом, заставив последний снова наполнить паруса, чтобы не подвергнуться обстрелу. Стрельба была оживленной в течение нескольких минут, после чего «Киана» почти умолкла. «Левант» спустился под ветер, чтобы развернуться и помочь ей, но «Конституция» наполнила марсели и, вырвавшись вперед, дала по нему два кормовых залпа. Он сразу же поднял все паруса, чтобы выйти из боя. «Киана» теперь делала поворот через фордевинд, а «Конституция» сразу же встала носом по ветру и в свою очередь дала по ней кормовой залп, та пошла в наветренную сторону, выстрелила с левого борта в правый борт фрегата. Затем, когда «Конституция» подошла к ее левому борту, «Киана» в 18:50 спустила флаг, всего через 40 минут после начала боя. Ею сразу же завладели, и ее командиром был поставлен лейтенант Хоффман, второй на «Конституции». Укомплектовав приз, капитан Стюарт в 20:00 ушел вслед за ее товарищем. Последний, однако, вышел из боя только для переоборудования. Капитан Дуглас не собирался отступать, и как только он натянул новые брасы, он лег круче к ветру и, отважно вернулся, чтобы узнать о состоянии своего товарища. В 20:50 он встретил «Конституцию», и, не сумев встать с наветренной стороны от нее, фрегат и шлюп разошлись на противоположных галсах, обменявшись залпами. Найдя своего антагониста слишком тяжелым, «Левант» поднял все паруса, чтобы уйти, но «Конституция» вскоре его настигла и примерно в 21:30 открыла огонь из носовых орудий правого борта, и вскоре после этого британский капитан спустил знамена. Мистер Баллард, первый на «Конституции», впоследствии был назначен командующим призом. К часу дня корабли снова были в порядке.

Конституция была атакована одиннадцать раз, чаще, чем в любом из ее предыдущих боев, но ее потери были в основном из-за картечи и обстрелов врага в начале боя[132]. Британцы, безусловно, стреляли лучше, чем обычно, особенно учитывая тот факт, что было много маневров и что это были ночные бои. Американцы потеряли 3 человек убитыми, 3 смертельно и 9 тяжело и легко раненными. На корвете из 180 человек экипажа было 12 человек убито и 26 ранено, несколько смертельно, на шлюпе из 140 было 7 убитых и 16 раненых. «Конституция» отправилась в поход в полном составе, с более чем 470 моряками, но некоторые из них отсутствовали в призовом списке, и она вступила в бой примерно с 450[133].

Бой между «Конституцией» и «Кианой» и «Левантом» от 18:05 до 18:40

Призы сильно пострадали в корпусе и такелаже, а также получили серьезные повреждения мачт и основных рангоутов. «Киана» несла на своей главной палубе 22 32-фунтовые карронады, а на спардеке – 2 длинноствольные 12-фунтовые пушки и 10 18-фунтовых карронад. «Левант» нес на одной палубе 18 32-фунтовых карронад и 2 длинноствольные девятки вместе с поворотной 12-фунтовой пушкой. Таким образом, вес металла их бортового залпа составлял 763 фунта, экипаж всего 320 человек, из которых 61 пал, против 704 фунтов «Конституции» и 450 человек, из которых погибли 15, или, номинально, относительная сила была 100 к 91, а относительные потери 100 к 24. Но британские орудия были почти исключительно карронадами, которые, как уже указывалось в случае с «Эссексом» и в битве у Платтсбурга, не равны длинноствольным орудиям. Кроме того, стрингеры меньших кораблей были, конечно, ни в коем случае не такими толстыми, как у фрегата, так что неравенство в силах было намного больше, чем можно было бы предположить по цифрам, хотя и недостаточно, чтобы объяснить разницу в потерях. Оба британских корабля умело управлялись, их огонь был хорошо нацелен, и «Левант» особенно храбро сражался.

Что же касается «Конституции», то «ее маневрирование было столь же блестящим, как и все, что записано в военно-морских анналах», и было бы просто невозможно превзойти непревзойденное мастерство, с которым она управлялась в дыму, всегда удерживая своих противников с подветренной стороны и в то же время обстреливая их обоих, ни разу не позволив обстрелять себя. Стрельба была превосходной, учитывая короткое время, в течение которого корабли действительно вели бой, и тот факт, что это было ночью. В целом битва принесла ей, а также ее противникам величайшую честь[134].

Достоинства этого боя, пожалуй, можно лучше оценить, сравнив его с аналогичным, который произошел несколько лет назад между британским шлюпом и корветом, с одной стороны, и французским фрегатом – с другой и который полностью приводят и Джеймс, и Труд. Хотя эти авторы несколько расходятся в его изложении, оба сходятся во мнении, что французская 44-пушечная «Нереида» 14 февраля 1810 года вела долгий и не закончившийся решительной победой бой с 26-пушечным «Рейнбоу» и 18-пушечным «Эйвоном», английские шлюпы вели бой раздельно, по очереди. Относительная сила была почти такой же, как и в бое «Конституции». Каждая сторона утверждала, что другая бежала. Но несомненно одно: «Конституция», ведя бой с «Кианой» и «Левантом» вместе, захватила и ту и другой, в то время как «Нереида», сражаясь с «Рейнбоу» и «Эйвоном» по отдельности, не захватила ни того ни другого.

Три корабля проследовали к Кабо-Верде и 10 марта бросили якорь в гавани Порто-Прая, остров Сан-Яго. Здесь в качестве картеля был взят торговый бриг и высажена на берег сотня пленных, чтобы подготовить его к выходу в море. На следующий день погода была хмурой и туманной, со свежим бризом. Первый и второй лейтенанты с большей частью народа находились на борту двух призов. В пять минут двенадцатого, когда мистер Шубрик, оставшийся старший лейтенант, находился на швартовной палубе, в дымке внезапно показался парус большого корабля, корпус которого был полностью скрыт туманом. Ее характер нельзя было разобрать, но он плыл близко и, очевидно, направлялся к рейдам. Мистер Шубрик сразу же спустился и доложил о неизвестном судне капитану Стюарту, тот хладнокровно заметил, что это, вероятно, британский фрегат или торговое судно Ост-Индской компании, и приказал лейтенанту вернуться на палубу, приказать свистать всех наверх и приготовиться выйти и напасть на него. В этот момент из тумана за кормой первого увиденного судна были обнаружены паруса двух других кораблей. Теперь было очевидно, что все три были тяжелыми фрегатами. На самом деле это были 50-пушечный «Ньюкасл» капитана лорда Джорджа Стюарта, 50-пушечный «Леандер» капитана сэра Ральфа Коллиера, рыцаря-командора ордена Бани, и 40-пушечная «Акаста» капитана Роберта Керра, стоящие в Порто-Прайя, легли на правый галс на малом ходу, при слабом ветре с северо-востока на север. Капитан Стюарт сразу увидел, что его противники слишком сильны для честного боя, и, зная, что нейтралитет порта не будет для него ни малейшей защитой, он тотчас же дал знак призам следовать за ним, поднял якорь и менее чем через десять минут после того, как был замечен первый фрегат, стоял в стороне от пути, за ним последовали Хоффман и Баллард. Конечно, вряд ли можно было бы найти более удовлетворительное доказательство отличной подготовки как офицеров, так и рядовых, чем быстрота, мастерство и совершенный порядок, с которыми все производилось. Любая нерешительность со стороны офицеров или головотяпство со стороны солдат означали бы потерю всего. Пленные на берегу укомплектовали батарею и вели яростный, но неточный огонь по отступающим захватчикам. Фрегат, шлюп и корвет вышли из гавани в указанном порядке, на левом галсе, пройдя близко под восточной оконечностью мыса и на расстоянии выстрела с наветренной стороны от британской эскадры, по данным американцев, или примерно в лиге, по британским отчетам. Американцы правильно разглядели силу чужаков, и так же ясно оценила их силу «Акаста», но и «Ньюкасл», и «Леандер» приняли «Киану» и «Левант» за фрегаты – ошибка, аналогичная той, которую когда-то допустил коммодор Роджерс. Теперь «Конституция» обрасопила брам-реи и поставила фок, грот, спенкер, бом-кливер и брамсели, и британские корабли, лавируя, бросились в погоню. «Ньюкасл» находился на подветренной стороне «Конституции» и прямо перед «Леандером», а «Акаста» находилась на наветренной раковине «Ньюкасла». Все шесть кораблей стояли на левом галсе. «Конституция» отрезала буксируемые за кормой лодки, и в ее журнале отмечается, что в 12:50 она обнаружила, что плывет примерно так же быстро, как и корабли с ее подветренной стороны, но «Акаста» понеслась вслед за ней и отставала. В журнале «Акасты» говорится: «Мы выиграли у шлюпов, но фрегат выиграл у нас». В 13:10 «Киана» отстала так далеко и с подветренной стороны, что капитан Стюарт дал сигнал лейтенанту Хоффману поворачивать галсом, чтобы не оказаться отрезанным. Соответственно, лейтенант развернулся и пошел на северо-запад, и противник не обратил на него внимания, если не считать безрезультатного бортового залпа с самого заднего фрегата. В 14:35 «Киана» скрылась из поля зрения всех кораблей и взяла курс на Америку, которой достигла 10 апреля. В 13:45 «Ньюкасл» открыл огонь по «Конституции», но все выстрелы, согласно американским заявлениям, не долетели около 200 ярдов, в то время как британские отчеты (согласно данным в «Морской биографии» Маршалла) дают значительно большее расстояние, во всяком случае, суда были так близко, что с «Конституции» можно было видеть офицеров «Ньюкасла», стоящих на коечных сетках. Но что очень странно, оба 50-пушечных корабля, по-видимому, по-прежнему ошибочно принимали «Левант», хотя и низкий шлюп с плоской палубой, такой как «Хорнет», за «Президента», «Конгресс» или «Македонского». Капитан Коллиер полагал, что «Конституция» шла в компании с двумя другими фрегатами. К трем часам «Левант» отстал настолько, что оказался в том же положении, из которого только что спаслась «Киана», соответственно, капитан Стюарт дал ему сигнал идти галсом, что он и сделал, и сразу после этого все три британских корабля бросились в погоню. Прежде чем они это сделали, следует помнить, что «Акаста» шла с наветренной стороны «Конституции», хотя и значительно отстала, в то время как «Ньюкасл» и «Леандер» почти сохранили свои позиции с подветренной или правой стороны, так что если какому-либо кораблю и следовало идти за «Левантом», то это должен был быть «Леандер», у которого было меньше всего шансов догнать американский фрегат. Последний был ни в коем случае не так хорошо вооружен, как любой из двух 50-пушечников, и лишь немногим тяжелее, чем «Акаста», кроме того, он был в численном меньшинстве, укомплектовав два приза. «Акаста», во всяком случае, разглядела силы «Леванта», и, даже если бы он был фрегатом, безусловно, было крайней осторожностью, чтобы за его галсом повернуло более одного корабля. Если бы «Ньюкасл» и «Акаста» продолжили идти за «Конституцией», у них были бы хорошие шансы на ее перехват, потому что «Акаста» шла с наветренной стороны от нее, а «Конституция» не могла бы привестись к ветру, из страха быть отрезанной «Ньюкаслом». Во всяком случае, преследование не должно было прекращаться так рано. Маршалл говорит, что была ошибка в подаче сигналов. Британские капитаны определенно запороли дело, даже Джеймс говорит: «Это самый грубый просчет, описанный в этих шести томах». Что же касается Стюарта и его людей, то они заслуживают высшей похвалы за хладнокровие и проворное, искусное мореплавание, которые они продемонстрировали. «Конституция», стряхнув с себя преследователей, отплыла в Маранхем, где высадила своих пленников. В Порто-Рико она узнала о мире и немедленно отплыла в Нью-Йорк, дойдя до него примерно в середине мая.

Едва увидев сигнал капитана Стюарта, лейтенант Баллард повернул оверштаг и сразу же направился к якорной стоянке в Порто-Прайо, до которой он добрался, несмотря на то что его преследовали все его враги, и бросил якорь в пределах 150 ярдов от тяжелой батареи. Теперь стала очевидной мудрость курса капитана Стюарта, не доверяющего нейтралитету порта. «Акаста» открыла огонь по шлюпу, как только последний стал на якорь, в 16:30. «Ньюкасл», как только прибыл, также открыл огонь, как и «Леандер», в то время как британские военнопленные на берегу открыли огонь из орудий батареи. Выдержав эту совместный обстрел в течение 15 минут, «Левант» спустил знамя. Неумелая стрельба британских кораблей, конечно, не искупила промахов, допущенных ранее сэром Джорджем Коллиером, поскольку три тяжелых фрегата в течение 15-минутной тренировочной стрельбы бортовыми залпами на гладкой воде против неподвижного и не оказывающего сопротивления противника нанесли ему лишь небольшой ущерб и не убили ни единого человека. Главным результатом огня было повреждение домов португальского города.

После захвата «Президента» «Пикок» капитана Уоррингтона, «Хорнет» капитана Биддла и бриг «Том Боулин» все еще оставались в нью-йоркской гавани. 22 января начался сильный северо-западный ветер, и американские корабли, по своему обыкновению, тотчас же приготовились воспользоваться непогодой и пройти мимо блокирующих. Днем под штормовой завесой они миновали отмель, так что британские фрегаты, стоявшие на юго-востоке, были хорошо видны. Не зная о судьбе «Президента», они направились к Тристан-д’Акунья, назначенному месту встречи. Через несколько дней «Хорнет» расстался с двумя другими кораблями, последние достигли Тристан-д’Акунья около 18 марта, но снова были отброшены штормом. «Хорнет» достиг острова 23-го числа, и в половине одиннадцатого утра при свежем юго-западном ветре, когда он собирался встать на якорь у северной оконечности, на юго-востоке был замечен парус, направляющийся на запад. Это был британский бриг-шлюп «Пингвин» капитана Джеймса Дикенсона. Это было новое судно, впервые вышедшее из порта в сентябре 1814 года. Находясь на мысе Доброй Надежды, оно получило от вице-адмирала Тайлера 12 морских пехотинцев с 74-пушечного «Мидуэя», увеличив экипаж до 132 человек, а затем был отправлен на специальную службу против тяжелого американского капера «Янг Уосп», который нанес большой ущерб направлявшимся домой торговым судам Ост-Индской компании.

Бой между «Пингвином» и «Хорнетом» с 13:40 по 14:02

Когда чужой парус был замечен, капитан Биддл как раз отпускал марса-шкоты, но тотчас же их вернул, а незнакомец, почти тотчас отгороженный сушей, шел на всех парусах на запад и снова попал в поле зрения. Капитан Дикенсон впервые увидел американский шлюп и тотчас же помчался к нему. Положение двух судов было в точности противоположно «Уоспу» и «Фролику», англичане находились с наветренной стороны. «Хорнет» лег в дрейф, чтобы позволить противнику приблизиться, затем поднял грот-марсель и продолжал дрейф, время от времени делая поворот через фордевинд, чтобы уйти от обстрела. В сорок минут первого «Пингвин», находясь на расстоянии мушкетного выстрела, повернул к ветру правым галсом, поднял флаг святого Георгия и выстрелил из пушки. «Хорнет» пошел в наветренную сторону на том же галсе, поднял американские знамена, и бой начался с тяжелого бортового залпа. Так суда шли 15 минут, постепенно сближаясь, и капитан Дикенсон повернул руль на ветер, чтобы пойти на абордаж противника. В этот момент отважный молодой офицер получил смертельное ранение, и командование перешло к старшему лейтенанту, мистеру Макдональду, который очень храбро постарался осуществить замысел своего командира, ив 13:56 бушприт «Пингвина» встал между вантами грота и бизани по правому борту. Американских моряков вызвали, и они были на своих постах, чтобы отразить абордаж, но поскольку британцы не предприняли никаких попыток сблизиться, абордажники начали карабкаться на снасти, чтобы подняться на борт брига. Капитан Биддл очень хладнокровно остановил их, «с самого начала было очевидно, что наш огонь был намного лучше как по скорости, так и по эффективности». Море волновалось, и, когда «Хорнет» продвигался вперед, бушприт «Пингвина» снес ванты его бизани, кормовые шлюпбалки и бизань-гик, и тогда бриг привалился к его скуле правого борта, где с обеих сторон можно было использовать только стрелковое оружие. Английский офицер что-то выкрикнул, что Биддл понял – спорят, правильно или нет, – как слово «капитуляция», соответственно приказал морским пехотинцам прекратить огонь и вскочил на гакель. В эту минуту двое морских пехотинцев на баке «Пингвина» выстрелили в него с расстояния менее 30 футов, одна из пуль нанесла ему довольно серьезную рану в шею. Выстрелы с «Хорнета» сразу убили обоих морских пехотинцев, и в этот момент «Хорнет» понесся вперед. Когда суда разделились, фок-мачта «Пингвина» ушла за борт, а бушприт оторвался. «Хорнет» сразу же повернул носом по ветру, чтобы дать новый бортовой залп, но повреждения не позволили «Пингвину» последовать его примеру, и, потеряв треть людей убитыми и ранеными (14 первых и 28 вторых), с пробитым насквозь корпусом, без фок-мачты и с шатающейся грот-мачтой, сорванным большинством орудий подбойного борта, он в две минуты третьего, через 22 минуты после первого орудийного выстрела, спустил знамена. Из 150 человек «Хорнета» 8 не попали в призовой список. По фактическим измерениям «Хорнет» был на два фута длиннее и немного уже своего антагониста. Его потери в основном были вызваны обстрелом: 1 морской пехотинец убит, 1 матрос смертельно ранен, лейтенант Коннер очень тяжело ранен, а капитан Биддл и семь моряков легко ранены. Ни один снаряд не попал в корпус, ни мачта, ни рангоут не были существенно повреждены, но такелаж и паруса были сильно иссечены, особенно в области фок-мачты и грот-брам-стеньги. Экипаж «Хорнета» сильно страдал от болезней, и 9 человек не могли находиться на своих местах, в результате чего суда были почти равны. Считая этих людей и исключая 8 отсутствующих в призе, мы получаем следующие данные:

Сравнительная сила

Число моряков 142, вероятно, слишком велико, я лично не проверял списки личного состава «Хорнета» за тот период. Лейтенант Эммонс в своей «Истории» дает ему 132 человека, но, возможно, он не включил девять больных, что сделало бы его заявление примерно таким же, как мое. В ответ на мои запросы я получил очень любезное письмо из Казначейства (четвертого аудиторского офиса), в котором говорилось, что в списке личного состава «Хорнета» в этом походе указано «101 офицер и команда (за исключением морских пехотинцев)». Если добавить 20 морских пехотинцев, то всего получится 121 человек. Я думаю, что в этом должна быть какая-то ошибка, и поэтому полагал, что экипаж «Хорнета» изначально состоял из 150 человек, как и во время его плавания в 1812 году.

В действительности «Пингвин» был немного крупнее «Хорнета», судя по сравнениям, сделанным в письме Биддла (оригинал которого см. в Военно-морских архивах, «Письма капитанов», т. 42, № 112). Он говорит, что «Пингвин», хотя был по палубе на два фута короче, чем «Хорнет», имел большую длину киля, немного большую ширину, более прочные борта и более высокий фальшборт, вертлюги на кабестане и на спардеках, и он стрелял двумя «длинноствольными 12-фунтовиками» с одного борта. Однако в этом отношении я следовал за Джеймсом, утверждающим, что длинноствольные орудия «Пингвина» были 6-фунтовыми и с борта стреляло только одно.

Или при практически равной силе «Хорнет» нанес в четыре раза больше потерь и в десять раз больший ущерб, чем понес сам. Вряд ли какой-либо бой войны отражал большую заслугу военно-морских сил Соединенных Штатов, нежели этот. Хладнокровие, искусное кораблевождение и отличная артиллерийская стрельба позволили американцам уничтожить антагониста равной силы в столь чрезвычайно короткое время. Британцы проявили равную храбрость, но, безусловно, сильно отставали от противника в других качествах, которые отличают первоклассный экипаж военного корабля. Даже Джеймс говорит, что он «не может использовать пустяковое неравенство сил в этом бою в качестве оправдания для захвата «Пингвина». Главная причина – огромное неравенство между двумя кораблями в эффективности их экипажей»[135].

«Пингвин» был так изрешечен выстрелами, что его пришлось уничтожить. После того как из него вынесли припасы и т. д., тщательно осмотрели (капитан Биддл из любопытства сравнил его размеры с обмерами «Хорнета»). Его гибель ускорило то, что в поле зрения появился неизвестный парус, но последним оказался «Пикок» в компании с «Томом Боулином». Последнего теперь использовали, отправив в Рио-де-Жанейро в качестве картельного судна с заключенными. «Пикок» и «Хорнет» оставались на острове до 13 апреля, а затем, потеряв всякую надежду увидеть «Президента» и справедливо полагая, что он захвачен, отправились в Ост-Индию. 27-го числа месяца на 38°30′ южной широты и 33° восточной долготы[136] «Пикок» подал сигнал незнакомцу с юго-востока, и оба шлюпа устремились в погоню. На следующее утро они пошли при ветре с северо-запада на корму, с поднятыми с обеих сторон лиселями. Новые 22-пушечные шлюпы были не только лучшими боевыми кораблями, но и более быстрыми, чем любые другие корабли их класса, и к полудню «Пикок» был на две лиги впереди «Хорнета». В 14:00 было замечено, что первый проявлял некоторую нерешительность при приближении к незнакомцу, который вместо того, чтобы уклоняться, скорее приближался к ним. Все на борту «Хорнета» сочли его торговым судном Ост-Индской компании, и «люди начали задаваться вопросом, что они будут делать с шелками», когда за несколько минут до четырех «Пикок» дал сигнал, что это линейный корабль, который стремительно развернулся. Быстроходный корабль Уоррингтона вскоре оказался вне опасности, в то время как Биддл шел левым галсом близко к ветру, а 74-пушечный «Корнуоллис» под флагом адмирала сэра Джорджа Берлтона, рыцаря-командора ордена Бани, шел по пятам преследуемого, в двух лигах с подветренной стороны. 74-пушечник быстро нагнал «Хорнета», хотя и остановился, чтобы подобрать упавшего за борт морского пехотинца. Обнаружив, что ему приходится иметь дело с самым рыскливым в наветренную сторону, а также с быстроходным парусником, капитан Биддл в 9 часов вечера начал освобождать «Хорнет» от массы припасов, снятых с «Пингвина». Однако «Корнуоллис» все еще набирал скорость и в 2 часа ночи 29-го был впереди «Хорнета» с подветренного, или правого, борта, когда шлюп развернулся и побежал на запад. Дневной свет показал, что 74-пушечник все еще находился позади и с подветренной стороны, но уже успел оказаться на расстоянии выстрела, и вскоре после этого он открыл огонь, его залп прошел над «Хорнетом». Последний вновь прибегнул к процессу облегчения. Он уже выбросил за борт запасный якорь, несколько тяжелых запасных рангоутов и большое количество дроби и балласта, оставшиеся якоря и канаты, еще выстрелы, шесть орудий, затем их примеру последовал катер, и, добившись таким образом облегчения, «Хорнет» временно ушел из-под опасности, но ветер постепенно переместился на восток, и линейный корабль стал приближаться, пока в полдень не оказался в миле, расстоянии меньшем, чем то, на котором «Соединенные Штаты» искалечили и изрезали «Македонского», и, если бы огонь «Корнуоллиса» был вполовину таким же прицельным, как огонь «Штатов», он бы прикончил «Хорнет». Но орудиями 74-пушечника управляли очень неумело, и залпы большей частью прошли мимо преследуемого, и только три попали в цель. У капитана Биддла и его команды не было надежды на побег, но никто и не думал сдаваться. Все оставшиеся запасные рангоуты и шлюпки, все пушки, кроме одной, картечь и вообще все, что можно было достать снизу или с палубы, было выброшено за борт. Это увеличило скорость «Хорнета», в то время как «Корнуоллис» отстал, спустившись под ветер, чтобы дать бортовой залп, который был столь же неэффективен, как и прежний огонь из носовых орудий. «Хорнет» теперь немного ушел вперед и сумел устоять, а вскоре после этого мужество и мастерство его экипажа[137] были вознаграждены. Перемена ветра сильно сыграла против них, но теперь он снова изменился на прежнее направление, приведя их в наветренную сторону, и с каждой минутой, по мере того как дуло все свежее и свежее, их шансы увеличивались. С наступлением темноты «Корнуоллис» шел далеко позади, а ночью ветер все усиливался, обрушиваясь шквалами, что как раз подходило «Хорнету», и, когда рассвело, корпус линейного корабля оказался на корме. Затем, утром 30-го числа, после почти 48-часовой погони, «Корнуоллис» прекратил погоню. «Хорнет», конечно, уже не годился как крейсер и направился в Нью-Йорк, куда прибыл 9 июня. Эта погоня требует почти таких же комментариев, как и последняя погоня за «Конституцией». В обоих случаях американские капитаны и их команды заслуживают самой высокой похвалы за смелое и искусное морское мастерство, но точно так же, как хладнокровие и расторопность Стюарта, возможно, не спасли бы «Конституцию», если бы не промахи, допущенные его противниками, точно так же и «Хорнет», несомненно, был бы захвачен, несмотря на упрямство и находчивость Биддла, если бы «Корнуоллис» не продемонстрировал столь неумелых действий артиллерии, что было тем более позорно, что он нес адмиральский флаг.

Таким образом, «Пикок» остался единственным из эскадры, изначально подготовленной для Ост-Индии, тем не менее он продолжил путь, обогнул мыс Доброй Надежды и пересек Индийский океан, захватив 4 больших торговых судна Ост-Индской компании, очень ценные призы, укомплектованные 291 моряком. Затем он вошел в Зондский пролив и 30 июня у форта Анжир столкнулся с крейсером Ост-Индской компании «Наутилус» лейтенанта Бойса, бриг водоизмещением 180 (по американским измерениям, более 200) тонн, с экипажем из 80 человек, 14 орудиями, 4 длинноствольными девятками и 10 18-фунтовыми карронадами. Капитан Уоррингтон не знал о мире, однако одна из лодок «Наутилуса» с его казначеем, мистером Бартлеттом, подошла к борту. Капитан Уоррингтон заявляет, что последний не говорил о мире, а мистер Бартлетт клянется, что говорил до того, как его отправили вниз. Когда «Пикок» приблизился, лейтенант Бойс его окликнул, чтобы спросить, знает ли он, что объявлен мир. Капитан Уоррингтон, согласно его письму, расценил это как уловку, позволяющую бригу уйти под защиту пушек форта, и приказал лейтенанту спустить знамя, что тот отказался сделать и весьма доблестно приготовился к бою с врагом более чем в два раза сильнее его. По словам капитана Уоррингтона, затем произошел обмен одним или, по показаниям мистера Бартлетта[138], двумя бортовыми залпами, и бриг сдался, потеряв 7 человек, включая первого лейтенанта, убитыми и смертельно раненными, 8 тяжело или легко раненными. Два его орудия и шкот-якорь были выведены из строя, баркгоуты правого борта полностью разбиты вдребезги от кормы до фока-вант-путенсов, фальшборт от галс-клампа на корме сильно поврежден, а такелаж иссечен[139]. «Пикок» не понес ни малейших потерь или не получил повреждений. Рассматривая дело исключительно как конфликт между кораблями воюющих друг с другом наций, критика, сделанная лордом Говардом Дугласом по поводу боя между «Президентом» и «Литтл Белт», здесь идеально применима. «Если судно встречает врага, даже значительно превосходящего по силе, чести его флага полагается испытать на себе воздействие нескольких выстрелов, но если в этой отважной попытке оно не оставит следов своего мастерства на большем корпусе, в то время как его меньший корпус будет поражен при каждом выстреле, оно всего лишь отдаст честь триумфу врага и дискредитирует собственную артиллерию». Не могло быть более удовлетворительной демонстрации мастерства, чем та, которую показал капитан Уоррингтон, но я с сожалением должен сказать, что трудно поверить, что он действовал с должной гуманностью. Кажется невероятным, чтобы мистер Бартлетт не упомянул, что мир был подписан, а когда силы противника были намного меньше, чем его собственные, было бы безопасно по крайней мере отложить приказ «спустить ваш флаг» на короткое время, пока он мог бы удержать бриг в пределах половины расстояния пистолетного выстрела, чтобы поинтересоваться правдивостью доклада. Всю эту работу я по возможности избегал всяких ссылок на различные обвинения и упреки некоторых капитанов в «несправедливости», «жестокости» и т. д., поскольку в большинстве случаев невозможно докопаться до истины, рассказы категорически противоречат друг другу. В этом случае, однако, определенно есть основания для довольно горячих обвинений в адрес капитана Уоррингтона, которым предавался лейтенант Лоу. Но следует помнить, что очень похожее дело, только с противоположными сторонами, произошло всего за несколько месяцев до этого на побережье Америки. Это было 22 февраля, после того как лодки «Эребус» (20) и «Примроуз» (18) под командованием капитанов Бартоломью и Филло были отбиты с потерей 30 человек (включая обоих капитанов ранеными) в ходе экспедиции вверх по реке Сент-Мэрис, штат Джорджия. Затем два капитана и их суда присоединились к адмиралу Кокберну на острове Камберленд и 25 февраля были официально проинформированы о заключении мира. Три недели спустя американская канонерская лодка № 168 «Мистер Херлберт» отплыла из Тайби-Бара, штат Джорджия, с депешами для британского адмирала. В тот же день днем она столкнулась с «Эребусом» капитана Бартоломью. После объявления мира, о существовании которого было известно более трех недель, не было предпринято никаких усилий, чтобы избежать столкновения с британским судном, но, когда канонерская лодка приблизилась к последнему, ее внезапно окликнули и приказали спустить флаг. Мистер Херлберт ответил, что у него есть депеши для адмирала Кокберна, на что капитан Бартоломью ответил множеством проклятий, что ему все равно, что он потопит ее, если она не пришлет на борт шлюпку. Когда мистер Херлберт попытался ответить, в него выстрелили из мушкетов и приказали спустить флаг. Он отказался, и «Эребус» немедленно открыл огонь из своих огромных орудий, канонерская лодка развернулась так далеко, что ее поворотное орудие не могло вести себя должным образом, но оно попало по носу «Эребуса», и тогда мистер Херлберт спустил знамена. Хотя он стоял прямо под вражеским залпом, он не понес никаких потерь или повреждений, за исключением нескольких перерезанных канатов и нескольких пробоин в парусах. После этого капитан Бартоломью извинился и пропустил канонерскую лодку.

Это нападение было столь же бессмысленным и неспровоцированным, как и нападение Уоррингтона, а противник Бартоломью был еще слабее по сравнению с ним, более того, в то время как экипаж «Пикока» продемонстрировал большое умение обращаться со своими орудиями, экипаж «Эребуса» этого категорически не сделал. Намерение в обоих случаях было одинаково плохим, только британский капитан не смог его исполнить.

Резюме

Заключительные операции войны требуют почти таких же замечаний, как и операции предыдущих лет. Баланс похвал, безусловно, склоняется в сторону американцев. Эскадра капитана Джона Хейса проявила большую стойкость, настойчивость и рассудительность, которые были вознаграждены захватом «Президента», и капитуляция Декейтера кажется решительно бесхребетной. Но что касается боя между «Президентом» и «Эндимионом» (принимая во внимание тот факт, что первый сражался чуть ли не под прицелом превосходящих сил и поэтому был вынужден подвергать себя гораздо большему риску, чем в иных случаях), то он показал почти столь же великое превосходство американцев, как и бои фрегатов 1812 года, – фактически, вероятно, не меньше, чем в случае с «Явой». Точно так же, как преуспели «Киана» и «Левант», преуспела «Конституция», корабли сэра Джорджа Коллиера, конечно, не отличились в погоне за «Конституцией». Равно и с «Хорнетом» в двух его боях, никто не может подвергнуть сомнению мужество, с которым сражался «Пингвин», но продемонстрированное им артиллерийское мастерство было на таком же скверном уровне, как и у «Корнуоллиса». И хотя стычка между «Пикоком» и «Наутилусом» – не та стычка, которую американцы хотели бы вспоминать, тем не менее, если рассматривать ее исключительно с боевой точки зрения, не возникает вопроса, какая команда была лучше обучена и более искусна.

Список судов, построенных в 1815 году

Эти корабли впервые вышли в море в этом году. Впервые в своей истории Соединенные Штаты обладали линейными кораблями, и впервые в истории в списке судов военного флота страны появился паровой фрегат. «Фултон» с его неуклюжим центральным колесом, скрытым от выстрелов двойным корпусом с такой толстой обшивкой, что только тяжелые орудия могли его повредить, и полагаясь в качестве наступательного вооружения не на бортовой залп из тридцати орудий малого калибра, а на две поворотные 100-фунтовые колумбиады или, возможно, если потребуется, удары тупого носа, – «Фултон» был истинным прототипом современного парового броненосца с его немногими тяжелыми орудиями и тараном. Почти столь же значительным является наличие «Торпедо». Я не описал несколько предпринятых американцами попыток по уничтожению британских судов торпедами, некоторые почти удались, и, хотя они потерпели неудачу, не следует думать, что они не принесли никакой пользы. Наоборот, во многих случаях они заставляли британцев очень осторожно подходить к выбору хорошей якорной стоянки (особенно в проливе Лонг-Айленд и Чесапике) и одним страхом перед своим названием предотвратили не одну беспокоящую экспедицию. «Фултон» не был готов к бою до конца войны. Если бы она продолжилась несколько месяцев, более чем вероятно, что деяния «Мерримака» и разрушения, вызванные торпедами Конфедерации, были бы предвосхищены почти на полвека. Как бы то ни было, ни одна из этих боевых машин не привлекла особого внимания. В течение десяти или пятнадцати лет «Фултон» был единственным существующим военным кораблем такого рода, а затем его название исчезает из наших списков. Торпеды были опробованы во время Войны за независимость, но их неудача помешала им привлечь к себе внимание, и, кроме того, в то время было сильное ощущение, что это бесчестно – взрывать корабль с пороховым зарядом, спрятанным под водой, хотя весьма похвально сжечь его с помощью плавающего по воде огненного плота – общепринятое различие в морской этике, которое с тех пор исчезло[140].

Уничтоженные американские суда

Уничтоженные британские суда

Подводя итоги борьбы в океане, следует отметить, что американским флотом было сделано очень мало и не сделано ничего, что могло бы существенно повлиять на исход войны. После провала экспедиции коммодора Роджерса за Ямайским Серебряным флотом обе попытки отправить небольшую эскадру в ост-индские воды также не увенчались успехом, а в остальном вся история борьбы на океане с американской стороны только летопись отдельных походов и боев. Материальные результаты были не очень велики, по крайней мере в том, что касается Великобритании, огромный флот которой ни в малейшей степени не почувствовал потери нескольких фрегатов и шлюпов. Но морально результат принес Соединенным Штатам неоценимую пользу. Победы поддерживали дух народа, терпевшего поражения на суше, практически решили в пользу американцев главный спорный вопрос – право Великобритании на обыск и насильственную вербовку – и принесли военно-морскому флоту, а тем самым стране всемирную известность. Я сомневаюсь, что когда-либо прежде нация получала столько чести несколькими дуэлями на одиночных кораблях. Ибо не может быть вопроса, какая сторона вышла из войны с наибольшим успехом. Нанесенный друг другу ущерб был не слишком неравен по величине, но баланс, безусловно, был в пользу Соединенных Штатов, как видно из следующих таблиц:

* Тоннаж может быть указан только приблизительно, так как тоннаж судов на озере Шамплейн точно неизвестен, хотя мы знаем, какой тоннаж был у двух флотов относительно друг друга.

Кроме того, мы потеряли 4 акцизных катера с 24 орудиями и суммарно 387 тонн, а также 25 канонерских лодок с 71 орудием и суммарно около 2000 тонн. Это увеличило бы наши потери до 12 105 тонн и 526 орудий[141], но потери коммерческих катеров и канонерских лодок можно справедливо считать уравновешенными захватом или уничтожением различных британских королевских почтовых судов (все вооружены от 2 до 10 орудий), тендеров, барж и т. д., которые в совокупности по меньшей мере равны по тоннажу и артиллерийскому составу и с более многочисленными экипажами.

Но сравнительные материальные потери не дают представления о сравнительных заслугах. Британский флот, насчитывавший к началу войны тысячу крейсеров, добился меньшего, чем американский, имевший всего дюжину. Более того, большая часть потерь, понесенных первыми, пришлась на одиночные бои, в то время как в случае с американцами, которых обычно подавляли численностью, такое было всего лишь дважды. «Президент» и «Эссекс» были захвачены более чем в два раза большими их силами просто потому, что они были выведены из строя до начала боя, иначе они наверняка сбежали бы.

За исключением «Чесапика» и «Аргуса» (оба были взяты справедливо, потому что их противники, хотя и равные по силе, были лучшими бойцами), оставшиеся потери американцев были связаны с небольшими крейсерами, время от времени попадавшимся на пути какого-то одного из бесчисленных британских тяжелых кораблей. Если бы предусмотрительность конгресса была достаточно велика, чтобы позволить нескольким линейным боевым кораблям находиться в боевой готовности за некоторое время до войны, можно было бы добиться весомых результатов. Но единственной деятельностью, когда-либо проявляемой конгрессом в деле существенного увеличения военно-морского флота до войны, было частичное воплощение в жизнь идеи президента Джефферсона о наличии огромной силы бесполезных канонерских лодок – план, чья мудрость была примерно наравне с некоторыми политическими и военными теориями этого государственного деятеля.

Из двенадцати[142] боев одиночных кораблей, два из которых («Аргус» и «Чесапик»), несомненно, больше всего сделали чести британцам, в двух («Уосп» с «Рейндиром» и «Энтерпрайз» с «Боксером»), честь была почти равна, а в остальных восьми превосходство американцев было очень очевидным. В трех боях (с «Пингвином», «Фроликом» и «Шанноном») бойцы были примерно равны по силе, американцы имели небольшое преимущество, во всех остальных, кроме двух, победители сочетали превосходство силы с превосходством мастерства. Только в двух случаях, «Аргуса» и «Эпервье», побежденным можно было приписать недостаток мужества. Только второй год показал преимущество англичан, при иных обстоятельствах различные столкновения делали столько же чести американцам в конце, как и в начале войны. На это стоит обратить внимание, потому что многие авторы говорят так, будто успехи американцев приурочены к первому году. Действительно, после первого года не был захвачен ни один фрегат, но отчасти потому, что строгость блокады больше удерживала американские фрегаты в порту, в то время как шлюпы выходили в море по своему усмотрению, а отчасти потому, что после этого года британские 18-фунтовые фрегаты либо ходили парами, либо, если поодиночке, неизменно, по приказу Адмиралтейства, отказывались от встречи с 24-фунтовиками, и, хотя основную часть американского успеха, несомненно, надо приписать большему количеству людей и более тяжелым орудиям, все же значительная его доля была отнюдь не таковой. Сама война дает нам два случая, когда поражение было обусловлено исключительно, можно сказать, недостатком силы при равном мужестве и умении. «Уосп» был намного тяжелее, чем «Рейндир», и, поскольку между ними не было различия ни в чем другом, нанесенный ущерб был примерно пропорционален этой разнице. Из этого само собой следует, что гораздо большая диспропорция в потерях в случаях с «Эйвоном», «Эпервье», и т. д., где диспропорция в силе была гораздо меньше (они установили 32-фунтовики вместо 24-фунтовиков, а победители были все того же класса), объясняется только меньшим мастерством побежденных. Эти замечания в равной степени относятся и к «Аргусу». «Рейндир» с его 24-фунтовиками был ним почти на одном уровне, и все же взял его с еще большей легкостью, чем «Пикок» с его 32-фунтовиками. Другими словами, единственным следствием нашего превосходства в металле, людях и тоннаже было некоторое увеличение неравенства в потерях. Если бы вместо «Соединенных Штатов» и «Конституции» с «Македонским» и «Явой» столкнулись «Конгресс» и «Констеллейшн», разница в потерях оказалась бы меньше, чем была, но результат был бы неизменен и был бы именно таким, какой последовал, когда «Уосп» встретился с «Фроликом» или «Хорнет» с «Пингвином». С другой стороны, если бы «Шаннон» встретился с «Конституцией», повторилась бы битва между «Уоспом» и «Рейндиром», ибо справедливо помнить, что, как бы велика ни была честь, которую заслуживает Брок, она не больше, чем честь, причитающаяся Мэннерсу.

Республика Соединенных Штатов во многом обязана отличной конструкции и вооружению своих кораблей, но еще больше она была обязана находившимся на них людям. Массивные бревна и тяжелые орудия «Соединенных Штатов» могли бы помочь, но мало, если бы не ее умелые командиры и экипажи. Из всех отличных капитанов единичного корабля, британских или американских, произведенных войной, пальма первенства должна быть присуждена Халлу. Ни один другой человек (за исключением Макдоноу) не сравнялся с его бегством от пяти кораблей Брока или не превзошел его получасовой бой с «Герьером». После него высоких похвал заслуживают почти все американские капитаны – Декейтер, Джонс, Блейкли, Биддл, Бейнбридж, Лоуренс, Берроуз, Аллен, Уоррингтон, Стюарт, Портер. Для страны немалая слава иметь таких людей, отстаивающих честь ее флага. Наравне с лучшими из них стоят Брок, Мэннерс, а также Байрон и Блайт. Наверняка только малодушный американец, чьи вены не трепещут от гордости, когда он читает о плаваниях и боях капитанов океанского флота и об их мрачной доблести, благодаря которой старый флаг янки три года удерживался над водами Атлантики, вопреки самой могущественной морской державе, которую когда-либо видел мир, но в равной степени невозможно не восхищаться рыцарским вызовом и успешным боем Брока или героической смертью капитана «Рейндира».

Война никогда не может быть правильно понята тем, кто не принимает во внимание, что сражавшиеся были людьми одного происхождения, которые были гораздо более похожи друг на друга, чем любой другой народ. Я искренне верю, что американский моряк предложил гораздо лучший материал для военного корабля, чем британцы, потому что более свободны институты его страны (Британия пьяного принца-регента и его слабоумного отца сильно отличается от нынешней свободной Англии) и особые нужды его жизни делали его более умным и самостоятельным, но разница, если она и была, была очень незначительной и полностью исчезала, когда его противники подвергались длительному обучению такими людьми, как Брок или Мэннерс. Преимущество состояло в том, что наш средний командир был равен лучшему и выше среднего из противостоящих капитанов, и это сохранялось в силе во всех офицерских чинах. Американские офицеры знали, что им предстоит сражаться с опасными противниками, и соответственно подготовились. Благодаря своему званию, благодаря собственным усилиям, обученные практическим опытом и обладающие большой свободой действий, они приложили все усилия, чтобы их экипажи были в самом совершенном состоянии навыков и дисциплины. В биографии коммодора Татналла упоминается, что люди блокированного «Констеллейшна» были хорошо обучены обращению с оружием и стрельбе по мишеням, хотя все еще стояли в реке, чтобы иметь возможность сразу встретить врага, когда выйдут в море. Британский капитан, часто обязанный своей командной должностью своему социальному положению или фаворитизму, стесненный бюрократизмом[143] и привыкший за 20 лет почти непрерывного успеха считать британское оружие непобедимым, был склонен смеяться над всеми маневрами[144], и пренебрегал слишком тщательной подготовкой к бою, полагаясь на старую британскую «отвагу и удачу». Итак, постепенно он разучился маневрировать или готовиться. «Ява» находилась в море за шесть недель до того, как была захвачена, однако все это время все упражнения ее экипажа у орудий сводились к шести бортовым залпам холостыми (Джеймс, т. VI, с. 184). «Конституция», как и «Ява», перед своим первым походом набрала совершенно новый и необученный экипаж и вышла в море всего за пять недель до встречи с «Герьером», и тем не менее ее люди были обучены в совершенстве. Это достаточное замечание о сравнительных достоинствах капитана Халла и капитана Ламберта. Американец готовился всеми возможными способами, британец пытался справиться одним мужеством против мужества, соединенного с умением. Его плохая стрельба не чувствовалась в борьбе с европейскими противниками[145], такими же неумелыми, как он сам. Говорит лорд Говард Дуглас: «Мы со слишком большой уверенностью вступили в войну с морским пехотинцем, гораздо более опытным, чем любой из наших европейских врагов… в артиллерийском оружии было меньше, чем в силе» и т. д. Адмирал Кодрингтон, комментируя потерю «Эпервье», говорит, как цитировалось выше, что из-за того, что его выбрали исключительно за заслуги, американский капитан был превосходным противником для британцев, если только «он не встречался с нашими лучшими офицерами на равных условиях».

Лучшая критика войны принадлежит капитану Жюрьену де ла Гравьеру. Рассказав о более тяжелом металле и большем количестве людей на американских кораблях, он продолжает: «И все же только огромное превосходство в точности и скорострельности их огня может объяснить разницу в потерях, понесенных сражающимися. И мастерство артиллеристов не было единственной причиной, которой американцы обязаны своим успехом. Их корабли были быстрее; экипажи, составленные из избранных людей, маневрировали с единообразием и точностью; их капитаны обладали теми практическими знаниями, которые можно приобрести только благодаря долгому морскому опыту; и неудивительно, что „Конституция“, которую в течение трех дней преследовала эскадра из пяти английских фрегатов, сумела ускользнуть, превзойдя их в маневрировании и воспользовавшись всеми изобретательными средствами и искусными приемами, которые способна предложить морская наука…Мореходству, возвышенному успехом, но приведенному в состояние небрежения самой привычкой к победе, конгресс противопоставил только лучшие корабли и самое грозное вооружение…»[146]. Интересно сравнить результаты этой межанглийской войны, которая велась между островными и континентальными англичанами, с результатами соперничества, которое первые в то же время вели со своими галло-римскими соседями по Ла-Маншу. Для этой цели я буду полагаться на «Морские баталии» Труда, которые, конечно, не воздадут англичанам больше заслуженного. Его описание сравнительной силы в каждом случае может быть дополнено соответствующим описанием, данным Джеймсом. Под ничейными боями я подразумеваю все те, которые не были решающими, поскольку ни один из бойцов не был взят в плен, почти в каждом случае каждый капитан утверждал, что другой сбежал.

С 1812 по 1815 год включительно произошло восемь столкновений между французскими и английскими кораблями примерно равной силы. В трех из них англичане одержали победу.

В 1812 году «Викториес», 74, захватил «Риволи», 74.

Сравнительная сила

В 1814 году «Тахо» захватил «Цереру», а «Гебрус» – «Эту-аль».

На «Церере», когда она сдалась, был ранен только один человек, хотя она сильно пострадала вверху. Бой между 74-пушечниками был беспрецедентно кровопролитным: пало 125 англичан и 400 французов. «Гебрус» потерял 40 человек, а «Этуаль» – 120 человек.

Пять боев завершилось «вничью».

В 1812 году «Сваллоу» сражался с «Ренаром» и «Гарландом». Первый выстреливал 262, второй 290 фунтов бортовым залпом.

В 1815 году «Пайлот», выстреливавший 262 фунта, разошелся вничью с Эгери, выстреливавшим 260 фунтов.

В 1814 году два фрегата класса «Тахо» сразились вничью с двумя фрегатами класса «Церера», а «Эвротас» с 24-фунтовыми орудиями не смог захватить «Клоринду», у которой были только 18-фунтовые орудия. В 1815 году разошлась вничью «Амелия» с «Аретузой», выстреливавшие соответственно 549 и 463 фунта, по данным англичан, или 572 и 410 фунтов, по данным французов. Несмотря на превосходство в силах, английский корабль потерял 141 человека, а французский – всего 105. Это был более кровавый бой, чем даже битва «Чесапика» с «Шанноном», но тем не менее артиллерийская стрельба была намного хуже, чем та, которую показали два бойца в знаменитой дуэли у бостонской гавани, одна битва длилась 4 часа, а другая – 15 минут.

Был ряд других сражений, в которых британцы добились успеха, но где трудно сравнивать силы. Дважды 74-пушечник захватывал или уничтожал два фрегата, и аналогичный подвиг совершал корабль со срезанной верхней палубой. 18-пушечный бриг «Уизл» сражался с двумя 16-пушечными бригами, пока один из них не взорвался.

Потери двух флотов друг от друга за четыре года составили:

Или один флот потерял три корабля с 38 орудиями, а другой 19 кораблей с 830 орудиями.

За это же время англичане потеряли в сражении с датчанами один 14-пушечный бриг, а взамен уничтожили 46-пушечный фрегат, 6-пушечную шхуну, 4-пушечный катер, два галиота и несколько артиллерийских бригов.

В вышеприведенных списках следует отметить, сколько сражений не были решающими, главным образом из-за плохой артиллерийской стрельбы комбатантов. Тот факт, что и «Евротас», и «Амелия», хотя и были сильнее вооружены и укомплектованы людьми, чем «Хебрус», все же не смогли захватить корабли, родственные захваченному тем фрегату, показывает, что большая тяжесть металла и многочисленный экипаж – не единственные элементы, необходимые для успеха. Действительно, «Евротас» и «Амелия» превосходили своих противников в силе так же, как «Конституция» превосходила «Яву».

Но главное, на что следует обратить внимание, – это огромная разница в ущербе, нанесенном двумя флотами друг другу. Эта разница была примерно пять к одному против датчан и пятьдесят к одному против французов, но четыре против трех в пользу американцев. Эти цифры дают некоторое представление об эффективности различных военно-морских сил. Во всяком случае, они показывают, что мы обнаружили то, что европейские народы тщетно пытались открыть в течение многих лет, – способ, как в военно-морском состязании с Англией причинить ущерба больше, чем понести.

Глава X

1815 год – битва за Новый Орлеан

Война на суше в целом провальная. – Британцы отправляют большую экспедицию против Нового Орлеана. – Джексон готовится к обороне города. – Ночная атака на британский авангард. – Артиллерийские дуэли. – Великая битва 8 января 1815 года. – Сокрушительное отражение главного удара. – Разгром американцев на правом берегу реки. – Окончательное отступление англичан. – Наблюдения за характером задействованных войск и командиров

В то время как наш флот был успешным, война на суше была для нас полной унижений. В то время Соединенные Штаты образовали слабо связанную конфедерацию, где немногочисленное население было рассеяно по огромному пространству суши. С тех пор как партия федералистов ушла от власти в 1800 году, способность нации поддерживать порядок дома и добиваться уважения за границей неуклонно сокращалась, и двенадцатилетнее бессильное правление доктринерской демократии сделало нас несостоятельными против нападения и почти столь же слабыми для обороны. Джефферсон, хотя и был человеком, чьи взгляды и теории оказали глубокое влияние на нашу национальную жизнь, был, пожалуй, самым неспособным руководителем, когда-либо занимавшим президентское кресло. Будучи почти чистым провидцем, он был совершенно не способен справиться с малейшей реальной опасностью, и, даже не исключая его преемника Мэдисона, было бы трудно представить себе человека менее подходящего для того, чтобы с честью и безопасностью руководить государством в бурные времена, ознаменовавшие начало нынешнего века. Не имея благоразумия избегать войны или предусмотрительности подготовки к ней, администрация беспомощно ввязалась в конфликт, в котором только флот, подготовленный федералистами двенадцать лет назад и за прошедшее время скорее ослабленный, чем укрепившийся, спас нас от полного и постыдного поражения. Верная своим теориям, нижняя палата Законодательного собрания Вирджинии не делала никаких приготовлений и думала, что война может вестись «вооруженной нацией». Представители именно этой идеи, ополченцы, частично вооруженная толпа, бежали, как овцы, всякий раз, когда их приводили на поле боя. Регулярные войска были не намного лучше. После двух лет войны Скотт записывает в автобиографии, что во всей армии на границе с Ниагарой было всего две книги по тактике (одна написана на французском языке), а офицеры и солдаты находились на таком абсолютном уровне невежества, что ему пришлось провести месяц, тренируя всех первых, разделенных на отряды, в солдатской и ротной школе. Неудивительно, что такие войска были совершенно не способны встретить англичан. Ближе к концу генералы были такими же плохими, как и армии, которыми они командовали, а администрация военного ведомства до самого последнего времени оставалась торжеством глупости[147]. За исключением блестящей и успешной атаки посаженной на лошадей кентуккской пехоты в битве на реке Темс, единственное светлое пятно в войне на севере – кампания на ниагарской границе летом 1814 года, и даже здесь главная битва, битва при Ланди-Лейн, хотя и воздала американцам не меньше чести, чем англичанам, была для первых поражением, а не победой, как, по-видимому, полагает большинство наших писателей.

Но война имела двоякий аспект. Это было отчасти соперничество между двумя ветвями английской расы, а отчасти последняя попытка со стороны индейских племен остановить продвижение наиболее быстро растущей одной из этих двух ветвей, и эта последняя часть борьбы, хотя и привлекла сравнительно мало внимания, в действительности имела самое далекоидущее влияние на историю. Триумф британцев определенно означал бы возрождение индейских племен, вытеснение на время Соединенных Штатов и остановку, возможно, на долгие годы, марша английской цивилизации по всему континенту. Англичане Британии делали все возможное, чтобы отсрочить тот день, когда их раса достигнет мирового господства.

На нашей западной границе было много сражений с различными индейскими племенами, и она была особенно ожесточенной в кампании, которую генерал из глуши Теннесси по имени Эндрю Джексон вел против могущественной конфедерации криков, нации, которая была втиснута, как клин, между собственно Соединенными Штатами и их зависимой территорией, недавно приобретенной французской провинцией Луизиана. После нескольких кровопролитных боев, наиболее известным из которых была Битва при Хорсшу-Бенд, сила криков была сломлена навсегда, а впоследствии, поскольку было много вопросов о надлежащих границах того, что тогда было латинской землей Флориды, Джексон двинулся на юг, напал на испанцев и изгнал их из Пенсаколы. Тем временем англичане, совершив успешную и опустошительную летнюю кампанию через Вирджинию и Мэриленд, расположившись в самом сердце страны, организовали самую грозную экспедицию войны – зимнюю кампанию против окраин Луизианы, защитником которой по необходимости стал Джексон. Таким образом, в ходе событий получилось так, что Луизиана была театром, на котором разыгрывался последний и самый драматический акт войны.

Среди мрачных полутропических болот, покрывающих зыбкую дельту, выбрасывающую в голубые воды Мексиканского залива сильный поток могучей Миссисипи, стоял прекрасный французский город Новый Орлеан. Его судьба была странной и переменчивой. То выигрывавший, то проигрывавший в конфликтах с подданными католического короля, с сильным испанским оттенком столь свободно текущей по венам его жителей французской крови, присоединившийся путем покупки к великой Федеративной Республике, он не разделял с последней никаких чувств, кроме ненависти к общему врагу. И вот для города настал час крайнего бедствия, ибо против него выступили краснокожие англичане, знатные воины на море и на суше. Огромный флот военных кораблей, линейных кораблей – фрегатов и шлюпов – под командованием адмирала Кокрана находился на пути к Новому Орлеану, сопровождая еще больший флот военных кораблей, на борту которых находилось около десяти тысяч воинов, в основном свирепые и выносливые ветераны Пиренейской войны[148], а поскольку течение Миссисипи было слишком сильным, чтобы его можно было легко преодолеть, английское командование решило переправить своих людей на лодках через залив и высадить их на берегу реки в 10 милях ниже богатого города, который они намеревались захватить. Было только одно, что могло помешать успеху этого плана, а именно присутствие в заливе пяти американских канонерских лодок, укомплектованных 180 людьми под руководством заместителя командующего Кейтсби Джонса, очень опытного воина. Поэтому против него был послан капитан Николас Локьер с 45 баржами и почти тысячей матросов и морских пехотинцев, людей, поседевших за четверть века непрерывных океанских войн. Канонерские лодки стали на якорь в линию нос к корме, у пролива Риголетс, с взятыми на гитовы абордажными сетями и полной готовностью к отчаянному бою, но британцы гребли сильными, быстрыми ударами весел, сквозь смертоносный огонь больших орудий и мушкетов, при ожесточенном сопротивлении суда пошли на абордаж, абордажные сети были посечены и срезаны, в яростной борьбе завоевывались палубы, и ударами пик и абордажных сабель канонерские лодки одна за другой, несмотря на упорных защитников, были захвачены, но не раньше, чем было потоплено более одной баржи, в то время как нападавшие потеряли сто человек, а атакованные – примерно вдвое меньше.

Теперь ничто не мешало высадке десанта, и, когда прибыли разрозненные транспорты, солдат высадили и переправили через неспешные воды залива на небольших плоскодонных судах, и, наконец, 23 декабря двухтысячный авангард под командованием генерала Кина вышел в устье канала Вильер и расположился лагерем на берегу реки, но в девяти милях ниже Нового Орлеана, который теперь казался верным призом, почти в пределах их досягаемости.

И все же, хотя могучий и жестокий враг стоял у самых их ворот, в пламенных креольских сердцах города полумесяца царило лишь свирепое неповиновение. Ибо среди них был человек выдающийся. Эндрю Джексон, полностью сломивший и уничтоживший самую могущественную индейскую конфедерацию, которая когда-либо угрожала Юго-Западу, и изгнавший надменных испанцев из Пенсаколы, теперь направил всю энергию своего непоколебимого ума и неукротимой воли на одну цель – защитить Новый Орлеан. Ни один человек не был лучше приспособлен для этой задачи. У него были наследственные обиды, за которые он мог отомстить британцам, и он ненавидел их с неумолимой яростью, абсолютно бесстрашной. Родившийся и выросший среди не подчиняющихся законам людей фронтира и хорошо умевший с ними поладить, он смог установить и сохранить в городе строжайшее военное положение, нисколько не угнетая дух горожан. В неугомонной и неутомимой энергии он сочетал неусыпную бдительность и подлинный военный гений. Стремясь атаковать при каждом удобном случае, с готовностью захватывая малейшую выгодную позицию и никогда не уступая ни фута земли, который мог удержать, он все же обладал терпением, чтобы вести оборонительную игру, когда это было ему удобно, и с непревзойденным мастерством всегда следовал схеме ведения войны, лучше всего подходящей этой дикой армии. В последующие годы он сделал своей стране немного добра и много зла, но ни один истинный американец не может думать о его подвигах в Новом Орлеане без глубокой и чистой благодарности.

В город он прибыл только 2 декабря, а потому на подготовку обороны у него было всего три недели. Федеральное правительство на протяжении всей кампании абсолютно ничего не делало для защиты Луизианы, не посылались ни провизия, ни какое-либо военное снаряжение, и не было принято никаких мер помощи. Жители находились в состоянии крайнего уныния вплоть до прибытия Джексона, ибо некому было направлять их и они были ослаблены фракционными разногласиями, но после его прихода были только проявления крайнего энтузиазма, настолько велико было внушаемое им доверие и так твердо его рука подавляла всякое сопротивление. Под его руководством были возведены земляные валы для защиты всех важных позиций, все население работало на них день и ночь, была установлена на позиции вся наличная артиллерия, и каждая унция материалов военного назначения, имевшихся в городе, была реквизирована, было объявлено военное положение, и все виды деловой активности были приостановлены, все было подчинено одной великой цели обороны.

Силы Джексона были небольшими. В реке стояли два военных корабля. Одним из них была маленькая шхуна «Каролина», укомплектованная моряками военно-морского флота, в основном выходцами из Новой Англии. Другим был недавно построенный корабль «Луизиана», мощный корвет, у него, конечно, не было постоянного экипажа, и его офицеры напрягали все силы, чтобы набрать кого-нибудь из самых разных слоев населения Нового Орлеана, занимавшегося морским промыслом. Высокие суровые янки, португальские и норвежские моряки с иностранных торговых судов, темнокожие испанцы из Вест-Индии, смуглые французы, служившие под командованием дерзкого капера Лафита, – брали всех одинаково, и все одинаково с неослабевающим усердием готовились к бою. Было два полка регулярных войск общей численностью около восьмисот человек, необученных и не очень дисциплинированных, но теперь тренировавшихся с большим старанием и регулярностью. Вдобавок к этому Джексон собрал среди горожан чуть более тысячи ополченцев. Среди них было некоторое количество американцев, но в основном это были французские креолы, и одно подразделение имело в своем составе нечто удивительно жалкое. Оно состояло из свободных цветных людей, которые собрались, чтобы защитить землю, державшую мужчин их расы в рабстве, они должны были пролить свою кровь за флаг, символизирующий для их народа не свободу, а рабство, при этом они должны были храбро умереть как свободные люди, только для того, чтобы их братья могли позорно жить как рабы. Конечно, никогда не было более странного примера иронии судьбы.

Но если бы Джексон был вынужден полагаться только на эти войска, Новый Орлеан не удалось бы спасти. Его главная надежда была на добровольцев из Теннесси, которые под предводительством своих генералов Коффи и Кэрролла многотрудным и утомительным путем пробивались к городу. Были приложены все усилия, чтобы ускорить их марш по почти непроходимым дорогам, и, наконец, в самый последний момент, 23 декабря, в день, когда британские войска достигли берега реки, авангард теннессийцев вошел в Новый Орлеан. Изможденные фигуры и мрачные лица, с пороховыми рожками, перекинутыми поверх рубашек из оленьей кожи, с длинноствольными ружьями на плечах и тяжелыми охотничьими ножами за поясом, в своих енотовых шапках и лосинах с бахромой, так пришли из глуши воины-гризли, герои Хорсшу-Бенд, победители испанцев и индейцев, жаждущие сразиться с обученными британскими регулярными войсками и бросить вызов всемирно известной пехоте острова Англия. Привыкшие к самой беззаконной свободе и дающие волю буйству страстей, пренебрегающие дисциплиной и не терпящие малейшего ограничения, мало пекущиеся о Боге и никак о человеке, они были солдатами, которые под началом обыкновенного полководца были столь же опасны для себя и своих командиров, как и для своих противников. Но Эндрю Джексон лучше всех подходил для управления такими войсками. Даже их свирепые натуры дрогнули перед неукротимой яростью духа, более могущественного, чем их собственный, и их угрюмая, упрямая воля согнулась наконец перед его непоколебимым характером и железной рукой. Более того, он был одним из них, он олицетворял их страсти и предрассудки, их недостатки и их достоинства, он разделял их тяготы, как обычный рядовой, и, в свою очередь, всегда делал их соучастниками своих триумфов. Они восхищались его личной доблестью в обращении с пистолетом и ружьем, его непоколебимой верностью друзьям и безжалостной и не-прекращающейся войной, которую он вел как против своих врагов, так и против своей страны. В результате они любили и боялись его так, как мало кого из генералов когда-либо любили или боялись, они подчинялись ему без колебаний, они следовали его примеру, не дрогнув и не возроптав, и всегда выполняли на поле боя тот обет храбрости, который дали его суду.

Был полдень 23 декабря, когда генерал Кин с 19 сотнями человек остановился и разбил свой лагерь на восточном берегу Миссисипи, а вечером прибыло достаточно дополнительных войск, чтобы увеличить его силу до более чем 23 сотен солдат[149]. Лагерь Кина располагался на длинной равнине, покрытой довольно редкими полями и фермерскими домами, шириной около мили и ограниченной с одной стороны рекой, а с другой – мрачными и непроходимыми кипарисовыми болотами, и между британским лагерем и городом, которому он угрожал, не было никаких препятствий.

В два часа дня Джексону доложили, что противник достиг берега реки, и без малейшего промедления старый неотесанный боец приготовился нанести грубый первый удар. Сразу же, как по волшебству, город перешел из состояния покоя в состояние яростного возбуждения и нетерпеливой подготовки. Открыли огонь сигнальные пушки, в каждом квартале забили боевые барабаны, в то время как среди шума и гама все регулярные войска и морские пехотинцы, лучшие из креольского ополчения и авангард теннессийцев под командованием Коффи, в общей сложности немногим более двух тысяч человек[150] – собрались в большой спешке, и серые зимние сумерки увидели, как они со Старым Пеканом во главе неуклонно шли вдоль берега реки к лагерю врагов. Тем временем Паттерсон на шхуне «Каролина» спустился вниз по течению, чтобы испробовать эффект фланговой атаки.

Тем временем британцы провели вторую половину дня, неторопливо обустраивая лагерь, расставляя пикеты и реквизируя продовольствие по фермерским домам. Страха перед нападением не было, и к концу дня были зажжены огромные костры, на которых голодные солдаты спокойно готовили себе ужин. Одна дивизия расположилась ночлегом на высокой дамбе, которая не позволяла воде затопить близлежащие земли, и около половины седьмого вечера их внимание привлекла большая шхуна, которая бесшумно спустилась по течению в сгущающихся сумерках и встала на якорь недалеко от берега, сила течения развернула ее бортом к лагерю[151]. Солдаты столпились у кромки воды, и, поскольку шхуна не ответила на их приветствия, по ней произвели пару мушкетных выстрелов. Как будто в ответ на этот вызов люди на берегу ясно услышали резкий голос ее командира, когда он пропел: «Теперь задайте им во славу Америки», и тут же на их ряды обрушилась грозная картечь. Последовала дикая неразбериха. Единственными полевыми орудиями у Кина были две легкие 3-фунтовые пушки, не справившиеся с артиллерией «Каролины». Были подняты ракетные орудия, но их быстро заставили замолчать, их стрельба оказалась столь же неэффективной, и через несколько минут войска были в беспорядке сброшены с дамбы и вынуждены были укрыться за ней не без серьезных потерь[152]. Ночь была теперь черна как смоль, тускло-красным заревом горели угольки покинутых костров, разметанные и разбросанные выстрелами шхуны, и через короткие промежутки темнота на мгновение освещалась вспышками орудий «Каролины». Спрятавшись за дамбой, британские солдаты лежали неподвижно, в мучительном молчании прислушиваясь к стуку картечи среди времянок и к стонам и воплям лежащих рядом с ними раненых. Так продолжалось до девяти часов, когда беспорядочный огонь дозоров предупредил о приближении более грозного врага. Американские сухопутные войска подошли к внешним линиям британского лагеря, и нарастающий грохот мушкетной стрельбы, сопровождаемый резким, как удары бича, треском теннессийских винтовок, вызвал у всей британской армии шок отчаянной и неверной схватки. К этому времени сквозь тучи пробилась молодая луна и бросила на поле битвы тусклый, неземной свет, лишь отчасти рассеявший густую тьму. Весь порядок был быстро нарушен. Каждый офицер, американский или британский, как только удавалось собрать вокруг себя несколько солдат, атаковал ближайшую группу врагов, дым и мрак скоро клали конец борьбе, и, если он оставался невредимым, он собирал всех, кого мог, и снова бросался в бой. Битва вскоре приняла характер множества отдельных схваток, затухающих почти сразу же после их начала из-за трудности отличить друга от врага и начинавшихся с все возрастающей яростью, как только они заканчивались. Грохот стрелкового оружия, лязг стали, воодушевляющие крики и громкие команды офицеров, дерзкие возгласы матросов, соединенные с криками и стонами павших, – все вместе производило такой ужасный шум и суматоху, что это сводило с ума самые невозмутимые головы. С одной или с другой стороны отряды людей проникали в сердцевину вражеских линий и там попадали в плен или пробивали себе путь с взятыми пленными. Никогда не было более справедливого поля для самой яростной личной доблести, потому что в темноте огнестрельное оружие мало помогало, и бой шел врукопашную. Многие шпаги, бывшие до того лишь блестящей игрушкой, в ту ночь были покрыты коркой крови. Британские солдаты и американские регулярные войска яростно работали штыками, а теннессийцы – длинными охотничьими ножами. Мужчина с мужчиной, в самой жестокой ненависти, они сражались и умирали, кто от пули, кто от штыкового удара или удара шпаги. Не один в своей предсмертной агонии убил врага, от руки которого он сам получил смертельную рану, и их тела напряглись, лежа на земле, сжатые мертвой хваткой. Облака снова закрыли луну, от реки полз густой туман, скрывая от глаз ужасное разорение поля боя, и задолго до полуночи бой поневоле прекратился, потому что туман, дым и мрак были таковы, что никто не мог видеть на расстоянии ярда. Постепенно обе стороны отступили[153]. В угрюмом молчании Джексон повел своих людей вверх по реке, а уставшие британцы вернулись в свой лагерь. Первые потеряли более двухсот[154], вторые почти триста[155] человек, ибо темнота и неразбериха, которые добавляли ужаса, уменьшили кровопролитие в битве.

Джексон отступил примерно на три мили, где остановился и соорудил длинную линию брустверов, идущих от реки к болоту, и оставил отряд конных стрелков наблюдать за британцами. На следующий день после боя все английские войска вышли на поле боя, но жесткая встреча, с которой столкнулся авангард, заставила их продвигаться вперед с осторожностью. Кроме того, левое подразделение весь день удерживалось позади дамбы «Каролиной», которая открывала по ним огонь всякий раз, когда они пытались уйти, и, только когда стемнело, им удалось скрыться за пределы досягаемости ее пушек. День Рождества начался для захватчиков достаточно уныло. Хотя они находились далеко в глубине суши, шхуна, сильно подняв свои орудия, могла иногда до них достать, и она досаждала им в течение всего дня[156], и, поскольку американцы снесли дамбу перед собой, одно время казалось возможным, что отступившие англичане будут затоплены. Однако теперь дело пошло на лад. Уровень воды в реке был настолько низкий, что снос дамбы вместо того, чтобы затопить равнину, просто заполнил обмелевшую старицу и облегчил британцам подтягивание тяжелых орудий, и в тот же день прибыл их признанный лидер, сэр Эдвард Пакенхэм, чтобы лично принять командование, и его присутствие вдохнуло во всю армию новую жизнь. В течение двух последующих ночей на берегу реки напротив того места, где стояла «Каролина», разместилась батарея, и на рассвете по шхуне открыли мощный обстрел раскаленными пулями и ядрами из 11 орудий и мортиры[157]. Шхуна ответила живо, но очень скоро загорелась и взорвалась, к мстительной радости войск, бичом которых она была последние несколько дней. Ее разрушение устранило последнее препятствие для немедленного продвижения армии, но в ту ночь ее место частично заняли конные стрелки, которые подъехали к британским позициям, расстреляли часовых, вступили в бой с аванпостами и держали весь лагерь в состоянии постоянной тревоги. Утром сэр Эдвард Пакенхэм привел свою армию в движение и пошел на Новый Орлеан. Пройдя почти три мили, он неожиданно, к своему большому удивлению, наткнулся на американскую армию. Люди Джексона работали, как бобры, и его брустверы уже защищали более трех тысяч бойцов[158] и полдюжины орудий, кроме того, на фланге в реке на якоре стояла «Луизиана». Едва показались авангарды британских колонн, как они были отброшены огнем американских батарей, затем были подтянуты полевые орудия, мортиры и ракеты и завязалась жесткая артиллерийская дуэль. Разношерстная команда «Луизианы» обращалась со своими длинноствольными корабельными орудиями с особым эффектом. Британские ракеты оказались малоэффективными, и после ожесточенного боя, в котором у них были сорваны два полевых орудия и легкая мортира[159], британские артиллеристы отступили к пехоте. Затем Пакенхэм увел всю свою армию из-под пушечных выстрелов и разбил лагерь напротив укрепленных позиций американцев. В течение следующих трех дней британские батальоны спокойно стояли перед своим противником, как волки, которые нагнали серого кабана, и прятались вне досягаемости его клыков, ожидая возможности приблизиться.

Пакенхэм, испытав однажды силу позиции Джексона, решил разрушить его работы и заставить замолчать его орудия с помощью обычного обстрела. С кораблей были подняты тяжелые пушки, а на берегу установлена батарея, чтобы держать в узде «Луизиану». Затем, в ночь на последний день года, вперед были отправлены сильные группы рабочих, которые, прикрытые тьмой, быстро набросали крепкие земляные укрепления и установили в них 14 тяжелых орудий[160] для противостояния 13[161] установленных в линиях Джексона, расположенных всего в 300 ярдах.

Новогодний день выдался очень туманным. Как только дымка рассеялась, британские артиллеристы открыли отменный шквальный огонь ядрами, сопровождаемый облаком ракет и мортирных снарядов. Американцы были застигнуты врасплох, но тут же открыли ответный огонь с такой же яростью и большим мастерством. Управляли их орудиями превосходно, некоторыми – хладнокровные новоанглийские моряки, недавно вошедшие в команду «Каролины», другими – свирепые креолы-каперы Лафита, а третьими – обученные артиллеристы регулярной армии. Все они были опытными бойцами, которые в свое время немало повоевали и не должны были быть сбиты с толку никаким нападением, каким бы неожиданным оно ни было. Британские артиллеристы наводили свои орудия как одержимые и стреляли быстро и мощно, их противники были медленнее, но отвечали им точнее[162]. Тюки хлопка, использованные в американских амбразурах, загорелись и взорвали два пороховых зарядных ящика, в то время как сахарные бочки, из которых частично состояли британские батареи, были быстро разбиты и разбросаны во всех направлениях. Хотя британские чемпионы сражались с неослабевающим мужеством и неутомимой энергией, и хотя они давно разбирались в войне, все же им, казалось, не хватало здравого смысла, чтобы увидеть и исправить свои ошибки, и большая часть их выстрелов уходила слишком высоко[163]. С другой стороны, старые морские волки и обученные регулярные войска, которые выступали против них на поле боя, не только с самого начала хорошо и искусно сражались своими орудиями, но на протяжении всего боя хладнокровно исправляли свои ошибки и прикладывали все усилия, чтобы достичь цели. Тем не менее, бой был напряженным и упорным. Два американских орудия были выведены из строя, а 34 солдата были убиты или ранены. Но британские пушки одну за другой заставили замолчать или сбили с позиции, и к полудню все их артиллеристы были отброшены, потеряв 78 человек.

Сама «Луизиана» в этом бою участия не принимала. Паттерсон ранее установил несколько своих орудий на противоположном берегу реки, разместив их в небольшом редуте. Чтобы этому противостоять, англичане также создали некоторые сооружения и разместили в них тяжелые орудия, и весь новогодний день через реку между двумя батареями у уреза воды велась оживленная перестрелка, но с очень небольшим ущербом для обеих сторон.

Неделю после этой неудачи армия оккупантов стояла неподвижно лицом к американцам. Утром и вечером дерзкий, раскатистый бой английских барабанов разносился по сумрачным кипарисовым болотам туда, где за бревенчатыми брустверами лежали мрачные стрелки Теннесси, и днем, и ночью тишину время от времени нарушал угрюмый грохот огромных орудий, которые, по приказу Джексона, вели нескончаемый огонь по осаждающему лагерю его врагов. Утомленные британцы не могли даже спокойно спать, в темное время суток аванпосты вели изнурительную партизанскую войну с обитателями лесной глуши, которые расстреливали часовых, атаковали пикеты и не давали никому из тех, кто стоял на страже, ни минуты безопасности или покоя.

Но Пакенхэм все это время неуклонно готовился к своему последнему и величайшему удару. Он решил предпринять атаку, как только подойдет ожидаемое подкрепление, и, учитывая прошлый опыт столкновений с противниками с куда более значительной военной репутацией, чем стоявшие сейчас перед ним, это решение не было опрометчивым. Он видел, как величайшие из наполеоновских маршалов, каждый по очереди, раз за разом терпели поражение и были обращены в стремительное бегство через Пиренеи герцогом Веллингтоном, теперь в его подчинении был цвет войск, одержавших эти победы, можно ли было предположить на мгновение, что такие солдаты[164], которые в дюжине сражений победили армии и захватили форты могущественного французского императора, отшатнутся, в конце концов, от глинобитной стены, охраняемой грубыми обитателями лесной глуши? То, что при таком нападении будут человеческие жертвы, было несомненно, но разве гибель пугала людей, видевших ужасную бойню, через которую штурмовики шли к победе при Сьюдад-Родриго, Бадахосе и Сан-Себастьяне? В битве при Тулузе английская армия, частью которой тогда были войска Пакенхэма, оттеснила Сульта с более сильной позиции, чем та, которую теперь можно было атаковать, хотя он удерживал ее с опытной пехотой. Несомненно, лихой генерал, нанесший решающий удар на поле брани Саламанки[165], который принимал участие в разгроме самых способных генералов и самых стойких солдат континентальной Европы, не был человеком, которого пугает пестрое скопище добровольцев, ополченцев и необученных регулярных войск во главе с седеющим старым бойцом из лесной глуши, чье имя никогда не слышали за пределами его собственных болот, да и там только как свирепого истребителя каких-то едва ли более свирепых индейских племен. Более того, Пакенхэм планировал фланговую атаку. По его приказу был прорыт канал от истока залива, по которому прошли британцы, через равнину к Миссисипи. Это должно было позволить пройти ряду корабельных шлюпок, на которых одну дивизию надлежало переправить на противоположный берег реки, где она должна была продвигаться вверх, и, захватив брустверы и батарею у уреза воды на западе, обойти главную позицию Джексона с восточной стороны[166]. Когда этот канал был почти закончен, прибыло ожидаемое подкрепление в две тысячи человек под командованием генерала Ламберта, и к вечеру 7-го числа все было готово к атаке, которая должна была быть предпринята следующим утром на рассвете. У Пакенхэма было около 10 000 человек[167] бойцов, 1500 из них под командованием полковника Торнтона должны были форсировать реку и атаковать западный берег. Сам Пакенхэм должен был руководить основным наступлением на восточном берегу, которое должно было быть предпринято правым флангом британцев под командованием генерала Гиббса, в то время как левый фланг продвигался вперед под командованием генерала Кина, а генерал Ламберт командовал резервом. Позицию[168] Джексона занимало в общей сложности 5500 человек[169].

«Вряд ли одна треть войск Кентукки, которых так долго ждали, вооружена, а имеющееся у них оружие непригодно для использования», – писал Джексон. Непрерывно наблюдая за британцами, он справедливо пришел к выводу, что они нанесут главный удар на восточном берегу, и, соответственно, сохранил основную часть своей силы на той стороне. Его укрепления состояли просто из земляного бруствера со рвом перед ним, который тянулся по прямой линии от реки справа от него через равнину и на некотором расстоянии упирался в болото, прикрывавшее его слева. Перед бруствером на берегу реки стоял небольшой недостроенный редут. В ходе работ было установлено 13 артиллерийских орудий[170]. Справа был размещен 7-й пехотный полк регулярной армии, 430 человек, затем шли 740 луизианских ополченцев (как французских креолов, так и цветных, в том числе 30 новоорлеанских стрелков, которые были американцами) и 240 солдат регулярных войск 44-го полка, в то время как остальная часть линии была сформирована из почти 500 кентуккийцев и более 1600 теннессийцев под командованием Кэрролла и Коффи, с 250 креольскими ополченцами в болоте в крайнем левом углу, чтобы охранять начало залива. В тылу было 230 драгун, в основном из Миссисипи, и еще несколько солдат в резерве, всего 4700 человек на восточном берегу. Укрепления на западном берегу располагались ниже по течению и были гораздо слабее. Коммодор Паттерсон выставил батарею у уреза воды из 9 орудий, 3 длинноствольных 24-фунтовых и 6 длинноствольных 12-фунтовых, направленных через реку, и намеревался атаковать с фланга любого противника, атакующего Джексона. Эта батарея была защищена крепкими земляными укреплениями с тремя полевыми орудиями, которые были прямо под ними, и простирались от реки примерно на 200 ярдов вглубь равнины. Линия обороны была продлена рвом примерно на четверть мили дальше, где она кончалась, а оттуда до болота, на расстоянии полумили, никаких оборонительных сооружений не было вовсе. Генерал Морган, очень плохой офицер ополчения[171], командовал силой 550 луизианских ополченцев, некоторые из них были плохо вооружены, а в ночь перед сражением он получил подкрепление из 250 кентуккийцев, плохо вооруженных, недисциплинированных и измученных усталостью.

Всю ночь на 7-е число странный, приглушенный лязг раздавался из британского лагеря и доносился влажным воздухом до позиций дремлющих врагов. Удары кирки и лопаты, когда земля разбрасывалась группами рабочих, громыхание артиллерийских орудий, расставляемых по позициям, размеренная поступь батальонов, передвигавшихся с мест или марширующих под командованием Торнтона, – все это эти и тысячи других звуков воинственной подготовки смягчались и растворялись расстоянием в один непрерывный гудящий ропот, который звучал в ушах американских часовых зловещим предчувствием завтрашнего дня. К полуночи Джексон встал и приготовил все необходимое, чтобы отразить удар, который, как он справедливо рассудил, должен был вскоре обрушиться на него. Еще до рассвета его солдаты были в полной боевой готовности. Загорелые и мускулистые моряки группировались вокруг огромных орудий. Солдаты-креолы происходили из народа, чья привычка всегда с радостью воспринимала все аспекты жизни, но в то утро их веселье было омрачено угрюмым затаенным чувством неистового беспокойства. На кону у них было больше, чем у любого другого мужчины на поле боя. Они сражались за свои дома, они сражались за своих жен и дочерей. Они хорошо знали, что люди, с которыми им предстоит столкнуться, были очень храбры в бою и очень жестоки в победе[172], они хорошо знали ужасные разрушения и невыразимое горе, которые ожидали их город, если англичане возьмут его на острие шпаги. Они боялись не за себя, но в сердцах самых смелых и беспечных таился приглушенный страх перед тем, что этот день может принести их любимым[173].

Теннессийцев подобные опасения не беспокоили. В угрюмой, исполненной уверенности в себе тишине они затаились за глинобитными стенами или, опираясь на длинные ружья, вглядывались в серый туман свирепыми, дерзкими взглядами. Так, час за часом, две армии стояли друг против друга во тьме, ожидая дневного света.

Наконец взошло солнце, и, когда его лучи пробились сквозь утренний туман, они отразились на острых стальных штыках англичан, где их алые ряды выстроились в боевой порядок, всего в 400 ярдах от американских брустверов. Там стояла несравненная пехота островного короля, гордящаяся своей силой и великолепием своей боевой славы, и, когда дымка рассеялась, они двинулись вперед в суровой тишине, нарушаемой только сердитыми, рычащими звуками медных рожков. Сразу же бешеной жизнью закипела американская артиллерия, и, готовые и быстрые, более многочисленные пушки захватчиков отозвались горячими, лихорадочными устами. Непоколебимая среди грохота этой железной бури, тяжелая красная колонна неуклонно двигалась влево от американской линии фронта, где теннессийцы стояли в неподвижном, мрачном ожидании. Было пройдено три четверти открытого пространства, и нетерпеливые солдаты бросились бежать. Затем на британскую колонну обрушился адский огонь. Из-за бруствера перед ними в воздухе клубами поднялся густой белый дым, а шеренга за шеренгой дикие стрелки из глухих лесов поднимались и стреляли, целясь низко и уверенно. Как жнивье жухнет от пламени, так пожухла британская колонна под этим смертоносным огнем, и, в ужасе от бойни, порядки пошатнулись и отступили. Пакенхэм, достойный капитан для своего доблестного воинства, выехал вперед, и войска, сплотившиеся вокруг него, ринулись вперед с громкими улюлюканьем. Но снова им в лицо ударил оглушительный ружейный залп, и жизнь их бесстрашного вождя угасла перед его палящим и огненным дыханием. Вместе с ним пал другой генерал, который был с колонной, и все люди, которые вели ее; и, в качестве последнего средства, Кин поднял своих стойких горцев, но упорные горцы напрасно мчались вперед, им предстояло только умереть, как погибли их товарищи перед ними, с непобедимым мужеством, лицом к лицу с врагом, сражаясь до последнего вздоха. Сам Кин был сбит с ног, и разбитые обломки британской колонны, дрогнувшие перед неминуемой гибелью, повернулись и искали убежища вне досягаемости свинцовой смерти, постигшей их товарищей. Не лучше дела обстояли и с более слабыми подразделениями, которые должны были атаковать правую часть американской линии обороны. Их возглавил лихой полковник Ренни, который, когда замешательство главной атаки достигло апогея, с порывистой храбростью бросился вперед вдоль берега реки. С такой безудержной яростью он пошел в атаку, что бросок его войск овладел отдаленным редутом, чьи защитники, регулярные войска и артиллеристы, сражались до последнего штыками и прикладами мушкетов и были зарезаны все до одного. Ренни без промедления бросил своих людей к брустверу сзади и, храбро поведя их со шпагой в руке, пал сам, и пали все вокруг него, пронизанные насквозь пулями стрелков. Какими бы храбрыми ни были британские солдаты, они не могли устоять против свинцового града, ибо, если бы они устояли, они бы просто погибли. Так в разгроме и диком смятении бежали они назад по берегу реки, к главному войску. Некоторое время спустя британская артиллерия продолжала вести огонь, но постепенно затихла, отпор был сплошным и полным по всей линии, радостные известия об успехе, принесенные с западного берега, не вселили надежды в британское командование, ошеломленное своим сокрушительным поражением[174].

Между тем атака полковника Торнтона на противоположной стороне была успешной, но была отложена сверх первоначально намеченного часа. Стены канала, по которому лодки должны были пройти к Миссисипи, обвалились и заблокировали проход, так что их было достаточно, чтобы принять на себя половину сил Торнтона. С этими семью сотнями[175] он переправился, но, так как он не учел течение, оно унесло его примерно на две мили ниже надлежащего места высадки. Тем временем генерал Морган, имея в своем подчинении 800 ополченцев, которых крайне важно было сохранить вместе, быстро разделил их и послал 300 самых необученных и плохо вооруженных вниз, чтобы встретить врага в открытом поле. Неизбежным результатом был их немедленный разгром и рассеяние, около сотни вернулись к линиям Моргана. Тогда у него было 600 человек, все ополченцы, чтобы противостоять 700 солдатам регулярных войск. Поэтому он разместил 400 самых дисциплинированных людей для защиты 200 ярдов крепких брустверов, установив три орудия, которые прикрывали его слева, в то время как 200 самых недисциплинированных были размещены для охраны 600 ярдов открытой местности справа от него, с флангом, упирающимся в воздух и совершенно незащищенном. Это поистине феноменальное расположение заранее гарантировало неминуемое поражение его войскам, как бы хорошо они ни сражались, но, как оказалось, они почти не дрались. Торнтон, продвигаясь вверх по реке, сначала атаковал бруствер впереди, но был остановлен яростным огнем, развернув своих людей, он затем послал большие силы, чтобы обойти и взять Моргана на его незащищенным правом фланге. Там уже деморализованное ополчение Кентукки, растянутое тонким строем по открытому пространству, превзойденное численно и обойденное с фланга регулярными войсками, было немедленно обращено в бегство и после единственного залпа бросилось наутек. Это обнажило фланг более дисциплинированных креолов, которые также были обращены в бегство, но они сохранили некоторый порядок и вскоре сплотились[176]. В бессильной ярости Паттерсон задействовал пушки прибрежной батареи и беспрепятственно ушел со своими матросами. Потери американцев были незначительными, а потери их противников невелики, хотя среди их опасно раненных был полковник Торнтон.

Этот успех, хотя и блестящий и позорящий американское оружие, на бой не повлиял. Джексон немедленно послал подкрепление под предводительством знаменитого французского генерала Гумбера, и немедленно были сделаны приготовления, чтобы вернуть утраченную позицию. Но ее уже оставили, и захватившие ее силы были отозваны Ламбертом, когда он обнаружил, что это место невозможно удержать без дополнительных войск[177]. Общие британские потери по обеим сторонам реки составили более 2000 человек, подавляющее большинство из них пало при нападении на теннессийцев, а большую часть оставшихся погибла в атаке полковника Ренни. Американцы потеряли всего 70 человек, из которых только 13 пали в главной атаке. На восточном берегу ни креольское ополчение, ни 44-й полк в боях участия не принимали.

Англичане сделали большие ставки и проиграли все, и они это знали. Надеяться было не на что. Почти четверть их бойцов пала, а среди офицеров пропорция была гораздо больше. Из четырех британских генералов Пакенхэм был мертв, Гиббс умирал, Кин выведен из строя, и остался только Ламберт. Их главнокомандующий, самые способные офицеры и весь цвет их храбрейших людей лежали, окоченевшие и мертвые, на окровавленной равнине перед ними, и их телам суждено рассыпаться в прах на зеленых полях, где они сражались и пали. Было бесполезно проводить еще одну попытку. Они узнали, заплатив высокую цену, что никакие войска, какими бы стойкими они ни были, не могут продвигаться по открытой местности против такого огня, который шел с позиций Джексона. Их артиллеристы трижды пытались мериться силами с американскими артиллеристами и каждый раз вынуждены были признать себя побежденными. У них никогда не будет другого шанса повторить атаку с фланга, поскольку Джексон значительно укрепил и расширил укрепления на западном берегу и убедился, что они полностью укомплектованы людьми, которыми умело командуют. Более того, как только штурм провалился, американцы снова начали свою старую изнурительную войну. Тяжелейшие пушки, как с бруствера, так и с прибрежной батареи, стреляли по британскому лагерю и ночью и днем, не давая армии покоя, а конные стрелки вели пустяковые, но непрестанные и надоедливые перестрелки пикетами и аванпостами.

Наступать британцы не могли, и для них было более чем бесполезно оставаться на месте, потому что, хотя время от времени они получали подкрепления, все же силы Джексона увеличивались быстрее, чем их силы, и с каждым днем численное неравенство между двумя армиями уменьшалось. Оставалось только одно: отступать. В свою очередь, быть атакованными британские солдаты не боялись. Они были сделаны из слишком хорошего материала, чтобы даже такое сокрушительное поражение, которе они только что потерпели, могло их хоть сколько-нибудь запугать или сломить, и ничто не доставило бы им большего удовольствия, чем возможность с равными шансами сразиться с противником в открытую, но именно этого шанса Джексон им давать не собирался. Его собственная армия, хотя была отчасти настолько хороша, насколько это вообще возможно, состояла также отчасти из неподготовленного ополчения, а у одной четверти его людей не было штыков, и осторожный старый вождь, несмотря на всю свою отвагу, имел слишком много ума, чтобы рисковать такой силой в бою с превосходящим числом опытных ветеранов, полностью экипированных, разве что на своей территории и в свойственной себе манере. Поэтому он довольствовался тем, что внимательно следил за Ламбертом, и в ночь на 18 января последний покинул свою позицию и совершил очень искусное и быстрое отступление, оставив позади себя 80 раненых и четырнадцать орудий. Несколько отставших были захвачены на суше, и, пока войска загружались, несколько барж с более чем сотней пленных были захвачены американскими моряками на гребных лодках, но основная часть армии беспрепятственно добралась до транспортов. В то же время эскадра кораблей, которая в течение недели или двух безуспешно обстреливала форт Сейнт-Филип, была окончательно отброшена. Когда в форте появилась мортира, достаточно большая, чтобы добраться до кораблей, они также отошли, и весь флот отправился в Мобил. Цель состояла в том, чтобы захватить форт Бойер, в котором находилось менее четырехсот человек и который, хотя и был внушительным со стороны моря[178], не был способен к обороне при регулярных атаках с суши. Британцы высадились 8 февраля, около 1500 человек, прорвались вперед и подошли к противнику, четыре дня работы шли в условиях непрекращающегося огня, в результате которого было убито или ранено 11 американцев и 31 британец. К тому времени орудия, ведущие стрельбу на разрушение, были на позициях, и 12 февраля форт капитулировал, гарнизон вышел с воинскими почестями. Сразу после этого пришло известие о мире, и все боевые действия прекратились.

Несмотря на последний незначительный успех, эта кампания оказалась для британцев и кровавой, и катастрофической. На итоги войны это не повлияло, и само решающее сражение было совершенно бесполезным кровопролитием, ибо мир был объявлен еще до того, как оно началось. Тем не менее оно принесло не только славу, но и выгоду Соединенным Штатам. Луизиана была спасена от жестокого разорения, а Новый Орлеан – от возможного разрушения, и после наших унизительных поражений в попытках отразить вторжения в Вирджинию и Мэриленд знаменательная победа Нового Орлеана была действительно почти необходимостью для сохранения национальной чести. Эта кампания была величайшим событием войны, и в ней произошло самое важное в отношении численности сражение, имевшее место за всю войну, и тот факт, что мы победили, не только сохранил наше самоуважение дома, но и дал нам престиж за границей, которого в противном случае у нас совершенно не было бы. Нельзя сказать, что он полностью уравновешивал многочисленные поражения, которые мы потерпели в других местах на суше, – поражения, которые до сих пор были компенсированы только победой Харрисона в 1813 году и кампанией в Нижней Канаде в 1814 году, – но, во всяком случае, сражение имело большое значение для того, чтобы сравнять счет.

Джексон, безусловно, самая выдающаяся фигура, появившаяся во время этой войны, и стоит на голову выше любого другого командира, американского или британского, которого она произвела. Во всей истории будет трудно провести параллель с подвигом, который он совершил. За три недели боев с силами, состоявшими в основном из ополченцев, он наголову разгромил и отогнал армию, вдвое превышающую его собственную, состоящую из опытных войск и возглавляемую одним из самых способных европейских генералов. За всю кампанию он допустил ошибку только один раз, когда поставил генерала Моргана, очень некомпетентного офицера, командовать войсками на западном берегу. Он превосходно приспособил свои движения к различным возникающим потребностям. Быстрота и умение, с которыми он атаковал, как только узнал о близком подходе британцев, несомненно, спасли город, ибо с их авангардом обращались так жестко, что вместо того, чтобы сразу наступать, они были вынуждены задержаться на три дня, в течение которых Джексон закрепился на позиции, с которой его так и не удалось сбить. Но после этой атаки наступление было бы не только опасным, но и бесполезным, и, соответственно, Джексон, приняв способ ведения войны, который лучше всего соответствовал местности, на которой он находился, и войскам, которыми командовал, заставлял врага всегда сражаться с ним там, где он был сильнее всего, и строго ограничивался чистой обороной – системой, осуждаемой большинством европейских авторитетов[179], но которая временами вызывала восхищение в Америке, о чем свидетельствуют Фредериксбург, Геттисберг, Кеннесо Маунтин и Франклин. Более того, следует помнить, что успех Джексона никоим образом не был обязан ни случайности, ни ошибкам его противника[180].

Удача во многом была на стороне британцев[181], и Пакенхэм не оставил ничего недоделанным для достижения своей цели и не предпринял никаких действий, которые не были бы оправданы его опытом в европейской войне. Нет ни малейших оснований предполагать, что любой другой британский генерал добился бы большего или ему повезло сильнее. Конечно, Джексон во многом был обязан характеру поля, на котором он сражался, однако предоставляемые тем возможности были бы бесполезны в руках любого полководца, менее подготовленного, выносливого и умелого, чем Старый Пекан.

Несколько слов о самих войсках. Британская пехота была в то время лучшей в Европе, за ней следовала французская. Солдаты Пакенхэма составляли часть великолепной армии Веллингтона на полуострове и не потеряли своей чести в Новом Орлеане. Их поведение во всем было замечательным. Их стойкость в ночном бою, их терпение в различных трудностях, которые им пришлось пережить, их упорное мужество в бою и неустрашимый фронт, который они продемонстрировали во время бедствия (ибо в самом конце они были в полной мере готовы и так же полны желания вести бой, как в начале), – все это показало, что их солдатские качества были на самом высоком уровне. Чего нельзя сказать об английской артиллерии, которая хотя и сражалась очень храбро, но управлялась явно не так искусно, как в случае с американскими орудиями. О мужестве британских офицеров всех родов войск безрадостно свидетельствует их печально большая доля в списках убитых и раненых.

Еще большей похвалы заслуживают американские солдаты, ибо не следует забывать, что они были необученными солдатами, противостоящими ветеранам, и в самом деле, ничто, кроме неустанной заботы Джексона в их тренировке, вообще не могло привести их в форму. Ветераны были так же хороши, как и лучше британцы. Ополчение Кентукки, которое провело в армии всего 48 часов, было плохо вооружено и совершенно недисциплинированно, оказалось столь же бесполезным, как ранее их собратья из Нью-Йорка и Вирджинии на Квинстаун-Хайтс и в Бладенсбурге. Они вообще не стояли на открытом месте, и даже за бруствером их приходилось смешивать с лучшими людьми. Ополчение Луизианы, сражавшееся при защите своих домов и хорошо обученное, вело себя превосходно, а за бруствером было столь же грозно, как и регулярные войска. Теннессийцы, хорошие солдаты с самого начала и уже хорошо обученные ведению боевых действий при Джексоне, были по-своему непревзойденными солдатами. В открытом поле британские регулярные войска, благодаря их большему искусству маневрирования и наличию у них штыков, которых у теннессийцев не было, по всей вероятности, могли их победить, но на неровной или пересеченной местности навыки теннессийцев, как стрелков, так и лесорубов, вероятно, дали бы им преимущество, в то время как крайняя смертоносность их огня делала гораздо более опасной попытку штурма бруствера, охраняемого этими лесными стрелками, чем атака того же укрепления, охраняемого равным количеством лучших регулярных войск Европы. Американские солдаты заслуживают большой похвалы за свои успехи, но еще большая заслуга принадлежит Эндрю Джексону, который благодаря своему хладнокровию и проницательности, смелости и сильной руке выделяется в истории как самый способный генерал, произведенный Соединенными Штатами с начала революции до начала Гражданской войны.

Приложения

Приложение А

Тоннаж британских и американских военных кораблей в 1812–1815 годах

Согласно Акту конгресса, способ измерения двухпалубных или военных кораблей был следующим: «Измерьте расстояние от носовой части форштевня до кормовой части левого борта над верхней палубой, возьмите его ширину в самой широкой части над главным стакселем, половина ширины которого будет приходиться на глубину. Вычтите из длины три пятых такой ширины, умножьте остаток на ширину и произведение на глубину, разделите на 95, частное – вместимость».

«Найлз» утверждает, что британский метод, взятый из «Помощника шкипера» Стила, был следующим: опустите отвес над форштевнем корабля и измерьте расстояние между этим отвесом и задней частью кормового порта на максимальной марке осадки, затем измерьте от вершины указанного отвеса в направлении, параллельном воде, до точки перпендикуляра непосредственно над максимальной маркой осадки на передней части основного форштевня, вычтите из такого измерения указанное выше расстояние, остаток представляет собой наибольшую длину судна, из которой вычитают по 3 дюйма на каждый фут грузоподъемности по гребню в корму, а также по 3/5 ширины судна на гребень по носу, остаток – длина киля по тоннажу. Ширина должна измеряться от наружной обшивочной доски до наружной обшивочной доски в самой широкой части судна либо выше, либо ниже мейн-вельса, за исключением всех видов покрытия или двойной обшивки. Глубина считается равной половине длины. Тоннаж будет отношением длины к ширине и глубине к 94.

Таким образом, тоннаж оценивался чисто произвольно, без учета фактической вместимости или водоизмещения, и, кроме того, что еще важнее, британский метод настолько отличался от американского, что судно, измеренное последним способом, номинально имело бы около 15 процентов больше тоннажа, чем при измерении по британским правилам. Это прямо противоположно утверждению британского военно-морского историка Джеймса. Его ошибка простительна, ибо в то время по этому поводу существовала большая путаница, даже офицеры не знали тоннажа своих кораблей. Когда был захвачен «Президент», его офицеры заявили, что его тоннаж составлял около 1400 тонн, на самом деле он был 1576 тонн по американским меркам. Еще более странными были показания офицеров «Аргуса», которые считали его водоизмещение около 350 тонн, в то время как его водоизмещение составляло 298 тонн по американским или 244 по британским меркам. Эти ошибки были тем более простительны, что они происходили и в высших кругах. Самое раннее упоминание о трех 44-пушечных фрегатах класса «Конституция», которое у нас есть, содержится в письме военно-морского министра Бенджамина Стоддарта от 24 декабря 1798 года, где прямо указано, что они составляют 1576 тонн, и этот тоннаж указан в каждом военно-морском списке, где он упоминается в течение 40 лет после этого, однако секретарь Пол Гамильтон в одном из своих писем, между прочим, упоминает о них как об имеющих тоннаж 1444 тонны. Позже, я думаю, примерно в 1838 году, метод измерения был изменен, и их тоннаж был записан как 1607. Джеймс берет американский тоннаж из письма секретаря Гамильтона как 1444 и заявляет (т. VI, с. 5), что это эквивалентно 1533 тоннам в английском измерении. Но на самом деле по американским меркам водоизмещение составляло 1576 тонн, так что даже по собственным данным Джеймса британский способ измерения сделал фрегат на 43 тонны меньше, чем американский, на самом деле разница была около 290 тонн. Заявления Джеймса о размерах наших различных кораблей, по-видимому, были в значительной степени простыми догадками, поскольку он иногда делает их меньше, а иногда больше, чем они были согласно официальным военно-морским спискам. Так, «Конституцию», «Президента» и «Соединенные Штаты», по 1576 тонн каждый, он записывает как 1533, «Уосп» 450 как 434, «Хорнет» 480 как 460, а «Чесапик» 1244 как 1135 тонн. С другой стороны, водоизмещение «Энтерпрайза», составляющее 165 тонн, по его утверждению – 245 тонн, «Аргуса» – 298 он считает 316-тонным, а «Пикока», «Фролика» и т. д. – по 509 как 539 каждый. Таким образом, он, безусловно, принимает разные стандарты измерения не только для американских судов, в отличие от британских, но даже среди самих различных американских судов. Есть и другие трудности, с которыми придется столкнуться, существовали не только разные способы вычисления тоннажа из заданных измерений, но также были разные способы получения того, что предполагалось как одно и то же измерение. Корабль, который согласно британскому методу измерения имеет определенную длину, по американскому методу будет примерно на 5 процентов длиннее, а потому, если бы два судна были одинакового размера, американское имело бы наибольшую номинальную вместимость. Например, Джеймс в своих «Морских происшествиях» (с. 467) дает длину главной палубы «Кианы» в 118 футов 2 дюйма.

«Киана» была тщательно обследована и измерена по приказу военно-морского ведомства США лейтенантом Б.Ф. Хоффманом, и в его опубликованном отчете он дает среди других размеров: «Длина спардека 124 фута 9 дюймов» и «длина орудийной палубы 123 фута 3 дюйма». При такой разнице в способах проведения измерений, а также в подсчете тоннажа на основе измерений при проведении измерений неудивительно, что по американскому методу «Киана» должна была иметь водоизмещение около 659 тонн, а не 539. Почему Джеймс не принимает во внимание ни одно из этих различий, и я не знаю, как относиться к его заявлениям о сравнительном тоннаже. Так, он дает «Хорнету» 460 тонн, а «Пикоку» и «Пингвину», которых он в разное время захватывал, около 388 каждому. Так случилось, что и капитан Лоуренс, и капитан Биддл, которые командовали «Хорнетом» в двух его успешных боях, получили свои призы. «Пикок» тонул так быстро, что Лоуренс не смог точно его измерить, он утверждает, что он на 4 фута короче и на полфута шире, чем «Хорнет». Британский военно-морской историк Брентон (т. V, с. 111) также утверждает, что они были примерно одинакового тоннажа. Но у нас есть более убедительные доказательства от капитана Биддла. Он пробыл у своего трофея почти два дня и тщательно обследовал тот во всех отношениях, и его показания, конечно, окончательные. Он сообщает, что «Пингвин» был на два фута короче и несколько шире, чем «Хорнет», и имел более толстые обшивочные доски. Его водоизмещение 477 тонн по сравнению с 480 тоннами «Хорнета» – разница примерно в полпроцента. Это свидетельство подтверждается показаниями военно-морских инспекторов, осмотревших «Эпервье» после того, как он был захвачен «Пикоком». Эти два корабля были водоизмещением 477 и 509 тонн соответственно, и как таковые они числились в списках ВМФ. Американский «Пикок» и родственные ему корабли были намного длиннее бригов класса «Эпервье», но не шире, так как последние были очень бочкообразными. Все английские шлюпы были шире в пропорции, чем американские, так, «Левант», на котором должно было стоять то же количество орудий, что и у «Пикока», имел гораздо большую ширину и большее водоизмещение, хотя и несколько меньшую длину. «Македонский», когда он был захвачен, значился в наших списках водоизмещением 1325 тонн, «Соединенные Штаты» – 1576, и так продолжалось до тех пор, пока, как я уже говорил, метод измерения не был изменен, когда водоизмещение первого составило 1341, а второго – 1607 тонн. Джеймс, однако, дает им соответственно 1081 и 1533. Теперь, чтобы получить сравнительную силу, он должен был принять первый набор данных измерений или, иначе, сделать их равными 1081 и 1286. Из 12 однокорабельных боевых действий войны 4 велись с 38-пушечными фрегатами типа «Македонский» и 7 с 18-пушечными бриг-шлюпами типа «Эпервье», а поскольку «Македонский» и «Эпервье» регулярно числились в нашем флоте, мы получаем очень точное представление о наших противниках в этих одиннадцати случаях. Двенадцатым был бой между «Энтерпрайзом» и «Боксером», в котором последний был захвачен, «Энтерпрайз», по-видимому, был немного меньше своего противника, но имел еще два орудия, которые он нес в портах для уздечек.

Поскольку моя цель, сообщая тоннаж, состоит в том, чтобы получить его сравнительно, а не абсолютно, я дал его повсюду для обеих сторон, как он определен американским методом того времени. На тоннаж судов на озерах внимание уже обращалось.

Приложение В

Предыдущая история ВМС США

Очень немногие изучающие военно-морскую историю будут отрицать, что в 1812 году средний американский корабль превосходил средний британский корабль той же силы и что последний, в свою очередь, превосходил средний французский корабль. Объяснение, данное победителем, в каждом случае одно и то же: американский писатель приписывает успех своей нации «способностям американского характера к морю», а британец аналогичным образом пишет, что «англичане по своей природе лучше приспособлены к морю, чем французы». Расовые особенности, возможно, имели некоторое небольшое влияние между последней парой сражающихся (хотя и очень небольшое), и возможно, что они несколько повлияли на исход англо-американской борьбы, но они не составляли основную причину. Лучше всего это можно доказать, рассмотрев сражения двух предшествующих периодов, когда англичане, французы и американцы воевали друг с другом.

В 1798–1800 годах Соединенные Штаты вели дискретный конфликт с Францией, а затем воевали с Англией. Наш флот только что был построен и оценивался самым необычным образом, «Чесапик» с 18-фунтовыми орудиями назывался 44-пушечным, и «Констеллейшн», который нес 24-фунтовики, то есть 36 пушек, в то время как 24-пушечный «Вашингтон» был в действительности намного тяжелее 28-пушечного «Бостона». 9 февраля 1799 года, после часового боя, «Констеллейшн» захватил французский фрегат «Инсургент», американцы потеряли 3, французы – 70 человек убитыми и ранеными. На «Конституции» было всего 38 орудий, 28 длинноствольных 24-фунтовых на главной палубе и 10 длинноствольных 12-фунтовых на квартердеке и экипаж из 309 человек. Согласно Труду (т. III, с. 169), «Инсургент» имел 26 длинноствольных 12-дюймовых, 10 длинноствольных 6-дюймовых и 4 36-фунтовые карронады, американцы сообщают, что у него было почти 400 моряков. Таким образом, реальный[182] (не номинальный) вес выстрела «Конституции» превосходил примерно на 80 фунтов, а по экипажу она уступала от 50 до 100 человек. Это сделало бы корабли, по-видимому, почти равными по силе, но, конечно, длинноствольные 24-фунтовые орудия «Констеллейшн» сделали невозможным для «Инсургента», вооруженного только длинноствольными 12-фунтовиками, борьбу с ним. Как уже говорилось, превосходство в количестве людей не имеет большого значения, если на каждом судне достаточно средств для управления орудиями, ремонта повреждений, работы с парусами и т. д. Труд вдается в подробности больше, чем любой другой французский историк, но я думаю, что его подробности в целом неверны. Он дает «Констеллейшн» 12-фунтовики вместо 24-фунтовиков, которые он имел в действительности, а также снабжает его 10 32-фунтовыми карронадами, которых в нашем флоте тогда не было ни одной. Первые наши карронады оказались на борту того же фрегата в его следующем походе. Он полностью сменил вооружение, имея 28 длинноствольных 18-дюймовых на главной палубе, 10 24-фунтовых карронад на квартердеке и, кажется, 6 длинноствольных 12-дюймовых на полубаке с экипажем в 310 человек. Вооружившись таким образом, он столкнулся с «Ла Вужанс», и они сразились вничью. Труд (т. III, с. 201 и 216) описывает вооружение последнего корабля как 26 длинноствольных 18-фунтовика, 10 длинноствольных 8-фунтовиков и 4 36-фунтовые карронады. На его борту находился американский военнопленный Джеймс Хоу, который клялся, что на корабле было 52 орудия и 400 человек. Таким образом, французские и американские отчеты радикально расходятся. Этот вопрос окончательно решается отчетом британского капитана Милна, который на фрегате «Сена» в том же году захватил «Ла Вужанс», а затем сообщил, что его вооружение состоит из 28 длинноствольных 18-дюймовиков, 16 длинноствольных 12-дюймовиков и 8 36-фунтовых карронад, экипаж – 326 человек. Поскольку американские и британские отчеты, написанные совершенно независимо друг от друга, почти точно совпадают, становится очевидным, что Труд сильно ошибался. С вооружением «Констеллейшн» он допустил очень грубый просчет.

Таким образом, в этом сражении американский фрегат сразился вничью с противником, превосходящим его почти так же, как американский 44-пушечник британский 38-пушечник. В ноябре 1800 года «28-пушечный фрегат» «Бостон» водоизмещением 530 тонн, 200 человек, который нес 24 длинноствольные девятки на главной палубе и 8 длинноствольных 6-фунтовых (или, возможно, 12-фунтовых) карронад на спардеке, после двухчасового боя захватил французский корвет «Берсо» с 24 орудиями – длинноствольными 8-фунтовиками. «Бостон» был примерно такого же размера, как и его противник, с таким же количеством людей и превосходил его в металле примерно как 10 к 9. Он потерял 15, а «Берсо» – 40 человек. Труд (т. III, с. 219) дает «Берсо» 30 орудий, 22 длинноствольные восьмерки и 8 12-фунтовых карронад. Если это правда, то на самом деле он был равен по силе «Бостону». Но я сомневаюсь, действительно ли Труд знал что-нибудь о комбатантах, он дает «Бостону» (того же размера и конструкции, что и «Киана») 48 орудий – количество, которое он нести не может. Он постоянно допускает грубейшие ошибки, в этом же (третьем) томе, например, он вооружает британский 50-пушечный корабль 72 пушками, делая его бортовой залп на 50 процентов тяжелее, чем должно быть (с. 141), и, что еще хуже, утверждает, что обычный экипаж британского 32-пушечного фрегата составляет 384 моряка вместо примерно 220 (с. 417). Он ни в коем случае не заслуживает такого доверия, как Джеймс, хотя и менее злобен.

Шхуна Соединенных Штатов «Эксперимент», 12 орудий, 6 длинноствольных орудий и 70 человек экипажа, захватила французскую трехмачтовую военную шхуну «Ла Диана», 14 орудий (4- или 6-фунтовых) с экипажем из 60 моряков и 30 пассажиров, а «Энтерпрайз», судно, родственное «Эксперименту», захватил множество сильных каперов. Один из них, гораздо более тяжелое судно, чем его захватчик, отчаянно сопротивлялся. Это был бриг «Фламбо» с 14 8-фунтовыми орудиями и 100 моряками, половина из которых были убиты или ранены. На «Энтерпрайзе» было 3 убитых и 7 раненых.

Сравнивая эти различные бои, становится очевидным, что американцы превосходили французов в боевой мощи в 1799 и 1800 годах. В течение тех же двух лет между кораблями Великобритании и Франции происходили многочисленные одиночные бои, почти всегда заканчивавшиеся в пользу первых, которых я упоминаю первыми в каждой паре. 12-фунтовый фрегат «Дедал» захватил 12-фунтовый фрегат «Пруденте» равной силы. Британский 18-фунтовый фрегат «Сибилла» захватил фрегат «Форте», вооруженный 52 орудиями, 30 из них – длинноствольные 24-фунтовые орудия на главной палубе, он был грозно вооруженным и тяжелым, как «Конституция». «Сибилла» потеряла 22 человека, а «Форте» – 145 человек убитыми и ранеными. 18-фунтовый фрегат «Клайд», потеряв 5 человек, захватил 12-фунтовый фрегат «Весталка», потерявший 32 человека. Катер «Курсер» с 12 4-фунтовыми орудиями и 40 моряками захватил капер «Герьер» с 14 4-фунтовыми орудиями и 44 моряками. Катер «Вайпер» с 14 4-фунтовыми орудиями и 48 моряками захватил капер «Сюре» с 14 4-фунтовыми орудиями и 57 моряками. 16-пушечный шлюп «Петерель» с 89 моряками вступил в бой с 14-пушечным «Серфом», 6-пушечным «Лежуалем» и 16-пушечным «Лигурьенном», имея всего 240 человек, и захватил «Лигуненн». 30-пушечный корвет «Дарт» застал врасплох 38-пушечный фрегат «Дезире». «Джипси» с 10 4-фунтовыми орудиями и 82 моряками захватили «Кипреко» с 8 4- и 8-фунтовыми орудиями и 98 моряками. Шхуна «Милбрук» с 16 18-фунтовыми карронадами и 47 моряками разошлась вничью с капером «Беллона» с 24 длинноствольными восьмерками и 6 36-фунтовыми карронадами. Наконец, через шесть месяцев после того, как «Венженс» ускользнул от «Констелейшн» (или, как говорят французы, отбил его), он был захвачен британским фрегатом «Сена», выстреливавшим бортовой залп примерно на 30 фунтов больше, чем американец в своем бою, и имевшим на борту на 29 человек меньше. Так что его командир, капитан Милн, с той же силой, что и коммодор Тракстан на «Констелейшн», совершил то, что последний не смог.

Анализируя все эти бои, становится совершенно ясно, что, хотя американцы тогда, несомненно, намного превосходили французов, они, однако, по крайней мере, немного уступали британцам.

С 1777 по 1782 год положение вещей было совсем другим. Единоборств было слишком много, чтобы я их здесь упоминал, кроме того, было бы невозможно докопаться до истины, не прилагая больших усилий, – отчеты, данные Купером, Сохомбергом и Трудом, настолько сильно различаются, что их часто трудно признать относящимися к одним и тем же событиям. Но несомненно, что британцы намного превосходили американцев. Некоторые из американских кораблей вели себя самым постыдным образом, бросив своих спутников и спасаясь бегством от гораздо меньших врагов. Обычно американский корабль захватывали, когда ему противостояли равные силы, хотя были и блестящие исключения. С французами бои шли равнее, их фрегаты снова и снова топили или захватывали, но почти так же часто они топили или брали в плен своих противников. Описаны некоторые из самых доблестных сражений французских фрегатов того периода: в 1781 году 32-пушечная «Минерва» сопротивлялась 74-пушечной «Корейджес» до тех пор, пока не потеряла 73 человека и на самом деле нанесла своему гигантскому противнику 17 потерь, а в предыдущем году 32-пушечная «Бельпуль» совершила аналогичный подвиг с 64-пушечным «Нонсачем», в то время как 32-пушечная «Каприсьё» сражалась в течение пяти часов, прежде чем сдаться «Пруденте» и «Ликорну», каждый из которых по силе была равен ей самой. Она потеряла 100 человек, а два ее противника в результате потеряли 55 человек. Подобные случаи вызывают у нас чувство стыда, когда мы сравниваем их с боем, в котором британский корабль «Глазго», 20 орудий, отбил американскую эскадру из 5 кораблей, в том числе двух равных ей по силе, или с тем временем, когда 20-пушечная «Ариадна» и 14-пушечная «Церера» атаковали и без сопротивления захватили 20-пушечного «Альфреда», последний корабль был самым возмутительно трусливым образом покинут компаньоном, 32-пушечным «Роли». В тот период средний американский корабль, конечно, отнюдь не был равен среднему французскому кораблю той же силы, а последний, в свою очередь, немного, но только немного, уступал среднему британскому кораблю равной силы.

Таким образом, в 1782 году британцы были первыми в мореходном мастерстве, опережая французов, но с очень небольшим отрывом, в то время как американцы занимали далеко отстоящее третье место. В 1789 году англичане все еще стояли первыми, в то время как американцы сделали большой шаг вперед, наступая им на пятки, а французы сильно отстали и заняли третье место. В 1812 году относительные позиции англичан и французов не изменились, но американцы сделали еще один очень решительный шаг вперед и стояли почти настолько же далеко впереди англичан, насколько последние опережали французов.

Объяснить эти изменения нетрудно. В 1782 году американские военные корабли на самом деле были каперами, экипажи были неопытными, офицеры неподготовленными, и у них не было никаких традиций и дисциплины регулярной службы. В то же время французские военные моряки находились на пике своего развития, ими командовали способные и опытные офицеры, получившие повышение в основном за заслуги, а экипажи были тщательно обучены, особенно артиллерийскому делу, в результате длительного курса службы на море. По мужеству и умению обращаться с оружием, стрелять из мушкетов и т. д. они были полностью равны английским противникам, их незначительное среднее отставание в морском искусстве можно, вероятно, справедливо приписать разнице в рассовой принадлежности. (Кажется очевидным, что, например, при службе на нейтральном судне англичане на борту могут стать лучшими моряками, чем французы.) В 1799 году революция лишила французов всех их лучших офицеров, военные моряки деградировали, и служебная дисциплина пришла в совершенный упадок, это подвергло их ужасным неудачам, которые, в свою очередь, помешали характеру службы восстановить свой прежний уровень. Тем временем американцы впервые создали регулярный флот, и, поскольку у них был превосходный материал для работы, он сразу приблизился к английскому. Постоянная и тяжелая служба, прекрасная дисциплина, продвижение по службе за заслуги и самое неослабевающее внимание к практическому морскому и артиллерийскому делу подняли его в 1812 году намного выше даже высоких английских стандартов. Следует помнить, что в течение всех этих трех периодов английский военный моряк не деградировал, но, по крайней мере, сохранял свое положение, французы, напротив, отступили, а американский флот большими шагами выдвинулся на первое место.

Приложение С

После того как моя работа была опубликована, я впервые наткнулся на «Морскую кампанию 1812 года» профессора Дж. Рассела Соли в «Трудах Военно-морского института США» за 20 октября 1881 года. По-видимому, это предшественник более обширной истории. Если бы я знал, что такой писатель, как профессор Соли, занят работой такого рода, я, конечно, не пытался бы сделать ее сам.

В нескольких пунктах наши рассказы расходятся. В сражении с «Терьером» его схема отличается от моей главным образом тем, что он заставляет «Конституцию» двигаться по более прямому курсу, в то время как я изобразил ее несколько раз меняющей курс, чтобы избежать обстрела, вставая под ветер сначала левым, а затем правым бортом. Мой отчет о численности экипажа «Герьера» взят из книги учета личного состава «Конституции» (в министерстве финансов в Вашингтоне), в которой указаны имена всех британских военнопленных, поступивших на борт «Конституции» после боя. Различные писатели употребляли слова «левый борт» и «правый борт» с таким полнейшим безразличием, говоря о сближении и потере «Герьером» бизань-мачты, что я едва ли понимал, какую версию принять. В конце концов, мне показалось, что единственный способ примирить противоречащие друг другу утверждения – это заставить мачту действовать как руль, сначала удерживая корабль ветром на фордевинд, пока он не окажется прямо в «мертвом» кормовом секторе, а затем подвести его к нему. Если это и было так, то это уменьшало скорость «Герьера» и мешало Дакресу удерживать вровень нок-рей своего корабля и нок-рей противника, хотя он и пытался выровнять курс рулем, но с этой точки зрения это скорее задержало обстрел Халла, чем помогло ему. Если версия профессора Соли верна, я едва ли знаю, что делать с заявлением в одном из американских отчетов о том, что «Конституция» «пронеслась, срезав нос врага», и с заявлением Купера (в «Патнэм мэгэзин») о том, что бушприт «Герьера» притиснулся к «подветренной или левой раковине» «Конституции».

В бою «Уоспа» с «Фроликом» я принял заявление Джеймса о силе последнего, профессор Соли следует письму капитана Джонса, в котором бригу даются три дополнительных орудия и еще 18 фунтов металла бортового залпа. Причина, по которой я последовал за Джеймсом, заключалась в том, что его отчет о силе «Фролика» согласуется с обычным вооружением кораблей его класса. Капитан Джонс дает ему две карронады на полубаке, что, несомненно, является ошибкой, он делает ее кормовые орудия длинноствольными 12-фунтовиками, но все остальные британские бриги несли 6-фунтовики. Он также дает ему другое орудие бортового залпа, которое он называет 12-фунтовым, а лейтенант Биддл (в письме к отцу) – 32-фунтовой карронадой. Возможно, следует зачесть его последнее орудие, я его исключил вследствие того, что два американских офицера разошлись во мнениях, потому что я не знал, через какой порт можно было вести бой, и потому что Джеймс утверждал, что орудие было сорвано и привязанно к полубаку. «Уосп» покинул порт со 138 моряками, вычтя лоцмана и двух утонувших, получается 135 человек на борту во время боя. Поскольку битва велась, я сомневаюсь, что потеря бригом грота сильно повлияла на результат, если бы его целью было держаться круто к ветру или если бы потеря задних парусов позволила противнику срезать его корму (как в случае с «Аргусом» и «Пеликаном»), можно было бы справедливо сказать, что авария оказала решающее влияние на противостояние. Но так как вскоре после начала боя суда шли почти свободно, а сам «Уосп» был в то время сильно поврежден вверху и не предпринимал никаких усилий, чтобы срезать корму противника, трудно понять, что это имело большое значение. С передними парусами брига все было в порядке, и, поскольку он не был приведен круто к ветру, причина того, что им не управляли, вероятно, состояла исключительно в побоище на его палубах.

Профессор Соли представляет сражение между «Штатами» и «Македонским» как простой бой бок о бок после первых сорока минут. Я следовал за английскими источниками и представил его сражением на ходу. Если профессор Соли прав, огромная разница в потерях объяснялась главным образом бесконечно большей точностью американского огня, согласно моей схеме, главной причиной была некомпетентность командира «Македонского». В одном случае разница заключалась в основном в стрельбе экипажей, в другом – в основном в тактическом мастерстве капитанов. Вопрос лишь в том, как скоро Карден в своем опрометчивом, глупо опрометчивом подходе смог сблизиться с Декейтером. Я изобразил сближение как произошедшее позднее, чем показал профессор Солей, очень возможно, я ошибаюсь. Если бы я перписывал свою работу сейчас, я думаю, мне следовало принять его схему боя «Македонского».

А вот в бое с «Явой» мне кажется, что он ошибается. Здесь он следил за британскими отчетами, но они противоречат американским источникам и к тому же имеют весьма неправдоподобный вид. Когда «Конституция» развернулась во второй раз на левом галсе, Джеймс заявляет, что «Ява» прошла прямо поперек ее кормы, почти коснувшись ее, но британский экипаж, охваченный удивлением или благоговением, не сделал ни единого выстрела, и что вскоре после этого маневр повторился. Когда, как говорят, произошел этот инцидент, экипаж «Явы» усердно вел огонь в течение получаса, а после этого они продолжали сражаться еще полтора часа. Невозможно поверить, что они отказались бы стрелять более чем из одного орудия, находясь в такой превосходной позиции для нанесения ущерба. Даже если бы солдаты были поражены временным помешательством, одни только офицеры стреляли бы из некоторых орудий. Более того, если бы курсы судов были такими, как показано на схеме профессора Соли, то сама «Ява» ранее подверглась бы страшному меткому огню, чего в действительности не было. Так что предполагаемые маневры сами по себе имеют явно апокрифический вид, и, кроме того, им категорически противоречат американские отчеты, в которых ясно говорится, что «Ява» оставалась против ветра на всех этапах боя. В том же духе профессор Соли представляет «Яву» как обходящую «Конституцию», я изменил эту ситуацию на противоположную. В это время снасти «Явы» были сильно изрезаны и в целом были повреждения вверху, в то время как «Конституция» поставила много дополнительных парусов, и, как следствие, продвигалась вперед и незаметно скользила в дыму. Когда корабли потеряли друг друга из виду, профессор Соли нарисовал «Конституцию» в положении, в котором она получила бы самый разрушительный суровый удар со всего борта противника. Позиции не могли быть такими, как там представлены. Бушприт «Явы» воткнулся в такелаж бизани «Конституции», и по мере того, как последняя продвигалась вперед, она постепенно тянула первую по кругу, пока они не разделились и корабли не оказались на линии носом к корме. Коммодор Бейнбридж, как он, в частности, говорит, тотчас же «ушел подальше, чтобы не быть обстрелянным», тогда как потеря передних парусов на борту «Явы» заставила бы последнюю подняться по ветру, и два корабля снова пошли бы параллельно друг другу, с американским с подветренной стороны. Я уже полностью обсудил причины отказа в данном случае от британского отчета об их собственной силе и потерях. Это было последнее поражение, о котором официально сообщили британцы, адмиралтейство страдало от последовавших за ним бедствий и стремилось любой ценой придать делу наилучший вид (как свидетельствует ответ мистера Крокера на речь лорда Дандональда в палате представителей). Есть все основания полагать, что в данном случае отчеты были искажены, точно так же позднее официальная корреспонденция, предшествовавшая ужасным бедствиям в Кабуле, была подделана перед тем, как быть представленной публике (см. «Историю нашего собственного времени» Маккарти).

Трудно нарисовать схему боя между «Хорнетом» и «Пикоком», хотя он был таким коротким, поскольку отчеты противоречили друг другу в отношении того, какой корабль должен был стоять с наветренной стороны, а какой – на «левом галсе», и я не знаю, правильно ли я представил положение бойцов в конце сражения. Лейтенант Коннер сообщил, что на борту «Хорнета» находится 135 человек, годных к службе, Лоуренс говорит, что 8 из них отсутствовали в призе, а 7 были слишком больны, чтобы находиться на местах по боевому расписанию. Это составило бы первоначальный экипаж в 150 человек и точно соответствовало количеству людей, оставшихся на «Хорнете» после окончания боя, как упоминал Лоуренс в своем отчете об общем количестве моряков на борту. В бортовом журнале «Хорнета» непосредственно перед выходом в рейс указано, что весь его состав составляет 158 человек, но 4 из них были больны и оставлены на берегу. По-прежнему существует несоответствие в количестве 4 человек, но в ходе плавания нет ничего более вероятного, чем-то, что 4 человек следует вычесть либо из-за болезни, либо из-за дезертирства, либо из-за увольнения. Во всяком случае, расхождение очень незначительное. Во время последнего рейса, как я уже говорил в другом месте, я, вероятно, переоценил численность экипажа «Хорнета», это кажется особенно вероятным, если вспомнить, что к концу войны наши корабли покидали порт с меньшим количеством сверхштатников на борту, чем в начале боевых действий. Если это так, то «Хорнет» и «Пингвин» имели почти одинаковую силу.

Мои собственные комментарии о причинах нашего успеха, о различных историках войны и т. д. настолько похожи на комментарии профессора Соли, что я почти чувствую себя виновным в плагиате, тем не менее его сочинения я увидел полчаса назад. Но, комментируя бои 1812 года, я думаю, что профессор слишком акцентировал внимание на разнице между комбатантами в «удали». «Уосп» с полной уверенностью устремился в бой с равным противником, и «Хорнет» не мог сказать, пока «Пикок» не открыл огонь, что последний уступал в силе и, кроме того, сражался в поле зрения другого вражеского корабля. В бою с «Герьером» смело действовал Халл, а не Дакрес, англичанин оттягивал бой и пытался какое-то время вести его на дальней дистанции. В этом сражении следует помнить, что ни один из противников не знал точной силы другого, пока не начался ближний бой, тогда, правда, Дакрес сражался храбрее всего. Так и с «Македонским», Джеймс особенно говорит, что он не знал силы врага и был уверен в победе. Однако «Ява» должна была знать, что ей предстоит вступить в бой с превосходящими силами. Ни в одном из двух первых столкновений фрегатов американцы не имели возможности проявить мужество в реальных боях, с такой легкостью была одержана победа. Но в каждом случае они вступали в бой так же храбро, хотя и не так опрометчиво или безрассудно, как их противники. Всегда нужно помнить, что до сих пор никоим образом не было доказано, что 24-фунтовые орудия лучше 18-фунтовых для установки на фрегаты, точно так же, как несколько позже активно утверждалось, что 42-фунтовые пушки были не более эффективными орудиями для двухпалубных кораблей, чем 32-фунтовые. До 1812 года не было опыта, подтверждающего теорию о том, что 24-фунтовая пушка лучше. Так что в первых пяти боях нельзя сказать, чтобы англичане в начале боя проявили какое-то особенное мужество, правильнее было бы назвать это невежеством. После того как бой был начат, они, безусловно, действовали очень храбро, и, в частности, отчаянный характер защиты «Фролика» никогда не был превзойден.

Но признать это – совсем не то, что признать, что британцы сражались храбрее своих противников, комбатанты были примерно на одном уровне в этом отношении. Американцы, как мне кажется, всегда были так же готовы к бою, как и их противники, с каждой стороны было немного слишком осторожных людей, таких как коммодор Роджерс и сэр Джордж Коллиер, капитаны, противоборствующие на озере Онтарио, командир «Бонн Ситуайен» и, возможно, коммодор Декейтер, но, как правило, обе стороны хватались за шанс вступить в бой. Разница в тактике заключалась в умении и здравом смысле, а не в робости. «Соединенные Штаты» «избегали ближнего боя» не из-за чрезмерной осторожности, а просто для того, чтобы воспользоваться опрометчивостью противника. Подход Халла был столь же смелым, сколь и искусным. Если бы противником с подветренной стороны был «Эндимион», а не «Герьер», его 24-фунтовые орудия не спасли бы его от печальной участи, постигшей последнего. Я думаю, что на протяжении всей войны американцы были столь же смелыми в начале боев и такими же упорными в их продолжении, как и их противники, хотя и не более. В том, что касается мужества, ни одна из сторон не может претендовать на превосходство в среднем, хотя каждая может в отдельных случаях. Безрассудство не означает храбрости. Боец, отказывающийся использовать защиту, будет считаться исключительно безмозглым, а не исключительно храбрым, однако такой случай почти полностью аналогичен случаю с капитаном «Македонского».

Приложение D

В «Историческом реестре Соединенных Штатов» (под редакцией Т.Х. Палмера, Филадельфия, 1814 г.), т. 1, с. 105 (State Papers) – в письме лейтенанта Л.Х. Бэббита мастер-коменданту Уильяму У. Крейну, оба с «Наутилуса», от 13 сентября 1812 года, говорится, что из 6 человек, заключенных в тюрьму британцами по подозрению в том, что они англичане по происхождению, четверо были коренными американцами и двое натурализованными гражданами. Он также приводит список из 6 человек, дезертировавших и поступивших на службу в «Шаннон», двое из которых были американцами, а места рождения четырех других не называются. Прибавляя к этому последних, мы по-прежнему имеем всего 6 человек из числа британцев на борту «Наутилуса». Таким образом, видно, что на борту фрегата первого класса «Шаннон» находились американские дезертиры, хотя они, вероятно, составляли незначительную часть его команды, как и британские дезертиры на борту фрегата первого класса «Конституция».

На с. 108 в письме от 17 декабря 1812 года от Джорджа С. Уайза, казначея «Уоспа», сказано, что 12 членов экипажа этого корабля были задержаны «под предлогом того, что они являются британскими подданными», так что 9 процентов из его экипажа могли быть британцами, или их доля могла быть намного меньше.

На с. 117 в письме от 14 января 1813 года коммодора Дж. Роджерса заявлено, что он прилагает списки личного состава кораблей его британского величества «Мозель» и «Сапфо», взятые из захваченного почтово-пассажирского судна «Сваллоу», которые показывают, что в августе 1812 года одна восьмая часть экипажей «Мозеля» и «Сапфо» состояла из американцев.

Таким образом, эти различные письма убедительно подтверждают выводы, сделанные выше, относительно доли британских дезертиров на американских судах.

В «Биографических мемуарах покойного коммодора Джошуа Барни из автографических заметок и журналов» (под редакцией Мэри Барни, Бостон, 1832 г/) на с. 263 и 315 приведены описания флотилии, уничтоженной в Патаксенте. В состав входила 1 канонерская лодка, несущая длинноствольное 24-фунтовое орудие, 1 катер, несущий длинноствольную 18-фунтовую пушку, 18-фунтовую колумбиаду и 4 9-фунтовые карронады, а также 13 гребных барж, каждая из которых несла длинноствольную 18-фунтовую или 12-фунтовую карронаду на носу и 32-фунтовую или 18-фунтовую карронаду на корме. На с. 256 силы Барни в Сент-Леонардс-Крик описываются как состоящие из 1 шлюпа, 2 канонерских лодок и 13 барж, всего около 500 человек, и утверждается, что флотилия отогнала блокирующие фрегаты совершенно без посторонней помощи, пехота на берегу не оказывала никакой поддержки. Работа имеет некоторую ценность, так как показывает, что Джеймс более чем удвоил размер и почти удвоил силу различных канонерских лодок Барни.

Можно упомянуть, что на с. 108 коммодор Барни описывает голландско-американский фрегат «Южная Каролина» с экипажем из 550 человек и вооруженный 28 длинноствольными 42-фунтовиками на главной палубе и 12 длинноствольными 12-фунтовиками на спардеке. Он был намного тяжелее любого из наших 44-пушечных фрегатов 1812 года и превосходил все, что было ниже 74-пушечного ранга. Это еще больше подчеркивает то, что я уже говорил, а именно что отличительной чертой войны 1812 года является не введение тяжелого фрегата, поскольку тяжелые фрегаты применялись разными странами в течение 30 лет до этого, а тот факт, что тяжелый фрегат был впервые применен с максимальной пользой.

Приложение Е

В последнем издании «Морской истории Великобритании» Джеймса, опубликованном в Лондоне в 1886 году издательством «Ричард Бентли энд Сан», есть приложение мистера Х.Т. Пауэлла, посвященное войне 1812 года, главным образом моему рассказу о ней.

Мистер Пауэлл начинает с наивной тожественности, что «большинство британских читателей будут удивлены, узнав, что, несмотря на предпринятые Уильямом Джеймсом бесконечные усилия с целью сделать свою историю памятником точности и несмотря на разоблачение, которое он произвел в отношении современных искажений, вопреки этому американцы по сей день все еще оспаривают его факты». Трудно серьезно обсуждать какой-либо вопрос с человеком, способным добросовестно написать такое предложение, как приведенное выше. Джеймс (в отличие от Брентона и Купера) прекрасно знал, как быть точным, но, если мистер Пауэлл прочтет комментарии к его рассказам, которые я приложил к описанию почти каждого сражения, он увидит, что Джеймс безоговорочно осужден не только за случайные неточности или ошибки, но и за систематическое, злонамеренное и постоянное применение всех известных форм преднамеренного искажения, от сокрытия правды и намека на ложь до прямой лжи. Соблазн был непреодолим, ибо, когда он пришел на нашу морскую войну, ему пришлось выступать в роли защитника побежденной стороны и объяснять поражение вместо того, чтобы вести хронику победы. Современные американские писатели были такими же хвастливыми и лживыми. В наши дни ни один почтенный американец не должен одобрять их заявления, точно так же ни один уважающий себя англичанин не должен допускать, чтобы его имя каким-либо образом ассоциировалось с книгой Джеймса, не заявляя явным образом о своей причастности к ее непристойной лживости или сочувствии ей.

Попытки мистера Пауэлла опровергнуть мои заявления могут быть быстро устранены. Сначала он пытается доказать, что Джеймс был прав насчет тоннажа кораблей, но все, что он делает, это показывает, что его автор дал для английских фрегатов и шлюпов правильный тоннаж по английским и французским правилам. Этого я ни на мгновение не оспаривал. Я сказал, что сравнительный тоннаж различных пар бойцов, приведенный Джеймсом, совершенно неверен, и это мистер Пауэлл даже не обсуждает. Джеймс правильно применил одну систему к английским судам, а вот к американцам он применил совсем другую (особенно на озерах). Мистер Пауэлл фактически цитирует адмирала Чадса как свидетеля, потому что он говорит, что его отец считал отчет Джеймса о битве «Явы» точным. Если он желает таких показаний, я могу представить многих родственников Перри, Портера и Роджерса из 1812 года, которые настаивают на том, что я воздал гораздо меньше, чем справедливость по отношению к американской стороне. Он говорит, что я молча пропустил составленную Джеймсом таблицу размеров фрегатов и шлюпов, это ошибка, свидетельствами капитанов Биддла и Уоррингтона и лейтенанта Хоффмана я показал, что все его сравнительные измерения (абсолютные измерения не имеют значения) для американских и британских шлюпов неверны, то же самое относится и к фрегатам.

Мистер Пауэлл обходится с весом выстрела точно так же, как и с тоннажем, то есть он стремится показать, каков был абсолютный вес британского выстрела, но он не касается предмета спора, сравнительного веса британского и американского выстрела.

Переходя к боям на озерах, мистер Пауэлл приходит к выводу, что то, что я утверждаю, должно быть точным, потому что думает, что «Конфианс» был размером с «Генерала Пайка» (а не вдвое меньше, на нем было установлено 30 орудий в батарее на главной палубе, в отличие от 26 у «Пайка», и он противостоял последнему, как «Констеллейшн» «Эссексу»), и потому, что американский писатель (очень правильно) выражает недовольство коммодором Чонси! Трудно сказать, что, по мнению мистера Пауэлла, доказывает это последнее утверждение. В основной части своей работы я вдаюсь в мельчайшие детали силы бойцов в сражении на озере, я ясно показываю, что Джеймс был виновен в грубой и преднамеренной фальсификации истины и никакое существенное утверждение, которое я делаю, не может быть успешно опровергнуто.

Вот вам и мистер Пауэлл. Но гораздо более высокий авторитет, мистер Фрэнк Чизуэлл, недавно опубликовал несколько статей, которые показывают, что мои выводы относительно тоннажа морских судов (а не озерных судов, взятых из разных источников) остаются под вопросом. В приложении к моему первому изданию я сам показал, что примирить все различные утверждения совершенно невозможно и самое большее, что можно было бы сделать, – это взять один метод и применить его во всем, признав, что даже таким образом невозможно привести все случаи в соответствие друг с другом.

Мистер Чизуэлл заявляет, что «американские измерения тоннажа, проведенные должным образом, никогда не могли дать результатов для фрегатов, значительно отличающихся от английского тоннажа». Но такое заявление праздно, поскольку ответ на «никогда не могли» состоит в том, что они дали. Если мистер Чизуэлл обратится к «Морским происшествиям» Джеймса, он найдет водоизмещение «Чесапика» – 1135 тонн, а «Македонского» – 1081 тонну, но в списках американского флота, которым я следовал, «Чесапик» указан водоизмещением 1244 тонны. Простое применение правила трех показывает, что, даже если бы я принял цифры Джеймса, я был бы вынужден считать «Македонского» водоизмещением около 1185 тонн, чтобы привести его в соответствие с системой, которую я принял для американских кораблей.

Но это еще не все. Джеймс называет длину «Македонского» 154 фута 6 дюймов. В военно-морском департаменте в Вашингтоне есть два плана «Македонского». Один датирован 1817 годом и дает его длину 157 футов 3 дюйма. Эта разница в размерах составляет разницу в 20 с лишним тонн, так что по американским правилам он должен был быть более 1200 тонн, а не менее 1100, как по британским правилам. Второй план военно-морского ведомства, гораздо более подробный, чем первый, датирован 1829 годом и дает длину 164 фута. Вероятно, именно ему следовали списки Эммонса и ВМС Соединенных Штатов – как и я сам, назвав тоннаж «Македонского» 1325. Однако, найдя план 1817 года, я думаю, что возможно, что другой план относится ко второму судну этого имени, которое было построено в 1832 году. Если это правда, то «Македонскому» (а также «Герьеру» и «Яве») должно быть приписано примерно на 120 тонн меньше, чем измерения, данные Эммонсом и принятые мной, но, даже если это так, его следует считать водоизмещением более 1200 тонн, если использовать метод, который я применил к «Чесапику». Поэтому, применяя ту же систему, которую я применяю к американским 38-пушечным фрегатам, британские 38-пушечные фрегаты имели водоизмещение более 1200, а не менее 1100 тонн.

Что касается «Кианы», Джеймс делает ее длиной всего 118 футов и 2 дюйма, а американский «Пикок» – 119 футов 5 дюймов. Но в официальном отчете лейтенанта Хоффмана первый из них составляет 123 фута 3 дюйма, а в планах Государственного департамента в Вашингтоне последний составляет 117 футов 11 дюймов в длину. Меня не интересуют различные методы измерения различных судов, то, чего я хочу добиться, – это сравнительное измерение, и оно выглядит так, как указано выше. Таким образом, сравнительный тоннаж является прямо противоположным тому, который указан в цифрах Джеймса.

Наконец, что касается бригов, Джеймс делает их примерно на 10 футов короче американских корабельных шлюпов. В вашингтонских архивах я не могу найти план измерений захваченных «Эпервье», а в Морском ведомстве, том 10, «Письма главных комендантов, 1814», под датой 12 мая, есть заявление инспектора порта Чарлстон, что его водоизмещение измерено как 467 тонн (в другом месте указано как 477), в то время как в нашем списке оно указано как 450, применение того же правила, что и к фрегатам, дает нам, даже принимая его собственные цифры, 400 в качестве тоннажа, если измерять, как наши корабли. Но измерения инспектора порта, осматривавшего «Эпервье», подтверждаются показаниями капитана Биддла, который захватил родственный «Эпервье» бриг «Пингвин». Биддл сообщил, что последний был на два фута короче и немного шире, чем его собственный корабль «Хорнет» водоизмещением 480 тонн. Это почти точно соответствовало оценке инспектора порта.

Все еще кажется невозможным согласовать все эти противоречащие друг другу утверждения, но я склонен думать, что в целом на морских (не озерных) судах я слишком высоко оценил британский тоннаж. В масштабе, который я принял для американских 44-пушечных и 38-пушечных фрегатов и 18-пушечных шлюпов, таких как «Хорнет» и «Уосп», британские 38-пушечные фрегаты должны быть отнесены к имеющим водоизмещение немногим более 1200, а британские 18-пушечные шлюпы водоизмещение от 400 до 450 тонн. Другими словами, из двенадцати корабльных дуэлей войны пять, «Чесапика» и «Шаннона», «Энтерпрайза» и «Боксера», «Уоспа» и «Фролика», «Хорнета» и «Пикока», «Хорнета» и «Пингвина», были между судами почти одинакового размера, в шести американские бойцы превосходили примерно в пропорции 5 к 4 (скорее больше в случае фрегатов, скорее меньше в случае бригов), и в одной из них, между «Аргусом» и «Пеликаном», британский шлюп был в примерно таком же соотношении больше.

Эта коррекция будет в пользу англичан. Но в более важном аспекте я думаю, что поступил несправедливо по отношению к американцам. Я должен был принять во внимание небольшой вес американского металла на озерах, отняв 7 процентов от номинальных залпов Перри и Макдоноу, поскольку американское вооружение было точно такого же качества, как и на океанских кораблях, в то время как британское было доставлено из Англии и, должно быть, продемонстрировало такое же превосходство, какое было достигнуто на морских кораблях.

Более того, теперь я склонен полагать, что и «Герьер», и «Ява», которые изначально были французскими кораблями, все еще несли на главной палубе французские 18-дюймовые пушки и что, следовательно, к весу бортового металла следует добавить около 20 фунтов каждому. В американских отчетах говорится, что это имело место в обоих случаях, но я не обращал на них внимания, пока мое внимание не было привлечено к тому факту, что англичане захватили огромное количество французских пушек и снарядов и, конечно же, использовали захваченные орудия на некоторых из своих кораблей.

При написании моей истории мне приходилось иметь дело с массой запутанных и противоречивых свидетельств, которые иногда было совершенно невозможно согласовать, причем эта трудность значительно усугублялась расчетливой лживостью Джеймса и некоторых других более ранних писателей, как американских, так и британских. Часто мне приходилось просто уравновешивать вероятности и выбирать между двумя наборами цифр, зная, что, какой бы я ни выбрал, против этого выбора можно было выдвинуть много возражений. Поэтому избежать ошибок было совершенно невозможно, но я уверен, что они были одинаково как в пользу британцев, как и американцев и во всех важных пунктах мои заявления в значительной степени точны.

Я не думаю, что мои окончательные выводы о различных боях могут быть оспорены. Джеймс утверждает, что американскими кораблями командовали хитрые трусы, в отношении эффективности сил наполовину укомплектованью британскими ренегатами. Я показываю, что процент неамериканских моряков на борту американских кораблей, вероятно, лишь немногим превышал процент небританских моряков на борту британских кораблей, а что касается обвинения в трусости, то было только два случая, когда оно могло быть справедливо выдвинуто против разбитой команды, – обвинение британского «Эпервье» и обвинение американского «Аргуса» (дела сэра Джорджа Коллиера, коммодора Роджерса, Чонси, Йео, командира «Бонн Ситуайен» и т. д. и т. п. не могут считаться подпадающими под эту категорию). Джеймс утверждает, что обычно на стороне американцев было большое превосходство в силах, это верно, но я показываю, что оно было отнюдь не так велико, как он его представляет, и что в отношении озерных флотилий его цифры абсолютно ложны, вплоть до того, что они даже изменили относительную силу бойцов на озере Шамплейн, где американцы победили, хотя и меньшими силами. В одной примечательной британской победе, победе над «Шанноном», все британские авторы не принимают во внимание тот жизненно важный факт, что экипаж «Шаннона» обучался в течение семи лет, в то время как «Чесапик» имел совершенно новый экипаж, который вышел из порта всего 8 часов назад, однако такая разница в продолжительности тренировки важнее, чем разница в весе металла.

В целом надо сказать, что обе стороны проявили равное мужество и решительность, что американцы обычно обладали преимуществом в материальной силе и что они также продемонстрировали явное превосходство в боевом мастерстве, особенно в меткой стрельбе.

Цитируемые источники

Основные

American State Papers.

Brenton E.P. Naval History of Great Britain, 1783 to 1836. 2 vols., octavo. London, 1837.

Broke, Adm., Memoir of, by Rev. J.G. Brighton. Octavo, London, 1866.

Captains’ Letters in Archives at Washington.

Codrington, Adm. Sir E. Memoirs, edited by his daughter. 2 vols., octavo. London, 1873.

Coggeshall George. History of American Privateers. New York, 1876.

Cooper J.F. Naval History of the United States. New York, 1856.

Dundonald, Earl. Autobiography of a Seaman. London, 1860.

Douglass, Lord Howard. Naval Gunnery. Octavo. London, 1860.

Emmons, Lieut. G. E. Statistical History of United States Navy, 1853.

Farragut, Adm. D. G., Life of, by his son, Loyall Farragut. Octavo. New York, 1878.

Graviere, Adm., J. de la. Guerres Maritimes. 2 vols., octavo. Paris, 1881.

James William. Naval History of Great Britain. 6 vols., octavo. London, 1837.

James William. Naval Occurrences with the Americans. Octavo, London, 1817.

Passing Benson J. Field-book of the War of 1812. Octavo. New York, 1869.

Low C.R. History of the Indian Navy, 1613 to 1863. 2 vols., octavo.

London, 1877.

London Naval Chronicle.

Marshall. Royal Naval Biography. 12 vols., octavo. London, 1825.

Masters’ Commandant Letters in the Archives at Washington.

Morris Com. Charles. Autobiography. Annapolis, 1880.

Naval Archives at Washington.

Niles. Weekly register.

Pielat B. La Vie et les Actions Memorabies du St. Michel de Ruyter. Amsterdam, 1677.

Riviere, Lieut. H. La Marine Frangaise sous le Regime de Louis XV. Paris, 1859.

Tatnall, Commod., Life, by С. C. Jones, Jr. Savannah, 1878.

Toussard L, de. American Artillerists’ Companion. Phila., 1811.

Troude O. Batailles Navales de la France. Paris, 1868.

Ward, Com. J. H. Manual of Naval Tactics. 1859.

Yonge Charles, Duke. History of the British Navy. 3 vols., octavo. London, 1866.

Источники в главе X

Alison, Sir A. History of Europe. Ninth edition. 20 vols. London, 1852.

Butler, Adjutant-General Robert. Official Report for the Morning of Jan. 8, 1815.

Codrington, Admiral Sir Edward. Memoir of, by Lady Bourchier. London, 1873.

Cole John William. Memoirs of British Generals Distinguished during the Peninsular War. London, 1856.

Court of Inquiry on Conduct of General Morgan. Official Report.

Gleig, Ensign H. R. Narrative of the Campaigns of the British Army at Washington, Baltimore and New Orleans. Philadelphia, 1821.

Jackson Andrew. As a Public Man. A sketch by W G. Sumner. Boston, 1882.

Jackson, General Andrew. Official Letters.

James William. Military Occurrences of the Late War. 2 vols. London, 1818.

Keane, Major-General John. Letter, December 26, 1814.

Lambert, General. Letters, January 10 and 28, 1815.

Latour, Major A. Lacarriex. Historical Memoir of the War in West Florida and Louisiana. Translated from the French by H.P. Nugent. Philadelphia, 1816.

Lossing Benson J. Field-Book of the War of 1812. New York, 1859.

Patterson, Com. Daniel G. Letters, Dec. 20, 1814, and Jan. 13, 1815.

Monroe James. Sketch of his Life, by Daniel C. Gilman. 16mo. Boston, 1883.

Napier, Maj.-Gen. Sir W. F. P. History of the War in the Peninsula. 5 vols. New York, 1882.

Scott, Lieut.-Gen. W. Memoirs, by himself, 2 vols. New York, 1864.

Thornton, Col. W. Letter, Jan. 8, 1815.

Примечания

1

В заключительном сражении при Тулузе, которое произошло между союзниками и французами, бегство испанцев было настолько быстрым и всеобщим, что вызвало у герцога Веллингтона горькое замечание, что «хотя он и повидал в жизни немало замечательного, но тут он впервые увидел, как десять тысяч человек бегут наперегонки».

2

Насколько можно установить, большинство американских достоверных источников указывает гораздо меньшее число, Лоссинг, например, говорит лишь о 2400.

3

Генерал Драммонд в официальном донесении говорит, что их всего лишь 2800, Джеймс, сообщая подробности, считает, что это 3000 рядовых; добавив 13 процентов офицеров, сержантов и барабанщиков, получаем 3400 человек, а еще надо включить в счет артиллерийских ездовых и т. д.

4

Генерал Драммонд пишет: «Их атаки были направлены против наших орудий настолько решительно, что наши артиллеристы были заколоты штыками во время заряжания, а дула вражеских орудий были в нескольких ярдах от наших». Даже Джеймс говорит: «Однако в целом американские войска сражались храбро, и поведение многих офицеров, особенно артиллерийского корпуса, сделало бы честь любой армии».

5

Лучшее представление о которой можно получить, читая романы Марриетта.

6

Это преувеличение.

7

Когда Брок заявляет, что его силы составляют 330, его противника – 440, а американская следственная комиссия приводит числа 396 и 379, я принял их как 330 и 379 соответственно. Это единственный правильный метод. Я считаю само собой разумеющимся, что каждый командир намеревался сказать правду и, конечно, знал собственные силы, в то время как вполне естественно мог и совершенно добросовестно преувеличивал силы противника.

8

За исключением сражений на озерах, где я, соответственно, уделил одинаковое внимание донесениям как британцев, так и американцев.

9

Которым, к слову сказать, был мистер Паркер, родившийся в Вирджинии и никогда в жизни не бывавший в Англии.

10

В «Найлзе» (еженедельный журнал, издаваемый в Балтиморе Иезекией Найлзом), кстати, можно найти прекрасные образцы традиционного американского стиля «распростертого орла». Помню, как в одном месте он описал «Бессмертного Роджерса», отказавшегося от своей естественной добычи, британцев, «парящим, точно дерзкий белоголовый орлан в своей родной стране», в поисках того, кого он мог бы поглотить. Рассказы, которые он дает о британских боевых кораблях, бегущих от американских 44-пушечных, вполне совпадают с анекдотами Джеймса о том, что последние избегали британских 38- и 36-пушечных, опасаясь, что на них могут установить 24-фунтовые орудия. Взятые вместе, два произведения дают о войне очень хорошее представление, а по отдельности каждое из них совершенно ненадежно, особенно в вопросах суждений.

11

Чтобы получить представление об американских моряках того времени, романы Купера «Майлз Уоллингфорд», «Найденный дом» и «Лоцман» намного лучше любой истории, в «Двух адмиралах» описание маневрирования флота бесподобно. Однако его представление жизни матроса, скорее, в розовом цвете. «Журнал Тома Крингла» следует прочитать из-за информации, которую он дает. Романы Марриетта покажут некоторые из темных сторон жизни моряка.

12

Жителей Великобритании лучше всего обозначать как «британцев» – англичанин является либо слишком узким, либо слишком широким термином, в одном случае означающим жителей лишь части Британии, а в другом – весь англосаксонский народ.

13

Это была фактически гражданская война, и обе стороны вели ее с большой безжалостностью и ожесточением. Я уже говорил о многочисленных обидах американцев, англичане, в свою очередь, смотрели на наших блокадопрорывателей, заходивших во французские порты, точно так же, как позднее мы смотрели на британские пароходы, врывавшиеся в Уилмингтон и Чарльстон. Любопытно видеть, насколько нелогичны писатели. Карьера «Аргуса» и «Алабамы», например, во многом была поразительно похожа, однако тот же автор, который говорит об одном из них как о «героическом маленьком бриге», назовет другого «черным пиратом». Конечно, нельзя сравнивать основания, по которым сражались два корабля, но сами рейды были очень похожи как по характеру, так и по истории.

14

С полной серьезностью Джеймс и его последователи считают, что слова Декейтера эквивалентны заявлению о том, что на его борту были в основном британские моряки, в то время как даже в передаче Маршалла Декейтер просто сказал, что «его моряки служили на борту британского военного корабля», а некоторые «служили под командованием лорда Нельсона». Как и в случае с «Конституцией», «Соединенные Штаты» перед отплытием избавились от большинства британских подданных на борту. Замечание Декейтера просто относилось к количеству его американских моряков, которые были насильственно завербованы на борт британских кораблей. Всякий раз, когда Джеймс говорит, что на борту американского корабля была большая часть британских моряков, объяснение состоит в том, что большая часть экипажа была американцами, которых мобилизовали на британские корабли. Было бы не более абсурдно заявлять о Трафальгаре как об американской победе из-за того, что во флоте Нельсона было определенное количество американцев, чем утверждать, что американцы победили в 1812 году потому, что на борту их кораблей было несколько британских ренегатов.

15

Разница была в пользу американца. В отношении мужества никакой разницы не было. «Эссекс» и «Лоуренс», а также «Фролик» и «Рейндир» защищались с той же упрямой, отчаянной и хладнокровной храбростью, которая характерна для английской расы по обе стороны Атлантики. Но американец был свободным гражданином, равным любому, избирателем, лично заинтересованным в благополучии своей страны и, прежде всего, не имеющим постоянно перед глазами унизительного страха перед принудительной вербовкой. В результате он был более сговорчивым, чем англичанин, более самостоятельным и обладал большим здравым смыслом. В бою «Уоспа» и «Фролика» экипаж последнего, по-видимому, был хорошо обучен обращению с орудиями, поскольку они хорошо целились, но выстрелили не вовремя и так и не исправили ошибку, в то время как их антагонисты, производя бортовые залпы гораздо медленнее, разумно выжидая подходящего момента, нанесли ужасный ущерб. Но хотя между моряками двух народов и существовала определенная небольшая разница, никогда нельзя забывать, что она была гораздо меньше, чем разница между различными людьми одной и той же нации, и, когда британцев в течение нескольких лет обучали такие командиры, как Брок и Мэннерс, превзойти их было невозможно и, чтобы сравняться с ними, нужны были наши лучшие люди.

16

Заявления Джеймса об обратном во всех случаях совершенно безосновательны. Не прав он и в своем утверждении, что на американских кораблях не было юнг: их было почти столько же, сколько у британцев. На «Конституции» – 31, на «Адамсе» 15 и т. д. Итак, когда он заявляет, что наши гардемарины обычно были капитанами и помощниками капитанов торговых судов, в начале войны им обычно было от одиннадцати до семнадцати лет, и, кроме того, они редко или никогда не были в торговом флоте.

17

При чтении томов официальных писем об этой войне, которые хранятся в канцелярии морского министра, едва ли не самое заметное – постоянные жалобы на трудности с поиском людей. «Адамс» когда-то имел экипаж всего из 19 человек, «четырнадцать из которых – морские пехотинцы», – добавляет расстроенный командир. В вахтенном журнале одной из канонерских лодок записан тот факт, что после долгих усилий были завербованы два человека – из тюрьмы, с припиской о том, что они оба были сильно пьяны. Британские корабли было гораздо легче укомплектовать, поскольку они всегда могли прибегнуть к насильственной вербовке.

«Конституция» в начале своего последнего плавания имела на борту необычайное количество опытных моряков, а именно 218 человек, из них всего 92 простых моряка, 12 юнг и 44 морских пехотинца, что вместе с офицерами составляет в общей сложности 440 человек. (См. письмо капитана Бейнбриджа от 16 октября 1814 года, это письмо № 51 в сороковом томе «Капитанских писем» в канцелярии морского министра.)

18

Например, Джеймс пишет: «Из 32 капитанов только один, Томас Тинги, пометил Англию как место своего рождения… Встречаются три пробела, и мы считаем, что это делает честь капитанам Джону Шоу, Дэниелу С. Паттерсону и Джону Орду Крейтону, что они стыдились сказать, где они родились». Мне не удалось выяснить место рождения последнего, но капитан Шоу родился в Нью-Йорке, и я видел, как капитан Паттерсон случайно упомянут как «родившийся и выросший в Америке». Вообще, всякий раз, когда мне удавалось заполнить пропуски в графе «Где родился», я обнаруживал, что это было в Америке. Из этих фактов может показаться, что Джеймс несколько поторопился с выводом о том, что пропуск в графе о месте рождения доказывает, что имярек был уроженцем Великобритании.

19

Цитата из письма коммодора Роджерса от 12 сентября 1812 года (Naval Archives, «Captain’s Letters», XXV, № 43), в котором содержится «Список американских военнопленных, освобожденных из-под стражи лейтенанта Уильяма Миллера, агента в порту Галифакса», в обмен на часть британцев, захваченных Портером. Между прочим, этот список показывает, что экипаж «Наутилуса» (считая 6 человек, задержанных как британцы) насчитывал 95 человек, а не 106, как утверждал Джеймс. Коммодор Роджерс добавляет, что он задержал 12 человек из экипажа «Герьера» в противовес 6 людям, принадлежавших экипажу «Наутилуса».

20

См. бортовой журнал (vol. II, Feb. 1, 1812 to Dec. 13, 1813), особенно 12 июля, когда выписали 12 человек. В некоторых письмах Халл намекает на желание британской части экипажа служить на канонерских лодках или в портах, а затем пишет, что «в соответствии с инструкциями, присланными ему министром военно-морского флота» он разрешил британской части покинуть корабль. Бортовые журналы находятся в Навигационном бюро.

21

В начале войны в Государственном департаменте США было зарегистрировано 6257 случаев насильственных мобилизаций американских моряков. Это может представлять собой лишь малую часть всего, что должно было составлять 20 000 человек, или более чем достаточно, чтобы более чем пятикратно укомплектовать весь наш военно-морской флот. Согласно отчету Британского адмиралтейства в палате общин от 1 февраля 1815 года, 2548 насильно мобилизованных американских моряков, отказавшихся служить против своей страны, в 1812 году были заключены в тюрьму. Согласно речи лорда Каслри в палате общин от 18 февраля 1813 года, в январе 1811 года в британском флоте служило 3300 человек, называвших себя американскими подданными, и он, конечно же, не назвал полного числа. На американской службе срок службы продлевался на два года, а упомянутый фрегат «Соединенные Штаты» еще очень долгое время не имел экипажа. Если бы такая команда была выбрана наугад из американских моряков, в ее составе, по причине малочисленности людей, служащих в нашем собственном флоте, и огромного их количества, мобилизованного на британский флот, скорее всего, был лишь один из числа первых против двух из числа вторых. Как уже упоминалось, американец всегда покидал британский военный корабль, как только мог, дезертировав или уволившись, но у него не было желания уклониться от службы в родном флоте, где жалованье было выше, а дисциплина гораздо гуманнее, не говоря уже о патриотических мотивах. Даже если человек с бывшего британского военного корабля какое-то время служил, он вполне мог быть призван на военную службу, когда разразится война, которую его страна предприняла главным образом для того, чтобы отомстить за нанесенные ему самому обиды.

22

См. его письмо в «Letters of Master's Commandant», 1814, I. No. 116.

23

В журнале «Хорнета» от 25 октября 1812 года, когда он находился в порту, упоминается, что у него на борту было 158 человек, четверо больных остались в порту до выхода в море.

24

«Чесапик» по какой-то любопытной ошибке часто оценивался как 44-пушечник, и это повлекло за собой ряд сопутствующих ошибок. Когда он был захвачен, Джеймс пишет, что в одном из его шкафчиков было найдено письмо, датированное февралем 1811 года, от Роберта Смита, военного министра, к капитану Эвансу в Бостоне, предписывающее ему открыть дома свиданий для укомплектования экипажа «Чесапика» и его увеличения до общего количества 443 человек. Естественно, это натолкнуло британских историков на мысль, что таков был обычный экипаж наших 38-пушечных фрегатов. Но указание такого большого экипажа было просто ошибкой, как видно из письма капитана Бейнбриджа министру военно-морского флота, которое полностью приводится в «Captains’ Letters», vol. XXV, No. 19. В нем он упоминает чрезвычайное большое количество людей, заказанных для «Чесапика», говоря: «Есть ошибка в экипаже, заказанном для „Чесапика“, поскольку он равен по численности экипажам наших 44-пушечных фрегатов, тогда как „Чесапик“ принадлежит к классу „Конгресс“ и „Констеллейшн“».

25

«Президент», когда он сражался с «Эндимионом», имел на борту 450 человек, как уверял Декейтер, в списке «Конституции» за несколько дней до ее схватки с «Герьером» значатся 464 имени (в том числе 51 морской пехотинец), в призовом фонде отсутствовало 8 человек, поэтому в бою на борту у нее было 456 человек. В ее списках перед боем с «Кианой» и «Левантом» указана 461 фамилия.

26

Размеры составляли 117 футов 11 дюймов по орудийной палубе, 97 футов 6 дюймов киль для тоннажа, измеряемого от одного фута перед носовым перпендикуляром и вдоль базовой линии до передней части углубления порта, за вычетом 3/5 теоретической ширины бимса, то есть 31 фут 6 дюймов, что составляет 509^21/95 тонны. (См. Navy Archives, «Contracts», vol. II, p. 137.)

27

На «Пикоке» было 166 человек, как мы узнаем из письма его коммандера Уоррингтона от 1 июня (Letter No. 140 in «Masters’ Commandant Letters», 1814, vol. I). «Фролик» взял на борт «10 или 12 человек сверх своего обычного состава» (см. письмо Джозефа Бейнбриджа, № 51, в том же томе). Соответственно, когда он был захвачен «Орфеем», командир последнего, капитан Хью Пигот, сообщил, что экипаж на борту составлял 171 человек. «Уосп» покинул порт с командой 173 человека, с которыми он провел свое первое сражение, во втором у него на борту было гораздо меньше людей.

28

«Эпервье» был принят на вооружение под тем же именем и классом. И Пребл, и Эммонс описывают ее как 477-тонный. Уоррингтон, его захватчик, однако, говорит: «Портовый инспектор только что измерил „Эпервье“ и сообщил о 467 тоннах». (Navy Archives, «Masters' Commandant Letters», 1814, I, No. 125.) Полное обсуждение тоннажа см. в Приложении А.

29

La Vie et les Actions Memorabies du Sr. Michel de Ruyter, a Amsterdam, Chez Henry et Theodore Boom. MDCLXXVII. Работа выполнена Бартелеми Пьелатом, хирургом флота де Рюйтера, лично присутствовавшим во многих его сражениях. Книга написана по-французски, но по тону скорее антифранцузская, чем антианглийская.

30

На всех этих кораблях карронады обычно заменялись двумя длинноствольными 6- или 9-футовыми пушками.

31

Номинально, а в действительности примерно на 7 процентов меньше из-за нехватки в весе металла.

32

Согласно Джеймсу, 664 фунта, он без всякой причины опускает носовые и кормовые орудия.

33

Именно из-за этой разницы в 3 процента капитан Харди не позволил «Эндимиону» вступить в бой со «Штатами» (Джеймс, т. VI, с. 470). Это было во время некоторых вызовов и встречных вызовов, которые закончились ничем. Декейтер, в свою очередь, не желал, чтобы «Македонский» встречался со «Статирой», если только последняя согласится не брать отобранную команду. В этом он был совершенно прав, но ему вообще не следовало бросать вызов, поскольку два корабля всего лишь в часе или двух от порта оказались бы в ужасно невыгодном положении в бою.

34

Чтобы показать, что я не цитирую источник, настроенный в нашу пользу, я приведу мнение сэра Эдварда Кодрингтона о лучшем классе нашей деревни: «Любопытно наблюдать враждебность, царящую здесь среди так называемого избранного общества, которое, я думаю, здесь более неправильное, чем в любой другой стране, где я когда-либо был. Их виги и консерваторы – демократы и федералисты, и может показаться, что ради того, чтобы дать волю той жгучей ненависти, которая отличает характер янки, каждый джентльмен (Боже, храни это понятие), который вступает во владение собственностью, принимает политическое кредо, противоположное кредо его ближайшего соседа».

35

Говоря о тоннаже, я хотел бы получить больший авторитет, чем Джеймс, для британской стороны вопроса. Он настолько озлоблен, что невольно вызывает недоверие к своим суждениям. Так, говоря о пленении «Пингвина», он, стремясь показать, что потери «Хорнета» были больше, чем он признавал, говорит: «Несколько тяжелораненых были выброшены за борт, потому что хирург побоялся производить ампутации по причине отсутствия у него опыта» («Морские происшествия»,

с. 492). Что же могло заставить писателя выступить с таким глупым обвинением? Каким бы развратным и жестоким ни был капитан Биддл, он, конечно же, не бросил бы своих раненых живыми из страха, что они могут умереть. Опять же, в т. VI «Истории» на с. 546, он говорит: «Капитан Стюарт приказал раскрасить „Киану“ так, чтобы он напоминал 36-пушечный фрегат. Цель этого состояла в том, чтобы возвеличить его подвиг в глазах изумленных жителей Бостона». Каким бы искусным художником ни был капитан Стюарт и как бы ни было велико восторженное ротозейство бостонцев, «Киану» (которая, кстати, пошла в Нью-Йорк, а не в Бостон) нельзя было раскрасить так, чтобы она выглядела как 36-пушечный фрегат, точно так же, как шхуну нельзя было раскрасить, чтобы она выглядела как бриг. Примеры злобы, подобные этим двум, постоянно встречаются в его работе, и очень трудно отделить факты от суждений. Я всегда полагаюсь на британские официальные отчеты, когда они доступны, за исключением случая с «Явой», в котором они кажутся искаженными. То, что так иногда случалось с британскими официальными отчетами, свидетельствуют как Джеймс (т. IV, с. 17), так и Брентон (т. II, с. 454, примеч.). Из «Мемуаров адмирала Брока» мы узнаем, что его публичное письмо ошибочно в ряде деталей. См. также любую из многочисленных биографий лорда Дандональда, героя битвы маленького Спиди. Очень жаль, что британцы перестали публиковать официальные отчеты о своих поражениях, это не могло не вызвать неприятных подозрений.

Может быть, здесь следует еще раз упомянуть, что обвинения Джеймса на самом деле не умаляют интереса, связанного с войной, и ее ценности для целей изучения. Если, как он говорит, американские командиры были трусами, а их экипажи ренегатами, то стоит усвоить урок, что хорошая подготовка сделает таких людей способными победить храбрых офицеров с верными экипажами. И почему у британцев были такие плохие средние экипажи, как он утверждает? Он говорит, например, что у «Явы» он был необычайно плох, однако Брентон говорит (т. II, с. 461), что он был похож на «большинство наших экипажей». Стоит пояснить, почему такой экипаж вообще был лучше французского и хуже американского.

36

Джеймс полагает, что «капитаны-янки» в каждом случае рыскали вокруг, пока не получали возможность выстрелить особенно мелкие американские снаряды, а также отрицает, что малый вес является недостатком. Последнее предположение, доведенное до логического конца, привело бы к некоторым довольно поразительным результатам.

37

То, что это изменение оставит силы примерно такими, как они были, можно заключить из того факта, что «Адамс» и «Джон Адамс», оба из которых были вооружены 42-фунтовыми карронадами (которые были отправлены в гавань Сакетта), их заменили на длинноствольные и средние 18-фунтовые орудия, которые считались грозными: так что замена 42-фунтовых карронад, если она имела место, уменьшила силу 74-пушечника.

38

Купер, II, р. 151. По словам Джеймса (т. VI, с. 117), «Президент» находился в 600 ярдах от «Бельвидеры», в полрумба от ее наветренной стороны или скулы левого борта.

39

Джеймс (т. VI, с. 119) говорит, что «Президент» был в пределах 400 ярдов.

40

Даже «Найлз», беспринципно ожесточенный по отношению к британцам, отдает должное человечности капитанов Байрона и Харди, которая, безусловно, сияет по сравнению с некоторыми скорее пиратскими похождениями последователей Кокберна в Чесапикском заливе.

41

Джеймс говорит: «Если бы капитан Портер действительно пытался атаковать „Минерву “, мы не видим, что могло бы помешать „Эссексу“ с его превосходством в мореходных качествах подойти к ней вплотную. Но мы уверены, что такая мысль в голову капитана Портера не приходила». Что помешало «Эссексу», так это то, что «Минерва» не рискнула покинуть конвой. Фаррагут в своем журнале пишет: «Плененные британские офицеры очень желали, чтобы мы сразились с „Минервой“, считая ее хорошей соперницей для „Эссекса“, и капитан Портер ответил, что, если коммандер его величества пришелся им по вкусу, он с удовольствием их удовлетворит, поэтому мы встали навстречу конвою и продвинулись вперед на расстояние выстрела и ждали „Минерву“, но она повернула и встала посреди конвоя, к крайнему изумлению наших пленных, которые назвали коммандера подлым трусом и выразили решимость доложить о нем в Адмиралтейство». Инцидент с докладом об «уклонении от боя» не стоит упоминания, я пишу о нем только для того, чтобы показать, чего стоят насмешки Джеймса.

42

Джеймс (т. VI, с. 128) говорит «86 человек». В Военно-морском архиве в Вашингтоне в «Письмах капитанов» за 1812 год (т. I, № 182) можно найти приложенное к письму Портера об условно-досрочном освобождении офицеров и экипажа «Алерта», подписанное капитаном Лохарном, оно содержит либо 100, либо 101 фамилию членов экипажа «Алерта», помимо фамилий ряда других заключенных, отправленных обратно в рамках того же соглашения между воюющими сторонами об обмене пленными.

43

Перед тем как войти в Нью-Йорк, «Эссекс» столкнулся с британскими силами, которые, как указано в работах и Портера, и Фаррагута, состояли из «Акаста» и «Шаннона», по 50 орудий каждый, и 20-пушечного «Рингдава». Джеймс говорит, что это был «Шаннон» в сопровождении торгового судна. Это не имеет большого значения, потому что из встречи ничего не вышло, а один «Шаннон» с его несравненно превосходящим вооружением должен был вдвое сильнее «Эссекса»: хотя, если Джеймс прав, что кажется вероятным, это придает скорее комический поворот рассказу Портера о его «необычайном спасении».

44

В последующей погоне я полагался в основном на Купера.

45

В письме военно-морскому министру («Captains' Letters». 1812, II, No. 85) Халл, рассказав о том, как прибыли его люди, говорит: «Экипаж еще не знаком с военным кораблем, на борт которого многие взошли совсем недавно и никогда прежде не были на военном корабле… Мы делаем все возможное, чтобы ознакомить их с их обязанностями, и через несколько дней нам нечего бояться любого однопалубного корабля».

46

Купер говорит так, как будто это «Шаннон», но из «Морской биографии» Маршалла мы узнаем, что это была «Бельвидера». В других случаях он путает «Бельвидеру» с «Герьером». Капитан Халл, конечно, не мог точно различить названия своих преследователей. Мой рассказ основан на тщательном сравнении описаний Маршалла, Купера и Джеймса.

47

Этот момент не имеет большого значения, потому что Халл в своем письме говорит, что оба первых бортовых залпа давали недолет, тогда как в журнале отчетливо говорится, что второй прошел над кораблем, за исключением двух выстрелов, которые попали в цель. Гипотеза о том, что «Герьер» повредил порох, была основана исключительно на этом якобы недолете первых двух залпов.

48

См. Приложение В, где указан фактический вес французского выстрела.

49

Об этом говорится в официальном письме капитана Виньятса, и его, конечно, следует воспринимать как авторитет; в Бермудском отчете оно составляет 69, а у Джеймса только 62.

50

Трудно посчитать число маневров в этом бою. Джеймс говорит «левый борт», а Купер говорит «правый борт», один говорит, что «Уосп» поворачивал через фордевинд, другой говорит, что он так не мог, и т. д.

51

Брентон и Джеймс оба отрицают, что капитан Грин был заблокирован «Хорнетом», и утверждают, что он боялся «Конституции». Джеймс говорит, что в этом происшествии «характерная для американцев хитрость пошла им на пользу», и добавляет, что Лоуренс отправил вызов только потому, что «его нельзя было принять», и поэтому он «не подвергался личному риску». Он заявляет, что причина, по которой вызов был отправлен, а также причина, по которой в нем было отказано, заключалась в том, что «Конституция» собиралась остаться и вскоре захватить британский корабль, если тот окажется победителем. Немного удивительно, что даже Джеймс имел смелость выдвигать такие аргументы. Согласно его собственному описанию, «Конституция» отправилась в Бостон 6 января, а «Хорнет» блокировал «Бонн Ситуайен» до 24-го числа, когда прибыл 74-пушечный «Монтегю». В течение этих 18 дней не могло быть никаких шансов на вмешательство «Конституции» или какого-либо другого корабля, и нелепо предполагать, что такой страх удерживал капитана Грина от отплытия и атаки врага. Без сомнения, курс капитана Грина был вполне оправдан, но любопытно, что, несмотря на все утверждения Джеймса о трусости американцев, это единственный случай за всю войну, когда корабль любой из сторон отказался от состязания с противником равной силы (случаи коммодора Роджерса и сэра Джорджа Коллиера, очевидно, связаны просто с завышенной оценкой кораблей противника).

52

Рассказ о бессовестной коррупции, существовавшей тогда в военно-морской администрации Великобритании, см. в «Автобиографии моряка» лорда Дандональда. Письма командиров часто искажались, как упоминает Брентон. Среди многочисленных случаев, которые он приводит, можно упомянуть разгром «Шевретта», где он отчетливо говорит: «Наша потеря была намного больше, чем когда-либо признавалось».

53

Просматривая журналы «Конституции», «Хориста» и т. д., мы постоянно находим такие записи, как «все по местам, тренировать людей из больших орудий», «упражняться в стрельбе из мушкетов», «тренировать абордажников», «упражнялись на больших орудиях, холостыми выстрелами, а затем стреляли по мишеням».

54

Данные можно считать только приблизительными, записи часто бывают неполными или противоречивыми, особенно в отношении малых судов. В большинстве отчетов не приводится полное число.

55

Рассказы двух коммандеров об озере Онтарио так же трудно согласовать, как и рассказы противоборствующих адмиралов в битвах, которые голландцы вели против англичан и французов в 1672–1675 годах. В каждом из последних шести сражений де Рюйтера каждая сторона регулярно заявляла о своей победе, хотя не может быть никаких сомнений в том, что в целом стратегическое и, вероятно, тактическое преимущество оставалось за де Рюйтером. Каждый историк должен испытывать к Нельсону чувство самой живой благодарности, в своих различных столкновениях он никогда не оставлял места для спора о том, какая сторона вышла победительницей.

56

С ними всегда происходили несчастные случаи, которые требовали некоторой переделки. Если шхуна была вооружена длинноствольным 32-фунтовым орудием, она слишком сильно качалась и его заменяли на 24-фунтовое, если у нее также была 18-фунтовая карронада, которая посреди боя опрокидывалась в люк и уступала место длинноствольному 12-фунтовику, взрывавшемуся после первого выстрела и заменявшемуся на два средних 6-фунтовика. Таким образом, регулярно производилась целая гамма замен.

57

Эти предварительные события не имели большого значения, и историки с обеих сторон почти полностью о них согласны, так что я не счел нужным цитировать источники.

58

То есть 300 тонн реальной грузоподъемности, измеренных так, как если бы они были обычными морскими судами, каждое из которых вмещало 480 тонн. Их противник, корабль «Детройт», точно так же имел 305 тонн реальной грузоподъемности или 490, считая обычным способом.

59

Число людей в этой экспедиции взято из «Полевой книги войны 1812 года» Бенсона Л. Лоссинга (Нью-Йорк, 1869. С. 385), где дан полный список имен.

60

Джеймс (т. VI, с. 340) говорит, что поведение британских войск в этом случае было «отвратительным для человеческой природы» и «позорным для флага».

61

Превосходный отчет об этих приготовлениях, а также о последующих событиях см. у Купера (т. II, с. 242).

62

10 мая он все еще находился на «Хорнете» в Нью-Йорке, как мы знаем из письма Биддла, написанного в этот день, и то же самое едва ли могло быть с «Чесапиком» за две недели до того, как он вышел из гавани и должен был собрать команду и обучить ее за это время.

63

Кодрингтон весьма убедительно комментирует никчемность простого ревнителя строгой дисциплины.

64

Полностью цитируется в «Найлз реджистер» и «Полевой книге» Лоссинга.

65

Переписка между двумя капитанами полностью приводится в «Найлз реджистер», где также содержатся фрагментарные заметки о боях, и прежде всего о понесенных потерях.

66

Джеймс заявляет, что его в течение части 1814 года «блокировал» в порту «Тенедо», но был слишком напуган судьбой «Чесапика», чтобы во время «долгой блокады» капитана Паркера атаковать. Принимая во внимание тот факт, что корабль слишком обветшал, чтобы выйти в море, не имел на борту ни орудий, ни экипажа и фактически стоял на приколе, подвиг «Тенедо» не был особенно выдающимся, корабль могла бы «заблокировать» и гребная лодка. Это стоит отметить как пример того, как Джеймс играет фактом, половину его умалчивая.

67

В день, когда он вышел, чтобы атаковать «Шаннон», Лоуренс пишет военно-морскому министру следующее: «Лейтенант Пейдж так болен, что не может выйти в море с кораблем. По настоятельной просьбе лейтенанта-стажера Пирса я также дал ему разрешение сойти на берег, одной из причин, по которой я удовлетворил его просьбу, было его несогласие с каждым офицером в его кают-компании». Ни офицеры, ни матросы не поладили.

68

С учетом оценки каждым командиром собственной силы.

69

В своем письме, написанном непосредственно перед отплытием (уже цитированном выше), он говорит: «Английский фрегат сейчас в поле зрения с нашей палубы… Я надеюсь дать о нем хороший отчет до ночи». Мой отчет о бое в основном взят из «Истории военно-морского флота» Джеймса и «Мемуаров адмирала Брока» Брайтона (согласно которым официальное письмо капитана Брока было подделано), см. также письмо лейтенанта Джорджа Бадда, 15 июня 1813 года, доклад комиссии по расследованию под председательством коммодора Бейнбриджа и военный трибунал на борту фрегата «Соединенные Штаты», 15 апреля 1814 года под председательством коммодора Декейтера.

70

Этот взрыв при захвате «Чесапика» мог оказать большее влияние, чем обычно предполагается. Коммодор Бейнбридж в письме из Чарльстона, штат Массачусетс, 2 июня 1813 года сообщает: «Мистер Нокс, лоцман на борту, покинул „Чесапик“ в 17:00… В 6 часов вечера мистер Нокс сообщает мне, что был открыт огонь, а в 12 минут шестого оба корабля стояли рядом друг с другом, как при абордаже, в этот момент на борту „Чесапика“ произошел взрыв, после которого огонь распространился по его верхней палубе от фок-мачты до бизань-мачты, до самой ее вершины, и на несколько минут окутал оба корабля дымом. После того как дым рассеялся, корабли видели порознь, с британским флагом, поднятым на борту „Чесапика“ над американским». Джеймс отрицает, что причиной взрыва была ручная граната, хотя и говорит, что некоторые из них были на борту «Шаннона». Это не представляет интереса.

71

Ценность такого объяснения очень точно оценена в книге генерала Александра С. Уэбба «Кампания Макклеллана 1862 года на полуострове», где он говорит о «тех непредвиденных или неконтролируемых факторах, которые неопределенно описываются как „удача войны “, но которые обычно оказываются превосходящими способностями или ресурсами противника».

72

В письме от 13 июня говорится следующее: «Ваша доблестная и отчаянная попытка защитить свой корабль от атаки более чем вдвое превосходящего вас численно противника в ночь на 12 июня мгновенно вызвала такое восхищение со стороны ваших противников, которое я редко наблюдал, и побудила меня вернуть вам шпагу, которую вы так благородно использовали, как подтверждение моего почтения. Наши несчастные жестоко пострадали, главным образом, если не исключительно, из-за предосторожностей, которые вы приняли, чтобы предотвратить внезапное нападение. Короче говоря, я не знаю, что больше всего восхищает: заранее принятые меры на борту „Сюрвейера“ или решительность, с которой дюйм за дюймом отстаивалась его палуба. Я восхищаюсь, сэр», и т. д.

73

Согласно письму капитана Хью Г. Кэмпбелла, экипажи были распределены следующим образом: 10 человек и юнга на длинноствольное 32-фунтовое орудие, 7 человек и юнга на длинноствольное 9-фунтовое орудие и 5 человек и юнга на карронаду, не считая старшин. Капитан Кэмпбелл жалуется на нехватку людей и довольно наивно замечает, что он рад, что морские пехотинцы были отозваны с канонерских лодок, потому что это может заставить командиров последних быть бдительнее, чем прежде.

74

Хотя моряки флотилии ничего не добились на лодках, в битве при Бладенсбурге они действовали с беспримерной храбростью. Британский лейтенант Грейг, бывший зрителем, так пишет об их тогдашних подвигах («Кампания в Вашингтоне»): «О моряках, при всем при том, было бы несправедливо не сказать в выражениях, которых их поведение заслуживает. Их использовали в качестве артиллеристов, и они не только стреляли из орудий с быстротой и точностью, ошеломлявшей нападавших, но и стояли до тех пор, пока некоторые из них не были просто заколоты штыками с запалами в руках, и, только когда их командир был ранен и схвачен и они увидели, что солдаты со всех сторон ушли, они покинули поле боя». Конечно, таких людей нельзя обвинить в недостатке мужества. Нужно что-то еще, чтобы объяснить провал системы канонерских лодок.

75

Джеймс комментирует этот отпор как «поражение, столь же позорное для тех, кто его нанес, и столь же почетное для тех, кто его потерпел». «В отличие от большинства других наций, в частности американцев, британцы, когда участвуют в экспедициях такого рода, всегда надеются добиться успеха доблестью, а не численностью». Эти комментарии особенно хорошо читаются, если вспомнить, что число нападавших превосходило количество оборонявшихся в пропорции 5 к 1. Это монотонная работа – дополнять историю беглым комментарием к ошибкам и придумкам Джеймса, но стоит раз и навсегда доказать полную ненадежность автора, которого в Великобритании считают великим авторитетом в области войны. Тем не менее Джеймс ничем не хуже своих современников. В «Истории каперов» американца Коггесхолла искажения столь же грубы, а насмешки столь же дурного вкуса – только их объекты британцы, а не американцы.

76

Объяснение, возможно, заключается в том, что на канонерских лодках был непригодный порох. В Военно-морских архивах имеется письмо мистера Ангуса, в котором он говорит, что выстрел фрегата прошел над ними, а их не мог даже добраться до шлюпа. Он также прилагает копию документа, подписанного другими офицерами канонерки, где говорится: «Мы, офицеры судов, входящих в Делавэрскую флотилию, протестуем против пороха как непригодного для использования».

77

Американские отчеты приписывают «Боксеру» 104 человека без достаточных оснований. Точно так же Джеймс приписывают «Энтерпрайзу» 123 человека. Каждая сторона будет считаться достоверным источником собственных сил и потерь.

78

Одно из самых комичных передергиваний Джеймса состоит в том, что на озерах все американские моряки были «отборными». Например, говоря о битве на озере Эри, он пишет: «Коммодор Перри набрал экипажи на все свои корабли». На самом деле Перри как-то раз подал прошение об отставке исключительно из-за очень низкого качества своих экипажей, и его с трудом удалось убедить его отозвать. Экипажи Перри едва ли отличались средним мастерством, но средний американский моряк был очень хорошим образцом.

79

Letter of Adj.-Gen. Baynes, May 30. 1813.

80

Эта оценка людей – просто уравновешивание вероятностей. Если Джеймс недооценивает британские силы в Онтарио так же сильно, как и на Эри и Шамплейн, то у Йео было столько же людей, сколько и у противника. Чонси в одном из своих писем (хранящемся вместе с другими рукописными письмами в военно-морских архивах) говорит: «Я прилагаю списки экипажей всех моих кораблей», но я не смог их найти, и в любом случае экипажи постоянно полностью менялись. Вопрос этот не важен, поскольку в этом случае у каждой стороны определенно было много людей.

81

Довольно нелепо сравнивать эти бои на озере между небольшими флотилиями с гигантскими сражениями, которые вели огромные флоты Европы, борясь за господство в океане, но разница заключается в степени, а не в характере, и они достаточно хорошо служат для целей иллюстрации или сравнения.

82

Cooper, II, р. 389. Письмо Перри 5 августа, очень краткое.

83

Рассказы двух командиров почти полностью совпадают. Письмо Барклая является в своем роде образцом откровенности и великодушия. Письмо капитана Р.Х. Барклая сэру Джеймсу, 2 сентября 1813 года, лейтенанта Инглиса капитану Барклаю, 10 сентября, капитана Перри министру военно-морского флота, 10 и 13 сентября, и генералу Харрисону, 11 и 13 сентября. Я полагался главным образом на «Полевой журнал войны 1812 года» Лоссинга (в особенности на диаграммы, предоставленные ему коммодором Чамплином), на «Морскую тактику» коммандера Уорда (с. 76), и на «Историю военно-морского флота» Купера. Выдержки из протокола военного трибунала над капитаном Барклаем даны в «Морских происшествиях» Джеймса.

84

Всегда следует помнить, что эти правила действуют в обоих направлениях. Британские писатели очень красноречиво говорят о невыгодном положении, в которое карронады поставили «Киану» и «Левант», но не намекают, что от точно такой же причины пострадал «Эссекс», вдобавок к другим своим несчастьям, либо они должны больше воздать «Конституции», либо меньше – «Фебе». Так что «Конфианс» с бортовым залпом 480 фунтов металла действительно был равен и «Иглу», и «Саратоге», которые вместе выстреливали 678. Из своих длинноствольных орудий он выстреливал 384 фунта, а карронад 96. Их длинноствольные орудия выстреливали 168, их карронады 510. Теперь 32-фунтовая карронада, установленная на спардеке 38-пушечного фрегата, была, безусловно, гораздо менее грозной, чем длинноствольная 18-фунтовая пушка на главной палубе, на самом деле она в обычных условиях войны, вероятно, была ближе к длинноствольной 12-фунтовой пушке (и следует помнить, что Дауни был нападающей стороной и выбрал свою собственную позицию, насколько позволяла ему прекрасная организация Макдоно). Так что при сравнении силы карронады не должны считаться более чем половиной ценности длинноствольных орудий, и мы получаем, в простом приближении, 384 + 48 = 432 против 168 + 255 = 423. Во всяком случае, британским, как и американским, писателям следует помнить, что если «Конституция» значительно превосходила двух своих противников, то «Конфианс», безусловно, был равен «Иглу» и «Саратоге», и наоборот.

85

После победы лорда Дункана при Кампердауне Джеймс записал тот факт, что все захваченные боевые корабли были настолько плохими кораблями, что не представляли такой большой ценности, как многие французские фрегаты. Это, по крайней мере, показало, что голландские моряки достойны уважения, устроив такой кровавый и упорный бой с теми материалами, которые у них были. Согласно его собственным заявлениям, потери были примерно пропорциональны действующим силам. Это была еще одна параллель с победой Перри.

86

Некоторые из моих соотечественников сочтут это лишь слабым одобрением, на что ответ должен быть таким: история – не панегирик.

87

Лоссинг говорит, что потери британцев составили, «вероятно, не менее ста человек» – я не знаю, на основании каких источников, если таковые имеются.

88

Письмо капитана Брока с вызовом капитану Лоуренсу.

89

Letter of Commodore Rodgers, Feb. 20, 1814.

90

James, VI, 412.

91

Letter of Capt. Stewart, April 8, 1814.

92

James, VI, p. 477.

93

Впоследствии они взяли на борт достаточное количество людей с британских торговых судов, чтобы пополнить свой состав до 320 и 180 человек соответственно.

94

Усредненное время. Портер говорит 15:45, Хильяр – несколько минут пятого. Первый говорит, что первая атака длилась полчаса, последний – всего 10 минут. Соответственно, я устанавливаю 20 минут.

95

Американские писатели часто насмехаются над Хильяром за то, что он держится от «Эссекса» подальше и вне пределов досягаемости его короткоствольных орудий, однако его поведение было в высшей степени уместно в этом отношении. Не в его обязанности было сражаться с «Эссексом» на самой подходящей тому дистанции, а, наоборот, на той, что меньше всего ему нравилась. Он, конечно, хотел одержать победу с наименьшими для себя потерями и поступил соответственно. Его поведение в самом бою невозможно превзойти.

96

Этот и большинство других случаев из жизни взяты из бесценной «Жизни Фаррагута», с. 37–46.

97

Джеймс говорит, что у «Фебы» было 7 попаданий в наиболее уязвимые места и одно ниже ватерлинии. Портер говорит, что у нее было 18 12-фунтовых выстрелов ниже ватерлинии. Последнее утверждение, должно быть, было преувеличением, а Джеймс, вероятно, все равно ошибается.

98

Точно такой же случай с британским шлюпом «Рейндир».

99

Джеймс говорит, что большая часть потерь была вызвана первыми тремя залпами «Эссекса», это неудивительно, поскольку всего он выстрелил едва ли с полдюжины раз, а последние выстрелы были произведены, когда половина орудий была выведена из строя, и едва ли хватало людей, чтобы укомплектовать остальные. Большую часть времени сопротивление ограничивалось стрельбой из шести длинноствольных орудий, пока те могли выдержать.

100

Джеймс говорит: «„Эссекс “, насколько это подтверждается доказательствами (единственный надежный способ, когда речь идет об американцах), имел 24 человека убитыми и 45 ранеными. Но капитан Портер, думая преувеличением своих потерь поддержать свою славу, говорит о 58 убитых и смертельно раненных, 39 тяжело, 27 легко» и т. д. и т. д. Это было бы не более достойно внимания, чем любая другая его фальсификация, если бы за ним не следовали различные британские писатели. Хильяр утверждает, что у него 161 пленный, найдено 23 убитых, снято 3 раненых, от 20 до 30 достигли берега, а «остальные либо убиты, либо ранены». Умышленно храня молчание об этой последней фразе, Джеймс излагает свою позицию. Заметим, что Хильяр перечисляет 161 + 23 + 3 + 25 (скажем) или 212 и говорит, что остальные были либо убиты, либо ранены. У Портера сначала было 255 человек, а осталось 43. Хильяр заявляет, что из его 161 пленного 42 были ранены, таким образом, по его данным, у американцев 111 убитых и раненых. Молчание Джеймса о последней фразе Хильяра позволяет ему говорить о потере всего 69, а его преднамеренное упущение вполне соответствует другим подлости и лжи, которые полностью разрушают надежность его работы. Таким образом, из собственного письма Хильяра видно, что потери Портера убитыми и ранеными составили 111, возможно, 116 человек, а если у Портера было, как говорит Джеймс, 265 человек, то 126 человек. Между официальными отчетами все еще остаются некоторые расхождения, которые можно сравнить в табличной форме:

Объяснение, вероятно, состоит в том, что «42 раненых» Хильяра не включают «27 легкораненых» Портера, зато его «161 пленный» включают «25 человек, достигших берега» Портера, а его «25 человек, достигших берега» подпадают под «31 пропавший без вести» Портера. Это сделало бы цифры почти равными. Во всяком случае, в книге Портера можно найти имена всех его убитых, раненых и пропавших без вести, а их родственники получали пенсии от американского правительства, что, если бы отчеты были ложными, безусловно, было бы самым изощренным обманом. Гораздо вероятнее, что ошибся Хильяр, или он, возможно, включил в список кого-то из экипажа «Эссекс Джуниор», что полностью объясняет расхождения. В любом случае нужно помнить, что он называет убитыми и ранеными 111 американцев (Портер – 124), а не 69, как Джеймс. Заявление последнего намеренно лживо, потому что он видел письмо Хильяра.

101

По некоторым сведениям, он в это время повернул оверштаг.

102

«Найлз реджистер» (т. VI. с. 196), говорит только о 160, вышеприведенное число взято из письма Уоррингтона от 1 июня, сохранившегося вместе с другими рукописными письмами в военно-морских архивах. Экипаж состоял примерно из 10 юнг, не был отборным и не насчитывал 185 человек – см. у Джеймса.

103

American State Papers, XIV, р. 427.

104

Он родился в Балтиморе 7 июля 1759 года, Джеймс с привычной точностью называет его ирландцем. Между прочим, он заставляет Декейтера совершить географический промах в отношении места рождения в «Мэриленде, Вирджиния».

105

Оптимистичный Купер полагает, что два регулярных полка дали бы американцам выиграть эту битву, что вызывает сомнения.

106

Купер пишет – правого борта: это маловажно, все отчеты сходятся в том, что касается относительного положения корабля.

107

Это утверждение несколько традиционно, я также видел такое же о «Джоне Адамсе». Но некоторые старые офицеры сказали мне, что все так и случилось во время этого плавания с «Адамсом».

108

Всякий раз, когда речь идет об ополчении, Джеймс не очень боится официальных документов и дает волю своему воображению, здесь он говорит, что у американцев было 1400 человек, что настолько же точно, как и то, что он обычно пишет об этом виде войск. Его цель состояла в том, чтобы завысить количество американцев в различных сражениях, он всегда дает численность ополчения по своему усмотрению, чтобы восполнить любую возможную нехватку людей.

109

Оба американских отчета говорят о 12 лодках с 400 людьми, а британские потери составляют 250 человек. По моему обычному правилу я принимаю заявление каждой стороны о ее собственной силе и потерях.

110

По словам капитана Ордроно, Джеймс численность не называет, но говорит, что 28 человек были убиты, 37 ранены, а экипаж баркаса взят в плен. Десять из числа последних не были ранены, а 18 были ранены. Я не знаю, включил ли он этих последних в число своих «37 раненых».

111

Я думаю, что Джеймс не включает раненых на баркасе, поскольку он говорит, что 28 раненых были отправлены на борт «Сатурна», это вряд ли могло включать людей, попавших в плен.

112

Приведенная дата 1851 год вполне могла быть в оригинале 1815 годом.

113

Купер упоминает, что за пять месяцев «Мэдисон» похоронил пятую часть своей команды.

114

В то время как Купер говорит о 186, Джеймс говорит, что британские потери составили 18 убитых и 50 раненых, майор Эпплинг утверждает: «14 человек были убиты, 28 ранены, 27 морских пехотинцев и 106 матросов взяты в плен».

115

Индейцев было около 60 человек: всего американское войско насчитывало 180 человек. Джеймс добавляет 30 стрелков, 140 индейцев и «большой отряд ополченцев и кавалерии», которых там не было.

116

Джеймс говорит, что было только 3 убитых и 8 раненых, но лейтенант Балджер отчетливо говорит в добавление «и несколько моряков ранены».

117

В Морском архиве есть письмо от Макдоноу, в котором он утверждает, что «Саратога» занимает промежуточное положение между «Пайком» водоизмещением 875 тонн и «Мэдисоном» водоизмещением 593 тонны, это составляло 734 тонны. «Игл» был почти размером с «Лоуренс» или «Ниагару» на озере Эри. «Тикондерога» изначально была небольшим паровым судном, но коммодор Макдоноу приказал оснастить ее шхуной, потому что он обнаружил, что ее механизмы выходили из строя почти в каждом плавании, которое он предпринимал. Ее тоннаж известен лишь приблизительно, но он был того же размера, что и «Линнет».

118

В Военно-морских архивах есть многочисленные письма Макдоноу, в которых он постоянно заявляет, что по мере прибытия он заменяет моряками солдат, которыми первоначально были укомплектованы корабли. Мужчин постоянно отправляли на берег из-за болезни. В Навигационном бюро есть вахтенный журнал «военного шлюпа „Сюрприз“ капитана Роберта Хенли» (первоначально «Игл» назывался «Сюрприз»). Время от времени в нем упоминается, что моряков хоронили и отправляли на берег в госпиталь (пятеро были отправлены на берег 2 сентября), и, наконец, упоминается, что места отсутствующих были частично заполнены призывом из 21 солдата в качестве морских пехотинцев. Заметки о дне боя очень кратки.

119

Это его вооружение, предоставленное Купером со ссылкой на лейтенанта Э.А.Ф. Лаваллетта, который отвечал за нее в течение трех месяцев и поднялся на ее борт через десять минут после того, как «Линнет» спустил флаг.

120

Джеймс клеймит заявление коммодора Макдоноу о печи как «наиболее грубую ложь, которую когда-либо произносили», но он не дает никаких ссылок на источники этого отрицания, и, похоже, это был просто всплеск раздражения с его стороны. Каждый американский офицер, поднимавшийся на борт «Конфианса», видел топку и горячие выстрелы.

121

Все американские отчеты говорят о 13, лучше всего принять британский официальный отчет. Джеймс говорит только о 10, но не дает ссылки на источник, он, по-видимому, совершенно не знал обо всем, что связано с этим боем.

122

Джеймс дает ему всего 270 человек, не указывая своих источников.

123

Примерно, вероятно, их было больше, а не меньше.

124

Письма двух командиров немного расходятся во времени, как абсолютно, так и относительно. Принт говорит, что бой длился два часа и три четверти, по американским данным, два часа и двадцать минут. Принг говорит, что он начался в 8:00, Макдонаф говорит, что за несколько минут до девяти и т. д. Я беру среднее время.

125

Гардемарин Ли в уже цитированном письме говорит, что «не пострадало всего пять человек», это, конечно, включало как раны, так и синяки и т. д.

126

Между прочим, достаточный комментарий к утверждению Джеймса о том, что орудия «Конфианса» пришлось запаливать фитилями, поскольку ударные механизмы не подходили!

127

Макдоноу оценил свои потери следующим образом:

Всего 52 убитых и 58 раненых, но последняя цифра, по-видимому, включала только тех, кому пришлось лечь в госпиталь. Вероятно, еще около 90 человек были ранены более или менее легко. Капитан Принг в своем письме от 12 сентября сообщает, что на борту «Конфианса» 41 убитый и 40 раненых, «Линнета» – 10 убитых и 14 раненых, «Чабба» – 6 убитых и 16 раненых, «Финча» – 2 раненых: всего 57 убитых и 72 раненых. Но он добавляет, что «не представилось возможности провести поверку… это все, кто пока установлен как убитые или раненые». Американцы вывезли 180 убитых и раненых с «Конфианса», 50 с «Линнета» и 40 с «Чабба» и «Финча», всего 270 человек. Джеймс («Морские происшествия», с. 412) говорит, что у «Конфианса» было 83 раненых. Поскольку капитан Принг написал свое письмо в заливе Платтсбург на следующий день после боя, он, конечно, не мог сообщить о потерях на борту британских канонерских лодок, поэтому Джеймс сразу решил, что они не пострадали. Как удалось выяснить, у них было от 50 до 100 убитых и раненых. Насколько можно установить, общие британские потери составили от 300 до 400 человек. Для этого боя, как уже было показано, Джеймс совершенно бесполезен. Сравните его высказывания, например, с высказываниями гардемарина Ли в «Морской хронике». Сравнительные потери, как средство проверки относительного мастерства сражающихся, не имеют большого значения в данном случае, поскольку победила более слабая с точки зрения силы сторона.

128

Большинство американских авторов, во главе с Купером, придают этому подвигу более яркую окраску, увеличив команду «Бранта» до 40 человек, не упоминая о том, что он жестко и быстро сел на мель, а также не упоминая о присутствии 5 других американских лодок, что, несомненно, в первую очередь и вызвало бегство «Бранта».

129

Например, когда «Эпервье» незадолго до своего захвата без сопротивления взял «Альфреда» из Салема, установив 16 длинноствольных девяток и имея на борту 108 человек.

130

Капитан Бойль утверждает, что на шхуне было еще 2 карронады, я взял число, данное Джеймсом. Также, по свидетельству Бойля, на борту «Сент-Лоуренса» было 89 человек и еще несколько, в том числе несколько солдат, морских пехотинцев и джентльменов из флота в качестве пассажиров. Джеймс говорит, что его команда насчитывала 51 человека, «не считая некоторых пассажиров», что, как я полагаю, должно означать по крайней мере 9 человек. Итак, силы были примерно равны, у «Шассёра» могло быть на 20 человек больше или на 10 меньше, чем у антагониста, и он выстреливал от 5 до 21 фунта металла меньше.

131

Показания, данные под присягой лейтенантом В.Б. Шубриком и лейтенантом морской пехоты Арчибальдом Хендерсоном перед Томасом Уэлшем-младшим, мировым судьей, Саффолк-стрит, Бостон, 20 июля 1815 года. Показания были взяты в связи с опубликованным в некоторых британских журналах сообщением о том, что бой начался на расстоянии 1/4 мили. Все американские показания заключались в том, что все три корабля начали стрелять одновременно, находясь на равном расстоянии друг от друга примерно в 250 ярдах, причем морские пехотинцы вели бой почти все время.

132

Приведенные выше показания ее офицеров.

133

410 офицеров и матросов и 41 морской пехотинец по ее списку от 19 февраля.

134

Официального британского отчета об этом бое нет. Джеймс утверждает, что все британские силы насчитывали всего 302 человека, из которых 12 были убиты и 29 ранены. Вероятно, это не основано на каком-либо источнике. Капитан Стюарт принял на борт 301 пленного, из них 42 раненых, несколько смертельно. Любопытно, что Джеймс также недооценивает американские потери, указывая их как всего 12 человек. Он также говорит, что американцы предприняли много попыток побудить захваченных британцев перейти на их сторону, в то время как офицеры «Конституции» отрицают это под присягой перед судьей Уэлшем, как уже цитировалось, и заявляют, что, напротив, многие из пленных предлагали записаться на фрегат, но всем было отказано, поскольку «потеря „Чесапика“ научила нас опасности иметь на борту ренегатов». Этот отказ, между прочим, распространяется на все подобные заявления, сделанные Джеймсом в отношении «Геррьера», «Македонского» и т. д. Он также утверждает, что британский военный трибунал выдвинул против американцев различные обвинения в жестоком обращении, но все они были недвусмысленно опровергнуты американскими офицерами под присягой, как уже цитировалось. Я полагался главным образом на рассказы капитана Стюарта, но частично (что касается времени и т. д.) на британский отчет в «Морской хронике».

135

После боя был опубликован только один официальный отчет капитана Биддла, после 1813 года не было опубликовано ни одного из писем потерпевших поражение британских командиров. Что касается этого боя, то каждый британский писатель следовал за Джеймсом, который начинает свой рассказ так: «Если бы судно, видимое с наветренной стороны, имело три мачты вместо двух, и если бы оно оказалось британским крейсером, капитан Биддл записал бы его в свой бортовой журнал как „фрегат“ и удрал бы на всех парусах, которые только смог поднять. Если бы корабль догнал „Хорнет“ и в действительности был бы немного превосходящим его в силе, мы не сомневаемся, что капитан Биддл исчерпал бы свое красноречие, восхваляя блага мира, прежде чем попытался бороться за почести войны». После этого предисловия (которое следует рассматривать как намек на не принятый «Хорнетом» вызов от «Бонн Ситуайен», корабля, «немного превосходящего по силе»), можно с уверенностью сказать, что Джеймс не только тщится найти оправдание, но подпускает немало яда. Один подобный пример уже приводился в связи с захватом «Президента». Опять же, он говорит, что «Хорнет» получил несколько выстрелов в корпус», что и имело место быть – через месяц после этого в бою с 74-пушечником «Корнуоллисом». Джеймс прекрасно знал, что ни один из выстрелов «Пингвина» не попал в корпус «Хорнета». Приведенных мною цитат вполне достаточно, чтобы доказать, что ничто из того, что он говорит о бое, не заслуживает внимания. Самая забавная часть его рассказа – та, где он заставляет капитана Биддла напиться, потерять свою «врожденную хитрость» и подтвердить его (Джеймса) заявления. И он даже не намекает на источники этой информации.

136

Письмо капитана Биддла от 10 июня и выдержки из его бортового журнала.

137

Возможно, стоит отметить, что в отчетах случайно упоминается тот факт, что почти весь экипаж состоял из коренных американцев, из которых немало служило насильственно завербованными моряками на борту британских военных кораблей. Джеймс умножает их на три и записывает как британцев.

138

Как цитирует Лоу.

139

Письмо лейтенанта Бойса Морскому совету компании, как цитирует Лоу.

140

У Джеймса пена идет изо рта при одном упоминании о торпедах.

141

Это сильно отличается от цифр, приведенных Джеймсом в его «Морских происшествиях». Он насчитывает американские потери 14 844 т и 660 орудий. В его список входят, например, «Гроулер» и «Гамильтон», затонувшие, чтобы избежать флота сэра Джеймс», тогда было бы вполне разумно списать потерю «Ройал Джорджа» на счет французов. Затем он упоминает отбитые «Джулию» и «Гроулера», «Асп», который также был отбит, «„Нью-Йорк“, 46, разрушенный в Вашингтоне», который не был ни разрушен, ни каким-либо образом поврежден и который, кроме того, был списанным плашкоутом, «„Бостон“, 42 (на самом деле 32), уничтоженный в Вашингтоне», который уже десять лет был приговорен к списанию, на нем не было ни пушек, ни чего-либо еще, и он был такой же потерей для нашего флота, как вылов и сожжение старого затонувшего корабля, и 8 канонерских лодок, гибель которых была либо мифической, либо они не были национальными судами. Вычитая все это, мы уменьшаем общее количество Джеймса на 120 орудий и 2600 тонн, и еще несколько изменений (таких как исключение поворотных орудий на спардеках «Президента», которые он считает, и т. д.) сводят его число к приведенному выше, а также дают хорошее представление о значении, которое следует придавать его цифрам и таблицам. Потери британцев он дает всего в 530 орудий и 10 273 тонны. Он опускает 24-пушечный корабль, сожженный Чонси в Йорке, хотя включает фрегат и корвет, сожженные Россом в Вашингтоне, если исключить первое, то должны быть исключены два последних, что сделало бы баланс еще больше в пользу американцев. Он опускает орудия «Глостера», потому что они были сняты с него и поставлены в батареи на берегу, но включает орудия «Адамса», которые обслуживались точно так же. Он опускает все ссылки на британскую 14-пушечную шхуну, сожженную в Онтарио, и на все захваченные там 3- и 4-пушечные шлюпы и шхуны, хотя и включает соответствующие американские суда. Причину, по которой он так сильно занижает тоннаж, особенно на озерах, я уже обсуждал в другом месте. Его таблицы относительных людских потерь еще более ошибочны, данные американцев преувеличены, а данные британцев сильно занижены, но я не привел этого в таблицу из-за невозможности получить справедливую оценку убитых и раненых в абордажных экспедициях, а также трудности подсчета пленных, взятых при внезапных нападениях с моря, и т. д. Примерно 2700 американцев и 3800 англичан были взяты в плен, сравнительные потери убитыми и ранеными были гораздо больше в нашу пользу.

Я исключил из британских потерь бриги «Детройт» и «Каледония» и шхуну «Нэнси» (в совокупности 10 орудий и около 500 тонн), уничтоженные на верхних озерах, потому что едва ли знаю, можно ли их считать национальными судами, шхуну «Хайфлайер», 8 пушек, 40 человек и 209 тонн, захваченную Роджерсом, потому что она, кажется, была просто тендером, и «Доминику», 15 пушек, 77 человек и 270 тонн, потому что ее захватчик, капер «Декейтер», хотя номинально был американским, на самом деле был французским судном. Конечно, обе таблицы точны лишь приблизительно, но в любом случае баланс ущерба и потерь был более 4 к 3 в нашу пользу.

142

Не считая последнего боя «Конституции», боя «Президента» или захвата «Эссекса», трудно справедливо оценить сумму заслуг, причитающихся каждой стороне. Однако в обоих первых боях американские корабли, по-видимому, сражались гораздо более умело, чем противники, и, принимая во внимание чудовищно невыгодное положение, в котором находился «Эссекс», его оборона продемонстрировала более отчаянную храбрость, чем оборона любого другого корабля во время войны.

143

Например, Джеймс упоминает, что им было запрещено использовать больше определенного количества выстрелов на учениях и что капитан Брок совершенно игнорировал этот приказ.

144

Лорд Говард Дуглас, «Морская артиллерия», утверждает это в разных местах: «Привык презирать любые маневры».

145

Лорд Говард Дуглас, кажется, думает, что в 1812 году британцы полностью провалились, хотя и не относительно своих европейских врагов.

146

Похвалу, однако, следует воздать отдельным капитанам, а не конгрессу, и ни на одном из американских кораблей экипажи не были подобраны. Во время войны у «Шаннона» был единственный экипаж, который можно с какой-либо непредвзятостью назвать «подобранным», потому что его люди были вместе семь лет и все его «юнги», должно быть, были хорошо обученными молодыми людьми, намного старше, чем юнги на его антагонисте.

147

Биограф Монро (см.: Gilman Daniel С. James Monroe. Boston, 1883. P. 123) считает, что из него вышел хороший военный министр. Я думаю, что он был таким же неудачником, как и его предшественники, и более резкой критики в его адрес не высказать. Подобно другим государственным деятелям его школы, он был силен на словах и слаб на деле, смел в планировании, но слаб в исполнении. Например, противопоставьте его пламенные письма Джексону тому факту, что он никогда не оказывал ему никакой практической помощи.

148

Британские пехотинцы отправлялись в Бордо, некоторые в Америку, некоторые в Англию, в течение семи лет обучались в суровой школе Железного Герцога, и теперь их возглавлял один из самых храбрых и самых способных из всех храбрых и способных помощников Веллингтона, сэр Эдвард Пакенхэм. 8 декабря 1814 года передовые суда, в том числе большой двухпалубный «Тоннан» под адмиральским флагом, бросили якорь у островов Шанделер.

149

Джеймс («Военные происшествия») говорит о 2050 рядовых, английские ведомости, как уже объяснялось, в отличие от французских и американских, никогда не включали офицеров, сержантов, барабанщиков, артиллеристов или инженеров, а только «сабли и штыки». В конце четвертого тома Нейпира дается «утренний рапорт» о войсках Веллингтона на 10 апреля 1814 года. Он показывает 56 030 рядовых и 7431 человека офицеров, сержантов, трубачей или барабанщиков, или, другими словами, чтобы получить представление о настоящих британских силах в действии, даже если предположить, что артиллеристов или инженеров нет, к приведенному числу, которое включает только рядовой состав, нужно добавить 13 процентов. При таком дополнении у Кина было бы 2310 человек. Американцы значительно переоценили его силы, Латур насчитал 4980 человек.

150

Генерал Джексон в своем официальном письме говорит только о 1500, но Латур в подробном отчете дает 2024, не считая 107 драгун из Миссисипи, которые шли с колонной, но верхом на лошадях должны были оставаться позади и не принимали участия в боевых действиях. Кин думал, что на него напали 5000 человек.

151

Я взял свой отчет о ночном сражении в основном из работы английского солдата, который принимал в нем участие.

152

Генерал Кин в своем письме пишет, что британцы понесли лишь одну потерю, Глейг, присутствовавший при этом, утверждает: «Смертельный дождь из картечи покосил массы в лагере».

153

Кин пишет: «Противник счел благоразумным отступить и больше не решался наступать. Было уже 12 часов, и огонь с обеих сторон прекратился», и Джексон: «Нам бы удалось… захватить врага, если бы густой туман, поднявшийся около (?) часов, не вызвал некоторого замешательства… В ту ночь я довольствовался тем, что осталось лежать на поле». Джексону определенно не удалось захватить британцев, но в равной степени определенно удалось нанести им такие потери, чтобы остановить их продвижение, до тех пор, пока он не будет в состоянии встретить и остановить их.

154

24 убитыми, 115 ранеными, 74 пропавшими без вести.

155

46 убитыми, 167 ранеными, 64 пропавшими без вести. Я беру официальные отчеты каждой стороны как источник соответствующих сил и потерь.

156

Глейг пишет: «Я сидел за столом, раздался громкий крик… Выстрел поразил тело несчастного солдата, который был практически разрезан пополам в нижней части живота!»

157

Американцы думали, что батарея состояла из 5 18- и 12-фунтовых орудий, Глейг говорит о 9 полевых орудиях (9- и 6-фунтовых), 2 гаубицах и мортире.

158

Всего 3282 человека, согласно отчету генерал-адъютанта от 28 декабря 1814 года.

159

Официальные отчеты показывают потерю 18 американцев и 58 британцев, причем последние пострадали намного меньше, чем предполагал Джексон. Лоссинг в своей «Полевой книге войны 1812 года» не только сильно преувеличивает британские потери, но и говорит так, как будто это была серьезная атака, чего на самом деле не было. Армия Пакенхэма во время марша неожиданно наткнулась на американские укрепления и сразу же отступила, увидев, что ее полевые орудия не могут бороться с американской артиллерией.

160

По Джеймсу, 10 длинноствольных 18-дюймовых и 4 24-фунтовые карронады). Глейг говорит «6 батарей, установка 30 тяжелых орудий». Она должна включать в себя «бригаду полевых орудий», о которой говорит Джеймс. 9 из них, 9- и 6-фунтовые, и 2 гаубицы использовались при атаке на «Каролину», а также имелось 2 полевые, мортиры и 2 3-фунтовые пушки, и в армии должно быть еще 1 полевое орудие, чтобы составить 30, о которых говорит Глейг.

161

А именно: 1 длинноствольное 32-фунтовое, 3 длинноствольных 24-фунтовых, 1 длинноствольное 18-фунтовое, 3 длинноствольных 12-фунтовых, 3 длинноствольных 6-фунтовых, 6-дюймовая гаубица и небольшая карронада (Латур), и в тот же день Паттерсон имел в своей батарее у уреза воды 1 24-фунтовую и 2 12-фунтовых (его письмо от 2 января), то есть всего 16 американских орудий.

162

Британский историк Элисон («History of Europe») говорит: «Вскоре было обнаружено, что орудия противника настолько превосходили по весу и численности, что ничего нельзя было ожидать от этого вида атаки». Как показано выше, в это время у Джексона было по обеим сторонам реки по 16 орудий, у британцев, по словам Джеймса и Глейга, между 20 и 30. Длинноствольные пушки Джексона были 1 32-фунтовая, 4 24-фунтовых, 1 18-фунтовая, 5 12-фунтовых и 3 6-фунтовых, все вместе выстреливали 224 фунта. У Пакенхэма было 10 длинноствольных 18-фунтовых, 2 длинноствольные тройки и от 6 до 10 длинноствольных девяток и шестерок, что дает от 228 до 258 фунтов дроби, в то время как у Джексона была всего 1 гаубица и 1 карронада, чтобы противостоять 4 карронадам, 2 гаубицам, 2 мортирам и дюжине ракетных орудий, таким образом, как по количеству, так и по весу орудий британцы значительно их превосходили.

163

В отличие от Элисона, адмирал Кодринггон («Memoir of Admiral Sir Edward Codrington»), очевидец, указывает истинную причину британской неудачи: «1-го числа мы тяжелым трудом подготовили наши батареи в положение, из которого артиллеристы должны были, как нечто само собой разумеющееся, уничтожить и заставить замолчать батареи противника и дать возможность хорошо организованного штурма.

Но вместо этого, похоже, ни одно орудие противника не пострадало, а то, что наша собственная стрельба велась слишком высоко, не было обнаружено, пока не стало „слишком поздно“. Такого провала от этого хваленого рода войск трудно было ожидать, и я думаю, что это пятно на артиллерийском гербе».

164

Говоря о разгроме Сука за несколько месяцев до этой битвы, Нэпьер пишет: «Он противостоял одному из величайших полководцев мира, во главе непобедимых войск, ибо то, чем были македонцы Александра при Арбелах, африканцы Ганнибала при Каннах, римляне Цезаря при Фарсале, гвардейцы Наполеона при Аустерлице, – такими были британские солдаты Веллингтона в этот период… Шесть лет непрерывного успеха присоседились к их естественной силе и свирепости, уверенности, которая делала их непобедимыми».

165

«Было около 5 часов, когда Пакенхэм напал на Томьера… От начальника до самого последнего солдата, все [французы] почувствовали, что они проиграли, и в одно мгновение Пакенхэм, самый искренний и храбрый из людей, начал битву. Британские колонны выстроились в шеренги, и французские артиллеристы, мужественно отстаивая честь своей страны, обрушивали на наступающих град картечи, в то время как масса легких войск сыпала мушкетным огнем, под прикрытием которого основной корпус пытался продемонстрировать единый фронт. Но, с мощью гиганта пробиваясь через стрелков, Пакенхэм разорвал наполовину сформированные шеренги на куски и привел подвижную передовую в полное замешательство… Пакенхэм, продвигаясь вперед с победоносной силой… сформировал грозную линию за две мили до того места, где Пакенхэм впервые атаковал, и этот порывистый офицер с неукротимой силой все еще шел вперед, сея ужас и беспорядок на левом фланге неприятеля» (Napier, IV, 57, 58, 59).

166

«Особенностью штурма было то, что мы прорыли канал в Миссисипи, чтобы перебросить силы на правый берег, что могло бы застать врасплох батареи противника с этой стороны. Я не знаю, насколько генерал полагался на эту меру, но, поскольку он приказал и предпринял атаку при дневном свете, я полагаю, что он не слишком на нее рассчитывал» (Codrington, I, 335).

167

Джеймс (II, с. 373) говорит, что британский «рядовой состав» насчитывал 8153 человека, включая 1200 моряков и морских пехотинцев. Единственное другое место, где он говорит о последних, – это рассказ об атаке на правом берегу, когда он говорит, что «около 200» были с Торнтоном, в то время как оба адмирала, Кокрейн и Кодрингтон, составляют число 300, так что он, вероятно, занижает их количество, и можно добавить по крайней мере 300, что составляет 1500 моряков и морских пехотинцев, а всего 8453 человека. Это число подтверждено майором Макдуглом, офицером, который принял на руки тело сэра Эдварда, когда тот был убит, он говорит (как цитируется в «Memoirs of British Generals Distinguished During the Peninsular War», by John William Cole, London, 1856, vol. ii, p. 364), что после битвы и потери 2036 человек «у нас все еще была боеспособная сила в 6400 человек», что перед атакой составляет в общей сложности 8436 рядовых и сержантов. Допустим, это 8450, и, прибавив (см. прежде всего примечание 10) 13,3 процентов офицеров, сержантов и трубачей, мы получим около 9600 человек.

168

4698 человек на восточном берегу, согласно официальному отчету генерал-адъютанта Роберта Батлера, на утро 8 января. Подробности следующие:

Эти цифры почти точно совпадают с цифрами, данными майором

Латуром, за исключением того, что он опускает все упоминания о со единении полковника Слотера, тем самым уменьшая число примерно до 4100 человек. Нигде я не могу найти никакого намека на то, что соединение Слотера принимало участие в сражении, и возможно, что эти войска были 500 кентуккийцами, которых Джексон приказал переправить через реку, в этом случае вся его сила лишь немногим превышала 5000 человек.

На западном берегу находилось 546 луизианских ополченцев – 260 из 1-го полка, 176 из 2-го и ПО из 6-го. Джексон приказал послать 500 солдат из Кентукки им на подкрепление, отправились лишь 400, из которых только 180 имели оружие. Еще 70 получили оружие из Морского арсенала, и, таким образом, к 546 уже находившимся на западном берегу добавилось в общей сложности 250 вооруженных людей.

169

2000 ополченцев из Кентукки прибыли, но в ужасном состоянии, только у 500 было оружие, хотя еще у примерно 250 были найдены его части, и, таким образом, армия Джексона получила дополнительно 750 очень плохо дисциплинированных солдат.

170

Почти все британские писатели недооценивают собственную силу и преувеличивают силу американцев. Элисон, например, вчетверо увеличивает относительную силу Джексона, написав: «Около 6000 комбатантов были на британской стороне, слабая сила для атаки вдвое превосходящего их численно неприятеля, усевшегося вооруженным до зубов в сооружениях, ощетинившихся штыками и оснащенных тяжелой артиллерией». Вместо «вдвое превосходящего» надо было сказать «вполовину уступающего», штыки лишь метафорически «ощетинились», поскольку менее четверти американцев были вооружены ими, и у британских осадных батарей был более тяжелый «заряд» артиллерии, чем у американских позиций. Глейг говорит, что, «чтобы приблизиться к истине», он «выберет среднее и предположит, что все их силы составляют около 25 000 человек» (с. 325). Глейг, между прочим, говоря о самом сражении, упоминает один поразительный маневр американцев, а именно то, что, «даже не поднимая лица над валами, они одной рукой перекидывали свои ружья через стену и разряжали их» в британцев. Если кто-нибудь попытается совершить этот подвиг, держа в одной руке длинноствольную тяжелую винтовку и спрятав голову за стену, чтобы не видеть цели, он получит хорошее представление о возможности любого человека в здравом уме это проделать.

171

Он совершил все возможные ошибки, кроме недостатка мужества. Он разместил свои укрепления на очень широкой, а не на узкой части равнины, вопреки одобренному Джексоном совету Латура. Он продолжал свои земляные укрепления, но на очень небольшое расстояние вглубь суши, сделав их чрезвычайно сильными спереди и абсолютно беззащитными вследствие незащищенных флангов. Он не устанавливал на своих линиях более легкие орудия батареи у уреза воды, как следовало бы. Имея силу в 800 человек, слишком малую, он быстро разделил ее, и, наконец, в самом бою он поставил небольшое количество совсем необученных войск тонкой линией на открытом месте, флангом на воздух, в то время как гораздо большее количество опытных войск было оставлено для защиты гораздо более короткой линии за сильным бруствером с прикрытыми флангами.

172

Чтобы доказать это, нужно только процитировать слова самого герцога Веллингтона, относящиеся, следует помнить, к их поведению в дружественной, а не враждебной стране. «Невозможно описать вам бесчинства и безобразия, совершаемые войсками. Их никогда нельзя оставлять вне поля зрения их офицеров, я бы даже сказал, вне поля зрения командиров полков, чтобы безобразия не совершались… Нет никакого преступления любого рода, которое не было бы совершено против людей, которые всегда принимали их как друзей». «Я действительно считаю, что эта армия совершила больше грабежей и беззаконий, чем любая другая, которая когда-либо была в поле». «Отряд редко совершает марш… чтобы убийства, или ограбления на дороге, или какой-либо акт насилия не были совершены входящими в его состав британскими солдатами. Они убили восемь человек с тех пор, как армия вернулась в Португалию». «Они действительно забывают обо всем, когда добыча или вино находятся в пределах досягаемости».

173

То, что эти страхи были обоснованы, можно увидеть из следующих цитат из труда британского офицера генерала Нэпьера, который был свидетелем того, что он описывает. Следует помнить, что Сьюдад-Родриго, Бадахос и Сан-Себастьян были дружественными городами, только гарнизоны были враждебными. «Теперь началась та дикая и отчаянная злоба, которая запятнала блеск солдатского героизма. Все действительно были неодинаковы, ибо сотни рисковали жизнью, и многие лишились жизни, пытаясь остановить насилие, вождями здесь были худшие люди, проявлялись все ужасные страсти человеческой природы: бесстыдная алчность, зверская невоздержанность, дикая похоть, жестокость и убийство, вопли и жалостные причитания, стоны, крики, проклятия, шипение вырвавшихся из домов пожаров, грохот окон и дверей, выстрелы из мушкетов раздавались на улицах Бадахоса в течение двух дней и ночей, а на третий день, когда город был разграблен, когда солдаты были измучены собственными бесчинствами, шум несколько утих сам, чем был подавлен» (т. III, с. 377). И еще: «Эта буря казалась сигналом из ада к совершению подлости, которая посрамила бы самых свирепых варваров древности. У Родриго главной целью были опьянение и грабеж; в Бадахосе к грабежу и пьянству присоединились похоть и убийство; но в Сан-Себастьяне к списку преступлений прибавилась самая страшная, самая отвратительная жестокость, – одно злодеяние, жертвой которого стала семнадцатилетняя девушка, потрясает ум своим огромным, невероятным, неописуемым варварством… Португальский адъютант, пытавшийся предотвратить какое-то злодеяние, был казнен на рыночной площади не спонтанным насилием одного хулигана, а преднамеренно несколькими английскими солдатами… и беспорядок продолжался до тех пор, пока пламя, следовавшее за шагами грабителя, не положило конец его свирепости, уничтожив весь город». Намекая на них, Нэпьер довольно едко замечает: «Известный в первую очередь отвращением к бесчеловечности и беззаконию, он был с поразительной ложью представлен как подстрекающий свои войска к самым гнусным бесчинствам, но чего можно ожидать от народа, держащего миллионы своих ближних в ужаснейшем рабстве, в то время как они болтают и хвастаются свободой, пока все люди не отшатнутся от отвратительного безумия?» (т. V, с. 31).

Нэпьер в высшей степени обладал прямолинейностью. В другом месте (т. III, с. 450), дав чрезвычайно точное и справедливое описание происхождения англо-американской войны, он с большой долей справедливости ссылается на американцев 1812 года как на «народ, который (несмотря на проклятие черного рабства, которое цепляется за них, добавляя самую ужасную свирепость к своеобразной низости их меркантильного духа и выставляя на посмешище свое республиканское тщеславие) в своем правительстве поддерживает гражданские институты, которые напугали безумные деспотии Европы».

174

Согласно их официальным отчетам, британские потери составили 2036 человек, американские отчеты, конечно, указывают намного больше. Латур – единственный заслуживающий доверия тогдашний американский историк этой войны, и даже он временами нелепо преувеличивает британскую силу и потери. Большинство других американских «историй» того периода были самыми нелепо напыщенными произведениями, когда-либо выходившими в печать. Но что касается этой битвы, то никто из них не так плох, как даже такие британские историки, как Элисон. Прямо противоположное имело место во многих других битвах, особенно на озере Эри. Приемы, которые использует каждый автор, чтобы ослабить кажущуюся силу своей стороны, большей частью имеют один и тот же характер. Например, Латур говорит, что 800 человек Джексона были заняты на работах в тылу, в карауле и т. д., и вычитает их, Джеймс по точно таким же причинам вычитает 853 человека: таким образом, один уменьшает общую силу Джексона до 4000, а другой дает Пакенхэму всего 7300 человек. Лишь 2000 американцев фактически участвовали в боевых действиях на восточном берегу.

175

Джеймс говорит, что 298 солдат и около 200 матросов, но адмирал Кокрейн в своем письме (18 января) говорит, что 600 человек, половина матросов, и адмирал Кодрингтон (с. 335) также приводит это число, 300 из которых являются моряками: добавив 1 Зх/3 процента для офицеров, сержантов и трубачей, мы получаем 680 человек.

176

Элисон превосходит себя, рассказывая об этом подвиге. Сократив британские силы до 340 человек, он говорит, что они захватили редут, «хотя его и защищали 22 орудия и 1700 человек». Конечно, батарея у уреза воды не могла участвовать в обороне физически, так что было всего 3 пушки, и, уменьшив силы вдвое с одной стороны и утроив их с другой, он увеличивает относительную силу американцев всего в шесть раз по сравнению с тем, что было, – и другие британские писатели верно ему следуют.

177

Британский полковник Диксон, которого отправили произвести осмотр, сообщил, что для удержания батареи потребуется 2000 человек, поэтому Ламберт приказал британцам уйти.

178

«Со стороны моря его укрепления достаточно приличны, но со стороны суши он немногим лучше блокпоста. Валы, сложенные из песка не более трех футов в толщину и укрытые досками, едва защищают от пушек, в то время как песчаный холм, возвышающийся на расстоянии пистолетного выстрела ото рва, полностью над ним господствует. Внутри, опять же, ему так же не хватает жилых помещений, как и силы. Здесь нет бомбонепробиваемых убежищ, нет ни одной щели или арки, под которой люди могли бы укрыться от снарядов, казарм на самом деле не хватает настолько, что большая часть гарнизона спит в палатках… С сокращением этой пустяковой работы все боевые действия закончились» (Глейг, с. 357). Генерал Джексон косвенно порицает гарнизон за столь быструю капитуляцию, но в таком форте совершенно невозможно было поступить иначе, и на защитниках форта не лежит ни малейшего пятна.

179

Так, Нэпьер говорит (т. V, с. 25): «Сульт преуспел так же, как и большинство генералов, стремящихся с помощью протяженных линий восполнить недостаток численности или выносливости в войсках. Против не слишком умелых командиров и недисциплинированных солдат линии могут оказаться полезными, редко против опытных командиров, никогда, когда нападающие являются лучшими солдатами». И еще (с. 150): «Основой хорошей оборонительной системы должны быть наступательные операции».

180

Обратное утверждалось снова и снова с большой несправедливостью не только британскими, но даже американскими писателями (как, например, профессором В.Г. Самнером в его «Эндрю Джексон как общественный деятель»). Кульминации абсурда достигает майор МакДугал, который говорит (цитируется Коулом в его «Мемуарах британских генералов»): «Сэр Эдвард Пакенхэм пал не после полного и катастрофического поражения, а в момент тот самый момент, когда к нему были протянуты руки победы», и Джеймсом, который говорит (т. II, с. 388): «Преждевременная гибель британского генерала спасла американский город». Эти утверждения не уступают утверждениям американских писателей о том, что только смерть Лоуренса помешала «Чесапику» захватить «Шаннон».

Британские писатели всегда связывали поражение в значительной степени с тем, что 44-й полк, который должен был возглавить атаку с фашинами и лестницами, действовал не лучшим образом. Сомневаюсь, что это как-то повлияло на результат. Несколько человек с лестницами добрались до рва, но были тут же расстреляны, и их участь разделили бы любые другие, кто был с ними, основная часть колонны так и не смогла пройти сквозь огонь к брустверу, и все лестницы и фашины христианского мира ей не помогли бы. Любому поражению всегда будут предлагаться бесчисленные оправдания, но в данном случае правда заключается просто в том, что британские регулярные войска обнаружили, что они не могут наступать открыто против огня более смертоносного, чем они когда-либо прежде встречали.

181

Например: неожиданный мороз твердо сковал болота для их продвижения, вода в реке была настолько низкой, что, когда разрушили дамбу, оказались заполнены затоны, а британцы не утонули, «Каролина» взорвалась только потому, что ее подвел ветер, плохая погода задержала продвижение вооружений и подкреплений и т. д. и т. д.

182

Французский выстрел был в действительности намного тяжелее, чем номинально соответствующий ему английский выстрел, как показывает следующая таблица, взятая из работы капитана Т.Л. Симмона «О тяжелом артиллерийском вооружении»:

Content

Теодор Рузвельт
Война на море 1812 года. Противостояние Соединенных Штатов и Великобритании во времена Наполеоновских войн

Предисловие

Предисловие к третьему изданию

Глава I Введение

Глава II Военно-морские силы Британии и Америки

Глава III 1812 год в океане

Глава IV 1812 год на озерах

На озере Онтарио

Озеро Эри

Глава V 1813 год в океане

Глава VI 1813 год на озерах

Онтарио

Озеро Эри

Шамплейн

Глава VII 1814 год в океане

Резюме

Глава VIII 1814 год на озерах

Онтарио

Эри и верхние озера

Шамплейн

Глава IX 1815 год – завершение боевых действий

Резюме

Глава X 1815 год – битва за Новый Орлеан

Приложения

Приложение А Тоннаж британских и американских военных кораблей в 1812–1815 годах

Приложение В Предыдущая история ВМС США

Приложение С

Приложение D

Приложение Е

Цитируемые источники

Основные

Источники в главе X

Примечания