Кейт Армстронг

Ночные птицы

Посвящается моей маме,

благодаря которой все кажется волшебным

© Норицына О., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Kate J. Armstrong

NIGHTBIRDS

Text copyright © 2023 by Kate J. Armstrong

Пролог

Волшебство в поцелуе

Всю жизнь молодой лорд Тенериф Мэйлон слышал шептания. Они скользили вдоль стен бальных залов и прокрадывались в приглушенные разговоры, которые велись за бокалом портвейна.

«Ночные птицы изменят твою судьбу, – обещали они. – Их магия станет твоей после одного поцелуя».

Для начала надо их отыскать и выполнить требования. Но он готов заплатить, сколько потребуется.

Наконец Тенни разрешают снять повязку с глаз. Сперва он видит лишь яркое пламя свечей, рисующее круги на темно-фиолетовых стенах. Затем ему удается сосредоточить взгляд на женщине в платье из тонкого бархата. Она сидит за столом, на ее лице маска с темными перьями и сеточкой, которая закрывает прорези для глаз, так что ее лицо полностью скрыто. Тенни известно лишь ее кодовое имя: Мадам Ворона.

Она протягивает руку в перчатке и ждет.

– Ваш платеж.

Дрожащими руками Тенни передает ей нитку с рубинами. Эта дрожь и создавала ему проблемы за столами креллена. Тенни привык, что деньги покидают его, он часто наблюдал, как монеты утекали сквозь пальцы, но расставаться с драгоценностями, украденными из шкатулки леди-матери, ему приходилось впервые. Он почти поморщился от стыда, будто залпом выпив последние капли горького вина. Он устал и находился на грани нервного срыва оттого, что ему приходится бегать от гнусного кредитора, а также от лорда-отца, который обрушит на него свой гнев, если узнает о растущих долгах сына. А ведь Тенни просто не повезло. Но сегодня все изменится.

Мадам Ворона обматывает нитку рубинов вокруг пальцев. Драгоценные камни такие темные, что кажется, будто они поглощают свет.

– А секрет? – требует она.

Под воротник Тенни стекает пот.

– Разве драгоценностей не достаточно?

Она выгибает бровь:

– Секреты защищают моих девочек лучше, чем драгоценности, какими бы сверкающими они ни были. Либо вы делитесь секретом, либо остаетесь ни с чем.

Тенни вздыхает и протягивает ей записку, которую написал днем, признаваясь, что украл рубины матери. Чтобы не сомневаться, что его секрет достаточно ценный, он упомянул про долги и даже про интрижку со служанкой, работавшей в доме родителей. Передавать секреты на хранение Мадам Вороне рискованно, но он понимал, что денег будет недостаточно, чтобы пройти через эту дверь.

Прочитав его секреты, Мадам складывает записку. А затем подносит палочку пурпурного воска к пламени свечи и ждет, пока с нее не начинают стекать капли. Когда женщина, уронив несколько на сложенную бумагу, пододвигает ее к Тенни, его пульс учащается. Он вдавливает в воск печать дома Мэйлонов, отмечая подлинность письма. И подтверждая, что ни одной душе не расскажет о том, что увидит сегодня вечером.

На лице Мадам расплывается улыбка.

– Какую Ночную птицу ты выберешь?

Тенни облизывает губы. Его друзья хвастались, что обращались к Ночным птицам, но их рассказы о магии были настолько странными, что в них не очень верилось. Тенни считал их сказочными историями, призванными заманить в ловушку таких отчаявшихся дураков, как он.

Мадам выкладывает на стол три карточки. Они напоминают карты креллена, но вместо мифических зверей и королей на них изображены птицы.

– Магия Ночных птиц различается, – объясняет она. – Как сорта вина. Щегол помогает сменить внешность и стать похожим на другого человека. Куропатка дает маскировку, и вы будете практически невидимым. Соловей позволит управлять эмоциями окружающих и изменять их на те, которые угодны вам.

У Тенни пересыхает во рту. В Эвдеанской республике запрещена любая магия, но то, о чем говорит Мадам, – большая редкость. Он не раз имел дело с алхимической магией – той, что измельчают в порошки в подсобках алхимиков и подмешивают в коктейли в подпольных барах Симты. От таких зелий несколько минут говоришь на другом языке или твоя кожа начинает светиться в темноте. Но дары Ночных птиц совершенней и гораздо ценнее. Именно им стремятся подражать алхимики и владельцы баров.

– Дар можно использовать лишь несколько раз, – говорит Мадам. – Так что выбирайте тщательнее.

Дар Соловья очень заманчив и помог бы Тенни повлиять на исход партии за столом креллена, но ему не хотелось бы жульничать, чтобы выпутаться из неприятностей. Он собирается вернуть свое состояние собственными силами.

Тенни указывает на Щегла.

Улыбка Мадам сменяется саркастичной усмешкой.

– Как пожелаете, – отвечает она и перечисляет правила: никаких непристойностей, требований или расспросов.

Но Тенни так нервничает, что ему удается уловить лишь несколько слов. Затем ему снова надевают повязку на глаза, и кто-то ведет его по коридору, наполненному ароматом лилий. Он замечает, как под ботинками продавливается толстый ковер. Тонкие пальцы сжимают его запястье.

Свернув пару раз, они останавливаются, и его руку отпускают. Он слышит тихий шорох бумаги, будто под дверь подсовывают карточку.

Тенни чувствует, как его манжеты пропитываются потом.

– А… как мне к ней обращаться? – спрашивает он в темноту.

Несколько мгновений длится тишина, а потом раздается скрипучий мужской голос, от которого Тенни невольно вздрагивает:

– По ее птице. Хотя вам вообще не придется к ней обращаться.

И снова тишина. От чувства вины у Тенни начинает покалывать затылок. Его лорд-отец поддерживает Закон о запрете магии и ярый ее противник. Что бы он сказал, если бы узнал, что его сын купил дар Ночной птицы на украденные фамильные драгоценности?

Тенни вздыхает. Он и сам не понимает, чем креллен так манит его. Ему нравится, что в игре равные шансы лишиться всего или обогатиться, ползать от унижения или возвыситься до уровня богов. Этот риск кружит голову. Сейчас он тоже рискует, и это возбуждает его не меньше игры. Тенни отбрасывает мысли об отце и сосредотачивается на Щегле… только на Щегле. И на загадочной магии, которую ему предстоит испытать.

Когда дверь со щелчком раскрывается, Тенни поправляет галстук. Сквозь повязку он видит мягкий теплый свет. Толчок в спину вынуждает его шагнуть вперед, после чего дверь за ним закрывается.

– Вы можете открыть глаза, – говорит Щегол. – Мы остались вдвоем.

У нее ласковый голос. Нет, насыщенный, как цветочное вино из Дальнеземья, но странно искаженный. Похоже, она приняла алхимическое средство, чтобы изменить его. Еще один вид маскировки.

Тенни стягивает с глаз повязку. Даже в тусклом свете заметно богатое убранство комнаты. Дорогая мебель из темного дерева, бархатные портьеры, ковер винного цвета. У камина два глубоких кресла. А в центре стоит девушка в маске. У нее прическа как у Мадам Вороны, а большую часть лица скрывают перья с золотистой каймой, на которые огонь в камине отбрасывает блики. Хотя прорези для глаз закрыты сеткой, Тенни кажется, что эта девушка не старше его. Ее улыбка наполнена мудростью, не свойственной молодости.

Она не куртизанка – глупо об этом думать, – но Тенни с трудом удается отвести взгляд от ее полных губ. Видел ли он ее раньше? Но даже если и так, произносить ее имя опасно. Эти девушки не случайно носят маски и используют названия птиц. Некоторые бы пошли на любые преступления, чтобы получить неограниченный доступ к их магии. А церковь и многочисленные ярые сторонники Закона о запрете магии, скорее всего, убили бы девушек. Нет, лучше ей оставаться просто Щеглом. Тенни хватает и своих неприятностей.

– Приятно познакомиться, юная леди Щегол, – поклонившись, произносит он.

Ее губы изгибаются в застенчивой, но игривой улыбке.

– Юный лорд Мэйлон, какой приятный сюрприз.

Тенни замечает цепочку на ее шее и невольно скользит взглядом вниз. Почему вырез одежды называется горловиной, если он обычно спускается намного ниже? Тенни быстро поднимает глаза, надеясь, что Щегол ничего не заметила. Но из-за сетки, закрывающей ее глаза, это невозможно определить.

– Хотите вина? – предлагает она. – Или, может, чего-то покрепче?

Он кивает, хотя его живот и скрутило от напряжения.

– На ваш выбор.

Щегол идет за напитками. Темные блестки на ее платье мерцают при каждом движении. По правде говоря, Тенни не представляет, за что именно он заплатил. Как все произойдет? Что он почувствует?

Девушка возвращается и протягивает ему бокал с янтарной жидкостью, пахнущей сосновой смолой и грозовыми тучами.

– Пусть вам благоволит Фортуна, – говорит она, приподнимая свой бокал.

– И вам, – с трудом сглотнув, отвечает Тенни.

Выпив все залпом, он опускается в кресло, ожидая, что Щегол займет другое. Но вместо этого девушка устраивается у него на коленях.

– Ты готов? – мурлычет она.

Тенни кивает, стараясь сдержать дрожь в руках.

Щегол достает простую черную маску и прикладывает ее к лицу.

– Это поможет вызвать магию, – объясняет она, – когда вы решите ее использовать. Просто наденьте маску и представьте человека, чей образ хотите принять.

Он подается вперед навстречу ее прикосновениям, нежным, как лепестки цветов.

– А еще вам нужно держать в руках что-то принадлежащее человеку, которым вы хотите стать. Подойдет и платок, но лучше достать волосы или ногти.

Тенни снова кивает. Его сердце бешено колотится, как бывает, прежде чем он выкладывает карты креллена на стол, еще не зная, выиграл или проиграл.

– А теперь представьте, как вы будете использовать дар, – говорит Щегол. – Запечатлейте это в сознании. Со всей силой и ясностью.

Это несложно… образы не заставляют себя ждать. Тенни воображает, как входит в Симтанский банк в образе своего отца, подражая его голосу и манерам. А затем получает доступ к деньгам, которые помогут ему выбраться из этой ямы. Монеты переполняют его карманы, и он вновь становится богатым. Снова тот сын, которым лорд-отец может гордиться. Щегол приподнимает его подбородок и целует.

Тенни уже целовался с девушками. Да и не только целовался, если уж на то пошло. Но все те поцелуи показались ему искрами по сравнению с вспыхнувшим сейчас огнем. Магия девушки срывается с губ и проникает в него, наполняя кости теплом и воспламеняя кровь. Тенни опьянен ею. Чувствует себя королем… а возможно, и богом.

Он обхватывает девушку руками. Теперь он окончательно понимает, почему все, что связано с ней, – это секрет. Ведь чтобы удержать ее, он заплатил бы любую цену.

Часть I

Тысяча слоев секретов

Дорогая Матильда!

Да, это платье старое, вернее, я бы назвала его винтажным. И оно превосходно тебе подойдет. К тому же я заново зачаровала его, чтобы цветы-бижу распустились, как это произошло в тот день, когда я была на твоем месте, а передо мной расстилался мир во всем его блеске. Пусть оно станет медом, который привлечет только достойных. И крепкой броней от остальных.

Летай осторожней.

С глубочайшей любовью, бабушка

– Записка от леди Фрей Динатрис внучке

Глава 1

Драгоценности, звезды и море

У Матильды тысяча слоев секретов. Некоторые лежат у самой поверхности и видны любому, кто знает, как их прочесть. Другие вплетены в утонченный язык, на котором могут говорить лишь немногие девушки. У третьих есть крылья, и они порхают в теле Матильды.

Ее губы расплываются в улыбке под маской.

Когда Матильда спускается по лестнице в бальный зал, все оборачиваются в ее сторону. Именно поэтому она заставила семью прождать больше часа, прежде чем отправиться на званый вечер к Лете, который открывает сезон. По мнению Матильды, только эффектные появления достойны того, чтобы тратить на них время. Особенно в летний сезон, когда Симта наполняется людьми, которые съезжаются со всей Эвдеанской республики, чтобы заключить выгодный брак, сделку или испытать удачу в городе морских приливов.

Зал заполнен изысканно одетыми людьми, которые разговаривают и покачиваются в такт музыке, исполняемой струнным квартетом. Очевидно, что многие из присутствующих побывали у лучших портных-трикстеров Симты, которые превзошли самих себя, создавая наряды для этого вечера. Жемчуг, украшающий вырез одной девушки, распускается цветами. Вечерний фрак парня искрится от каждого прикосновения. Маски окутываются дымкой, лацканы расцветают, перчатки светятся. Матильда может с уверенностью сказать, что внутри кармашков для часов и в полых тростях спрятаны алхимические зелья. И Лета явно добавила что-то в свечи, которые горят лазурным, изумрудным и черным – цветами ее дома.

Находясь в этом зале, сложно представить, что магия официально запрещена. В кругах, где вращается Матильда, на подобные законы едва ли обращают внимание.

Ее брат Самсон с интересом поглядывает на хорошенькую Эйсу, которая живет в их доме, но та в изумлении рассматривает зал. Бросив взгляд на сопровождавшую их леди-мать и убедившись, что она не смотрит, Самсон берет два бокала у проходящего мимо официанта и протягивает один Эйсе. Та качает головой – новенькая Ночная птица, похоже, слишком нервничает, и это мешает ей насладиться званым вечером в одном из Великих Домов. Придется Матильде над этим поработать.

– Жаль, что ты не надела наряд, который я приготовила для тебя, Матильда, – говорит мать.

Платье с пышными юбками и узким лифом, как у Эйсы. В нем Матильда выглядела бы как подарок, который завернули для кого-то.

– Правда? – удивляется Матильда и кружится, чтобы продемонстрировать наряд. – А я довольна своим выбором.

На ней облегающее винно-красное платье из бархата, расшитое темными цветами-бижу, длинный подол скреплен золотистой застежкой на бедре. Матильде нравится, как оно подчеркивает ее фигуру, при этом оставляя простор для фантазии. Это платье принадлежало ее бабушке, когда та была Ночной птицей. Прежде чем достаться Матильде, его перешили, чтобы оно выглядело современней. Возможно, поэтому леди-мать не в восторге – она считает, что бабушка должна была передать платье ей, вместе с даром Ночных птиц.

В большинстве Великих Домов магия наследуется по женской линии, но порой она проявляется через поколение. И, кажется, мать никогда не смирится с этим.

– Да и разрез у него такой… – Она поджимает губы.

– Восхитительный? – с улыбкой уточняет Матильда.

– Я бы сказала, рискованный.

На лице бабушки расплывается улыбка, которой Матильда пытается научиться, тратя по нескольку часов перед зеркалом, но у нее все еще не получается.

– Хорошее платье не бывает рискованным, – говорит бабушка. – Лишь немного дерзким.

Мать крепче сжимает губы.

Матильда проводит пальцем, затянутым в перчатку, по лепестку. Цветы-бижу слегка приоткрываются и закрываются при каждом движении, словно отправляя воздушные поцелуи. Бабушка давно пытается вырастить их в саду, но это сложно сделать за пределами болот Каллистана. Хотя прошлым летом один все-таки зацвел, маня прикоснуться к его почти черным лепесткам. Неудивительно, что Матильда поддалась искушению. Но бабушка поймала ее за руку, прежде чем она коснулась цветка. «Красота этого сокровища обманчива, – сказала она. – Своей мнимой хрупкостью цветок-бижу подманивает добычу, и как только та приблизится…» Бабушка уронила ленту, и на глазах у Матильды цветок начал поглощать ее, шипя, пока лента не превратилась в пепел.

Матильда часто думает об этом – о цветке с секретом. Яде, скрытом в чем-то прекрасном.

– Давайте сядем за столик, – говорит мать. – Нужно оценить перспективы сезона.

Она имеет в виду потенциальных женихов. Зануд, которые заполнят своими именами танцевальные карточки Матильды и Эйсы, пытаясь предложить им выгодный брак.

– Серьезно? – спрашивает Матильда. – Мы же только приехали.

– Ты так и не определилась с женихом за несколько сезонов, – чуть понизив голос, возражает мать. – Об этом уже начали говорить.

Матильда закатывает глаза:

– Я не какой-то кусок мяса на рынке. И не начну вонять, если меня оставить на солнце.

Она не понимает, почему леди-мать так беспокоится из-за этого – большинство парней Великих Домов не раздумывая возьмут в жены Ночную птицу. Они приходят к Мадам Лете, чтобы договориться о браке. И, судя по рассказам, которые слышала Матильда, их не очень интересует, с кем именно их обручат. Все они из Великих Домов, отборные бриллианты. Но выбирать из маленькой шкатулки с драгоценностями не слишком интересно.

Едва Матильда собирается взять Эйсу под руку, ее опережает леди-мать. Эйса напоминает рыбу, пойманную на крючок. Матильде кажется, что мать склоняет Самсона ухаживать за Эйсой, хотя он и не нуждается в поощрении. Девушка красива, с золотисто-рыжими волосами, пышными формами и зелеными глазами. И хотя за нее не дадут денег, то, что она Ночная птица, заменит любое приданое.

Матильде интересно, замечает ли Эйса, как леди-мать плетет интриги. Но с момента приезда с Иллишских островов Эйса сильно тоскует и, кажется, ничего вокруг не видит.

– Пожалуй, пройдусь по залу, – говорит Матильда. – Проведу небольшую разведку.

Мать хмурится:

– Последнее, что нам нужно, – это скандал.

Матильда теребит шелковую перчатку:

– Я и не думала об этом.

– Ты никогда не думаешь, – фыркает леди-мать.

Самсон в янтарной маске закрывает глаза, словно это поможет отгородиться от назревающего спора.

– Прекратите, дамы. Вам обязательно спорить?

Самсона не станут отчитывать за платье или заставлять танцевать с потным лордом, страдающим неправильным прикусом. Злость обжигает язык Матильды.

– Не переживай, – говорит она. – Не думаю, что нарушу правила, если пройду к столику с закусками.

Мать открывает рот, чтобы возразить, но вмешивается бабушка:

– Оура, это первый вечер Матильды в этом сезоне. Позволь ей насладиться.

Матильда смотрит на леди-мать, которая делает вид, будто обдумывает слова бабушки. Хотя вовсе не она глава дома Динатрис.

– Хорошо, – наконец, соглашается она. – Но не задерживайся, Матильда. И никаких коктейлей. Я серьезно.

Она устремляется к столику, таща за собой Эйсу. В волосах девушки мерцают отблески свечей, когда она оборачивается к Матильде, и на ее лице ясно читается «не бросай меня». Матильда спасет ее от матери… но чуть позже. Самсон берет с подноса бокал с фирменным коктейлем Леты, шутливо салютует им Матильде, а затем следует за дамами.

Бабушка в серо-голубой, поблескивающей маске поворачивается к ней:

– Не обращай внимания на мать. Ты же знаешь, как она переживает.

Матильда поправляет маску:

– Я и забыла, что она сказала.

Конечно, это ложь. Слова, сказанные в тот день, продолжают крутиться в голове: «Ты не сможешь вечно летать на свободе. В конце концов тебе придется остановиться и свить гнездо». Но Матильде вовсе не хочется вить гнездо с тем, кто выберет ее только из-за магии. Она собирается сама определить свое будущее.

– И все же она права, – продолжает бабушка. – Тебе придется сделать выбор.

Ночные птицы должны выйти замуж, чтобы передать дар следующему поколению женщин Великих Домов. Это нерушимое правило. И от мысли об этом у Матильды сжимается сердце. Бабушка поправляет на груди Матильды бутоньерку из лилий, лепестки которых напоминают крылья – цветочный символ их дома, – и загадочно улыбается.

– Знаешь, в этом платье я пережила не одно приключение. И многие решили, что девушка, носящая его, мягкая и податливая.

Губы Матильды вздрагивают в улыбке.

– Хочешь сказать, что ты в нем проказничала?

– Возможно. – Бабушка стучит двумя пальцами по тыльной стороне ладони. – Летай осторожней, моя дорогая.

Матильда улыбается, услышав пароль Ночных птиц:

– Я постараюсь.

Она прогуливается по залу, замечая, кто из присутствующих ей знаком, а с кем следовало бы познакомиться. Матильде нравятся секреты и загадки, поэтому она наслаждается летними балами-маскарадами, которые устраивают Великие Дома. Прячась за масками, люди ведут себя смелее. Рискуют богатствами и сердцами. Тех, кто приехал в Симту, легко определить: они поражены магией, которая здесь выставляется напоказ, и их глаза сияют, как крылья новорожденного мотылька-пламеницы. Симта может похвастаться лучшими в Республике портными-трикстерами и алхимиками. Те, у кого есть деньги и связи, знают, где достать запрещенные смеси. Порошки и зелья, которые умелые руки изготовляют из трав и земли, создают восхитительные иллюзии. Но никакая алхимия не сравнится с редкой, дикой магией, которая струится по ее венам. И Матильде нравится оставаться тайной, сияющей у всех на виду.

Она делает глубокий вдох. Воздух наполнен ароматами цветов и шампанского. Начало сезона. И если это лето станет для нее последним в роли Ночной птицы, она насладится им сполна.

Матильда тянется за бокалом с коктейлем Леты «Сильва – мечтатель». Добавленная в него магия придает ему привкус ностальгии: любимое лакомство детства, залитое солнцем поле, украденный поцелуй. Но когда коктейль обволакивает язык, на Матильду накатывают мысли о будущем. Всего через несколько часов она станет для кого-то Щеглом.

Чьим цветком-бижу я буду сегодня?

Сейер медленно идет по краю бального зала. Она привыкла наблюдать за другими, а не быть на виду. И все же ей кажется, что половина собравшихся в огромном зале пялится на нее. Она бросает дерзкие взгляды в ответ, борясь с желанием продемонстрировать оскал.

Бальный зал Леты напоминает Сейер Симту в миниатюре: серия кругов, которые к центру становятся все красивее и богаче. Слуги, телохранители и дворецкие стоят у стен, не участвуя в происходящем. Это окраины. Несколько шагов в зал – и оказываешься среди людей, которые изо всех сил стараются сделать вид, что находятся здесь по праву. Это бедные районы. А еще несколько шагов – и попадаешь в окружение Великих Домов, образующих блистательный центр. Ее мать была одной из этих людей, сияющих, как мотыльки-пламеницы, которые наполняют фонари в Районе Садов. Правда, это было до того, как она оступилась и оказалась в темноте.

Предполагается, что Сейер будет общаться с собравшимися, но блеск и пустые разговоры вызывают у нее головную боль. Окажись здесь нелегальный торговец магией, он бы заработал себе на флот торговых судов. Гости сверкают от избытка магии, как драгоценные камни, – символ их статуса. Только самое лучшее для молодых лордов и леди Симты.

Когда какой-то мужчина пытается заглянуть ей под платье, Сейер едва удается побороть искушение стянуть у него что-нибудь из кармана. Только ради практики. С тех пор как она покинула квартал Грифона, ей ни разу не удалось применить свои навыки. Да и необходимости в этом не было. Лета, ее опекунша, ни в чем ей не отказывала. И всем рассказывала, что ее новая ершистая подопечная – дальняя родственница, которая прежде не жила в больших городах. Похоже, никто и не догадывался, что она дочь опозоренной Нади Сант-Хельд.

В отличие от матери Сейер выросла среди каналов Грифона. Они жили над лавкой торговца серебром, в четырех комнатах, где пахло полировкой для металла и пропахшими дымом обносками, которые им присылали друзья, хотя и никогда не приходили их навестить. Еще несколько месяцев назад Сейер с трудом представляла себе квартал Пегаса, который находился за сетью каналов. Он казался ей другим миром из-за тоскливых историй матери, которые всегда начинались со слов «ах, если бы». Ах, если бы она подождала, пока Вилло Регинс сделает предложение, а не поддалась его желанию получить любимую Ночную птицу. Ах, если бы он пришел в себя и заявил, что они принадлежат ему.

Магия Сейер проявилась поздно: всего шесть месяцев назад. И мать захотела показать ее Мадам, но Сейер отказалась. Но потом мама начала кашлять так, что платки окрашивались кровью, а ее «ах, если бы» зазвучали невнятно и тревожно.

Ах, если бы ты присоединилась к Ночным птицам, ты бы могла вернуть нас в свет.

Сейер не собиралась вступать в круг, которому когда-то принадлежала мать, но пообещала сделать это в надежде, что это поможет той выздороветь. Однако этого не произошло. Мать умерла, а Сейер осталась одна. Она продолжала сомневаться, становиться ли Ночной птицей. Но что еще ей оставалось? Считать каждую монету, продавая кофе? Или вступить в банду? Или обратиться к отказавшемуся от нее отцу? Последнее представлялось ей невозможным. Так она и оказалась здесь, в сердце общества, к которому стремилась вернуться мать. Вот только Сейер страшно желает разнести его в пух и прах.

Она останавливается рядом со столом для закусок, на котором служанка расставляет кофейный сервиз. Аромат возвращает ее в те дни, когда она, несмотря на протесты мамы, работала в «Двух светляках». Ведь им надо было на что-то жить. Ей нравился запах кофе, чистых скатертей и гул, доносящийся от столиков, где студенты обсуждали политику и звезды. Но больше всего ей нравились оборванцы и карманники, которые околачивались рядом с кофейней. Они-то и научили ее, как выживать: как смешиваться с толпой, обращаться с ножом и незаметно вытаскивать деньги из карманов очарованных твоей улыбкой прохожих.

Один гость протискивается мимо горничной, отчего стопка тарелок, которую она удерживает в руках, начинает покачиваться. Парень не стесняясь пользуется тем, что она пытается не уронить тарелки, и придвигается ближе. Сейер не видит его рук, но все понятно по лицу отчаянно краснеющей девушки. Горничная не станет жаловаться, ведь парень – молодой лорд. Сейер морщится. В Симте страдают не те, кто этого заслуживает.

– Ей не нужна твоя помощь. Оставь девушку, – вмешивается Сейер.

Парень обиженно фыркает, но не споря отходит от столика.

– Ох, – вздыхает горничная. – Спасибо, мисс.

Она приседает в реверансе. Но ее благодарность злит Сейер.

– Тебе помочь расставить тарелки? – спрашивает она.

Глаза девушки расширяются от удивления.

– Это работа не для леди.

То же говорила и мать, когда Сейер устроилась на работу в «Два светляка».

Слова, которые она больше не услышит от нее.

Сейер с трудом сглатывает ком в горле. Впрочем, хорошо, что горничная ей отказала. Вряд ли бы ей удалось наклониться в этом платье. Оно сшито по последней моде, с заниженной талией, плотно облегая до середины бедра. По спине спускается, сверкая множеством маленьких бусин, тонкий шлейф, в который портной-трикстер вплел магию, чтобы он напоминал звездное небо.

«Улыбнись, девочка моя, – сказала Лета, вручая его Сейер. – Ты звезда, созданная исполнять желания. И каждый хочет заполучить тебя, скрыв от остальных твое яркое сияние».

После званого вечера она станет Куропаткой – это кодовое имя Лета выбрала для нее из-за того, что птицы этого семейства умеют сливаться с окружающей средой. А магия Сейер дарует возможность стать невидимой. Она не хочет такой судьбы, но не может нарушить данное маме обещание.

По крайней мере, это лето ей придется провести здесь. Лета поклялась, что ей достанется все, что заработает Куропатка. А за пару месяцев эта сумма превысит то, что она бы заработала в «Двух светляках» за десять лет. Так что Сейер больше не будет нуждаться в чьей-то помощи или необходимости посещать подобные вечера.

Сейер натыкается взглядом на Матильду, которая стоит на другом конце зала, маня ее пальцем. Матильде хочется, чтобы они втроем были как стайка птенцов, которые делятся друг с другом нарядами, секретами и мечтами. «Ночные Птицы – как сестры, – однажды сказала Сейер мать. – Они единственные, кто по-настоящему знает тебя». Но где были Ночные птицы, когда мама нуждалась в них? Наверное, смеялись, сидя за столом на каком-нибудь сверкающем вечере, подобном этому.

Сейер пришла сюда не ради сестер. А чтобы обчистить карманы этих завсегдатаев вечеринок, как они того и заслуживают. Ведь она не из тех звезд, что созданы исполнять желания. Она звезда, которая сжигает.

Дедушка Эйсы говорил, что в ней течет кровь шелдар. Это древняя история, рассказывающая о временах, когда продуваемые всеми ветрами Иллишские острова заполняли не только рыболовные сети и ржавые сундуки, но и сильная, звенящая магия. Которая однажды может вернуться. «Только женщины становились шелдар, – говорил дедушка, нанизывая на прутик дневной улов, чтобы приготовить рыбу на костре. – Считалось, что в них живет Неистощимый источник. Эти ведьмы были бесстрашны и свирепы, как море».

«А еще они стреляли в своих врагов волшебными стрелами, – добавляла бабушка таким тоном, что становилось понятно: она считала рассказы деда пустыми фантазиями. – И ездили верхом на медведях с оленьими рогами».

«Им не нужно было на ком-то ездить, – возражал дед, – ведь у них были крылья».

Эйсе нравились их замысловато собранные волосы, в которые вплетались кости и морское стекло. А еще ей безумно хотелось стать такой же бесстрашной.

«Помни, девочка моя, – говорил дедушка, когда погибал урожай или наступал день выплаты аренды, – в тебе поет кровь шелдар. Прислушайся к этой песне – и она придаст тебе смелости».

Иногда, когда Эйса стояла на пляже, погрузив ноги в темно-синий песок, ей казалось, что она слышит эту песню внутри себя – более пронзительную, чем желание, более сильную, чем страх. Но Эйса не шелдар. Она обычная девушка.

Дедушка умер прошлой зимой, и больше никто не рассказывал ей истории. Ее отец считает их нечестивыми байками. Он воздерживается от использования магии и регулярно ходит в церковь. А Церковь Эшамэйна – Тех, кто пьет из источника, – проповедует, что магия священна и не создана для рук смертных. Определенно не для женских. Однажды они уже отравили Неистощимый источник, из которого течет магия. Вот почему отцы церкви много веков назад охотились на шелдар. И считают, что полностью избавили мир от девушек, в крови которых течет магия. Но вот одна из них, стоит здесь, стараясь держать себя в руках.

Эйса прислоняется к стене рядом с раскидистым папоротником, радуясь, что смогла ускользнуть от стола Динатрисов и давящего внимания Оуры. Ей до сих пор не верится, что ее мама дружила с матерью Матильды, что они вместе выросли в Симте. Слушая рассказы мамы, она не представляла, насколько это большой город. Город, переполненный людьми, которые говорили на неизвестных Эйсе языках, сплетая их в одном разговоре, так что она с трудом что-то понимала. Даже спустя месяц, проведенный у Динатрисов, она чувствовала себя здесь чужой. Особенно в этом бальном зале. Мраморный пол кремового цвета с красноватыми прожилками совсем не похож на земляной в доме ее семьи. Земля втерлась в ее ступни и не отмывается, сколько бы она ни пыталась.

Воздушное платье зеленовато-голубого цвета, напоминающего ледяной мох, который растет среди скал в Иллане, пенится вокруг ее ног. Оно скромнее, чем у большинства, но Эйса все равно чувствует себя выставленной напоказ. Стены зала увешаны зеркалами, но она так и не заставила себя посмотреть в них.

Ей нужно найти кого-нибудь из Ночных птиц. Возможно, рядом с ними первый званый вечер будет не таким ужасным. Конечно, Эйса еще мало их знает – сияющую и нетерпеливую Матильду и резкую, скрытную Сейер. И все же они родились в Симте. И не понимают, что значит быть чужаком, который постоянно вздыхает из-за тоски по дому. Эйса скучает по семье, по суровым утесам, по грохоту океана. Единственное ее желание – вернуться домой.

«Сейчас ты здесь, – сказала Матильда несколько дней назад, когда красила Эйсе ногти в бледно-голубой цвет. – Больше никаких грязных полов и рыбных пирогов. Так почему бы тебе не насладиться этим?»

Но как Эйса может, зная, что внутри ее? Что скоро ей придется это освободить?

Она навсегда запомнит ту ночь, когда Лета пришла к ним в дом. Отец уехал в Кагган-Уэй в поисках работы. Осенняя рыбалка прошла неудачно, так что они питались лепешками и быстро скисающим молоком. До прихода Леты Эйса не замечала, насколько похудела мама, отчего одежда обвисла на ней, как плохо затянутые паруса в безветренную погоду. Еды едва хватало, чтобы утолить голод.

В первые минуты Эйса решила, что Лета – одна из старых маминых подруг, которая пришла навестить ее. Но почему тогда мама заламывает руки и бросает взгляды на дверь?

А потом оказалось, что это сделка: у Эйсы появится роскошная комната и еда, а затем она вступит в выгодный брак с лордом из Великого Дома. А о ее семье позаботятся и обеспечат деньгами.

«Она будет в безопасности?» – спросила мама у Леты.

«О ней никто не узнает. Всем девушкам, находящимся на моем попечении, ничего не угрожает».

«Как она будет передавать свою магию?»

«Через прикосновение. Легкий поцелуй».

Чуть позже, когда Эйса поинтересовалась у мамы – узнает ли об этом папа, та ответила, что нет. Она собиралась рассказать ему, что ее старая подруга из Симты предложила позаботиться об их дочери. И он ей, конечно, поверит.

А когда Эйса спросила, действительно ли ей надо уезжать, мама сказала, что сделала это, чтобы обеспечить ей лучшую жизнь.

«Тебе это необходимо, дорогая. Нам всем необходимо. Мы обе знаем, что ты не можешь оставаться здесь».

Эйса до сих пор не понимала, сама ли решила уехать, или мама продала ее. Хотя это не так важно, если ее семье больше не придется бороться за жизнь.

Вокруг танцуют гости: пожилая пара, несколько девушек, двое молодых людей. У нее режет глаза от ярких нарядов, которые колышутся от призрачного ветра. Она никогда не видела, чтобы магией пользовались так бессмысленно. Отец Тос, проповедующий в церкви недалеко от ее дома, яро выступал против подобного использования магии, утверждая, что моральный долг каждого – воздержаться от этого.

Чувство вины опаляет Эйсу. Что бы он сказал о ее магии? Скорее всего, то же, что говорит о пороках и алом мхе, растущем на пустошах. Подобное должно быть вырвано с корнем, прежде чем распространится дальше.

О, она пыталась. После случившегося с Энис Дейл Эйса молилась Эшамэйну, чтобы тот забрал у нее магию. Заплела в волосы множество кусочков морского стекла, на каждом загадывая одно и то же желание.

Перед ней останавливается мужчина, загораживая танцующих. У него бронзово-оливковая кожа, как у большинства жителей Симты, и выразительная внешность: он крупный, красный и блестящий. Лацканы его пиджака украшают липкие на вид цветы.

– Хорошего сезона, юная леди.

– И-и вам, – заикаясь, произносит Эйса.

Она правильно это произнесла? Ее симтанский довольно плох, когда она нервничает.

Его маска сияет медью на фоне раскрасневшихся щек.

– Как проходит твой вечер?

– Благоприятно, благодарю вас, – выпаливает Эйса фразу, которую выучила на уроках этикета у Оуры.

Его губы, блестя от жирного мяса, которое лежит на его тарелке, растягиваются в улыбке. К столику с закусками, стоящему неподалеку, почти никто не подходит. Какое расточительство.

– У вас иллишский акцент, не так ли? – спрашивает он. – Такой очаровательный. Вы из тех мест?

Эйса вздыхает, радуясь возможности поговорить о чем-то, что ей знакомо.

– Из Адан-Уэй. На окраине Файри.

– Ах, ну конечно.

Мужчина принимается рассказывать о загородном доме его бабушки с очаровательными каминами и рыжеволосой горничной, если она правильно его поняла. Во время его монолога Эйса размышляет, появится ли он позже у дверей дома Ночных птиц, чтобы купить поцелуй? Прося о том, что кажется кощунственным отдавать?

Пожирая голодным взглядом, мужчина берет ее за руку.

– Потанцуй со мной.

Эйса хочет отступить, но ее словно заморозили.

– На самом деле я… предпочла бы остаться здесь.

Но, кажется, он ее не слышит.

– Ну же, пойдем. Ты слишком прекрасна, чтобы простаивать вечер у стены. Позволь гостям насладиться твоей красотой.

Она сглатывает. Матильда говорит, что красота – ее преимущество, но Эйса чувствует себя мишенью. Словно в красоте кроется опасность.

Кто-то вырывает ее руку из хватки мужчины, блестящего от пота. Эйса выдыхает.

– Дорогая, – говорит Матильда, – куда ты пропала? Мне отчаянно требуется твоя помощь.

Мужчина выпячивает грудь, демонстрируя, насколько оскорблен этим вмешательством.

– Молодой лорд Брендл, – говорит Матильда. – Это вы?

Он раскатисто смеется.

– Даже маска не сделала бы меня похожим на сына, дорогая леди Динатрис.

Она похлопывает его по руке.

– Зато придает молодости, милорд! Клянусь вам. Вы меня одурачили.

Матильда очень красива. У нее каштановые волосы и сверкающие янтарные глаза. А так как это ее мир, то кажется, что она ничего не боится.

Мужчина бросает взгляд на Эйсу.

– И что у вас за дела с этой ослепительной красавицей?

– Ох, довольно скандальные, – с лукавой улыбкой отвечает Матильда. – И они не для ваших невинных ушей.

Он недовольно ворчит, но Матильда уже берет Эйсу под руку. При соприкосновении их рук что-то проскальзывает между ними. Так происходит всегда, когда они касаются друг друга: зов и ответ на неизвестном языке. Эйса считает, что это говорит магия. И ей хочется одновременно и прижаться к девушке, и отстраниться.

– Этот мужчина отвратителен. – Матильда морщит нос. – И больше похож на хорька, чем на лорда.

Эйса не может ответить. Ее дыхание словно вода, которая ушла с отливом и не возвращается обратно. Зал кружится у нее перед глазами, а огни свечей напоминают духов в тумане.

– Воздух создан для дыхания, дорогая. – Матильда протягивает ей стакан с напитком. – Так что вдохни поглубже. И выпей это.

Матильда не из тех, кто спокойно принимает отказ, поэтому Эйса послушно пьет коктейль. У него вкус океанских брызг и пирогов, которые мама обычно пекла по воскресеньям после сбора урожая. К горлу подступает ком, и ей приходится постараться, чтобы не разрыдаться.

– Перестань нервничать, – шепчет Матильда. – В этом зале нет ничего, чего стоит бояться.

Вот только здесь собралась стая акул, а она лишь пескарь. Эйсе кажется, что они проглотят ее, не успеет сезон закончиться.

Матильда вздыхает. Если Эйса хочет чего-то добиться, ей нужно научиться разбираться с развратными пронырами вроде Брендла. Но проблема в том, что она ужасная лгунья. Матильда пыталась научить ее искусству обмана, но Эйса всего боится, а на ее бледной, как у всех жителей Иллиша, коже сразу проступает румянец.

– Ты ведь знаешь, что это званый вечер, ведь так? – уточняет Матильда. – И сюда приходят, чтобы повеселиться.

– Знаю. Но у меня такое чувство…

– Какое?

Эйса прикусывает губу:

– Будто произойдет что-то плохое.

Хорошо, что Тенни Мэйлон не выбрал тогда Соловья. На взгляд Матильды, девушка еще не готова принимать клиентов. Но в первый вечер сезона всегда повышенный спрос. Она заправляет выбившуюся прядь за ухо Эйсы.

– Нас хорошо охраняют. Тебе не о чем беспокоиться.

Но эти слова не убеждают Эйсу.

– Мне только хотелось бы…

Она замолкает, и Матильда обводит взглядом толпу. Ее нужно чем-то отвлечь.

– Давай немного пройдемся.

Пока они обходят зал, Матильда рассказывает Эйсе про гостей, которых узнаёт. Но не уточняет, кто из них покупал магию Щегла и что планировал с ней сделать. Как-то один лорд выдал себя за конкурента по бизнесу, чтобы дискредитировать его перед партнерами. А девушка приняла облик моряка, чтобы пробраться тайком на военный корабль. Матильде неизвестно, что некоторые делают с ее даром, да и, по правде говоря, ей не очень интересно, но как, должно быть, волнующе оказаться кем-то другим.

Но ей этого никогда не узнать. Ночные птицы могут только дарить свою магию, хотя в семейных преданиях упоминается, что женщины в ее роду могли и сами использовать ее. В детстве Матильде рассказывали на ночь сказки о деяниях, которые совершали наделенные магией девушки, которых звали Огненными птицами. Их считали богинями, и они могли заставить воду морей расступиться и сдвинуть горы. Захватывающие сказки, настолько удивительные, что вряд ли описывают правду.

Мимо них проходит госпожа Великого Дома, за которой тянется шлейф магического дыма.

– Столько магии, – шепчет Эйса. – Неужели всем наплевать на закон?

Она говорит о законе, который поддерживают воздерживающиеся от использования магии и отцы церкви, обожающие читать проповеди о том, что магия – это нечто неприкосновенное.

– На званый вечер к Лете просто так не попасть, – говорит Матильда. – Здесь нет ни воздерживающихся, ни смотрителей.

За монеты многие из них делают вид, будто не знают о подобных вечерах. Да и вряд ли кто-то осмелится вламываться к лорду Великого Дома.

– И ты их не боишься? – спрашивает Эйса.

Матильда поворачивается, отчего цветы-бижу на ее платье закрываются.

– О, перестань. Если бы смотритель увидел меня в этом платье, то максимум пожурил бы.

– Нет, я про… другое.

Про их магию? Матильда улыбается:

– Конечно, нет, дорогая. Если верить церкви, таких девушек, как мы, не существует.

Закон о запрете магии скука смертная, к тому же Матильде всегда казалось, что он к ним не относится. Да и в том, чтоб нарушить правила, есть что-то волнительное. Она слегка постукивает ногой.

– Куда подевалась Сейер?

– Уже соскучилась?

Матильда с Эйсой вздрагивают от неожиданности.

– Ломаные медяки, Сейер, – ругается Матильда. – Сколько раз я говорила тебе, что нельзя подкрадываться к людям?

– Я не виновата, что тебя так легко напугать, – отвечает Сейер, широко улыбаясь.

Ее золотистые глаза сияют за маской цвета полуночи, а почти черные, коротко подстриженные волосы уложены красивыми волнами. Ее высокой, худощавой фигуре прекрасно соответствует платье, сшитое по последней моде. Но даже увидев ее в этом изысканном наряде, любой поймет, что она выросла не в Пегасе. Ведь она двигается как подкрадывающаяся к добыче голодная кошка.

– И чем же ты занималась все это время? – спрашивает Матильда. – Обчищала карманы гостей?

Сейер не реагирует на колкости:

– Только те, что были открытыми.

Лета так и не сказала Матильде, откуда Сейер. Но мать заметила, что у девушки такие же золотистые глаза, как у Нади Сант-Хельд. Которая, судя по слухам, лишилась статуса Ночной птицы из-за несчастной любви и рожденного вне брака ребенка. Матильда согласилась бы станцевать с лордом Брендлом, чтобы узнать эту тайну, но Сейер хранит молчание надежнее, чем устрицы Дальнеземья свои жемчужины.

Матильда прижимает обеих девушек к себе:

– А давайте поиграем.

Сейер стонет:

– Только не это.

Матильда подавляет разочарованный вздох. Она скучает по Ночным птицам: Петре, Сив и Октавии. Скучает по сплетням и секретам, которыми они обменивались, тайком попивая вино. Званые вечера, проведенные с ними, казались яркими и наполненными надеждой. Но Петра не выходила в свет с прошлой зимы, с тех пор как вышла замуж. А Сив и Октавия вступили в семейную жизнь на пару месяцев раньше ее. Магия Ночных птиц тускнеет лет через десять, порой двадцать, вот почему девушки вступают в брак после первого сезона. Чтобы сохранить свой дар для будущего мужа. Матильда оставалась единственной Ночной птицей, пока несколько месяцев назад не появилась Сейер, а потом и Эйса. Но иногда она предпочла бы проводить время в одиночестве, чем с ними.

– Каждая из нас расскажет по секрету, – продолжает Матильда. – А остальные должны догадаться – правда это или нет.

– Хорошо, – кивает Сейер, отчего блестки на ее маске сверкают. – У меня под платьем нож.

Матильда выгибает бровь:

– Боюсь, что это правда. Но где, тьма тебя подери, ты его прячешь?

– Мы раскрываем всего один секрет. Теперь твоя очередь.

Матильда кривит губы… Что ж, почему бы не повеселиться?

– Я влюбилась в ученика алхимика, и мы подумываем, как сбежать.

– Ложь, – тут же заявляет Сейер. – Ты слишком любишь светскую жизнь. Тебе и в голову не придет выбраться из позолоченной клетки.

Матильда напрягается, но быстро напоминает себе, что все грани характера Сейер острые как бритва. И она умеет легко вызывать у Матильды чувство подавленности и стыда.

– Мы не в клетке, дорогая. Это клуб… к которому, как мне кажется, ты и сама хочешь принадлежать.

– У девушек из «Пурпурного пони» тоже свой клуб, – сверкнув глазами, отвечает Сейер. – Но что-то никто не выстраивается в очередь, чтобы вступить в него.

– Не ссорьтесь, – встревает Эйса. – Или хотя бы не здесь.

Но Матильда не обращает внимания на ее слова:

– Тебе обязательно так говорить?

– Как так?

– Словно то, чем мы занимаемся, – это проституция.

– А разве нет?

Матильду опаляет злость.

– Неудивительно, что ты так думаешь, если вспомнить кто твоя мать.

Эйса ахает. В глазах Сейер мелькают эмоции, но так быстро, что их не распознать. А потом девушка разворачивается и уходит, не сказав ни слова.

– Матильда, – нараспев произносит Эйса. – Это было жестоко.

Матильда нервно теребит перчатку:

– Думаешь?

– Ее мать умерла несколько месяцев назад.

Щеки Матильды вспыхивают румянцем.

– Проклятие, но она же первая начала.

– Неважно, – отвечает Эйса, провожая взглядом Ночную птицу. – Ты обидела Сейер.

Откуда ей знать? Неужели они общаются втайне от Матильды?

«Люби своих сестер», – говорила бабушка всякий раз, когда они с Петрой ссорились, или Сив завидовала, или Октавия бросалась туфлями. Но эти две осторожные и робкие девушки не понимают, что значит быть Ночной птицей. И, похоже, не хотят узнать Матильду получше.

Она поворачивается к залу, чтобы отвлечься от грустных мыслей, и видит Самсона, который идет к ним, таща за собой друга. Тенериф Мэйлон. Матильда узнаёт его, несмотря на яркую маску. Они выросли в одном обществе и играли вместе в гостиных, пока их матери во время бранча обсуждали, какой из вечеров посетить. Но она узнала его не поэтому. А по легкому покалыванию, которое чувствует, когда встречает человека, купившего дар Щегла. В течение недели после передачи магии она может отыскать своих клиентов в любой части Симты. Ее магия сияет в них, словно огонек свечи, который видит только она.

Парни останавливаются перед ними и кланяются. Самсон, улыбаясь, пожирает глазами Эйсу.

– Эйса, не окажешь мне честь и не потанцуешь со мной?

Девушка на мгновение задумывается, а затем кивает. Они идут к центру зала, оставляя Матильду наедине с Тенни. Он тянется к ее руке.

– Леди Динатрис, не согласитесь потанцевать со мной?

Она не переживает, что Тенни узнает в ней Щегла. Люди видят в ней только то, что Матильда хочет им показать.

– Раз вы так вежливо просите.

Его руки обхватывают ее.

– Вы сегодня так прекрасны, Матильда. Хотя вы всегда прекрасны.

– Могу сказать то же о вас.

Тенни выглядит намного лучше, чем неделю назад, когда она его поцеловала. Видимо, уже успел воспользоваться магией Щегла, и успешно. Часть его лица, не скрытая маской, раскраснелась от выпивки и ликования.

– Самсон сказал, что в последнее время вам улыбнулась удача.

Тенни выпячивает грудь:

– Мне удалось провести несколько удачных партий в креллен. Мое мастерство растет. Возможно, даже удастся обыграть вас.

В креллен? Да пожалуйста.

– Мечтать не вредно.

Матильда не сомневается, что именно ее магия помогла ему добиться успеха. Но Тенни с легкостью притворяется, будто достиг всего сам. Он притягивает ее ближе, отчего запах гвоздичного табака и жимолости, приколотой к лацкану его пиджака, ударяет ей в нос.

– Я мечтаю не только об этом, – говорит он.

– А о чем еще?

– Мой лорд-отец считает, что мне пора остепениться, а мне кажется, из вас бы вышла прекрасная жена.

Он говорит это так, словно все уже решено, и от этого в груди Матильды вспыхивает гнев.

– Как самонадеянно.

– Ах, да ладно, – со смехом отзывается Тенни. – Я не такой уж плохой улов.

Конечно, его не назовешь самой яркой пламеницей в фонаре, но он красив и из Великого Дома. Так что Тенни не хуже любого другого лорда. Но Матильда не собирается становиться чьим-то украшением. В ее красоте скрыт яд.

– Не уверена, что ты можешь себе позволить меня.

Вряд ли он поймет, что она имела в виду… Определенно не поймет.

– Могу заверить, что способен обеспечить тебе жизнь, к которой ты привыкла.

Бросив взгляд в другой конец зала, Матильда замечает, с каким сияющим лицом за ними наблюдает ее мать. Без сомнений, она уже планирует помолвку. И мечтает увидеть, как Матильда под руку с Тенни шагает навстречу будущему, наполненному зваными вечерами и потаканием чужим желаниям.

Это вызывает в Матильде протест. И в этот раз искра гнева превращается в мерцающее пламя.

Она наклоняется ближе к Тенни.

– Надеюсь, ты сохранил маску.

Тенни недоуменно дотрагивается до лица.

– Разве она не на мне?

– Я не об этой, – мурлычет Матильда. – А о той, что ты получил от птицы с золотистым оперением.

Он открывает рот от изумления. А вот ей бы следовало закрыть свой, но слова рвутся с языка:

– Вряд ли тебе хочется лишиться такого ценного дара. Кто знает, удастся ли когда-нибудь снова обрести подобное богатство.

Музыка стихает, а она посылает ему воздушный поцелуй, напоминая о поцелуе Щегла, а затем разворачивается, чтобы уйти. Но в последний момент замечает, как его глаза распахиваются от узнавания.

Сердце бешено колотится в груди Матильды, пока она идет по залу. Неужели она только что раскрыла свой секрет Тенни Мэйлону? Интересно только, что дернуло ее за язык. Ей лишь хотелось стереть уверенную улыбку с его лица. И это удалось. Но черт побери…

Матильда берет еще один коктейль и делает большой глоток, чтобы успокоиться. Волны музыки окутывают ее. Она знает каждый шаг танцоров, каждый жест. И наблюдая за ними, незаметно успокаивается. Это ее мир, ее правила… Матильда полностью владеет ситуацией. И ничто не может испортить игру, которая знакома ей до мелочей.

Человек никогда не забывает вкуса своего первого алхимического коктейля. Он разливается по языку, словно игристое вино. Но даже ему не сравниться с тем, что испытываешь во время поцелуя с Ночной птицей. Алхимические коктейли – смесь ингредиентов, которые изготавливаются и дистиллируются мастером. А магия Ночных птиц – чистейший спирт, который употребляют неразбавленным. Эффект от алхимических коктейлей слабеет, а девушки – бездонные сосуды, из которых можно продолжать пить. Неудивительно, что за них приходится платить такую большую цену.

– Отрывок из личных записей лорда Эдгара Абраси

￼

Глава 2

Полуночные визиты

Матильда надевает маску Щегла. Она ее истинное лицо и лучшая ложь.

Давно стемнело, а она перебралась в особняк в Районе Садов. Лета время от времени меняет место встреч, чтобы быть уверенной, что Ночных птиц можно найти только через Мадам. Но обстановка в комнатах та же: роскошная мебель, два кресла, маска с перьями.

Трепет предвкушения охватывает Матильду. Кто придет к ней сегодня? Молодой клиент или старый? Мужчина или женщина? Единственное, в чем можно не сомневаться, – это кто-то из Великого Дома. Эксклюзивного высшего круга. А еще, слава Неистощимому источнику, это будет не Тенни. Лета позволяет клиентам встречаться с Ночной птицей только раз или два в год. Она любит повторять, что частое использование магии приводит к зависимости. Другая ее любимая фраза: «Купить можно что угодно, вопрос лишь в цене».

Интересно, как дорого Матильде придется заплатить за воздушный поцелуй, посланный Тенерифу Мэйлону? Званый вечер Леты закончился несколько часов назад, а ее нервы все еще натянуты как струны, не давая успокоиться и выбросить произошедшее из головы. И она не сказала ему напрямую, что является Ночной птицей. К тому же Тенни явно немало выпил и, возможно, не понял… А если и понял, ничего не сможет доказать. Да и вряд ли он расскажет об этом кому-то. Тенни – жалкий щенок, который стремится следовать правилам, установленным задолго до его рождения.

Давным-давно, когда церковь охотилась на ведьм, самые сильные из них спрятались в маленьком портовом городке – Симте. Несколько семей приютили Огненных птиц, спасая от тех, кто стремился их истребить. В знак благодарности женщины стали отдавать свою магию защитникам. Со временем это переросло во что-то вроде закрытого клуба. А Огненных птиц стали называть Ночными птицами, потому что они работали только в темноте. Этакая шутка для посвященных.

Великие Дома оберегают девушек от тех, кто может им навредить. А взамен получают доступ к их магии. Такая система выгодна всем… и Тенни это прекрасно известно. А еще он понимает, что стоит ему проболтаться, как Лета передаст его секреты тому, от кого он бы хотел их скрыть. Его отец – противник магии. Люди, подобные ему, считают кощунственным использовать магию для личной выгоды или удовольствия. Так что вряд ли Тенни станет рисковать. Матильде нечего бояться.

Она опускает взгляд на медальон бабушки, который та носила, когда была Ночной птицей. В свете свечей кажется, будто на ее ладони разлилось жидкое золото. Содержимое медальона – одна из многих тайн, которые ее окружают. Обычно Матильда гордится тем, сколько их у нее.

«Никогда не снимай маску – главное правило Ночных птиц. Не позволяй никому узнать, кто ты».

Что бы сказала бабушка, если бы узнала, что Матильда проговорилась?

В дверь стучат. Два коротких удара, за которыми следует быстрый перестук пальцев, напоминающий барабанящий по крыше дождь. Матильда быстро прячет медальон и прогоняет невеселые мысли.

Под дверь подсовывают записку. Девушка поднимает листок и читает:

Лорд Деннан Хэйн из дома Вестен.

У Матильды перехватывает дыхание. Деннан Хэйн у ее двери?

Как же Лета впустила его? Да, он лорд Великого Дома, но его сестра занимает должность сюзерена – главного судьи Эвдеанской республики – и считается одним из влиятельных членов Совета. А еще она ярая сторонница Закона о запрете магии, который приняли около пяти лет назад. Лета никогда бы не позволила Эпинин Вестен увидеть Щегла. В этом можно не сомневаться. Хотя Деннан не совсем Вестен. Люди называют его принцем-бастардом.

В последний раз Матильда видела Деннана Хэйна три года назад на приеме в Высоком дворце.

Тогда она совершила ужасную ошибку.

Матильда прохаживается по комнате и задувает несколько свечей. Комната и так была слабо освещена, но ей хочется, чтобы здесь царил полумрак. Дойдя до зеркала над каминной полкой, она останавливается на мгновение. Ее маска из перьев плотно сидит на лице, губы накрашены, наряд безупречен, но все же…

Глубокий вдох не помогает успокоиться. Ей следовало бы отослать его прочь… Лета предупреждает клиентов, что Ночные птицы сами решают, принимать ли их. Но рука уже невольно тянется к двери.

В коридоре стоят Воробышек, девушка, которая приводит к ней клиентов, и огромный стражник Ястреб. Их лица тоже скрывают маски. Между ними замер Деннан Хэйн, его костюм по цвету напоминает оперение голубей, а глаза закрывает повязка.

Матильда кивает Воробышку. Девушка подталкивает Деннана вперед, и через мгновение он и Матильда остаются наедине. В комнате царит такая тишина, что слышно, как капли воска падают на каминную полку. А еще как колотится ее сердце.

Она не торопится провожать его в глубь комнаты. Из-за костюма и зачесанных назад волос он выглядит старше, чем она помнит. Хотя он и правда стал старше. И выше. А поджарая фигура и загар придают ему вид бандита. В изгибе его губ прячется искра, которой Матильда не может дать имя.

Его голос тоже будто искрится.

– Могу я снять повязку с глаз, миледи?

Иногда лучший способ завладеть ситуацией – напомнить клиенту, что он находится здесь, потому что она это позволяет.

– Пока нет. Мне больше нравится, когда вы ничего не видите.

Деннан спокойно прячет руки в карманы. А ей с трудом удается разжать свои. Масло-воск, которое она жжет в комнате, изменит тембр ее голоса, но истинный ключ к роли Щегла – уверенность в себе. Поэтому она добавляет в слова игривости.

– Полагаю, мне следует поздравить вас с возвращением домой, лорд Хэйн. Как давно вы не были здесь? Несколько лет?

– Приятно, когда тебя помнят, – склонив голову в легком поклоне, говорит Деннан.

О, Матильда помнит. Раньше они были друзьями, но за последние три года она ни разу не слышала его… только о нем.

– Да, но… истории о ваших странствиях опережают вас.

– Понимаю. Надеюсь, это хорошие истории.

– Могу с уверенностью сказать, что сердца жителей Симты принадлежат вам.

Люди пересказывали новости о подающем надежды молодом капитане, который прокладывал торговые пути в Дальнеземье, сражался с пиратами и возглавлял наступление в торговой войне с Текой. Бастард он или нет, но для всех он лорд дома Вестен, представители которого долгие годы служили сюзеренами Эвдеанской республики.

Но прежде Деннан был мальчиком, с которым они играли во время званых вечеров. Как сына Маркуса Вестена, его всегда принимали. Но так как никто не знал, кто его мать – только то, что это не жена Маркуса, – его не считали достойным своего положения. Мать Матильды потребовала, чтобы она держалась от него подальше, но это только разожгло ее любопытство. Запретный плод всегда слаще остальных. Поэтому Матильда пряталась с ним в шкафах и темных углах, где вместе они придумывали разные игры. А еще они писали друг другу записки шифром, который сами придумали.

Их общение – один из любимых секретов Матильды. Или было им, пока Деннан не исчез, не сказав ни слова.

– Признайтесь, – говорит она, – это правда, что вы сражались с пиратами? Или вы вступили в их ряды?

– Это зависит от того, кому вы зададите этот вопрос.

Наверное, ей следовало заставить его уйти из комнаты, так и не сняв повязку, но Матильду мучает желание увидеть его глаза. В прошлом она не раз жалела, что не может разлить по бутылкам их яркий синий блеск, как сладкий сироп кристеллиума с Алмазных островов. Они остались такими же, как она помнила? А он?

Есть только один способ выяснить это.

– Что ж, проходите, устраивайтесь поудобнее.

Деннан снимает повязку и несколько раз моргает, чтобы привыкнуть к полумраку. Даже в слабом свете свечей его глаза сияют. Несколько долгих мгновений они, застыв, смотрят друг на друга. Матильда делает вид, словно происходящее забавляет ее. Лишь бы Деннан не понял, что она заинтересована им.

– Не хотите выпить, лорд Хэйн? За вашу удачу.

Он кивает:

– Я буду то же, что и вы.

Отвернувшись от него, Матильда подходит к серванту и осторожно достает медальон. Стоит открутить крышку, как он превращается в небольшой бутылек, внутри которого находится алхимический эликсир. Он называется Estra Doole, что означает «глубокое расслабление». Благодаря ему клиенты становятся спокойными и сговорчивыми, что помогает Матильде, ведь иногда они слишком возбуждены. Магия – любая магия – опьяняет. Дар Ночной птицы нельзя забрать силой, и Ястреб зорко следит, чтобы этого не произошло, но всегда лучше перестраховаться. К тому же Матильда коллекционирует тайны, и часто именно благодаря эликсиру она узнает новые. А еще у Estra Doole есть побочный эффект – он смягчает губы.

Матильда мечтает узнать секреты Деннана Хэйна.

Она заносит бутылек над бокалом. «Накачивать клиентов наркотиками? – Раздражающе-настойчивый голос Сейер напоминает церковные колокола в день Эшамэйна. – Девочки в “Пурпурном пони” тоже так делают». – «Мы не в борделе в Дымном квартале», – тихо огрызается Матильда. Но те слова Сейер все еще звенят в ушах: «А разве нет?»

Матильда отводит бутылек в сторону от бокала с вином, который она наполнила для Деннана, и закрывает медальон, пока не пожалела о своем выборе.

– Должен признаться, – говорит он у нее за спиной, – что когда-то считал Ночных птиц фантазиями, которыми мужчины обычно делятся в курительных комнатах.

Она поворачивается:

– Но вот я здесь. А фантазия оказалась реальностью.

Матильда протягивает ему бокал. Сейчас она стоит к нему так близко, что замечает шрам, пересекающий его губу, которого раньше не было. Деннан выглядит как настоящий разбойник.

– За что выпьем?

– Моя команда любит поднимать тосты за хороших друзей, как старых, так и новых, – с улыбкой отвечает он.

– Что ж, тогда выпьем за друзей, – помедлив, отвечает Матильда. Ей потребовалось время, чтобы собраться. Сделав по глотку, они опускаются в кресла. Деннан тихо крутит в руках бокал. Его ладони покрыты мозолями, подтверждая, что ему приходилось много работать. Матильде становится интересно, как бы она ощутила их на своей коже.

Она делает еще глоток. Обычно она наслаждается предвкушением и трепетом, возникающим от легкого флирта. Но с Деннаном ей не хочется играть.

– Скажите, – наконец произносит он, – вам нравится это?

Деннан произносит это так, будто признается в любви. И что-то отзывается в груди Матильды.

– Что именно?

– Быть Ночной птицей.

Если честно, ее никогда не спрашивали об этом.

– В этом есть свои плюсы.

– То есть вы не против, что к вам стучатся незнакомцы и требуют поцелуев?

– Никто не может требовать что-то от Ночной птицы. И мы с вами скоро перестанем быть незнакомцами.

Шипит свеча. Воздух, кажется, становится теплее. Матильда умеет вести молчаливые игры, но его присутствие давит на нее, вызывая желание сказать что-нибудь… что угодно.

– Но вы ограничены столькими правилами, – говорит он. – Вас это не беспокоит?

– Они придуманы, чтобы защищать нас.

– И эти же правила оставляют вас в неведении.

Матильда чувствует, как у нее вспыхивают щеки под маской. Он явно пытается разозлить ее, но зачем?

– Каким бы интересным ни был наш разговор, – говорит она легким тоном, – у нас есть незаконченные дела.

Деннан упирается локтями в колени. И этот жест делает его снова похожим на парня, которого она помнит.

– Я пришел сюда не за поцелуем.

От этого признания у Матильды перехватывает дыхание.

– А зачем же тогда?

От игривости их разговора не остается и следа.

– Я пришел предупредить вас о сюзерене.

О его сестре? Матильда старается, чтобы ее голос звучал спокойно.

– И о чем же именно?

– Она хочет похитить Ночных птиц. Всех вас.

Матильда не представляет, что на это сказать. А еще в комнате вдруг становится слишком душно.

– Уверен, вы знаете, – говорит Деннан, – когда умер наш отец, Эпинин на время заняла должность сюзерена.

Сюзерен избирается членами Совета – правительства, которое управляет Республикой. В него входят, разделяя между собой власть, представители Великих Домов, сюзерен и понтифик. Раньше сюзерен правил как монарх, но в наши дни это скорее номинальный глава, чем настоящий правитель. А значит, у того, кто выбран сюзереном, нет фактической власти.

– Сюзерен несет службу до конца жизни, – продолжает Деннан. – Голосование должно было пройти в год смерти моего отца. Но тогда мы еще воевали с Текой, а такие решения не принимаются в военное время. Поэтому, согласно пожеланию отца, место сюзерена заняла Эпинин. Но приближается летнее заседание Совета, а раз нам удалось наконец добиться мира, члены правительства намерены провести голосование.

Матильда хмурится:

– Уверена, все проголосуют за нее. Она же Вестен.

Эту должность может занять представитель любого Великого Дома. Но ее всегда получал один из Вестенов. Они не королевская семья, но что-то вроде того.

– Ее поддерживает понтифик, а церковь обладает огромным влиянием в Совете. Но Эпинин убеждена, что Дома проголосуют против нее. Ее не раз обвиняли в принятии неверных решений во время войны с Текой. К тому же некоторым не нравится, как тесно сотрудничают сюзерен и понтифик, ведя кампанию против использования магии. Многие члены Совета считают, что это истощает ресурсы Симты и увеличивает количество банд.

Неужели они и правда нарушат традицию и выберут сюзереном кого-то из другого Дома? Это смелый шаг, но Матильда давно поняла, как нелегко добиться баланса во власти. Каждому хочется кусок больше того, что у него уже есть.

– Эпинин постарается укрепить свое положение до объявления результатов голосования, – продолжает Деннан. – И ослабить Дома, забрав то, что, по ее мнению, делает их сильными.

– Ночных птиц, – сглотнув, выдавливает Матильда.

Он кивает:

– Она говорит, что будет удерживать вас в заложниках до окончания голосования, чтобы удостовериться, что все пройдет, как она того хочет. Но подозреваю, Эпинин отдаст вас понтифику. Это завоюет ей дополнительную поддержку церкви и подтвердит, что она является сторонницей запрета на магию.

Но Эпинин должна знать, что когда-то делали отцы церкви с девушками, в крови которых текла магия. Возможно, это только истории, но Матильда до сих пор мучается от кошмаров, навеянных книгами, которые читала в юности.

Вдруг ее пронзает озарение. «Она говорит». Значит, сестра сама рассказала Деннану о своих планах? Матильда встает и отходит от кресел.

– Так вот зачем вы здесь? Хотите забрать меня и доставить Эпинин, как специи из иностранного порта?

– Конечно нет. – На его лице появляется оскорбленное выражение. – Я хочу спасти вас.

Матильда гордится умением разбираться в людях. Всякий раз, когда она решает поиграть с кем-то, победа остается за ней. Но в глазах Деннана столько эмоций, что она не может их прочитать. Устремленный на нее взгляд горит синевой, напоминая сердце пламени.

– Зачем вы рассказываете это мне? Почему не сообщили Мадам Вороне?

Он тяжело вздыхает:

– Потому что сомневался, что она поверит в мои добрые намерения.

– Но вы решили, что это сделаю я? – Он не предоставил ей никаких доказательств. – Эпинин – ваша сестра.

– Зачем мне выдумывать небылицы о представителе моего Дома? Что я от этого выиграю?

Матильда не может придумать причины, которая заставила бы его так поступить, но это не означает, что она должна ему верить.

– Я хочу стать вашим союзником, – говорит Деннан. – Но вы должны доверять мне.

Она вздергивает подбородок.

– Доверие нужно заслужить.

– Мне кажется, – тихо начинает он, – я заслужил его давно, еще когда ты поцеловала меня, а я никому не рассказал об этом.

Ее сердце поднимается к горлу. Он знает. Десять проклятий, он знает! Ей было четырнадцать, когда она поцеловала его. Тогда она еще не была Ночной птицей, но знала о магии, текущей в крови женщин из рода Динатрис. Матильда чувствовала, как та скользит под кожей, вздрагивает беспокойными искрами. Но когда Деннан осмелился поцеловать ее на одной из вечеринок, Матильда не захотела отстраниться. Ей казалось, она сможет удержать магию. И ошиблась. Магия сорвалась с ее губ и впиталась в его.

Позже Матильда убедила себя, что ей почудилось. Но как бы глубоко ты ни спрятал правду, однажды она станет явной. Матильда понимает, что поступила глупо, но никогда не признает этого. Не может признать. Хотя и не отрицает, что сегодня вечером по-настоящему рисковала.

– Не понимаю, о чем вы говорите, – отвечает она. – Наверное, вы меня с кем-то спутали.

Деннан встает:

– Мы играли в более темных комнатах, чем эта, Матильда. И я узнал бы тебя где угодно.

Ее настоящее имя, слетев с его губ, действует на нее как замораживающее заклинание. А он подходит к ней. Теперь он так близко, что Матильда чувствует его дыхание.

– Когда-то ты верила мне, – напоминает он. – И, думаю, есть лишь один способ доказать, что ты и дальше можешь мне доверять. Я уйду с твоим секретом и продолжу хранить его. А когда решишься поговорить со мной, я буду ждать тебя здесь.

Деннан вкладывает что-то ей в руку. Визитная карточка с адресом в квартале Дракона. Потом он разворачивается и направляется к двери. Матильде кажется, будто у нее выбили почву из-под ног. И ей необходимо вернуть себе уверенность.

– Лорд Хэйн.

Деннан поворачивается. И она указывает на свои губы.

– Вы ничего не забыли?

Матильда надеется, что этот вопрос выведет его из равновесия, но, когда он разворачивается и возвращается к ней, ее мысли мечутся, словно стая обезумевших птиц.

– Мне бы очень этого хотелось. – Деннан берет ее руку и прижимает к губам. – Но еще больше мне хочется, чтобы ты поцеловала меня, потому что сама этого желаешь.

Он подходит к двери и надевает на глаза повязку. А когда его уводят, Матильда остается одна, ощущая горечь опасности и головокружение.

Ей следует позвать Ястреба, или пойти к Лете, или… сделать хоть что-то. Но что она скажет Мадам? «Простите, но я раскрыла секрет не одному, а двум мужчинам». Невероятно. Как и то, что Деннан сообщил об Эпинин. И как быть с тем, что он сказал… и сделал?

Несколько минут спустя Матильда приходит в себя и поворачивается к камину. Но неожиданно ее руки начинает покалывать и возникает ощущение, будто она что-то забыла. Что-то важное. А затем за стеной раздается приглушенный крик. Или ей показалось? Она напрягает слух, но… ничего не слышно. Тишину нарушает лишь звук капель, падающих со свечей на каминную полку. Но в груди Матильды расцветает страх.

Что-то не так.

Платье Куропатки – это ужас из черного фатина. Темное, усыпанное мерцающими бусинами исчезло, а вместо него Сейер получила это, в которое Воробышку почти пришлось ее запихивать. И как ей двигаться в нем? Лета говорит, что пышность позволяет обманывать людей. Но как же все это раздражает Сейер.

А хуже всего то, что маска сохранила запах девушки, которая носила ее прежде. Да и перья на платье источают приторный аромат ее духов.

За последние недели Сейер встречалась с несколькими клиентами – древним лордом, который не произнес ни слова; болтливой женщиной, от помады которой на губах остался неприятный розовый привкус, – так что она представляет, чего ждать от сегодняшнего вечера. Но ей все же приходится бороться с желанием пройтись по комнате, а ладони покрываются тонкой пленкой пота. Сейер думала, что после нескольких встреч станет легче играть роль Ночной птицы. Но, кажется, с каждым разом становится только хуже. Она ненавидит, что приходится отдавать даже малость себя этим людям. Ненавидит, что использование магии доставляет ей удовольствие. «Как погружаться в горячую ванну в холодный день» – так однажды описала это чувство мать. Но Сейер это скорее напоминает вскрытие волдыря – и больно, и одновременно испытываешь облегчение. У нее скручивает живот, когда она представляет маму в маске, с милой улыбкой на лице. Ее роман с отцом Сейер, обернувшийся скандалом, начался в такой комнате.

Надя Сант-Хельд всегда с готовностью рассказывала о молодом лорде Вилло Регинсе, в которого безнадежно влюбилась. Ей приходилось описывать его, потому что Сейер никогда не встречалась с отцом. Он ни разу не пришел навестить их. Но Надя так и не рассказала Сейер, что же произошло тогда и как Ночная птица оказалась в пыльной каморке в квартале Грифона. Иногда Сейер казалось, что мама предпочитает рассказывать истории, которые сама придумала. Сейер давно перестало волновать, объявится ли ее отец – ей не хотелось иметь с ним ничего общего, – но мама верила, что это случится и в тот же миг их жизнь наладится. Но Вилло Регинс так и не появился.

Зато приходили другие. Сейер узнала об этом, когда ей было тринадцать. Она вернулась домой после смены в «Двух светляках» и услышала шорохи, доносящиеся из дальней спальни. В полутьме прокравшись к двери, она спряталась за занавеской и увидела, как роскошно одетый мужчина поцеловал ее мать у стены.

«Голубка, – с остекленевшим взглядом произнес он. – Ничто по сладости не сравнится с тобой».

А затем он развернулся и направился к выходу, положив на стол большой кошель с деньгами. Лишь спустя несколько дней Сейер поняла, что произошло. Нет, она не спрашивала у мамы, а догадалась, что тот мужчина приходил за последними каплями магии. И мама позволила ему забрать их. Вот почему Сейер до последнего отказывалась становиться Ночной птицей. Она поклялась не повторять маминых ошибок.

«Но в конце концов я оказалась здесь», – думает Сейер. А затем вспоминает слова Матильды: «Это клуб… к которому, как мне кажется, ты и сама хочешь принадлежать». Но Сейер не собирается задерживаться здесь. Или выходить замуж за одного из этих надутых павлинов. Или познакомиться с отцом. Она планирует забрать побольше денег у клиентов, а затем уйти. Возможно, уехать из Симты. Сейер легко представляет себя в окруженном рекой Сараске или в одном из горных городков Тирска, где она снимет маленький коттедж. А может, откроет кофейню. Она воображает, как стоит на теплой, наполненной ароматами кексов кухне и как чья-та рука стирает муку с ее щеки. Фенлин Брай. Девушка улыбается Сейер, отчего темно-зеленая повязка на глазу слегка приподнимается. Сейер продолжает мечтать…

Тихий стук вырывает ее из грез. Под дверью появляется записка, светлым пятном выделяясь на фоне темного ковра.

Лорд Робин Алевин из дома Роше

Имя ей незнакомо. Но разве это удивительно?

Сейер вытирает руки о платье, вспоминая совет Фен, который она дала во время их урока борьбы: «Улыбка на лице, а нож за спиной».

Дверь открывается, и за ней оказывается мужчина примерно одного с Сейер роста. Судя по темным волосам и оливковой коже, он из Симты. А еще Сейер замечает, что он не улыбается.

За его спиной возвышается Ястреб в маске с большим клювом, которая делает его похожим на бандита. Сейер бы хотелось, чтобы здесь оказался кто-то из ее друзей из квартала Грифона – тот, кому она доверяет. Она вновь думает о Фенлин Брай с ее непослушными каштановыми волосами, острым языком и грациозной, но опасной красотой. Внезапно Сейер окутывает такая тоска, что у нее перехватывает дыхание. А потом ее пронзает чувство вины: она даже не попрощалась с Фен… Но сейчас не время для этих мыслей.

Хотя клиент не видит ее, Сейер заставляет себя выдавить улыбку. Мать часто учила ее, что в голосе можно услышать улыбку. Красивая ложь.

– Добро пожаловать, лорд Алевин.

Она обводит его оценивающим взглядом. Девушка из квартала Грифона должна уметь видеть реальную угрозу. Мужчина худой, но жилистый, как моряк. И хотя стоит неподвижно, в нем чувствуется беспокойство. Он напоминает чайник, который вот-вот закипит.

Клиента вталкивают в комнату, и дверь закрывается. У лорда нервно дергается уголок рта.

– Можно мне снять повязку? – спрашивает он.

Матильда считает, что Сейер не слушает ее, когда она читает им с Эйсой лекции в духе «Как быть Ночной птицей», но это не так. «Комната – ваш мир. И лучше сразу дать им это понять», – повторяет она.

– Секундочку. – Сейер подходит к серванту и делает большой глоток виски из хрустального графина, обжигая горло привкусом соли и дыма. – Можете снять.

У лорда глаза цвета некрепкого кофе, а брови выглядят так, словно их недавно выщипали.

– Что мне делать дальше? – спрашивает он, уперев руки в бока. – Признаюсь, я не узнавал подробности.

Сейер указывает на кресло:

– Для начала можете присесть.

Когда он усаживается, тусклый свет падает на резкие черты его лица. От него пахнет чем-то землистым, как от челюстных водорослей в каналах Симты, если их опалить огнем.

– Не хотите чего-нибудь выпить?

– Нет, – выдавливает лорд Алевин сквозь стиснутые зубы. – Благодарю.

Похоже, он хочет скорее закончить все это. К счастью, она полностью его поддерживает.

– Чтобы магия сработала, необходимо привязать ее к предмету, – говорит она, взяв с каминной полки серую маску. – Когда решите воспользоваться даром, просто наденьте маску.

Она протягивает ее лорду, но тот сильнее стискивает подлокотники кресла.

Сейер пытается скрыть раздражение в голосе.

– Вам нужно надеть ее, прежде чем я вас поцелую.

Он хмурится:

– Поцелуете?

Орущие коты, неужели Лета ничего ему не объяснила?

– Не бойтесь, я вас не укушу.

Надев маску, лорд Алевин зажмуривает глаза. Сейер подумывает сделать еще глоток виски, но подходит к клиенту и встает перед ним. Обычно во время поцелуя люди закрывают глаза, но она никогда не доверится мужчине, который заплатил за встречу с ней. Наклоняясь к лорду, Сейер оставляет глаза открытыми. И только благодаря этому замечает блеск металла.

Она резко отскакивает назад, но пышная юбка облепляет ноги, и Сейер теряет равновесие. Мужчина вскакивает и, развернувшись, хватает ее за талию.

– Если закричишь, – приставив нож ей к горлу, рычит он, – я тебя прикончу.

Сейер пытается вырваться из хватки. Орущие коты, да он силен. А ей надо лишь издать громкий звук или что-нибудь уронить. Но ей с трудом удается дышать, а из-за съехавшей маски она ничего не видит.

– Стражник тебе не поможет, – шепчет лорд Алевин. – Я позаботился об этом.

В следующее мгновение она слышит, как что-то тяжелое падает в коридоре. Видимо… Ястреб.

Лорд достает из кармана флакон.

– Выпей это, – говорит он. – И больше никто не пострадает.

Он откупоривает пробку и пытается прижать флакон к губам Сейер. Ей в нос ударяет запах застоявшейся воды. Она отчаянно сопротивляется. Ее охватывает паника, но сквозь нее внезапно прорывается голос Фен: «Будь непредсказуемой». Сейер резко опускает каблук ему на ногу. Мужчина дергается, давая ей возможность броситься к двери, но в последний момент успевает схватить ее за руку. Она разворачивается, но ее платье, как ловушка, в которую на этот раз попадают они оба. Они падают на ковер, пытаясь выпутаться из фатина и борясь друг с другом. Комнату наполняет резкий хруст, когда кто-то разбивает флакон.

Лорд Алевин – если его действительно так зовут, – похоже, выронил нож и теперь вцепляется ей в горло руками. Его горячее дыхание опаляет лицо Сейер, а ей не хватает воздуха. Платье собралось на бедрах, так яростно она извивается. У нее в голове возникает безумная мысль сказать ему: «Если тебе нужна куртизанка, которая скинет перед тобой одежду, ты пришел не туда». Но вряд ли он здесь за этим, на его лице такое выражение, словно ему неприятно прикасаться к ней. И это единственная причина, почему она еще дышит.

– Слезь с меня, – хрипит она, потянувшись за ножом.

Он пристегнут к ее бедру под слоями фатина и перьев. Если бы только опустить руку ниже еще на пару сантиметров…

– Ты – доказательство, – шипит он, – что среди нас живут ведьмы. Те, что отравят мир, если мы им позволим. И если я приведу тебя, меня вознаградят.

Приведет к кому? Он не уточняет, но и так ясно, что ему хочется причинить ей как можно больше боли. Что-то зарождается у нее в груди, на языке разливается привкус штормового ветра.

– Sant catchta aelit duo catchen ta weld, – капая слюной ей на щеку, шипит он.

Сейер так плохо, что она не может вздохнуть, не то что закричать. Никто не придет ей на помощь. И она умрет, потому что этот незнакомец так захотел.

Дверь тайного хода, соединяющего комнаты Ночных птиц, распахивается. И в проеме появляется Матильда. Увидев их на полу, она начинает громко кричать.

Мужчина резко оборачивается и на мгновение ослабляет хватку. Но и этого достаточно, чтобы Сейер успела вытащить нож из ножен. И всадить его в руку лорда Алевина. Выкрикивая ругательства, он скатывается с нее. А она, сжав окровавленный нож крепче, выпрямляется.

– Двинешься – и я всажу тебе его в более важное место, – рычит Сейер.

Он отталкивается от пола, чтобы кинуться на нее, но его что-то останавливает – Матильда с кочергой в руках.

– Лежать! – кричит она с яростью, которой Сейер от нее не ожидала.

Дверь в комнату распахивается, и внутрь врывается Ястреб Матильды и хватает клиента. Несколько мгновений они борются, но рана на руке, видимо, охладила пыл молодого лорда. Во время борьбы его рубаха задирается, обнажая грудь. На ней виднеются темные линии татуировки – продолговатый кристалл, внутри которого пылающий меч. Символ кажется Сейер знакомым, но вспомнить, что он означает, ей не удается.

Матильда пихает ее локтем. Она все еще сжимает в руках кочергу, напоминая моряка, который собирается загарпунить осьминога.

– Прошу, скажи, что не ты начала это.

Сейер вытирает нож о платье.

– Нет. Он кинулся на меня. И мне пришлось его немного ранить.

Ястреб скручивает лорду руки. Смотря на это, Сейер чувствует, как что-то скатывается по ее спине и капает на ковер. «Его кровь, – думает она, – хотя кто знает…» Может быть, и ее.

– Кто тебя послал? – тихо, но решительно спрашивает она, шагнув вперед.

– Я служу Маррену, – выдыхает лорд Алевин. – Он поручил мне эту миссию. И пусть мне не удалось ее выполнить, мои братья не отступят.

Что он там говорил? Sant catchta aelit duo catchen ta weld. Эти слова произносят отцы церкви в начале молитвы со свечами. Очищающее пламя, чтобы очистить мир. Очистить от чего?

– И что это за миссия?

Он улыбается, но его взгляд наполняется огнем.

– Стереть ваш род с лица земли.

Раздается тихий хруст, и на губах мужчины проступает черная кровь. Десять проклятий, Сейер едва не поцеловала их.

Ругаясь, Ястреб пытается удержать трясущееся тело лорда.

– Он раскусил стеклянную бусину.

Сейер слышала о них: солдаты прячут их под язык и раскусывают, если попадают в плен. Лучше умереть от яда, чем терпеть пытки и унижения. Но почему ее клиент выбрал смерть вместо допроса? Что он скрывает?

– Кто тебя послал? – схватив его за камзол, спрашивает Сейер. – Скажи! Скажи!

Черная слюна попадает ей на шею, обжигая кожу.

– Ты скоро узнаешь.

Ей приходится отступить, чтобы Ястреб мог уложить мужчину на пол. И они втроем, застыв, наблюдают, как свет меркнет в его глазах.

Сейер выросла в квартале Грифона, и ей приходилось видеть истекающих кровью людей и даже трупы. Но ее ни разу не пытались накачать наркотиками и похитить. От осознания этого по коже расползаются мурашки.

Матильда в маске Щегла смотрит на нее. И Сейер рада, что не видит за сеткой ее глаз.

– Он ранил тебя? – коснувшись ее руки, спрашивает Матильда.

Что-то откликается в Сейер. Кожу начинает покалывать, на языке ощущается вкус грозы. Словно между ними проскочил электрический разряд.

Она быстро отдергивает руку, и чувство пропадает.

– Я в порядке. Хотя и не так планировала провести вечер.

– Не удивлена. – Матильда качает головой. – Я тоже.

Стараясь не смотреть на лорда, Сейер потирает шею. Но ее взгляд падает на шрам от ожога на его ладони.

– А как ты поняла, что на меня напали?

Комната Щегла находится в другой части дома. И оттуда она не могла ничего услышать.

Матильда переводит взгляд на свою руку:

– Я это почувствовала.

Сейер хмурится:

– Что ты подразумеваешь под «почувствовала»?

Но в следующее мгновение она понимает, о чем говорит Матильда. Ее сердце сжимается так, словно кто-то сжал его в кулаке. Что происходит? Она почти теряет сознание.

Ахнув, Матильда поворачивается к тайному ходу:

– Где Эйса?

Эйса стоит у окна, жадно глотая воздух. Вдох, выдох. Но страх не отпускает ее. Распахнув окно, розовое стекло которого в лунном свете кажется фиолетовым, она наклоняется вперед, чтобы рассмотреть порт. Вдали мерцает океан, но запаха воды она не ощущает. Ароматы Симты заглушают все остальное.

Она не осознавала, что шум волн стал неотъемлемой частью ее жизни, пока не приехала сюда. Дом Эйсы – суровое место, но она знает его ритмы, перепады настроений и самые тихие слезы.

Скоро появится клиент – первый ее клиент в роли Ночной птицы. Она уже закрепила темный парик, который Лета выбрала, чтобы спрятать ее золотисто-рыжие волосы, осталось лишь скрыть лицо за маской с перьями, чтобы стать Соловьем. Это имя Лета выбрала для нее, потому что песня соловья завораживает. Правда, магия Эйсы не очаровывает людей, лишь позволяет контролировать их чувства. Но ее каждый раз бросает в дрожь, когда она представляет, как клиенты могут поступить с таким даром. Вернее, ей и не нужно представлять, она уже видела это. Чувство вины охватывает ее и сжимает грудь.

Когда она в первый раз поцеловала Эниса Дейла за навесом для сушки, то еще не знала о магии. Мама никогда не говорила ей, что она течет в их крови. Но Эйса запомнила ощущение, возникшее в момент, когда магия слетела с ее губ, невесомо и беззвучно, как облачко пара изо рта холодным утром. Это намного превзошло ожидания от первого, отданного украдкой поцелуя.

«Ты это почувствовала?» – резко вдохнув, прошептал Энис.

«Что почувствовала?»

«Словно между нами что-то пробежало. Что-то ошеломительное».

Энис выглядел опьяненным, а Эйса почувствовала себя такой же могущественной, как шелдар. Она притянула парня к себе и поцеловала вновь.

Позже, вспомнив проповеди отца Тоса о том, что от лжи портится урожай, она рассказала обо всем маме. В том числе и о возникшем у нее ощущении. Мама заставила пообещать, что ни папа, ни отец Тос не узнают об этом. Устыдившись своей распущенности, Эйса вдобавок поклялась, что будет разумнее. Но затем пришел Энис.

«Ингер отдал мне своего лучшего коня, – сказал он с лихорадочно блестящими глазами. – Я сделал так, что он захотел отдать мне его. Это магия, Эйса. И я думаю, ее дала мне ты».

Сказав это, Энис вновь поцеловал ее. И, да помогут ей боги, она позволила ему. Бушующая и стремящаяся к свободе магия вырвалась на волю. Их поцелуй пробудил что-то в ней… жажду. Ноющую пустоту, которой она не может подобрать названия, но понимает, что ее надо бояться.

Подняв руку, Эйса касается морского стекла, которое вплела в волосы так, чтобы его никто не увидел. Пробудилась бы ее магия или со временем рассеялась, не оставив и следа, если бы она не поддалась искушению? Изменилось бы ее будущее, если бы она больше молилась и голодала?

Разве это имеет значение? Она тут, куда отправила ее мама. Эйса подходит к каминной полке, на которой лежит ее маска, и заставляет себя взять ее. Заключенная в ней магия должна принадлежать Неистощимому источнику или четырем богам, а не девушке с окраин. В голове всплывают слова из проповеди отца Тоса: «В руках смертных магия оборачивается пороком и постепенно разъедает, как яд». Но, будь это правдой, мама не отправила бы ее сюда. Эйса все же продолжает задаваться вопросом: «Насколько плохо то, что она стала Ночной птицей? Не развратит ли это ее душу или чью-то еще?»

За ее спиной раздается тихий скрип. Резко развернувшись, Эйса смотрит, как распахивается окно с розовым стеклом. По ее коже расползаются мурашки, когда она видит, как кто-то перелезает через подоконник. Но только она собирается закричать, незваный гость поднимает голову.

– Энис? – выдыхает она.

На его лице расплывается широкая улыбка.

– Эйса. Наконец-то!

Он ничуть не изменился с тех пор, как она уехала. Те же темно-рыжие волосы, бледная кожа и раскрасневшиеся от морских ветров щеки. Осколок дома.

Крепко обняв его, Эйса испытывает такое облегчение, что не может говорить. Он прижимает ее к себе, стаскивает парик и зарывается пальцами в ее волосы.

– Мне все еще не верится, – говорит он.

– Как ты меня нашел?

– Должен был найти.

В его голосе звучат странные нотки, и Эйса отстраняется.

– Но как, Энис?

Его глаза такие же голубые, но под ними появились темные круги.

– Я переживал за тебя. Твоя мама сказала, что ты уехала в Симту погостить у родственников, но я знал, что ты меня не бросила бы. Ведь мы принадлежим друг другу.

От этих слов у нее перехватывает дыхание. Еще недавно они вызвали бы у нее радость, но сейчас Эйсу охватывает страх.

– После того, как они забрали тебя, я не мог спать. Не мог есть.

Энис гладит ее по руке и по волосам, но делает это механически, смотря на нее так, словно и не видит перед собой.

– После наших поцелуев, я чувствую связь с тобой. Словно от моей груди к твоей протянулся швартовочный трос. Следуя зову, я купил билет до Симты и бродил по городу, ища тебя. А когда проходил под этим окном, понял, что ты здесь. И забрался сюда.

Матильда сказала, что Ночные птицы после поцелуя какое-то время ощущают связь с клиентами. Но никогда не говорила, что это действует и в обратную сторону.

– Не понимаю.

– Разве ты не видишь? Боги хотят, чтобы мы были вместе, Эйса. Я знаю это. Знаю.

На его лице вновь появляется улыбка, но теперь Эйса замечает в ней что-то безумное.

– Сюда сейчас придут, – говорит она. – Тебя никто не должен увидеть.

Но Энис, кажется, ничего не слышит, сильнее прижимая ее к себе.

– Пусть только попробуют забрать тебя, – говорит он и начинает дергать ее за платье.

В первое мгновение Эйсе кажется, что он лишь хочет обнять ее крепче, но у его настойчивости опасный и мрачный оттенок.

– Энис, – зовет она. Он ее друг, и это совсем на него не похоже. – Прекрати.

Но он ее не слушает, и Эйса замирает от испуга, даже не пытаясь вырваться. Энис лихорадочно целует ее, пытаясь добраться до губ. В ее груди разрастается холодное, пробирающее до костей чувство. Оно высвобождает ее голос. И Эйса наконец кричит.

Дверь распахивается, и Ястреб сбивает Эниса с ног. Стражник намного крупнее ее друга, но Энис приходит в ярость, словно бешеная собака. Они оба падают и катаются по полу, врезаясь в кресла и разбив вазу. Прижавшись к камину, Эйса зажмуривается. Уши наполняют удары кулаков и стоны. Как же ей хочется стать настоящей птицей и улететь.

Кто-то тихо подходит к ней и опускается на корточки. Эйса слышит, как у него перехватывает дыхание, словно от удивления или боли. Она открывает глаза, но не может уговорить себя поднять взгляд на Ястреба, стражника, которому поручили защищать Соловья. Который должен быть ее тенью, хотя она не знает, как он выглядит и как его зовут.

Ястреб не пытается коснуться ее – это запрещено. Вместо этого он спрашивает:

– Kilventra ei’ish?

Иллишский такой же многослойный, как море. И если не искать скрытых значений, он сказал: «С тобой все в порядке, друг?» Но если вслушаться – а он произнес ventra, а не ventris, – то смысл меняется, становясь более интимным. А значит он спросил: «С тобой все в порядке, сердце мое?»

Эйса поднимает глаза. Маска Ястреба слетела, открыв смуглую кожу и сине-зеленые глаза, напоминающие цвет моря у побережья Иллана. В полутьме кажется, что они светятся. А еще они широко раскрыты, словно Ястреб не меньше ее удивлен произнесенным словам.

Вдруг она понимает, что и ее лицо открыто. Вопреки правилу, которое им нельзя нарушать.

– Прости, малышка, – говорит он на безупречном иллишском. – Я не знаю, как он смог проскользнуть мимо меня.

Эйса поворачивает голову в сторону Эниса, который лежит на полу:

– Он влез через окно.

Ястреб хмурится:

– Что ж, стоит отдать ему должное, он храбрый малый. – Он слегка подается вперед. – Этот парень не причинил тебе боль?

Она качает головой, не в силах ответить, ее губы дрожат.

– Не переживай. Я отведу его к Мадам, и она во всем разберется.

Эйса хватает его за руку… она снова нарушила правила, но лучше так, чем лишиться частички дома.

– Не надо.

– Почему? – вновь нахмурившись, спрашивает Ястреб.

– Он ни в чем не виноват, – выпаливает она. – Это все из-за меня.

Ястреб сверлит ее взглядом, словно пытается прочитать, что у нее в душе. Но тут за стеной раздается шум, кажется, кто-то идет сюда. Стражник быстро хватает ее маску, лежавшую на полу.

– Скорее надень.

И пока Эйса трясущимися руками завязывает ленты, он натягивает свою. Через секунду из тайного хода в комнату врываются Матильда и Сейер, обе вооружены.

– Черт! – выдыхает Матильда, переводя взгляд с Ястреба на Эниса, который все еще неподвижно лежит на ковре. – Что случилось?

Мысли путаются в голове Эйсы. Она никогда не видела девушек в масках. Из-за сетки их глаза кажутся тревожными темными провалами.

– Все хорошо, – спокойно говорит Ястреб. – Клиент немного перевозбудился.

Ловкая ложь, но что будет, если появится настоящий клиент? А это может произойти в любую секунду.

– Он напал на тебя? – спрашивает Сейер, помогая Эйсе подняться.

На нее вновь накатывает паника.

– Нет… ну, да, немного. Но…

– Два нападения за одну ночь, – перебивает Сейер. – Не верится, что это случайность.

Матильда тычет в ногу Эниса чем-то вроде… кочерги?

– Этот парень не похож на фанатика, но, думаю…

Эйса сжимает кулаки:

– Вы можете меня послушать?

Обе девушки замолкают.

– Он не клиент. А мой друг, приехавший сюда с островов. – Из коридора доносится шум. Эйса нервно вздыхает. – Помогите мне спрятать его.

Маски скрывают выражение их лиц, но она почти ощущает, насколько девушки шокированы.

Матильда открывает рот, чтобы что-то сказать, но Эйса не дает ей возможности.

– Все вопросы потом. Прошу, помогите мне. Пожалуйста.

Раздается стук, и Ястреб направляется к двери. Сердце Эйсы сбивается с ритма. Но вдруг он скрещивает два пальца на левой руке и прижимает к ним большой. Иллишские моряки используют жесты, когда ветер настолько сильный, что заглушает слова. И жест Ястреба означает: «Мы возвращаемся домой». А еще: «Доверься мне».

– Я разберусь с этим, – говорит он, указывая на дверь. – А вы оттащите парня в тайный ход. Не забудьте связать руки и заткнуть рот кляпом.

Он выходит из комнаты. И на мгновение повисает тишина. Если не считать стука сердца Эйсы, которое бьется так, словно сейчас проломит ребра.

Сейер бросается к Энису.

– Матильда, бери его за руки. Эйса, найди какую-нибудь ткань и закрой двери.

Пока она сдергивает тонкий тюль с окна, ее сестры волокут по полу Эниса. Даже в бессознательном состоянии его брови сдвинуты от беспокойства.

– Боги, – вздыхает Матильда, – как один рыжий парень может быть настолько тяжелым?

Сейер хмурится:

– Орущие коты, да ты едва подняла его.

Когда им удается запихнуть Эниса в узкий, плохо освещенный тайный ход, они связывают ему руки и запихивают в рот кляп. Едва они успевают вернуться в комнату и закрыть потайную дверь, как заходит Лета. Хотя ее лицо скрыто маской Мадам Вороны, Эйса понимает, что она в ярости.

– Вот вы где. Все хорошо, леди?

В голове Эйсы такой сумбур, что она едва понимает, что нужно кивнуть.

– Никуда не уходите, – говорит Лета. – Я скоро вернусь.

Как только дверь за ней закрывается, Эйса сползает по стене и опускается на ковер. Сейер откидывает маску в сторону и садится рядом с ней. На руках Сейер красные и черные разводы.

– Это… кровь? – ахнув, спрашивает Эйса.

– Возможно, – кивнув, отвечает Сейер и крепче сжимает нож.

Матильда, тоже сняв маску, садится по другую сторону от Эйсы. В руках у нее графин с вином. Когда они трое находятся так близко, Эйса ощущает покалывание, которое обычно возникает от прикосновения. Они словно птицы на ветке, и что-то внутри каждой из них тянется к остальным. И все же чувства безопасности это не вызывает.

– Ох, – взволнованно вздыхает Матильда. – Вот это приключение. Думаю, нам не помешает немного выпить.

Эйса делает большой глоток и начинает кашлять, когда ее горло опаляет алкоголь. Это не вино, а виски.

– Ты уверена, – говорит Матильда, забирая графин, – что отпустить этого рыжего – хорошая идея?

– Мой Ястреб позаботится о нем, – говорит Эйса, надеясь, что так и будет. – Энис не опасен. Как я уже говорила, он мой друг.

– Друзья не лапают друзей, – ворчит Сейер, указывая на разорванный лиф ее платья.

Эйса краснеет:

– Знаю, но… он словно не в себе.

Девушки выжидающе смотрят на нее. И у Эйсы сдавливает горло. Если задуматься, они ей не друзья, но пришли на помощь, не задавая лишних вопросов. Так что она задолжала им объяснения. Но когда ее рассказ доходит до вопроса, как Энис нашел ее, Эйса скрывает правду. Она говорит, что они с Энисом писали друг другу письма и в момент невероятной тоски по дому она сообщила, где искать Соловья.

– Прошу, не говорите Лете, – молит она.

Ведь если Мадам узнает, то отправит Эйсу домой, лишив ее семью помощи. Да, Эйса поступает неправильно, обманывая Ночных птиц, но это кажется ей безопаснее, чем говорить правду.

«После того как они забрали тебя, я не мог спать, – сказал Энис. – Не мог есть». Им двигала не любовь. Те поцелуи – и ее магия – повлияли на него. Она читала это в его остекленевших глазах. Такой же взгляд она замечала у мужчин, которые спотыкаясь выходили из трактира «Дуплистое дерево». Бездушный, ведомый одной жаждой. Зависимый.

Значит, ее поцелуи и правда ядовиты.

Мерцающие свечи тускло освещают тайную комнату в квартале Феникса. Их огоньки тянутся к Илаю, который стоит на коленях. Еще несколько недель назад ему бы и в голову не пришло посетить церковь. Большую часть ночей он спал на лестницах чужих домов в надежде, что его не прогонят. Но потом его увидел церковник и дал ему постель, горячую еду и цель. Ту, что и привела его сюда сегодня вечером.

Глаза Илая, как и двух стоящих на коленях парней, находятся на уровне каменного алтаря. Скоро все трое будут носить такие же серые рясы, как и мужчины, окружающие их. Рясы цвета пепла от жарких костров.

Комнату заполняет низкое и ритмичное пение. Кожа Илая покрывается мурашками, но вовсе не от холода. Ему страшно, что его сочтут недостойным. А он никогда не хотел чего-то так сильно, как стать En Caska Dae. Они не похожи на отцов, которых раньше встречал Илай, тех, что носят бархатные мантии и дают пустые обещания. Нет, они борются за правое дело.

Мужчина в серой рясе выходит из тени. Его волосы и брови выбриты, как у остальных, но лицо покрыто шрамами. Илай смотрит на отпечаток руки, краснеющий на щеке отца, словно боевая раскраска. Парень пришел сюда из-за него – Красной Руки. Их генерала в войне против греха.

– Эшамэйн Маррен, эти мальчики готовы принести свою жертву, – разведя руки в стороны, говорит отец.

Его голос напоминает Илаю океан, который он видит, когда прочесывает грязные причалы в поисках барахла на продажу. Конечно, голос этот чище, но такой же мощный. И так же тянет за собой, как течение.

– Одари их светом своего пылающего меча. Прими их клятву.

Красная Рука проводит ножом по ладони Илая. Кровь вытекает из раны и капает в деревянный кубок. Когда в нем собирается кровь трех парней, отец выливает густую жидкость на алтарь, и она растекается по камню. Жертва богу.

– Мы слишком долго позволяли злоупотреблять дарами Неистощимого источника, – разносится по комнате голос Красной Руки. – Позволяли пренебрегать запретом и использовать то, что предназначено для богов. И к чему это привело? К упадку. Наш некогда великий город превратился в обиталище греха и порока.

Илай сжимает кулаки. Он знает, какой вред способна причинить запретная магия. Она убила его мать. Но Кулика, продавшего ей дар, это не волновало. Как и тех, кто управляет городом. Они ненасытны, только берут и берут, не заботясь о тех, кто стоит ниже их. Но Красная Рука все видит… все понимает.

– Однако самое ужасное то, что мы позволили ведьмам возродиться, – говорит Рука. – Из-за нашего легкомыслия мы не заметили лазейку, через которую проскользнуло зло.

Илай вздрагивает. Ведьмы. Они крадут магию из Неистощимого источника – святыни, которая не принадлежит им. Красная Рука говорит, что они прячутся у всех на виду, притворяясь невинными девушками, хотя нет никого опаснее их. Они отравляют все вокруг. Но Илай не позволит им одурачить себя.

– Они – рана, которой нельзя позволить загноиться. И именно мы должны вычистить ее.

Закрыв глаза, Красная Рука поворачивается к алтарю.

– Маррен, однажды ты отдал жизнь, чтобы изгнать ведьм. Сегодня эти мальчики предлагают свои жизни тебе, чтобы стать воинами, которые смогут противостоять растущей угрозе. Но сначала они докажут тебе преданность.

Наконец, дождавшись, Илай поднимается первым. И вытягивает руку над пламенем. Стоящие вокруг мужчины поют, пока его кожа лопается от ожогов. Это больнее, чем когда ему на груди выжигали татуировку, но Илай не убирает ладонь. Да и осмелился бы он под горящим пристальным взглядом Красной Руки?

– Ты очистишь этот город от богохульниц? – спрашивает он.

Илай повторяет эти слова, но не как вопрос, а как утверждение – давая клятву. А затем все вместе они читают молитву Маррену:

Мы зажигаем свечу Маррену

и распаляем его меч,

огонь прогоняет тени,

не оставляет следа от тьмы.

Мы разжигаем огонь,

всесильный огонь,

очищающее пламя, чтобы очистить мир.

Глава 3

Правда или ложь

У Леты жарко горит камин. Матильде всегда казалось, что Лета намеренно нагревает свою комнату, чтобы гости чувствовали себя неуютно в удушающей духоте и теряли бдительность. Но сегодня утром Матильду это не очень заботит, хотя у нее и скопилось много секретов.

Здесь собрались все: Ночные птицы примостились на козетке, ее мать и бабушка – за расписной ширмой, а Лета – за столом, напротив которого выстроились Ястребы и Воробышки. Лица присутствующих скрывают маски. Матильда не видит глаз, но почти уверена, что они такие же покрасневшие, как у нее. После пережитых вчера волнений она так и не смогла уснуть.

Матильда наливает себе еще чашку кофе, пока ее Ястреб рассказывает о том, что вчера произошло. Как всегда, он краток и резок. Она знакома с ним несколько лет, но знает о нем лишь то, что он любит мятные леденцы. Ястреб Сейер мало что может сказать, потому что ее клиент чем-то вырубил его, так что он пришел в себя только сегодня утром. Вперед выступает Ястреб Эйсы. Матильда с нетерпением ждет услышать, какую ложь он придумал.

Но его история проста. Он ждал появления клиента, когда услышал шум в комнате Ночной птицы, и вошел, чтобы проверить, все ли в порядке. Оказалось, она нервничала из-за предстоящего вечера, поэтому он попытался ее успокоить. Потом появились Щегол с Куропаткой и сообщили о незваных гостях. Он оставил их и отправился все проверить.

Ястреб Эйсы врет намного лучше своей подопечной – уверенно, спокойно. Он ни слова не говорит о рыжем парне, которого они спрятали в тайном ходе. Интересно, что он с ним сделал? А еще интересно, что Ястреб предан своей Ночной птице больше, чем Лете. То, как напряженно сжимает подол платья Эйса, пока он говорит, наталкивает Матильду на мысль, что в этой истории остались секреты. Но почему она удивляется?

После вчерашней ночи воздушный поцелуй, который она отправила Тенни Мэйлону, кажется сущим пустяком. Но это не так. Что бы случилось, расскажи Матильда своей семье об этом? В лучшем случае они огорчились бы. А в худшем – мать воспользовалась бы этой дерзкой выходкой, чтобы заставить ее выйти замуж за Тенни…

Матильда прерывает размышления, когда Ястребы и Воробышки друг за другом выходят из комнаты и закрывают за собой дверь. А ее мать появляется из-за ширмы.

– Любой из них может оказаться замешанным в этом, – говорит она. – Нужно уволить их и нанять новых людей.

– Они верны мне, – возражает Лета. – Я позаботилась об этом. Неужели ты думаешь, что заменить их легко?

Лета снимает маску Вороны. Она, как всегда, выглядит прекрасно. Бронзовая кожа сияет, а каштановые кудри блестят, но, несмотря на ее кукольное лицо, никто не рискнет с ней играть. Матильда слышала, что она не из Великого Дома, а дочь портового рабочего. Похоже, у ее матери была бурная молодость. Ночные птицы нечасто рождаются за пределами Великих Домов, хотя такое случается. А еще говорят, что Лета когда-то работала в доме удовольствий в Дымном квартале, но трудно поверить, что эти слухи правдивы.

Бабушка опускается в кресло у камина.

– Может, ты и права, Лета. Но произошедшее прошлой ночью вызывает тревогу.

И не укладывается в голове. Мадам всегда бережно охраняли Ночных птиц. Но Лета особенно щепетильна в этом вопросе. Именно она установила ограничение в посещениях, несмотря на протесты лордов и леди Великих Домов. И это она распорядилась, чтобы Ночные птицы постоянно меняли место встреч, а клиенты приходили к ним с завязанными глазами. Мадам Ворона обожает правила и маниакально их соблюдает. Так как же змеям удалось пробраться в ее гнездо?

– Нападение на Ночную птицу, – выплевывает мать Матильды, – непростительно!

Лицо Леты становится суровым.

– Лорд Алевин принадлежит Великому Дому. Он дальний кузен дома Роше и пришел с семейным перстнем, поэтому и не вызвал никаких подозрений. Есть правила, установленные Домами.

– Ты должна защищать их! Как ты допустила это нападение?

– А меня больше интересует, – вмешивается бабушка, – почему лорд решился на такое.

Сорвав маску, Сейер поднимается и начинает расхаживать по пурпурному ковру. Похоже, она не может усидеть на месте.

– Он был церковным отцом, – говорит она. – Я так считаю. Его брови недавно сбривали, а еще он бормотал что-то о Маррене.

Лета кивает:

– Татуировка на его груди напоминала фрагмент звезды Эшамэйна. Тот, что с символом Маррена.

Сейер останавливается:

– Точно, это пылающий меч.

Матильда никогда не питала любви к Церкви Эшамэйна, которая представляла основание официальной религии Эвдеанской республики. Но культ Маррена, без сомнений, был самым одиозным. Отцы церкви проповедуют, что в давние времена четырем мужчинам Неистощимый источник даровал магию, чтобы они совершали чудеса на земле, а после смерти стали богами. И Маррен использовал свой пылающий меч, чтобы выжигать магию ведьм. Он полагал, что девушки отравили Источник. Но на взгляд Матильды, это был предлог, чтобы избавиться от сильных женщин.

Эйса хмурится:

– Но отцы церкви не отмечают себя чернилами. Отец Тос говорил, что это портит кровь.

Матильда усмехается:

– А меня больше удивляет, что тот лорд – из дома Роше. Молодые лорды Великих Домов не станут лезть в пекло. Они не настолько глупы.

В любом случае Великие Дома всегда защищали Ночных птиц. Хотя вполне возможно, что и среди них есть те, кто поддерживает запрет на магию. Но они никогда не причинили бы вред тем, кто принадлежит к их кругу.

– Он наверняка был фанатиком, – говорит Лета. – Но сложно сказать, действовал ли он в одиночку или по чьему-то приказу. К сожалению, мертвецы не умеют говорить.

До вчерашнего вечера Матильда видела мертвых лишь однажды, когда ее отец утонул в воде. Но после смерти его лицо выглядело безмятежным. А на лице того лорда отпечаталась злоба, и щеки покрывали разводы от черной слюны и пены. Она невольно вздрагивает. Как и сидящая рядом Эйса.

– Он не собирался ее убивать, – задумчиво произносит бабушка. – А значит, хотел от нее чего-то.

Сейер смотрит на огонь, ее золотистые глаза блестят.

– Он хотел меня куда-то отвезти, – говорит она. – Сказал, что я доказательство существования ведьм. И что его вознаградят.

Лета напрягается:

– Он сказал куда? К понтифику?

– Нет, но он пытался накачать меня наркотиками.

Сейер выглядит… нет, не испуганной. Скорее затравленной. И Матильда ловит себя на мысли, что ей хочется поднять подруге настроение.

– Хорошо, что у тебя оказался нож, – выпаливает она. – А я умею обращаться с кочергой.

Мать Матильды возмущенно ахает, но на лице Сейер появляется слабая улыбка.

– Я бы не сказала, что ты хорошо обращаешься с кочергой.

Это не назовешь благодарностью, но Матильда рада и такому ответу. Лета бросает на них настороженный взгляд.

– Матильда, а как ты узнала, что с Сейер что-то случилось?

Матильда едва сдерживается, чтобы не поерзать.

– Я услышала шум.

– Но твой Ястреб ничего не слышал.

– Возможно, он задумался. Не знаю.

Она не собирается заявлять, что у нее возникло странное предчувствие. Она и сама не понимает, что произошло. Будто что-то внутри ее отозвалось на страдания Сейер. Это напомнило ей ощущение, которое возникает, когда она прикасается к одной из этих девушек. И это озадачивает. Матильда не испытывала ничего подобного с прошлыми Ночными птицами, хотя они и дружили.

Лета барабанит темными ногтями по столу:

– Я расспрошу главу дома Роше, но удивлюсь, если он сообщит что-то полезное. А еще мне нужны глаза и уши в залах Августейна. Если понтифик действительно отправил к нам своего человека, мы в большей опасности, чем думаем.

Сейер и Эйса начинают нервничать, что неудивительно. Все Ночные птицы слышали истории о том, что церковь в прошлом делала с Огненными птицами. После жестоких гонений девушек, владеющих магией, почти не осталось. Что произойдет, если понтифик и его последователи узнают о Ночных птицах? Станут ли одну за другой проверять молодых леди Великих Домов?

Матильда отгоняет эту мысль. Клиент Сейер просто безумец-одиночка.

– Главное, что у него ничего не получилось, – скрестив ноги, говорит она. – А тот, кто его послал, не знает наших настоящих имен, иначе лорд Алевин не пришел бы сюда.

– Верно. – Бабушка складывает руки на коленях. – Но не замешан ли в этом кто-то еще из клиентов?

– Эйса ничего об этом не знала, – напоминает Лета. – И вы слышали ее Ястреба, клиент так и не добрался до двери Соловья.

Матильда смотрит на Сейер, а та на Эйсу, которая не поднимает глаз от маски, лежащей у нее на коленях. Если бы парень, которого они помогли спрятать, представлял угрозу, она бы сказала, ведь так? Судя по всему, Эйса полна решимости сохранить неожиданное появление рыжего друга в тайне. А раз Матильда решила доверять ей, то будет молчать.

– А клиент Матильды? – спрашивает мать.

На лице Леты застывает странное выражение, которое невозможно понять.

– Когда все произошло, он уже ушел.

Бабушка пристально смотрит на нее.

– И кто это был?

На мгновение Матильде кажется, что Лета не собирается отвечать, но это не тот секрет, который она может утаить.

– К Щеглу приходил Деннан Хэйн, – опустив кофейную чашку на стол, говорит она. – Он вернулся в город, вы разве не знали?

Звенит посуда. А затем в комнате наступает тишина, такая густая, что Матильда могла бы нарезать ее ломтиками и подать к торту, к которому так никто и не притронулся.

– Я правильно понимаю, – первой заговаривает ее мать, – что вы позволили принцу-бастарду обратиться к моей дочери?

– Он рожден в Великом Доме, – говорит Лета. – И имеет право просить о встрече.

– Но он Вестен. Ты же знаешь их отношение к магии.

– Он не сюзерен. К тому же Матильда могла отказать ему.

Мать Матильды переводит взгляд на дочь.

– О чем ты только думала?

– О том, что ты хочешь поскорее выдать меня замуж, – выпаливает Матильда. – Разве Щеглу не нужно рекламировать свой товар?

– Только не ему, – в ужасе отвечает мать. – Он даже не настоящий Вестен.

– Оура, – останавливает ее бабушка. – Что сделано, то сделано.

Хотя она и защищает Матильду, но в ее взгляде читается: «Тебе не следовало открывать ему дверь». Она знает о поцелуе с Деннаном. Матильда все ей рассказала. И когда он исчез, бабушка посоветовала ей поскорее выбросить его из головы, но сейчас…

– Матильда, ты ощутила от него угрозу? – интересуется бабушка.

Но за этим вопросом скрывается другой: «Понял ли он, что это ты под маской?»

Матильда понимает, что должна во всем признаться. Их главное правило: «Врать всем, но не друг другу». Но не здесь. Она не вытерпит, если ей придется выслушивать тирады матери. Да и не хочется, чтобы сестры об этом узнали… пока рано. Ей нужно время, чтобы обдумать слова Деннана. Возможно, Эпинин Вестен и опасна для них, но не ее брат. Он знал о ее магии много лет и никому об этом не рассказал. А это кое-что да значит.

Когда-то они дружили. Матильда невольно задумывается, кто они друг для друга сейчас? И кем бы могли стать…

– Нет. – Матильда прикасается к золотому медальону. – Он вел себя как обычный клиент.

Лету этот ответ, кажется, устраивает. Но, судя по взгляду бабушки, она еще устроит внучке допрос. Матильда этого боится. Ей нужны бабушкины советы, а не наставления. Но она расскажет бабушке все, что узнала от Деннана. Потому что та всегда знает, как поступить.

– Возмутительно. – Голос мамы звучит громко и пронзительно. – Вы пускаете к Ночным птицам фанатиков, Вестена и бог знает кого еще. Мне кажется, вы намеренно подвергаете их опасности.

Черты лица Леты заостряются.

– И зачем мне так поступать?

– Может, чтобы поднять цену. И повысить прибыль, от которой немалая часть достается тебе.

– Что за оскорбительные обвинения.

И нелепые. Лета не стала бы пускать к Ночной птице фанатика. Или стала?

Если ей за это хорошо заплатили? Лета повторяет, что доверие купить нельзя. Но можно ли купить ее?

– Говори, что хочешь, – продолжает Лета. – Мне известно, что ты шепчешь, думая, что я не услышу. Но я была на месте этих девушек. И никогда бы не причинила им вреда. Я видела, что может случиться, если Ночные птицы не будут заботиться о сестрах.

Лета переводит взгляд на Сейер, которая смотрит на нее почти враждебно.

– Я поручу своим шпионам разузнать все, – поднявшись, заявляет Лета. – А пока мы не получим ответов, я не стану пускать к вам клиентов.

Глаза мамы вспыхивают.

– Домам это не понравится.

– На нас напали, – медленно произносит Лета, словно разговаривает с ребенком. – И я больше не подвергну Ночных птиц опасности. Пока мы не поймем, что нам угрожает и как от этого защититься.

– Главное помнить, Лета, – замечает бабушка, – что запрет на посещение тоже по-своему опасен.

Она выразительно смотрит на Лету. Матильда пытается разгадать, что кроется за этим взглядом, но его смысл ускользает, словно дым сквозь пальцы. Ясно одно: у прошлых Ночных птиц есть свои секреты. Что-то, что девушки не должны видеть.

– Estra Doole —

5 ложек белены;

3 щепотки высушенной и измельченной леты;

2 порции растертой в порошок сонной травы (желательно сорта Каллистан);

12 свежих ягод черноплодной рябины;

капля сиропа «Флавьен», выдержанного в глиняном горшке не меньше трех лет;

полмиски прибрежной воды (с севера Нек);

щепотка холодной золы;

2 свежие слезы.

Измельчить сухие ингредиенты. Размять ягоды руками (не забудьте надеть перчатки, чтобы руки не остались синими) и смешать их с порошком в котелке. Медленно помешивать на среднем огне против часовой стрелки до появления запаха забывчивости. После чего добавить сироп и воду, затем золу, затем слезы.

В большинстве книг по сонным зельям вы больше ничего не найдете. Но этот рецепт старинный и созданный для мечтаний и признаний. Пока размешиваете слезы, произнесите заклинание:

Странник, взгляд задержи

И глаза закрой,

Друг, по течению плыви

И лжи не говори.

– Из сборника рецептов Желтого Алхимика

Глава 4

Все это золото

Матильда прогуливается по рынку Брайдвотэр. Раньше она приходила сюда с бабушкой и улыбалась продавцам, пока они не давали ей что-нибудь сладкое или блестящее. Они и сейчас улыбаются ей, но это, к сожалению, не успокаивает Матильду.

На рынке полно народу и стоит такая духота, что по ее спине струится пот, но она не обращает на это внимания. Она смогла ускользнуть из-под надзора матери. За прошедшие два дня с момента «катастрофы Леты» – как называет случившееся мама – Матильду впервые выпустили из дома. Сколько бы она ни повторяла, что тот фанатик мертв и не может сообщить, кто послал его, или раскрыть личности Ночных птиц, это никого не волнует. Все на грани нервного срыва.

Пришлось согласиться, что ее будут сопровождать два стражника дома Динатрис, которые сейчас следуют за ней на почтительном расстоянии. Хорошо, что, в отличие от мамы, они не будут отчитывать ее, когда Матильда ест сладости или громко смеется. Хотя ей и не хочется сейчас смеяться. Призраки следовали за ней по пятам с той ночи. Ради сестер она притворялась, что забыла о произошедшем, но ее мучили кошмары, в которых она снова видела того ужасного мужчину, напавшего на Сейер. В ее снах он хватался за маску Щегла и сдергивал с Матильды, открывая ее лицо. Я узнал тебя.

Покачав головой, она переводит взгляд на прилавки, разглядывая разложенные на них сокровища: кружева из Стрейи, каменные безделушки из Тирска, ароматный чай из Каллистана, разноцветные специи и благовония из Дальнеземья. Но среди товаров нет ничего магического… конечно. Но она помнит, как выглядели рынки до запрета на магию, когда в лавках продавали зелья, которые отращивали густую бороду за один вечер или не давали промокнуть в дождливый вечер. Теперь такого не найти. Тот, кто рискнет торговать контрабандой, может лишиться всех товаров или попасть в руки инквизиции. Поэтому никто не осмелится открыто выставить что-то магическое.

Матильда останавливается у лавки, заставленной ведрами с цветами. В Симте почти нет парков и растения считаются символом статуса и роскоши. Она про себя перечисляет выставленные сорта: эстафлауэр, дельфиниум, крылатая лилия. Последний цветок – это символ ее Дома. Его бледные, напоминающие крылья лепестки прекрасны. Взяв один, Матильда вдыхает аромат. Но сквозь сладость пробивается другой запах. Жженые благовония, дым и сажа. Он напоминает ей что-то… Неприятное чувство скользит по спине. Я узнал тебя.

Из-за неожиданного грохота Матильда подпрыгивает. Сердце бешено колотится.

– Поосторожнее, Базил!

Услышав знакомый голос, она оборачивается и видит Брикс Магну, которая хмуро смотрит на мальчика и упавшие пекарские противни. Самые обычные противни для выпечки. Ей приходится сделать глубокий вдох, чтобы немного успокоить нервы.

– Привет, Брикс.

Женщина расплывается в улыбке:

– Приятного утра, юная леди Динатрис. Вы с каждым днем становитесь все красивее.

Матильда делает вид, что позирует в своей шляпке клош.

– Осторожнее. Я ведь могу и забыть о скромности.

– Скромная? И вы? Ох, ну если вы в это верите.

Матильда улыбается.

– Сколько для вас сегодня? – спрашивает Брикс.

– Шесть, пожалуйста. Невозможно ограничиться одним кексом, если покупаешь его в самой замечательной пекарне Симты.

– Я выбираю лучшие, слушая вашу лесть, – подмигнув, говорит Брикс.

И протягивает Матильде коробку с желтыми кексами. Еще теплыми. Сквозь сахарную пудру видны завитки семян лабнума. Их еще называют «семенами удачи». Считается, что если хотя бы один застрянет между зубами, фортуна тебе улыбнется.

– За мой счет, – как всегда, говорит Брикс.

Но Матильда, как всегда, платит втрое больше, чем они стоят, и уверяет себя, что все хорошо, как и должно быть. Но как бы часто она ни лгала, ей не всегда удается поверить в собственный обман.

Дойдя до конца рынка, она заглядывает в Углы. Сердце города, центр власти. Углы – место, где пересекаются главные каналы Симты, разделяющие город на четыре квартала, которые названы в честь существ, когда-то летавших в небесах. Если верить легендам. За спиной Матильды остался квартал Пегаса, где она живет. Там расположен Торговый банк, где хранятся деньги большинства жителей Симты. Справа от нее – квартал Феникса и церковь Августейна со штаб-квартирой понтифика и его собратьев. По другую сторону канала – квартал Грифона, где сосредоточено то, чем славится Симта: лавки художников и мастеров, уличная музыка, нелегальные клубы и уличные банды. А слева от Матильды – квартал Дракона и Высокий дворец. Там живет сюзерен и проводятся важные собрания Совета. Матильда представляет, что именно там и пройдет голосование, сразу после летнего солнцестояния, до которого осталось примерно три недели.

Обычно ей нравится останавливаться здесь и наблюдать, как лодочники, проплывая на лодках с полными надежд и мечтаний пассажирами, обмениваются грубыми шутками и жестами. Но сегодня ее взгляд то и дело обращается к дворцу, а в голове вертится: «Там ли Деннан Хэйн? Обсуждает ли Щегла с сестрой?» Она сомневается. Но его предупреждение об Эпинин не выходит у Матильды из головы. После встречи Ночных птиц в гостиной Леты ей в голову пришла мысль, которая должна бы возникнуть раньше. Возможно ли, что фанатика, напавшего на Сейер, отправила сюзерен? Деннан сказал, что она хочет выкрасть их. А фанатик заявил, что его хорошо вознаградят, если он приведет Сейер. Но решилась бы Эпинин Вестен на такое? Это бы вызвало хаос среди Великих Домов. И вероятно, даже привело к открытому противостоянию. Несколько недель назад Матильда посмеялась бы над мыслью, что кто-то попытается украсть одну из Ночных птиц. Но после того как ей пришлось отбиваться кочергой от фанатика и прятать находящегося без сознания парня, это уже не кажется смешным.

Тем же вечером она рассказала бабушке о том, что сообщил ей Деннан Хэйн. Она вспоминает, как бабушка слушала, недовольно поджав губы. Матильда думала, что получит нагоняй. Но бабушка задала кучу вопросов, а потом бесконечно долго разглядывала вино в бокале. «Не бойся, дорогая, – наконец сказала она. – Я позабочусь об этом». Но что она сделает, ведь им почти ничего не известно?

Деннан Хэйн и его предупреждение, фанатик, напавший на Сейер, слегка свихнувшийся друг, лапающий Эйсу… Кажется, что между всем этим есть связь, будто трещины расползаются из невидимого центра. Но трещины можно… необходимо залатать. И тогда все снова будет так, как должно быть.

Матильда разворачивается и, не обращая внимания на стражников, идет назад по проспекту Пегасус – главной улице, разделяющей квартал. Здесь множество милых домов с изящными коваными ограждениями на балконах и горшками с вьюнками. Матильду всегда удивляло, как жители этих домов терпят то, что у них нет садов и их двери открываются прямо на улицу. Хотя, если подумать, у большинства горожан нет такого сада, как у нее. Она проходит мимо фонарщика, который метлой с длинной ручкой выметает из фонарей пламениц, оставшихся с прошлой ночи. Они быстро сгорают, но их крылья излучают ослепительное сияние.

Она сворачивает, затем еще, проходит мимо лавок портних и парфюмеров, работающих в основном для Великих Домов. Наконец, она добирается до ярко-желтого дома. Над входом висит большая вывеска: «Алхимический магазин Крастана Падано». Хотя все зовут владельца Желтым Алхимиком.

Стоит толкнуть дверь, как звенит колокольчик. Матильда переступает порог, зная, что стражники останутся ждать на улице. Они уверены, что здесь она в безопасности. Стеллажи за длинным прилавком заставлены баночками с травами, перьями и драгоценными камнями. На каминной полке сверкают черепа разных размеров. Из-за желтого стекла в большом окне все внутри приобретает золотистый оттенок. Даже копна темных кудрей Алеканда, ученика Крастана.

Матильда замирает, чтобы вдохнуть аромат сладостей и дыма. Если что-то и может успокоить ее нервы, так это поход к Крастану. Она в детстве приходила сюда с бабушкой и целый день болтала с Крастаном, пока он смешивал ингредиенты для отваров, а еще ругалась с Алеком из-за того, чья очередь помешивать их. Алек старательно растирает что-то в ступе, не поднимая глаз и делая вид, что не замечает Матильду. Рядом с ним, как всегда, стоит кружка с чаем феннет, который нужен ему, чтобы справляться с сахарной болезнью.

Медленно подойдя к прилавку, Матильда кладет на него кексы.

– И кого мы сегодня травим?

Алек сдувает с лица прядь волос.

– Тебя, если будешь так глубоко вдыхать. Отстранись.

Но она пододвигается ближе.

– И лишить тебя удовольствия заглянуть мне под платье?

На его лице расплывается улыбка, а вместе с ней появляется и ямочка на щеке.

– Благодарю. Я уже все рассмотрел и могу сказать, что видел лучше.

Они всегда общаются в такой манере. Их дружба держится на остроумных шутках и игривых колкостях. Алек – приемный сын Крастана и не принадлежит Великим Домам, так что их с Матильдой мало что связывает, но ей это нравится. А еще то, что, несмотря на разницу в их положении, он всегда говорит ей то, что думает.

В юности он был долговязым и неловким, он все еще худой, но видно, как напрягаются мускулы предплечья, когда он толчет травы, а жилет горчичного цвета туго обтягивает торс. Хорошо, что он не догадывается, как привлекательно выглядит. Щеки Матильды предательски вспыхивают.

– Так что ты готовишь?

Алек переводит взгляд на нее. У него близко посаженные карие глаза, как у коренного жителя Симты, такие темные, что кажутся почти черными.

– Снотворное. Ничего особенного.

Матильда наклоняется над стойкой.

– А я думала, это любовное зелье. Какая досада. Как ты без него найдешь себе леди?

– Ты же знаешь, что я смотрю только на тебя.

Ей хочется рассмеяться – что за нелепость, – но, кажется, он не шутил. Да, Алек никогда не умел флиртовать.

В комнату врывается Крастан, разбивая тишину. Его зачесанные назад и перевязанные шнурком седые волосы скрывает канареечно-желтый колпак. Широкая улыбка демонстрирует кривые зубы.

– Stella, – говорит он.

Что означает «птичка». Небольшая шутка для посвященных.

– Как приятно тебя видеть, – продолжает он.

– Это ты сейчас так говоришь, – язвит Алек. – Подожди, когда она разведет огонь.

– Ой, да ладно тебе. – Матильда закатывает глаза. – Это было всего раз.

Крастан выставляет несколько флаконов на верхнюю полку. Его руки дрожат чуть больше, чем раньше, но он по-прежнему лучший алхимик в Симте. Другие даже начали раскрашивать свои лавки в яркие цвета, чтобы заманить хотя бы нескольких его клиентов. Большая часть его зелий не содержит магии и совершенно легальна, но он выполняет и множество подпольных заказов для Домов. По крайней мере, для нее.

– Где леди Фрей? – спрашивает он, бросив взгляд на дверь.

– Бабушка осталась дома. Но передает вам наилучшие пожелания.

– Что за женщина, – вздыхает он. – Она любовь всей моей жизни, ты же знаешь.

– Вы никогда не упускаете случая напомнить мне об этом.

Когда бабушка была Ночной птицей, она пришла в эту лавку и потребовала, чтобы Крастан – тогда он еще работал подмастерьем – выполнил ее заказ, не задавая лишних вопросов. И Крастан любезно сварил для нее Estra Doole. Несмотря на пропасть в положении, разделяющую их, они стали друзьями. Настолько близкими, что бабушка раскрыла ему свой секрет. Матильда часто гадала, почему бабушка рискнула и доверилась ему. Она никогда не сомневалась в Крастане. Да и о Матильде он с Алеком знает больше, чем многие из ее родственников. Крастан для нее как дедушка, а Алек… ну, его она бы не назвала братом.

– Ты пришла за чем-то определенным? – спрашивает Крастан. – Или просто поздороваться?

Страх снова начинает вкрадываться в ее сердце.

– О, с начала сезона мама держит меня на коротком поводке. И мне требовался предлог, чтобы выбраться из дома. – Это не совсем ложь. Матильда касается медальона. – И я подумала, что мы могли бы приготовить что-нибудь вместе. Чего давно не делали.

Крастан грозит ей скрюченным пальцем.

– Только если ты будешь в точности следовать моим указаниям.

Она изображает оскорбленную невинность.

– А разве я когда-то поступала иначе?

Когда она огибает прилавок, Алек пытается поставить ей подножку.

– Не взорви лавку, – говорит он. – Я здесь живу.

Матильда останавливается.

– Кажется, это ты любишь, когда все горит.

Она на мгновение прижимается к нему бедром. И Алек напрягается. В последнее время это происходит от каждого ее прикосновения. Она полагает, так и должно быть. Он простой ученик алхимика, а она молодая леди из Великого Дома. К тому же Ночная птица. Все, что их может связывать, – это дружба. Но почему-то его отстраненность раздражает, поэтому Матильда наклоняется ближе и делает глоток его чая. На вкус феннет с румфруктом как… Алек.

– Веди себя хорошо, – поддразнивает она. – А то кто знает, что может оказаться в твоей чашке, когда ты отвернешься.

Алек не отвечает… замер, словно прекрасная статуя, выструганная из вододрева.

– Честно говоря, Алек, – отступив на шаг, продолжает она, – ты ведешь себя так, будто у меня ветряная оспа.

Сказав это, Матильда направляется к узкому коридору, куда ушел Крастан. Посетителям запрещено заходить сюда по многим причинам. И главная из них – это шкаф вдоль одной из стен с аккуратно расставленными книгами. Вдруг кто-то попытается достать «Полный перечень существ Древней Эвдеи», как это сейчас делает Крастан, и обнаружит, что за шкафом скрыта потайная дверь. Матильду охватывает трепет, когда она тянется к стеклянной дверной ручке. Она считает, что нет ничего прекраснее тайных комнат.

Секретная мастерская на первый взгляд ничем не отличается от той, что находится в передней части лавки. Полки заставлены баночками, флакончиками, блестящими чашами, маленькими колбами и горелками – всем, чем обычно пользуются в работе алхимики. Но стоит присмотреться – и замечаешь… магию.

Светящиеся порошки, дымящиеся зелья, мерцающие мази. Алхимическая магия обладает ароматом, похожим на жженый сахар. А вот магия Матильды ничем не пахнет.

В Эвдеанской республике встречается не так много растений и минералов, которые обладают магическими свойствами. В них заключена сила Неистощимого источника. Если их правильно обработать и смешать в нужных пропорциях, можно получить зелье, за которое люди готовы выложить немалые деньги. Даже если оно и уступает дарам Ночных птиц. Хорошие зелья трудно приготовить, ингредиенты для них дороги, а эффект не длится долго. Но все же Крастан – лучший алхимик в Симте. То, что он создает своими скрюченными руками, поразительно. Доставая пакетики и флакончики, он расставляет их вокруг горелки.

– Как проходит сезон? – спрашивает он. – Как порхают твои крылья?

Протянув руку к пучку сушеных трав, Матильда сжимает несколько стеблей.

– Я бы сказала… странно.

Он приподнимает кустистую бровь, но ничего не спрашивает. Потому что знает: он не может требовать от нее рассказать.

Крастан начинает разминать горсть гриммники. Тонкая кожица лопается, и кроваво-красный сок окрашивает его руки. Обычно алхимики надевают перчатки, но Крастан никогда этого не делает.

«Мои руки – доказательство моих достижений», – однажды сказал он. Но в Симте иметь подобные отметки опасно. Те, кого ловят с запрещенными зельями, получают выговор или штраф. В крайнем случае их могут передать в руки инквизиции. А те, кто изготавливает эти зелья… Здесь все намного серьезнее. К счастью, Крастана никогда не арестовывали. Благодаря его смекалке и Великим Домам он в безопасности.

Красный сок падает в медную чашу, темнея. Иногда Матильда жалеет, что не может никак повлиять на свою магию. Возможно, зелья Крастана и не обладают силой, что течет в ее крови, но он способен по-разному использовать то, что создал. В отличие от нее.

– Так ты задашь мне вопрос, Stella?

Матильда вздрагивает:

– Почему вы решили, что я хочу что-то спросить?

Он с пониманием смотрит на нее:

– Догадался.

Крастан не ошибается. Она действительно пришла сюда не только увидеться с ним и Алеком.

– У вас есть зелья, способные изменить воспоминания?

Крастан хмурится:

– Изменить или стереть?

Она ударяет засушенным стебельком – кажется, это кровоточащее сердце – о стойку.

– Без разницы.

Поставив миску на маленькую горелку, Крастан медленно помешивает сок деревянной ложкой.

– У меня есть зелья, способные обострить восприятие или улучшить память. Но изменять уже созданные воспоминания? Или стирать их? Это опасная затея.

– Но вы бы могли сделать такое зелье, если бы я попросила? – сглотнув, спрашивает Матильда.

На несколько минут повисает напряженная тишина.

– Это не в моей власти.

Ее охватывает разочарование. Она сомневается, что Тенни кому-то расскажет о Щегле. Но, учитывая обстоятельства, она бы чувствовала себя лучше, если бы смогла забрать у него свой секрет. Матильде не нравится, что у Тенни в кармане лежит эта монета, даже если он никогда ей не воспользуется.

Крастан говорит хмурясь:

– Я знаю этот взгляд.

– Какой взгляд?

– Который бывает у тебя, когда ты собираешься вляпаться в неприятности или уже вляпалась.

– О, пожалуйста. Я образец хорошего поведения, – не удерживается она от колкости.

Но он не улыбается. Повисшую тишину нарушает лишь шипение зелья в миске.

– Так ты расскажешь мне, чего хочешь добиться?

Внезапно ей кажется, что комната сжимается вокруг нее, как тугой корсет, который мама постоянно пытается на нее нацепить. Но ложь дается ей легко. Порой приходится надевать маску даже здесь.

– О, это всего лишь мимолетное увлечение.

Однако Крастан, похоже, ей не верит. Вокруг его желтого колпака клубится пар.

– Будь осторожнее, Stella. Сейчас в Симте напряженная обстановка. Все меняется.

– Что вы имеете в виду? – нахмурившись, спрашивает она.

– Смотрители проводят больше рейдов. А наказания за хранение или использование алхимических средств все суровее. Говорят, так власти пытаются разобраться с уличными бандами. Но наказывают не их. Недавно смотрители схватили двух девушек, которые продавали зачарованные цветы.

– Ох, хорошо. Они постоянно кого-то арестовывают.

Смотрители, следящие за соблюдением запрета на магию, могут доставить немало хлопот. Но ей редко приходилось сталкиваться с ними.

– Сейчас все намного серьезней, – настаивает Крастан. – Кажется, будто они ищут что-то. А может, кого-то.

Матильда вспоминает о фанатике. Рассказал ли он кому-то о Ночных птицах, прежде чем отправиться к ним? И не понтифик ли поручил смотрителям прочесать Симту, чтобы их поймать?

– Смотрители нас не найдут, – уверенно заявляет она. – К тому же закон не для таких девушек, как я.

– Ты так считаешь, потому что тебе никогда не представлялось случая испытать на себе его жало.

Матильда вздрагивает. Как долго Алек стоит в дверях?

– Лордов и леди из Великих Домов не вызывают на допросы, – скрестив руки на груди, продолжает Алек, – потому что они платят золотом за право делать то, что им заблагорассудится, и не бояться последствий.

Они уже спорили на эту тему.

– Я не в настроении выслушивать лекцию о привилегиях, Алек.

– Ты считаешь, что алхимические зелья используют лишь ради забавы на вечеринках. Но входящие в их состав ингредиенты применяются не только для этого. Их добавляют в лекарства, которые нужны людям. Законы и банды делают все возможное, чтобы поставки оставались нерегулярными и дорогими. Как думаешь, смог бы я купить феннет, не будь у меня честного местного поставщика?

– Не я устанавливаю правила, – огрызается Матильда.

– Но ты не можешь игнорировать их, – говорит Крастан. – Думаю, ты забываешь, как много людей в этом городе боится магии. Церковь хорошо усвоила уроки прошлого. Так что не только смотрители прочесывают улицы в поисках нарушителей. Становится все труднее прятаться… всем нам.

В его словах сквозит страх.

– Дома защитят нас.

Алек качает головой:

– Из нас только ты защищенная птичка.

– Алеканд. – Голос Крастана звучит необычно резко. – Не стоит пренебрегать травами. Они это почувствуют.

Алек скрывается за дверью, но его слова пробили еще одну трещину в ее броне, усилив страх.

Матильда молча наблюдает, как Крастан медленно отмеряет порошок. Возможно, так же тщательно он взвешивает слова.

– Знаешь, в прошлом девушки, отмеченные Источником, были не просто сосудами магии, – наконец говорит он. – Они умели использовать ее. А самые могущественные повлияли на становление Эвдеанской республики. Говорят, те, кого называли Огненными птицами, умели раздвигать моря и перемещать горы.

Зная, как он любит неожиданно менять тему разговора, Матильда улыбается.

– Если верить легендам, они умели летать. Хотелось бы посмотреть на это.

Шелдар, флэтерины, уэлы. В каждом уголке Эвдеанской республики по-своему называли девушек, обладающих самой сильной магией. Но Матильде больше всего нравились Огненные птицы. С древнеэвдеанского fyre переводится не только как «огонь», но и «дикий». Дикие птицы. Яростные и свободные. Не связанные обещаниями. В какой-то момент каждая Ночная птица представляет себя такой. Но мечтать о подобном – все равно что бросать монетки в канал, чтобы загадать желание: бессмысленное расточительство.

– В последнее время я часто думаю, исчезла ли древняя магия, – продолжает Крастан, – или лишь уснула. И однажды вернется.

Матильда вздыхает:

– Вы же знаете, что я не могу управлять своей магией.

– Пока нет, Stella. Пока нет.

Вновь в его словах ей слышится скрытый смысл.

– Что вы пытаетесь мне сказать?

К ее удивлению, Крастан оборачивает испачканную соком ладонь платком и прижимает к ее щеке.

– Лишь надеюсь, что ты придешь ко мне, если вдруг почувствуешь изменения в себе, Stella. Знай, что даже в самый сильный шторм мы будем твоим безопасным портом.

Однако Матильду не покидает чувство, что он что-то скрывает от нее.

Спустя некоторое время она возвращается в лавку и, не говоря ни слова, проходит мимо Алека. Кажется, он еще не готов с ней разговаривать.

– Тебя не беспокоит, что все твои клиенты из самых привилегированных семей Симты? Они уже богаты и станут только богаче.

Матильда поворачивается к нему:

– А ты бы хотел, чтобы я стояла на углу и целовала любого, кто захочет?

Алек подается вперед:

– Я бы хотел, чтобы ты выглянула из-за стены своего сада и увидела, что за ней происходит.

Его взгляд пронзает, Алек словно видит ее насквозь. К своему ужасу, Матильда чувствует, как глаза начинает жечь от слез.

– Ты думаешь, я лишь ем пирожные и хожу на вечеринки, – говорит она. – Но хочешь верь, хочешь нет, и у меня есть проблемы.

Когда она начинает отворачиваться, Алек останавливает ее. Его рука мозолистая, но осторожная – рука алхимика. Она чувствует, как бьется его пульс под тонкой кожей.

– Тильда, постой.

Ее сердце сбивается с ритма, когда она слышит это ласковое обращение, но Матильда не собирается уступать. Она с подчеркнутой иронией спрашивает:

– Ты все-таки решил взглянуть на то, что под моим платьем?

– Я просто… – Он проводит большим пальцем по ее коже, но так быстро, что Матильда думает, не показалось ли ей. – Я не хотел тебя расстраивать.

Его щеки горят от румянца. Проклятие, почему от этого он выглядит еще привлекательнее?

– Я не расстроена, – отвечает она, – а… раздосадована. Это другое.

Алек отпускает ее руку.

– Хочу дать тебе кое-что. – Он достает из кармана пузырек. – Это от… женских болей, про которые ты говорила, – произносит он так громко, чтобы его мог услышать Крастан. – Только не забудь перед использованием прочитать инструкцию.

Перевернув бутылек, Матильда читает приклеенную к донышку записку:

«ПЛАЩ ТЬМЫ. Для применения брось бутылку под ноги, чтобы она разбилась. Тебя окутает густая, черная, как чернила, дымка. (Но будь осторожна: она щиплет глаза сильнее речного киселя.) Это на случай, если тебе захочется сбежать из золотой клетки. ~ А»

Едва она открывает рот, Алек прижимает палец к губам, прося ничего не спрашивать.

Матильда знает, что он иногда делает зелья втайне от Крастана. Прошлым летом она использовала его экспериментальный порошок, от которого кожа Самсона приобрела пугающе зеленый оттенок. Но это зелье серьезней – можно сказать, это почти оружие. Оно может стать популярным у не самых честных жителей Симты и привести к виселице, если тебя поймают с ним.

Ей не стоит рисковать и держать у себя это зелье, но она все же прячет бутылек в потайной карман сумки.

– Алеканд Падано, никогда не думала, что у тебя хватит духу на подобное.

На его лице расцветает улыбка.

– Только не совершай ничего опрометчивого до нашей следующей встречи.

Колокольчик звенит, когда она покидает лавку. Эстер-стрит выглядит как обычно, но Матильду не покидает ощущение, будто что-то изменилось. Крастан считает, что ей следует быть осторожнее. Алек дал ей зелье, способное защитить в минуту опасности. Это заставляет нервничать, а ведь они даже не знают о том, что произошло с Ночными птицами две ночи назад. Она надеялась, что небольшая прогулка поможет ей успокоиться, но сейчас чувствует себя тревожнее, чем раньше.

Задержания в городе, предупреждение Деннана – а теперь и Крастана, – клиент Сейер, друг Эйсы, секрет бабушки и Леты. Все это кусочки головоломки, которая пока не складывается. Не хватает многих деталей.

Потянувшись к сумочке, Матильда сжимает карточку, которую дал ей Деннан. Она незащищенная птичка, что бы там ни говорил Алек. Возможно, ей стоит поискать ответы на некоторые вопросы.

В закоулках Грифона за «Трилл» заверни,

Там ночью веселье льется рекой.

Поверь, нас сложно найти,

Но слово-пароль проложит путь твой,

Ой-ой-ой.

Веселая музыка, сияние зелий,

Они просятся в руку, чтоб их выпить скорей.

Придется отдать несколько ожерелий,

Чтоб в мир этот яркий окунуться быстрей,

Ей-ей-ей.

– «Место, где веселье не иссякает»

Симтанская песня

Глава 5

Тьма и сияние

Сейер поправляет плоскую шапочку, пока лодка скользит по воде. Она рада, что у нее короткие волосы и их не нужно закреплять шпильками, а еще что ей удалось найти в шкафу Леты рабочую одежду, которую та, похоже, когда-то носила.

Сейер не хочется сегодня выглядеть как девушка из Великого Дома.

Последние два дня, прошедших с той ночи, Лета душила ее опекой. Сейер не разрешалось выходить на улицу одной даже днем. И, конечно, ночью. Но она пересекла каналы не для того, чтобы с ней нянчились и заставляли сидеть сложа руки, пока другие позаботятся о ее безопасности. Если хочешь чего-то добиться, нужно делать все самому.

Лодочник молча ведет лодку через Углы. Отражение луны в воде легко покачивается в такт приливу. Обычная летняя ночь в Симте: жарко, ни дуновения ветерка, воздух такой густой, что его можно пить, пахнет солью и челюстными водорослями, которые облепляют стены каналов. Последний раз она плыла в такой лодке несколько месяцев назад, после смерти матери. И с тех пор не появлялась в квартале Грифона.

Сейер оглядывается через плечо. Иногда она стояла на границе Грифона и смотрела на квартал Пегаса, думая, на что похожа жизнь на другом, казавшемся недосягаемым берегу. И вот она наконец увидела богатые, пышные сады с фонарями, в которых горят пламеницы и где гуляют девушки, подобные Матильде. Когда растешь в тени таких садов, легко поверить, что жизнь справедлива и шансы у всех равны.

Когда лодка причаливает к пирсу в квартале Грифона, Сейер выбирается на берег. Здесь пахнет так, как она помнит: хлебом, краской и засохшей кровью. В Виселичной линии пусто, но атмосфера такая же гнетущая – тут расположены виселицы, предупреждающие, что может ждать нарушителя закона, особенно нелегальных торговцев магией. Хотя самые злостные из них не беспокоятся об этом. Сейер медленно идет по проспекту Грифона в глубь квартала. Здесь нет фонарей с пламеницами, поэтому тени кажутся глубже. Выстроившиеся в ряд дома выкрашены в яркие цвета, но чем дальше идешь, тем здания становятся меньше и мрачнее. По некоторым фасадам расползаются трещины, которые жильцы стараются заделать пастой из травы и грязи. Между окнами протянуты веревки для сушки белья, в темноте они кажутся зависшими в воздухе призраками. Сейер замечает растрепанных мальчишек, топчущихся под лестницей. Она угощала таких детей вчерашними кексами, пока хозяин «Двух светляков» не видел. Интересно, подкармливает ли их кто-то сейчас?

А вот и ответ. Церковный отец протягивает им несколько горячих булочек и уговаривает выйти из-под лестницы. Он попытается заманить их в приют или школу, которыми руководит. Сейер знает, что церковь делает много хорошего для бедняков, но там жителям Симты также твердят, что магия развращает душу и ввергает в грех. Церковь уверяет, что надо бояться девушек, владеющих – или, скорее, владевших – магией.

В голове всплывают слова фанатика: «Те, что отравят мир, если мы им позволим».

Она отбрасывает тревожные мысли, отказываясь думать сейчас об этом. Пока Сейер идет к «Трилл», освещение меняется. В этом районе Грифона разноцветные фонари свисают с балконов и раскачиваются над каждой дверью. Здесь не спят допоздна. Кто-то – из-за работы, а кто-то – по собственному желанию. Свернув в переулок Байярд, она останавливается на углу у Павильона ученых. Из распахнутых дверей «Двух светляков» тянется манящий аромат кофе и сдобы. У входа играет уличный оркестр, а под мерцающими фонарями пьяные студенты флиртуют с официантками.

Орущие коты, как же Сейер скучала по этому месту.

Матильда посмеялась бы, ведь по сравнению с заведениями квартала Пегаса кофейня грязная и простая. Но жителей Грифона никогда не интересовало, что о них думают.

Сейер огибает Павильон, стараясь держаться в тени, чтобы никто в «Двух светляках» ее не узнал. Хотя, учитывая ее одежду, это вряд ли случится. Люди видят лишь то, что хотят видеть. Не поднимая глаз, Сейер проходит мимо окна, за которым когда-то находилась спальня ее мамы. Сейчас за ним пусто и темно, и от этого что-то сжимается у нее в груди.

Дождавшись, пока оркестр доиграет мелодию до конца, а посетители начнут хлопать музыкантам, Сейер незаметно щиплет за руку трубача, который стоит в заднем ряду. Рэнкин оборачивается, и на его лице, частично скрытом изъеденной молью кепкой, расплывается широкая улыбка, обнажая щель между передними зубами.

– Сейер?

– Тише. Не раскрывай меня.

Она тянет его за угол кофейни, пока музыканты не начали протестовать.

Рэнкин подрос с их последней встречи, и теперь ему не приходится задирать голову, разговаривая с ней.

– Куда ты пропала, Сей? Я тебя искал.

Она сглатывает комок в горле:

– Я живу с друзьями в квартале Пегаса.

Он корчит гримасу:

– Стала настоящей леди.

Нет, конечно.

– Чуть-чуть.

– Теперь ты слишком шикарная для таких, как мы.

Сейер вытирает пятно сажи с его щеки:

– Ни за что.

Рэнкин вешает трубу за спину. Ему тринадцать, но он выглядит старше. На улицах Грифона дети быстро взрослеют.

– Так что ты здесь делаешь?

– Мне нужно поговорить с Фен. – Сейер так нервничает, что ладони вспотели. – Она в клубе?

Рэнкин касается цветка на лацкане своего оранжевого жилета с золотыми лентами.

– Нет. В «Тронной комнате».

Сейер знает, где это, но никогда там не была. Это место, где собираются банды. От одной мысли об этом у нее все сжимается внутри.

– Ты знаешь пароль на сегодня? – спрашивает она.

– Да, но не скажу тебе.

– Почему?

Он поправляет жилет:

– Потому что в последнее время в районе Зеленых фонарей слишком опасно. Фен не хотела бы, чтобы ты появилась там одна.

– Но с кем мне идти, с тобой? – Она слегка постукивает его по кепке. – Не уверена, что ты достанешь до смотрового глазка.

Рэнкин хмурится:

– Следи за языком, подруга.

Они вдвоем шагают по узким улочкам, освещенным зелеными фонарями. Музыка Грифона здесь громче: джаз льется с увитых лозами балконов, а разносчики предлагают прохожим стаканчики с цитрином и заманивают в клубы. Благодаря подпольным барам район Зеленых фонарей считается в Симте неофициальным центром вечеринок, по крайней мере, для определенных клиентов. Но не стоит очаровываться. Это территория куликов, прозванных так за то, что эти банды перевозят запрещенные зелья, в город и из него, держась линии прилива.

Рэнкин с Сейер проходят мимо девушки, которая остановилась в тени. Она быстро передает несколько монет парню в жилетке и плоской кепке. От нее пахнет жженым сахаром, как от любого, кто употребляет много зелий. Кулик протягивает ей изящную бутылочку. Сейер готова поспорить, что там Русалочья пыль – алхимический порошок, обостряющий чувства. Стоит лишь надеяться, что он приличного качества. Любая магия вызывает привыкание. Но к Пыли пристраститься особенно легко, потому что в нее добавляют дешевые компоненты. Смотрители легко вычисляют плохой товар, но люди – нет, поэтому могут отравиться или ослепнуть.

– Так почему ты уехала? – нарушает молчание Рэнкин.

– Подруга мамы предложила мне комнату, – натянуто улыбаясь, отвечает Сейер. – А мне нужно было где-то жить.

– Ты могла бы переехать к нам. Звезды бы о тебе позаботились.

Сейер это прекрасно знает. Фен с Темными Звездами с радостью бы приняли ее в свои ряды. Но мама перевернулась бы в вечном сне, узнав, что ее дочь стала куликом.

– Мне нужна была работа. Деньги не сыплются с неба.

– Sain minth tu gansen, – бросив на нее осуждающий взгляд, говорит он.

Это клятва Темных Звезд: «Как тени, держимся вместе». Сейер виновато отводит глаза.

– С тех пор как ты ушла, Фен на всех срывается. Она скучает по тебе. Конечно, она в этом не признается, но я знаю.

Сейер с трудом сглатывает. Она страшно хочет увидеть Фен, но боится встречи. Кто знает, как все пройдет, ведь Сейер бросила их и уехала из Грифона. Сердится ли на нее Фен? Будет ли рада видеть?

Сейер нервно одергивает жилет. Не время для эмоций. Сегодня вечером ей, как никогда, требуется ясный ум.

Добравшись до поворота в проулок, они с Рэнкином останавливаются. Перед ними ржавая, невзрачная дверь, и ничто не указывает на то, что за ней «Тронная комната». Рэнкин стучит: три раза – быстро и два – медленно. Открывается маленькое окошко, и их пронзает недружелюбный взгляд.

– Пароль?

– Кобылка Мэй, – отвечает Рэнкин.

Дверь распахивается, и за ней оказывается мужчина. У него не хватает нескольких зубов, а его жилет почти лопается по швам.

– Что ты тут забыл, Рэнкин?

Мальчик выпячивает грудь.

– У нас дело к Лисе.

Похоже, это не сильно впечатляет привратника. На мгновение Сейер пронзает страх, что их не пропустят.

– Ладно, – наконец говорит мужчина и машет толстой рукой. – Выкладывайте оружие.

Рэнкин будто из воздуха достает три ножа, причем один длиной в половину его ноги. А затем появляются несколько бутыльков, вид которых немного пугает Сейер.

Охранник переводит взгляд на Сейер и слегка прищуривается.

– Не спешишь, подруга?

– У меня ничего нет, – пожав плечами, отвечает она.

Он качает головой. Сейер, вздохнув, вытаскивает нож для писем с ручкой в виде лебедя. Лета забрала ее нож, но Сейер не хотелось идти сюда с пустыми руками.

– Что ты собиралась с ним делать? – спрашивает он, зажав лезвие между толстыми пальцами. – Ковыряться в зубах?

Рэнкин заливается смехом. И Сейер пихает его локтем.

– У него острый конец, почему бы и нет?

Продолжая посмеиваться, привратник пропускает их и запирает дверь. Рэнкин устремляется вверх по темной узкой лестнице, которую освещает только фонарь из зеленого стекла. Сейер с трудом удается что-то разглядеть, но она замечает над головой табличку:

– ПРАВИЛА ДОМА —

НИКАКИХ ЗЕЛИЙ С УЛИЦЫ

НИКАКОГО ОРУЖИЯ

НИКАКИХ ДРАК

Звуки джаза прокладывают им дорогу вперед. Мерцающий занавес раздвигается, и они с Рэнкином оказываются внутри.

Первый взгляд на «Тронную комнату» заставляет вспомнить званый вечер у Леты. Высокие потолки, яркие цвета, зеркала. Но здесь нет масок и манерности, никто не пытается казаться кем-то, прямо заявляя о своей дикости. Джаз опаляет тело. В воздухе витает сладко-жженый аромат магии.

Свисающие с потолка люстры заколдованы так, что светятся без свечей, окрашивая собравшихся золотым. В зале множество банд, которые можно определить по цветкам, приколотым к жилеткам. Голубая речная колючка обозначает Кракена. Темно-красная гортензия – Резаков. Пурпурная кровохлебка – Глубокое Море. Здесь банды могут общаться, никаких дел, только удовольствие. Этим местом заправляют все они, отсюда и название.

Сейер не ожидала, что в зале окажется так много девушек. Большинство куликов держатся от них подальше. Девушки собираются вместе на танцполе, исполняя скандальный танец.

Зал пропитан магией. Искусно сшитые платья мерцают и изменяют узоры от каждого движения бедер. Кто-то выпил «Волчий оскал», и теперь его зубы превратились в клыки. Кому-то больше нравятся когти вместо ногтей, поэтому он попробовал «Острый коготь». У многих волосы сияют разными цветами из-за бальзама «Четыре сезона». Певица на сцене явно выпила алхимическое зелье, поэтому ее голос струится, словно дым. В баре смешивают алхимические коктейли. Темно-зеленую «Гадюку», которая ненадолго раздваивает кончик языка, и пенистое «Проклятие часовщика», из-за которого кажется, что время замедлилось. Сидящая в углу девушка-кулик, похоже, хлебнула «Прекрасной девы», потому что ее кожа светится. Парню, который ласкает ее языком, это, кажется, нравится.

Здесь столько запрещенных веществ, что на них можно было бы заработать состояние. Кулики управляют большей частью подпольного рынка алхимических средств. А незаконная магия – их основной товар. Церковь и смотрители Симты многое бы отдали, чтобы попасть сюда и вздернуть на виселице большинство присутствующих. Но никто в Грифоне не сдаст это место. Кулики управляют этим кварталом наравне с Советом… а возможно, их влияние здесь даже сильнее.

Главари куликов не без причины называют себя лордами.

Сквозь толпу Сейер замечает за угловым столиком Фен.

На первый взгляд Фен ничем не отличается от других куликов – высокомерных, безжалостных и голодных, – но не для Сейер. Она скользит взглядом по резким скулам и коротким, вьющимся, словно языки пламени, волосам. Их теплый каштановый цвет напоминает подгоревшую карамель в «Двух светляках». Но ничего в Фен не говорит о мягкости. Да и статус единственной в Симте женщины – главаря банды требует быть жесткой.

Когда им было по четырнадцать, Сейер наткнулась на истекающую кровью девчушку у задней двери «Двух светляков». По повязке на ее глазу Сейер поняла, что перед ней Фенлин Брай – Хитрая Лиса. Тогда она еще не собрала Темных Звезд, но уже завоевала репутацию кулика с быстрой реакцией, отличной смекалкой и умением взламывать сейфы, которые никому не поддались. Обычно, зайдя в кофейню, кулики начинали разбрасываться приказами, но эта девушка с улыбкой сказала: «Я слышала, ты угощаешь мальчишек? Я бы не отказалась от парочки пирожных и швов».

Сейер рассмеялась. С тех пор они стали друзьями. Лучшими друзьями. И все еще?

– Фен! Я нашел ее! – восклицает Рэнкин, когда они подходят к столу. – Ты должна мне десять медяков.

– Ты выполнил обещание, – говорит Фен. – А я выполню свое.

Фен откидывается на спинку стула, она кажется расслабленной, но в то же время опасной. Зеленая бархатная повязка на глазу не смягчает ее пронзающего взгляда. «Ты когда-нибудь покажешь мне, что под ней?» – дразнила ее Сейер во время спарринга.

«Покажу когда-нибудь», – с улыбкой отвечала Фен. Они все равно были друзьями. На Сейер накатывают воспоминания о вечере, когда умерла мама.

«Я осталась одна», – выдавила Сейер.

«Неправда», – отозвалась Фен и крепко обняла ее.

– Ну… – откашлявшись, начинает Олса, правая рука Фен. – Мы с коротышкой пойдем выпьем.

Фен переводит на нее пристальный взгляд:

– Не вздумай давать Рэнкину коктейли. Не стоит тормозить его рост.

– Однажды я стану таким высоким, что смогу расплющить тебя, – ярится Рэнкин.

Хотя вряд ли он это сделает. Он боготворит Фен… как и все в ее банде. Она неслучайно выбрала такое название для своей команды. Темная звезда – это разновидность морских звезд, обитающая в районе Симты, непритязательное, но живучее создание, которое цепляется за скалы так крепко, что даже самый сильный шторм не может ее оторвать. Темные Звезды стали такой скалой для ребят, которых другие банды не замечали или считали недостойными. Фен умеет видеть в людях скрытые таланты. И недостатки.

Когда Сейер опускается на стул, Фен обводит ее оценивающим взглядом. А Сейер старается не смотреть в ответ. Из-под стоячего воротника рубашки Фен выглядывают шрамы, намного светлее знака Темных Звезд на ее жилете. Она не носит желтой наперстянки, которую прикрепляют к одежде уличные музыканты, показывая, что у них можно купить зелье. Она не связывается с алхимией. Сейер не помнит, чтобы та хоть раз принимала зелье.

– Тиг, – наконец говорит Фен. Это прозвище, сокращение от «тигрен» – названия дикого кота из Дальнеземья. Стоит Сейер его услышать, как натянутся струна у нее внутри ослабляется. – Отличные шмотки. Тебе идут брюки.

– Как и тебе, – не сдержав улыбки, отвечает Сейер.

Фен лениво жует мастик. Это вещество добывают из растения, и оно способно нейтрализовать любое алхимическое средство, которое кто-то рискнет подлить Фен. Она всегда подозрительно относилась к магии, хотя Сейер и не знает почему. Возможно, это как-то связано с тем, что ее вырастил отец церкви, хотя Фен и невысокого мнения о нем.

– Думаю, твои друзья из Пегаса предпочли бы увидеть тебя в платье, – говорит Фен. – Леди Лете Тангрил точно не понравился бы твой наряд.

Сейер удивленно открывает рот. Откуда она знает о Лете?

– Не молчи, как оглушенная рыба, – продолжает она. – Ты исчезла, не сказав никому ни слова. Неужели ты думала, что я не буду искать тебя?

Щеки Сейер вспыхивают.

– Как ты меня нашла?

– Твоя мать выросла в Пегасе, – отвечает Фен. – И я видела, как красивая леди из Великого Дома что-то шептала тебе на ухо на похоронах. Я поняла, что она что-то предложила тебе. Видимо, что-то стоящее, раз ты так сбежала.

Сейер хмурится:

– Я не сбегала.

– А как это еще назвать?

– Старая мамина подруга предложила мне выгодную сделку. Я не стала отказываться.

– И что? – Фен упирает локти в стол и подается вперед. – Ты могла бы попрощаться.

Фен бы стала отговаривать Сейер. Стала бы допытываться. Но Ночные птицы – это тайна, а Сейер не хотелось лгать подруге.

– Где твой знак Звезд? – указав на ее жилет, спрашивает Фен.

– Вот.

Сейер достает из кармана оранжевую наперстянку из шелка, украшенную черными бусинами, которые поблескивают в свете люстр.

– Она бесполезна, если прятать ее в кармане, Тиг.

– Знаю, но… – Сейер смотрит на цветок. Это знак Темных Звезд, предупреждение для других банд, что она под защитой. Что Фен включила ее в свою команду. – Я сомневалась, могу ли продолжать его носить.

Ожидая, что Фен заберет наперстянку, Сейер поднимает глаза. Но подруга улыбается.

– Не будь дурой. Ты же знаешь, что это не так.

Сейер охватывает облегчение, подобно музыке, которая звучит со сцены.

– Так что ты делаешь в «Тронной комнате»? – спрашивает Фен.

Сейер пришла, чтобы получить информацию. Фен воровка и знает, что происходит в темных углах Симты, больше, чем остальные. Возможно, она что-то слышала о фанатике, напавшем на Сейер. Но сейчас, сидя здесь, Сейер понимает, что на самом деле оказалась здесь не поэтому. Ей нужна дружеская поддержка. Последние несколько дней были странными. Ей хочется сбежать от Ночных птиц. Побыть с тем, кому важна она сама, а не ее дар.

– Я хочу задать несколько вопросов, – наконец говорит она. – И одолжить нож.

– А что случилось с тем, что я дала тебе? – нахмурившись, спрашивает Фен.

– Я им кое-кого ударила.

Любой другой бы заволновался, услышав такое, но не Фен.

– И что тот человек сделал, чтобы заслужить это?

– Попытался меня убить, – с трудом сглотнув, произносит Сейер.

А вот теперь Фен теряет невозмутимость.

– Давай уйдем в более спокойное место.

Они идут за сцену и поднимаются по винтовой лестнице, которая ведет в маленькую пустую комнату. Одну стену занимает витраж из цветного стекла: золотой стул, плавающий в красном море. Фен, подойдя, прислоняется к нему. Это самое светлое место в комнате, а ей никогда не нравились темные и тесные помещения.

– Тебе нужно спрятать тело?

– Нет. Об этом позаботились.

Сейер все еще помнит, как тот мужчина придавил ее к полу. Трудно сказать, что ужасает сильнее: то, что она ударила человека ножом, или то, сколько времени на это потребовалось. Почему в момент опасности все уроки Фен забылись?

Она вытирает вспотевшие ладони о штаны.

– Помоги мне узнать, кем он был и кто его послал.

– Расскажи, что произошло, – говорит спокойно Фен.

Десять проклятий. Почему Сейер решила, что сможет добиться от нее помощи, не раскрыв все секреты? Да, Фен умеет хранить тайны – она живет ими, – но Сейер помнит слова Матильды: «Кулик неплохо бы заработал, продавая наши секреты». Конечно, Фен никогда так с ней не поступит, но все же…

– Ну же, Тиг. Ты сама пришла ко мне. И мы друзья. По крайней мере, я так думала.

Если бы Лета узнала, Сейер, скорее всего, выгнали, лишив возможности заработать состояние. Ночные птицы не начнут принимать клиентов, пока не будет уверенности, что им ничего не угрожает. Но Сейер не может ждать.

Так что все сводится к вопросу: «Насколько она доверяет Фен?» И ответ на это: «Больше, чем кому-то еще».

Сейер рассказывает подруге о Ночных птицах. Она не называет имен и не вдается в подробности, сообщая только то, что относится к работе. Она передает события ночи, когда на нее напал клиент, упоминает его слова и зелье, которое он пытался заставить ее выпить. Это оживляет воспоминания: запах его кожи, железная хватка и жгучая ненависть. У Сейер начинают трястись руки. Пытаясь совладать с собой, она сжимает кулаки.

Когда она заканчивает рассказ, в комнате повисает тишина. Если Фен и удивилась, что есть девушки, обладающие магией, то никак этого не показывает.

– Какой у тебя дар? – вдруг спрашивает она. – Что делает твоя магия?

– Позволяет людям сливаться с тенями. Дает невидимость.

– А ты сама можешь ей воспользоваться?

– Нет.

Лицо Фен остается невозмутимым, глаза прикрыты. Так она выглядит, когда пытается совладать с чувствами. В том, как она сжимает руки и жует мастик, чувствуется напряжение. Сейер знает о ее отношении к магии – любой магии, – поэтому ничего не рассказывала раньше. Что, если сейчас, когда ей известна правда, ее отношение к Сейер изменится?

Сейер пытается вернуться к тому, с чего начала:

– Тот клиент говорил, что ему хорошо заплатят, если он приведет меня. Но сомневаюсь, что он имел в виду понтифика. Ты слышала что-нибудь о новой секте? Которая поклоняется Маррену?

Фен меряет шагами комнату.

– Они называют себя En Caska Dae. Огненные клинки. – Ее голос сочится от яда.

Сейер неизвестны подробности того, как проходило ее детство, но она знает, что на теле Фен остались шрамы, сделанные рукой церковника, управлявшего сиротским приютом, где она жила.

– Их лидер называет себя Красная Рука Маррена, – продолжает Фен. – Он считает, что смотрители недостаточно следят за соблюдением запрета. Поэтому собирается сжечь всех, кто использует магию.

Очищающее пламя, чтобы очистить мир.

Сейер скрещивает руки на груди. Ей придется рассказать об этом Лете. И надеяться, что, узнав, откуда исходит угроза, она поймет, что делать дальше.

– По крайней мере, его агент мертв, – говорит Фен. – И ничего не расскажет Руке.

Сейер кивает:

– Что также означает, он все еще не знает, кто мы и как нас найти.

Фен проводит рукой по волосам:

– Однажды им уже удалось тебя найти, Тиг. Рука настойчив. Ты не знаешь, как далеко он готов зайти.

– А ты знаешь? – нахмурившись, спрашивает Сейер.

Выражение лица Фен меняется. Но Сейер не может его прочесть. Сквозь витражное стекло доносится голос певицы:

Ведь ты искусный вор,

Так почему же, уходя,

С собой ты сердце лишь забрал.

– Я попробую узнать, что они замышляют, – говорит Фен. А потом добавляет тихо, словно не замечает, что произносит это вслух: – Я позволила ему зайти слишком далеко.

Только Сейер открывает рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, как Фен продолжает:

– Можешь пожить в штабе Темных Звезд. Или в безопасном доме. Там есть место.

– Я не вернусь в Грифон, Фен. Пока нет.

Фен умеет контролировать себя и редко проявляет эмоции, но Сейер видит, как по ее лицу пробегает волна гнева.

– Ты хочешь вернуться туда?

Она подходит ближе. В нос Сейер ударяет резкий запах мастика. У нее не раз возникала мысль, что Фен жует эту гадость, чтобы держать людей на расстоянии.

– Орущие коты, Сейер. Как ты вообще согласилась на это?

Сейер застывает:

– Мадам пообещала отдать мне все, что заплатят клиенты. За одно лето я заработаю больше, чем в кофейне за всю жизнь. Этого хватило бы, чтобы начать жить так, как мне хочется.

Она снова представляет маленький коттедж, в котором они с Фен могли бы жить. Иногда перед сном Сейер мечтает об этом. Лишь фантазии. Фен этого не захочет. То, как она повела себя в ночь, когда умерла мама Сейер, подтверждает это… Фен в ужасе отпрянула, словно испугалась за свою жизнь. От воспоминания об этом у Сейер загораются щеки.

– Если тебе нужны деньги, могла бы прийти ко мне, – нахмурившись, говорит Фен.

– Мне не нужны подачки, – огрызается Сейер. – Я могу заработать себе на жизнь. И дело не только в деньгах.

– В чем же еще?

Сейер слышит мамин голос: «Ах, если бы ты присоединилась к Ночным птицам, ты могла бы вернуть нас в высший свет».

– Мама хотела этого. И я пообещала ей.

– Ну… сомневаюсь, что она хотела, чтобы тебя зарезали.

Разозлившись, она делает шаг к Фен, отчего та прижимается спиной к витражу. Сейер захлестывает волна ярости и страха.

– В чем проблема? – спрашивает она. – Тебе не нравится, что я владею магией? Или что я решила вступить в другой клуб?

От взгляда Фен завяли бы цветы.

– Это не клуб. А бордель, – огрызается она.

Сейер не собирается спорить.

– Не ожидала, что ты меня осудишь, – говорит Сейер и делает шаг назад.

Фен делает движение, словно хочет остановить ее. Атмосфера в комнате накаляется. Но в конце концов она лишь вздыхает:

– Да, это был удар ниже пояса. Но, десять проклятий, Тиг, ты притягиваешь неприятности сильнее, чем я.

Сейер закатывает глаза:

– Думаю, мы в этом одинаково хороши.

Сейер покидает «Тронную комнату» в одиночестве. Если Фен что-то узнает, она отправит Рэнкина поиграть на трубе у садовой калитки Леты. А пока остается лишь ждать.

Фен хотела, чтобы Рэнкин проводил ее до Углов, но Сейер не требовался телохранитель. Раньше она часто ходила по этим улицам ночью. Возможно, поэтому она так погружается в мысли о Ночных птицах, маме, злости Фен и таинственных Огненных клинках, что не слышит шагов, пока не становится слишком поздно.

– Орущие коты, – раздается прямо у нее за спиной. – Что за милашка решила нарядиться в штаны?

Чьи-то руки прижимают ее к груди. И ее тело захлестывает паника.

– Лучше отпусти меня, – говорит Сейер. – Или я украду единственное достоинство, которое у тебя есть.

Ее немедленно отпускают.

– Черт подери, эта милашка еще и кусается.

Следует смех… нескольких человек. Сейер резко оборачивается, и первое, что видит, – голубой цветок, оплетенный зелеными лозами. Кракены. Подняв голову, она видит ухмыляющееся лицо Гвеллина Мане. Которого, к сожалению, знает много лет.

Он улыбается, демонстрируя сияющий синим металлом зуб, который отмечает его высокое положение в банде.

– Давно не виделись, Сейер.

Она напрягается:

– Чего ты хочешь?

– Какая обидчивая. Может, я лишь хочу поздороваться со старой приятельницей?

Ее желудок сжимается.

– Мы никогда не питали любви друг к другу.

– Так, может, самое время распалить чувства?

Он и два его друга вновь смеются. Мама советовала в такие моменты улыбаться и подыгрывать. Любое неповиновение только разозлит соперника. Но Сейер не собирается притворяться, что ей это нравится.

– Разве мама не учила тебя, что нельзя подкрадываться к людям? – нахмурившись, говорит она.

– Возможно, – отвечает Гвеллин. – Но моей матери тут нет.

Его зрачки немного сужены. Вероятно, он выпил «Кошачий глаз» – любимое алхимическое средство куликов. Оно позволяет хорошо видеть в темноте.

– Куда ты так торопишься? – спрашивает он. – Еще лишь середина ночи.

Сейер крепко обхватывает рукоять ножа, который дала ей Фен, но пока не достает его.

– У меня дела.

– Ох, все понятно. Но я не могу просто отпустить тебя. Как насчет поцелуя?

В его словах слышатся хитрые нотки. От этого в ее венах вскипает гнев, смешиваясь со страхом.

– Ум старого босса уже не такой острый. А в последнее время он любит поболтать после того, как выпьет. В том числе и о твоей старухе.

Сердце Сейер пропускает удар.

– Он рассказывал кое-что о… милостях, которые она дарила в обмен на то, что он будет приглядывать за ней.

Милостях. Мама обладала даром удачи, помогавшем добиваться успеха в делах. И должна была понимать, что не стоит отдавать его кулику. Но Сейер помнит, как шикарно одетый мужчина прижимал к себе ее мать и шептал: «Голубка. Ничто по сладости не сравнится с тобой».

– Старый дурак пичкает тебя сказками, – врет она.

– Возможно. Но эти сказки пробудили мое любопытство. И знаешь, мне бы не помешало немного удачи.

Отступив назад, Сейер упирается во что-то спиной. Стена переулка. Парни из Кракенов обступили ее с двух сторон, а Гвеллин подобрался слишком близко. Ужас, словно свинцовый груз, давит на нее.

Гвеллин наклоняется к ней. Ее магию нельзя забрать силой, но они этого не знают. Если Сейер будет и дальше бездействовать, они могут решить забрать кое-что другое.

Она резко поднимает колено и ударяет Гвеллина между ног.

– Сука! – ревет он, стараясь не упасть.

Его дружки шагают к ней, обнажая ножи. Сердце Сейер бешено колотится, пока ум заполняет страх. Она снова видит, как фанатик заходит в комнату, чувствует его руки на горле. Затем она видит, как Гвеллин затягивает ее в тень, из которой ей не вырваться. Но Сейер не собирается становиться чьей-то жертвой. И не сдастся без боя.

– Добрый вечер, джентльмены, – раздается голос Фен.

Она держит руки в карманах, а поза у нее такая небрежная, словно они на пикнике. Улыбка на лице, а нож за спиной.

– Ты что, коктейлей перепил, Гвелл? Не заметил знака Темных Звезд у нее на груди?

Учитывая статус Фен, они должны отпустить Сейер. Но три кракена ухмыляются.

– Отвали, рыбешка, – рычит Гвеллин. – Не тебе указывать, что принадлежит мне, а что нет.

Фен выплевывает мастик и одаряет их хищной улыбкой.

– Подумай еще раз, – говорит она и взмахивает ножом, царапая руку Гвеллина.

Выругавшись, он отступает на шаг, а затем резко бросается на Фен. Переулок наполняется движением и сверканием стали. Застыв, Сейер наблюдает за подругой, которая искусно орудует ножом, делая его воплощением холодной ярости. Победить Хитрую Лису в драке на ножах может лишь тот, кто знает, что повязка на глазу ограничивает поле ее зрения. Но Фен скрывает это так же бережно, как и другие свои секреты.

Фен ударяет противника в бок, и это выводит Сейер из ступора. Когда один из кракенов пытается вступить в схватку, она ударяет его по ногам. Тот падает и быстро поднимается, но она еще быстрее. В этот раз на ней нет стесняющего движения платья. Уклонившись от его смазанного удара, Сейер ударяет парня в нос.

Кровь летит во все стороны. Не ее кровь. Воздух пронзают ругательства. Сейер видит, что Гвеллин держит в руке… бутылек. На его лице улыбка, а голубой зуб маслянисто блестит. Он стоит в слепой зоне Фен.

– Фен, берегись!

Подруга поворачивается, но слишком поздно. Стекло разлетается на осколки. Серый дым собирается, формируя темные руки, которые тянутся к Фен. Сейер не хочет знать, что будет, когда они доберутся до нее. Страх сжимает грудь Сейер, а рот наполняет привкус бури. Шторм набирает силу внутри ее, неожиданный, яростный.

В переулок врывается порыв ветра, пронзая повисшую тишину. Он поворачивает дымные руки и направляет их в лицо Гвеллина. В нос Сейер ударяет запах паленой кожи. Гвеллин кричит. А его дружки бросаются к нему, не зная, чем помочь.

Сейер, словно зачарованная, не может отвести взгляд.

– Тиг, – подскочив к ней, выдыхает Фен. – Уходим.

Они петляют по переулкам, сворачивая то направо, то налево. Сердце Сейер колотится так сильно, что перед глазами темнеет. Наконец они поворачивают в проулок, который заканчивается дверью.

Ругаясь, Фен дергает ручку. Сейер оглядывается через плечо. Гвеллина не видно, но он использует ночное зрение, полученное благодаря «Кошачьему глазу», ему не составит труда их найти. Замок щелкает. Видимо, Фен использовала отмычку. Она наваливается на дверь, но та открывается лишь на пару сантиметров.

– Похоже, ее чем-то завалили, – говорит Фен, не обращая внимания на текущую по подбородку кровь.

С дальнего конца переулка до них доносятся крики. Им не выбраться.

– Нужно спрятаться, – шепчет Сейер.

Фен сжимает дверную ручку:

– Где?

Резонный вопрос. В проулке ничего нет. Лишь несколько стопок старых ящиков, развалившаяся тележка и тени, прячущиеся по углам.

Крики повторяются. Сейер хватает Фен и тащит ее к ящикам. Они едва успевают спрятаться между ними и стеной, когда слышат приближающиеся шаги.

– Сейеееер, – напевает Гвеллин. – Иди ко мне.

Она прикусывает губу. Придется драться с парнями, которые не станут им поддаваться. А Фен ранена. Сейер сжимает нож, кипя от злости.

Фен учила ее, как следить за кем-то: «Нужно слиться с тенями». Если бы она могла использовать магию, так бы и сделала. Как-то Сейер спросила у мамы, почему Ночные птицы не могут использовать свою магию, как Огненные птицы, про которых та рассказывала ей перед сном. «Это дар, – ответила она, – которым мы должны делиться с другими». Но что хорошего в магии, если сам не способен использовать ее? Какой смысл в обладании могуществом, если оно не делает тебя сильнее?

Одна стопка ящиков отлетает в сторону, раздается смех.

Сейер в голову приходит дикая идея, от которой пульс учащается.

– Возьми мой дар, – прижавшись к Фен, шепчет Сейер. – И используй его.

Фен качает головой, но Сейер не спрашивая начинает передавать ей магию.

Фен удивляется, но затем принимает дар. Стойкий привкус мастика во рту в первую секунду вызывает у Сейер желание отстраниться, но на смену ему приходит что-то другое… более сильное.

В момент передачи магии обычно ощущаешь, будто отдаешь что-то, голова слегка кружится. Но сейчас все иначе. Сейер различает привкус травы, земли, железа. И… могущества.

Это напоминает столкновение двух сил.

«Помоги ей слиться с тенями, – молит Сейер, желая, чтобы Фен стала невидимой. – Преврати ее в тень. В дымку».

Последняя стопка ящиков отлетает в сторону. Сейер отстраняется и прижимается к стене. Гвеллин и его парни смотрят прямо на них. А Фен бросив на нее взгляд, быстро разворачивается. Сердце Сейер замирает. Дар не сработал.

– Где она, Брай? – вдруг спрашивает Гвеллин.

С трудом сглотнув, Сейер опускает взгляд… и ничего не видит. Ее тело растворилось, вернее, окрасилось в темные цвета ночи.

Она бесшумно отступает в сторону. И тени скользят за ней. В груди все трепещет от осознания того, что сейчас произошло.

– Может, успокоишься? – говорит Фен. – Мы оба понимаем, что ты не станешь нападать на лорда куликов в глухом переулке. Ты же знаешь, что случается с парнями, которые рискнули угрожать боссу.

– Ты не мой босс, – рычит Гвеллин. На его щеках видны пурпурные отпечатки рук. – Слышит она меня или нет, но когда я найду Сейер, преподам урок этой суке. Она неделю потом не сможет ходить.

Раздается свист. Гвеллин вскидывает руку ко рту, чтобы остановить хлещущую кровь. Его голос так искажается, что Сейер не сразу удается разобрать, что он сказал… «Мой зуб»?

Она замечает на земле синее металлическое мерцание. Погнутая и окровавленная коронка. Но как, во имя темных глубин, это произошло?

Парни приближаются к Фен. Она тяжело дышит, оскалив зубы. Вид у нее дикий. Трое на одну. По крайней мере, так думают кракены. Но Сейер вступает в схватку, размахивая ножом. Она скользит между ними, двигаясь неуловимо, словно дым. Как учила ее Фен. Клинок быстро рассекает предплечья, голени и затылки. Крича, парни кружатся на месте, но ничего не видят. Гвеллин с пронзительным криком падает на землю, когда Сейер толкает его.

Пошатываясь, он поднимается и выбегает из проулка, а за ним спешат его дружки. Когда звуки шагов стихают, Сейер прерывисто выдыхает.

– Фен, – шепчет она. – Ты видишь меня?

– Нет, конечно, – натянуто отвечает та.

Удивление Сейер сменяется вопросами. Она хотела передать дар невидимости Фен… Но как получилось, что и она сама стала невидимкой? Как она смогла воспользоваться магией? Сейер чувствует себя странно. Ощущая магию под раскрасневшейся и покалывающей кожей. Но затем эйфория начинает ослабевать.

Она вновь становится видимой. Словно ее облили краской, позволяющей слиться с тенями, а теперь она смывается. Это вызывает сожаление. И одновременно восторг.

– Сейер, – в голосе Фен слышны напряженные нотки, – это…

– Моя магия, – с улыбкой отвечает Сейер.

Та, которой, как предполагается, она сама не может воспользоваться.

Не отводи, моряк, взгляд от воды,

В Бутылочном море опасности ждут,

И если свезет, убежишь от судьбы,

Напасти мимо тебя проплывут…

Хашны темную песнь не услышишь,

Которой она тебя вглубь завлечет.

Шелдар у штурвала врага не увидишь,

Который твой борт пополам разнесет.

– «Гляди на воду», песня иллишских моряков

￼

Глава 6

Волна за волной

Как приятно погрузиться в воду. Эйса никогда не купалась в такой прозрачной и теплой воде. Мать Матильды, Оура, попросила служанку добавить что-то в ванну… соль с лепестками цветов, которые теперь плавают по поверхности, словно лодочки. Она назвала это рэствэл. Только соль вряд ли поможет Эйсе успокоиться. Ее мысли бурлят, словно волны Иллана, обрушиваясь в приливах и отливах на голубой песок, отчего он кажется черным. За три дня, прошедших с нападения, она так и не смогла расслабиться. Ее не покидают воспоминания о горящих глазах Эниса и его пальцах, впивающихся ей в спину… Как далеко бы он зашел, если бы Ястреб не появился в комнате?

Но все же Эйса надеется, что с ним все в порядке. Ястреб так ничего и не сообщил о его судьбе. А увидеть его и Воробышка она сможет только в засекреченном доме Леты, когда Ночным птицам разрешат принимать клиентов. Они не знают, как найти друг друга, потому что это раскрыло бы их личности. Но в ту ночь Эйса оставила в коридоре записку, где ее мог увидеть Ястреб: «Прошу, пришли мне весточку о моем друге». Под этими словами она указала адрес дома Динатрис и подписалась. Правда, с тех пор жалеет об этом. О чем она думала, сообщив свое имя незнакомому парню? Но ведь он ее Ястреб и поклялся защищать. Оставалось надеяться, что клятва распространяется не только на маски, но и на людей, скрывающихся за ними.

К тому же он не сдал Эниса Лете. И убедительно изложил свою версию происшествия, когда допрашивали Ястребов. Если бы она не знала, что это ложь, то поверила бы ему. Матильда и Сейер тоже солгали ради нее, и она благодарна им. Они считают, что Эйса боится рассказать все Лете, потому что ее отправят домой… а ее семья не выживет без денег, которые она зарабатывает как Ночная птица. Но на самом деле ее больше волнует не дающий покоя вопрос: «Неужели магия могла так повлиять на Эниса?».

Эйса погружается в воду, и волосы раскачиваются вокруг ее головы, как у хашен, судя по легендам, обитающих у берегов Иллана. Наполовину женщины, наполовину рыбы, они прячутся среди скал, поджидая моряков. А увидев их, поют чарующую песню, заманивая сладкими голосами на верную смерть.

Неужели ее магия так же… ядовита? Если так, она не должна быть Ночной птицей. И дарить опасные поцелуи.

К счастью, сейчас у нее нет клиентов. Но есть Самсон. Брат Матильды не знает о ее магии. Интересно, это традиция – хранить тайну от мужской половины семьи или леди семейства Динатрис считают его слишком легкомысленным, чтобы доверить такой секрет? В любом случае он проявляет к ней чрезмерное внимание. Приносит цветы, садится рядом за ужином и близко склоняется к ней. Оура лишь довольно улыбается, глядя на это. Да и Эйсе стоило бы радоваться. Мама отправила ее сюда с определенными ожиданиями. Но каждый раз, когда Эйса думает о поцелуе с Самсоном, ее переполняет ужас.

Подняв руку, она касается морского стекла, вплетенного в ее волосы. «Прошу, – молит она богов, – заберите мой дар. Я не хочу его». Порой магия кажется слишком тяжелым грузом.

Тишину неожиданно нарушают щелканье и скрежет. Эйса резко выпрямляется, отчего вода переливается через бортики ванны. Едва она успевает накинуть халат, как звуки раздаются снова, в этот раз чуть громче.

Щелк-щелк. Щелк-щелк. Перестукивание доносится от окна, слишком размеренное, чтобы подумать о кошке или птице.

Это так пугает Эйсу, что ее сердце начинает бешено колотиться, а в голове возникает мысль позвать на помощь. Но вместо этого она хватает кочергу, которая стоит рядом с камином. За окном темнота ночи. Эйса заставляет себя подойти ближе, ощущая, как вода стекает по спине.

– Это я, – доносится еле слышный голос. – Твой Ястреб. Видишь?

За стеклом появляется маска ее Ястреба. Эйсе наконец удается разглядеть его самого, но это не помогает унять колотящееся сердце.

Она отпирает задвижку и поднимает раму. Парень упирается ногами в увитую розами шпалеру, а руками держится за край отлива. Боги, ему пришлось красться через сад и мимо окон гостиной. Удивительно, что никто из членов семьи или стражников не поймал его.

– Что ты…

– Можем поговорить в комнате? – шепчет он. – А то эти шипы намерены обескровить меня.

Кивнув, Эйса отступает, чтобы впустить его. Ястреб бесшумно прыгает на ковер. Она с интересом рассматривает парня. В ту ночь она видела его лицо, когда с них слетели маски. Эйса никогда не встречала людей с глазами цвета моря – глазами иллишца – и с такой темной кожей. Волосы у него тоже темные, выбритые на боках и густые, слегка вьющиеся на макушке. А вдобавок к этому у него высокие скулы и чувственные губы, которые приковывают взгляд. Если подумать, он самый красивый парень из всех, кого ей доводилось видеть.

Пока она как зачарованная пялится на него, Ястреб переводит взгляд с ее лица на кочергу.

– Надеюсь, ты не собираешься воспользоваться этим?

Эйса опускает кочергу.

– Тебе повезло, – говорит она на иллишском. – Я бы могла воткнуть ее в тебя.

Это вызывает у него мимолетную улыбку.

– Не сомневаюсь. У вас, девчонок, особый талант в обращении с острыми предметами.

Его слова, произнесенные на иллишском, словно волна омывают ее, но и удивляют. У вас, девчонок.

– Прости, что напугал, – продолжает он. – Я не смог придумать другого способа, как добраться до тебя, чтобы поговорить.

С кончиков ее волос капает вода. Халат промок так, что ткань плотно облегает тело. Эйса чувствует, как горят ее щеки.

– Мне нужно одеться. Я не ожидала посетителей.

– Вижу. – Ястреб проводит рукой по волосам. – Я подожду.

Она заходит за ширму, которую установили рядом с ванной. И уже тянется к краям халата, но замирает.

– Можешь закрыть глаза?

– Уже сделано, моя леди, – отзывается Ястреб, и она уверена, что он сейчас улыбается.

Эйса выглядывает из-за ширмы, чтобы проверить. И невольно скользит взглядом по его высокой, стройной фигуре, которую подчеркивает облегающая черная одежда. «Что ты творишь? – одергивает себя Эйса. – Всего несколько ночей назад к тебе в окно влез другой парень, и это закончилось не очень хорошо». Эта мысль отрезвляет ее.

Быстро вытершись полотенцем, Эйса надевает свободное платье и шелковый халат с сине-зелеными вышитыми волнами и кисточками. Хотя сейчас она все бы отдала за старое рабочее платье и плащ.

– Можешь открыть глаза, – подходя к камину, говорит она.

Ястреб обводит ее взглядом, не задерживаясь на одежде. А затем снимает обувь и бесшумно идет по ковру к двери.

– Здесь есть тайные ходы?

Она качает головой. Нащупав стеклянную ручку, он медленно поворачивает ключ в замке. Нить беспокойства натягивается в груди Эйсы. Он знает ее имя, а также где и с кем она живет. Ему не составит труда догадаться, что Матильда тоже Ночная птица. Матильда, которая хранит в секрете появление Эниса. В то время как Эйса так легко раскрыла ее…

Ястреб, кажется, чувствует ее беспокойство. Он прикасается большим пальцем ко лбу – иллишский жест уважения.

– Эйса, – произносит он так, словно ее имя – драгоценность. – Я дал клятву защищать тебя. Всех вас. Тебе нечего бояться.

Но после случившегося она боится всего. А больше всего – саму себя.

– Возможно, я чувствовала бы себя спокойнее, если бы знала твое имя, – наконец говорит она. – Ведь ты знаешь мое.

Он кивает.

– Меня зовут Виллан.

Узел в груди Эйсы ослабевает.

– Как «сверчок»?

– Полегче. Это имя дал мне отец, – отвечает он, но уголок его рта приподнимается в улыбке. – Он сказал, что выбрал его, потому что у меня длинные ноги.

Эйса не может сдержать улыбку.

– А еще сверчки очень сильные, – продолжает он. – И их музыка прекраснее, чем у любого иллишского скрипача.

Она знает. Их мелодичная песня летними вечерами доносилась с пустошей, раскинувшихся за их домом. Тоска по семье накатывает на нее, словно сбивающая с ног волна.

Подойдя к камину, Виллан прислоняется к стене рядом с ним. Ей надо расспросить его об Энисе, а затем попросить уйти. Позволить ему задерживаться здесь – плохая идея. Или, по крайней мере, стоит позвать Матильду, чтобы она выступила в роли ее помощницы. Но так приятно говорить с кем-то на иллишском. Возможно, поэтому она и заводит разговор совсем о другом.

– Значит, ты из Иллана? – устроившись в кресле и жестом предложив ему сесть напротив, спрашивает Эйса.

Он опускается в кресло, сохраняя дистанцию между ними, большую, чем в ту ночь.

– Я там вырос. Вернее, проводил время, когда мы выбирались на сушу.

– Но… – Она замолкает.

– Но моя кожа на несколько оттенков темнее, чем у уроженцев островов?

– Я не это хотела сказать… – Эйса снова краснеет. Почему она так нервничает? – Вернее, это, но мне не стоит совать нос не в свое дело. Но ты так помог мне, а я ничего о тебе не знаю.

Он молча смотрит на нее, медленно водя большим пальцем по колену.

– Когда мне было шесть, матрос нашел меня в спасательной шлюпке. В восемнадцати лигах от Эри. У меня так пересохло горло, что я еще несколько дней не мог говорить.

Виллан упирает локти в колени и слегка наклоняется вперед. Она чувствует исходящий от него аромат соли и чего-то сладкого.

– Я не помню родителей. Лишь обрывками: темные, как орехи, руки мамы, которая чинит сети. Белые, словно пена, руки отца, сжимающего весла. Думаю, с ними что-то случилось. Возможно, мы попали в шторм.

Сердце Эйсы сжимается.

– Мне жаль.

– Что бы ни произошло, тот моряк меня усыновил, – отведя взгляд в сторону, продолжает Виллан. – Он стал мне отцом и научил ходить под парусом, завязывать узлы и свистеть. А еще как выпутываться из передряг. Мы пережили много приключений.

Он говорит так, словно его приемного отца больше нет в живых. Эйсе приходится сдерживать себя, чтобы не коснуться парня.

– Значит, твой отец был рыбаком?

Во взгляде, который он обращает к ней, сквозит печаль.

– Не совсем. Ты слышала о Змее?

Эйса моргает:

– О пирате?

– Ну, он называл себя свободным моряком, но да. Это мой па.

Змей – настоящая знаменитость в Иллане. Кто-то считает его преступником, но ее папа говорил, что Змей нападает только на корабли тех, кто не сильно страдает от понесенных убытков. По словам отца, Змей сбил спесь с контрабандистов.

– Большую часть детства я провел на воде, – говорит Виллан. – Но каждое лето мы возвращались домой на Иллан, чтобы напитаться силами от земли предков. Так что это единственное место, помимо моря, где я чувствую себя как дома.

Дом. В его голосе слышится та же тянущая боль, которая живет в ней. И от этого она чувствует себя не такой одинокой.

– Как ты оказался в Симте? Еще и стал стражником Соловья?

Улыбка, прятавшаяся в уголках его губ, исчезает. Его глаза наполняет темнота.

– Долгая история, девочка. Не думаю, что ты действительно хочешь ее услышать.

– Ладно, – соглашается она. – Что ты сделал с моим другом?

– Отвел его к своему приятелю, – спокойно отвечает Виллан. – Хотел дождаться, пока он протрезвеет, а потом посадить на корабль до Иллана. Но он до сих пор буянит и говорит то, чего не следует.

– Он… нездоров? – тщательно подбирая слова, спрашивает Эйса.

Виллан хмурится:

– Он выглядел так, словно перепил контрабандных коктейлей. И продолжает пить.

От этих слов ее сердце сжимается. Помешательство Эниса пройдет, как болезнь? Или она навлекла на него проклятие, из-за которого ему придется прожить жизнь, словно бродя в тумане?

– Где он сейчас?

– Все еще у моего друга. Я не могу доверить кому-то плыть с ним, пока он в таком состоянии. Если ты хочешь, чтобы он вернулся домой, мне придется сопровождать его.

Эйса чувствует, как учащается пульс.

– Но… разве Мадам Ворона не станет задавать вопросов?

– Я сказал ей, что моя бабушка при смерти. А раз Ночные птицы сейчас не принимают клиентов, ее не слишком беспокоит этот короткий отпуск. – Он кривит губы, словно съел что-то горькое. – К тому же она знает, что я вернусь, потому что у меня нет другого выбора.

В голове Эйсы всплывают слова Леты: «Они верны мне. Я позаботилась об этом». Но она так погрузилась в свои страхи, что не задумывалась, что это может означать.

– Спасибо, что помог Энису, – говорит она. – И мне. Знаю, ты сильно рисковал.

Ей следовало бы остановиться, но что-то вынуждает ее хоть раз проявить храбрость.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что kell ta kell, en bren to-magne.

Это иллишская поговорка: «Волну за волной мы преодолеем вместе». Она также означает, что иллишец всегда поддержит земляка. Но чувствовал бы Виллан это родство, если бы знал, на что она способна? Он пристально смотрит на нее, и она едва сдерживается, чтобы не поежиться. Но спустя секунду он переводит взгляд на свечи, стоящие на каминной полке.

– Он говорил так, – наконец разрушает тишину Виллан, – будто твой apselm.

Ее глаза распахиваются от удивления. На иллишском это означает что-то между возлюбленным и предназначенным судьбой. Apselm – две половинки одного целого, две стрелы, направленные друг в друга. Такая связь вынудила маму бросить семью в Симте ради иллишского рыбака, с которым она познакомилась, когда они отдыхали на побережье.

– Нет, – уверенно отвечает Эйса. – Мы просто друзья.

Виллан стискивает зубы:

– Не хочу совать нос не в свое дело. Но в ту ночь он вел себя не как друг.

– Он в этом не виноват, – коснувшись морского стекла в волосах, говорит она.

– Ты уже говорила это. Но не думаешь же ты, что это твоя вина?

Она не может рассказать этому парню о самом стыдном… да и никому не может. Но давление, нарастающее в груди, не удается сдержать.

История рвется с языка. Эйса рассказывает, что она чувствовала, когда целовала Эниса тогда в Иллане. Что он сказал о ее магии. Как Энис нашел ее в Симте, не зная, где она находится. Закончив, она чувствует прилив сил и облегчение, какие испытывала после исповеди отцу Тосу. Если не учитывать того, что Эйса никогда бы не осмелилась рассказать подобное церковнику.

Когда она перестает говорить, на несколько мгновений повисает тишина. Эйса вдруг понимает, что их разделяет небольшое расстояние, словно все это время их подталкивали друг к другу невидимые волны.

– А с другими девушками подобное случалось? – спрашивает Виллан.

Эйса тяжело вздыхает:

– Говорят, клиенты могут стать… навязчивыми. Поэтому Мадам разрешает лишь несколько встреч в год. Еще я слышала, что передача дара может создать связь, хотя и на короткое время. Но подобное? Вряд ли.

Он снова водит большим пальцем по колену. И, кажется, тщательно подбирает слова.

– Когда-то у отца в команде работал моряк. Он пристрастился к алхимическим зельям. Он скрывал это… потому что па был благочестивым человеком и сторонником запрета на магию. Но моряк оказался чувствительнее к зельям, чем остальные. Они вызывали у него эйфорию.

От мысли, что она может стать чьим-то наркотиком, становится не по себе. Она вдруг вспоминает, как они с мамой раскладывали в сушильном сарае ночную звездницу для компрессов. Мама рассказывала, что, если растереть листья до кашицы и нанести на лоб, можно снять головную боль. Но в виде настоя или чая они смертельно опасны. Даже лекарство может стать ядом.

– Как думаешь, могла ли я так повлиять на Эниса?

Виллан качает головой:

– Его поступки – это его поступки. И не надо его оправдывать. В том, что случилось, нет твоей вины.

Эйсе очень хочется в это верить.

– Твой отец, – отведя взгляд, говорит она. – Ты сказал, что он был сторонником запрета на магию. Думаю, я бы ему не понравилась.

На лице Виллана появляется печальная улыбка.

– Неправда. Папа бы восхищался тобой.

Она удивленно смотрит на него.

– Он рассказывал истории о шелдар. И считал, что Неистощимый источник отмечает девушек для великих дел. Он всегда говорил о них так, будто они были спасительницами.

Она вспоминает рассказы дедушки о женщинах-воительницах. В них они всегда свирепые и уверенные. Но Эйса не такая.

– Церковник в Иллане говорил, что эти женщины отравляют Источник, – признается она. – Он называл их осквернительницами святыни.

Виллан кривится:

– Что за бред. Уверен, тот церковник считался лучшим шутником на праздниках. – Но увидев выражение ее лица, Виллан подается вперед. – Ты же понимаешь, что это неправда.

Эйса вспоминает, как молила богов перед его приходом: «Прошу, заберите мой дар». Она делала это искренне.

– А если отдавать частичку себя другому – это богохульство? – чувствуя, как расползается румянец по лицу и шее, взволнованно говорит она. – Если я отравлю кого-то еще?

– Думаю, ты сильнее, чем тебе кажется, Эйса, – отвечает он и накрывает ее руку своей, отчего ее окутывает ощущение, словно она внезапно нырнула в море. – Твоя магия – ценный и могущественный дар. И точно не яд.

У нее перехватывает горло:

– Ты не можешь знать этого наверняка.

– Могу, потому что она исходит от тебя.

Он так близко… слишком близко. Эйсе надо отстраниться, но она этого не делает. Наоборот, подается вперед, как мотылек, привлеченный пламенем.

«Kilventra ei’ish? – сказал он в ту ночь. – С тобой все в порядке, сердце мое?» Так бы спросил apselm. Но даже думать о таком страшно, ведь ее поцелуй опаснее песни хашны.

Неожиданно тишину нарушает стук в дверь, заставляя их вздрогнуть.

– Эйса? – зовет мать Матильды. – Ты закончила мыться? – Дверная ручка дребезжит. – Почему ты заперлась?

– Одну минуту! – восклицает Эйса громче, чем следовало бы.

Схватив Виллана за руку, она тянет его к окну.

– Я скоро вернусь в Симту, – натягивая ботинки, шепчет он. – Обещаю.

От этих слов у нее перехватывает дыхание.

– Будь осторожен.

– И ты тоже.

Словно горный кот, он проворно перелазит на шпалеру и, прощаясь, касается ее волос.

– Держись поближе к другим девушкам. И не доверяй никому, кроме них, – говорит он и спускается в сад.

Эйса оборачивается и замечает маску Ястреба на ковре. Схватив, она прячет ее под подушку.

Несколько часов спустя, уже лежа в постели, она достает ее и разглаживает красно-коричневые перышки, вспоминая его слова: «Твоя магия – ценный и могущественный дар. И точно не яд… Потому что она исходит от тебя».

Но никто не знает, на что она способна. Это пугает ее не меньше, чем произошедшее в комнатах Ночных птиц. Сейчас все они уязвимы. От осознания этого ей хочется снова забраться в ванну и сидеть там. Но Виллан не побоялся рискнуть ради нее и Ночных птиц. А значит, ей надо хотя бы попытаться быть храброй.

Часть II

Игра с огнем

Тенериф Мэйлон закрывает глаза, пытаясь вспомнить, как попал в этот захудалый бар в Грифоне и почему он снова в таком ужасном состоянии. Он должен праздновать свой триумф в клубе, в окружении друзей. Но они не желают общаться с ним, пока он не вернет долги. А ведь все так хорошо шло после встречи со Щеглом. Он чувствовал себя окрыленным, казалось, что теперь проиграть невозможно. Поэтому он и позволил себе безрассудство, хотя стоило сохранять благоразумие. Он сделал слишком большую ставку и купил слишком много Русалочьей пыли, без которой не обходится ни одна вечеринка.

А потом у него закончились деньги. Веселье продолжилось без него. А он оказался здесь, попивая дешевый эль и борясь с отчаянным желанием попросить у друзей немного денег. Он не переживет этого, как и встречу с отцом.

Облизнув губы, Тенериф лезет в карман за маской, которую дала ему Щегол. Какой бы магией ни обладал этот предмет, ее не осталось ни капли. Но он и не думает пойти к Мадам Вороне и молить ее пустить к Ночным птицам. Говорят, они сейчас никого не принимают. Да у него и нет денег, чтобы оплатить новую встречу.

Но это неважно. Он может найти Щегла.

Ведь у Матильды Динатрис есть то, что ему нужно.

Глава 7

Карты на стол

Матильда хватается за сиденье кареты, когда они въезжают в квартал Дракона. За окном мелькают фонари с пламеницами, манящими в ночь. Карета проезжает мимо Высокого дворца, который кажется бледным пятном на фоне багрового неба, и сворачивает на широкую улицу, разделяющую квартал. Порт Симты находится неподалеку, поэтому здесь всегда шумно. Кипит жизнь, дороги ведут во все направления. Они проезжают мимо роскошных и не очень отелей, из дверей театров и кафе на улицу выплескивается поток дипломатов и морских офицеров с дамами. Но ближе к порту встречается все больше уличных торговцев и моряков, которые торопятся посетить публичные дома в Дымном квартале. Матильда не рискнула бы гулять здесь.

Она смотрит на Сейер и Эйсу, которые сидят напротив. Прошло уже три дня после ее посещения лавки Крастана и пять – с нападения на Ночных птиц, но сегодня они впервые оказались вместе. Сейер выглядит усталой, и Матильда знает, что Эйса плохо спит по ночам. По правде говоря, она сама почти не спит. Слишком много вопросов кружится в голове, как мотыльки в фонарях, пытающиеся найти трещину в стекле. Обычно ей нравится разгадывать загадки, но вокруг нападения на Ночных птиц столько тайн, что это сводит ее с ума.

Успокаивает лишь то, что больше ничего не происходило… Похоже, никто не знает, где их найти, когда они не скрываются под масками Ночных птиц. Тенни Мэйлон больше не появлялся, как и рыжеволосый друг Эйсы. Видимо, ее Ястреб позаботился об этом.

Но все же матроны защищают их. Лета настаивает, что Ночным птицам не стоит принимать клиентов. Так что большую часть времени девушки проводят дома за составлением букетов и распивая чаи под присмотром компаньонок. Бабушка даже не разрешает ей видеться с бывшими Ночными птицами. «Не стоит их тревожить, – заявила она. – И мне бы не хотелось, чтобы ты обманывала их». Мама воспользовалась этим предлогом, чтобы усадить их с Эйсой за изучение генеалогических древ Великих Домов, выделяя при этом наиболее подходящих женихов. В том числе упомянув несколько раз Тенни Мэйлона. Матильда не представляет, как долго это выдержит.

Она знает, что Лета пытается узнать что-нибудь о том фанатике, но, похоже, пока безуспешно. Бабушка ни разу не упоминала Эпинин или Деннана. И после разговора в кабинете Леты Матильда еще больше уверена, что они что-то скрывают. Несколько раз, когда она заходила в комнату, где оживленно общались Лета и бабушка, разговор немедленно стихал. А если она о чем-то спрашивала, бабушка принималась убеждать ее, что все под контролем. Но их поведение лишь усиливало тревогу Матильды. Порой ее охватывало сильное желание разбить бутылек с «Плащом Тьмы» и скрыться в облаке дыма.

Матильда не единственная, кто чувствует себя запертой в клетке. Сейер напряжена и раздражительна, как оказавшаяся в ловушке кошка. А Эйса стала еще более замкнутой. Но, несмотря ни на что, та связь между ними не ослабла. Матильда чувствует ее, когда они соприкасаются или находятся близко друг к другу, как сейчас. Она полагает – это их магия и все же не уверена. Ощущение, будто муравьи расползаются у нее под кожей.

Она ерзает на сиденье, отчего тишину кареты наполняет тихое позвякивание. Сегодня на них ослепительные наряды из ниток бисера и повязки на голове. У Сейер платье цвета серебра, у Матильды – золота, а у Эйсы – меди. К каждому подобраны соответствующие украшения из драгоценных камней. Матильда надеялась, что, оставшись одни, они смогут поговорить, но девушки молчат. Значит, время взять ситуацию в свои руки.

Она кладет ноги на колени Сейер.

– Ну же, леди. Разве вы не рады, что мы наконец выбрались в город?

– Мы в восторге, – говорит Сейер, скидывая ее ноги. – Как тебе удалось уговорить тюремщиц отпустить нас на вечер?

Бесконечные мольбы по большей части.

– Самсон вызвался сопровождать нас. – Слышно, как они с кучером смеются. – А мама хочет, чтобы они с Эйсой проводили как можно больше времени вместе. Так что я бесстыдно воспользовалась этим.

Щеки Эйсы вспыхивают.

– Еще я позволила тюремщицам выбрать место, – продолжает Матильда. – Так что они уверены, что мы идем в театр.

– А разве это не так? – нахмурившись, спрашивает Эйса.

– У меня есть более волнующие планы.

Карточка с адресом отеля «Эйла Лун», где остановился Деннан, почти прожигает ее карман.

– Уверена, что это хорошая идея? – Эйса одергивает подол платья.

– Тебе нечего бояться, милая, – отвечает Матильда, крутя в руках медальон. – Если нас поймают, мама обвинит во всем меня.

– Нет… я хочу сказать, что это может быть опасно.

Матильда разваливается на сиденье.

– Там, куда мы отправимся, не будет ни одного церковника, можешь мне поверить. А даже если и будут, нам ничего не угрожает. Они ведь не знают настоящих лиц Ночных птиц. В нас увидят лишь трех прекрасных леди из Великого Дома, которые наслаждаются развлечениями Симты.

Но ни Эйсу, ни Сейер не убеждают ее слова. Матильда с трудом подавляет вздох. Ей нравилось проводить время с прошлыми Ночными птицами. Они обменивались украшениями и шутками, пока город открывался перед ними, словно дружеская рука. Они не боялись рисковать. Сегодня вечером ей нужно, чтобы Сейер и Эйса были такими же.

– Давайте поиграем, – хлопнув в ладоши, говорит Матильда. – По одному секрету от каждого.

Сейер стонет:

– Опять?

Матильда указывает на нее пальцем.

– Я спасла тебя от фанатика, ударив его кочергой, что причинило мне большой стресс. А потом помогла тебе спрятать парня. Так что, думаю, я заслужила узнать ваши секреты.

Сейер ворчит что-то о том, что и сама бы справилась. А Эйса прикусывает губу и отводит взгляд. Но Матильда хочет, чтобы они расслабились и начали доверять ей. Можно поставить на ее планах крест, если они не помогут ей.

Но к удивлению Матильды, Эйса начинает первой:

– Помнишь, я говорила, что больше ничего не слышала от своего Ястреба? – Она снова поправляет платье. – Ну… я солгала.

Эйса рассказывает, как Ястреб тайком пробрался к ней несколько ночей назад. Матильде не верится, что она пропустила это. Конечно, она рада, что об Энисе кто-то позаботился. Но Ястреб видел лицо Эйсы и теперь знает, где она живет… где обе они живут. Это тревожит.

– Ты слишком доверяешь Ястребу, – нахмурившись, говорит Сейер.

– Он помог мне, – возражает Эйса. – Виллан не опасен. Но…

Матильда подается вперед:

– Но что?

– Я… – начинает Эйса, но тут же закрывает рот. – Надеюсь, что с ним все в порядке.

Непонятно, кого она имеет в виду – Ястреба или своего друга. Возможно, что и того и другого.

Матильда поворачивается к Сейер.

– Твоя очередь. Расскажи нам что-нибудь.

На несколько мгновений повисает тишина, пока Сейер раздумывает. Ее холодный оценивающий взгляд пронзает Матильду.

– Ладно, – наконец вздыхает она. – В любом случае вам это нужно услышать.

Матильда ожидала всякого, но не того, что Сейер сбежала из дома, чтобы встретиться с куликом в районе Зеленых фонарей, в скандально известном подпольном клубе. То, что девушка управляет бандой, могло бы восхитить Матильду, если бы она не была такого низкого мнения о куликах. Ее удивляет, что Сейер дружит с этими людьми.

Матильда выгибает бровь:

– Что именно ты рассказала дорогой подруге?

Чувства мелькают в золотистых глазах Сейер, превращая их в расплавленный мед, но через мгновение ее взгляд вновь становится непроницаемым.

– Ничего особенного. Я спросила, слышала ли она о секте, которая поклоняется Маррену. Она сказала, что они называют себя En Caska Dae.

Огненные клинки. Это объясняет татуировку с горящим мечом, которую она видела у фанатика.

– Фен говорит, что их лидер – безумный церковник, который называет себя Красной Рукой, – продолжает Сейер. – Он набирает беспризорников, чтобы вырастить из них бойцов.

– Зачем ему бойцы? – побледнев еще сильнее, спрашивает Эйса.

Сейер поджимает губы:

– Для войны с теми, кто использует магию.

Матильда вздрагивает:

– В том числе с девушками, обладающими магией.

В карете наступает тишина, а воздух почти раскаляется от незаданных вопросов.

– Думаешь, Красная Рука послал фанатика? – не выдержав, спрашивает Матильда.

Сейер откидывается на спинку сиденья.

– Скорее всего, фанатик решил проявить инициативу. Ведь он говорил, что приведет меня как доказательство существования ведьм. Возможно, для Красной Руки. Скорее всего, секта вообще не знает о нас.

Получается, Красная Рука может знать о существовании Ночных птиц, но не знать, как их найти. Пока. Она вспоминает слова Алека и Крастана. Что Крастан сказал о рейдах смотрителей? Кажется, будто они ищут что-то. Возможно, сектанты проникли в ряды смотрителей. И разыскивают их прямо сейчас…

– Ты рассказала Лете? – спрашивает Эйса.

– Да, – вздохнув, отвечает Сейер. – Но пришлось признаться, как я получила эту информацию. Теперь она постоянно следит за мной. И готова сопровождать меня даже в туалет.

Матильда скрещивает руки на груди:

– Что она сказала на это?

Сейер хмурится:

– Велела мне сидеть тихо, как мышка, пока она не узнает больше.

«Сидите тихо, не высовывайтесь и храните тайну», – кажется, это все, что они слышат в последнее время. Они, как птицы, должны сложить крылья и прикрыть глаза. Интересно, таким образом матроны хотят защитить их от волнения или пытаются, чтобы девушки не узнали, что они и сами далеки от ответов?

– Теперь ты, – говорит Сейер. – Раскрывай секрет.

На мгновение у Матильды возникает желание отшутиться – как она привыкла поступать. Но ей нужно раскрыть некоторые карты.

– Деннан Хэйн пришел к Щеглу не за поцелуем, – признается она, – а чтобы предупредить меня кое о чем.

Она рассказывает о визите Деннана: о шатком положении Эпинин Вестен и ее плане похитить Ночных птиц. Когда она заканчивает, девушки смотрят на нее с открытыми ртами.

– Принц-бастард пришел предупредить тебя, что сюзерен планирует нас украсть, – говорит Сейер, – и в тот же вечер фанатик пытается сделать именно это?

Матильда кивает.

– Согласна. Это не выглядит простым совпадением.

Секта изгоев, сюзерен, молчание матрон. Они внутри паутины, дерни за ниточку – и все придет в движение.

– Я думаю, не стала ли Эпинин поддерживать секту. Может, она хочет, чтобы они сделали всю грязную работу. – Матильда тяжело вздыхает. – Вот почему я хочу поговорить с Деннаном Хэйном. Сегодня вечером.

Эйса с Сейер застывают.

– Ты хочешь встретиться с братом сюзерена, пока мы… что мы будем делать? – интересуется Сейер. – Играть роль твоих компаньонок?

– Примерно так, – отвечает Матильда. – А еще отвлекать Самсона. Не хочу, чтобы он таскался за мной.

В зеленых глазах Эйсы появляется такое выражение, которого Матильда у нее раньше не замечала. Словно она пытается разглядеть то, что Матильда предпочла бы не видеть.

– И как ты собираешься расспрашивать его, не раскрывая, что ты Ночная птица?

Матильда сглатывает. Если бы они сейчас играли в креллен, это была бы ее самая крупная ставка – карта, которая изменит всю игру.

– Он уже знает. Причем давно.

Девушки снова застывают, лишившись дара речи.

– Я случайно передала ему магию несколько лет назад, еще до того, как научилась ею управлять. Тогда я решила, что он ничего не понял. Но стало очевидно, что я ошиблась, когда Деннан появился в комнате Щегла.

Их потрясенное молчание говорит о многом. Матильда изо всех сил борется с румянцем, поднимающимся по шее.

– Лета знала? – спрашивает Сейер. – Когда впустила его?

– Нет, знает только бабушка. Обо всем.

Они поругались из-за желания Матильды встретиться с Деннаном. «Держись от него подальше, – сказала бабушка, – пока мы не будем уверены, что он ничем нам не угрожает». Но Матильда не собиралась все лето сидеть сложа руки.

– Ты доверяешь Деннану Хэйну? – уточняет Эйса.

– Если бы он хотел отдать меня сестре, уже давно бы это сделал.

– Орущие коты, Динатрис, – ругается Сейер. – Он же Вестен. С чего ты взяла, что он не разыгрывает долгую партию?

Матильда вспоминает, как серьезно и убедительно он говорил. Его слова, когда она сказала, что правила защищают Ночных птиц: «Но эти же правила оставляют вас в неведении».

Сложив руки на груди, она старается выглядеть уверенной.

– Он хранил мой секрет несколько лет. И у него есть разногласия с Эпинин. Он может знать, связана ли сюзерен с этой сектой. И помочь нам разобраться с угрозой.

Сейер откидывается назад, отчего ее повязка сверкает в свете фонарей.

– Что он попросит взамен? Свободный доступ к тебе или к нам троим?

– Деннан бы этого не сделал, – нахмурившись, отвечает Матильда.

– Знаешь, в чем твоя проблема? Ты считаешь, что люди, рожденные в Великих Домах, придерживаются кодекса чести. Но поверь, каждый из них жаждет власти, как любой кулик, и так же коварен. Нож остается ножом, даже если его рукоять сделана из золота и ее украшают драгоценности.

Эйса с упреком смотрит на Матильду.

– Тебе следовало раньше рассказать нам о своем плане.

– Сомневаюсь, что вы поехали бы со мной, если бы знали об этом, – выпаливает Матильда. – Мне не справиться без вас. Я не смогу провернуть все в одиночку.

В ее голосе слышится искренность.

– Разве вам не надоело сидеть дома и ждать, пока другие позаботятся о нашей безопасности? – пробует Матильда снова. – Поэтому я и прошу вас помочь.

Их молчание тянется так долго, что становится болезненным.

– Так какой у тебя план? – скрестив руки на груди, наконец говорит Сейер.

Матильда сдерживает вздох облегчения.

А затем рассказывает, как планировала провести вечер. Как приятно наконец объединиться с сестрами – Ночными птицами. Бабушка бы лопнула от злости, если бы увидела их сейчас. Но Матильда устала сидеть под замком, пытаясь не обращать внимания на растущее беспокойство. Ей хочется действовать.

Сегодня вечером они отправятся в свободный полет.

Амбициозным, молодым и изысканно одетым искателям удовольствий мы рекомендуем «Клуб лжецов». Туда можно попасть только по приглашению одного из завсегдатаев. Но, поверьте, оно того стоит. А получить его можно у любого хоть чем-то выделяющегося лорда.

– Отрывок из «Карманного путеводителя по тайным развлечениям Симты»

Глава 8

«Клуб лжецов»

Эйса рассматривает пламеницу, опустившуюся на бархатное сиденье рядом с ней. От ее крыльев расходится такое яркое сияние, что кажется, будто ее шелковые чулки цвета меди светятся. Она одергивает подол, тщетно пытаясь хотя бы чуть-чуть прикрыть ноги. Ей не стоило позволять Матильде очаровать себя этим платьем и каретой. Но вот они здесь, и голос Матильды звучит как никогда серьезно.

– Разве вам не надоело сидеть дома и ждать, пока другие позаботятся о нашей безопасности? Поэтому я и прошу вас помочь.

Кажется, у затянувшегося молчания есть зубы.

Сейер скрещивает руки на груди:

– Так какой у тебя план?

Пока Матильда рассказывает, что задумала, Эйса смотрит в окно. В последний раз она была в квартале Дракона, когда прибыла в порт Симты. Виллан и Энис окажутся на иллишском берегу примерно через неделю. Если им удалось сесть на быстроходное судно. Она часто ловит себя на том, что страстно желает увидеть Ястреба.

«Держись поближе к другим девушкам», – сказал Виллан, и она так и делает. Сейчас Эйса ощущает их связь больше, чем когда-либо. Хотя и не совсем так, как ей хотелось бы.

Покалывающее притяжение между ними так же чувствуется, возможно, стало сильнее. Порой она ощущает его, даже находясь на расстоянии от сестер. Словно неиспользованная магия накапливается и ищет способ вырваться на свободу.

Но больше всего ее пугают странные яркие сны. В одном голубое стекло дождем осыпалось на толпу джентльменов, один из которых прижимал к стене Матильду. В другом Матильда прогуливалась по саду у дома. А затем появлялся мужчина с красным отпечатком ладони на лице. Он бросался к ней, но в этот момент Эйса просыпалась, не успев узнать, чем все закончилось. Она не стала рассказывать о снах девушкам… ведь это лишь сны. Хотя они и кажутся реалистичными, порожденными частью ее сознания, которая долго спала. Той, что не стоило пробуждаться.

– Так вы согласны? – спрашивает Матильда.

Эйса вытирает вспотевшие ладони о платье. План не внушает ей доверия, но она старается быть храброй ради Ночных птиц.

– Да, – сделав глубокий вдох, кивает Эйса.

– Согласна, – подтверждает Сейер и тоже кивает. – Мы с тобой, Динатрис.

Карета резко останавливается, и Матильда выглядывает в окно. У нее столько улыбок, сколько рыб в море. И сейчас она выбрала ту, что отражает озорство.

– Мы приехали.

Матильда выходит из кареты так, словно она хозяйка… хотя она в самом деле хозяйка кареты. А у Эйсы все внутри сжимается от волнения. Ее не покидает чувство, что она забыла что-то важное. Странные сны вселили в нее страх, от которого не удается отмахнуться.

Наклонившись, Сейер осторожно берет пламеницу с сиденья и поднимает ладонь повыше. Мотылек на мгновение замирает, освещая руку Сейер, а затем срывается в ночь. Но не улетает далеко… только до фонарного столба, стоящего неподалеку. Он садится на стеклянную клетку, словно хочет попасть внутрь к братьям или, наоборот, отыскать способ выпустить их на свободу.

– Не бойся, – говорит Сейер. – Я все время буду рядом.

В золотистом свете ее губы напоминают по цвету ланкерику – ягоды, растущие на Иллане. Они сладкие, но их трудно собирать из-за длинных шипов. Это похоже на Сейер. Эйсе интересно, почему у этой девушки столько шипов.

– Открою тебе еще один секрет, – говорит Сейер. – О Симте. Каждый в этом городе носит маску. Кто-то притворяется более храбрым, кто-то – умным, в зависимости от того, какими они хотят показаться другим. Если носить маску не снимая, никто не узнает тебя… настоящую тебя. А увидят лишь то, что ты захочешь, чтобы увидели.

Эйса не уверена как, но обещает себе, что будет смелее. Ей хочется хотя бы раз почувствовать себя шелдар.

– Хорошо, – говорит она, улыбаясь. – Самое время надеть маски.

Двери открываются, и в проеме появляется Самсон.

– Леди? Вы идете?

Он помогает им выбраться из кареты. Их платья звенят, пока они поднимаются по лестнице. И, к удивлению Эйсы, Сейер берет ее за руку. Легкое покалывание проносится по коже, как ветер по волнам.

Перед ними величественное здание цвета морской раковины с куполом вместо крыши. «Эйла Лун». У парадных дверей Самсон спорит со швейцаром, но затем тот пропускает их в фойе. Здесь расставлена мебель из светлого дерева и латуни, но Самсон следует дальше, в помещение, напоминающее комнату для прислуги с более темной отделкой. Один поворот, второй, бесконечная лестница, а затем… это шкаф? Он ничем не примечателен, если не считать маленького символа: рука, держащая спичку под цилиндром. Рядом с ним небрежно прислонился к стене крупный мужчина.

– Молодой лорд Динатрис, – говорит он. – Прекрасного вечера.

– Добрый вечер, Стивен. Он и правда прекрасен.

На лице Матильды появляется такая же улыбка, как у брата.

– И мы здесь, чтобы сделать его еще прекраснее.

Стивен обводит ее взглядом с головы до ног.

Самсон глядит на Эйсу, а потом вновь смотрит на Стивена.

– Да ладно, я же знаю, что ты иногда делаешь исключения. Не станешь же ты лишать меня такой восхитительной компании?

– Мы будем хорошо себя вести, – добавляет Матильда игриво. – Или плохо, в зависимости от того, как вам больше нравится.

Но на Стивена это, похоже, не производит никакого впечатления.

– На мой взгляд, вы лишь доставите мне неприятности.

Эйса вспоминает, что говорила ей Сейер про маски: «Если носить маску не снимая, никто не узнает тебя… настоящую тебя. А увидят лишь то, что ты захочешь, чтобы увидели».

– Ох, – широко раскрыв глаза, начинает она с мягким иллишским акцентом, – неужели вы не можете пропустить нас хотя бы в этот раз?

Охранник с Самсоном смотрят на нее как зачарованные. Затем пару раз моргают, словно проснулись и еще не совсем понимают, что происходит. Эйса замечает, как Сейер ухмыляется.

– Хорошо, – соглашается Стивен. – Но полностью под вашу ответственность, юный лорд Динатрис. – Он открывает шкаф. – Добро пожаловать в «Клуб лжецов».

Он отступает на шаг и отодвигает в сторону несколько пальто. Из недр шкафа доносится музыка. Неужели вечеринка внутри?

Матильда возглавляет шествие, а Стивен пропускает их и заходит последним, после чего двери закрываются. Несколько мгновений Эйса ориентируется только на мерцание платьев, но затем освещение меняется, и они попадают в другой мир.

Гул голосов волнами поднимается к золотистому округлому потолку. Видимо, они находятся под массивным куполом отеля. В комнате с полированными полами и стенами, обитыми синим бархатом, царит полумрак, а воздух наполнен звуками джаза. У длинной стойки бара собрались мужчины, у большинства галстуки расслаблены, и временами оттуда доносятся взрывы смеха. Но больше всего ее поражает, что все окрашено в голубые тона. Эйса поднимает голову и видит массивную люстру из голубого стекла с тысячами свечей. Она настолько прекрасна, что у нее что-то сжимается внутри.

– Вот мы и здесь, – говорит Матильда. – Кто знает, леди, вдруг вам тут понравится.

Сейер фыркает:

– Не думала, что тебе нравится, когда тебя лапают старики.

– Поверь мне, не только старики, – отзывается Самсон с лукавой улыбкой.

Под взглядами множества глаз он ведет их через зал. Здесь действительно немного девушек. Но магия повсюду: меняющие цвет лацканы, колышущиеся галстуки. Не выраженная открыто, но она есть. Бармен наливает темно-фиолетовый коктейль, от которого струится пар. Над его головой серебристые сферы вырисовывают меняющиеся узоры, которые отражаются висящими повсюду зеркалами.

– Помни, – говорит Самсон Матильде, – что мама убьет меня, если узнает, что я притащил вас в клуб. Так что воздержись от танцев на столе.

Матильда идет рядом с ним, золотистые нити бисера на ее платье переливаются.

– Ты же знаешь, я не даю обещаний, если сомневаюсь, что смогу их выполнить.

Драматично вздохнув, Самсон предлагает руку Эйсе и ведет их к тускло освещенному столу. Там сидят два парня, а перед ними разложена колода карт. Самсон представляет их.

– Не присоединишься к нам за крелленом? – спрашивает Максим, пожирая Сейер глазами.

– Конечно, – с загадочной улыбкой отвечает та. – Раз у тебя есть монеты и ты не против их лишиться.

Пальцы Самсона впиваются в руку Эйсы. Ей не по себе здесь, а сердце готово уйти в пятки. Но Матильде нужна помощь, поэтому она надевает маску.

– Я никогда не играла, – говорит Эйса. – Не мог бы кто-то из вас научить меня?

Самсон со вторым парнем, Уэстом, тут же предлагают свои услуги, перебивая друг друга. Повернувшись к ней, Матильда кивает с легкой ухмылкой.

– Сыграйте без меня, – говорит она. – У меня есть небольшое дельце.

– Что? Какое? – усмехаясь, спрашивает Самсон.

– В дамской комнате, – выгнув бровь, отвечает ему сестра. – Нужно сдержать багровый прилив.

Максим давится напитком.

– Могла бы не делиться такими деталями.

– Не могла же я проигнорировать вопрос Самсона. – Она делает глоток коктейля Уэста и кривится. – Не позволяйте им покупать вам коктейли.

С этими словами она разворачивается. Поддавшись порыву, Эйса проводит двумя пальцами по ее руке – жест Ночных птиц, означающий: «Летай осторожней».

– Не переживай, дорогая. – Матильда склоняется к ней ближе. – Я всегда осторожна.

Она уходит. Чем дальше она удаляется, тем сильнее нервничает Эйса, но она говорит себе расслабиться. Матильда в этом клубе скорее акула, чем малек. Остается только надеяться, что она так же проворна, как и морская хищница.

Матильда не торопится. Ведь это создаст впечатление, будто она что-то скрывает. Никто не останавливает ее, пока она идет мимо бара, хотя она замечает, как поворачиваются в ее сторону головы. Возможно, не стоило одеваться так вызывающе. Она лишь надеется, что Сейер и Эйса смогут отвлечь Самсона на время, которое ей потребуется.

Она проскальзывает в тускло освещенный коридор, который, похоже, огибает клуб. На его закругленных стенах висят опутанные лозами луновики картины с изображением нимф и эпических сражений. Матильда боится, что кто-нибудь остановит ее, но здесь никого. Она проходит мимо нескольких дверей, большинство из них закрыты. Наконец впереди появляется лестница из кованого железа, ведущая на верхние этажи. Под стук каблуков она поднимается по ступеням. Стуку вторит шелест бисерных нитей на платье. Матильде кажется, она поднимает невероятный шум. Но что-то еще раздается на заднем фоне – музыка. Она доносится из-за двери, на которой висит табличка: «Апартаменты Пустельги».

Матильда смотрит на визитку, которую дал ей Деннан несколько ночей назад, хотя наизусть выучила все, что на ней написано.

– Нет причин нервничать, – успокаивает она себя, почувствовав, как участилось дыхание.

Ему известно, кто скрывается за маской Щегла. Но одно дело – услышать предположение, а другое – подтвердить его. Если она решится войти в комнату, то оставит все сомнения позади. А ведь он Вестен, брат сюзерена и представитель Великого Дома, поддерживающего запрет на магию. Если бабушка узнает об этой встрече, то, возможно, больше никогда не выпустит Матильду из ее комнат.

Насмешка Алека всплывает в памяти: «Из нас только ты защищенная птичка». Но сегодня вечером это не так. Матильда сжимает руки. Пора решаться.

Она стучит в двери: два уверенных удара и перестук пальцами, как это делает ее Воробышек. Хотя вряд ли Деннан запомнил этот сигнал.

– Входите, моя леди, – через несколько секунд раздается за дверью.

Поджав губы, Матильда поворачивает ручку. Дверь не заперта, будто Деннан кого-то ждал. Возможно, ее.

Роскошная комната наполнена мерцающим светом и тенями. Воск со свечей капает на каминную полку, над которой парят яркие шары, пульсируя, как сердца. Деннан стоит у круглого окна, напоминающего иллюминатор. Он удивлен ее появлению, но и явно рад. В том, как свободно свисает с шеи его галстук и расстегнуты верхние пуговицы рубашки, читается интимный намек. Будто она появилась в тот момент, когда он собирался раздеться.

– Юная леди Динатрис, – поклонившись, говорит он. – Вы пришли.

– Вы сомневались?

– Я думал, вы отправите мне записку, вместо того чтобы почтить меня личным визитом. Но мне следовало знать, что вы поступите именно так.

Она проходит в глубь комнаты. Неторопливо. Уверенно. Это игра – они с Деннаном всегда играли, – поэтому Матильда готова к новой партии.

– Как вы сюда попали? – спрашивает он. – В клуб нечасто пускают женщин. Вернее… пускают, но не леди. Обычно по этим коридорам ходят девушки с Дымного квартала.

Матильда не позволяет себе показать, что думает об этих скандальных намеках. Она упирает руку в бедро и вызывающе спрашивает:

– С чего вы взяли, что я леди?

– Вы слишком хорошо выглядите, чтобы называть вас иначе.

От его улыбки у Матильды слабеют колени. «Соберись, Динатрис», – говорит она себе. Если у кого и должна уходить земля из-под ног, так это у него.

Вновь звучит музыка.

– Что это? – используя возможность сменить тему, спрашивает она.

– Подойдите и посмотрите, – отвечает Деннан. – Думаю, вам понравится.

Они становятся у карточного стола, обитого бархатом. На нем только темная деревянная шкатулка в форме многоконечной звезды. Деннан прижимает большой палец к углублению, и музыка стихает.

– Она реагирует на тепло кожи, – объясняет он. – Чтобы запустить музыку сначала, надо… – Деннан проводит двумя пальцами над свечой, горящей рядом, а потом прижимает их к другому углублению.

Воздух вновь наполняет музыка. Негромкая, но живая, словно внутри шкатулки прячутся маленькие музыканты.

Матильда касается пальцем одного из углублений.

– Она магическая?

– Не в том смысле, в каком вы подразумеваете.

Деннан приподнимает деревянную панель, демонстрируя переплетение металлических частей.

– Внутри ее шестеренки и рычажки, соединенные хитрым способом. Ремесленники Дальнеземья не обладают магией, поэтому им приходится искать другие способы создавать чудеса. Вы бы удивились, что можно найти в иностранных портах.

Матильда ничего об этом не знает. Она никогда не выезжала за пределы Эвдеанской республики. От его слов она ощущает себя ребенком.

– Что-нибудь выпьете? – спрашивает он.

Дождавшись ее кивка, Деннан подходит к столику и достает два бокала в форме тюльпанов. Матильда опускается в кресло, уговаривая себя успокоиться. Возможно, ей поможет, если она будет что-то говорить… ведь она прекрасно освоила это искусство.

– Удивлена, что вы прячетесь здесь, а не проводите время внизу среди избранных.

Деннан медленно помешивает их напитки, отчего кубики льда звенят о стекло.

– Лорды Великих Домов начинают нервничать при виде меня. Никто не хочет пить вместе с принцем-бастардом. Они полагают, что я буду передавать их секреты сестре.

– Звучит довольно грустно.

Он поворачивается, и его глаза впиваются в нее.

– Если мне захочется повеселиться, я позову свою команду. Но последние дни прошли в ожидании тебя.

Деннан говорит так, словно раздевает ее. И Матильда впивается пальцами в подлокотники кресла.

– Но вот я здесь, – отвечает она, – в своем лучшем наряде. А ты даже галстук не завязал.

Комната наполняется его мелодичным смехом.

– Приношу глубочайшие извинения.

Он подает Матильде бокал с игристым фиолетовым напитком. Она подносит его к губам, даже не спрашивая, что в нем. Деннан внимательно следит за каждым ее движением.

– Так, – опускаясь в кресло напротив, говорит он. Световые шары придают его коже пурпурный оттенок. – Означает ли твое появление, что ты поверила мне?

Матильда медленно крутит бокал в руке. Ей хочется доверять ему. А учитывая, какой опасной стала жизнь Ночных птиц, стоит привлечь его на свою сторону.

– Знаешь, я все еще не определилась.

– Так не пойдет. – Он наклоняет голову, как делал это раньше, когда они играли вместе, в ожидании ее хода. – Что сделать, чтобы ты начала доверять мне?

– Ответь на несколько вопросов.

Музыкальная шкатулка продолжает играть. Деннан медленно потягивает напиток, словно у него в запасе все время мира.

– Хорошо, – наконец говорит он и откидывается на спинку кресла. – Спрашивай.

Ей стоит спросить об Эпинин. Но вместо этого Матильда задает вопрос, который мучил ее на протяжении трех лет:

– Почему ты покинул Симту?

Деннан напрягается, и она вглядывается в его лицо, пытаясь прочитать отразившиеся на нем эмоции. Чувство вины или раздражение, потому что ему неприятно вспоминать об этом? Но, как всегда, ей не удается ничего понять.

– Что ты слышала?

Она выгибает бровь.

– Много чего. Ты же знаешь, я люблю интриги. Но перед побегом ты поцеловал меня, и, думаю, я заслуживаю знать правду. Тебе не кажется?

Несколько долгих, напряженных секунд он смотрит на Матильду. Но она не собирается первой отводить взгляд. Наконец Деннан снимает с запястья серебряный браслет, на котором выгравирован дракон – символ Дома Вестенов – с янтарными каплями драконьего камня. Кожа под браслетом на несколько тонов светлее.

– Лорд-отец отдал мне браслет, когда мне исполнилось десять. «Носи его с гордостью, – сказал он. – Пусть он напоминает, кто ты. Один из Вестенов». Что бы ни говорили советники о том, что из-за меня о нашей семье идут слухи, я верил, что он любит меня. Это единственное, в чем я не сомневался, пока отец не оказался при смерти.

Матильда подается вперед. Это не простая история, а секрет. Секрет, который он решил доверить ей.

– Врачи выгнали меня из комнаты, – говорит Деннан. – Но я пробрался в соседнюю и пристроился у решетки, чтобы слышать, если он позовет. Меня не отпускал страх, что кто-то решит воспользоваться болезненным состоянием лорда-отца и настроит его против меня. – Он сглатывает, не сводя глаз с бледной полоски на коже. – Потом я услышал, как отец сказал: «Убей его, Эпинин. Пока он жив, будет сеять раздор в семье. Этим воспользуются, чтобы лишить нас власти». Сестра согласилась.

Проклятие. Они с Самсоном постоянно грозятся убить друг друга, но это только игра. Они – одна семья, а это многое значит. Матильда и представить не может, как Деннан себя чувствовал в тот момент.

– Наверное, было больно такое услышать, – говорит она.

Деннан поднимает глаза:

– Это все еще причиняет боль.

От его взгляда сердце Матильды трепещет. Честность ему идет. Пламя свечей, кажется, зачарованно тянется к нему.

– Я понял, что должен сбежать. И нет времени даже собрать вещи. Я как можно скорее покинул Высокий дворец. – Его губы изгибаются в улыбке. – Мне следует поблагодарить тебя за то, что все получилось.

Пульс учащается, когда Матильда вспоминает их поцелуй. Хотя она никогда его не забывала. Они играли в прятки во время званого вечера в Высоком дворце, когда Деннан нашел ее в нише под лестницей. «Я победил, – заявил он. – Какой мне положен приз?» Она помнит, как его глаза блестели озорством и в них читалось: «Ну же, рискни». А еще помнит, как поддалась порыву, приподнялась на носочки и прижалась губами к его губам. Это был ее первый поцелуй. И первый раз, когда она передала кому-то дар. Странно, что она передала магию, о существовании которой не подозревала.

Деннан опирается локтями о стол.

– Я не знал, что ты передала мне дар с поцелуем, но, видимо, магия почувствовала, что мне не справиться, и пробудилась. В тот вечер я надел форму стражи в надежде, что это поможет мне выбраться незамеченным. Но когда я случайно взглянул на себя в зеркало, увидел там не себя, а стражника Тиммо. Выбраться из дворца не составило труда. Добравшись до порта, я нашел команду, с которой уже плавал, и передал им поддельную записку от лорда-отца, в которой указал, что меня необходимо доставить в Дальнеземье. Мы быстро вышли в море.

Интересно, каково это – покидать дом, не зная, будет ли возможность вернуться? Матильда представить себе не может.

Деннан проводит ногтем большого пальца по шраму на губе.

– Все эти годы я провел в море, налаживая дипломатические связи и сражаясь с пиратами. Создавая себе имя. Представитель народа. Защитник Эвдеанской республики. Я знал, что, если создам такой образ, Эпинин не посмеет меня тронуть. Ей пришлось объявить, что это она отправила меня с миссией. А когда я наконец вернулся, встретить с распростертыми объятиями. По крайней мере, так это выглядело со стороны. Учитывая обстоятельства, она не может позволить, чтобы кто-то подумал, будто между нами разногласия. Поэтому я стараюсь вписаться в ее окружение и заслужить доверие. Но делаю это не из любви к сестре.

Его глаза блестят от ненависти, но в них читается что-то еще. Матильда предполагает, что это боль.

– Зачем ты вернулся, Деннан? – задает она давно напрашивающийся вопрос.

– Стать сюзереном, которого заслуживает эта республика, – уверенно заявляет он.

Матильде приходится приложить немало усилий, чтобы скрыть охватившие ее эмоции.

– Ты имеешь в виду, занять место Эпинин?

На несколько мгновений повисает молчание. Затем он кивает.

– У нее немало врагов среди лордов Великих Домов, – объясняет Деннан. – Им не нравятся решения сестры в торговой войне с Текой, а также ее намерение ввести налоги на ввоз некоторых товаров, за которые Вестенам платить не нужно. Но больше всего их волнует ее растущая близость с церковью. Они считают, что понтифик слишком влияет на принимаемые в Совете решения. Даже самым религиозным лордам не нравится, что их сюзерен, похоже, поворачивается спиной к Домам. Они с радостью проголосуют против него.

Матильда делает глоток из бокала, пытаясь осознать услышанное.

– Почему ты решил, что они захотят поддержать тебя?

Она не добавляет «принца-бастарда», но этого и не требуется. Они оба знают, как его называют за спиной.

– Возможно, не все лорды относятся ко мне как к равному, – признает Деннан, – но они руководствуются практическими соображениями в принятии решений. С момента основания республики сюзереном всегда становился представитель семьи Вестен. В этом заключен секрет стабильности. Если они проголосуют за кого-то другого, в Симте могут начаться беспорядки.

Матильда вспоминает, что Крастан и Алек говорили о напряженной обстановке в городе.

– А еще они понимают, что люди примут меня, – продолжает он. – Я нравлюсь им больше, чем сестра.

Бастард, капитан корабля, благородный разбойник. Конечно, они без ума от него.

– Но тебе понадобятся голоса всех лоров Великих Домов, которые заседают в Совете, – замечает она. – Чтобы противостоять понтифику. Полагаю, он не станет поддерживать тебя.

Деннан морщится.

– Не станет. Но уверен, что лорды Великих Домов отдадут свои голоса за меня. У меня в руках достаточно рычагов давления, чтобы быть уверенным, что так и будет.

Значит, он давно все спланировал. Возможно, вскоре после того, как покинул Симту. Он всегда побеждал в долгих партиях.

– Чем же ты лучше своей сестры? – спрашивает Матильда.

Деннан подается вперед:

– Если я чему-то и научился во время путешествий, так это тому, что, если ты в чем-то ограничиваешь людей, это не означает, что они от этого откажутся. Они будут скрываться и покупать это тайком, принося доходы подпольным торговцам, которые и станут устанавливать правила.

У Матильды перехватывает дыхание.

– Ты собираешься отменить запрет на магию?

Он кивает:

– Не сразу… Он уже сильно повлиял на жизнь людей и имеет достаточно сторонников. Но я собираюсь со временем полностью отменить его. Он дает церкви возможность контролировать людей, используя смотрителей. Магия стала элементом подпольной торговли, что увеличивает коррупцию. Закон о запрете магии ослабил нас… всех нас. Я собираюсь вновь вернуть ее людям.

– Любую магию? – уточняет Матильда.

В прошлую их встречу в комнате Щегла у нее сложилось впечатление, что он не одобряет закрытый клуб Ночных птиц. Считает ли Деннан, как и Алек, что ей следует делиться своим даром более свободно, или полагает, что нельзя продавать магические силы за деньги?

– Не стану врать, на мой взгляд, нельзя скрывать любую магию, – осторожно говорит он. – Мне не нравится, что Великие Дома прячут тебя, как драгоценность в шкатулку. Твой дар принадлежит тебе, Матильда. И никому другому. Лишь тебе решать, как с ним поступить. Только тебе.

От этих слов внутри словно распахивается дверь, сквозь которую устремляется поток тепла.

Матильду поражает, как много он рассказывает о своих планах. Не задумываясь, что она может завтра отправиться к Эпинин и понтифику, чтобы сообщить о них. Да, он хорошо ее знает, чтобы не сомневаться, что она этого не сделает. Но все же это говорит о его доверии.

– Расскажи мне об Эпинин, – отставив бокал, просит Матильда. – Что она задумала?

Он барабанит пальцами по бархату стола.

– Сестра знает, что Ночные птицы не принимают клиентов. Я заверил ее, что пытаюсь вычислить вас другими способами. Постараюсь вести ее по ложному следу как можно дольше, по крайней мере до летнего солнцестояния, когда пройдет голосование. Но Эпинин слишком осторожна. Не удивлюсь, если на вас откроют охоту другие.

По коже Матильды расползаются мурашки.

– Я тоже так считаю.

Деннан хмурится:

– Что заставило тебя так думать?

Она описывает ему нападение фанатика на Куропатку, а затем рассказывает о секте En Caska Dae.

– Его мог послать понтифик, – размышляет Деннан, – как тайного агента.

– Вполне возможно, – соглашается Матильда, – но это могла сделать и Эпинин. Разве она не близка с понтификом?

– Она мне ничего не говорила об этом, – отвечает он. – Но попробую что-нибудь выяснить.

Музыка продолжает играть. Взгляд Деннана становится серьезным.

– Обещаю, – произносит он, – что никогда не позволю ей схватить тебя.

Эти слова согревают ее, но предупреждение Сейер все еще звучит у нее в голове: «Ты считаешь, что люди, рожденные в Великих Домах, придерживаются кодекса чести. Но поверь, каждый из них жаждет власти, как любой кулик, и так же коварен. Нож остается ножом, даже если его рукоять сделана из золота и ее украшают драгоценности». Она не задумывалась об этом раньше, но понимает, что ничего в жизни не дается даром.

– Чего ты хочешь за свою защиту?

Деннан медленно протягивает к ней руку через стол. Матильда старается не показывать, как волнуется, пока ждет ответа.

– Много лет назад ты отдала мне дар, – говорит он. – Считай, что я расплачиваюсь за него.

Она успокаивается:

– Хочешь сказать, что не потребуешь свободного доступа к магии в будущем?

На его лице отражается разочарование.

– Я не собираюсь покупать твою благосклонность. И хочу завоевать ее. Если помнишь, я сказал об этом еще в нашу прошлую встречу.

Она помнит. «Мне хочется, чтобы ты поцеловала меня по своей воле». Ее взгляд замирает на шраме, пересекающем его губы. У него красивые губы. Она задумывается, что почувствует, коснувшись их пальцами.

– Я слишком долго задержалась у тебя, – прочистив горло, заявляет Матильда. – Мне лучше вернуться, пока меня не начали искать. Ты напишешь мне? Чтобы держать в курсе событий?

– Конечно.

Она разглаживает платье.

– В стене, окружающей наш сад, слева от двери, есть расшатанный кирпич. Ты можешь оставлять там записки.

Деннан обходит стол и приближается, окутывая ее ароматом дымных специй.

– У меня есть другая идея.

Он опускает ей что-то в ладонь. Это тяжелая металлическая птица, сидящая на круге в вафлю толщиной.

Матильда хмурится:

– И что мне с этим делать?

– Проведи пальцем по ее спинке.

Она так и делает, и птичка взъерошивает крылья и раскрывает клюв. После чего, к удивлению Матильды, соскакивает с металлического диска и садится ей на палец.

– Вставь записку сюда, – говорит Деннан и указывает на разрез в животе птички. – Разбуди ее, и она полетит ко мне. А затем вернется на этот круг.

– Как мне усыпить ее?

– Просто погладь.

Стоит прикоснуться к спинке птицы, как она расправляет крылья, а потом садится на металлический круг.

– Ты определенно знаешь, как удивить девушку, – смеется Матильда.

– Я стараюсь, – с плутовской улыбкой отвечает Деннан.

Его глаза сверкают совсем близко от нее, и Матильда вдруг осознает, что невольно тянется к нему.

– Думаю, мне уже хочется, – тихо говорит она.

– Хочется чего?

– Поцеловать тебя еще раз.

Его взгляд обжигает ее, словно пламя свечей, но Матильда не может позволить себе сгореть в нем.

– Но не сегодня.

Она чувствует его взгляд, пока идет к двери, но не поворачивается. Ему лучше не видеть, что она улыбается.

Сейер постукивает по картам мизинцем. Фен часто дразнила ее за это: «Это же так легко читается».

– Теперь моя очередь? – спрашивает Эйса.

– Все верно, – отвечает Самсон, выпивая до дна новый коктейль.

Выпил он уже столько, что, оказавшись в бассейне, всплыл бы на поверхность.

Но Эйса потрясающая. Наклон ее головы, мимолетные взгляды – все так и кричит: «Я растерялась. Вы не поможете мне?» Сейер рада, что девушка наконец выбралась из своей скорлупы. Но где пропадает Матильда? Уже в пятый раз Сейер бросает взгляд в ту сторону, куда она ушла. И сожалеет, что согласилась с ее планами на вечер. Старшая Ночная птица слишком уверена в своих силах.

Постукивая ногой по полу, Сейер опускает взгляд на карты. Правила креллена просты: нужно собрать как можно больше ценных карт, пока стопка в середине стола не опустела. Каждый ход игроки выбирают, взять ли карту из стопки или бросить кости. Эйса выбирает кости, берет стакан и, слегка потряся, переворачивает. Кубик с резьбой в виде семиконечной звезды с тихим перестуком катится по столу. Сейер подается вперед и рассматривает выпавшую сторону: две сцепленных руки.

– Ох, отлично. – Эйса хлопает в ладоши. – Время торговаться!

Друг Самсона, Максим, поворачивается к Сейер и улыбается ей из-под усов, обвисших, словно увядшие растения.

– Не дашь мне подсказку? – говорит он. – Хоть крошечную?

– Тебе придется прочитать мои мысли, – одарив его хитрой улыбкой, отвечает она.

Максим сужает глаза. Можно выбрать карту наугад, но суть игры в том, чтобы забрать у оппонента ту, что подороже. Поэтому лучшие игроки в креллен мастерски умеют лгать.

Сейер с легкостью разгадывает Максима. Он смотрит куда угодно, только не на лучшие карты.

– Третья слева, – говорит он, указывая на нее.

– Последняя справа, – делает ход Сейер.

Его усы опускаются еще ниже.

– Да чтоб тебя.

В любой другой день Сейер с радостью бы обобрала этих избалованных домашних мальчиков. Но трудно расслабиться, когда Матильды нет. Она отсутствует уже вечность. Музыка сменяется и становится медленной и тягучей, но Сейер не удается расслабиться.

Ее беспокойство связано не только с Матильдой. Оно растет с той ночи, когда Сейер столкнулась с Гвеллином и стала невидимой. С тех пор, каждый раз, когда дома нет Леты и ее никто не застанет врасплох, она пытается вызвать магию. В половине случаев у нее это получается, но ни разу ей не удавалось сделать это так легко, как в переулке. Будто чего-то не хватает. Но Сейер пока не удалось разгадать чего.

Наверное, ей надо рассказать девушкам о случившемся, но это кажется слишком личным. Возможно, потому что передача дара сработала именно так. Воспоминание об этом настигает Сейер в самые неожиданные моменты – во время чаепития с Ночными птицами или когда она прогуливается по оранжерее Леты.

Почему магия возникла именно в тот момент? Почему дар Куропатки не передался Фен, как это происходит обычно? Думает ли Фен о произошедшем, как она? Сейер не знает ответов, так как подруга с тех пор не объявлялась. И едва произнесла пару слов после того, как Гвеллин с дружками выбежали из переулка. Сейер в тот момент ощущала себя как в ночь, когда мама умерла.

Она крепко сжимает карты, отчего большие пальцы белеют. Похоже, Эйса это замечает. Она кладет руку на локоть Сейер так, чтобы этого не видели парни. От прикосновения Ночной птицы, как всегда, ее охватывает странное чувство. Такое же она испытывает рядом с Матильдой. Это не назвать родством, скорее… признанием. Это чувство вызывает у Сейер тревогу, которую она не может объяснить.

– Твоя очередь, Сейер, – говорит кто-то.

Она хватает стакан и бросает кости на стол. Когда кубик останавливается, он показывает стрелу, которая направлена за спину Эйсы на мужчину, смеющегося в центре зала. Узнавание, словно пощечина, заставляет Сейер выдохнуть.

Это мужчина, который приходил к ее маме за поцелуем. Он почти не изменился, разве что стал чуть толще в талии. Лоснящаяся кожа, блестящие темные волосы, золотые кольца. Его костюм цвета лучших вин Эвдеанской республики. Сейер удается разглядеть эмблему Великого Дома, вышитую на лацкане его пиджака, – эвдеанский лесной волк.

Она знает, какому дому он принадлежит.

Ужасная догадка пробегает по ее позвоночнику, перебирая острыми когтями.

– Сдаюсь, – опустив карты на стол, заявляет Сейер.

– Что? – брызгая слюной, восклицает Самсон. – Но я выигрывал. Не порти мне удовольствие.

Она выдавливает улыбку:

– Кто-то же должен проверить, не утопилась ли Матильда в канале.

Парни громко смеются, но Эйса даже не улыбается.

– Куда ты? – шепчет она.

– Поищу Матильду, – врет Сейер. – Я быстро.

Следуя за мужчиной, она пробирается сквозь толпу к дверям. Сейер старается держаться в тени, но ее серебряное платье переливается при каждом шаге, привлекая взгляды. Будь проклята Матильда и ее желание быть в центре внимания!

С бешено колотящимся сердцем Сейер крадется по коридору и замечает, как мужчина скрывается в комнате. Подобравшись ближе, она слышит, как он здоровается с кем-то, но слов почти не разобрать. А если подойти к двери, ее могут увидеть. Если бы она могла стать невидимой…

Вжавшись в темную нишу, она взывает к магии. Дар может не проявиться, но Сейер обязана последовать за этим мужчиной. Чтобы убедиться.

Закрыв глаза, она молит: «Помоги мне слиться с тенями. Преврати в призрак и дым».

Холодное ощущение разрастается под ребрами, расползаясь, словно по Сейер проводят тысячью ножей. Пульс учащается, а ее платье и кожа меняются, становясь такими же синими, как стены, узор ковра проступает на ногах. Сейер смотрит на себя в зеркальце. Стоит ей двинуться, иллюзия смещается. Это наводит на мысль о тигренах. Говорят, у лесных кошек есть пятна, которые помогают слиться с травой. Они не становятся невидимыми, но заметить их сложнее.

Трепет пробегает по ее телу. Это даже лучше, чем обещала мама. Сила, которую она может назвать своей.

Прокравшись в комнату, Сейер прячется за кадкой с луновикой. Здесь находится еще один незнакомец. Он наливает в бокалы напиток янтарного цвета. Ее слух обострен, как и тогда в переулке. Сверкающие кошки, как же громко звенит лед в стаканах.

Сейчас, когда их разделяет всего несколько метров, мужчина, целовавший ее мать, кажется намного старше, чем в воспоминаниях Сейер, но все еще ухоженным. Он прожил эти годы в роскоши и процветании, которые, как она предполагает, получил с помощью Нади Сант-Хельд.

Он раскуривает сигару. Но воздух наполняет аромат не гвоздики, которую употребляют молодые лорды, а чего-то землистого и тяжелого.

– Ну, Энтони, – говорит он, поигрывая граненым бокалом. – Что такого важного произошло, что ты позвал меня на встречу посреди ночи?

У Энтони осунувшееся, узкое лицо.

– Боюсь, у меня плохие новости. Нам не удалось добиться успехов в переговорах с понтификом. Он собирается поддержать сюзерена на голосовании.

– Вы предложили ему пожертвование, которое мы с вами обсуждали?

Энтони крутит бокал в руке.

– Конечно. Но он воспринял это не очень благосклонно.

– Значит, нам надо найти то, что его заинтересует, – раздраженно произносит мужчина. – Даже у святого человека должны быть скелеты в шкафу.

– До голосования всего несколько недель, – напоминает Энтони.

Этот разговор подтверждает то, что принц-бастард сказал Щеглу: лорды намерены отстранить сюзерена от власти. Сейер не нравится Эпинин Вестен, и ее неприязнь лишь усилилась после того, как Матильда рассказала о плане сюзерена украсть Ночных птиц. Но кто займет место Эпинин? Мужчина, который в темноте забирал дар у матери Сейер?

Энтони обводит взглядом комнату, словно опасается, что их может кто-то подслушать. Сейер сильнее вжимается в стену.

– Мы могли бы поговорить с Мадам Вороной. Нам не справиться без магии Ночных птиц. Она не сможет нам отказать. В конце концов, лишь благодаря Великим Домам девушки получают такую поддержку.

Сейер в ярости. Ни один богач ничего для нее не сделал.

Губы мужчины презрительно кривятся.

– Они нам не нужны.

Энтони вздыхает.

– Я знаю, что ты считаешь использование магии богохульством, но не все придерживаются такого мнения.

О каких принципах он может говорить? Сейер помнит, как он сжимал талию мамы и его страстный шепот: «Голубка. Ничто по сладости не сравнится с тобой».

– Это кощунство. Знаешь, почему я возражаю? Потому что это обман. Состояние надо зарабатывать руками, а не на спине.

Энтони удивленно смотрит на него.

– Вилло, подожди. Ты говоришь о них так, словно они шлюхи.

Имя эхом отдается у Сейер в голове: «Вилло, Вилло, Вилло». Она чувствует, словно проваливается в пропасть времени.

Она вновь становится десятилетней девочкой, которая пересекла канал, чтобы посмотреть на отца. Но у нее не хватило духа поднять дверной молоток в форме лесного волка, поэтому, стараясь не испачкать платье, она перешла на другую сторону улицы, затаилась за фонарем с пламеницами и стала ждать. Лил дождь, и она переживала, что на подоле останутся грязные пятна. А потом отец вышел из особняка вместе с двумя девушками и женщиной: своей законной семьей. Из-за шляпы и зонта она не смогла увидеть его лица, но не сомневалась, что если бы он посмотрел на нее, то тут же узнал. Тогда Сейер наверняка бы поняла, правдивы ли радужные рассказы мамы о Вилло Регинсе.

Но он так и не взглянул в ее сторону. А когда его карета проехала мимо нее, отец бросил Сейер монету – жалкий медяк, на который даже печенья не купить в «Двух светляках». Эту монету она всегда носит в кармане. И вдруг понимает, что и сейчас сжимает ее в руке. Заостренные, стертые временем края ранят ее не меньше, чем его слова.

Вилло проводит рукой по галстуку.

– Они порок. Слабость. И некоторые Дома стали слишком зависимы от них.

Сейер не хватает воздуха. Она проверяет, не пропала ли магия, а затем осторожно выбирается из укрытия. Выйдя в коридор, она снова прячется в нишу. Воздух здесь прохладнее, и ей становится легче дышать, но в голове царит хаос. Закрыв глаза, Сейер пытается справиться с мыслями.

Истина безжалостна. Мужчина, целовавший маму, – отец Сейер. Он действительно пришел к ним, как мать и обещала. Но не для того, чтобы забрать их в квартал Пегаса. А чтобы взять ту магию, которая еще оставалась у Ночной птицы. Ему показалось недостаточно того, что он воспользовался ею и бросил. Он продолжал приходить вновь и вновь, оставляя горстку монет и пустые обещания. Забирая остатки ее магии.

Внезапно раздаются шаги. Сейер открывает глаза и видит перед собой Вилло Регинса, который пристально смотрит на нее. Ее магия развеялась.

Он ее видит.

– Что вы тут делаете, юная леди? – Этот голос. Он звучит почти заботливо.

Сейер лишается дара речи.

– Я… – с трудом выдавливает она. – Я пришла кое с кем встретиться.

– С кем же?

– Я не могу вам сказать.

Выражение его лица меняется, от заботы не остается и следа.

– Ах, понимаю, какую встречу вы имеете в виду. Что ж, стоит поаплодировать вашей осмотрительности.

Сейер заставляет себя что-то сказать, сделать что-то, но ей вновь десять и она стоит под фонарем, желая, чтобы отец взглянул на нее и признал своей дочерью.

– Ты выглядишь знакомо, – склонив голову набок, заявляет Вилло. – Мы встречались?

Сердце Сейер пропускает удар.

– Нет.

Он обводит ее внимательным взглядом с ног до головы. А затем обхватывает ее руку мясистой ладонью.

– Возможно, это и к лучшему.

Его хватка ощущается хуже, чем Гвеллина в переулке… хуже всего на свете. Крылья ярости и гнева разворачиваются у нее в груди. А затем просыпается что-то еще. Что-то дикое и непреклонное. Беспощадное, как буря.

Сейер вскидывает руки, и Вилло отлетает назад, ударяясь о стену. Он бы свалился на пол, но что-то удерживает его на ногах, обхватив со всех сторон. Темные, мерцающие плети синего, серого и черного оттенков. Они окружили ее отца, прижимая его руки к телу.

– Это магия? – с побагровевшими щеками и широко раскрытыми глазами спрашивает он.

Ее магия. Сейер никогда не испытывала подобного. Не ощущала бури внутри, которая рвется на свободу.

– Хочешь знать, кто я? – дрожащим голосом спрашивает она. – Почему бы тебе не спросить Надю Сант-Хельд?

Вилло бледнеет.

– Ах да, ты не можешь этого сделать, верно? Потому что она мертва!

Воздух меняется… наполняется ожиданием бури. В ее сердце разрастается темный вихрь.

Ярость искажает черты его лица.

– Да я едва знал эту женщину. Что бы она ни говорила обо мне, это ложь.

Поддавшись инстинкту, она сжимает кулаки, и воздушные плети обхватывают его шею. Вилло выпучивает глаза и раскрывает рот, пытаясь вздохнуть. Как же приятно видеть его испуг.

– Она любила тебя, – выдавливает Сейер. – А ты предал ее. Бросил нас.

Она стискивает кулаки сильнее, перекрывая ему доступ воздуха. Его губы шевелятся, произнося что-то похожее на «пожалуйста».

Где-то в глубине души она понимает, что нужно остановиться. Но магия рвется из нее, словно только и ждала этого момента. Словно для этого и была дарована Источником.

Грохот доносится издалека, привлекая ее внимание. Хватка на шее Вилло ослабевает.

Он тяжело дышит и со злобой смотрит на Сейер.

– Я заставлю тебя заплатить за это.

Но едва ее отец бросается к ней, как вновь раздается грохот, но в этот раз совсем близко. А потом один из светильников на стене вспыхивает темно-красным пламенем.

Сын, я внес некоторые изменения в завещание, и, думаю, тебе будет интересно о них узнать.

Моей жене, Мод Мэйлон, я оставляю загородный дом и акции, указанные в части XII.

Младшей дочери, Тессе Мэйлон, оставляю приданое в размере десяти тысяч анделей.

Моему сыну, Тенерифу Мэйлону III, я не оставляю ничего.

Все может измениться, когда ты исправишь то, что сломал. Но чтобы вернуть мое доверие, тебе придется усердно потрудиться.

– Письмо лорда Тенерифа Мэйлона II сыну

Глава 9

Дождь из синего стекла

Матильда возвращается в зал клуба, думая о Деннане. Он напоминает ей головоломку, которую подарила ей бабушка. Посмотрев на нее, сначала видишь сад, но если слегка прищуриться, проявляются очертания женской юбки. Стоит увидеть скрытую картину, уже не можешь разглядеть сад. Каково узнать, что твоя жизнь похожа на подобную головоломку? Что в момент между двумя вдохами твоя семья превратилась в людей, которые хотят тебя убить?

Она так погрузилась в мысли, что не замечает его приближения, пока Тенни Мэйлон не загораживает ей путь. У Матильды перехватывает дыхание. Его галстук сбился набок, волосы растрепаны, глаза покраснели. Тенни Мэйлон выглядит потрепанным.

– Матильда, – говорит он и отвешивает неуклюжий полупоклон. – Ох, я хотел сказать, юная леди Динатрис. Приятного вечера.

Благодаря тому, что последние несколько лет она носит маски, воображаемые и реальные, ей удается сохранить невозмутимое лицо. Как сказала бы бабушка: «Не показывай клиенту, как он действует тебе на нервы».

– Могу ли предложить вам выпить, юный лорд Мэйлон? – спрашивает она. – Может, газированной воды? Кажется… вам это необходимо.

Он и правда выглядит так, словно хочет пить, вернее, выпить. Страх скручивается в тугой узел у нее в груди.

– Нет. – Тенни облизывает губы. – Благодарю. Но… знаешь, мне бы не помешал поцелуй.

– Мой? – Матильда скрещивает руки на груди, чтобы скрыть, что они дрожат. – Как самонадеянно.

– После той ночи я решил… – нахмурившись, начинает он.

Ломаные медяки, ей следовало догадаться, что он еще доставит ей неприятностей. Но Матильда и представить себе не могла, что он начнет к ней приставать.

– Мне кажется, ты что-то путаешь, – расправив плечи, заявляет она. – Ты не можешь требовать от меня поцелуй, Тенни.

– Наверное, нет, – говорит он себе под нос. – Пока нет…

К ее ужасу, он опускается на одно колено и сжимает ее руку в потной ладони.

– Матильда Динатрис, не окажете ли вы честь…

Она тянет его, чтобы поднять на ноги, а потом оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не видел.

– Тенни, перестань. Ты же знаешь, что это так не работает.

На его лице отражаются страдания и… что-то пугающее. Встав, он одергивает лацканы мятого пиджака.

– Я оказался в безысходном положении, Матильда. – В свете бра его лицо кажется еще более зловещим. – Мой отец собирается отречься от меня. И мне нужна помощь. Мне… нужна ты.

Матильда делает глубокий вдох.

– Что тебе нужно, так это забыть о креллене.

Он резко делает шаг к ней и, прижав к стене, упирается руками по обе стороны от нее.

– Знаешь, я бы мог пойти к Мадам Вороне. Или заявиться к тебе домой. И сообщить им, что ты рассказала мне, кто ты. А затем использовать это, чтобы добиться помолвки.

Жар опаляет ее.

– Ты не посмеешь.

– Уверена? – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. – Проклятие, ты сама послала мне тот поцелуй. Сама напросилась.

Нет, Матильда не просила, чтобы ее лапали в коридоре. Или прижимали к стене, не давая пройти. Она пытается оттолкнуть Тенни, но он наклоняется ближе. И вдруг прижимается губами к ее губам.

Матильда хочет отвернуться, но он крепко держит ее, словно вправе брать все, что пожелает. Как Тенни смеет так поступать с ней? Как смеет?

Волна жара расходится по ее телу, раскаляя нервы.

Обычно, когда ее магия пробуждается, кажется, будто внутри раскрылись лепестки огненного цветка, на языке появляется привкус пепла. Но сейчас это больше похоже на огненный шквал или растущий лесной пожар, который подпитывается ее яростью.

Светильник на стене рядом с ними разлетается вдребезги, раскрывая огненное нутро и вынуждая Тенни отскочить назад. Пламя увеличивается, становясь огромным, и меняет оттенок с желтого на темно-красный. Теперь это ее огонь, пульсирующий в такт сердцебиению. Матильде кажется, что он шепчет ее имя.

В коридоре раздается еще один взрыв. А вслед за ним третий. Она чувствует пламя, словно в нем частичка ее самой. Вдалеке раздается грохот.

Тенни с ужасом смотрит на нее, но Матильда опьянена магией. Ее тело горит огнем, которому она не может дать имя.

Эйса выпила слишком много коктейлей. Трудно удержаться, когда Самсон предлагает ей новый бокал. Другие парни, Максим и Уэст, отправились к бару, оставив их одних. Эйса не представляет, сколько прошло времени с тех пор, как ушли девушки. Но кажется, их нет целую вечность. Минуты превратились в скользких угрей.

– Тебе нравится? – шепчет Самсон ей на ухо.

– Что? – икнув, спрашивает она.

– Мой акцент.

Эйса моргает:

– Я… Ты только что говорил на иллишском?

Улыбка на его лице становится шире.

– Это из-за коктейля. Он называется «Странник». В него добавляют какие-то… особые ингредиенты… позволяющие заговорить на другом языке.

Боги, она этого и не заметила. В клубе становится жарко. Джазовая музыка звучит все громче, воздух неподвижен… и ей едва удается вздохнуть.

Самсон прочищает горло:

– Знаешь, Эйса, я… Ну, я думаю, что ты прекрасна.

Эйса чувствует, как жар расползается по шее.

– Ты действительно так считаешь?

Он кивает, его глаза мерцают в голубом свете.

– Да. Ты ослепляешь меня.

Ей нравятся взъерошенные волосы и янтарные глаза Самсона. Возможно, он немного легкомысленный, но милый. А еще он один из самых завидных женихов Симты. Из тех парней, с которыми она может быть уверена, что ни ей, ни ее семье не придется бедствовать.

Самсон наклоняется и вдыхает дымку, вьющуюся над его коктейлем.

– Как думаешь, ты бы могла проникнуться ко мне такими же чувствами?

Перед ней вдруг всплывает образ другого парня: со смуглой кожей, сине-зелеными глазами и полными улыбающимися губами. От одного воспоминания о нем по ее телу расползаются мурашки, но Эйса не должна позволять себе увлечься Вилланом.

– Возможно, – выдавив улыбку, отвечает она.

Самсон слегка подается вперед, приглашая ее ответить тем же. Вцепившись пальцами в кресло, Эйса набирается храбрости и тянется к нему. Но осмелится ли она поцеловать его после того, что случилось с Энисом? Не отравит ли она Самсона? Нет. Она должна поцеловать этого парня, не передавая ему магию. Эйса обязана найти способ стать такой, какой все хотят ее видеть.

Неожиданно ее опаляет странное чувство, заставляя ее вздохнуть.

– Эйса? – отстраняясь, спрашивает Самсон. – Что с тобой?

Она качает головой. Это из-за коктейлей? Нет, что-то тянет ее, словно к ее ребрам привязали рыболовные лески. Две лески. Трепещущие от страха и ярости, которые не принадлежат Эйсе.

– Что-то не так, – хрипло говорит она.

В ней вспыхивает чувство, которое она испытала, когда проснулась после одного из тех странных снов. Предчувствие. Эйса поднимает голову и смотрит на люстру из синего стекла.

– Лезь под стол, – толкнув Самсона, приказывает она. – Быстро.

Он смеется:

– Ты решила поиграть в прятки?

Но едва он задает вопрос, как зал наполняет оглушительный грохот.

– Что, десять проклятий, происходит… – ругается Самсон.

Синее стекло разлетается на осколки, осыпаясь дождем на головы стоящих под люстрой мужчин. Как в ее сне. Огонь свечей полыхает, вырвавшись на свободу. Почему их пламя стало темно-красным?

Люди с криками разбегаются. Самсон пытается затащить ее под стол, но невидимые нити все сильнее тянут ее за ребра. Эйса вспоминает другую часть сна: Матильду прижимает к стене мужчина.

Вдруг она понимает, что должна сделать.

Эйса быстро поднимается из-за стола. Осколки шуршат под ногами, заглушая крики Самсона, который зовет ее. В голове возникает мысль, что она должна бояться, но для этого чувства нет места. В ней разливается океан, шепча о чем-то. Подчиняясь натяжению нитей, она идет через зал, минуя людей и не обращая внимания на крики, заворачивает за угол и идет по изогнутому коридору, где и находит Матильду. Та, тяжело дыша, смотрит на парня, который прижимает ее к стене. Эйса видела его на вечере Леты. Это Тенни Мэйлон. Он не сводит взгляда со своего жилета, на котором остались два дымящихся отпечатка ладоней. Словно клеймо на красновато-коричневой ткани.

– Ты… – переведя взгляд на Матильду, шепчет он. – Ты испортила его.

Тенни дрожит и, кажется, едва сдерживает себя, чтобы не совершить что-то страшное. Эйса чувствует это. Океан, бушующий внутри, толкает ее вперед, шепотом подсказывая, что нужно сделать.

– Тенни Мэйлон. – Ее голос – как эхо, которое доносится со всех сторон. На ее языке чувствуется привкус морской воды и соли. – Послушай меня.

Эйса никогда не видела, как используют магию Соловья, чтобы повлиять на эмоции, и не представляет, как это делается. Но стоит ей обхватить его липкую руку, она начинает видеть его чувства, текущие по телу стремительным потоком. Желание. Стыд. Гнев. Обида. Их нужно успокоить. Эйса представляет, как море накатывает на песчаный берег.

– Ты не сердишься, – говорит она. – Не злишься.

– Но я… – Ярость на его лице сменяется недоверием, а затем растерянностью. – Нет. Конечно нет.

– Ты заботишься о Матильде и никогда бы не хотел причинить ей вреда.

Ее слова помогают успокоить его эмоции, направляя их туда, куда она хочет.

– Да. – В его голосе слышится спокойствие. – Я и правда забочусь о ней.

Матильда с широко раскрытыми глазами смотрит на них, но пламя в светильнике над ее головой все еще потрескивает.

Неожиданно Эйса слышит удивленный вздох.

Это привлекает ее внимание, и она поворачивается на звук. В нескольких шагах от них стоит мужчина, его галстук развязан, рубашка не заправлена в брюки.

– Деннан, – шепчет Матильда.

Тенни слегка покачивается на ногах, его взгляд остекленел. Боги, как же он сейчас похож на Эниса.

Что она с ним сделала?

На несколько мгновений все замирает, словно они плывут под водой. А затем гаснет свет.

– Идите за мной. Быстро, – раздается в темноте голос Деннана Хэйна.

Кто-то хватает Эйсу за руку. Это Матильда. Океан, плещущийся в Эйсе, отзывается на прикосновение. Потом она чувствует покалывание в спине. Сейер?

Эйса идет вперед, а мир вокруг кажется бескрайним морем, в темных глубинах которого прячутся чудовища.

Сейер следует за девушками, как их тайная тень. Ей кажется неразумным оставлять Тенни Мэйлона… он слишком много знает. Но и Деннан Хэйн тоже, а Матильда уверенно следует за ним. И отец Сейер… кто знает, где он сейчас. Орущие коты, что происходит?

В коридоре темно, но она все равно старается оставаться невидимой. Использование магии обостряет слух. Сейер может разобрать, что говорят люди в главном зале.

«Разве ты этого не почувствовал? – спрашивает кто-то. – Уверяю тебя, это магия. Но сильная. И странная…»

Кто-то кричит, требуя свечей, ответов или указаний, что делать.

Им троим нужно убираться отсюда. Но она знает лишь один выход – через фальшивый шкаф. А Деннан Хэйн ведет их в другую сторону.

– Деннан. – В голосе Матильды слышится растерянность, от ее показной уверенности не осталось и следа. – Куда ты нас ведешь?

– К себе, – отвечает он. – Чтобы спрятать.

Сердце Сейер бьется сильнее.

– В клубе действует правило, – говорит он, ведя их вверх по витой лестнице. – Если возникает непредвиденная ситуация, они запирают выход и допрашивают всех. А еще записывают имена. Вы правда хотите, чтобы ваши имена попали в этот список?

Сейер хочется выругаться.

Деннан открывает дверь и пропускает девушек внутрь. Сейер проскальзывает следом за ними, прежде чем он успевает закрыть дверь у нее перед носом. Отступив в сторону, она смотрит на Деннана, который обводит взглядом Ночных птиц. В его глазах сияет жажда обладания или это лишь блики света?

– Добрый вечер, – поклонившись Эйсе, здоровается он. – Кажется, мы раньше не встречались. Меня зовут Деннан.

Эйса выглядит так, словно не слышит его слов.

– Я… не знаю, что сделала с ним.

– Хорошо, – говорит он и проводит рукой по волосам. – Что ж. Я собираюсь найти юного лорда Мэйлона и запереть в соседней комнате, пока он ни с кем не заговорил. А потом мы придумаем, как незаметно вывести вас отсюда.

– Это возможно? – спрашивает бледная Матильда.

Деннан кивает.

– Задняя лестница. Но нужно убедиться, что она пуста. Я запру дверь. Не впускайте никого, кроме меня.

Он сжимает руку Матильды, прежде чем выйти из комнаты. Щелкает замок, и наконец они остаются одни.

– Я не стану ждать, пока принц-бастард спасет нас, – заявляет Сейер, и девушки вздрагивают от испуга. – Нужно выбраться отсюда до того, как он вернется.

Матильда обводит взглядом комнату.

– Сейер? Где ты?

Вступив в полосу лунного света, Сейер делает себя видимой. Сначала проявляются руки, затем предплечья и туловище. Когда она становится видна полностью, Эйса опускается в кресло, выглядя потерянной. Матильда смотрит на Сейер так, словно перед ней головоломка, которую не удается решить.

– Сейер, – выдыхает она. – Ты только что использовала собственную магию?

Матильда говорит о даре Куропатки, но в голове Сейер всплывают воспоминания, как воздушные плети обхватили Вилло Регинса.

– Да, – подтверждает она. – И Эйса, судя по всему, воспользовалась своей. А что, десять проклятий, сделала ты?

– Не знаю. – Матильда моргает раз. Потом другой. – Но это… невозможно.

Они смотрят друг на друга. В комнате царит тишина, но воздух почти искрится. Связь, которая существует между ними, стала гораздо сильнее. Океанские волны ударяют Сейер в грудную клетку, а огонь наполняет вены. Что это? Орущие коты, что происходит?

Сердце Сейер бешено бьется. Ноги болят от неудобных туфель, но она не может стоять на месте.

– Нас могут найти здесь, – повторяет она. – Нужно уходить. Сейчас же.

Матильда хмурится:

– С чего бы им думать, что это сделали мы?

– Ты шутишь? Любому очевидно, что здесь замешана магия. Такая магия, за которую раньше девушек вешали.

Сейер почти ощущает, как сестры вздрагивают.

– Даже если они ничего не подозревают, Деннан знает обо всем. Что, если он сейчас направляется за сестрой?

Матильда качает головой:

– Он этого не сделает. Я уже говорила вам.

– А что насчет Тенни Мэйлона? – Взгляд зеленых глаз Эйсы становится решительным, в нем отражается скрытая сила. – Он будет молчать?

Повисает тишина.

– Как давно он знает, что ты Ночная птица? – допытывается она.

– Он приходил к Щеглу несколько недель назад. Еще до начала сезона. Я выполнила свою работу и отправила его прочь. Но потом, на вечере у Леты, я… сделала то, что не следовало. Дала ему знак, заставивший задуматься…

У Сейер отвисает челюсть.

– Ты поцеловала его?

– На вечере? Нет, конечно. Просто… пофлиртовала.

У Сейер есть секреты – да и ошибки она совершала, – но поступок Матильды вызывает у нее раздражение.

– Какая же ты лицемерка, – сжав кулаки, чтобы руки не дрожали, говорит Сейер. – Ты твердишь о доверии и сестринстве, а сама лжешь нам. Рассказываешь, что мы должны следовать правилам, которые соблюдать не собираешься, верно? Нет, конечно, ведь ты Матильда Динатрис. Для тебя все это игра.

– Я ошиблась. – В голосе Матильды слышится скорее возмущение, чем раскаяние. – Посчитала, что это не принесет особого вреда.

Сейер останавливается перед Матильдой и видит капельки пота, проступившие вдоль линии ее волос.

– За тебя постоянно решают проблемы, и ты к этому привыкла. Ты не знаешь, что значит жить в страхе. И думаешь, что, раз родилась в прекрасном доме и носишь знатную фамилию, тебе ничего не угрожает. Моя мать тоже так думала. – Голос Сейер срывается. – Но жизнь ее проучила. Сними позолоченную повязку с глаз, пока не поздно.

Сейер быстро моргает, прогоняя слезы. Вот что бывает, когда доверяешь людям свое будущее. Она больше никогда не совершит подобной ошибки.

До них доносится пронзительный свист, за которым следует вой. Кожу Сейер начинает покалывать.

– Это рейд, – произносит Матильда.

Слышится лай. Смотрители привели с собой собак, натренированных находить алхимические средства. Но смогут ли животные почувствовать магию?

– Однажды я наткнулась на салюки, – говорит Матильда. – И та не учуяла мою магию.

Сейер фыркает:

– Готова поспорить, что перед встречей с ней ты не использовала дар.

Голоса звучат ближе, потом раздается собачий скулеж.

– Нужно спрятаться, – говорит Эйса.

Но где? Сейер осматривает комнату, которая обставлена довольно скудно. Кресла, стол, камин…

– Я могу исчезнуть и отвлечь их.

– Нет. – Голос Матильды звучит будто издалека. – Я втянула нас в это. И знаю, как собираюсь нас из этого вытащить.

Сейер хмурится:

– Что ты…

– Спрячьтесь. – Матильда прожигает ее своими янтарными глазами. – Я все решу.

Эйса тянет Сейер под стол и расправляет бархатную скатерть, чтобы скрыть их. В зеркале, висящем рядом с дверью, они могут разглядеть Матильду, которая что-то сжимает в руках. Это рубашка?

– Что она делает? – шепчет Эйса.

Лай и шаги приближаются. А Матильда продолжает стоять у двери.

– Матильда, иди сюда, сейчас же.

– Проклятие, заткнись, я пытаюсь сосредоточиться.

Сейер видит в зеркале, как Матильда начинает меняться. Ее руки расплываются, напоминая мираж в пустыне. Нет… скорее огонь, придающий дереву новую форму. Ее тело и одежда становятся другими.

Раздается резкий стук в дверь и звяканье ключей, а затем дверь распахивается, и они с Эйсой видят портье, двух смотрителей и собаку.

Десять проклятий, их сейчас схватят.

– Что все это значит? – говорит Матильда, но ее голос принадлежит другому.

Он стал грубее и громче. Матильда говорит как…

– Лорд Хэйн, – произносит вспотевший и сбитый с толку портье. – Мы вызвали смотрителей, потому что произошло небольшое происшествие. Они хотели бы обыскать ваш номер, если вы не возражаете.

– Я возражаю, – заявляет принц-бастард…

Десять проклятий, а она убедительна. Сейер бы ни за что не догадалась, что за образом лорда Хэйна скрывается кто-то другой.

– Мне не нравится, когда вторгаются в мои покои.

– Нам все равно, кто вы, – огрызается смотритель. – Не ждите особого отношения.

– Полагаю, сюзерен с вами не согласится.

Повисшую тишину нарушают шарканье, шуршание, стук ботинок по полу и сопение. Эйса так сжимает бедро Сейер, что впивается ногтями в кожу. Салюки засовывает заостренную морду под стол. И лает.

Смотритель склоняется к собаке.

– В чем дело, девочка?

Носки его ботинок в десятке сантиметров от Сейер, отчего ее сердце подскакивает к горлу. Не раздумывая, она тянется за ножом.

– Подозревая меня, вы оскорбляете всех Вестенов, – говорит принц-бастард, и в его голосе слышится угроза. – В Вестенах, которые поддерживают понтифика и смотрителей. Поэтому я бы на вашем месте хорошенько подумал, прежде чем сделать еще один шаг.

Пауза затягивается на несколько бесконечных мгновений, потом раздаются шаги. Сейер задерживает дыхание, а собака продолжает принюхиваться. Но, видимо, слова лорда убедили смотрителей, они наконец уходят и закрывают дверь. В комнате повисает тишина.

Чуть позже дверь снова открывается. Сейер напрягается.

– Матильда… – произносит кто-то, и его голос как две капли воды похож на тот, которым еще минуту назад говорила сама Матильда. – Это ты?

Тенериф Мэйлон падает на колени в исповедальне. На окне для исповеди выгравирован знак четырех богов: четырехконечная звезда с четырьмя символами Эшамэйна. Сейчас бы ему пригодилось одно из их чудес.

«Прошу, – молит он. – Прости меня. За все. За азартные игры и кутежи, за обманы и уловки». У Тенни не осталось «Русалочьей пыли», но он бы очень хотел ее принять. С ней мир кажется ярче и добрее, ты словно погружаешься в облако эйфории.

Что бы ни сотворила с ним иллишская подруга Матильды, это подействовало на него так же. Прогнало страхи. Подарило ощущение спокойствия. Но спустя несколько часов эффект рассеялся, оставив лишь пульсирующую головную боль и сильное беспокойство. И чувство, будто его… контролировали. Никто не должен обладать подобной властью.

Окно сдвигается, за сеткой видны темные глаза. Церковный отец. Но Тенни видит перед собой лишь лорда-отца и слышит слова, которые тот сказал в их последнюю встречу: «Ты мне больше не сын».

– Брат мой, – говорит церковник. – Какое бремя ты хочешь возложить на плечи богов?

– Я… я опозорил свой Дом. Я проиграл все деньги и… кое-что еще. Очень много всего. – Тенни сглатывает и облизывает пересохшие губы. – Я украл у лорда-отца и леди-матери. Я запятнал свою честь.

Он чувствует прилив стыда, но к нему примешивается ярость. Это Матильда виновата, что Тенни так и не выбрался из неприятностей. Она давала ему обещания, дразнила, а потом отказала. Она обманула его. Предала.

– Это не все? – словно подслушав его мысли, спрашивает отец.

– Я купил магию, – выпаливает Тенни. – Вернее, мне ее передали. Девушка.

Несколько мгновений царит тишина.

– Ты ходил к одной из девушек, которых называют Ночными птицами?

Тенни морщится, поняв, что он сказал, но назад пути нет.

– Да. И…

Ему не следует говорить, что он видел… Да он и сам не уверен в том, что Матильда сделала в «Клубе лжецов». Но его лорд-отец – приверженец запрета на магию, и он был бы рад, если хотя бы в исповедальне Тенни говорил правду. Возможно, это поможет ему стать достойным сыном.

Когда церковник заговаривает вновь, его голос звучит по-другому, в нем появляются грубые нотки:

– Ты попал в неприятности, брат мой. Но все еще можешь получить искупление. Назови Источнику имя той девушки.

Тенни сглатывает ком в горле. Он не думал об этом. Не хотел.

– Я не могу.

– Ты должен. Боги требуют этого.

Тенни закрывает налитые кровью глаза и прижимается затылком к бархатной спинке сиденья. Как бы ему хотелось сейчас принять ванну и улечься на чистые простыни, а еще получить шанс начать все сначала.

– Я хочу, чтобы моя жизнь стала лучше, – хрипло шепчет он. – Хочу стать лучше.

– Так и случится, как только ты снимешь груз с души.

Тенни так и делает.

Глава 10

Приколотые крылья

Сад у дома Матильды все так же прекрасен. Уже за полночь, и бабушкины крылатые лилии распустили лепестки. Сидя под деревом, Матильда чувствует их насыщенный сладковатый аромат, который обычно дарит успокоение. Но сейчас ее ум мечется в попытках осознать невозможное.

То, что произошло несколько часов назад в «Клубе лжецов», противоречит всему, что ей рассказывали о магии. Во-первых, она невидима… и хоть сильна, но неосязаема. Во-вторых, Ночные птицы не могут использовать свой дар. Но она помимо того, что изменила свою внешность, еще и управляла огнем. Хотя «управляла» не совсем правильное слово… Она не контролировала магию. Скорее это ощущалось так, словно в каждом горящем пламени находилась частичка Матильды, пульсируя в едином ритме с ее сердцем. Но подобной магией обладали лишь Огненные птицы.

Матильда вспоминает, что сказал Крастан: «В последнее время я часто думаю, исчезла ли древняя магия. Или лишь уснула. И однажды вернется».

Матильда однажды пыталась обменяться дарами с прошлыми Ночными птицами. Они выпили вина и поцеловались. Но хотя губы и покалывало от магии, ничего не произошло, как бабушка и говорила. Ночные птицы не могут передавать дары друг другу. Тогда почему кажется, что силы Сейер и Эйсы влияют на нее? Каждый раз, когда они касаются друг друга, ее магия вспыхивает и разрастается. Словно то, что они проводят время вместе, пробуждает что-то в Матильде.

Она вздыхает. Почему это происходит только с Сейер и Эйсой? С девушками, которые не хотят дружить с ней и сводят с ума. Слова Сейер снова слышатся у нее в голове: «Ты рассказываешь, что мы должны следовать правилам, которые соблюдать не собираешься, верно? Для тебя все это игра».

Конечно, сегодняшний вечер планировался как авантюра, но Матильда не предполагала, что все обернется катастрофой. Теперь все меняется… не только для нее. И Деннан, и Тенни знают об Эйсе. Матильда опускает голову на руки.

Пока Деннан вел их к задней двери, а затем усаживал в карету Динатрисов, чтобы никто не узнал, что они находились в клубе, Матильда продолжала думать о Тенни. Ей до сих пор не верится, что он так повел себя. А еще она не может забыть лица девушек, когда она рассказала им о своей ошибке: в глазах Эйсы читалась печаль, а Сейер посчитала, что ее предали.

Что-то врезается в пальму, растущую рядом с фонтаном. Матильда вскакивает на ноги, замечая, как что-то черное трепещет среди листьев. Птичка дважды подпрыгивает на листе, расправляет крылья и, подлетев к ней, почти падает в ладонь. Несмотря на мрачное настроение, Матильде не терпится посмотреть, что принесла эта малышка.

– Привет, – шепчет она. – Что ты мне расскажешь?

Она отправила металлическую птицу Деннану несколько часов назад, чтобы узнать, что с Тенни и чем закончилась проверка в «Клубе лжецов». Белый листочек бумаги, торчащий из грудки птицы, скорее всего, расскажет об этом. Матильда аккуратно вынимает записку и изучает сообщение, написанное мелким наклонным почерком. Она узнает символы несложного кода, который они придумали много лет назад: «Смотрители обыскали клуб. Они нашли несколько алхимических препаратов, хотя явно искали что-то посущественнее. Клиенты уже пересказывают друг другу слухи и небылицы. Не думаю, что они понимают, что именно произошло. И мне очень хотелось бы это знать».

Матильда закрывает глаза. Конечно, ему хочется. Он зашел в комнату и увидел свою точную копию. А потом завороженно наблюдал, как она избавлялась от этого образа. Матильда сама с волнением и легкой тревогой наблюдала, как растворяются мозоли и сквозь его сильные ладони проявляются ее.

Ей следовало бы радоваться. Разве она не хотела хоть раз применить дар Щегла на себе? Но в животе у нее свинцовая тяжесть, тянущая к земле. Почему все вышло из-под контроля? Матильда поднимает листок и продолжает читать: «Что касается Тенни, он выбрался из моей комнаты, пока я провожал вас к карете. Я не смог найти его, но обязательно отыщу, и как можно скорее. Твой ДХ».

Проклятие. Где сейчас Тенни? Может, он пошел к лорду-отцу, который поддерживает запрет на магию, и все ему рассказал? А может, как и угрожал, собирается надавить на ее семью, чтобы стать мужем Матильды?

Она трет глаза. Нужно разбудить бабушку, чтобы рассказать ей о случившемся. Матильда боится ее реакции, но они с Летой найдут способ все исправить.

– Почему ты сидишь здесь в темноте?

Бабушка спускается по ступенькам веранды в сад, тихо шурша элегантным серым халатом. Матильда быстро прячет птичку и записку Деннана в сумочку.

– Просто… размышляла.

– Размышления. – Бабушка улыбается. – Опасное занятие.

– Дедушка часто так говорил.

– Думаю, он так считал потому, что каждый раз мои размышления доставляли ему неприятности.

Бабушка прогуливается по саду, касаясь листьев и что-то нашептывая цветам. Здесь она выглядит более свободной и молодой. А ведь у нее могли сохраниться остатки магии Ночной птицы.

– У меня только что состоялся довольно интересный разговор с твоим братом.

У Матильды перехватывает дыхание.

– Ох, правда?

Бабушка опускается на скамейку и похлопывает по месту рядом с ней.

– Правда. И теперь я хочу услышать рассказ о сегодняшнем вечере от тебя.

Матильда уже выслушала нотации от мамы, которая перечислила все ее проступки. Во-первых, она привела Эйсу домой очень поздно, да еще и пьяной. Во-вторых, они провели вечер в клубе для джентльменов. В-третьих, она вела себя невоспитанно и непростительно. Но предстоящий разговор будет намного хуже.

Подбирая слова и собираясь с силами, Матильда садится на скамейку, но, едва открывает рот, ее опережает бабушка:

– Самсон сказал, что в клубе произошел странный пожар.

Она постукивает двумя пальцами по тыльной стороне ладони Матильды, показывая знак Ночной птицы.

– Расскажи мне, дорогая. Он возник из-за тебя?

Сердце Матильды бешено колотится. Как бабушка узнала? Или догадалась?

– Я… – Слова застревают в горле. – Я не хотела.

Бабушка вздыхает:

– Расскажи, как все произошло.

Матильде инстинктивно хочется солгать. Но еще больше хочется узнать ответы, ее даже не пугает возможная взбучка. Поэтому она рассказывает обо всем, что сказала Тенни на приеме у Леты. А затем то, что произошло в «Клубе лжецов». Но когда доходит до встречи с Деннаном, что-то останавливает ее. Она и так нарушила сегодня слишком много правил.

Когда Матильда заканчивает, воцаряется тишина. Она слышит, как плещет вода в канале по другую сторону каменной стены и доносящуюся издалека мелодию. Но сад остается ее маленьким миром. Стоит возникнуть этой мысли, как в памяти всплывают слова Алека: «Я бы хотел, чтобы ты выглянула из-за стены своего сада и увидела, что за ней происходит». Сейчас эти слова ранят сильнее, чем раньше.

– На самом деле мы мало что знаем о способностях Огненных птиц, – наконец говорит бабушка. – Многие летописи были сожжены или уничтожены отцами церкви. Истории спрятаны или утеряны. У нас остались лишь рассказы, передаваемые из поколения в поколение Великими Домами. И кто знает, сколько в них правды. Но если верить преданиям Динатрисов, Огненные птицы, от которых мы унаследовали дар, могли управлять огнем.

Матильда смотрит на руки. Зимними вечерами они с Самсоном засовывали пальцы в камин, чтобы проверить, кто из них сможет прикоснуться к пламени. Казалось, ей это давалось легче, чем ему. Неужели огонь, который она ощущает, всегда горел внутри и только ждал подходящего момента, чтобы проявиться?

– Говорят, все женщины, которых коснулся Источник, тянулись к какой-то стихии: земле, огню, воде, ветру, – продолжает бабушка. – И это стихии влияли на то, какую магию женщины могли вызывать. Думаю, и сейчас влияют. Даже если мы и не понимаем, как именно. Порой в некоторых Ночных птицах просыпалась частичка древней магии. Девушки могли замораживать воду кончиком пальца, призывать железо или согревать комнату.

– А ты умела делать что-то подобное, бабушка? – выпаливает Матильда. – Умела использовать свою магию?

Вновь повисает тишина.

– Магию стихий? Нет. Никогда.

– Какой дар ты передавала как Ночная птица?

Бабушка напрягается:

– А ты, Матильда? Ты смогла изменить внешность?

Матильда кивает:

– В клубе. Мое лицо, волосы, одежда, голос… все изменилось.

– А другие девушки? – продолжает допытываться бабушка. – У них получилось?

– Да, – выдыхает Матильда. – И у Сейер, и у Эйсы.

Матильда думала, что бабушка удивится, но по ее лицу этого не скажешь. Ее руки спокойно лежат на коленях. У Матильды учащается дыхание: события последних недель, бабушкины перешептывания с Летой. Крастан… вновь вспоминается их разговор.

«Вы же знаете, что я не могу управлять своей магией».

«Пока нет, Stella. Пока нет».

Он… они знали то, чего не знала она.

– Ты предполагала, что это может случиться, – выдыхает Матильда. – Ведь так?

– Ох, моя дорогая. – Бабушка прикрывает глаза. Она все еще красива, но сейчас выглядит уставшей. – Мне не стоило скрывать от тебя некоторые вещи.

– Так расскажи все сейчас.

Бабушка переводит взгляд на крылатые лилии. Их аромат сладкий, но теперь в нем ощущается нотка гнили.

– Моя магия Ночной птицы отличалась от твоей. Я передавала дар манакина, благодаря которому мои клиенты казались привлекательными для любого, к кому проявят внимание. Но в лето, когда мне исполнилось семнадцать, я отказалась принимать посетителей. На самом деле мы с тобой во многом похожи. Меня, как и тебя, приводила в ярость мысль выйти замуж за того, кого выберут родители. Стоило мне перестать отдавать свой дар, магия начала приходить по моему желанию. С ее помощью я подводила глаза, придавала блеск волосам и накладывала иллюзии на кожу. Чем дольше я отказывалась от работы Ночной птицы, тем больше становились мои возможности.

Матильда вцепляется в скамейку. Правда обвивает ее колкими лозами, грозя пронзить шипами.

– Когда я рассказала об этом матери, та посоветовала держать это в тайне, вернуться к обязанностям Ночной птицы и поменьше об этом думать. По ее словам, девушки, отказавшиеся передавать свой дар, ставили под угрозу систему, которая их защищала. Конечно, она была права, но я не хотела ее слушать. Разве могло быть по-другому? Но однажды я воспользовалась магией, и меня увидели. Отец церкви.

Матильда вздрагивает:

– Что случилось?

– Он погнался за мной. Я побежала к парню, с которым давно общалась втайне, и он спрятал меня на чердаке магазина своего отца. А затем заставил того церковника замолчать навсегда. Я никогда не спрашивала, что он сделал… Мне не хотелось знать. Но я благодарна ему, что он так рисковал, чтобы исправить мою ошибку.

В голове Матильды столько вопросов, что она не знает, какой задать первым.

– Дедушка был сыном лавочника?

Бабушка смеется:

– Ох, Матильда. Когда тебе нравится история, ты становишься слишком внимательной.

Ветки деревьев неожиданно нависают слишком близко, земля под ногами дрожит.

– Только не говори, что тот парень – Крастан.

– Не будь такой высокомерной. – Бабушка изгибает губы в нежной и печальной улыбке. – Когда-то мы с ним были молоды. И безумно любили друг друга. Но даже несмотря на то, что он сделал для меня, мой лорд-отец не согласился бы на наш брак. Кроме того, мой побег в тот вечер обернулся неприятностями, поэтому меня быстро сосватали твоему дедушке.

Все это не укладывается в голове Матильды. Крастан всегда говорил, что любит бабушку. Но она не предполагала, что он говорит об этом в романтическом смысле. И у нее даже в мыслях не было, что бабушка отвечала ему взаимностью. Сын алхимика и дочь Великого Дома? Немыслимо. Но вдруг в ее голове возникает образ Алека.

– Я думала, ты любила дедушку.

Бабушка вздыхает:

– Через какое-то время я действительно полюбила его. Но часть моего сердца никогда не покидала мансарду над лавкой Крастана. Ведь я нашла там то, чего больше нигде не находила.

Матильде хочется задать еще вопрос, но это напоминает то, как Самсон переворачивает какой-нибудь камень в саду, а потом визжит, увидев под ним насекомое. Она боится увидеть то, что скрывается под камнем. Но и оставаться в неведении нет сил. Она обязана все знать.

– Крастан Падано – мой дедушка?

Бабушка не отвечает, но ее молчание говорит само за себя. Внезапно Матильде кажется, что ей не хватает воздуха.

– А мама знает? – спрашивает она.

– Нет.

– А Крастан?

– Он подозревает.

Вот почему он всегда смотрит на Матильду с такой нежностью? Все эти годы он скрывал этот секрет от всех. И от нее.

– Вы могли бы сбежать, – говорит Матильда. – В конце концов ты бросила Крастана. Как он тебе позволил?

Бабушка выпрямляется и расправляет плечи.

– Я выполнила долг. Для таких, как мы, долг превыше всего.

Эти слова напоминают Матильде о коллекции бабочек отца, которая так и висит над его дубовым столом. Она помнит, как он нежно прижимал маленьких созданий к бархатной подстилке и тщательно следил, чтобы влажность или жара не повредили их крылышки. Отец любил этих бабочек и хвастался ими перед другими коллекционерами. Матильда никогда не задумывалась, насколько это ужасно. Мертвые насекомые, приколотые к бархатной подстилке и выставленные на всеобщее обозрение. Красота, запечатанная под стеклом.

Матильда встает и начинает расхаживать по траве. Тихое журчание фонтана кажется насмешкой. Приторно-сладкий аромат лилий щекочет нос, вызывая желание растоптать их.

Почему она только сейчас узнала об этом? О Крастане. О магии Ночных птиц. Все это время она могла пользоваться даром, но ей и в голову не приходило отказаться передавать его клиентам. Ей с детства твердили, что это невозможно, и она верила.

– Когда Лета перестала пускать посетителей к Ночным птицам, я расстроилась, – говорит бабушка. – И сказала ей, что лишь вопрос времени, когда вы поймете, что можете использовать свою магию.

Об этом они с Летой шептались? Как продолжать держать пташек в неведении?

– Но ты скрывала это от меня. – А ведь их золотое правило: «Врать всем, но не друг другу». – Ты знала, но ничего не сказала.

– Ты пренебрежительно относишься к правилам, дорогая. Я не представляла, что ты сделаешь, если тебе станет известно, что ты способна использовать свой дар. Не всегда правду стоит открывать, иногда лучше спрятать ее подальше.

Сердце Матильды сжимается. Как бабушка может так говорить? Слезы жгут глаза.

– Ты должна была сказать.

Бабушка вздыхает:

– Мне не хотелось скрывать это от тебя. Правда не хотелось. Но я считала, что так защищаю тебя.

– Нет, ты лишь хотела приручить меня, – огрызается Матильда. – Слепить из меня примерную девушку. Десять проклятий, да ты не лучше мамы.

Слова повисают в воздухе, наполненном ароматом лилий.

– Прятать Ночных птиц тяжело, – спокойно говорит бабушка. – А когда кто-то из них начинает использовать свою магию, это становится почти невыполнимой задачей.

– Почему мы должны отказываться от магии? Почему должны отдавать свою силу?

Бабушка переводит на нее взгляд. В темноте ее глаза сияют.

– Когда последние Огненные птицы спрятались в Симте, они перестали использовать стихийную магию. Знаешь почему?

Конечно. Ей часто рассказывали эту историю в детстве.

– Это привлекало ненужное внимание людей с пылающими мечами.

– Церковники творили с ними ужасные вещи, Матильда. Но не только они. Порой их соседи и друзья причиняли им большую боль. Известны истории, когда люди пытались собрать магию Огненных птиц и разлить по бутылкам, как варево алхимика. Короли искали способ подчинить их и использовать магию как оружие. Многие охотились на них из страха, что женщины, обладающие такой силой, могут быть опасны. Поэтому Дома предложили девушкам скрывать магию. Огненные птицы не знали, что все повернется так, а их магия изменится, но согласились на это. Ведь легче спрятать то, что никто не видит.

Слушая бабушку, Матильда подумала о салюках смотрителей. Хозяева, воспитывая щенков, поощряют определенные черты и подавляют другие. Дома поступили с Ночными птицами так же, оставив им только те дары, которыми могли воспользоваться. Превратили их в инструмент.

– С тех пор прошло так много времени, что мы забываем, почему те женщины предпочли заключить сделку с Домами. Почему пожертвовали магией, а не боролись. Мы забыли, какую опасность может представлять магия для нас и тех, кто нас окружает. Кто мы такие, чтобы возмущаться их решениями?

«Честь, долг, обязанность» – как прутья клетки.

– Знаю, тебе это не нравится, – говорит бабушка. – Но таковы правила. И мы должны им следовать. Великие Дома идут на многое, чтобы не позволить девушкам идти по пути, ведущему к смерти. А тех, кто настойчиво стремится вступить на него, принуждают силой.

Матильда резко вдыхает. Что это значит? В голове эхом отдаются слова Сейер: «Думаешь, что, раз родилась в прекрасном доме и носишь знатную фамилию, тебе ничего не угрожает. Моя мать тоже так думала. Но жизнь ее проучила». Мама намекала Матильде, что Надя Сант-Хельд сама виновата в том, что с ней произошло. Но, возможно, это очередная ложь.

– Что мне, по-твоему, следует делать? – шепчет Матильда. – Спрятать все поглубже и забыть?

Бабушка встает, отчего ее лицо оказывается скрыто тенью.

– Нужно выдать тебя замуж. И чем скорее, тем лучше. Подумай о Тенни Мэйлоне.

У Матильды скручивает желудок.

– Ты, наверное, шутишь?

– Это заставит его держать язык за зубами, – говорит она. – Несмотря на многочисленные недостатки, он милый мальчик.

Матильда смотрит на нее распахнутыми от ужаса глазами. Во взгляде бабушки видна печаль, но она не собирается отступать. Женщины семьи Динатрис выполняют долг, каким бы неприятным он ни был. Бабушка ждет от Матильды того же.

«Думаешь, что, раз родилась в прекрасном доме и носишь знатную фамилию, тебе ничего не угрожает».

«Сними позолоченную повязку с глаз, пока не поздно».

Из-за садовой калитки доносится странный звук: царапанье и скрип дерева.

Бабушка хмурится:

– Кто бы это в такой час?

– Солдаты Маррена, – звучит жесткий голос. – Мы пришли вершить правосудие.

Бабушка встает перед Матильдой и подталкивает ее к дому.

– Здесь нет никого, кто бы мог нарушить закон.

– Именно так сказала бы ведьма.

Матильду сотрясает дрожь. Снова раздается скрежет, и в калитку ударяют так сильно, что она трясется. Фанатики сейчас ворвутся в сад!

Вглядываясь в сгущающуюся темноту, Сейер смотрит в окно комнаты, которую ей отвели в доме Леты. Здесь слишком тихо и душно. Она мечтает о легком ветерке, но воздух словно застыл.

Сейер устала, но после всего случившегося уснуть не удается. Вдобавок она надеется услышать трубу Рэнкина и получить от него хоть какие-то новости. Нужно что-то делать. Сейер бы с радостью навестила Фен, но с тех пор, как она вернулась из клуба, Лета сама не своя и ходит по комнатам, словно привидение.

Сейер хочется обсудить с кем-то то, что случилось и как к этому относиться. Сцена с ее отцом не выходит у нее из головы. Сейер вспоминает, что он говорил о Ночных птицах и как впился пальцами в ее руку. Мстительное удовольствие от того, что она сделала с ним с помощью магии, сменилось опустошением и злостью.

Раньше она гадала, что почувствует, встретившись с Вилло Регинсом. Но не ожидала, что это причинит такую боль. По крайней мере, можно не сомневаться, что он никому о ней не скажет. Вилло всегда притворялся, что ее не существует, а теперь, узнав, что она владеет магией… Он заработал репутацию приверженца запрета на магию. Вряд ли ему захочется, чтобы кому-то стало известно, что его дочь отмечена Источником.

«Я сирота, – думает Сейер. – У меня нет семьи».

Эта мысль режет словно нож. Ее размышления прерывает стук в дверь.

– Войдите, – тяжело вздохнув, говорит Сейер.

Входит Лета, в халате, на полах которого вышиты черные лебеди. Ее темные волосы аккуратно собраны в пучок. Они видят друг друга каждый день, но Лета нечасто заходит в спальню к Сейер. И если и удивилась, что на подопечной брюки, украденные из ее шкафа, то никак этого не показывает.

– Хорошо, что ты не спишь. Нам нужно поговорить.

Сейер подтягивает колени к груди, а Лета молча присаживается на краешек кресла, стоящего у окна, позволяя тишине заостриться. Когда-то Лету называли Сорокой и она передавала дар находить утерянные вещи. Иногда ее взгляд такой пронзительный, что Сейер задается вопросом, а не сохранилась ли в ней магия. После сегодняшней ночи это не кажется таким невероятным.

– Знаешь, я любила твою маму, – говорит Лета.

Сейер не ожидала этого услышать.

– Мы вместе были Ночными птицами, – продолжает Лета. – Хотя, думаю, ты уже об этом знаешь.

Это не должно ее удивлять. Мама и Лета примерно одного возраста и дружили раньше. Лета была одной из немногих, кто навещал Надю.

– Она была очень романтичной девушкой. – Губы Леты изгибаются в улыбке. – И добродушной. Поначалу остальные плохо относились ко мне. Никто не хотел общаться с найденной в борделе девчонкой.

Значит, слухи о Лете правдивы. Матильду это известие бы шокировало. Но Сейер стала сильнее уважать Мадам. Лете удалось создать собственный Великий Дом из ничего. Привилегия завоеванная отличается от той, что получают от рождения.

– Меня это не очень волновало, – продолжает Лета. – Я сталкивалась с отношением и похуже, чем осуждение. Но в ту ночь, когда я познакомилась с Ночными птицами, Надя вскочила и обняла меня. «Сестра, – сказала она. – Мы счастливы, что ты присоединишься к нам». Она знала о моем прошлом, но могу с уверенностью сказать, что никогда не осуждала меня. И всегда сглаживала мои острые края.

Сейер отводит взгляд. Странно слышать, что женщина, вырастившая тебя, до твоего появления на свет жила совершенно другой жизнью.

– Я предупреждала, чтобы она не позволяла доброте ослепить себя. – Легкая улыбка сменяется горьким выражением. – Рассказывала, что могут наговорить мужчины, чтобы добиться ее благосклонности. Наша Мадам не следила за нами так, как это делаю я. Именно из-за твоей матери я взяла на себя эту роль. Слишком много визитов и сладких обещаний приводят к трагедии. К сожалению, когда Надя призналась мне во всем, было невозможно что-то исправить.

Сейер сглатывает. Это она была тем, что требовалось исправить. Ребенком, растущим в животе матери.

– Твой дедушка предполагал, что Вилло женится на ней. Кто же откажется от Ночной птицы, пусть ее репутация и подпорчена беременностью вне брака? Но к тому времени Вилло уже обручился с девушкой из состоятельной семьи, поддерживающей запрет на магию, и не хотел скандала. Поэтому он стал отрицать, что когда-либо спал с Ночной птицей. Вилло был частью партии лордов, которые кричали, что церковь права в отношении магии. Разве мог он позволить, чтобы кто-то узнал, каким лицемером он был?

Впервые за все время Лета не скрывает эмоций. Ярость на ее лице соответствует чувствам Сейер.

– Ты сказала, что вы были как сестры. – Голос Сейер дрожит. – Почему ты не помогла ей?

– Я пыталась, – возражает Лета. – Предлагала купить для нас дом, если семья отвергнет Надю. Я знаю, каково это – потерять ребенка. И какие шрамы это оставляет.

Что она имеет в виду? Сейер не удается понять ее намеки и распознать эмоции, отражающиеся на лице.

– Но твоя мама была гордой, – продолжает Лета. – И упрямой. Она хотела всего или ничего.

Сейер запомнила ее другой. Женщина, которую она знала, ухватилась бы за любую возможность жить в квартале Пегаса. Но о чем она думала? Сейер уже не спросить ее об этом. От осознания этого разрывается сердце.

– Ее родители, Сант-Хельды, согласились принять ее обратно, если она откажется от тебя. – Лета смотрит в окно, словно видит картины прошлого в темноте. – Потребовали от Нади, чтобы она родила ребенка у родственников в Тирске и оставила там на воспитание. Она могла вновь стать Ночной птицей, и никто бы не узнал о случившемся. Но вместо этого она сбежала из дома, сменила имя и поселилась в квартале Грифона. Что бы я ни говорила, Надя не слушала.

У Сейер отвисает челюсть:

– Она переехала в Грифон… по своему желанию?

Лета кивает:

– Надя всегда была фантазеркой. Думала, что, если разыграет мученицу, Вилло передумает и заберет ее из Грифона. Но когда месяцы сменялись годами, а он так и не объявился, ей стало стыдно признаться, как она в нем ошибалась.

Но Сейер знает правду. Вилло появился у Нади Сант-Хельд, но не для того, чтобы вернуть ей честь и достоинство. Он пришел, чтобы забрать остатки ее магии. «Вот что случается, когда так доверяешь кому-то, – думает она. – Когда отдаешь свою судьбу в руки другого человека».

Ночную тишину пронзает звук, похожий на птичий крик. И воздух застывает в легких Сейер.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

Лета пристально смотрит на нее:

– Потому что ты хранишь секреты так же тщательно, как она. А я не собираюсь совершать с тобой ошибок, которые совершила с ней.

Сейер переводит дыхание. Может, стоит рассказать Лете о том, что произошло в клубе? Довериться ей?

Крик раздается громче.

– Ломаные медяки. – Лета морщится. – Кто-то прищемил хвост кошке?

Нет. Кто-то плохо настроил трубу, поэтому она звучит так пронзительно. Это Рэнкин. Сейер поднимается и видит, как кто-то открывает садовую калитку Леты. Она вылетает из комнаты, проносится по коридору, спускается по лестнице и распахивает дверь на веранду.

– Фен, что ты делаешь?

Но едва Фен открывает рот, рядом появляется Лета. Сейер обхватывает себя руками. Кто знает, как она отнесется к появлению кулика в своем саду? Вдруг Лета позовет стражу? Но она лишь пристально смотрит на Фен.

– Я вас знаю? – наклонив голову набок, спрашивает Лета странным голосом.

– Нет, – едва удостоив ее взглядом, отвечает Фен. – И не узнаете.

Сейер переводит взгляд с одной на другую. Напряжение между ними растет.

Что происходит?

– En Caska Dae собираются напасть на особняк Динатрис.

С губ Сейер срываются ругательства. Видимо, Тенни Мэйлон сообщил им о Матильде. Теперь она узнает смысл поговорки «что посеешь, то и пожнешь».

– Откуда ты знаешь? – требовательно спрашивает Лета.

– Нет времени на объяснения, – отвечает Фен. – Тиг, если ты хочешь помочь им, нельзя терять ни минуты.

Она передает Сейер дешевую блестящую маску, какие обычно надевают на карнавал в Грифоне.

– Подожди. – Мысли Сейер стремительно проносятся в голове. – Ты пойдешь со мной?

– Куда ты, туда и я, – отвечает Фен. – Как тени, держимся вместе.

Клятва Темных Звезд. Сейер с трудом удается сглотнуть.

– Вы никуда не пойдете. – Голос Леты звучит пронзительно.

Фен поворачивается к ней.

– Ты готова отдать своих подопечных на растерзание кучке фанатиков?

– Я созову Дома.

– Помощь придет слишком поздно.

Лета поворачивается к Сейер:

– Останься. Я приказываю.

Возможно, ей надо послушаться… она не давала обязательств защищать сестер. Но Сейер не может бросить их на произвол судьбы.

Интересно, любимая, ты хоть раз раздумывала над теми старинными историями, которые я нашел много лет назад? Про Огненных птиц? Знаю, ты хочешь защитить Матильду, рассказывая ей, что она может лишь передавать свою магию другим. Но так ты делаешь ее слабой, Фрей. Какой была ты, когда бросила меня. Ты подрезаешь ей крылья, не давая летать.

– Неотправленное письмо Крастана Падано леди Фрей Динатрис

Глава 11

Маски сорваны

Эйса наблюдает за Матильдой и леди Фрей из окна своей спальни, когда в сад врываются какие-то люди. На них серые мантии с эмблемами на груди, которые ей не удается разглядеть. У многих в руках арбалеты. От вида оружия у Эйсы скручивает желудок.

Кто-то хватает ее за руку. Это Оура, мать Матильды.

– Сиди здесь, – шепчет она. – А если они направятся к дому, сразу прячься.

Сердце Эйсы бешено колотится.

– Кто это?

Оура поджимает губы, отчего они превращаются в тонкую, будто выведенную карандашом, линию.

– Не самые хорошие люди, – бросает она и выбегает в коридор.

Немного подождав, Эйса следует за ней и спускается по парадной лестнице в комнату для завтраков. Большие окна открыты в ночь. Эйса прячется за занавеской. Выглянув из-за рамы, она видит, как Оура, сжав кулаки, выходит на веранду.

– Это незаконное вторжение, – говорит леди Фрей. – Уходите, или у вас будут неприятности.

– Мы подчиняемся Маррену и Эшамэйну, – говорит стоящий впереди мужчина глубоким и холодным голосом, – а не вам.

Он старше остальных, его лицо испещрено шрамами и измазано красной краской. Словно кто-то опустил руку в кровь, а потом прижал ладонь к его щеке.

По коже Эйсы расползаются мурашки. Она видела это лицо раньше во снах… или в подобии снов. Кажется, ее худший кошмар становится реальностью.

Самсон с растрепанными волосами выходит на веранду и встает рядом с матерью.

– Что все это значит? Кто вы такие?

– Я Красная Рука Маррена, – говорит мужчина. – Мы его слуги, Огненные клинки.

Эйса крепко сжимает занавеску. Леди Фрей и Матильда медленно приближаются к веранде, но люди в сером кружат вокруг них, как рыбаки, пытающиеся заманить рыбу в сети.

– И что вы здесь забыли? – усмехается Самсон.

– Я пришел за ведьмой, – отвечает Красная Рука и указывает на Матильду.

С губ Самсона слетает сдавленный смешок.

– Ты свихнулся?

Леди Фрей смотрит на мужчину сверху вниз.

– Это опасное обвинение.

– Это создание опасно. – Его голос завораживает, как волны в прилив. – То, чем она пользуется, не принадлежит ей. Она украла это у Источника. Пришло время ответить за преступления.

– Моя дочь не совершала никаких преступлений, – яростно возражает Оура. – Кто вы такой, чтобы так говорить?

– Не смотритель, это уж точно, – спокойно говорит леди Фрей. – У вас нет законного права находиться здесь.

– Верно. – Самсон спускается по лестнице, проталкивается между Огненными клинками и, дойдя до фонтана, останавливается перед Красной Рукой. – Послушай, это мой дом. Убирайся отсюда, или я позабочусь, чтобы ты пожалел об этом.

– Мы очищающее пламя, – оскалившись, заявляет он. – Твои угрозы не остановят пожар.

Он поднимает палец вверх, и раздается свист. Стрела. Она пронзает правое плечо Самсона. Он падает на землю, а Оура, закричав, слетает в сад по ступеням веранды, чтобы помочь сыну. Матильда устремляется за ней.

Красная Рука бросается к девушке и хватается за ремешок расшитой бисером сумки. Эйса не видит ее лица, но чувствует страх.

– Не смей меня трогать.

Ее слова сопровождает странный рев.

– Матильда, нет! – кричит леди Фрей.

Красная Рука отшатывается назад, и Эйса вдруг понимает, что Матильда держит что-то в руке. Это напоминает детский мяч, но он светится. Нет… горит.

Люди в сером защищают себя знаком Эшамэйна. В их наполненных благоговейным страхом глазах отражаются всполохи огненного шара.

– Дом Динатрис не потерпит вторжения, – с диким видом говорит Матильда. – Вам лучше уйти, если не хотите, чтобы я спалила вас дотла.

Все замирают. На лице Красной Руки читается странный восторг.

– Взять ее, – вдруг командует он.

Несколько парней посмелее делают шаг в ее сторону. Матильда бросает в них огненный шар. Один начинает кричать, когда пламя цепляется за его одежду. Второй пытается сбить огонь, пока он не распространился. А Матильда уже бросает следующий. Откуда она их берет? Ткань ее ночной рубашки местами опалилась и почернела. Но пламя не обжигает ее кожу, а только ласкает.

Еще несколько парней пытаются добраться до Матильды, окружая. Похоже, они хотят захватить ее, а не убить. Но Эйса знает, что случится, потому что уже видела происходящее во сне: Красная Рука, складки его серого балахона, искаженное шрамами лицо, что-то сверкающее в свете огненных шаров Матильды.

Океан вздымается в груди Эйсы.

– Матильда, берегись!

Она выскакивает в окно и раскидывает руки. Магия струится сквозь них дрожащей волной. Вода в фонтане переливается через край, разливается по саду и, добравшись по Матильды, окружает ее, словно стена. Нож Красной Руки летит к цели, но застревает во льду, в который превратилась вода. Сквозь него Матильда с удивлением смотрит на Эйсу.

Нос щекочет морской бриз, уши наполняет шум прилива. Эйса ощущает себя шелдар. Да помогут ей боги, ей это нравится.

Красная Рука поднимает взгляд, наполненный яростью.

– Еще одна! – рычит он. – Схватить ее!

Несколько парней в сером бросаются к Эйсе с поднятыми арбалетами. Она могла бы скрыться в доме, но Матильда застряла в ловушке изо льда, а Фрей с Оурой у фонтана пытаются помочь Самсону. Она не может их бросить.

– Если уйдете с нами добровольно, больше никто не пострадает за ваши грехи, – говорит Красная Рука.

При слове «грехи» Эйса вздрагивает и невольно опускает руки. Ледяная стена начинает трескаться и таять, а по траве расползаются тонкие ручейки. Фанатики медленно подходят ближе, готовясь их схватить. Эйса чувствует, как к горлу подступают рыдания.

Неожиданно сад заполняют резкий свист и порывы ветра. Красная Рука падает на землю. Парни в сером валятся с ног, один хватается за живот, второй вцепляется себе в горло. А третий замахивается на что-то невидимое, а затем оказывается на земле, словно его ударили. Арбалеты вылетают из их рук и теряются среди кустов. В воздухе что-то клубится, будто извивающиеся тени. Стоит Эйсе слегка прищуриться, как она видит…

Милостивые боги. Это Сейер?

Вместе с ней два человека в масках, которые разоружают Огненных клинков, пока те пытаются понять, что происходит. Откуда они взялись? На одном – маска лисы, на втором – барсука. У барсука что-то в руке… стеклянный шар. Когда двое фанатиков бросаются на него, он швыряет шар об землю, и тот разбивается на осколки. Из вырвавшегося наружу дыма появляются птицы. Они кружат по саду и пикируют на парней. Те отбиваются, но происходящее настолько пугает их, что они кричат от ужаса.

Не обращая внимания на царящий вокруг хаос, Эйса бежит к Матильде. И они вместе, спотыкаясь, добираются до фонтана, где собрались Динатрис. Им надо идти к дому, но Самсон не может стоять на ногах, к тому же вокруг много стрелков, желающих выпустить стрелу во все, что движется.

Рядом кто-то кричит, и перед ними появляется Сейер в маске тигрен. Ее друг в маске барсука спотыкается об арбалет и, упав, катится по земле. Лис грациозно уворачивается от стрелы и, сжимая нож, поворачивается к Руке. Фанатик бросается на барсука, но Сейер вскидывает руку, стискивает кулак, и тот хватается за горло, словно не может дышать.

– Остановись, – рычит Красная Рука. – Или мы начнем стрелять.

Сейер опускает руку, и парень жадно глотает воздух. Она вместе с друзьями в масках отходит к фонтану. Несколько Огненных клинков все еще кричат и отмахиваются от птиц из дыма, но большинство обступило Эйсу и остальных. Им некуда бежать.

– Понтифик просил привести ему хотя бы одну девушку в качестве доказательства, – шепчет Красная Рука. – А я доставлю ему вас троих. Вы яд, скрывающийся на виду у всех.

Парни в сером прижимают кулаки к груди и бормочут: «Очищающее пламя, чтобы очистить мир». На их лицах написано такое отвращение, что Эйса невольно ощущает стыд.

Голову заполняют мысли: «Что подумает мама, услышав об этом? Что скажет отец?» А еще она думает о Виллане, который обещал вернуться к ней. Он сказал, что дал клятву защищать ее. Но теперь слишком поздно.

Матильда сжимает ее руку. А другой лезет в сумку и достает оттуда… темный бутылек.

– Ты ищешь яд? – кричит она. – Так получай.

Бутылек разбивается вдребезги о выложенное плиткой основание фонтана. Клубится черный густой дым. Нет, это не просто дым, это… тьма. Боги, глаза Эйсы невыносимо жжет. Она слышит, как фанатики кричат и кашляют, но не видит их.

– В дом, – командует леди Фрей. – Быстро.

Но в какой стороне дом? В такой тьме сложно определить. Матильда продолжает держать Эйсу за руку, а та нащупывает ладонь Сейер, чтобы убедиться, что девушка-тень не отстанет.

Как только их руки соприкасаются, что-то происходит. Дрожь от прикосновения, а затем невероятный прилив энергии. То, что они чувствовали прежде, кажется рябью на воде по сравнению с настоящим. Словно вода и свет, камень и земля, ветер и огонь возвращаются к жизни. Эйсу наполняет эйфория единения… правильности происходящего. Но она быстро стихает.

Земля содрогается под ногами. Деревья стонут, как корабли во время шторма, и что-то проскальзывает рядом с ней. Кажется, будто сад внезапно ожил.

– Ана, – почти благоговейно говорит Красная Рука, – это ты?

Раздается крик одного из парней, затем второй, и через мгновение тьма наполняется паническими воплями.

Матильда горит: внутри, снаружи. Неожиданный прилив энергии напоминает ощущение, когда слишком близко подходишь к камину. Тебе хочется тепла, но понимаешь, что пламя может обжечь.

А потом огонь внезапно отступает.

Сад наполнен звуками: шелестом листьев, скрипом деревьев, проклятиями и криками. Что-то проносится в воздухе рядом с ее головой, что-то невидимое. «Плащ Тьмы» скрывает все, но он скоро рассеется.

Она тянется к Самсону, но ему уже помогают встать на ноги. Ее хватают за руку, и все, спотыкаясь, спешат к дому и поднимаются на веранду.

– Я знаю, что ты здесь, маленькая воровка! – кричит Рука. – Я знаю, что ты здесь!

Матильда оборачивается, чтобы убедиться, что все здесь. От того, что ей удается разглядеть, у нее отвисает челюсть. Сад ожил. Лозы хлещут, кусты цепляются, деревья выпустили корни и обвивают ими фанатиков, словно змеи. Дрожа от ярости, Красная Рука прижимается к фонтану.

– Ты не сможешь убежать от меня, – рычит он, не сводя с нее глаз. – Справедливость Маррена восторжествует!

Матильда вбегает в дом и запирает дверь. Ее мама и бабушка опустились на пол в коридоре. Уложив голову Самсона на колени, мама зажимает его кровоточащее плечо.

– Тильда, – хрипит он, встречаясь с ней взглядом. – Ты только что создавала огненные шары?

Она молча присаживается рядом на корточки. В глазах мамы застыл испуг. Чего она боится? Огненных клинков или того, что сделала ее дочь?

– Моя сестра обладает магией, – лепечет Самсон. – И девушка, за которой я ухаживаю. Ломаные медяки, так вы…

Бабушка шикает на него и встречается взглядом с Матильдой.

– Вы должны уйти. Как можно скорее.

– Но… – нахмурившись, пытается возразить она.

– Послушай меня. Бегите к Крастану. И не возвращайтесь домой, пока не получите от меня сообщение.

Но это ее мир, ее семья. Все так запуталось.

– Я не брошу тебя.

– Нет, ты уйдешь, – настаивает бабушка. – Ты обязана.

Мама хватает Матильду за руку и целует ее. Бабушка сжимает другую ладонь.

– Летай осторожно, моя дорогая. И не сбивайся с верного пути.

Кто-то поднимает ее на ноги, и Матильда спешит вслед за подругами.

– Фанатики у парадной двери, – говорит Сейер. – Я слышу, как они пытаются выбить ее.

– Как нам выбраться отсюда? – спрашивает Эйса.

Вопрос выводит Матильду из оцепенения.

– Через крышу.

Они успевают добраться до верхней площадки лестницы, когда в холл врываются парни.

– Где они? – доносится снизу крик.

Сердце Матильды сжимается, но она не может позволить себе оглянуться.

Они поднимаются все выше – неужели в ее доме всегда было столько лестниц? – пока не добираются до люка в потолке рядом с маминой комнатой.

Открыв его, они поднимаются на душный чердак.

– Сюда, – шепчет Матильда, торопливо пробираясь среди памятных вещей семьи Динатрис.

Пот скапливается под ремешком ее сумки. Ее фиолетовая атласная сорочка постоянно за что-то цепляется. Проклятие, почему она не надела туфли? Наверное, потому, что не думала, что ей придется сбегать из собственного дома. Матильда сдерживает истерический смех.

Добравшись до дальнего конца чердака, она открывает круглое окно с розовым стеклом и вылезает наружу, а затем смотрит, как остальные выбираются на крышу. Сейер, лис и барсук выглядят так, словно сбежали с маскарада. А у них с Эйсой лица открыты.

Маски сорваны.

Они спешат к навесному мосту – раскачивающейся узкой дорожке, переброшенной к соседней крыше. Его повесили на случай пожара… или для спасения бегством от религиозных фанатиков. Только когда они добегают до моста, Матильда вспоминает, что он сломан и заканчивается на расстоянии от соседской крыши.

Лис подходит к краю и смотрит в сад. Барсук останавливается рядом и одергивает оранжевый жилет.

– Нам нужно уходить, босс.

Но лис не двигается. Сжав кулаки, он стоит неподвижно, словно зачарованный.

– Фен? Прошу! – Мальчишеский голос барсука дрожит.

Фен. Матильда почти вздрагивает, услышав это имя… Под маской лисы скрывается не мальчик. А подруга-головорез Сейер. Фенлин Брай резко вдыхает и поворачивается к ним. Только сейчас Матильда замечает, что у нее один глаз.

– Рэнкин, ты первый, – командует лиса.

Барсук отдает честь и срывается с места. Труба раскачивается за его спиной, пока он несется по мосту, а затем прыгает и тяжело приземляется на соседскую крышу. Фен следует за ним и, оказавшись на другой стороне, машет им, зовя поторопиться. Но Матильда чувствует себя неуверенно. Ей бы еще пару секунд, чтобы перевести дыхание.

Раздается треск ткани. Повернувшись, она видит, как Сейер разрывает тонкий атлас сорочки Матильды.

– Сейер, что ты?..

– Сорочки, – рычит Сейер, – не предназначены для бега.

Разрез, который сделала Сейер, доходит до бедра Матильды.

– Ну же, – подгоняет барсук, расставляя руки. – Мы вас поймаем.

Но Эйса в синем бархатном халате застыла на краю моста. Ее длинные светлые волосы треплет ветер, бросая пряди в лицо.

Шаги раздаются все громче… они уже близко. Из-за нарастающей паники у Матильды все сжимается внутри. Но бабушка научила ее носить маску, даже если маски и нет на лице… научила показывать миру то, что Матильда хочет, чтобы видели. Она хватает Сейер за руку и уверенно тянет к Эйсе.

– Вперед, леди. Давайте прыгнем вместе.

Она отсчитывает шаги: один, два, три… и Ночные птицы взмывают в небо. Расстояние до соседней крыши небольшое, но в случае неудачи падать они будут долго. Несколько секунд Матильда ощущает себя так, будто проваливается в новый, чуждый мир.

Приземлившись, они едва удерживаются на ногах, но, стоит вернуть равновесие, они бросаются вперед. Расшитая бисером сумочка стучит по ее бедру, на скользкой черепице ноги разъезжаются в стороны, но Матильда этого почти не замечает. Заходящая луна прорисовывает горизонт Симты, а они мчатся по мостам и крышам. Один раз Эйса поскальзывается, и девушки выпускают ее руки. Но Сейер успевает ухватить ее за халат, едва не порвав его.

Матильда ощущает себя птицей. Она старается не смотреть ни вниз, ни назад. Еще два моста – и они добираются до последнего дома. Время спускаться.

Но чердачное окно заперто. Лиса ударяет локтем по оранжевому стеклу и просовывает руку внутрь. Матильде кажется, что если она сейчас не скажет что-нибудь, то закричит или заревет.

– Вам известно наказание за взлом и проникновение, Фенлин? – выпаливает она.

Барсук – кажется, его зовут Рэнкин? – приподнимает маску и улыбается, демонстрируя щель между зубами.

– Ты бы видела, как она управляется с отмычками.

Фен хмыкает:

– У нас нет времени копаться с замком.

Они забираются внутрь и бегут по особняку, который, к счастью, пуст. Матильда когда-то играла здесь с близнецами Лейтон. Но сейчас дом выглядит иначе. Пугающим. Но не время бояться теней. Фанатики могут объявиться в любой момент. Они спускаются вниз, бегут через сад и оказываются у калитки, выходящей на улицу.

– Куда мы теперь? – шепчет Эйса.

Матильда сжимает в руке птицу, подаренную Деннаном.

– Бабушка сказала пойти к Крастану. Уверена, так нам и стоит поступить.

– К Желтому Алхимику? – спрашивает Сейер. – Ты уверена, что мы можем ему доверять?

Матильда вздыхает:

– Он знает мой секрет. И его ученик тоже. Это он приготовил зелье, благодаря которому мы сбежали.

– Орущие коты, Динатрис, – раздраженно шепчет Сейер. – Сколько еще людей знает о тебе?

– Примерно столько же, сколько и о тебе, – парирует Матильда, указывая на Фенлин и Рэнкина.

– Не начинайте, – шепчет Эйса. – Сейчас неподходящий момент.

– Богатая девчонка права, – встревает Фенлин, обращаясь к Сейер. – Это надежное место. Ученик Крастана, Алеканд Падано, дозорный Темных Звезд.

Матильда не знает, что это означает, но, судя по всему, это успокаивает Сейер.

– Тогда пошли, – вздохнув, говорит та.

Их путешествие через квартал Пегаса длится вечность, так как им приходится выбирать плохо освещенные улицы. Хотя сейчас час или два ночи и город спит. Но в свете фонарей с пламеницами их легко обнаружить. Стекло и камни впиваются в ноги Матильды. А ее мысли бьются в голове в такт спотыкающимся шагам: «Тот человек приказал выстрелить в Самсона. Пытался похитить меня». Красная Рука вторгся в ее дом, где, как она считала, ей ничего не угрожает. Потом ей приходит еще одна мысль: «Эйса и Сейер рисковали, чтобы спасти меня». Ее захлестывают чувства.

– Сюда, – выдавливает она, указывая на более освещенную улицу.

Несколько человек глазеют на них из окон и с крылечек. Остается надеяться, что никто из них не узнает Матильду.

Позади раздаются крики. Огненные клинки? Матильда прижимается к лестнице, а остальные едва успевают спрятаться, когда четверо парней в серых балахонах пробегают мимо.

Фенлин скидывает маску, открывая острый подбородок, зеленую повязку на глазу и потрясающие губы, которые отважится поцеловать только искатель опасностей.

– Там еще несколько, – выглянув из-за угла, говорит Рэнкин. – Орущие коты, а они настойчивы.

– Почему их никто не остановит? – нахмурившись, бормочет Сейер. – Они же не смотрители.

Фенлин пожимает плечами:

– Не стоит рассчитывать на чью-то помощь.

– Нельзя, чтобы нас увидели возле лавки Крастана, – говорит Матильда, у которой уже раскалывается голова от мыслей, как им выпутаться из этой ситуации. – Огненные клинки не должны узнать, что он нам помогает.

Сейер снимает маску и стирает выступивший на лбу пот.

– Я могу стать невидимой и, возможно, укрыть тенями Фен и Рэнкина.

Фенлин качает головой:

– Нет, Тиг. Оставь магию себе.

Сейер и Рэнкин одновременно что-то говорят друг другу, а Фенлин обращается к Эйсе. Матильда сжимает медальон и старательно воскрешает в голове образ того ужасного человека, Красной Руки. Теперь он знает, кто она и где живет… Разрушив ее жизнь, разделив на до и после. Ей хочется как-то ему навредить.

Матильда закрывает глаза. У нее нет ничего, что принадлежало бы Красной Руке, что помогло бы ей изменить внешность. Но это неважно. Она до сих пор помнит его грубые, шероховатые, словно пергамент, руки. Его темные глаза, лицо с четким отпечатком красной ладони. Ее тело охватывает жар, рот наполняет привкус пепла, и Матильда чувствует, как по коже расползается мерцающая рябь.

Открыв глаза, она видит, как Рэнкин пристально смотрит на нее.

– Ломаные медяки, мисс, ваше лицо…

Матильда обводит взглядом остальных, они с удивлением взирают на нее. Смутившись, она прижимает руку к щеке.

– Неужели не получилось?

– Нет, все хорошо… – несколько раз моргнув, начинает Сейер. – Но это поразительно.

Фенлин глядит на Матильду так, словно перед ней привидение.

– Я бы выразилась не так тактично.

Когда Матильда переводит взгляд на ладони, они выглядят так, будто рука мужчины лежит поверх ее.

– Мой голос похож? – спрашивает она. – Я не могу понять.

Дождавшись дружного кивка, она рассказывает свой план. Сейер не нравится, что они должны разделиться, но Матильда убеждает, что так будет лучше. Сейер скрывается в тенях, чтобы идти впереди и при необходимости предупредить Фен и Рэнкина, которые крадутся за ней. Матильда хватает Эйсу за руку, молясь, чтобы ее магия продержалась как можно дольше.

Они успевают пройти квартал, прежде чем на их пути появляются парни из Огненных клинков. Стоит поблагодарить богов, что среди них нет Красной Руки.

– Господин? – замерев, спрашивает один. – Какие будут приказы?

Матильда открывает рот, чтобы заговорить, но страх сжимает горло.

«Никогда не снимай маску, – вспоминает она правило Ночных птиц. – Не позволяй им узнать, кто ты».

– Мне удалось схватить одну, – говорит Матильда украденным голосом. – Остальные убежали в ту сторону. К каналу. Поймайте их.

Парни колеблются и смотрят на Эйсу. Проклятие.

– Вы меня слышали? – рявкает Матильда. – Я приказал поймать их.

Они прикладывают руки к груди и пускаются в указанном направлении. Желудок Матильды сжался от страха, а кожа горит так, что ей едва удается вдохнуть.

– Матильда, – шепчет Эйса. – Проявляется твое настоящее лицо.

– Нам лучше поторопиться, – вытерев вспотевшие руки о юбку, отвечает Матильда.

Они крадутся по улицам, стараясь держаться в тени. Еще два поворота – и впереди появляется лавка Крастана. Сейер и остальные уже там, стоят у всех на виду.

Прибавив шагу, они с Эйсой добираются до лавки. Но когда Матильда поворачивает ручку, дверь оказывается заперта. Слишком рано для посетителей. Но Крастан живет над лавкой… он должен быть дома. И им больше некуда идти.

Матильда колотит в желтую дверь, ожидая, что за спиной в любой момент раздадутся крики. Ноги болят, дыхание сбилось. Но когда у нее появляется мысль рискнуть и позвать алхимика, дверь распахивается, и на нее удивленно смотрит Алек.

– Орущие коты. Тильда?

– Впусти нас. У нас была веселая ночка.

Алек отступает, и они вваливаются в лавку. На прилавке горит одинокая свеча. Воздух наполнен тяжелым ароматом трав и земли. Стоит сделать вдох, как на нее наваливается усталость. Матильда всегда думала, что девушки, падающие в обморок, притворяются, но вдруг понимает, что сейчас может свалиться на пол.

– Что случилось? – оглядев их, спрашивает Алек.

– Крастан сказал, что я могу прийти сюда, если мне понадобится порт во время шторма, – отвечает Матильда. – Я так и сделала. Мы так и сделали.

Алек пристально смотрит на нее, словно она зелье, которое ему не дается.

– Кто о тебе узнал?

– Несколько фанатичных церковников, – сделав глубокий вдох, признается она.

– Они преследуют вас? – выругавшись, уточняет Алек.

– Пытались, – встревает Рэнкин. – Но мы ушли от них.

– Спасибо за пугалку, приятель, – снимая лисью маску, говорит Фенлин. Кажется, она уже оправилась от оцепенения, охватившего ее на крыше. – Сработала на славу. А что за зелье ты дал богатенькой девчонке? Я бы не отказалась от парочки таких.

Алек вздыхает:

– Я бы с удовольствием сварил его для тебя, Фенлин, но кто знает, где ты будешь его применять.

Откуда, во имя темной бездны, Алек и эта девчонка-кулик знают друг друга? Матильда так удивлена, что теряет дар речи.

Алек опускает взгляд на пол, где остались следы с пятнами крови, и хмурится, а потом достает несколько пар тапочек из-под прилавка.

– Держите, – говорит он. – Не стоит оставлять даже хлебных крошек вашим преследователям.

Заперев дверь, он ведет их по коридору в глубь лавки. Тапочки слишком велики, поэтому неудивительно, что Матильда спотыкается, не сделав и пяти шагов. Алек тут же подхватывает ее. Она собирается пошутить, что ему следовало бы сначала пригласить ее на ужин, но Матильда слишком устала, чтобы произнести это. К тому же от Алека так приятно пахнет: дымом и листьями феннета. Что-то похожее на рыдания подбирается к ее горлу.

В тайной комнате Алек достает с нижней полки банку. И стеллаж отъезжает в сторону, демонстрируя еще одну дверь. Матильда не знала, что здесь есть еще одна секретная комната.

Взяв свечу, Алек ведет их вниз по шаткой лестнице. В немногих домах в Симте есть подвалы, потому что во время половодья их затапливает.

– Отойди, – говорит Алек и приподнимает уголок ковра, за которым скрывается круглый металлический люк. На темной крышке выгравированы цветы и крылатые лошади.

– Я думала, все подземные туннели затопило, – нахмурившись, говорит Сейер.

– Это один из самых больших обманов Симты.

Алек медленно поднимает люк на петлях, достает из кармана пакетик, встряхивает его несколько раз, пока порошок в нем не начинает светиться, а затем высыпает в темное отверстие. В тусклом свете становится видно веревку, прикрепленную к крышке люка.

– Обычно мы используем лестницу, – говорит Алек. – Но тут небольшая высота, и я подержу крышку, чтобы вы могли использовать веревку…

Рэнкин подходит к люку и садится на край:

– Ногами вперед. Без проблем.

Он прыгает. Эйса охает, но спустя секунду они слышат, как его ноги ударяются о камень, после чего Рэнкин кричит:

– Следующий.

Девушки одна за другой следуют за ним, пока в подвале не остаются лишь Матильда с Алеком. Он протягивает руку, но она не может заставить себя пошевелиться.

– Это не опасно, – уверяет он. – Обещаю.

Матильда не может избавиться от чувства, что этот люк отрежет ее от привычного мира и семьи, лишив возможности вернуться.

– Ты первый, – с трудом сглотнув, выдавливает она.

Алек открывает рот, будто собирается ей возразить… и ей даже хочется, чтобы он это сделал. От этого то, что сейчас происходит, казалось бы более привычным. Но вместо этого Алек спрыгивает вниз.

Усевшись на край, Матильда сжимает сумочку и медальон. Потрепанная тапка слетает с ноги и ударяется о пол внизу. Еще вчера ее жизнь наполняли мечтания и Матильда вместо страха чувствовала уверенность. Но как бы ей ни хотелось, мир нельзя остановить. Она придает лицу спокойное выражение, стискивает зубы и прыгает.

Алек ловит ее и прижимает к себе. От падения сорочка Матильды задирается, обнажая ноги.

– Отпусти меня, – покраснев, просит она. – Не нужно изображать героя.

– Не нужно изображать принцессу, – ворчит он. – На твои ноги страшно смотреть.

Она вертится в руках Алека, пока он не опускает ее на пол. Ступни болят, но, куда бы они ни шли, Матильда предпочитает добраться туда пешком.

Темный туннель ведет в обе стороны, он настолько низкий, что Алек легко мог бы коснуться потолка. Матильда прижимает палец к стене. По ней сочится вода. Скорее всего, из канала, и лучше не думать, что в ней содержится.

– Что это за место? – шепчет Сейер.

Алек тянет за веревку, пока люк над их головами не захлопывается со щелчком.

– Мы думаем, что когда-то эти подземелья использовали для перевозки грузов. А во время Великого Разоблачения здесь прятались от церкви.

Они молча идут за Алеком по туннелю. Пахнет водорослями, сыростью и мхом. Матильда гонит мысли о том, что прямо над ее головой город.

Спустя несколько минут впереди наконец показывается свет. Они сворачивают, но не в новый туннель, а в просторное помещение, которое из-за сводчатого потолка напоминает церковный зал. Сотни световых шаров парят в воздухе над разноцветными шатрами, торговыми палатками и людьми, которые смотрят на них.

– Алек, – шепчет Матильда. – Где мы?

Впервые с тех пор, как он открыл перед ними дверь, на его лице появляется улыбка.

– Добро пожаловать в Подполье.

Часть III

Что скрывает тьма

Мы принимаем вас такими, какие вы есть, и приветствуем здесь. Поделитесь с нами вашими дарами, болью и огнем.

– Надпись, выбитая на стене одного из туннелей Подполья

Глава 12

Поделитесь своим огнем

Наверное, впервые в жизни Матильда не знает, что сказать. Она переводит взгляд на Сейер и Эйсу, но те с сияющими глазами смотрят куда-то в зал. Когда Алек идет дальше, им приходится последовать за ним.

Они петляют между выстроившимися в ряды лавками, такими же, как на рынке Брайдвотэр. Здесь довольно много людей, учитывая поздний час, и, судя по бутылочкам и флакончикам, над которыми размахивают руками продавцы, торгуют чем-то незаконным. Лавочник объясняет покупателю, что его бальзам поможет охладиться в жаркий вечер, а женщина демонстрирует чаи ручной работы, после которых даже скудная трапеза покажется пиром. Неподалеку жонглер, подбрасывая стеклянные шары, развлекает ребятишек. Он специально роняет один на камни, разбивая, и под детское оханье вырвавшийся наружу газ принимает форму скачущей лошади.

Свернув, они натыкаются на выросшее посреди каменистой тропы раскидистое дерево, с ветвей которого свисают крошечные огоньки. Матильда протягивает руку и касается пурпурного листа. Дерево – да и все вокруг – кажется невероятным. Трудно представить, как здесь может что-то вырасти.

Встречные бросают взгляды на Ночных птиц, но никто их не останавливает. Скорее всего, за это нужно благодарить Алека. Сводчатый зал кажется огромным, Матильда замечает, что от него отходят туннели поменьше, в которых не так много людей и лавок. Ее взгляд падает на группу мужчин, играющих в карты, а потом на женщину, укачивающую ребенка. Неужели все эти люди живут здесь?

Наконец, они добираются до арки. Алек проводит их в другой зал, заполненный болтающими друг с другом девушками. Несколько обступили девушку с растрепанными волосами, в поношенном платье со множеством давно вышедших из моды оборок. Когда ей в руку кладут ломтик фрукта гуллы, ее платье начинает меняться, приобретая оттенок фруктовой мякоти. Ниточка за ниточкой окрашиваются в розовый цвет, пока все платье не становится ярко-розовым, напоминая небо на закате. Матильда не замечает ни зелья, ни чар: только девушку, которая кружится и смеется. К тому же она никогда не видела подобного эффекта от зелий алхимиков.

Воздух наполняется аханьем, когда волосы девушки, а затем и кожа начинают окрашиваться в розовый. Она перестает кружиться и с удивлением смотрит на свои руки. Но не выглядит напуганной, скорее растерянной. Словно нет ничего страшного в том, чтобы стать розовой в одно мгновение.

Матильда замечает девушку лет пятнадцати, со свечой в руке. Пламя меняется с красного на синее, а потом на зеленое. Девушка тянет к нему пальцы, и Матильда уже открывает рот, чтобы сказать, что не стоит играть с огнем. Но девушка отщипывает от пламени зеленый кусочек и начинает перекатывать между пальцами, как монету. Матильда словно завороженная смотрит на ее руки. А когда ей удается перевести взгляд на Сейер и Эйсу, они кажутся такими же растерянными, как она.

– Мне нужно прилечь, – схватив Алека за руку, говорит Матильда. – Кажется, у меня начались галлюцинации.

– Это не галлюцинации, – спокойно отвечает он. – Это реальность.

Девушка поднимает глаза на Матильду. И как только их взгляды встречаются, между ними проскакивает искра, какие бывают при ударе камня о камень. Зеленый огонек расцветает, наполняясь всполохами.

Бросив его на землю, девушка тушит пламя ногой. Ее подруги смотрят на Матильду с широко раскрытыми глазами. Воздух меняется, как в Симте перед штормом.

Девушка, державшая зеленый огонек, прижимает руку к груди.

– Вы это чувствуете?

Многие кивают. Зал наполняют шепотки.

– Чувствуете что? – первой приходит в себя Сейер.

Двое выходят из бокового туннеля. Матильда видит девушку с рыжеватыми волосами, в красной мантии, на лице у нее понимающее выражение. Ее спутник – мужчина с седыми волосами, в желтой одежде. Теплый, заботливый взгляд Крастана останавливается на Матильде.

– Stella. Ты нашла нас.

Девушка в красном кивает Алеку.

– Я же говорила, что так и будет.

Матильда не понимает, о чем они говорят, что это за место и что здесь происходит. Кажется, будто устойчивый мир уходит из-под ее ноющих ног.

– Что случилось? – хмуря брови, спрашивает Крастан.

От беспокойства в его голосе с Матильды слетает маска спокойствия.

– Что это? – махнув в сторону девушек, спрашивает она. – Что я сейчас видела?

– Девушек с магией, – отвечает Крастан. – Таких, как ты.

– Но… – Матильда с трудом подбирает слова. – Кроме Ночных птиц, больше никто не владеет магией.

Воцаряется тишина. Незнакомка в красном поднимает бровь.

– Ты и правда думала, что вы единственные?

Это становится последней каплей. Маска Матильды разлетается на куски, выставляя ее чувства на всеобщее обозрение.

Кто-то зовет ее по имени – кажется, Эйса, – но Матильда больше не может оставаться здесь. Рыдания рвутся из ее горла. Спотыкаясь, она бежит к боковому туннелю, слезы застилают глаза. Ноги нестерпимо ноют, но она продолжает идти по петляющим коридорам. Десять проклятий, этот лабиринт когда-нибудь закончится?

Наконец она оказывается в темном туннеле, где едва может разглядеть свои руки. Она движется по нему, пока стены неожиданно не раздвигаются, создавая ощущение пространства, и в лицо ударяет влажный воздух. Матильда оказывается у входа в небольшой зал, где, к счастью, никого нет. В центре расположен бассейн с мерцающей водой. На глубине плавают световые шары, от которых на стенах колеблются пятна света.

Это напоминает ей стеклянный шар, который ее лорд-отец привез из деловой поездки в Дальнеземье. Он и сейчас стоит на ее прикроватном столике. Несмотря на маленькую величину, внутри его спрятан целый мир с крошечными зданиями, посыпанными сверкающей пылью. Сейчас Матильда чувствует себя так, словно стекло разбилось, а ее город рассыпается в пепел. Ничто больше не кажется правильным. Ничто не кажется реальным.

С ее губ срывается крик. Звук эхом отражается от стен и опадает на пол, как искусственный снег в стеклянном шаре, пока не остается лишь ее прерывистое дыхание.

Когда она кричала в последний раз? Она и не помнит. Но прекрасно помнит слова мамы: «Леди из Великих Домов не капризничают». Они не ведут себя громко или грубо. Не привлекают внимания. Мама и бабушка научили Матильду подавлять порывы и скрывать их так, чтобы никто не увидел. До сегодняшней ночи она не подозревала, сколько чувств сдерживала в себе.

– Тильда?

Алек выходит из тени, спрятав руки в карманах. Матильда быстро отворачивается, чтобы он не увидел ее лица.

– Я в порядке, Алек.

В тишине эхом разносится вдох. Затем еще один.

– Не нужно притворяться, – хриплым голосом говорит он. – Это всего лишь я.

В том-то и проблема. Она не может лгать Алеку. Кажется, он всегда чувствует, говорит ли она правду.

Матильда слышит его приближающиеся шаги, и через мгновение ее окутывает аромат древесной золы и феннета. Но от его близости она теряет последние крупицы самообладания.

– Сейер рассказала, что произошло, – продолжает он. – Ты переживаешь за семью?

За семью, которую она бросила истекающей кровью в их доме. Ее семья, ее мир… все разрушено.

Матильда резко оборачивается к нему.

– А ты как думаешь?

Алек не отступает, несмотря на ее ярость. Словно понимает, что за ней скрывается ужас. У Матильды перед глазами стоит образ испуганных и побледневших бабушки и мамы, которые сидят на полу в коридоре. А еще Самсон, из раны которого стекает на плитки кровь. Она оставила их с Огненными клинками. Расплачиваться за ее ошибки.

– С ними все будет в порядке, – успокаивает он. – Твоя бабушка очень умна. К тому же она матрона Великого Дома. Ни один церковник не посмеет причинить ей вреда.

Алек не видел ненависти, что горела огнем в глазах того мерзкого человека. Огнем, над которым у Матильды нет власти.

– Это моя вина, – срывается с ее губ.

Она считала себя цветком-бижу, гением в искусстве обмана. Считала, что у нее все под контролем.

Алек кладет ладонь ей на руку, чуть ниже локтя.

– Что сделано, то сделано, – говорит он. – Теперь ты здесь.

С мгновение они смотрят друг на друга. Его глаза кажутся невероятно черными. Они были бы темными провалами, но световые шары заставляют их мерцать. Нежность, которая читается в них, манит довериться. Пальцы Алека скользят вниз по ее руке, пока не добираются до ладони.

– Мне жаль, что все так вышло, но рад, что ты здесь. Возможно, это к лучшему.

Матильда застывает:

– К лучшему? Я бежала через квартал, спасая свою жизнь, и теперь прячусь здесь!

– Симте нужны перемены. Возможно, Ночным птицам тоже.

Но она не хочет перемен. Она хочет вернуться назад во времени. Тогда бы она не посылала тот воздушный поцелуй Тенни, а ее жизнь оставалась бы игрой, в которой ведет она.

– Ты скрыл это от меня, – говорит Матильда. – Хотя сам постоянно твердишь, что не любишь игры.

Алек проводит рукой по волосам:

– Я хотел тебе все рассказать, но Крастан… Он считал, что твоей бабушке это не понравится. Он боялся, что ты еще не готова узнать правду.

Матильда всю жизнь считала, что знает, кто она. Динатрис и Ночная птица. Желанная, защищаемая, особенная. Хранительница силы, которой очень немногие могут воспользоваться.

«Из нас только ты защищенная птичка».

Она качает головой.

– Алек, я… – вырывается у Матильды всхлип. – Я хочу вернуться домой.

Но это невозможно. Не сейчас. А может, и никогда.

– Ох, Тильда… – вздыхает он. – Не надо…

В его голосе звучит то, от чего ей становится особенно больно. Своей жалостью он словно вонзает нож ей в спину.

Матильда расправляет плечи:

– Уходи, Алеканд.

Он отшатывается:

– Не делай этого. Не отгораживайся от меня.

– Ты не слышал меня? – Матильда тратит последние силы, чтобы ее голос звучал как можно холоднее. – Я не хочу тебя.

Оказывается, она все же способна ему лгать.

На мгновение повисает тишина.

– Будь по-твоему, – говорит он холодно.

Но стоит стихнуть его шагам, рыдания захлестывают Матильду.

Родственные связи ткутся по-разному. Иногда они выплетаются из крови, которая течет в венах. А иногда выковываются, словно стальные прутья, в горниле преодоленных испытаний.

– Из записи в дневнике Делайны Динатрис, одной из первых Ночных птиц Симты

Глава 13

Океан цветов

Пока они с Сейер идут по Подполью, Эйса с удивлением смотрит по сторонам. В ее представлении подобные места должны быть унылыми и темными, но здесь бурлит жизнь и сияют яркие краски.

И магия… она повсюду. Это потрясает.

Та сцена в саду обрывками проносится в голове Эйсы. Она все еще не понимает, каким образом ей удалось применить магию. Как и в «Клубе лжецов», магия пробудилась в ней, желая вырваться наружу. И от этого Эйса чувствовала себя… одержимой.

Сейер слегка толкает ее локтем:

– Как ты?

Судя по виду, она устала не меньше Эйсы, но взгляд у Сейер ясный, да и в брюках ей явно удобнее, чем в платье. Она более настоящая сейчас.

Эйса делает глоток чая, который девушка в красном – Джасинта – принесла им. Привкус меда с корицей разливается на языке.

– Я все еще пытаюсь осознать случившееся. И переживаю.

Во-первых, о семье, оставшейся дома. Станет ли Лета и дальше отправлять им деньги? Смогут ли они выжить, если она не будет этого делать? А еще Эйса не перестает думать о том, что произошло в саду, и о словах Красной Руки: «Яд, скрывающийся на виду у всех».

Всю жизнь она слышала, что использование магии – грех. Что владеющие магией женщины осквернили Источник, из которого когда-то испили. Но дедушка рассказывал ей о шелдар. Как они сражались за тех, кто не мог постоять за себя. Эйса помнит, как из фонтана поднялась вода и окружила Матильду, чтобы защитить. Разве спасение подруги – грех?

– А ты, Сейер? Что думаешь?

Она вздыхает:

– Честно говоря, не знаю. Но мы в безопасности. Сейчас.

Они сворачивают за угол, проходят по темному туннелю и оказываются в месте, где, по словам Алека, должна находиться Матильда. Она сидит у кромки бассейна, подтянув ноги к груди. Эйса замечает пятна крови на полу. Бедные ноги Матильды. Да и ее длинные волосы спутались. Обычно она выглядит ухоженной, куклой без единого изъяна. Поэтому странно видеть ее растрепанной и потерянной.

– Будь с ней поласковее, – тихо бормочет Эйса.

Сейер изображает, будто оскорблена:

– Разве я не всегда такая?

Останься у Эйсы хоть немного сил, она бы рассмеялась.

Матильда поднимает голову. Под ее янтарными глазами лежат темные круги, на лице видны ненаигранные эмоции. До сегодняшнего дня Эйса не думала, что та всегда носила маску.

Сейер протягивает Матильде дымящуюся кружку:

– Вот. Выпей.

– Что это? – спрашивает она.

– Чай, – отвечает Эйса. – Девушка в красном, Джасинта, сказала, что он восполнит силы.

– Что ж, проверим. – На лице Матильды читаются сомнения. – Хотя я бы предпочла огромный бокал портвейна.

– Нищим выбирать не приходится, – скривив губы, говорит Сейер.

Матильда делает глоток чая. Сейер опускается на пол рядом с ней, стараясь не касаться ее. А Эйса устраивается на краю бассейна. Она ощущает едва уловимые колебания воды, которая покачивается в такт ее дыханию. Неудивительно, что Эйса чувствует связь с водой. Ей всегда казалось, что океан звал ее, как старого друга. Но она знает, как быстро все может обернуться против тебя.

Она вновь вспоминает, как в саду Динатрис подняла руки – и волшебство вырвалось из нее. Пришедшее вместе с этим чувство походило на то, что она испытывала, впервые поцеловав Эниса. Ей было хорошо… слишком хорошо. И это пугает. Она рада, что в зале царит полумрак и никто не увидит, как у нее загорелись от стыда щеки.

В повисшей тишине до них доносятся звуки Подполья. Кто-то играет на трубе медленную и печальную джазовую мелодию. По туннелю проносится эхо торопливых шагов, а затем смех.

– Итак, Сейер, – наконец произносит Матильда. – Как давно та девчонка-кулик знает наш секрет?

Сейер скрещивает руки на груди.

– Не так давно, как Крастан и Алеканд Падано.

Матильда фыркает:

– Они не связаны с головорезами, торгующими контрабандой. О чем ты только думала?

– Если не Фен, ты могла бы быть мертва, – огрызается Сейер.

– Может, хватит? – Эйса вздыхает. – Мы в этом вместе. И если не станем доверять друг другу сейчас, то когда?

Их снова окутывает тишина. Хотя есть множество тем, которые они могли бы обсудить, – например, как попали в неприятности и как собираются из них выбраться, – но ночь прошла слишком бурно.

– Думаю, мне надо поблагодарить вас, – тихо произносит Матильда. – За то, что пришли нам на помощь.

Сейер слегка ерзает.

– Это случилось из-за меня, – говорит Матильда. – Я во всем виновата. И очень сожалею об этом.

Ее слова повисают в воздухе, а воцарившаяся тишина кажется пронзительно‐громкой.

– Благодарность и извинения от Матильды Динатрис, – язвит Сейер. – Ты что, напилась? Или заболела?

В ответ раздается то ли всхлип, то ли смешок. Повинуясь импульсу, Эйса запускает пальцы в спутанные волосы Матильды и начинает плести косу. Матильда вздыхает и слегка откидывает голову назад.

– Давайте поиграем, – через несколько секунд говорит она. – По одному секрету от каждого. Я первая.

Пауза, которую выдерживает Матильда, короткая, но напряженная.

– Сегодня я узнала, что Крастан Падано – мой дедушка.

Это так удивляет Эйсу, что она не знает, что сказать.

– Леди Фрей… – сдавленно говорит Сейер, – и Желтый Алхимик?

Матильда вздыхает:

– Удивительно, правда?

На мгновение Эйсе кажется, что Матильда не станет ничего объяснять. Подобный секрет большинство леди из Великих Домов постарались бы унести с собой в могилу. Но вместо этого Матильда пересказывает разговор с леди Фрей, который состоялся несколько часов назад. Эйсе искренне жаль Матильду, у которой рушится на глазах привычная жизнь. Она понимает, как это больно.

– Тебя это беспокоит? – спрашивает Сейер, когда Матильда замолкает. – Что он низкого происхождения?

– Нет. – Матильда расправляет драную сорочку. – Вернее, меня беспокоит, что бабушка мне соврала.

– Как бы там ни было, – говорит Эйса, – он показался мне заботливым человеком.

Матильда прерывисто вздыхает:

– Да. Так и есть.

Сейер вытягивает длинные ноги:

– Хорошо, что Алеканд усыновлен, да? Можно не переживать об этом.

– А с чего мне переживать? – ощетинивается Матильда.

Эйса замечает легкую усмешку на лице Сейер.

– Действительно незачем.

Вновь наступает тишина, но более уютная, чем раньше. Свет от шаров не попадает на их лица. А разговаривать в темноте намного легче.

– Я оставила игру в «Клубе лжецов», – наконец говорит Сейер, – потому что увидела своего отца.

Ее голос звучит хрипло. Эйса протягивает руку, чтобы коснуться ее, но застывает, так и не решившись.

– Может, расскажешь про своих родителей, Сейер? – спрашивает Матильда.

Пауза длится так долго, что их успевает окутать музыка, доносящаяся из коридора.

– Все началось с того, что девушка влюбилась в монстра, – решается наконец Сейер.

Она делится историей о Ночной птице и соблазнившем ее клиенте, который отказался от обещаний, как только все раскрылось. О женщине, которая снова и снова позволяла себя использовать. О девочке, хранившей монету, брошенную ее отцом. И о том, как спустя годы этой девочке пришлось выслушивать от него оскорбления.

– Он заметил, как я прячусь в коридоре клуба, – на удивление спокойным голосом говорит Сейер. – Но не узнал меня, даже столкнувшись лицом к лицу. Кажется, он предположил, что я девушка по найму.

– Десять проклятий, – ругается Матильда. – Что за мерзавец.

Эйса знает, как ее отец относится к людям, использующим магию. И боится представить, что он может подумать о ней. Но у нее не укладывается в голове, что кто-то может обращаться с ней так жестоко, как отец Сейер с дочерью.

Она опускает руку на плечо Сейер:

– Мне жаль.

Та слегка вздрагивает, но не отодвигается.

– Твоя мама заслуживала лучшего отношения, – тихо, но со злостью в голосе говорит Матильда. – И от него, и от Домов.

Сейер ничего не отвечает.

– А ты, Эйса? – спрашивает Матильда. – Какой у тебя секрет?

Эйса так устала, что даже не раздумывает:

– В клубе я чуть не поцеловала твоего брата.

Матильда поворачивается к ней:

– Что? С моим братом? Фу!

– В ее защиту скажу, что коктейли действительно были крепкими, – говорит Сейер.

Все замолкают, а затем заливаются громким смехом. Они хохочут без остановки… чувствуя освобождение. А когда успокаиваются, Эйса вздыхает. Сейчас глубокая ночь… а может, раннее утро. Здесь, под землей, этого не узнать.

– Давайте больше ничего не будем скрывать друг от друга. – Матильда произносит это как клятву. – Больше никакой лжи. Не знаю, что ждет нас дальше, но стоит держаться вместе.

Ее слова гулко звучат в окружающей их полутьме.

– Согласна, – говорит Сейер. – Мы должны поддерживать друг друга.

Эйса берет их за руки, и между ними разливается тепло. Оно вызвано магией, да, но и чем-то еще.

– Согласна.

Они снова молчат. Эйса опускается на пол рядом с Сейер. Внезапно ее веки тяжелеют, а голова опускается на плечо подруги. Матильда тихо, по-кошачьи посапывает.

Недалеко от иллишской бухты можно найти растение. Оно плавает на поверхности воды, но его усики хватаются за все подряд, пока оно не найдет своего собрата. Вместе они сплетают корни, образуя огромные спутанные острова. Только после этого на них распускаются цветы.

Эйса ощущает нечто подобное. Ночь прошла ужасно, но сейчас, пообщавшись с девушками, она чувствует себя так, словно оказалась дома, чего давно не испытывала. Словно они три океанских цветка.

Понтифик складывает руки на груди. Когда он служил церковным отцом в квартале Грифона, кожа на них постоянно трескалась, а сейчас она нежная. Понтифик использует крем из козьего молока и лепестков эстафлауэра. Ему больше не нужно трудиться ради своей цели. Теперь он глас богов, и люди, как тот, что сейчас громко вещает перед ним, призваны исполнять его волю и вершить правосудие. Однако помощники не всегда выполняют то, что от них требуют.

В зале для аудиенций в церкви Августейна высокие потолки и богатое убранство. Братия, его советники, сидят на позолоченных стульях с прямой спинкой. А стул Понтифика, конечно, расположен на помосте, возвышаясь над ними. Понтифик старается не показывать досаду, пока брат Дорисалл продолжает бушевать.

– Я нашел их, – твердит Дорисалл. Красная краска на его лице размазалась… и, к сожалению понтифика, он не догадался привести себя в порядок перед незапланированной аудиенцией. – Я наконец-то нашел их. Великие Дома действительно прятали их все это время.

Он говорит о ведьмах. Эта мысль вызывает трепет у понтифика. Он давно подозревал, что Великие Дома хранят святотатственные секреты, и это подтвердилось. Он бы мог объявить это предательством богов и использовать против лордов, если бы этот патер все не испортил…

Понтифик поднимает руку:

– Я послал тебя, брат Дорисалл, найти доказательства существования ведьм. Но не вижу их.

– Они творили магию на моих глазах, понтифик. Мои помощники могут подтвердить это.

Его помощники. Этот человек слишком много на себя берет.

– Боюсь, заверений нескольких усердных мальчишек и их учителя недостаточно, чтобы надавить на Совет. Да они взбесятся, когда узнают, что ты натворил.

Дорисалл хмурится и указывает наверх, где расположены камеры, в которых отсиживаются Динатрис и молодой лорд из дома Мэйлонов.

– Мальчишка, Тенериф, охотно вам все расскажет. А вот у родственников ведьмы показания придется выбивать.

Волна отвращения захлестывает понтифика. Ему никогда не нравилась Фрей Динатрис. Женщина не должна возглавлять Дом. Но тем не менее она представительница одной из самых богатых семей Симты. Если он заставит ее выпить зелье правды, это вызовет проблемы. Жаль, что брат Дорисалл не так благоразумен и плохо разбирается в политике.

– Я попросил тебя проверить слухи как можно незаметнее. – Понтифик растягивает последнее слово. – И передать мне все, что удалось узнать. Но вместо этого ты вторгся в особняк Великого Дома без официального разрешения и без смотрителей, а затем упустил ведьм.

Лицо Дорисалла багровеет.

– Я услышал голос Маррена.

– Ты услышал голос тщеславия. И теперь мне предстоит разбираться с твоими ошибками.

Брат Дорисалл таращится на понтифика, то открывая, то закрывая рот, как пойманная рыба. Понтифик поднимается и расправляет пурпурное одеяние. Братия следует его примеру.

– Братья мои, – говорит он. – Нам нужно действовать осторожно. Мы оказались в сложной ситуации.

Один брат хмурится:

– Вы же не отпустите Динатрис, понтифик?

– Нет, брат. Мы воспользуемся преимуществом, пока оно у нас есть. Но придется разговаривать с нашими заключенными очень деликатно. А значит, они вряд ли расскажут то, что мы хотим.

– Но мальчишка Мэйлон может, – вступает в разговор другой. – Его слова что-то значат.

– Действительно.

Показаний Тенерифа будет достаточно, чтобы провести обыски в Домах и перетрясти все их грязное белье. Эти семьи погрязли в коррупции и обладают слишком большим влиянием в Совете.

– Нам нужно найти способ выманить ведьм из нор, в которых они прячутся.

Понтифик складывает ладони так, что они напоминают раскрытую книгу.

– Расставляя ловушку, охотник делает вид, что уходит. Жертва должна поверить, что ей ничего не угрожает. Нужно запастись терпением и дождаться, пока она не опустит ногу в ловушку. А затем… – Он схлопывает нежные ладони. – Затем мы нанесем удар.

Леди Фрей Динатрис расправляет спину. Тот, кто делал эту каменную камеру, постарался, чтобы гости не чувствовали себя здесь комфортно. Это место для покаяния… признания грехов. Но понтифик ничего от нее не добьется.

Рядом тихо плачет Оура, поглаживая волосы Самсона, лежащего у нее на коленях. Его рана больше не кровоточит, но церковники не прислали врача, чтобы помочь ему. Леди Фрей добавляет этот пункт к списку оскорблений, за которые она отомстит.

– Они будут нас допрашивать? – шепчет Оура. – Они же не посмеют?

– Конечно посмеют, – шепотом отвечает леди Фрей.

Она видела понтифика мельком, когда Красная Рука протащил их через церковь Августейна и показал братии, словно добычу. Понтифик прекрасно умеет скрывать эмоции – он бы не заполучил столь высокий пост, если бы не умел, – но она разглядела на его лице удовлетворение. И голод.

Леди Фрей закрывает глаза и задается вопросом: «Где сейчас девушки?» Судя по тому, что здесь их нет, им удалось сбежать. Она мысленно обращается к мужчине, которого никогда не переставала любить: «Прошу, Крастан, присмотри за ней».

Если эти люди доберутся до Матильды, она умрет.

– Я слышал, что они насильно вливают людям в рот сыворотку правды, – хрипит Самсон. – Это так, бабушка?

Она тоже слышала, что церковь использует алхимические зелья на допросах. Маленькие лицемеры, готовы все что угодно признать святым, заявляя, что руководствуются волей богов.

– Возможно, – ответила леди Фрей.

Она с юных лет носит при себе различные зелья. Они спрятаны в карманах ее нижнего платья, где никто не станет их искать. Леди Фрей достает бутылек. Зелье «Судья», оно сводит на нет действие любого алхимического средства. Его приготовил для нее Крастан.

– Нужно набраться мужества, мой дорогой. Они скоро поймут, что нам нечего скрывать.

– Какая разница, станете вы что-то скрывать или расскажете все, – раздается усталый голос из соседней камеры. – Птичка уже вырвалась из клетки.

Поморщившись, Самсон садится.

– Тенни? Это ты?

Раздается стон. Они не видят его, но по голосу ясно, что ему плохо.

– Прости, Сэм, – говорит он. – Я не думал, что втяну тебя в это. Или что сам окажусь здесь.

Леди Фрей поднимается:

– Если хочешь загладить вину, Тенериф Мэйлон, расскажи, что произошло. Все до мельчайших подробностей.

На мгновение повисает тишина, а затем Тенериф признается во всем. Он рассказывает про воздушный поцелуй Матильды на вечере у Леты, о том, как ему улыбнулась удача, а потом он проигрался в пух и прах, как он бросился на Матильду в «Клубе лжецов». Как ее защитил Деннан Хэйн.

Проклятие, Тильда. И почему она никогда не слушается? Почему она такая же, какой когда-то была сама леди Фрей: не задумывается, чем может обернуться ее безрассудство.

Леди Фрей обдумывает слова Тенни, просеивая, сортируя их и пытаясь понять, насколько он для них опасен. Этот мальчик не обладает сильной волей. В этом можно не сомневаться. Стоит понтифику чуть надавить, и он сломается.

Леди Фрей присаживается у решетки:

– Если пообещаешь ничего не рассказывать понтифику, я помогу тебе расплатиться с долгами и вернуть доверие лорда-отца. Мой муж с ним дружил. Если я поговорю с ним, он прислушается к моим словам.

– Но… – Тенни вздыхает. – Все слишком далеко зашло. Да и я не могу лгать понтифику.

Где-то неподалеку открывается дверь, и скрип петель эхом разносится по коридору. Сейчас или никогда.

Бросив взгляд за решетку, чтобы убедиться, что за ними не наблюдают, леди Фрей протягивает Тенни пузырек.

– Держи, – говорит она, стараясь, чтобы ее голос звучал заботливо. – Это виски с сиропом эстафлауэра. Выпей, чтобы успокоить нервы.

От страха, что он откажется, у леди Фрей на мгновение перехватывает дыхание. Она пытается вести себя как заботливая бабушка, предлагающая утешение. Наконец она слышит, как он пьет.

На несколько минут воцаряется тишина. А затем Тенни начинает тяжело дышать. Он сдавленно вскрикивает, ударяет рукой по стене и замирает.

– Где я? – удивленно, словно ребенок, вдруг произносит он. – Что… это?

– Бабушка, что ты сделала? – побледнев как полотно, спрашивает Самсон.

– Защитила нас, – спокойно отвечает леди Фрей.

Она готова на все ради семьи. Для таких женщин, как она, долг превыше всего.

Глава 14

Птенцы

Матильда потягивает не особо вкусный кофе, пытаясь не тереть глаза или шею у ворота платья. Это платье, которое ей одолжили, оказалось из дешевой ткани и сильно натирало шею. Матильда и не задумывалась, насколько хорошие у нее платья, пока не лишилась их. Всего своего гардероба, дома, семьи… Она выпивает кофе до последней горькой капли.

Прошлой ночью – боги, неужели все это произошло несколько часов назад? – они с девушками заснули прямо у бассейна. Их разбудил Крастан и отвел в туннель, вдоль стен которого стояли кушетки. Уже засыпая, Матильда почувствовала, как он натягивает на нее одеяло. А очнувшись, с ноющим из-за неудобной кровати телом, все так же измученная переживаниями, она увидела его в кресле, стоящем рядом.

– С моей семьей все в порядке? – спросила Матильда.

– Я отправил людей проверить особняк Динатрис, – ласково ответил он, – но никто еще не вернулся.

Бабушка велела ей держаться подальше от дома, поэтому Матильда борется с желанием отправиться туда и пытается сосредоточиться на происходящем. Она способна справиться только с одной проблемой зараз.

Они с Сейер и Эйсой сидят в длинном зале с высокими потолками. В каждом углу стоят высокие канделябры со свечами, отбрасывающими на стены блики. Парень с трубой, Рэнкин, стоит рядом. Он не отходит от Сейер с тех пор, как присоединился к ним за завтраком. Матильда задается вопросом, не попросила ли его об этом Фенлин Брай, которая куда-то пропала. Никто больше, похоже, не беспокоится, что в их компанию затесался кулик.

В зале полно людей. Крастан стоит у входа, рядом на перевернутом ящике устроился Алек, делая вид, что не обращает на нее внимания. Возле него та девушка, Джасинта, она обводит их внимательным взглядом. Матильда ощущает себя букашкой, которую засунули под стекло и пристально изучают.

У противоположной стены собрались девушки. Некоторых она уже видела в маленьком зале прошлой ночью. Но здесь их намного больше, чем Матильда помнит. Они смотрят на Ночных птиц как голодные птенцы на мать, в ожидании, когда она опустит в гнездо червячка.

– Как думаешь, зачем нас сюда привели? – спрашивает Эйса, потягивая чай.

На ней тоже чужое платье, хотя ей оно идет. А Сейер явно комфортно в свободной рубашке и брюках.

– Не знаю, – зевнув, отвечает Матильда. – Передай-ка мне этот отвратный кофе. Я чувствую себя словно поднятый из могилы мертвец.

Сейер указывает кружкой на Матильду:

– Я бы сказала, ты больше похожа на поджаренную на углях крысу.

– Как мило.

Сейер улыбается:

– Мы же договорились больше не лгать друг другу.

Матильда фыркает:

– Очень надеюсь, что пахну лучше крысы.

– В Симте едят крыс? – поморщившись, спрашивает Эйса.

– Никогда не пробовала, – отвечает Сейер. – Но Фен говорит, что, если обмакнуть ее в гарнамский соус и закрыть глаза, можно представить, что ешь свинину.

Матильда едва сдерживается, чтобы не сказать: «Раз так говорит бандитка, не стоит сомневаться».

Конечно, Фенлин Брай помогла Ночным птицам сбежать от Огненных клинков. Но она кулик, а значит, сделана из того же криминального теста, что и остальные. Матильда с подозрением относится к этой девушке, хотя Сейер, похоже, делится с ней секретами. Секретами и историями, которые не собирается рассказывать Матильде.

Но, по крайней мере, ее сестры здесь в безопасности и даже разговаривают с ней. Так что Матильда собирается радоваться хотя бы этому.

Крастан подходит к ним. Он выглядит немного уставшим, но таким же дружелюбным, как всегда. Матильда не удерживается и начинает выискивать в его лице свои черты. Может, нос? Или изгиб подбородка?

– Мне все еще не верится, что под городом находится это место, – говорит ему Сейер. – Как вам удавалось скрывать его?

– С помощью множества амулетов и заклинаний, которые постоянно подпитываются, – отвечает Крастан. – А еще скрывающих чар, благодаря им люки выглядят как часть стены.

– Но кто построил эти туннели? – интересуется Матильда. – И для чего?

– Мы не знаем, – признается Крастан. – Подполье появилось очень давно, еще до Великого Разоблачения. Как и многое из тех времен, большая часть его истории утеряна для нас. У нас есть лишь небольшие подсказки.

Они местами отслаиваются, но их серебристые очертания магически мерцают в свете свечей, а краски удивляют яркостью. Изображенные сцены описывают историю. Штормы, войны, опасности. И везде присутствуют женщины. В церкви Августейна девушки на фресках либо ведьмы, либо беспомощные девы. Здесь же все иначе. Женщины на этих изображениях кажутся королевами-воительницами.

– А еще в Подполье можно попрактиковаться в магии, – вставая, говорит Джасинта.

Ее рыжие волосы наводят на мысль, что ее предки – с Иллишских островов.

– Мы решили, что этот зал прекрасно для этого подходит.

Матильда скрещивает руки на груди:

– С чего ты взяла, что мы умеем управлять магией?

– Не надо скромничать, – говорит Джасинта. – В этом нет смысла. Я знаю, кто вы. Поняла, как только увидела.

Ее всезнающий тон раздражает.

– Это твой дар? Ты кто-то вроде предсказательницы? – Матильда говорит в шутку, но Эйса напрягается.

Джасинта достает из кармана брюк колоду карт, которые обычно используют оракулы.

– Я вижу разное. Проблески будущего. Иногда это лишь расплывчатые видения, но в последнее время они стали четкими.

Матильда поджимает губы. Мамина подруга как-то позвала гадалку на званый вечер. И та устроила настоящее шоу, рассказывая каждому, что его ждет великая любовь или безвременная смерть.

– В них я видела, как вы появляетесь здесь, – продолжает Джасинта. – С магией в крови. Переполненные силой. Вы перед нами, взываете к нашей магии.

Девушки из Подполья перешептываются. А Сейер и Эйса обмениваются вопросительными взглядами.

– Я пришла к тебе, – переведя взгляд на Крастана, тихо говорит Матильда. – И хочу, чтобы ты мне все объяснил. Рассказал правду, которую скрывал эти годы.

Он пристально смотрит на нее, оставаясь совершенно спокойным. А затем кивает и вздыхает.

– Твоя бабушка рассказала, на каких историях вас воспитывают с детства. Что последние из самых могущественных ведьм, которых называют Огненными птицами, бежали в Симту, где их спрятали Дома. Опасаясь за свою жизнь, они перестали использовать магию, а вместо этого начали передавать частичку своих сил людям, которые их защищали. Так поступали девушки в каждом новом поколении.

Со временем магия изменилась, становясь все слабее. Ведь легче спрятать то, что никто не видит.

Матильда поднимает чашку с кофе:

– Вот почему Ночными птицами становятся леди из Домов. Магия течет в нашей крови.

Джасинта выгибает бровь:

– А ты не задумывалась, что есть девушки, которые не доверяют вашим так называемым Великим Домам?

– У меня не было для этого причин. Я никогда о них не слышала.

– Наверное, больно осознавать, что ты не такая особенная, как тебе казалось.

– Син, – окликает ее Алек и качает головой. – Полегче.

Она улыбается ему:

– Да ладно. Я само дружелюбие.

Алек скептически смотрит на нее, но уголок его рта приподнимается в улыбке. Матильду охватывает желание поджечь красивые волосы Джасинты.

– Полагаю, в Симте всегда жили девушки, обладающие магией, – говорит Крастан. – Их было немного, но все же Ночные птицы не единственные.

Даже видя своими глазами, что так и есть, Матильда все еще с трудом осознает это. Ведь всю жизнь ей твердили, какая она редкая птица.

Наверное, больно осознавать, что ты не такая особенная, как тебе казалось.

Она впивается взглядом в Крастана.

– Так почему ты не сказал мне об этом раньше?

Он разводит руками:

– Эти девушки прилагают огромные усилия, чтобы скрыть свою магию. Думаю, ты и сама это понимаешь. Я сам узнал об их существовании всего несколько лет назад.

Несколько лет. А ее он знает с самого детства, но не сказал ни слова. А бабушка? Ей он рассказывал о них?

– И… – Матильда понижает голос, – они могут передавать свой дар, как мы?

– С поцелуем? – Крастан кивает. – Да, если сами того пожелают. Но они не способны делиться даром друг с другом.

Как Ночные птицы.

– Большинство предпочитает не делиться магией, – вмешивается в разговор девушка. Ее длинные волосы лежат на плечах спутанными кудрями. – От этого сила истончается и… труднее использовать магию.

– Судя по всему, им никогда не говорили, что они вообще не могут использовать силу, – ворчит Сейер.

Теперь Матильде кажется глупым, что она в это верила. Но ее воспитывали по определенным, строгим правилам. И она считала, что понимает, в какую игру играет.

Джасинта постукивает накрашенными ногтями по стопке карточек.

– Раньше нас было не так много. Несколько месяцев назад я знала лишь несколько девушек, обладающих магией. Но что-то меняется.

Эйса хмурит тонкие брови, отчего между ними появляется складка.

– Что значит «что-то»?

– Stella, помнишь, на днях, когда ты приходила в лавку, я сказал, что, возможно, древняя магия просто спала? – с сияющими глазами спрашивает Крастан, а затем указывает на девушек. – Вдруг она пробуждается? А эти девушки тому доказательство. С каждым днем их появляется все больше. Причем многие говорят, что в их роду никто не владел магией. Это происходит последние несколько месяцев, словно кто-то поджег костер и раздул в нем пламя.

– Раньше я могла лишь вызвать несколько искр, – говорит та, которая вчера играла с зеленым огоньком. – А сейчас… я стала сильнее.

Сейер встречается с ней взглядами, и Матильда легко читает в ее золотистых глазах: «Как и мы».

Она вспоминает, как Сейер вызвала порыв ветра в саду, как Эйса управляла водой из фонтана, как огненные шары парили над ее ладонями. Если бы кто-нибудь еще несколько месяцев назад сказал, что она сможет так делать, Матильда бы рассмеялась ему в лицо. Ведь она была уверена, что никто из Ночных птиц не способен на подобное.

«Порой в некоторых Ночных птицах просыпалась частичка древней магии», – сказала ей бабушка. Но то были одиночные всплески… А теперь будто наступает прилив.

– Но почему? – спрашивает Матильда, и в ее голосе слышится разочарование. – Почему сейчас? Почему это происходит?

Крастан пожимает плечами:

– Трудно сказать. Церковники сожгли много книг во время Великого Разоблачения, в разгар охоты на ведьм. Так что мы знаем о том, что в древние времена умели делать женщины, лишь по легендам.

– К счастью для всех нас, – встревает Алек, – эта тема всегда интересовала Крастана.

– Ты совершенно прав, мой мальчик, – с улыбкой говорит он.

Он достает из сумки потрепанную книгу. На обложке видны пятна от сока гриммники, или крови, или того и другого.

– Большинство алхимиков довольно ленивы, – говорит он. – И работают лишь с теми ингредиентами, про которые хорошо знают. Я же всю жизнь выискивал книги о магии, пытаясь понять, как она работает. Мне попадались не только трактаты по алхимии…

Он вновь смотрит на Матильду, и она видит в его глазах мерцание тайны. Чувствует ли Крастан, что она уже ее знает?

Положив книгу на бочку, он открывает ее на потрепанной странице. Все три Ночные птицы подаются вперед, чтобы лучше разглядеть. Крастан медленно обводит пальцем изображение. Оно напоминает знак, выгравированный на молитвенниках: четырехконечная звезда, разделенная двумя пересекающимися в виде X линиями.

– Похоже на звезду Эшамэйна. Но символы другие, – говорит Эйса.

Она права. Символы на концах звезды не принадлежат четырем богам. Вместо них лист, облако, волна и пламя.

– Это древний знак, – говорит Крастан. – Символы на звезде Эшамэйна обозначают четырех богов. Но судя по всему, раньше этот знак имел другое значение.

Он касается его центра, где пересекаются две линии, и кажется, будто они начинают сиять.

– Представьте, что здесь находится сердце Источника. Место силы, от которого исходит вся магия. А концы звезды представляют четыре элемента. Мы считаем, что девушки, владеющие магией, способны использовать только один из элементов, что влияет на то, какой стихией они могут управлять.

Это совпадает с тем, что рассказывала Матильде бабушка. Каждая Ночная птица обладала магией одной стихии. Земли, воды, ветра или… огня.

Сейер переводит взгляд на девушек:

– И какими способностями вы обладаете?

Джасинта улыбается:

– Девочки, почему бы вам не продемонстрировать им?

Волна возбуждения захлестывает Подполье. Происходящее напоминает Матильде начало званого вечера, пьянящий момент, когда танцоры занимают свои места. В зале повисает тишина, от которой перехватывает дыхание. А затем…

Одна девушка достает горсть монет. Это медяки, на которые почти ничего не купишь. Через мгновение они размягчаются и превращаются в жидкость. Вторая зачерпывает воду из миски, которую принесла с собой. Но вода не просачивается сквозь пальцы, а принимает форму кролика, который спрыгивает на пол. Добравшись до Эйсы, он приземляется к ней на колени и подергивает носиком, отчего с ее губ срывается испуганный смешок.

Игравшаяся с зеленым огоньком девушка призывает пламя, которое обвивается вокруг ее руки, меняя цвет с зеленого на черный, а потом на фиолетовый. Оно извивается как змея и кажется живым.

Девчонка с растрепанными волосами растягивает между ладонями тонкую нить, на которой потрескивают искры… или, скорее, маленькие молнии. Воздух наполняет запах железа.

– Орущие коты, – отлепившись от стены, удивленно произносит Рэнкин. – Девчонки, от вас крышу сносит.

– А вы? – спрашивает Сейер у девушек, которые ничего не показали. Кажется, она в восторге от увиденного, но Матильда с трудом верит своим глазам. – Что вы можете сделать?

Одна из девушек краснеет:

– Наши дары труднее показать.

– Сила каждой индивидуальна, – говорит Джасинта. – Что-то можно легко продемонстрировать. Но… есть более сложные проявления. Дар Лили из таких. Она способна заставить человека сказать правду.

Девушка с медными волосами выходит вперед.

– К сожалению, я не могу применить свой дар на других владеющих магией, – говорит Лили. – Похоже, у них иммунитет.

Рэнкин делает шаг вперед, засунув большие пальцы в карманы жилета.

– Зато на мне сможешь. Попробуй расколоть меня.

Лили обхватывает его запястье. Матильда ждет, когда она задаст вопрос, но та лишь смотрит на губы Рэнкина. Ему, кажется, все сложнее держать их сомкнутыми. А стоит им раскрыться, слова льются рекой.

– Мне всегда нравились шикарные девчонки. – Лицо Рэнкина краснеет, но он не может замолчать. – Динатрис, наверное, считает, что я слишком молод для нее, но, думаю, у меня есть шанс.

Сейер смеется. Лили отпускает запястье Рэнкина, и он, хмурясь, медленно его потирает. Матильда бросает взгляд на Алека, который смотрит на нее со странным выражением на лице. Это так смущает ее, что она быстро отводит взгляд.

– А какой стихией управляешь ты? – спрашивает у Джасинты Эйса.

– Водой.

– Но как вода относится к видениям будущего?

– Наши тела состоят из воды, – говорит Джасинта. – Вода – это канал. В древности провидцы использовали ее для предсказаний.

Эйса теребит юбку и выглядит нервной. Но едва Матильда собирается спросить, что с ней, в разговор вступает Крастан.

– Иногда связь с элементом неочевидна, – говорит он. – Магия Источника проявляется в каждой девушке по-разному. В зависимости от ее целей и индивидуальности.

– И, кажется, усиливается эмоциями, – вставляет Алек.

Джасинта кивает:

– Часто магия проявляется впервые под воздействием эмоций. Лейла разозлилась на приятеля и чуть не спалила его дотла.

Девушка с зеленым огоньком пожимает плечами, не выражая раскаяния:

– Поверьте мне, он сам напросился.

Десять проклятий, как им удалось скрываться так долго?

– Возможно, именно поэтому твоя магия проявилась в клубе, – еле слышно говорит Эйса Матильде. – Ты испугалась.

Матильда фыркает:

– Скорее уж пылала от ярости.

Но Эйса права. Когда Тенни прижал Матильду к стене, ее захлестнули эмоции, а вместе с ними всколыхнулась магия. Кажется, живущие в Подполье знают о ней больше, чем она.

– А вы? – повернувшись к Сейер, говорит Джасинта. – Не хотите показать нам, на что способны?

Матильда бросает взгляд на Ночную птицу, мысленно моля: «Не смей».

Но во взгляде Сейер читается: «Почему бы и нет?»

Стоит Сейер закрыть глаза, как комнату наполняет аромат надвигающегося шторма. И Сейер начинает растворяться в колеблющихся тенях. Даже зная, что должно произойти, Матильда пораженно смотрит, как исчезает подруга. Хотя, если прищуриться, можно разглядеть ее очертания. Это не невидимость, скорее игра света.

Алек выглядит так, словно на него только что вылили ведро холодной воды.

– Это что-то новенькое.

– Слияние с тенями. Изменение потоков ветра, – бормочет Джасинта. – Ты управляешь воздухом.

– Но это не все, – говорит Сейер. И когда она успела стать такой разговорчивой? – Я могу управлять потоками ветра и удерживать ими что-нибудь. Или… кого-нибудь.

Как давно она это узнала? Очевидно, это произошло еще до вчерашнего вечера. Матильда пристально смотрит на подругу, но Сейер старательно отводит взгляд.

– А ты? – спрашивает Джасинта Эйсу. – Что ты умеешь делать?

– Ну… – Эйса ерзает, чувствуя себя не в своей тарелке. – Немного.

Джасинта ждет, но Эйса не продолжает. Видимо, не хочет говорить о своем даре Ночной птицы. Матильда вспоминает, как та управляла сознанием Тенни в «Клубе лжецов». Ее голос окружил его, словно косяк рыбешек. Но одно дело – знать, каким даром обладает Соловей, а другое – увидеть это. Даже от одного воспоминания у Матильды по коже расползаются мурашки.

Джасинта переводит всезнающий взгляд на Матильду.

– А ты?

Матильда понимает, что нет смысла скрывать. Но ей не нравится чувство, будто ее изучают. Выставляют на всеобщее обозрение.

– Она может превратиться в другого! – выпаливает Рэнкин. – Меняется все: одежда, лицо. Я чуть не упал, когда увидел это.

Матильда бросает на него гневный взгляд, и парень смолкает. А брови Джасинты взмывают вверх.

– Феникс, восставший из пепла, мне бы хотелось на это посмотреть.

Но Матильда скорее бы разделась догола и нырнула в каналы.

– Я не собираюсь развлекать тебя, демонстрируя свою магию.

Джасинта закатывает глаза:

– Не надо скромничать. В конце концов, ты ведь Ночная птица.

Матильда застывает:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что не ожидала такой сдержанности от девушки, которая продает поцелуи незнакомцам.

Внутри Матильды разрастается горячее, неукротимое пламя.

– Мне не нравится твой тон.

– А мне не нравится, как Ночные птицы проворачивают свои дела. Вы представляете, что сделали бы люди, если бы нашли этих девчонок? Нам приходится прикладывать немалые усилия, чтобы скрыть магию. А вы легко передаете ее тем, кто может заплатить.

Эти слова – словно пощечина. Эйса потрясенно смотрит на Джасинту. Сейер выглядит так, словно едва сдерживается, чтобы не достать нож, который, без сомнения, спрятан под рубашкой.

– Джасинта, – одергивает ее Крастан. – Хватит.

– Что? Она слишком чувствительна, чтобы услышать правду?

Воздух в зале, кажется, раскаляется.

– Не притворяйся, будто понимаешь, кто мы такие, – предупреждающе произносит Матильда. – Ты ничего не знаешь о Ночных птицах.

Джасинта поворачивается к Алеку.

– Ты не упоминал, что с ней так сложно.

Что-то опаляет язык Матильды, отчего рот заполняется вкусом ярости и пепла. Ей хочется превратить эту выскочку в кучку золы. Пламя свечей начинает мерцать, становясь сначала белым, затем темно-красным, когда Матильда встает, борясь с желанием броситься на Джасинту. Эйса и Сейер хватают ее за руки, чтобы удержать.

Жар нарастает внутри, как это произошло ночью, в саду, когда силы Сейер и Эйсы слились с ее. От их прикосновения магия Матильды увеличивается, стремясь вырваться на свободу обжигающей, мерцающей волной.

Несколько девушек ахают. А та, что расплавила монеты, смотрит на жидкость, все еще собранную у нее на ладони, которая приобретает золотой отлив. Лейла, с улыбкой наблюдает, как пламя окутывает ее сиянием. Воздух в зале пульсирует от силы.

Эйса и Сейер отпускают руки Матильды, и связь между ними разрывается. Пульсирующая магия стихает. Девушки начинают перешептываться: «Ты это почувствовала?» – «А ты?»

Матильда смотрит на Сейер, которая выглядит такой же потрясенной, как и она. Эйса прижимает руку к груди, словно пытается удержать готовое выпрыгнуть сердце. Крастан, Алек и Рэнкин выглядят растерянными. Что бы сейчас ни произошло, похоже, это почувствовали только девушки, обладающие магией.

– Как ты это сделала? – спрашивает Джасинта, уставившись на Матильду широко раскрытыми глазами.

– Что это? – уточняет Крастан. – Вы что-то почувствовали?

– Моя магия вспыхнула, – говорит Лейла. – Как когда Ночные птицы только прибыли… но теперь сильнее.

Девушки начинают говорить одновременно.

– Не понимаю. – Матильда смотрит на Сейер и Эйсу. – Что это?

– Не знаю, – отвечает Сейер. – Но, думаю, нам лучше с этим разобраться.

Матильда переводит взгляд на фреску на стене неподалеку. На ней женщину в доспехах и с развевающимися волосами окружают солдаты. Они сражаются против нее или на одной с ней стороне? Трудно сказать наверняка. Но она выглядит уверенной в себе. Матильде хотелось бы обладать хоть долей этой уверенности, она еще никогда не чувствовала себя такой растерянной.

Я приготовил настойку, которая упоминается в малоизвестных трудах. Как говорится в тексте, кора вейлийского бримуса пробуждает в человеке магию и заставляет проявить ее. Я собираюсь протестировать ее на той девчонке. Пока ей удается сопротивляться моим экспериментам, но я расколю ее. Я обнаружил, что у женщин очень тонкая кожа.

– Заметки из дневника отца Дорисалла, также известного как Красная Рука

Глава 15

Шепот листьев

Эйса медленно пробирается по магическому саду. Она не сомневается, что он порожден магией, потому что ни одно растение не смогло бы вырасти в этом месте. Его освещают лишь фонари с фиолетовыми стеклами, подвешенные на крюках, но растения, кажется, растут хорошо. Яркий мох расползся по стеллажам, заполненным зеленью. Лозы обвивают веревки, прикрепленные к сводчатому потолку, образуя зеленый занавес. Это так же прекрасно и не укладывается в голове, как и многое другое здесь.

Сложно сказать, сколько времени они уже в Подполье. Некоторые из их новых знакомых выбираются в город, чтобы узнать, что там происходит. Но принесенные новости звучат не очень ободряюще. Похоже, сразу после их побега Красная Рука отправился к понтифику и сообщил, что произошло в саду. Эйсу передергивает от мысли, когда она представляет, как он описал то, что она сделала, главе Эвдеанской церкви. И судя по слухам, он притащил Динатрис на допрос. Эйсе искренне жаль, что семье Матильды пришлось пережить этот ужас. Говорят, что Лета и главы нескольких Великих Домов прибыли к понтифику через несколько часов и у него не нашлось доказательств, позволяющих удерживать их дольше. Лишь слово Красной Руки против слова Динатрис. Но Эйса опасается, что их с Матильдой исчезновение говорит само за себя.

Правда, радует, что церковь не сделала никаких официальных заявлений. Да и Красная Рука притих. Сейер предположила, что понтифик посадил его на поводок. Но надолго ли? Эйса видела в его глазах рвение и убежденность. Интересно, много ли он уже рассказал о ведьмах, которые управляют огнем и водой? И сколько времени пройдет, прежде чем по городу поползут слухи о произошедшем той ночью?

Вздохнув, Эйса поднимает голубой лепесток, упавший ей на платье. Как же хорошо побыть в одиночестве хотя бы пару мгновений. Последние дни девушки Подполья постоянно крутятся рядом, смотря на нее с незаслуженным почтением. Матильда стала называть их птенцами, потому что они ходят по пятам за Ночными птицами.

Каждый день они вместе тренируются в главном зале Подполья, оттачивая владение магией. И сколько бы она ни наблюдала за девушками, она не видит ничего плохого в их играх.

Стало очевидно, что Ночные птицы увеличивают силы друг друга и остальных. Сейер теперь способна исчезнуть так же легко, как сделать вдох. Матильда в мгновение ока изменяет цвет своих глаз или черты лица. С каждой тренировкой им все лучше удается управлять стихиями. Воздух с огнем легко поддаются им. Эйса тоже учится, ей важно уметь сдерживать свои силы, разделяя воду, замораживая ее или сгущая туман. Она планирует использовать магию в простых целях, как бы подруги на нее ни давили. Она не доверяет себе.

«Твои силы не уменьшатся оттого, что тебе так хочется», – бурчит Сейер.

«Тебе не кажется, что лучше управлять магией, а не позволять ей управлять тобой», – поджав губы, интересуется Матильда.

Но Эйса не может не вспоминать слова Красной Руки, который назвал их ядом. Да и проповеди церковников, которые она слушала все детство, не так легко забыть.

В любом случае ей не хочется повторять то, что она сделала с Тенерифом Мэйлоном. Эйса помнит, как легко он поддался ее магии и пошел за ней. Как просто ей удалось проникнуть в его ум… и какое удовольствие она при этом испытала. Это напомнило ей поцелуи с Энисом. Тот дикий, ненасытный голод.

Она вновь сравнивает себя с хашной – девушкой с длинным волосами, блестящей чешуей и острыми зубами. Своей песней, действующей как дурман, хашны заманивают незадачливых моряков. Эйса задумывается, а действительно ли они зовут мужчин к верной смерти? Может, они лишь ищут того, кого смогут любить, и слишком поздно понимают, что у людей нет жабр и они не способны дышать под водой.

В одном она точно уверена: ей не хочется причинять никому боль. А значит, надо научиться сдерживать магию. Приручить ее. В саду слышатся чьи-то легкие шаги. И вскоре из-за папоротника, крадучись, словно кошка, выходит Фенлин Брай. Подруга Сейер не появлялась с тех пор, как они оказались в Подполье.

В отличие от Рэнкина ей, похоже, неинтересно смотреть, как девушки тренируют свои способности. Сейер сказала, что Фен не любит темные и тесные помещения… возможно, в этом все дело. Хотя Матильда высказывает более мрачные предположения, убедившись, что Сейер не слышит: «Говорю же, эта бандитка замышляет что-то. Я ей не доверяю». Эйса понимает, что у Фенлин есть секреты, но сомневается, что та желает причинить вред. Она скорее делает все возможное, чтобы мир не причинил вреда ей самой.

Фен подходит к стоящему в углу рабочему столу с баночками и флакончиками. На ее лбу блестят капельки пота, словно она бежала. Темно-зеленая повязка на глазу сливается с лозами.

Матильда настаивает, что с Фен что-то не так, слишком подозрительно та себя ведет. Возможно, Матильда так считает, потому что не может читать девушку, как остальных. Будто подруга Сейер носит броню, чтобы никто не смог с ней сблизиться. Но сейчас, когда ей кажется, что никто не смотрит, Фен слегка расслабляется. Эйсе удается заметить ее напряженность, разочарование и страх. И что-то манящее. Почти… знакомое. Это притягивает Эйсу к ней, словно мотылька на пламя.

Фен лезет под стол и достает банку. Взяв из нее небольшую щепотку, она смешивает травы с бледной вязкой жидкостью, а затем перекладывает все в жестянку, которую вытащила из жилета. Похоже, она приготовила мастик, который постоянно жует. Матильда как-то сказала, что мастик пахнет как гниющие водоросли. Эйса согласна с ней. Запах отвратительный. Но Фен засовывает ее в рот и жует. Она прижимает руки к столу и закрывает глаз. Ее тело медленно расслабляется, а с губ слетает судорожный вздох.

Притяжение, которое испытывала Эйса, исчезает, заменяясь осознанием правды.

Эйса подходит ближе.

– Сейер знает?

Фен поджимает губы, и это единственный знак того, что ее удивило появление Эйсы.

– Знает что?

Повисает тишина, заполняя напряжением воздух между ними.

– Что ты знала о Подполье до того, как мы сюда пришли.

Сейчас это кажется очевидным. Ведь ни Крастан, ни Джасинта, ни кто-то еще не удивляются, что их везде сопровождает кулик.

Фен обводит ее с ног до головы оценивающим взглядом. И проводит рукой по коротко остриженным волосам.

– Изначально моя команда занималась поиском вещей, которые старались спрятать от всех. Сокровищ, секретов… В Симте нет воров лучше, чем мы. Но я хочу, чтобы Темные Звезды переключились на выращивание редких растений. Мы предлагаем ингредиенты, которые большинство алхимиков не могут достать. Которых не хватает из-за запрета на магию. – Она обводит рукой сад. – Их ты и видишь здесь.

– Откуда они взялись? – удивленно спрашивает Эйса.

– Какие-то семена я контрабандой привезла из Каллистана, – объясняет Фен. – Потом мы с Алекандом Падано придумали, как их выращивать. В обмен на его алхимические зелья, которые помогают растениям расти, Темные Звезды скрывают это место от других банд.

Голос Фен звучит спокойно, но пальцы стискивают жестяную коробку, словно она боится, что Эйса может ее отобрать.

– Удивительно, – говорит она. – А Сейер рассказывала, что тебе не нравится магия.

Фен пожимает плечами:

– Эти растения используют не только алхимики. Некоторые применяются для лечения ран и как обезболивающее.

Эйса смотрит на едва заметные под ее воротником шрамы. И задается вопросом, сколько боли довелось пережить Фен.

– Знаешь, ты не очень нравишься Матильде, – говорит Эйса.

С губ Фен слетает что-то похожее на смешок.

– И не сомневаюсь. Я же кулик. Держу пари, богатенькая девчонка головастиков в пруду считает более привлекательными.

Эйса подходит к рабочему столу.

– Дело не только в этом. Еще и в Сейер. Она привязана к тебе сильнее, чем к нам.

В карих глазах Фен мелькают сложные эмоции.

– Матильда считает, что Сейер ослепляют ее чувства к тебе, – продолжает Эйса.

Фен так напряжена, будто ее тело обвито шипастыми лозами.

– А что думаешь ты?

«Думаю, что ты боишься так же, как и я».

Она протягивает руку и легко касается Фен.

– Сейер знает?

Лицо Фен каменеет, и она отшатывается назад, словно говоря: «Не приближайся ко мне». Но Эйса видит…

– Ты должна рассказать ей.

– Рассказать что? – доносится из темноты голос.

Сейер нравится бродить по Подполью, позволяя интуиции направлять ее. Ей все еще не верится, насколько оно огромное. Алек сказал, что раньше туннели использовали для торговли нелегальными веществами и чтобы спрятаться от смотрителей. Но чем сильнее ужесточался запрет на магию, тем больше людей оставалось здесь. Некоторые живут тут, а некоторые то приходят, то уходят. Если задуматься, любой мог бы проболтаться о Подполье, и тогда бы пролилась кровь. Но этого не происходит. Похоже, Ночные птицы не самый охраняемый секрет Симты.

Сегодня она набрела на сад. Он заполнен растениями с широкими темными листьями. Она проходит мимо стола, на котором стоят орхидеи со змеиными листьями, очень похожие на те, что выращивает Лета в оранжерее. У них цветы такого же темно-коричневого цвета, как глаза Фен. Сейер хочется поговорить с подругой о Подполье, но, похоже, Фен старательно ее избегает. С той ночи, когда они отправились спасать Ночных птиц. Неужели это из-за того, что Сейер предложила поцеловать ее и Рэнкина, чтобы они могли слиться с тенями?

«Нет, Тиг. Оставь магию себе», – сказала Фен. Но почему? Да, Фен всегда держалась подальше от магии, но сила Сейер происходит не от алхимического зелья. А может, так на нее и смотрит Фен?

Сейер радует возможность попрактиковаться в магии и улучшить свои способности. Теперь она умеет призывать ветер и сгущать тени, подслушивать разговор в соседней комнате и приглушать звуки. Правда, ей все еще трудно контролировать магию, особенно если ее захлестывают эмоции.

«У любой магии есть предел, – говорит Крастан. – Даже у той, что живет в крови». Но она становится сильнее, когда Ночные птицы оказываются рядом. Порой кажется, что воздух искрит от напряжения. Эйсу пугает, как сильно возрастает их магия, но Сейер это нравится. Этим оружием ей очень хочется овладеть.

Неосознанно она лезет в карман за медяком, который когда-то ей бросил отец. Тот, который она сохранила как напоминание, что не стоит искать встречи с ним. Проводя подушечкой пальца по его грани, Сейер представляет, в какой хаос превратила бы его жизнь. Как прокралась, словно призрак, в его особняк и все бы в нем перевернула.

Сквозь листву до нее доносятся тихие голоса. Сейер направляется в их сторону, но, услышав свое имя, замирает на месте.

– Сейер знает?

Выглянув из-за листьев, Сейер видит, как Фен смотрит на ладонь Эйсы, лежащую на ее руке.

– Ты должна рассказать ей.

Сейер хочет подождать и послушать дальше, но что-то подталкивает ее заявить о своем присутствии.

– Рассказать что?

Эйса отступает. А Фен стискивает кулаки.

– Тиг. Как хорошо, что мы встретились здесь.

Сейер выходит из-за листьев и подходит к рабочему столу.

– Хорошо, что мы вообще встретились.

Эйса переводит взгляд от Сейер к Фен и обратно. Ее зеленые глаза сияют, словно она видит то, чего другие не замечают. Может, так и есть. Но эта мысль сбивает с толку.

– Поищу Матильду, – вдруг говорит Эйса.

Но прежде чем уйти, она быстро наклоняется к Фен и что-то шепчет ей на ухо. Лицо Фен превращается в маску, но Сейер знает, как под ней бурлят эмоции.

Когда Эйса скрывается между растениями, Сейер садится на покрытый мхом выступ в стене.

– Что это было? – спрашивает она.

– Ничего, – засовывая жестяную коробочку в карман, отмахивается Фен. – Ей хочется, чтобы все дружили.

Сейер срывает лист с лозы.

– Ну… вы вели себя как близкие друзья.

На лице Фен появляется намек на улыбку. Сейер разрывает лист на кусочки.

– Так… – продолжает она. – Где ты пропадала?

Фен берет пузырек с вязким веществом и рассматривает его на свет.

– Занималась делами. Звездам нужен руководитель, ты же знаешь.

Сейер отводит взгляд:

– Ты передала мое сообщение Лете?

Она не может рассказать Лете, где прячется, но хотела, чтобы та не волновалась.

– Я приходила к ней, – коротко кивнув, отвечает Фен.

– У нее все хорошо?

– Да. Она говорит всем, что отправила тебя в Тирск поправить здоровье. Твой секрет никто не раскрыл.

Но не секрет Матильды и Эйсы. Может, большинство горожан ничего не знают, зато Огненные клинки в курсе. И понтифик. Хотя он еще не объявил об этом. Интересно, чего он ждет?

Сейер выдыхает:

– Что еще она сказала?

– Спросила, что ты собираешься делать дальше. Я ответила, что не знаю.

Фен молча обходит рабочий стол и останавливается в паре шагов от нее.

– А ты что-то уже решила? – тихо спрашивает она.

Да, эта мысль преследует ее несколько дней.

– Я хочу отомстить.

Фен бросает на нее взгляд.

– Кому? Руке?

– Он тоже в моем списке. Но я говорила про своего отца.

Сейер никому не рассказывала, что именно произошло между ней и Вилло Регинсом в клубе. Она не хочет, чтобы кто-то об этом знал. Трудно предположить, как отец поступит с ее тайной. Сейер помнит, как его глаза горели от ярости, когда она с помощью магии удерживала его. «Я заставлю тебя заплатить», – пообещал он. Но это он станет тем, кто заплатит за все.

– С ним давно пора расквитаться, – говорит она Фен. – Самое время выставить счет.

Фен недоверчиво смотрит на нее:

– Вот для чего ты хочешь использовать свою силу?

– Почему бы и нет? – парирует она. – Он бросил мою мать на произвол судьбы. И если бы этим все закончилось. Ты многого не знаешь.

– Не сомневаюсь, что так. Но есть дела и поважнее. Уверена, твоя месть может подождать.

А сколько ждала ее мама? Часы, месяцы, годы. Она умерла в ожидании. Сейер не собирается повторять ее ошибки.

Фен медленно и грациозно подходит к ней, даже сад, кажется, затаил дыхание.

– А как же другие девушки? – спрашивает Фен.

– Ты про Ночных птиц? – нахмурившись, уточняет Сейер.

– Нет, про всех девушек, владеющих магией. Ты же понимаешь, что на каждую, что нашла дорогу в Подполье, найдется одна в городе. Без защиты. – Голос Фен наполнен эмоциями, но Сейер не удается понять их. – И чем больше таких становится, тем больше вероятность, что кто-то заметит, как они применяют силы, и сдаст их Огненным клинкам или смотрителям. Или куликам, что, по сути, так же плохо. Подумай, что с ними станет, если они попадут к кому-то вроде Гвеллина? К ним будут относиться как к возобновляемому источнику магии, который всегда под рукой. Не удивлюсь, если их начнут продавать.

Сейер представляет, как Гвеллин тянет на поводке девушку, и у нее по телу пробегает дрожь.

– Что ты предлагаешь?

– Присоединяйся к Темным Звездам, – говорит Фен. – Помоги мне прятать девушек.

– Я могу делать это и отомстить своему отцу.

Проклятие, это ее жизнь и ее магия. Никто не должен говорить ей, как использовать силы.

– Ради памяти моей мамы, – продолжает настаивать Сейер.

– Ты же знаешь, что ей бы это не понравилось, – смягчив тон, говорит Фен.

– Но я все равно это сделаю, – стиснув зубы, отвечает она.

Сейер видит шрамы на шее Фен, которые подруга старается скрыть, а еще бешено пульсирующую жилку под ними.

– Ты не понимаешь, насколько он ужасен. И что сделал. Он должен страдать.

Иначе гнев никогда не оставит Сейер. Она чувствует, как ее съедает ярость.

– Думаешь я не знаю, что значит желать мести? – В голосе Фен слышится злость. – Я росла в приюте церковника, который ненавидел меня. Он лишал меня еды и запирал в темноте.

Она дергает воротник рубашки, будто он натирает ей шею. В ее карих глазах затаились призраки прошлого.

– Оказавшись на улице, первые годы я только и думала о мести. И однажды предупредила детей, живших в приюте, чтобы они вышли в полночь на улицу. А потом подожгла дом.

Сейер замирает. Она боится вздохнуть, опасаясь, что Фен замолчит.

– Он спасся, – говорит Фен. – Сильно обгорел, но сумел выбраться. Но огонь распространился слишком быстро. Те, кто спал на верхних этажах, выбраться не успели. Погибли пять человек, прежде чем пламя смогли потушить.

Фен отводит взгляд, но Сейер чувствует ее раскаяние.

– Сейчас этот человек еще более опасен. И в этом виновата я. Я сделала его таким.

Фен замолкает, но в воздухе витает недосказанность. Это раздражает Сейер.

– Фен, – зовет она. – Что ты пытаешься мне сказать?

Фен прижимает руки к стене по обе стороны от Сейер. Ее движения рваные, кажется, будто сжатая пружина в ней в любой момент распрямится. Никто из них не пытается сократить расстояние… да и когда это случилось в последний раз? Кажется, с того момента прошла целая вечность.

– Месть не исправит прошлого. Не залечит раны. Но она не дает разглядеть то, что действительно важно.

Сейер чувствует противный запах мастика. Но даже он не вызывает желания отстраниться.

Внезапно по саду пролетает ветер, играя с растениями. Хотя Сейер и не собиралась его создавать.

– Твоя магия? – склонив голову набок, спрашивает Фен. А дождавшись кивка, закрывает глаза и продолжает: – Мне всегда нравился этот звук. Шелест листьев на ветру.

Слова звучат как признание. И Сейер сохраняет их в сердце.

В шелесте листьев слышится: «Лгунья».

Кто-то из них не выдерживает и отстраняется… Сейер не понимает, кто именно. Да это и не имеет значения. Ее мама отдала свое сердце другому, и это ее погубило. Наверное, Сейер стоит хранить сердце в груди, не доверяя никому. Так безопаснее.

Не беспокойся за меня. Все хорошо. И под этим я подразумеваю, что все еще жива. ~ М

Что произошло после того, как вы уехали из клуба? Где ты сейчас? ~ Д

Не могу рассказать. Вечер закончился… ну, En Caska Dae ворвались в наш сад, и ситуация… вышла из-под контроля. Ночным птицам пришлось искать безопасное место. ~ М

Тебе не нужно безопасное место. Давай поговорим… скажи, где мы можем встретиться. ~ Д

Не только я решаю, как мы поступим дальше. ~ М

Хорошо. Но я буду ждать, когда ты сможешь мне рассказать. И мы вместе найдем способ, как все исправить. ~ Д

– Из переписки Деннана Хэйна и Матильды Динатрис

Глава 16

Тлеющие угли

Матильде наконец удается найти Алека в одном из самых тихих уголков Подполья. Стены здесь неровные и напоминают грубо обработанные драгоценные камни, а сталактиты свисают с потолка, как высохшие потеки свечного воска. Даже после нескольких дней, проведенных в туннелях, это место все еще поражает ее. В голове не укладывается, что она жила всю жизнь над Подпольем и не знала о его существовании.

Замерев в дверном проеме, Матильда обводит взглядом мастерскую, освещенную крошечными фонариками. Они излучают теплый оранжевый свет, созданный, похоже, с помощью алхимического средства.

Последние несколько дней она пыталась отыскать Алека, чтобы помириться, но он либо пропадал в лавке, либо общался с Джасинтой. Их общение совсем не волнует Матильду. Ни капельки.

Алек берет стеклянный бутылек с обшарпанного деревянного стола, заставленного ступками и банками с ингредиентами. Ее успокаивает наблюдение, как он, засучив рукава, смешивает травы в миске. Рядом стоит кружка с дымящимся феннетом. Знакомый образ среди безумия, которым кажется ее настоящая жизнь.

– Что ты там варишь? – стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно, говорит Матильда и заходит в комнату.

Алек поднимает голову и внимательно смотрит на нее. От этого Матильде становится неуютно.

– Твои волосы, – приподняв брови, говорит он.

Матильда кружится на месте, демонстрируя стильный боб. Его сделала одна из птенцов.

– Что скажешь?

Уголок рта Алека приподнимается в улыбке.

– Тебе идет.

От этих слов в груди у нее трепещет.

– Спасибо. Моя жизнь так изменилась, что я подумала, самое время подобрать новый стиль.

Хотя она едва сдерживала слезы, когда ей подстригали волосы. При виде темных прядей, падающих к ее ногам, она почувствовала себя еще более оторванной от прежней жизни. Маме не понравилась бы ее новая стрижка. Матильда легко может представить ее поджатые губы, лукавую улыбку бабушки и ироничные замечания Самсона. Ее семья ощущается такой близкой и одновременно далекой. Но она не говорит этого Алеку.

Крастан заверил, что с ними все в порядке. Но Матильда хотела убедиться в этом, поэтому улизнула из Подполья, сменила облик и отправилась к дому. Конечно, другим Ночным птицам – а также Крастану и Алеку – не понравились бы ее прогулки. Но ей не угрожала опасность, ведь она выглядела как другой человек. В свою первую вылазку она прошла мимо калитки их сада. Ей с трудом удалось разглядеть в окнах дома родных, но она не осмелилась останавливаться из-за патрулей смотрителей. Она считает чудом, что понтифик отпустил ее семью. Но, с другой стороны, у него всего один голос в Совете. Политики – представители Домов, – видимо, загнали его в угол. Либо он что-то задумал и лишь выжидает удобного момента. В любом случае его молчание не продлится вечно. В этом Матильда не сомневается. Но что произойдет, когда понтифик объявит, что она владеет магией? Найдет ли Эпинин Вестен возможность добраться до нее, а после и до других Ночных птиц? Будет ли церковь преследовать их, лишив надежды на спокойную жизнь?

– Ты так и будешь стоять там или все-таки подойдешь и поможешь мне? – вырывает ее из задумчивости Алек.

Она улыбается и обходит стол:

– Что мне нужно сделать?

– Вставай сюда. – Он подталкивает ее к ступке, в которой лежат тонкие листья. – Растолки их.

Матильда берет пестик и принимается за работу. Остро-пряный аромат трав наполняет нос. И в голове возникает мысль: а как хорошо они горят?

– Почему ты не готовишь зелье в лавке? – спрашивает она.

Алек пожимает плечами:

– Крастан не так часто приходит сюда, а у меня есть проекты, о которых ему не следует знать.

Матильда слегка толкает его бедром:

– О, ты снова вступил на опасную дорожку.

Он слегка пихает ее в ответ:

– У меня много скрытых талантов.

Несколько минут они работают в тишине. Раньше они бы подтрунивали друг над другом, но сейчас Матильда не знает, что сказать. Все изменилось.

– Ну, – наконец говорит Алек. – Как это ощущается?

Ее сердце сбивается с ритма.

– Ощущается что?

– Когда ты используешь магию.

Эти слова затрагивают клубок эмоций. Как это ощущается? Словно… лишился единственного якоря.

– Ошеломляюще. – Используя магию, Матильда чувствует себя танцовщицей, под ногами которой земля вдруг стала мягкой, отчего каждый ее шаг не такой уверенный, как раньше. – И волнительно.

Ей нравится ощущение могущества, которое ей дарит магия. Но чем больше она использует свои способности, тем сильнее убеждается, что никогда не сможет вернуться к прежней жизни. Она поняла, что лишилась… уверенности. Раньше Матильда знала, кто она и чего ждать в будущем. Она была Ночной птицей и леди Дома Динатрис. А кто она теперь?

– Каково это – узнать, что и другие обладают твоим талантом? – спрашивает Алек. – Лейла, кажется, очарована тобой.

Девушка с зеленым огоньком. Матильда улыбается:

– Она мне тоже нравится. Да и все они.

Конечно, поначалу ее немного выбило из колеи, что, как деликатно выразилась Джасинта, Матильда не такая особенная, как ей твердили с детства. Это все еще немного давит на нее. Особенно то, что никто из девушек, которых она встречает тут, не родился в Великих Домах. Хетти, управляющая воздухом, – дочь кузнеца. Лейла… ну… Как поняла Матильда, какой-то матрос высадил ее на причале и уплыл в море. Несколько недель назад Матильда и не взглянула бы на своих новых знакомых, посчитав, что у нее с ними нет ничего общего. Хотя, родись они в других обстоятельствах, могли бы стать Ночными птицами.

Но здесь, в Подполье, они все равны.

– Теперь понимаю, что ты имел в виду, говоря, что я – защищенная птичка, – произносит она, не глядя на Алека. – Я не представляла, как живут некоторые девушки.

– Ну… У тебя и не было причин знать это.

На ее языке разливается горечь. Молчание затягивает, требуя от нее признания. Матильда вдруг понимает, что не хочет прятаться от Алека.

– По правде говоря, я скучаю по прежней жизни, – тихо говорит она, – и семье. И чувствую себя потерянной.

Алек хмурится:

– Ты бы снова стала Ночной птицей?

Матильда сомневается, что смогла бы после всего произошедшего отдавать другим частичку себя.

– Нет, – признается она. – Но я бы с радостью каждый день принимала ванну. Ты же знаешь, я немного разбалована роскошью.

– Перемены могут быть и к лучшему. – Алек встречается с ней взглядом. – Они открывают новые возможности.

Возможности. Матильда опускает руку в карман и обхватывает металлическую птичку Деннана. Когда она впервые изменила внешность и отправилась домой, по пути отправила ему сообщение: «Не беспокойся за меня. Все хорошо. И под этим я подразумеваю, что все еще жива». На следующий день она забралась на чердак лавки Крастана, где спрятала металлический диск, и увидела, что птичка уже там.

«Что произошло после того, как вы уехали из клуба? Где ты сейчас?» – написал Деннан.

«Не могу рассказать, – ответила она. – Вечер закончился…»

Матильда наслаждается тайными вылазками в город и краткими моментами, когда можно погреться на солнышке. Но это пробуждает в ней страхи и разочарование. Она не может вечно прятаться в Подполье. Но и вернуться к жизни в городе просто так не получится. Ей требуется план – как защитить семью, Ночных птиц и свое имя.

Она касается пальцами последней записки Деннана: «Хорошо. Но я буду ждать, когда ты сможешь мне рассказать. И мы вместе найдем способ, как все исправить».

Матильде хочется верить ему, но любой неосторожный шаг может изменить ее будущее. Она пока не решила, что делать дальше.

Алек кивает на ступку, в которой она лениво разминает траву.

– Твоя техника ужасает, Тильда.

Она решает пофлиртовать.

– Так покажи мне, как надо. – Ее слова звучат как вызов, но она не сомневается, что Алек отшутится.

Но вместо этого он встает у нее за спиной.

– Не дави на траву, – говорит он. Его мягкие кудри касаются ее щеки. – Ее нужно растирать.

Он кладет ладони поверх ее рук и наклоняет пестик под углом. Грубые мозоли слегка царапают ее нежную кожу.

– Если вдруг интересно, я люблю перемены, – говорит Алек, прижимаясь к ней. – Это похоже на алхимию. Ты соединяешь два компонента, предполагая, что произойдет, но даже маленькое изменение в процессе может все поменять.

Магия Матильды пробуждается, горяча ее тело и нагревая воздух в мастерской.

– Не думала, что тебе нравятся подобные игры.

Его губы почти касаются ее уха.

– Я не люблю играть. Но не против рискнуть. Испытать судьбу. Пройтись по новому пути.

Они уже не растирают траву, а застыли, прижавшись друг к другу. Аромат феннета и пепла окутывает Матильду. В голове всплывают слова бабушки, сказанные в саду: «Но часть моего сердца никогда не покидала мансарду над лавкой Крастана. Ведь я нашла там то, чего больше нигде не находила».

И все же она ушла от Крастана и позволила семье сделать за нее выбор.

«Я выполнила долг. Для таких, как мы, долг превыше всего».

Крастан был учеником алхимика, а бабушка – юной леди Великого Дома. Они родились и выросли в разных мирах. Но здесь, в Подполье, эти различия кажутся не такими существенными, как раньше. Матильда не чувствует себя связанной старыми правилами.

Она поворачивает голову, касаясь виском скулы Алека:

– Почему ты никогда не целовал меня?

Матильда слышит, как он тяжело сглатывает.

– Ни разу за эти годы. Ты знал, кто я, – говорит она. – Знал, что я обладаю магией. Но никогда не просил поцеловать тебя. Почему?

Он опускает голову так, что его губы почти касаются ее шеи. Матильда чувствует тепло его дыхания. Но через секунду он отстраняется, отчего ей становится холодно.

Когда она оборачивается и смотрит Алеку в глаза, видит в них лихорадочный блеск.

– Не знаю, – говорит он. – На самом деле, я не задумывался об этом.

Эти слова ранят ее, но она не хочет, чтобы он это заметил.

– Да и вряд ли бы ты смог позволить себе меня.

Ей хотелось произнести это в шутку, но получилось язвительно. По его лицу пробегает тень.

– Мне нужно идти, – заявляет Алек. – Ты… пересыпь травы в банку и плотно закрой крышкой, хорошо?

Он уходит, оставляя Матильду в большей растерянности, чем прежде.

Великим Домам Симты,

Церковь получила донесения, что вы укрываете ведьм. Понтифик не хочет в это верить. Но служа четырем богам и душам всех эвдеанцев, мы обязаны это проверить. Поэтому смотрители проведут тщательный обыск во всех Великих Домах. Ко всем, кто станет сотрудничать, отнесутся с пониманием. Все, чья душа чиста, получат вознаграждение.

Такова воля богов. Мы хотим искоренить любое богохульство, которое могло пустить корни среди нас. Мы будем чтить Неистощимый источник. И позволим ему смыть наши грехи.

– Письмо с подписью понтифика, отправленное в каждый Великий Дом

Глава 17

Множество потоков судьбы

Эйса медленно идет по рынку Подполья, мимо пурпурного дерева в центре, мимо прилавков, наполненных алхимическими зельями. Они уже не вызывают у нее такого возмущения, как раньше. В большинстве бутыльков лекарства, облегчающие боль, и зелья, позволяющие продуктам дольше оставаться свежими. Она понимает, что в Иллане есть люди, которые с радостью заплатили бы за эти средства, что бы ни говорил отец Тос.

При виде ее некоторые кивают, а кто-то приподнимает шляпу. Эйса касается кусочка морского стекла, вплетенного в волосы. Некоторые девушки тоже стали носить стекло в волосах, когда Эйса рассказала им истории об иллишских шелдар. Она все еще скучает по островам: по семье, скалам, песне моря, которую слышно повсюду. Но в Подполье, рядом с другими девушками, тоска не такая острая.

Новые знакомые помогли ей меньше бояться магии. Рядом с ними она понимает, что это дар, а не проклятие. В конце концов, она не крала магию из Источника, та была дана ей. И вряд ли боги выбрали бы ее, если считали, что она этого недостойна.

Эйса стала больше тренироваться, и ей все легче контролировать магию. Но есть и то, что не хочет ей подчиняться. Ее видения раньше приходили по ночам и напоминали сны. Но чем больше она практикуется, тем чаще видит их, даже когда бодрствует. Алеканд сказал, что провидцы в древности использовали для предсказаний чаши с водой, а их разум переносился во времени и пространстве. Кажется, они сами определяли, что хотят видеть. А вот у нее нет выбора. Она будто идет мимо неглубокого пруда и вдруг оказывается в море среди бушующего шторма. Темная вода бурлит вокруг, не давая всплыть на поверхность.

Свернув налево в боковой туннель, Эйса останавливается перед брезентовой палаткой. Но прежде чем она решает, действительно ли хочет войти, изнутри доносится голос:

– Входи, Эйса.

Джасинта сидит на большой подушке с книгой в руках. Каменный пол покрыт толстым ковром. Палатка заполнена книгами и разноцветными стеклянными фонариками, с которых на веревочках свисают кусочки зеркал, сияющих словно звезды. Это место наполнено уютом.

– Что привело тебя в мое скромное жилище? – с улыбкой спрашивает Джасинта.

Эйса сглатывает. Учитывая, что Джасинта видит обрывки будущего, возможно, она уже знает ответ.

– Я надеялась, ты расскажешь, как карты помогают тебе разбираться в видениях.

Я надеялась, ты расскажешь, как мне разобраться в моих.

Эйса видела многое: Матильду, танцующую на званом вечере с раскрытыми за спиной огненными крыльями, Сейер в вечернем платье, с веревкой, стягивающей запястья. Из-за этих видений ее сердце сжималось от ужаса, но она не понимала их. Что хорошего в возможности видеть будущее, если не способна ни в чем разобраться?

Она не стала ничего рассказывать девушкам. Эйсе не хочется их пугать. Но Джасинта, похоже, довольна своим даром и полностью им овладела. Если кто-то и сможет помочь Эйсе, так это она.

– Иди сюда. – Джасинта похлопывает по подушке рядом с собой. – Я покажу тебе.

Как только Эйса усаживается, Джасинта достает гадальные карты и раскладывает их на ковре.

– Выбери три, – говорит она. – Только три.

Эйса протягивает руку и на мгновение застывает. А затем позволяет пальцам самим сделать выбор. Джасинта переворачивает карты лицевой стороной вверх и кладет поверх остальных. Паутина, змея и Огненная птица. Прищурившись, Джасинта несколько раз переставляет карты местами.

– Я сама нарисовала их, – постукивая по изображению, говорит она. – Каждая карта имеет какое-то значение. Поэтому я перемешиваю их, пока не почувствую отклик магии, а потом соединяю выбранные карты.

Эйса вспоминает отца, который, кажется, всегда знает, где будет больший улов. И в этом нет никакой магии. Он говорил, что у моря есть настроение и нужно научиться понимать его. Но если в видениях и есть смысл, ей он недоступен.

Взгляд Джасинты становится отстраненным, словно она смотрит на что-то, чего Эйса не видит. Но при этом она выглядит такой уверенной, словно никогда и не слышала, что магия развращает. Или просто не поверила в это. Эйса слегка ей завидует.

– Ты отправишься в путешествие, – наконец говорит Джасинта. – Я вижу три острые вершины у береговой линии.

У Эйсы перехватывает дыхание. Это похоже на Трех Сестер у южного берега Иллана.

– Как скоро?

– Время трудно измерить. Это может случиться и завтра, и через много лет.

В одном видении Эйса видела Виллана, стоящего позади нее на корабле. Станет ли он частью ее будущего?

Между бровями Джасинты появляется складка.

– Ты пройдешь извилистый путь. Но в конце концов он приведет тебя домой.

Дом. Эйса хочет вернуться туда, хотя мысли об этом порождают странные чувства. Означает ли это, что она покинет Симту? А где будут другие Ночные птицы?

– Всегда ли сбывается то, что ты видишь? – вздохнув, спрашивает Эйса. – Будущее неизменно или на него можно повлиять?

Джасинта несколько мгновений пристально смотрит на нее. А затем проводит рукой над картами и не глядя переворачивает одну. На ней изображена женщина в доспехах, но без шлема. Она прижимает руку к сердцу. Рыцарь.

– Когда я гадаю себе, эта карта обозначает того, кого я люблю, и того, кого потеряла.

Эйса смотрит на ее платье красно-темного цвета, как всегда. В Симте так одеваются вдовы.

– Я часто гадала для Тома. И видела одно и то же: амбиции и риск, награду и испытание. В его предсказаниях всегда бурлила жизнь.

Джасинта проводит пальцем по рисунку с такой любовью, словно касается реального человека.

– У него была небольшая шлюпка, в которой он устроил небольшой потайной ящик, чтобы провозить контрабандные зелья на суда у побережья. Это опасное занятие, особенно для тех, кто не принадлежит куликам, но Том прекрасно справлялся. Однажды, когда я гадала ему, мне выпали плохие карты. Я не хотела в это верить и не представляла, что именно может пойти не так. Это была вероятность… одна из версий будущего. Я предупредила Тома, чтобы он был осторожен, а сама решила забыть об этом. Но вскоре его поймали смотрители. А для контрабандистов не проводят суд. Когда я узнала о случившемся и добралась до Висельничной линии, успела лишь к исполнению приговора. – Ее голос звучит уверенно, но наполнен эмоциями, показывающими, насколько ужасна ее потеря.

– Мне жаль, Джасинта, – говорит Эйса.

Но та отмахивается:

– Я рассказала это, чтобы ответить на твой вопрос. Будущее непредсказуемо. Судьба меняется в зависимости от принятых нами решений. У нас всегда есть выбор. А у судьбы – множество путей.

Эйса делает глубокий вдох и, потянувшись к стопке карт, замирает на мгновение. Она сможет это сделать. Вдруг она чувствует едва уловимую искру, подталкивающую вытянуть карту.

Жесткие линии, темные краски и яркие глаза. Мужчина в мантии, напоминающий церковника. Под ним всего одно слово: «СМЕРТЬ».

Картинка расплывается перед глазами, и Эйса проваливается в темноту. Неподалеку кто-то зажигает свечу, чтобы разогнать тьму. Она пытается всмотреться и что-то понять, но все как в тумане. Ее слух пронзает звук удара, который сменяется шумом льющейся воды. Земля сотрясается от низкого, зловещего рева.

Она резко выныривает из видения, хватая ртом воздух и пытаясь унять колотящееся сердце.

– Эйса? – зовет Джасинта. – Что ты видела?

Но едва Эйса открывает рот, как полог откидывается и палатка Джасинты наполняется людьми. Матильда, Алеканд, Сейер, Крастан. Воздух искрится от напряжения.

– Твоя затея бессмысленна, – говорит Алек. – И ты это знаешь.

Матильда вздергивает подбородок:

– Я не согласна.

Печаль на лице Джасинты сменяется весельем. У них с Матильдой больше общего, чем им кажется.

– Что случилось? – спрашивает Джасинта.

Алеканд поворачивается к ней.

– Матильда считает, что пришло время встретиться с понтификом.

Нахмурившись, Матильда упирает руки в бока:

– Ты считаешь, что мы не должны реагировать на это?

Глаза Джасинты сужаются.

– Реагировать на что?

Алек протягивает ей листок.

– Это письмо разослали во все Великие Дома.

На тонкой бумаге нарисован знак Эшамэйна и символ понтифика.

Церковь получила донесения, что вы укрываете ведьм. Понтифик не хочет в это верить. Но служа четырем богам и душам всех эвдеанцев, мы обязаны это проверить. Поэтому смотрители проведут тщательный обыск во всех Великих Домах. Ко всем, кто станет сотрудничать, отнесутся с пониманием. Все, чья душа чиста, получат вознаграждение.

Такова воля богов. Мы хотим искоренить любое богохульство, которое могло пустить корни среди нас. Мы будем чтить Неистощимый источник. И позволим ему смыть наши грехи.

Сейер поворачивается к Матильде:

– Там хотя бы не указаны наши имена. Это уже кое-что.

– Это не имеет значения. – Матильда старается говорить спокойно, но она напряжена. – Все знают, что все началось с ареста моей семьи, а я исчезла. Уверена, все уже догадались, что мы с Эйсой Ночные птицы.

Страх окутывает Эйсу.

– Они действительно обыщут все Дома?

– Похоже на то. – Крастан снимает желтый колпак. – Сюзерен определенно приложила к этому руку, а ее поддержка добавляет веса решениям церкви.

– Эпинин Вестен содействует церкви не из любви к богам, – говорит Матильда. – Она что-то замышляет.

Алек раздраженно вздыхает:

– Что ты собираешься делать? Заявиться и потребовать аудиенции с понтификом? Сказать, что произошло недоразумение, а потом вернуться к прежней жизни?

– У него есть только донесение Красной Руки, – говорит Матильда. – Понтифик не может доказать, что я владею магией. А забрать у меня силы, когда я этого не хочу, у них не получится.

– Мы не знаем наверняка, Stella, – спокойно говорит Крастан. – Я читал истории, как в древности короли управляли одаренными магией девушками. Маррен усмирял Огненных птиц.

У Эйсы все сжимается внутри. Существует ли способ контролировать магию в крови? Или даже забрать ее?

– Не знаю, как они это делали, – продолжает Крастан. – Но церковь хранит много старых книг. И мы не представляем, какие знания в них скрыты.

Матильда сжимает письмо в руке:

– Они станут допрашивать моих подруг, бывших Ночных птиц. Я не могу просто сидеть сложа руки.

Эйса видит, как мечутся ее мысли, как у игрока в карты, который пытается просчитать следующий ход.

– Возможно, есть другой способ все исправить.

– Какой? – нахмурившись, интересуется Сейер.

– У понтифика есть власть, – говорит Матильда, – только потому, что его поддерживает сюзерен. Они оба опасны для нас. Но скоро состоится голосование Совета. Если нам удастся устранить Эпинин и заменить ее кем-то… тем, кто позаботится о наших интересах…

– Ты говоришь о Деннане Хэйне, – с непроницаемым лицом уточняет Сейер.

– Принц-бастард? – удивленно выдыхает Алек.

Матильда напрягается:

– Он хочет того же, что и ты, – сделать магию доступной. Он не видит смысла в запрете на магию. И не разделяет взглядов сестры.

Глаза Джасинты сужаются.

– Ты готова доверить ему наши секреты?

Матильда смотрит на Сейер и Эйсу.

– Однажды мы уже доверились ему. Почему бы не сделать это снова?

Возможно, Матильда права. Деннан действительно помог им в «Клубе лжецов». Но сможет ли он защитить их от более серьезных опасностей?

– Нам нужен влиятельный друг, – продолжает Матильда. – Тот, кто не боится перемен.

Алек проводит рукой по волосам:

– Он Вестен. И не станет ничего менять. Он лишь хочет заполучить место своей сестры.

– Деннан не такой, – горячится Матильда. – Ты его совсем не знаешь.

– А ты знаешь? – почти кричит Алек.

Атмосфера накаляется. Зеркало, висящее над ними, покачивается из стороны в сторону, сверкая.

– Я знаю его достаточно хорошо, чтобы не сомневаться, что он не желает нам зла, – говорит Матильда. – Он защитит нас.

– Тебя, может, и защитит, – язвит Джасинта. – А как насчет остальных? Если ты отправишься к Деннану Хэйну, тебе придется рассказать о нас. Об этом месте. О всех живущих здесь.

– Какой смысл и дальше отсиживаться в Подполье? – Матильда всплескивает руками. – Чего ты хочешь от меня, Джасинта?

– Ты не можешь уйти. – Джасинта встает. – Мы уже близко. Я чувствую это.

– Близко к чему? – В голосе Сейер звучат настороженные нотки.

– Крастан, расскажи им, что ты нашел, – просит Алек. – Или это сделаю я.

Воцаряется тишина. Эйсе кажется, что они еще не готовы услышать то, что сейчас должно прозвучать.

Матильда поворачивается к дедушке:

– Крастан?

В его глазах мелькают эмоции: печаль, нежность и, похоже, сожаление.

– Много лет назад я наткнулся на одну легенду, но никогда не раздумывал над ней. Но сейчас… все изменилось.

По телу Эйсы расползаются мурашки.

– В ней рассказывается об Огненных птицах. Вернее, о том, что очень редко появлялись четыре одаренных девушки, каждая из которых управляла одной из стихий – водой, землей, воздухом или огнем. Они обладали поразительной силой. Большей, чем все остальные.

Эйса делает шаг к Крастану. Тишина пульсирует, как сбившееся с ритма сердце.

– Эта четверка была связана между собой, – продолжает он. – Их будто тянула друг к другу магия. В легенде используется старое эвдеанское слово: Dendeal.

Сейер бледнеет.

– Что оно означает?

– Связанные сердцем.

Эйса вспоминает, что ощущает каждый раз, когда касается Ночных птиц. Прежде она думала, что это чувствуют все девушки, которые обладают магией, но с птенцами подобного не происходит. Они не знают той наполненности силой и одновременно тоской, будто чего-то не хватает, чтобы стать единым целым.

– Чем ближе друг к другу девушки из этой четверки, – продолжает Крастан, – тем сильнее их связь с Источником. А когда они объединяются – по-настоящему объединяют силы, – это будто камень, брошенный в воды Источника, вокруг него расходятся волны, задевая всех, кто находится рядом. Эти Огненные птицы и могли разделять моря и передвигать горы. Вместе они настолько сильны, что способны потрясти мир.

У Эйсы появляется чувство, какое бывает, прежде чем ее затянет в видение. Будто на нее сейчас обрушатся волны.

– Орущие коты, – выдыхает Сейер. – Вы же не думаете, что мы похожи на тех Огненных птиц?

– А почему нет? – говорит Алек. – Все знаки указывают на это.

Несколько секунд длится тишина. Огоньки мерцают в едином ритме.

– Это только легенда, – наконец говорит Матильда. – Почему вы решили, что это правда?

– Я видел вас, Stella, – говорит Крастан. – Вы втроем усиливаете магию других девушек. И делаете друг друга сильнее.

– Магия возрастает, – настаивает Джасинта. – С каждым днем в Подполье появляется все больше одаренных девушек. Будто их что-то зовет.

Будто что-то пробуждает их способности. Но действительно ли дело в них?

– Но ты сказал – их четверо, – напоминает Сейер. – Четыре девушки.

– Я думаю, последняя, со стихией земли, где-то рядом, – говорит он. – Возможно, даже в этих туннелях.

Что-то сжимается в груди Эйсы. Внезапно. Осознание.

– Источник свел вас вместе, – говорит Джасинта. – И дал вам силу, которая не проявлялась веками. Это произошло неспроста.

– Чего вы хотите от нас? – с подозрением спрашивает Сейер.

– У нас не было шанса повлиять на ситуацию в Симте, – отвечает Джасинта. – Но если на нашей стороне окажутся Огненные птицы, мы наконец осуществим задуманное.

Матильда застывает:

– О чем ты?

– Устроим революцию, – говорит Алек.

Тишина, окутавшая их, кажется таящей опасность.

– Однажды Огненные птицы воспользовались своей силой, чтобы изменить мир, – объясняет Крастан. – Чтобы сделать его лучше.

– Мы не пламеницы, – возражает Сейер. – Вы не можете посадить нас в банку и нести как путеводную звезду.

Дедушка говорил Эйсе, что в ней сила шелдар: «Тебе нужно услышать ее и набраться смелости, чтобы ответить». Неужели она может стать похожей на одну из женщин, изображенных на фресках? Возможно, если девушки поддержат ее…

Земля дрожит под ее ногами. И осознание обрушивается вместе с ледяным страхом, сжимая грудь.

– О боги, – шепчет она.

Сейер хватает ее за руку.

– Что случилось, Эйса?

Она опускает взгляд на карточку, которую все еще сжимает.

– Это смерть.

Парень в сером крадется по туннелю, в котором воняет челюстными водорослями. Илай знает, это должно пугать его, но он ощущает себя освещенным изнутри. Все еще чувствует прикосновение Красной Руки у себя на лбу, когда он благословлял его на поиски. Илай скоро умрет… вернее, его бренное тело. А душа отправится к Маррену.

Присев на корточки, он раскладывает инструменты, стараясь, чтобы они не намокли в воде. Фитиль должен оставаться сухим, иначе ничего не получится. Илай быстро поджигает его, его руки дрожат. Он готов. Одна секунда, две… искра превращается в праведный огонь. Очищающее пламя, чтобы очистить мир.

Глава 18

Связанные сердцем

– Подполье затопит, – говорит Эйса.

– Такое бывает, – отвечает Алек. – Найдем место протечки и заделаем его.

– В этот раз не получится. – Она видела разлом с неровными краями, из которого хлещет вода. – Кто-то обрушил потолок в туннеле. Под главным каналом.

– Кто? – выругавшись, спрашивает Сейер.

– Парень из Огненных клинков, – говорит Эйса.

Все выбегают из палатки. Пол трясется. Люди, спотыкаясь, выбираются из шатров, вынося детей и узлы с пожитками. Эйсе известно, что в Подполье есть люки на случай непредвиденных ситуаций, но никто не знает, к какому из них бежать. Грохот такой, что невозможно определить, откуда он доносится.

Крастан хватает Матильду за руку:

– Поднимайтесь в мою лавку. Живо.

Они бегут через заполненный людьми рынок. Грохот перерастает в рев. Кто-то выбегает из бокового туннеля, зовя близких. Опоры палаток не выдерживают напора и перекашиваются, столы переворачиваются, а воздух наполняется запахами трав. Эйсу толкают в плечо, но Сейер ловит ее за руку.

– Скорее, – выдыхает Сейер. – Нужно торопиться.

Но что-то будто обхватило ребра Эйсы и не дает ей сделать и шагу.

В дальнем конце зала она видит надвигающуюся волну. Эйса надеялась, что вода будет заполнять туннели постепенно, но это огромный поток, ревущий, будто разгневанный бог. Она с ужасом наблюдает, как волна поглощает все на своем пути, не давая никому сбежать. Сколько туннелей она преодолела, прежде чем добраться сюда? Вода ударяется в дерево, которое прогибается под ее напором, раскидывая вокруг ярко-фиолетовые листья.

– Эйса! – кричит Сейер и тянет ее за руку.

Они не смогут убежать от воды. Да и Эйса устала бояться.

Она вспоминает слова Виллана: «Думаю, ты сильнее, чем тебе кажется». Ее дедушка тоже так считал. Возможно, в ней и правда живет сила шелдар, ведь вода – ее стихия.

Эйса собирается слушать песню внутри, что бы ни случилось.

Она позволяет бушующему в ней океану наполнить ее. А затем встает между друзьями и волной и разводит руки в стороны.

– Dwen! – кричит она на иллишском.

«Остановись!»

Магия освобождается. Она таилась в костях, в крови и будто ждала момента, чтобы вырваться наружу. Она врезается в волну, замедляя ее, отчего начинает казаться, что поток состоит из сиропа, а не из воды. Эйса чувствует вес, который давит на ее магическую преграду. Руки трясутся от напряжения, пока она пытается удержать поток. Вода все прибывает из туннелей.

Неожиданно ее запястье обхватывает чья-то ладонь. Это Сейер. Матильда сжимает другую руку Сейер. Их магия переплетается, как нити каната, увеличивая силу. Рот Эйсы наполняет привкус штормового ветра, а вены – бушующее пламя.

Волна замедляется, а затем останавливается, словно натолкнулась на невидимый барьер. Но сколько бы она ни бурлила, ей не удается его пробить. Или перелиться через него. Барьер слишком высокий. Его создала Сейер. Она поднимает руку и вертит ей, будто придавая преграде форму. В темной воде мелькают яркие палатки, вещи, стулья, бочки и – о боги – люди. Несколько человек врезаются в барьер, размахивая руками. Алек с Крастаном подбегают к воде, пытаясь дотянуться до них. Но им не удается пробиться через воздушную преграду. Кажется, она продолжает расти, чтобы не дать воде, которая все еще прибывает, перелиться через край. Скоро рынок превратится в запечатанную гробницу.

Сердце Эйсы сбивается с ритма.

– Воды слишком много. Я не могу ее удержать.

– Я тоже, – выдыхает Сейер. – Я пытаюсь, но…

В невидимой стене образуются трещинки, сквозь которые начинает сочиться вода.

– Если вы ее отпустите, мы все утонем, – выдавливает Матильда.

К ним подбегают несколько девушек. Они пытаются залатать щели, но у них ничего не выходит. Нужна четвертая. Недостающее звено.

Эйса чувствует чье-то приближение. Ее тело словно обхватывает лоза, стягивая все сильнее. Эйса едва может вздохнуть. Четвертая девушка. И она уже близко.

Эйса поворачивается и протягивает к ней дрожащую руку.

– Фенлин.

Волосы Фен растрепаны, а руки стиснуты в кулаки.

– Что…

Она не слышала легенду, рассказанную Крастаном, но наверняка ощущает эту связь.

– Фен, – вновь зовет Эйса. – Пожалуйста. Ты нужна нам.

Фен трясет головой. На ее лице мрачное выражение.

За воздушным барьером раздается крик. Эйса поворачивается и видит парня, который держится за ветви полузатопленного дерева. Рэнкин. И рядом с ним Верони – одна из птенцов, которая управляет воздухом. Они хватаются друг за друга, пытаясь держать головы над бурлящей водой. Рэнкин смотрит на них распахнутыми от ужаса глазами.

– Фен! – кричит он. – Помоги!

Выплюнув мастик, с тем же мрачным выражением на лице, словно скорбит о ком-то, Фен подходит к ним.

– Орущие коты и проклятия всех богов.

Она обхватывает запястье Эйсы. И магия вливается в нее. Нет, она сметает все на своем пути. Листья дрожат, пламя разгорается, порывы воздуха поднимают волны – сила настолько огромная, что тело Эйсы не может ее удержать. Она испытывала нечто подобное – в саду Динатрис, – но то была лишь рябь на воде по сравнению с тем, что происходит сейчас. Вместе с силой приходит и чувство правильности происходящего. Будто всю жизнь ей чего-то не хватало, и лишь сейчас она стала собой. Связанные сердцем.

Эйса сосредотачивается на воде, и та перестает бурлить, успокаиваясь, словно сонная кошка. Трещины в воздушной стене закрываются. Фен тяжело дышит, глядя на дерево. Его ветви начинают шевелиться, стонут, а потом тянутся к невидимому барьеру, таща за собой Рэнкина и Верони. Крастан с Алеком ловят их, когда те перелезают через преграду.

Матильда и Сейер смотрят на Фен с открытыми ртами. Но та не отводит взгляда от Рэнкина, замершего у воздушной стены.

– Не стой, как оглушенная рыба, – рычит Фен. – Помоги этим людям.

Рэнкин вздрагивает и поворачивается к воде. Несколько человек подплывают к барьеру и стараются перебраться через него. Алек, Крастан и Рэнкин оказывают им помощь. Верони подходит к Сейер и встает рядом с ней. Эйса видит людей в воде, их безжизненные тела покачиваются в такт волнам. Остается лишь молиться, что большинство обитателей Подполья смогли выбраться, а не захлебнулись в темных туннелях.

– Нужно уходить, – выдыхает Эйса. Ее вновь начинает трясти. – Воды слишком много. Не знаю, как долго мы сможем ее сдерживать.

– А вы не можете отправить ее назад? – спрашивает Алек. – Или заморозить?

– Нам не выдавали учебников по магии, – огрызается Сейер. – Откуда нам знать, как это сделать?

– Думаю, нам не удастся ее заморозить, – говорит Эйса. – Но и оставить все так мы не можем, воздушный барьер тут же разрушится.

Люди, которым удалось выбраться из воды, поднимаются на ноги. Тугие кудряшки Верони облепили ее щеки, а глаза кажутся невероятно огромными. Эйса оглядывается и видит, что многие замерли и глазеют на них, вместо того чтобы спасаться. Парни, девушки, старики, несколько птенцов – все смотрят на их четверку, будто они могут спасти их. Ей хочется доказать, что их надежды не напрасны.

– Мы не можем повернуть воду вспять, – говорит Эйса. – Но, возможно, нам удастся тянуть барьер за собой.

– Что? – спрашивает Матильда. – Тянуть? Как собаку на поводке?

Эйса кивает:

– Нужно только дождаться, когда все уйдут.

Крастан что-то бросает Алеку, и они устремляются к застывшим людям.

– Поторопитесь! – кричит Крастан. – Все на выход! У вас есть несколько минут.

Раздаются топот и крики, все спешат, чтобы добраться до выходов. Вскоре остаются лишь они вчетвером, Джасинта и насквозь промокшие Рэнкин и Верони.

Зал наполняет странный свет, будто они находятся под водой. На поверхность всплывают блуждающие огоньки.

– Пора уходить, – говорит Эйса, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. – Готовы?

Матильда тяжело вздыхает:

– Всегда готова.

Эйса переводит взгляд на Фен, которая смотрит на воду так, будто хочет пырнуть ее ножом. А затем на Сейер, которая не сводит глаз с подруги.

– Сейер? Фен?

Обе кивают, но ничего не говорят. Они вчетвером медленно отступают назад. Волна и стена воздуха следуют за ними. Беспокойное бормотание воды эхом отражается от камня.

Они делают шаг за шагом, а поток следует за ними. Джасинта, Рэнкин и Верони идут рядом. Крастан и Алек далеко впереди, у боковых туннелей, кричат, чтобы все поторапливались. Из туннелей появляются люди и, разинув рты, пытаются понять, что происходит. Парнишка спотыкается и растягивается на полу, и Алеку приходится ему помогать. В устремленном на них взгляде парня читается ошеломление… и, возможно, испуг.

Эйса ощущает, как растет давление воды, как той хочется проникнуть во все уголки Подполья, но ей этого не позволяют. Сдерживать волну в рыночном зале требует всех сил Эйсы. Но так поступила бы шелдар, поэтому Эйса готова на все. Возможно, магия пробудилась в ней, чтобы спасать людей, а не причинять боль.

Медленно они добираются до конца зала, где к нему примыкает туннель, образуя Т-образную форму. Правый коридор ведет к саду, где Эйса на днях разговаривала с Фен. А второй – к лавке Крастана.

– Сможем ли мы заставить воду повернуть? – тяжело дыша, говорит Матильда.

– Есть только один способ это выяснить, – отзывается Сейер.

Но едва они заходят в туннель, а волна останавливается у края зала, как отражающееся от стен эхо доносит до них крики. Несколько человек выбегают из правого туннеля, чуть не врезаясь в Ночных птиц. За ними гонятся трое парней в сером.

En Caska Dae.

Один направляет на девушек арбалет.

– Это они! Взять их!

Верони бросается перед Сейер и выставляет руки вперед.

– Оставьте их в покое.

В ее ладонях появляется сверкающая молния. Она мерцает и трещит, когда Верони запускает ее в фанатика, и та обматывает парня, как сеть. Он падает на пол и дергается, пытаясь вырваться.

На мгновение повисает тишина. А затем стрела пронзает грудь Верони, и девушка падает.

Сейер выкрикивает ее имя. А Джасинта бросается к ней и обхватывает стрелу руками, но крови слишком много. Верони встречается полным ужаса взглядом с Эйсой и, кажется, шепчет: «Останови их. Сделай, что должна». Ее глаза стекленеют.

Парень, чья стрела убила Верони, кричит так, словно совершил что-то значительное. Словно это охота, а Верони – добыча. Но Огненные клинки еще не знают о ярости, которая наполняет Эйсу.

Поток воды пробивается через стену Сейер и скользит по камням, как змея. Два парня роняют арбалеты. Но ее цель – тот, кто стрелял в Верони. Добравшись до него, водяная змея обвивает его торс, крепко сжимая в объятиях.

Он пытается вырваться, но пальцы проскальзывают сквозь воду. Змея сжимает его сильнее, и слышится треск ребер, который заглушает пронзительный крик.

– Мы – руки Маррена! – кричит другой парень. – И благословлены богами.

Песня, звучащая внутри Эйсы, такая громкая, что она больше ничего не слышит. Шелдар обнажает зубы и жаждет крови.

– Вас благословляли не боги.

Змея возвращается обратно и проскальзывает через воздушный барьер, затягивая за собой жертву. Парень ударяет кулаками по стене, а потом его пальцы разжимаются, и он исчезает в темноте.

Ярость Эйсы развеивается. Она продолжает смотреть на то место, где секунду назад бился парень. Боги, что она натворила?

Ее ноги дрожат. А по воде за стеной проходит волна.

– Пошли, дорогая, – тихо говорит Матильда. – Надо продержаться еще чуть-чуть.

Двое оставшихся фанатиков поднимаются на ноги и убегают в правый туннель, откуда появились. Джасинта закрывает Верони глаза и шепчет молитву.

Все заворачивают в левый туннель и идут в лавку Крастана, а волна следует за ними. В стене появляется все больше трещин, сквозь которые сочится вода. Концентрация Эйсы тоже ослабевает, но девушка держится из последних сил.

Спустя вечность они добираются до люка, ведущего в лавку. Алек вытаскивает лестницу из ниши в стене, дергает за веревку, и люк открывается. У него в руке оказывается пакетик со светящимся порошком, который окрашивает все вокруг в фиолетовый цвет.

– Идите первыми, – выдыхает Сейер. – А мы за вами.

Алек переводит взгляд на Крастана.

– Но…

– Растягивая время, ты делаешь только хуже, Падано, – рычит Фен. – Шевелись.

Крастан, Джасинта и Рэнкин взбираются по лестнице и исчезают в люке. Алек привязывает к пакетику с фиолетовым порошком шнурок и надевает его Матильде на шею. После чего скрывается наверху. Они остаются вчетвером.

– Не отпускайте меня, – выдыхает Эйса. Волна давит все сильней, а просочившаяся сквозь стену вода доходит ей до колен. – Не уверена, что смогу удержать ее без вашей помощи.

– Но как нам забраться наверх, если мы будем держаться друг за друга? – интересуется Матильда.

Будто в ответ на ее слова сверху опускается веревка. Фен хватает ее и обматывает каждой вокруг талии.

– Тяните! – кричит она и начинает подниматься по лестнице.

Эйса ахает, когда веревка дергает ее. Еще больше воды вырывается из-за преграды. Теперь она не сочится, а хлещет. Сейер смотрит на воздушную стену, но ничего не может сделать. Эйса чувствует, что у них не осталось сил.

– Проклятие, давайте быстрее! – кричит Матильда.

Веревка натягивается на талии Эйсы, а рука Фен начинает выскальзывать из ее хватки.

– Тяни! – раздается сверху.

Она пытается взобраться по лестнице, но металлические перекладины очень скользкие. Девушки тянут ее в обе стороны, словно пытаются разорвать.

Воздушный барьер разлетается, и волна с ревом обрушивается на лестницу.

Видя, как Сейер и Матильда исчезают в потоке, Эйса кричит. Веревка натягивается на ее талии, но в последний момент ей удается ухватиться за ручки на внутренней стороне люка.

– Поднимайся, Эйса! – кричит кто-то.

Глаза застилает вода, а в легких почти не осталось воздуха. Матильда и Сейер висят на ее руке. Если она не вытащит их, они погибнут. Эйса нащупывает одну ступеньку, затем вторую и выбирается наверх. Чьи-то руки хватают ее. Она пытается вздохнуть, но в горле стоит ком.

Ее подхватывают под мышки и дергают так сильно, что она подлетает, но ее ловят и помогают опуститься на пол. Она слышит топот, а потом натяжение веревки ослабевает. Сейер падает рядом, откашливая воду. Но Матильда молчит. В отблесках света Эйса видит, как Алеканд падает рядом с ней на колени.

– Тильда? – зовет он и встряхивает ее. – Проклятие, Тильда, хватит притворяться.

Он укладывает ее на спину и подносит ухо к ее губам, а затем грубо целует. Нет, не целует, а вдыхает воздух. Один раз, второй. Но она все такая же тихая. Матильда, которая постоянно болтает и поддразнивает. Она обязана очнуться. Если этого не случится, Эйса лишится… чего-то важного. Части себя.

Неожиданно Матильда поворачивается на бок, и из ее рта выливается вода. С губ Алека срывается вздох.

Подвал наполняет металлический скрежет, когда крышку люка закрывают, отрезая их от Подполья. Фиолетовый свет мигает и гаснет, все погружается во тьму. Эйса слышит лишь судорожный кашель, прерывистое дыхание и гул, доносящийся из-под крышки люка. Ей вдруг кажется, что вода просочится сюда. Если это случится, она с радостью погрузится в нее.

Перед глазами возникает образ парня, который колотил по барьеру. Он тонул, а она лишь смотрела. Ярость исказила ее магию и превратила в чудовище, которое Эйса не смогла сдержать.

Она всхлипывает в темноте. «В тебе песнь шелдар», – говорил дедушка. Но оказалось, это смертельная песня хашны.

Похоже, Эйса и правда яд.

Что-то проносится по Симте. Но эту волну способны почувствовать только некоторые девушки. Их ощущения разнятся: как удар камня по ребрам; дрожь, словно от раската грома; трепет. Хотя все они скажут, что это пробудило что-то спящее в глубинах их души и вытащило на свет.

В квартале Грифона две сестры прерывают игру «Двенадцать звезд». Веревка между ними натянута, но они замирают от странного чувства. Нет, это не трепет, а порыв ветра, который расходится по каналам, когда приходит шторм.

– Ты это почувствовала? – спрашивает одна, дотрагиваясь до ключицы, будто проверяя, не дрожит ли тело.

– Да-а-а, – растягивает вторая. – Так щекотно.

Они смеются. А потом прячут веревку и пробираются на чердак, чтобы поиграть в любимую игру. Ту, что держат в секрете. Обычно приходится постараться, чтобы вызвать легкий ветерок и подтолкнуть монету. Но сегодня девочки без усилий поднимают ее в воздух.

В квартале Дракона девушка закрывает глаза, желая оказаться подальше от борделя. Но отец не приедет, чтобы забрать ее отсюда. Она это прекрасно знает. Он продал ее, чтобы расплатиться с долгами. Упираясь руками в подоконник, она прислушивается к шуму на улице. Нет смысла ждать спасителя – никто ей не поможет. От осознания этого что-то обжигает ее, словно тлеющие угли. Под ладонями вспыхивает пламя. Когда она поднимает их, то видит обуглившееся дерево.

Это сделала она?

Девушка прижимает дрожащий палец к подоконнику. И древесина шипит. Она выжигает на ней свое имя: «Здесь была Иона».

Снизу Мадам выкрикивает ее имя. Обычно это порождает в ней страх, но сейчас на лице девушки сияет улыбка.

В Районе Садов темноволосая девушка сидит на скате крыши над спальней, обхватив руками горшок с землей. Она подумала, что саженец станет расти лучше, если она споет ему. В последнее время она слышит в оранжерее песни цветов, которые, кажется, больше никто не слышит.

Внезапно она ощущает, будто что-то пробивается внутри. Словно солнечный луч, проглядывающий между листьями в саду. Внезапный прилив тепла. Наморщив нос, она желает, чтоб эстафлауэр вырос хоть немного. И вдруг чувствует, как его бархатистые лепестки обвиваются вокруг ее большого пальца. Кажется, цветок поет ее имя: Джолена Регинс.

Младшая дочь Вилло Регинса вскрикивает от восторга.

Глава 19

Навстречу свету

Матильда никогда еще так не злилась на дневной свет. Он освещает то, на что она предпочла бы закрыть глаза. Воду, стекающую с одежды, испуганные лица. Она прочищает горло, которое саднит от солоноватой воды.

Каждого ребенка Симты учат плавать, и она умеет держаться на воде. Но этот навык не помог ей в туннеле. Если бы не веревка и помощь друзей, она бы умерла. Вода, скорее всего, уже заполнила Подполье и зал, где она тренировалась с девушками. Фрески с изображениями сильных женщин утонули в темноте. Матильду не покидает чувство, что часть ее осталась с ними и потеряна навсегда. Та часть, которая считала, что мир справедлив и создан для нее.

Алек и Крастан заходят в лавку через заднюю дверь. Остальные, затаив дыхание, ждут, чтобы узнать, не устроена ли там ловушка. Но в лавке тихо.

Огненные клинки хотят нас убить. Несмотря на нападение в саду, Матильда все еще не до конца верила в это. Но в туннелях фанатик застрелил Верони из арбалета у них на глазах. А потом Эйса затащила его в воду. Сейчас Эйса дрожит, ее зеленые глаза пусты. Трудно поверить, что несколько минут назад она обладала невероятной силой… они все обладали. И это вызовет у церковников еще большее желание поохотиться на них.

– В лавке пусто, – прерывает Крастан ее мысли. – По крайней мере, пока.

Никто не двигается.

– Нам нужна новая одежда, – заставляя пересохший язык шевелиться и стараясь, чтобы голос звучал спокойно, говорит Матильда. – И надо составить план действий.

С ней не спорят. Оставляя за собой мокрые следы, они пробираются через потайную дверь в торговый зал и поднимаются по узкой скрипучей лестнице в комнаты Падано. Матильда сжимает медальон, и ощущение чего-то знакомого немного ее успокаивает. Усталость манит в свои объятия, но она не может поддаться ей. Сейчас не время расслабляться.

Крастан указывает на две двери по разные стороны коридора.

– Дамы сюда. Парни туда.

Сейер заходит первой, сжав кулаки и демонстративно не обращая внимания на Фенлин. Эйса с пустым взглядом следует за ней, Алек и Крастан заходят в другую комнату, оставляя дверь открытой. Рэнкин медлит, будто хочет сказать что-то Фен, но на ее лице застыло отчужденное выражение, словно она закрылась от всех. Вздохнув пару раз, Рэнкин уходит, опустив плечи.

Матильда смотрит на Фенлин Брай, которая прожигает половицы мрачным взглядом. Она всегда настороженно относилась к этой девушке, и оказалось… та хранила секретов больше, чем кто-либо. Фен, девчонка-кулик, которая никогда не нравилась Матильде… одна из них. Предположительно четвертая одаренная силой Огненная птица, если верить легенде, рассказанной Крастаном.

Десять проклятий.

Как она скрывала это? Матильда чувствовала покалывающее притяжение магии рядом с Сейер и Эйсой. Но рядом с Фенлин ничего не испытывала. Будто девчонку-кулика окружала невидимая стена. Но теперь стена разрушилась. Матильда чувствует, как магия пульсирует под ее кожей зелеными лозами.

Склонив голову набок, она пытается поймать взгляд Фен.

– Не хочешь присоединиться к нам, Фенлин?

Каждая мышца в теле Фен дрожит от напряжения.

– Нет, конечно.

Что ж.

– Поступай как хочешь.

Матильда поворачивается к Джасинте.

– Дальше по коридору есть еще одна комната. – Она указывает на дверь. – Если ты не против, мы бы хотели побыть немного втроем.

Матильда не дожидается ответа и поворачивается к остальным.

Дверь со щелчком закрывается. Сейер и Эйса стоят у крошечного окна из желтого стекла. Каждая погружена в свои мысли. Нужно что-то сказать. Но какие подобрать слова после того, что они видели? …И совершили?

Перед ее глазами появляется образ Верони, которая выходит вперед, чтобы закрыть их от Огненных клинков. Стрела, пронзающая ее грудь. Кричащий от радости фанатик, словно для него чья-то жизнь не имеет никакой ценности…

Не лучший момент вновь переживать этот ужас. Прогнав воспоминания, Матильда надевает маску спокойствия.

– Давайте переоденемся, – говорит она. – Что бы ни произошло дальше, не стоит встречать судьбу в одежде, воняющей сточными водами.

Движения Сейер полны ярости. Она распахивает дверцу шкафа с такой силой, что та едва не падает на пол. Матильда проходит в комнату, чтобы присесть на узкую, аккуратно заправленную кровать. Она уже несколько лет не заходила в каморку Алека. Здесь все как прежде: стол, заваленный инструментами, названий которых она не знает, тканый коврик, покрывало, стопка книг по алхимии рядом с кроватью. Из одной что-то выглядывает – косичка из шелковых лент. Они выцвели, но Матильда узнает их. Когда Алек ходил с распущенными до плеч волосами, она уговорила его заплести их. И вплела в пряди ленты. Когда он посмотрел в зеркало, то заставил Матильду немедленно снять их. «Прекрасно, – сказала она, переплетая косу. – Тогда сделаю из них узелок на память, чтобы ты вспоминал обо мне».

Матильда думала, что Алек выбросит их, но они все еще у него и служат книжной закладкой. Осознание этого подтачивает с трудом обретенное спокойствие. Хотя, если задуматься, возможно, это и не спокойствие, а лишь оцепенение после шока. Матильда чувствует себя выжатой, но и одновременно живой. Словно объединившись с тремя девушками, чтобы остановить волну, она пробудила что-то спящее глубоко внутри: новую, более яркую разновидность огня.

Да и их связь изменилась. Матильда… чувствует их. Она слышит, как Фен переступает с ноги на ногу в коридоре, и знает, какие эмоции бушуют в груди Сейер. А еще видит, как Эйса мучается от чувства вины, клубящегося голубыми облаками вокруг нее. Эти девушки стали частью ее. А она – частью их.

Крастан сказал, что некоторые Огненные птицы ощущали притяжение друг к другу. А когда объединялись, обретали невероятную силу. «Эти Огненные птицы могли и разделять моря, и передвигать горы. Вместе они настолько сильны, что способны потрясти мир».

– Держи, – говорит Сейер и бросает ей сверток с одеждой.

Пока Матильда думала, девушки успели переодеться, и теперь на них брюки и рубашки из грубой ткани. Эйса теребит мокрые пряди и выглядит так, словно еще чуть-чуть – и она растечется лужей на полу. Матильда готова на все, чтобы стереть уныние с ее лица.

– Это брюки, Сейер.

Сейер мрачнеет:

– Если ты надеялась найти здесь платье, все претензии к Алеканду.

Ей лучше придержать язык, но если она попытается, то начнет кричать.

– Что мне, по-твоему, с ними делать?

– Засунуть ноги в каждую штанину, – рычит Сейер. – Кажется, это и так понятно.

Она выглядит так, словно сейчас ударит что-то или кого-то, скорее всего Матильду. Но Матильда уже достаточно знает ее, поэтому не беспокоится. Гнев – любимая маска Сейер.

Матильда стягивает платье, оставаясь в нижнем белье. Оно тоже промокло насквозь, но, по крайней мере, принадлежит ей. Она и не подозревала, сколько уверенности давали ей прекрасно сшитые платья. Они будто объявляли: их носит неприкасаемая леди Великого Дома. Вот только это ложь.

Брюки Алека обтягивают ее бедра. А рубашка пахнет древесным дымом, золой и феннетом. Матильда касается губ, вспоминая, как Алек вдыхал воздух ей в легкие. Он обнимал ее за плечи, пока они поднимались по лестнице. Но стоило им выйти на свет, как Алек отошел в сторону, как это случилось в подземной мастерской.

Но есть более важные проблемы, чем неоднозначные сигналы Алеканда Падано. Брюки непривычно трутся о кожу, пока Матильда подходит к Эйсе. Она проводит двумя пальцами по тыльной стороне ладони.

– Медяк за твои мысли, дорогая.

Один вдох, второй. Плечи Эйсы вздрагивают.

– Я убила его.

Матильда понимает, о ком та говорит.

– А он убил одну из птенцов, – стараясь не поддаваться эмоциям, напоминает она.

Сейер с силой захлопывает дверцу шкафа.

– Если бы этого не сделала ты, поверь, это бы сделала я. Парень получил по заслугам.

Эйса поднимает на них глаза цвета морской волны.

– Парень последовал не за той звездой. А теперь у него не будет шанса отыскать другую.

Матильда считает, что парень пожал то, что посеял. Но это не делает ситуацию менее ужасной.

– Я понимаю, что мы вымотались, – говорит она. – Но нужно поговорить о…

– Нет, – перебивает Сейер.

– Ты даже не знаешь, что я хотела сказать.

– Все равно… нет.

Сейер бросает взгляд на дверь. Она так расстроена, что не пытается скрывать чувства. Сейер не знала секрета Фен, но, похоже, его знала Эйса.

– Нужно действовать как можно быстрее, – настаивает Матильда. – И поговорить с Деннаном.

Сейер ошеломленно смотрит на нее.

– На наших глазах затопило Подполье, а ты хочешь играть в политику?

Матильда вздрагивает:

– Огненные клинки знают, кто мы такие. А если те двое парней спаслись, фанатикам теперь известно, на что способны мы вчетвером. Они видели это своими глазами. Мы должны что-то предпринять, а не ждать, пока нас загонят в угол.

– Я разорву на части всех Caska за то, что они сделали. – Сейер начинает расхаживать по комнате. – Заставлю их заплатить.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает Матильда. – Выйти на улицы и начать убивать церковников?

– Но они готовы убивать нас.

Воспоминание о смерти Верони накатывает на них.

– Церковь кормила людей россказнями о том, как ужасны девушки, обладающие магией, еще до нашего рождения, – настаивает Матильда. – Всегда будут те, кто боится магии, текущей в нашей крови. Но как думаешь, что произойдет, когда мы начнем сжигать отцов церкви?

– Они увидят нас такими, какие мы есть на самом деле, – шепчет Эйса. – Монстрами.

Матильда в шоке смотрит на Эйсу, но Сейер кажется спокойной.

– Неужели ты не понимаешь? Из-за нас напали на Подполье. Люди скрывались там много лет. Но стоило нам спуститься туда, как через несколько дней туннели обнаружили Огненные клинки. Хочешь сказать, что это лишь совпадение? Обитатели Подполья лишились всего из-за нас. И мы должны отомстить.

Матильда тянется к птичке Деннана, а потом вспоминает, что вчера отправила ее с запиской. Она не сообщила, где они прячутся. Просто написала, что хочет поговорить с ним о будущем. Он бы не сдал их Caska. Она уверена.

– Хорошо, мы отомстим, а что дальше? – спрашивает Матильда. – Думаешь, понтифик только пожмет плечами? А жители города начнут нас чествовать?

Сейер хмурится:

– Не думала, что ты окажешься такой трусихой после того, что Огненные клинки сделали с твоей семьей.

– Вряд ли моим родным понравится, если я стану преступницей, – выдавливает Матильда. – Тогда они тоже окажутся в опасности. Это ты можешь поступать как заблагорассудится, Сейер. У тебя не осталось того, кем можно дорожить.

Воцарившаяся тишина ранит подобно ножу. Матильда жалеет о вырвавшихся словах.

– Прости. Я… хочу вернуть свою жизнь, – тихо признается она. – И семью. Но сначала нужно добиться, чтобы это стало безопасно. Надо показать людям, что церковь ошибается на наш счет.

– Но так ли это? – спрашивает Эйса, обращаясь скорее к себе, чем к ним. – Все считают шелдар спасительницами. Но, кажется, мы приносим лишь беды.

Но ведь они спасли людей, разве не так? Вытащили из воды и удерживали волну, чтобы другие успели выбраться из Подполья. Сколько еще открывает возможностей – пока скрытых – связь между ними? Они вчетвером могли бы переделать мир так, как им хочется.

– Всегда найдутся те, кто будет нас бояться, что бы мы ни сделали. Нам нужна защита. Нужен сторонник, который станет бороться за изменение закона и отстаивать наши интересы. Деннан – лучшая кандидатура.

– Отлично. Иди и флиртуй с принцем-бастардом, – огрызается Сейер. – Я не стану тебя останавливать. К тому же ты всегда делаешь все что хочешь.

Я… ты… Сейер говорит так, будто они вчетвером не связаны друг с другом.

Матильда вспоминает прошлых Ночных птиц, с которыми смеялась, строила планы, делилась историями и несбыточными мечтами. Они были близки, но между ними не ощущалось такого родства, как с этими девушками. Связь, которую Матильда ощущает сейчас, вызвана не любовью и не основывается на ее выборе, это что-то более сложное. Дело не только в магии, текущей в их жилах. Эти раздражающие до безумия девушки – ее сестры. Она не позволит им уйти. Не сейчас.

– Я не понимаю, что происходит между нами, – говорит Матильда. – Но знаю, что вместе мы сильнее. И вы обе нужны мне. Мы нужны друг другу.

– Я не просила об этой связи, – говорит Сейер. – И не хочу этого.

Эти слова причиняют Матильде боль.

– А ты, Эйса? Чего хочешь?

Матильда видит, что сила, которую девушка проявила в туннелях, рассеялась. Голос Эйсы звучит едва слышно:

– Я хочу вернуться домой.

Матильда смотрит на сестер. Вернее, на девушек, которые собираются оставить ее.

– Хорошо. – Развернувшись, она идет к двери, не оглядываясь на них. – Полагаю, это означает, что мне придется летать одной.

Моя дочь так похожа на меня, хоть и отказывается это признавать. А еще отказывается становиться Ночной птицей, хотя блистала бы в этой роли. Думаю, проблема в том, что она не слушает мои рассказы. Вернее, слушает не те, что нужно. Мне очень жаль, что она никогда не знала, что значит иметь сестер. Девушек, которым известны твои самые сокровенные секреты и которые разделяют твои мечты. Эта связь обладает силой, о которой она даже не догадывается.

– Выдержка из личного дневника Нади Сант-Хельд

Глава 20

Никаких теней

Сейер идет по коридору, в котором, к счастью, никого нет. Наверное, все уже переоделись и спустились вниз. Она рада царящему здесь полумраку и тишине. Сейер с усилием вдыхает, но, кажется, никак не может продышаться. От нахлынувшей тошноты приходится привалиться к стене. Витающий в лавке запах трав дымный, едкий и смутно знакомый. Или, может, все из-за воды, которой она наглоталась в Подполье. Ее магия почти не ощущается, словно тоже устала и убита горем, как и она. Но, несмотря на это, Сейер чувствует других Ночных птиц и Фен. Слышит их дыхание, ощущает биение сердца, как эхо. Словно частичка каждой поселилась в ее груди.

Но Сейер сказала Матильде правду: она не хочет этого. Она стала Ночной птицей не для того, чтобы связать с кем-то свою жизнь. Подобные узы тяготят и опасны. А еще причиняют боль.

Взять хотя бы Фен. Она доверяла ей, верила, что подруга не лжет… по крайней мере ей. А Фен все это время скрывала, что обладает магией. Сердце колотится быстрее, вынуждая ее снова прислониться к стене. Она вспоминает тот поцелуй в переулке. Сейер пыталась передать ей свой дар, но это не сработало. Потому что Фен владеет магией. Но тогда Сейер ощутила прилив звенящей и бушующей энергии. Значит, магия Фен прибавила ей сил в ту ночь, позволив превратиться в дым?

Теперь понятно, почему Фен такая скрытная. Почему старалась как можно меньше прикасаться к Сейер. Видимо, ей известен способ подавлять магию и скрывать от других. Но Сейер должна была догадаться… должна была почувствовать.

Сейер вдруг вспоминает, как Эйса протягивала к Фен руку, словно знала о магии. От этого предательства в груди Сейер все сжимается от боли.

Эйса выходит в коридор в желтой рубашке Алека и брюках из грубой ткани. Ее лицо бледнее, чем обычно, но взгляд не такой потухший.

Сейер скрещивает руки на груди:

– Все в порядке?

Эйса вздрагивает:

– У меня болит живот.

У Сейер тоже.

– По каналам Симты течет не самая чистая вода.

Они замирают, увидев спускающуюся вниз Матильду. Будь они в Подполье, Сейер бы посмеялась над тем, как неуверенно та выглядит в брюках. Но сейчас на это не хватает сил. Особенно когда Сейер замечает, кто стоит внизу. Фен прижимается к стене в тени книжного стеллажа. Ее мокрые волосы зачесаны назад, а единственный глаз горит, как фонарь с пламеницами. Когда их взгляды встречаются, сердце Сейер пропускает удар. Нет, горит.

Ее раздирает на части. Одна говорит, что Фенлин Брай – ее давняя преданная подруга. А вторая настаивает на том, что Сейер вообще ничего не знает о Фен.

Сейер рада бы отвести взгляд, но не может. Губы Фен приоткрываются, и она читает по ним одно короткое слово: «Беги».

Мурашки расползаются по спине Сейер. Раньше она и не замечала, какая тут атмосфера. Наполненная напряженной тишиной и приторным запахом.

Эйса сжимает ее руку:

– О боги, это…

Но Сейер уже все поняла.

– Спускайся, ведьма, – звучит голос Красной Руки, который она никогда не сможет забыть. – Присоединяйся к нам.

На мгновение Матильда застывает. У Сейер возникает мысль, что сейчас ее пронзит стрела. Но проходит секунда, еще две, и ничего не происходит. В Подполье фанатики стреляли, не задавая вопросов. В какую же игру он сейчас играет?

Но Матильда, кажется, понимает в какую, потому что на ее лице расплывается улыбка, будто она встретилась с подругой, которую не видела вечность. Сейер не понимает, как ей удается так хорошо притворяться.

– Какая встреча, – говорит Матильда. – Очень приятная. Надеюсь, ты недолго ждал?

Сейер пробует призвать магию, но та едва отзывается. Кажется, даже у магии есть предел, и она истощается, если использовать слишком много. Возможно, они израсходовали весь ее запас, чтобы удержать волну, и потребуется время, чтобы восстановиться. Нужно отыскать способ пробраться в лавку незамеченной. Сейер оглядывается по сторонам. Справа тесная подсобка, заставленная ящиками. Она хватает Эйсу за локоть, приседает и медленно ползет туда.

– Пришло время расплаты, ведьма, – говорит Красная Рука.

Сейер представляет, как сейчас закатила глаза Матильда. Грязные медяки, а у девчонки есть стержень.

– Переговоры лучше вести на полный желудок, а я давно не ела. Может, я просто тебя спалю – и разойдемся?

Способна ли Матильда вызвать огонь? Магия Сейер не отзывается, даже когда она держит Эйсу. Возможно, Матильда лишь пытается напугать Руку.

Сейер пробирается между ящиками, стараясь хоть что-то рассмотреть. Но от увиденного у нее просыпается желание ругаться. Передняя часть лавки забита Caska с арбалетами. Крастан прижимается спиной к деревянной стойке. А Алек стоит по другую сторону от нее, положив руку на плечо сидящей Джасинты, чтобы она не вздумала подняться. Фен так прижимается к стене, будто пытается протиснуться между досками. Но ее трудно разглядеть. В том числе из-за Рэнкина, который стоит рядом с ней, словно пытаясь скрыть от посторонних глаз.

Красная Рука не изменился с их последней встречи: покрытые шрамами щеки, красный отпечаток ладони на лице, бритая голова, непоколебимый взгляд. Он размахивает медной курильницей, из которой вьется струйка дыма с голубоватым оттенком.

– Вперед, ведьма, – говорит он. – С удовольствием посмотрю, как у тебя это получится.

– Думаешь, – голос Матильды звучит менее игриво, – я стану испытывать угрызения совести из-за того, что сожгла церковника? Поверь, нет.

– Если со мной что-то произойдет, парни начнут стрелять. Каким бы демоном ты ни была, не думаю, что ты захочешь, чтобы пролилась кровь этих людей.

Сейер заглядывает в ящики. Может, в них есть что-то, чем получится отвлечь их внимание? Должен же быть способ выбраться из этой переделки.

– Похоже, ты не торопишься убивать меня, – замечает Матильда. – Зачем тогда затопил туннели? Я могла умереть, а мертвые девушки не способны призывать магию. Разве не для этого я тебе нужна? Как доказательство?

Церковник кривит рот:

– Взрыв должен был вызвать волну, чтобы она вынудила вас выбраться туда, где мы вас поймаем. Брат Илай немного переусердствовал, но это неважно. В любом случае внизу жили только ведьмы и богохульники. Я рад, что нам удалось выполнить святой долг перед Марреном.

В его глазах горит убежденность, и Сейер наполняет ужас.

– Как ты узнал, что я буду здесь? – спрашивает Матильда спокойным голосом.

Рука слегка улыбается:

– Маленькая птичка на хвосте принесла.

Лицо Матильды становится пепельно-серым. А тошнота Сейер усиливается.

– Если пойдешь со мной, – говорит Красная Рука, – с твоими друзьями ничего не случится.

Щелкает арбалет.

– Застрелишь кого-нибудь, – говорит Матильда, – и тебя обвинят в убийстве. А затем повесят.

Церковник улыбается:

– Ты в этом уверена?

Повисает тишина, острая, словно лезвие ножа. На его лице читается самодовольство, и Сейер хочется броситься на него. Она желает, чтобы ее магия вернулась, чтобы в голове появилась какая-нибудь идея. Но ничего не приходит. Только скручивающая, подступающая к горлу тошнота.

Церковник делает шаг вперед. И Крастан встает перед Матильдой, заслоняя ее. Но что-то привлекает внимание главаря Огненных клинков.

– Малыш Джонни Рэнкин, – говорит он. – Это ты? А ты подрос.

Паренек сжимает кулаки, но Сейер видит, что они дрожат.

– Для тебя я Рэнкин. И не смей подходить ближе.

Фен отлепляется от стены и кладет руку на плечо Рэнкина. Выражение на лице церковника меняется, и теперь на нем отражаются триумф и ярость. А его улыбка больше напоминает оскал.

– Ах, Ана. Наконец-то.

Фен выглядит так, словно увидела призрака, на ее лице видны бисеринки пота.

– Ты сбрендил, старик? Меня зовут не Ана.

Красная Рука касается своей щеки.

– О, тебя-то я никогда не забуду, маленькая воровка. Ведь благодаря тебе я встал на этот путь.

«Я вижу тебя, маленькая воровка», – разве не это он кричал в саду Динатрис? Теперь Сейер иначе смотрит на его шрамы. Они выглядят как старые, давно зажившие ожоги. Фен сожгла сиротский приют, в котором они с Рэнкином выросли, желая убить находившегося в нем отца церкви. Потому что тот превратил их жизнь в ад. Сейер переводит взгляд с Красной Руки на Фен, которая замерла, словно настигнутая кошмарами из прошлого.

Матильда поднимает руки. Фанатики вскидывают арбалеты, но главарь останавливает их. Он открывает курильницу и выливает ее содержимое на пол. Матильда хватается за живот. А Сейер вновь ощущает прилив тошноты. Те крохи магии, что она ощущала… умирают, гаснут.

– Что… – выдавливает Матильда. – Что ты со мной сделал?

На лицах фанатиков ничего не отражается, но Красная Рука хлопает в ладоши.

– Маррен знал, что от каждого яда есть противоядие. Он странствовал по земле, пока не наткнулся на растение, которое подавляло магию ведьм. Другие отцы сочли эту историю мифом. Но я потратил много лет, чтобы разыскать эту траву и понять, как правильно ее использовать. И, кажется, мне это удалось. Все это время ты дышала ведьминым ядом Маррена.

Десять проклятий, как же больно. Словно кто-то пытается выдавить внутренности Сейер. Матильда хватается за стойку. А с губ Эйсы срывается тихий, приглушенный стон.

Еще час назад они были так сильны, что могли остановить надвигавшуюся волну. А сейчас Красная Рука лишил их магии.

Огненные клинки смотрят на главаря, шепча молитвы: «Очищающее пламя, чтобы очистить мир».

Сейер замечает, как Алек ногой выдвигает ящик под стойкой. А затем незаметно указывает Джасинте на порошок.

– Скажи мне, где другие ведьмы, – говорит Красная Рука, – или эти люди пострадают.

Сейер готовится услышать: «Они наверху».

– Нет, – хрипит Матильда. – Я не выдам сестер.

Он делает еще шаг вперед:

– Думаю, со временем ты поменяешь свое мнение.

Ужас наполняет Сейер, когда два парня с арбалетами приближаются к Матильде. Еще двое направляются к Рэнкину и Фен. Раздается свист, и что-то врезается в одного из фанатиков. Тот падает, хватаясь рукой за нож, торчащий из ноги. Рэнкин расплывается в улыбке.

– Я же сказал тебе не подходить, – говорит он.

– Хватит, – приказывает Красная Рука. Он указывает на Матильду и Фен. – Либо вы идете со мной, либо парни начнут стрелять.

Повисает такая тишина, что кажется, будто никто не дышит. Эйса неожиданно целует Сейер в щеку. И встает, прежде чем Сейер успевает ее остановить.

– Они тебе не нужны, – поднимая руки, спокойно говорит она. – Я пойду с тобой.

В тишине церковник поднимает на нее взгляд. И в этот момент Крастан бросается к нему, в его руке что-то сверкает.

Свист стрелы сменяется криком Матильды. Крастан валится на пол. Он тянется к Матильде, пока кровь разливается лужей вокруг. Упав на колени, Матильда сдавленно всхлипывает.

– Схватить их всех! – кричит главарь.

Алек садится и выхватывает у Джасинты бутылек, а потом насыпает в него темный порошок. Прошептав несколько слов, он запечатывает бутылек пробкой. И с рычанием швыряет.

Стекло разбивается вдребезги у ног церковника. Что-то извилистое и яркое выбирается на свободу. Существо с когтями из яростного зеленоватого пламени.

…Битва бурлила от нарастающей ярости, реки крови лились по траве.

Они расступились перед ней, девушкой в доспехах, не тронутых стрелой, копьем или заклинанием.

Когда она подняла руки, обе армии дрогнули. Это происходило в то время, когда Огненные птицы командовали людьми и сдвигали горы.

В эпоху, когда они все еще правили миром.

– Цикл Сиклида, книга II

Глава 21

Сквозь пламя

Матильде едва удается дышать. Здесь так много дыма и боли.

Существо, созданное Алеком, напоминает дракона. Такое же длинное, извивающееся, со сверкающими зубами, сотканное из яростного зеленоватого пламени. Он с жадностью окутывает одежду церковника, обвиваясь вокруг него.

Фанатики бросаются на помощь, но боятся разъяренного дракона. Матильда склоняется над Крастаном. Он прижимает окровавленную руку к ее щеке. Как же много крови.

– Ты можешь встать? – спрашивает она. – Нужно…

– Будь храброй, моя Stella, – хрипит он. – И сильной. Позаботься об Алеке. И скажи Фрей… скажи ей…

Она кладет ладонь поверх его руки.

– Я не должен был отпускать ее, – шепчет он.

Его рука обмякает. Но Матильда сжимает ее сильнее:

– Крастан?

Его глаза блестят в свете пламени, но она ничего в них не видит. Он умер. Умер, а она так и не успела сказать, что знает, кем он был. Ей казалось, у них еще будет время для этого разговора.

В лавке царит хаос. Огненный дракон отпрыгивает от главаря фанатиков и врезается в деревянные балки и переполненные стеллажи, разбрасывая искры и оставляя за собой шлейф из дыма. Он падает в лужу ведьминого яда на полу и задевает курильницу, сжигая ее дотла. В поднявшемся дыму Матильда не может отличить врага от друга.

Нужно встать, но у нее не осталось воздуха. Кто-то опускается рядом с ней. Алек. Он зажимает рану Крастана.

– Нужно уходить. – Его голос дрожит. – Крастан? Крастан.

Но Крастан ушел туда, где до него никто не сможет добраться.

– Алек, он умер, – давя рыдания, говорит Матильда.

Раздается свист, а затем взрыв. В глазах Алека разрастается боль.

Кто-то кричит. Кажется, Джасинта, хотя из-за дыма трудно сказать наверняка.

– Нужно уходить, – хрипит Алек.

У Матильды сжимается сердце.

– Я не хочу оставлять его.

По щеке Алека скатывается слеза, быстрая, как падающая звезда.

– Как и я.

Он берет ее за руку. Похоже, она подвернула ногу при падении и ей сложно идти. Алек обнимает ее, пытаясь отыскать дверь. Ее очертания едва видны сквозь дым, но из-под щелей бьет свет. Матильда знает, что за ней их не ждет свобода. Они в ловушке.

– Мы не можем выйти через дверь, – выдыхает она. – Они сразу схватят меня.

И, скорее всего, застрелят Алека.

– Раз мы не можем выйти через дверь, – говорит он, – остается…

Матильда бросает взгляд на лестницу. Они идут по осколкам желтого стекла. Алек помогает ей, почти таща на себе, поднимает по лестнице в свою спальню. А потом опускает на кровать.

Когда он подходит к окну, Матильда погружается в тревожные мысли. Хорошо, что Сейер и Эйсы нет. Видимо, они вместе с Фен успели выбраться. Ей хочется на это надеяться. А еще что они уже далеко отсюда. Матильда вспоминает, как поднялась из-за ящиков Эйса, будто принимая поражение. О чем она только думала? Матильда не уверена, что вообще понимает Ночных птиц.

Алек безуспешно пытается сдвинуть задвижку на окне. А дым уже просачивается под дверью. Здесь все выглядит как раньше… Прошло всего несколько минут, а кажется, все происходило в другой жизни. До того, как они узнали, что их магию можно украсть. До того, как Крастан… До того, как…

Матильда вытягивает закладку из книги Алека, чтобы чем-то занять руки. Он вдруг громко ругается, вынуждая ее перевести на него взгляд.

– Что случилось?

– Окно не открывается.

– Десять проклятий, так разбей его.

Он хватает инструмент со стола и швыряет в желтое стекло. А потом, не обращая внимания на порезы, убирает осколки. Только тогда Матильда понимает, что Алек не сможет протиснуться в проем, у него не пролезут плечи. Они совершили ошибку, бросившись сюда. Очередную ошибку.

Матильда ковыляет к двери и открывает ее. Огонь уже добрался до нижних ступеней лестницы.

– Ты можешь как-то приструнить дракона? – выругавшись, спрашивает она.

– Пока нет, – ворчит Алек. – Я как раз работал над этим.

Дракон взлетает по лестнице. Матильда вскидывает руки и вздрагивает, когда он ласково касается ее ладони. Она чувствует тепло и легкое щекотание. Моргнув, Матильда смотрит на дракона, но он уже развернулся и скользит вниз.

Она не сгорела. И почувствовала, как что-то отзывается внутри. Неужели ее магия возвращается? Ее отголоски очень слабые, но это может спасти их. Чувствуя, как разрастается надежда, Матильда поворачивается, идет к Алеку и дергает его за руку.

– Помнишь, что ты сказал мне? – спрашивает она, обхватывая лентами его запястье и завязывая их узлом. – Что никогда не задумывался о том, чтобы поцеловать меня? – Матильда прикасается к его лицу и приглаживает волосы. – Думаю, ты солгал.

Его губы впиваются в ее. Поцелуй подобен глотку воздуха после долгого пребывания под водой. Их рты приоткрываются, тела прижимаются друг к другу. Алек притягивает ее ближе, а Матильда сминает ладонями его темные кудри. От их отчаянной страсти магия начинает бурлить в ней.

Почувствовав это, Алек вздрагивает, но не отстраняется. Ее магия спасет их… должна спасти. Матильда с радостью делится с ним своим даром.

Спустя несколько мгновений они, тяжело дыша, отпускают друг друга.

– Что ты сделала? – спрашивает Алек.

Матильда берет его за руку:

– Ты доверяешь мне?

– На мой взгляд, это очень опасный вопрос.

– Не отставай, – подняв рубашку с пола, требует она.

Алек слегка поддерживает ее, когда они выбираются в коридор. Стена огня почти добралась до верхней площадки лестницы. Но Матильда чувствует магию в них обоих, а огонь – ее стихия. Нужно лишь подчинить его своей воле.

Подняв руку, Матильда пробует отвести пламя в сторону. Огонь сопротивляется, не желая сдерживать неуемный голод. На мгновение кажется, что он не станет подчиняться. Но затем пламя начинает отступать, открывая им путь.

– Поторопись, – говорит она. – Не знаю, как долго продержится лестница.

– Мы сгорим, – уверенно заявляет Алек, когда она завязывает рубашку вокруг его рта и горла.

– Нет. – По крайней мере, Матильда на это надеется. – В тебе моя магия. Представь, что она, словно броня, защищает тебя.

Именно это и представляет Матильда, пока спускается по лестнице в туннеле пламени. От него исходит такой жар, что ткань на рукавах плавится. На Алека падает огненный шар, но он соскальзывает с его руки, не оставляя ожогов. В зеленом свете пламени Алек удивленно смотрит на нее.

Дракон рыча кружит по лавке. Она видит силуэты людей, чувствует, что ее сестры где-то в зале, но не может ничего разглядеть. Ей удается различить очертания тела Крастана. И приходится призвать все силы, чтобы идти дальше. Алек ничего не говорит, лишь крепче сжимает ее руку.

Внезапно с потолка валится балка, едва не задев их. Матильде приходится сосредоточиться, чтобы отвести от них огонь. Шаг, второй. Лишь их соединенные руки помогают ей не потерять концентрацию. Где дверь? Вот она. Спотыкаясь, Матильда направляется к ней. Через несколько мгновений они, задыхаясь и пошатываясь, выбираются наружу.

Стоит вдохнуть, как ее легкие сдавливает от боли. Лавку окружает толпа, образуя круг. Некоторые указывают на них с Алеком.

– Это она! – кричит кто-то.

Несколько фанатиков устремляются к ним. Алек напрягается, собираясь встать перед ней, как это сделал Крастан. Но Матильда не выдержит, если потеряет их обоих.

– Постарайся не скучать по мне в этот раз, – поцеловав Алека в щеку, просит она.

А потом толкает в толпу. Люди отшатываются в сторону, но, когда она зажигает на ладонях огненные шары, все взгляды вновь устремляются на нее. Кто-то хватает Алека за плечи и тянет за собой. Фенлин. Матильда открывает рот и судорожно втягивает воздух. Плотная толпа замедляет продвижение Огненных клинков. Пламя тем временем пожирает лавку Крастана. Если огонь расползется дальше, может сгореть половина квартала.

Она вспоминает, что Крастан считал Огненных птиц спасительницами. И он все еще в лавке, которую так любил.

Матильда поднимает руки. Бабушка научила ее говорить командным тоном, не повышая голоса. Ее уроки она вызывает в памяти, когда сжимает руки и говорит:

– Ко мне.

Огонь исчезает из окон верхнего этажа и собирается в торговом зале. А затем в дверном проеме появляется зеленая голова дракона, чешуя которого мерцает так ярко, что людям приходится отворачиваться. Острые когти цокают по доскам, когда он медленно выбирается на крыльцо, увлекая за собой огонь. Несколько человек вскрикивают от удивления, но дракон не смотрит на них. Он останавливается у ног Матильды и склоняет перед ней голову. Она громко хлопает в ладоши, и на месте дракона остается лишь горстка пепла. Пламя потушено.

Улица погружается в тишину, которая нарушается лишь шипением обуглившегося дерева и хриплым дыханием Матильды. А потом толпа начинает шептать.

– Ведьма, – твердят одни.

– Огненная птица, – возражают другие.

Несколько человек воинственно потрясают кулаками. Другие падают на колени.

Матильда и сама не знает, кто она, но чувствует себя фениксом, рожденным в пламени… и навсегда изменившимся в нем.

Чьи-то руки обхватывают ее запястья и заводят их за спину. А под носом ей размазывают пасту с противным запахом трав.

– Ты пойдешь с нами, – приказывают ей. – И даже не думай сопротивляться.

Матильду толкают в спину. Собравшиеся вокруг лавки люди бушуют, толкаются и кричат. Кто-то зовет ее по имени. Кто-то кричит:

– Она спасла всех нас!

Ей натягивают на лицо ткань. Но не маску… похоже, это мешок. Вот она и попалась в клетку.

И заблудшим, и одиноким,

И больным, и лишившимся крова. —

Всем, кто месть ищет, Звезды помогут

Отплатить врагам, не осуждая ни словом.

– Застольная песня Темных Звезд

￼

Глава 22

Секрет весенней зелени

В Районе Садов, как всегда, пахнет цветами. Сейер жадно глотает их ароматы, но и они не помогают избавиться от вони пожара. В груди возникает боль.

Проклятие, как она смогла их потерять? Она держала Эйсу за руку, пока они спускались по лестнице, но кто-то разлучил их. Вокруг стоял такой густой дым, что невозможно было что-то разглядеть. Если бы ее не нашла Фен, она, возможно, никогда бы не выбралась оттуда.

Вокруг лавки собрались люди. Они кричали и волновались, так что им с Фен и Рэнкином легко удалось спрятаться в толпе. Сейер пыталась высмотреть девушек или Красную Руку… но слишком поздно. Ей удалось разглядеть Эйсу и Джасинту, которых вели с мешками на головах к экипажу, куда их запихали парни в сером. Джасинта пыталась вырваться, но Эйса не сопротивлялась.

Потом Сейер увидела, как на крыльцо вышли Матильда и Алек. И как огонь расступился перед ними. Незабываемое зрелище. В следующую секунду Матильда толкнула Алека в толпу. Фен бросилась к нему, но Сейер, замерев, смотрела на Ночную птицу. На глазах у собравшихся она подняла руки и встряхнула растрепанными волосами. Она позвала огненного дракона, словно была его хозяйкой.

Сейер попыталась добраться до нее, но Огненные клинки оказались быстрее. Они провели чем-то у нее под носом и натянули мешок на голову. Матильду запихнули в карету, но не в ту, куда затащили Эйсу. Как они могли разделиться? И куда подевался Красная Рука? Лавку заволокло дымом, внутри царил хаос. Но почему она ничего не сделала после? Почему стояла и смотрела, как забирают Ночных птиц?

Сейер стучит в заднюю дверь Леты, молясь, чтобы ей быстрее открыли. Алек выглядит так, словно в любую секунду потеряет сознание.

– Мне это не нравится. Слишком рискованно приходить сюда, – раздается у нее за спиной охрипший от дыма голос Фен.

– Тогда уходи, – не оборачиваясь, огрызается Сейер. – Не смею тебя задерживать.

Не дождавшись ответа, Сейер поднимает кулак, чтобы постучать в дверь, но та распахивается.

– Госпожа Сейер, – приветствует ее Элис, молодая служанка. Стоит отдать ей должное, у девушки лишь слегка расширяются глаза при виде их. – Слава Источнику, леди Лета повсюду искала вас.

Она проводит их в большую, идеально чистую кухню Леты. Здесь работает не так много прислуги, и только женщины. Кажется, все они собрались возле гигантской плиты. Повариха со звоном роняет сковороду.

– Леди нет дома, – проводя их дальше, предупреждает Элис. – Послать кого-нибудь за ней?

– Нет, – выдыхает Сейер. – Все в порядке.

К удивлению Сейер, Элис касается ее плеча.

– Подождите в кабинете, я принесу вам какие-нибудь вещи.

– А можно еще что-нибудь перекусить? – хрипло спрашивает Рэнкин. – Пироги на кухне выглядели довольно аппетитно.

Элис улыбается:

– Конечно, сэр. Отдыхайте, а я пока их нарежу.

Она оставляет их у двери кабинета Леты. Здесь тихо, умиротворенно, чисто…

– Милый домишко, – шепчет Рэнкин. – Это здесь ты жила все это время, Сей?

Она кивает, хотя кажется, что это происходило в другой жизни. В последний раз она была в кабинете вместе с другими девушками. Она помнит Матильду, развалившуюся на диване, и Эйсу, которая изящно потягивала кофе. Эти призраки сверлят Сейер взглядами. Алек случайно толкает ее, выдергивая из задумчивости. Фен и Рэнкин подводят его к креслу.

Подойдя к боковому столику, Сейер берет кувшин и стакан. Но Алек даже не поднимает глаз, когда она протягивает ему воду.

– Давай пей, – говорит она. – У тебя, наверное, саднит горло.

Он так кричал, когда они уводили его от лавки, что Фен пришлось заткнуть ему рот. С тех пор он не произнес ни слова.

– Алек, – чуть громче зовет она.

Он поднимает голову, но у него рассеянный, остекленевший взгляд. Он неожиданно смеется. Выругавшись, Фен опускается на одно колено перед ним.

– Что с ним? – спрашивает Рэнкин.

– Низкий уровень сахара в крови, – отвечает Фен. – Ему нужен феннет. Без этой травы он упадет в обморок.

Алек снова смеется и начинает шептать, сжимая повязанные вокруг его запястья ленты.

– Пропало. Все пропало.

Фен проверяет карманы Алека. И наконец находит что-то. На ее ладони, когда она ее раскрывает, лежат семена.

– Это феннет? – спрашивает Рэнкин. – Он может их съесть?

Фен вздыхает.

– Нет. Лекарство получают из листьев.

Пульс Сейер учащается.

– У Леты в оранжерее много растений. Даже редкие травы. Возможно, там есть и феннет. Я пойду…

Вдруг семена на ладони Фен начинают прорастать. Пурпурные листья феннета напоминают звезды, но когда они раскрываются, становятся круглыми, как луна. Они поворачиваются к Фен. Корни нежно обвивают ее пальцы. Рэнкин с трудом сглатывает, но не выглядит шокированным. Десять проклятий, он знал, как и Эйса. Неужели все видели истинное лицо Фен, кроме нее?

Оторвав несколько листьев, Фен засовывает их в рот Алеку.

– Жуй, Падано. И побыстрее.

Алек двигает челюстями. Это единственный звук, не считая потрескивания дров в камине, который нарушает тишину. Фен передает растение Рэнкину.

– Минут через десять Алек придет в себя. Но если он все еще будет вести себя странно, заставьте его пожевать еще несколько листьев, – говорит Фен и поворачивается, чтобы уйти.

Рэнкин хмурится:

– Куда ты собралась?

– Подышать свежим воздухом.

– Я с тобой…

– Останься, Рэнкин.

Парень вздрагивает, но Фен этого не видит. Так и не обернувшись, она выходит из комнаты.

Сейер смотрит на Рэнкина. Его щеки покрыты пеплом, а одежда порвалась, отчего он выглядит как один из бедных мальчишек Грифона. Ленты на лацканах его жилета обуглились и обвисли. Когда он поднимает покрытое сажей лицо, в его огромных карих глазах читается растерянность. Он выглядит таким юным.

– Скажи, что будет, Сей? С другими девушками.

Она сглатывает. Откуда ей знать?

– Побудь с Алеком, – просит она. – А когда появится Элис, съешь кусочек пирога. Или два. Я скоро вернусь.

Он кивает. Сейер проскальзывает за дверь и медленно идет по коридору. Ничто не показывает, куда делась Фен. Хотя проследить за ней не так уж и сложно. Ведь теперь они связаны друг с другом. А возможно, так было всегда.

В зимнем саду Леты тепло. Он большой, около тридцати шагов в ширину, хотя из-за множества растений кажется меньше. Экзотические пальмы и лианы закрывают стены из стекла и меди. А куполообразный потолок собран из стекла янтарного цвета, чтобы листья не подгорали на солнце. Плитки пола залиты красноватым светом.

Фен стоит у фонтана, словно она одно из растений. Она наклоняется вперед и подставляет голову под льющуюся воду. А когда выпрямляется, вода стекает по шее за воротник. Кажется, что листья пальм тянутся к ней, словно знают ее лучше Сейер.

– Выкладывай, Тиг, – произносит напряженно Фен. – Говори, что хотела.

Сейер казалось, что она с легкостью выскажет все, но появившийся в горле ком мешает ей.

– Я делилась с тобой всем, Фен. А ты только лгала.

Фен оборачивается к ней:

– Я не лгала ни в чем, что имело значение.

– Серьезно, Ана? – поддавшись гневу, выпаливает Сейер.

Фен отводит взгляд:

– Не называй меня так.

– Но это же твое настоящее имя, верно?

На щеках Фен вспыхивает румянец.

– Это имя дали мне в приюте. Но для себя я выбрала другое.

Но Хитрая Лиса не имя, а маска, которую она носит, чтобы никто не догадался о ее секрете. Сейер считала, что знает девушку, скрывающуюся за маской.

– Как давно ты владеешь магией? – спрашивает она.

Тишина.

– Как давно ты знаешь обо мне?

Снова тишина. Она прячется от Сейер даже сейчас.

Сейер закрывает глаза. Тишина такая напряженная, что она слышит биение собственного сердца. Этот звук напоминает удары крыльев о стекло.

– Я не знаю, кем была моя мать, – говорит Фен. – Или отец. Я их не помню. Красная Рука стал моим единственным родителем.

По телу Сейер расползаются мурашки.

– Однажды он сказал мне, что родители отказались от меня, потому что решили, что на мне лежит проклятие.

Сейер хмурится:

– Но почему?

Время растягивается зеленой лозой, пока Фен поднимает руку:

– Из-за этого.

Она медленно снимает повязку с глаза.

У Сейер перехватывает дыхание. Много лет она гадала, что скрывается под этим кусочком ткани: ужасный шрам, пустая глазница или стеклянный шарик. Но за повязкой живой глаз. Зеленый, как листва. Этот яркий цвет не сочетается с карамельно-коричневой радужкой другого глаза. Такие глаза эвдеанцы называют «весенняя зелень». И это знак, что человека выбрал Источник. Большинство девушек Симты посчитали бы это проклятием.

Фен щурится, будто даже слабый свет причиняет ей боль.

– Тогда его еще звали не Красной Рукой, а отцом Дорисаллом. Но его убеждения были такими же, как сейчас. Он злился из-за того, как люди использовали магию. Постоянно твердил, что это святотатство. И считал, что, если не пресечь использование магии, пробудится древнее зло. В частности, ведьмы. Он помешался на идее, что они прячутся среди людей, – продолжает Фен. – Поэтому искал доказательства. И тут появилась я со своим глазом «весенняя зелень».

Даже листья растений в оранжерее затаили дыхание в ожидании продолжения.

– Все началось, когда мне было десять, – понизив голос до шепота, говорит Фен. – Он наткнулся на старый церковный текст, в котором говорилось, что магию ведьм пробуждают сильные эмоции. Поэтому начал искать способы напугать или спровоцировать меня.

Фен опускает плечи, съеживаясь в комок. Папоротники, растущие у фонтана, льнут к ней.

– Все, кто жил в приюте, считали, что в подвале дома водятся монстры. Порой по ночам мы слышали доносившиеся оттуда скрипы и стоны. И тогда он стал запирать меня там на несколько часов в темноте. В первый раз я молилась одному из богов, чтобы он спас меня от монстров. Во второй взяла с собой нож для масла, который стащила с кухни, и поклялась, что убью всех, кто попытается ко мне приблизиться. К тому моменту, когда во мне наконец проснулась магия, я уже знала, что в подвале нет монстров. Но все равно ненавидела его. Я растопила нож и превратила в отмычку.

– Сколько тебе было лет? – спрашивает Сейер.

– Двенадцать.

Сейер была намного старше, когда впервые почувствовала, как в ней пробуждается магия. К тому же рядом с ней была мама, которая объяснила, что происходит, и никогда бы не стала ее бить или запирать в темном подвале.

– В том подвале я научилась выбираться из любых закрытых мест. Когда однажды меня нашел отец Дорисалл, он сказал: «Маленькая воровка, укравшая у богов».

– Он не знал, что ты использовала магию?

Фен качает головой:

– После первого раза я избегала магии. Похоронила ее так глубоко, как только могла. Но потом…

Сейер молча ждет продолжения. Влажный воздух вокруг них наполнен запахом земли и растений.

– Я взрослела. – Фен облизывает губы. Ее лицо выглядит по-другому, когда она не жует мастик… нежнее. – А Дорисалл сделался одержим идеей отыскать ведьм. Стал более жестоким. «Боль и лишения – вот истинный путь к Источнику, – говорил он. – Только когда срываешь листья с дерева, можно увидеть его силу». Над дверью в классной комнате висел хлыст. Мне доставалось чаще, чем другим детям. Словно он считал, что боль заставит проявиться магию, которая есть во мне.

Фен проводит пальцем по шраму:

– Каждый раз, когда мне на спину опускался хлыст, я твердила себе: «Не кричи. Не плачь». А если больше не могла терпеть, закрывала глаза и представляла, как иду по Каллистану. Однажды я увидела картину с его изображением, и она запала мне в душу. Призрачный мох, спутанные ветви деревьев. Не знаю… Они казались такими… родными.

Неудивительно, ведь Фен обладает магией земли.

– Но однажды он разошелся. И избивал меня целую вечность. Кровь лилась из ушей, из носа… даже из глаз, Сейер. А потом Дорисалл приказал Рэнкину встать рядом со мной. Мальчишке едва исполнилось девять, и Дорисалл знал, что я отношусь к нему как к брату. От страха, отразившегося на лице Рэнкина, во мне что-то… щелкнуло. Я представила, как стою среди зелени и молю ее помочь нам. И когда магия откликнулась, я не стала ее заглушать.

По коже Сейер расползаются мурашки.

– Что произошло дальше?

Мускул на лице Фен дергается.

– В углу классной комнаты стоял куст терновника. Его ветки вытянулись из горшка и обернулись вокруг меня и Рэнкина, словно щит. Дорисалл так смотрел на нас… я никогда не видела на его лице столько отвращения… и возбуждения.

Сейер помнит, каким было лицо Фен, когда Красная Рука узнал ее в лавке Крастана. То, что он находился в нескольких шагах от нее, лишило ее подругу всей с таким трудом заработанной уверенности в себе. Вилло Регинс действовал на Сейер так же.

– А потом?

– Я заставила терновник напасть на него. И пока он отбивался, схватила Рэнкина за руку и сбежала. Я знала, что не должна больше попадаться ему на глаза. Знала, что должна спрятаться. Но Грифон – мой дом, и мне не хотелось покидать район. Поэтому я прикрыла глаз повязкой, взяла другое имя и начала новую жизнь. Сначала работала на Резаков, потом с другими бандами, зарабатывая репутацию воровки, которая способна проникнуть в любое хорошо охраняемое место.

– Ты использовала для этого магию?

Фен быстро качает головой:

– Нет. Никогда.

– Но почему нет? – нахмурившись, спрашивает Сейер.

– Потому что каждый раз, когда я ее использовала, мне причиняли боль.

Сейер чувствует это благодаря связи, возникшей между ними. Эти раны глубже, чем Сейер думала раньше. Вот почему Фен никогда не раскрывалась перед другими людьми? Не расслаблялась. Не подпускала никого близко. Если не считать того вечера, когда умерла мама Сейер. Тогда Фен осталась с ней, легла к ней в кровать поверх одеяла. И даже обняла Сейер.

– Мне не хотелось во всем полагаться на магию, – говорит Фен. – И я не могла позволить, чтобы кто-то из лордов куликов узнал, что я могу ей управлять. Поверь, и без того тяжело удержаться в их рядах. Но представь, что было бы, узнай они? Они бы заявили, что я заработала свою репутацию обманом. Или еще что похуже. Большинство банд торгуют контрабандой – и чем более редкий и эксклюзивный товар, тем лучше. Такой они посчитали бы меня. Поэтому я поклялась себе заглушить магию и забыть о ней. Но потом…

Фен встречается взглядом с Сейер. И то, какая сила сияет в ее двухцветных глазах, поражает.

– Я не встречала никого похожего на меня. Обладающего магией. Ходили слухи, что у твоей мамы она есть, хоть и не так много. Я говорила себе, что это не имеет значения. Что я смогу сдержать магию, даже если окажется, что и у тебя она есть. Да и ты никогда этого не показывала… не упоминала. Но в тот вечер, когда умерла твоя мать, я что-то почувствовала…

Вот почему Фен сбежала. Сейер думала, что причина в ней самой.

– Когда ты уехала из Грифона, я убедила себя, что так лучше. Что ты вернулась в круг, которому принадлежала твоя мать. А я могу спокойно заниматься делами Темных Звезд. Постоянно твердила себе, что это к лучшему.

– А потом я передала тебе дар, – говорит Сейер. – Той ночью, в переулке.

Фен стискивает кулаки:

– Я всегда сдерживаю магию. И так тщательно, что иногда забываю, что она у меня есть. Но после передачи она вырвалась на свободу. И будто зажила собственной жизнью.

Сейер помнит тот эпизод, вкус шторма и железа. Ощущение небывалых сил. Тогда ее захлестнула магия земли и воздуха.

Она вспоминает, как Гвеллин схватился за лицо и простонал: «Мой зуб». Как его зуб в синей металлической коронке упал на землю.

– Зуб Гвеллина, – выдыхает она. – Это ты его ударила?

На лице Фен на мгновение мелькает улыбка.

– Магия никогда не была такой сильной, как в тот момент. Это напугало меня. Поэтому я старалась держаться подальше от тебя, надеясь, что она успокоится.

Вот почему Фен была такой отстраненной. И до сих пор ни разу не коснулась Сейер.

– Как и обещала, я начала следить за Красной Рукой, – проведя ладонью по мокрым волосам, говорит Фен, – чтобы выяснить, что он задумал. Но я не прикладывала особых усилий. Мне казалось, он ни за что не найдет тебя, к тому же я не хотела с ним связываться. Но мне следовало знать, что он не остановится. И понимать, к чему это может привести. Рэнкину удалось перехватить записку, в которой говорилось о нападении на особняки Динатрис. Я не могла позволить, чтобы ему в руки попала хоть одна девушка, обладающая магией.

Воздух в зимнем саду теплый и влажный. Сейер с трудом может вздохнуть. Но она не двигается. И едва дышит, боясь что-то пропустить.

– Ты схватила меня за руку, когда Матильда воспользовалась «Плащом Тьмы», – говорит Фен. – Я почувствовала, как твоя магия взывает к моей. А еще других девушек. И сад. Корни, листья… они словно стали продолжением моего тела. Магия вновь вырвалась на свободу.

Сейер помнит, как Фен отдернула руку, а потом захлестали ветки, корни змеями вырвались из земли. Это сделала Фен. Она использовала магию. А Сейер ничего не заметила. Ничего не поняла.

Фен бледнеет. И касается шрамов на шее.

– Деревья почувствовали мой страх, как и терновник несколько лет назад. И хотя Дорисалл не видел меня, он знал, что я там.

Что кричал Красная Рука, пока они убегали из сада? «Я знаю, что ты здесь, маленькая воровка. Я знаю, что ты здесь!» У Сейер по коже бегут мурашки.

Фен замолкает. И они молча смотрят друг на друга. Несколько шагов, разделяющих их, кажутся янтарным океаном.

Сейер всегда казалось, что это она выбрала Фен в роли подруги… новой семьи. Но теперь задается вопросом, а был ли у нее выбор? По словам Крастана, Огненные птицы, связанные между собой, чувствуют притяжение. Связанные сердцем. Но только ли магия причина того, что происходило между ними? Реальны ли ее чувства?

Сейер скрещивает руки на груди:

– Как тебе удалось скрывать магию? Почему я никогда не чувствовала нашей связи, когда мы касались друг друга?

Фен тянется к коробочке, лежащей в кармане жилета.

– Дорисалл постоянно копался в книгах из великой библиотеки Августейна. Пытаясь найти траву, о которой упоминает Маррен в некоторых дневниках. Ту, что способна лишить ведьму магии. Но в записях не было точного названия. Поэтому Рука начал собирать редкие растения со всего мира, чтобы выяснить, о каком писал Маррен. А я тайком таскала образцы. И пробовала их на себе.

У Сейер перехватывает дыхание.

– Они могли навредить тебе, Фен. Или убить.

– В то время я бы не возражала.

Это признание лишает Сейер дара речи. Фен делает медленный глубокий вдох и продолжает:

– Но в конце концов я нашла траву, которая, казалось, давала нужный результат, если ее немного пожевать. – Она слегка покачивает коробочкой. – Это растение называется «вейлийский бримус». Свежие листья неплохо помогали скрывать магию, но сушеные справляются намного лучше. Я украла черенки листьев с его стола, когда убегала. И стала выращивать куст, чтоб у меня всегда был запас.

– Твой мастик, – выдыхает Сейер.

Жвачка с гнилостным, едким запахом, которую вечно жевала Фен. Тот же запах исходил от курильницы Красной Руки, которой он размахивал в лавке Крастана. «Ты дышала ведьминым ядом», – заявил он.

Фен кивает, отводя взгляд:

– Я добавляла совсем чуть-чуть. Хватало щепотки, чтобы сдерживать магию.

Сейер прижимает ладонь к животу, вспомнив, как чувствовала себя, вдыхая дым от горящей травы. Выворачивающая тошнота, а затем пустота, словно у нее отняли кусочек души. На глазах Сейер выступают слезы.

Красная Рука причинил Фен столько боли, что она предпочла бы умереть, лишь бы не иметь дело с магией, которая живет в ней.

– Почему ты не сказала мне? – шепчет Сейер.

– Потому что никому об этом не рассказываю. Я и себе не хочу в этом признаваться.

– Но почему ты не сказала мне?

Когда умерла мама, Сейер казалось, что мир померк. «Я осталась одна», – всхлипнула она. «Это не так», – ответила Фен и обняла ее. Сейер старалась защитить свое сердце, но в ту ночь открыла его, впустив Фен. А оказалось, Фен никогда не собиралась впускать ее в свое.

Захлестнувшая Сейер обида вызывает всплеск магии, которая проносится по оранжерее, играя с листьями и разнося запах земли. Сейер чувствует себя еще более уязвимой.

– Ты мне не доверяла. – Она сглатывает ком в горле, ее голос дрожит. – Теперь мне кажется, что я никогда не знала тебя по-настоящему.

Фен подходит к ней. И останавливается, когда они оказываются на расстоянии вытянутой руки.

– Не говори так, Тиг.

Обхватив руку Сейер, Фен прижимает ее к сердцу. Сейер слышит, как громко оно колотится, будто пытается заговорить.

– Ты знаешь меня намного лучше, чем кто-либо.

Резкие нотки в голосе Фен ранят. Слеза скатывается по щеке Сейер.

– Я устала от лжи.

Развернувшись, она убегает из зимнего сада. Тени тянутся к ней, пока она бежит по коридорам и через бальный зал в фойе. Оказавшись там, она прижимается к стене рядом с вазой, заполненной молчаливыми призрачниками. Слезы прокладывают горячие дорожки по ее щекам.

– Сейер.

Она вскидывает голову. Лета. Хотя женщина совсем не похожа на Надю Сант-Хельд, увидев ее, Сейер ощущает тоску по маме.

Лета раскрывает объятия, и та падает в них, давая волю слезам.

– Все хорошо, – шепчет Лета. – Ты дома.

Закрыв глаза, Сейер на мгновение представляет, что Лета – ее мама. Будь это так, о чем бы она ее спросила?

Почему все сложилось именно так? Сейер переехала из квартала Грифона, чтобы выполнить обещание, заработать немного денег и наладить жизнь. Она приехала сюда не для того, чтобы заводить друзей или впутываться в их проблемы. Как же получилось, что судьбы Ночных птиц тесно переплелись с ее?

Сейер охватывает желание слиться с тенями и исчезнуть. Стать свободной.

Но она вспоминает слова Матильды: «Я не выдам сестер». На щеке все еще горит след от нежного поцелуя Эйсы. А взгляд двухцветных глаз Фен… Ты знаешь меня намного лучше, чем кто-либо.

И еще птенцы, которые смотрели на Ночных птиц так, словно те знали все на свете. Где они сейчас?

Уход от проблем – самое легкое решение, но она нужна друзьям. И не собирается бросать их сейчас.

В бурю и при осаде мы будем стоять до конца. Почувствовав угрозу, мы дадим бой.

– Девиз дома Вестенов

￼

Глава 23

Позолоченная клетка

Люди, схватившие Матильду, крепко связали ее, и от качки кареты веревка больно впивается ей в запястья.

– Нельзя ли ослабить узлы? – хрипло спрашивает она. – Вы же не хотите, чтобы у меня остались раны.

– Нам приказано доставить тебя живой, – говорит один. – Про невредимую и слова не было.

Матильда вздергивает подбородок, хотя из-за мешка на ее голове они этого не видят. Несколько недель назад эти парни не посмели бы и прикоснуться к ней, но они больше не считают ее леди из Великого Дома. Для них она ведьма.

Вонючая паста, которую они размазали ей под носом, невыносима. Похоже, она сделана из травы, которую Красная Рука назвал ведьминым ядом, потому что магия Матильды не отзывается. Несколько минут назад она заставила огненного дракона склониться перед ней. А теперь ее тащат к понтифику на поводке.

Стараясь дышать размеренно, чтобы немного успокоиться, Матильда сосредотачивается на плане мести. Она сдерет с каждого Caska их мантии, а потом поджарит. Если Красная Рука выжил, то и его тоже. Гнев помогает собраться, с ним гораздо проще бороться, чем с печалью. Кажется, она стала понимать Сейер. Но даже гневу не удается подавить воспоминания.

Она видит Крастана, чувствует его мозолистую руку на щеке. Он произносит хрипло: «Будь храброй, моя Stella. И сильной».

Но ей не хватило сил спасти его. Матильда давит рыдания, не позволяя им вырваться наружу.

Воротник рубашки Алека трется о ее ключицы. Она вспоминает, как его губы жадно прижимались к ее губам. Наконец-то они поцеловались. И не потому, что он хотел получить ее магию. Он хотел ее саму.

«Позаботься об Алеке», – это были одни из последних слов Крастана. И она попыталась. Но, кажется, всю жизнь она доставляла ему только неприятности. А теперь он остался один. Как и она…

Карета дергается, веревка вновь впивается в кожу. Матильда резко втягивает воздух. Сейчас не время для таких мыслей. Они лишь расстроят ее. А ей потребуется вся ее сообразительность, что бы ни случилось.

Карета останавливается. Кто-то грубо вытаскивает ее наружу. Веревки больно впиваются в руки, но она старается не замечать этого и идти уверенно. Матильда собирается сохранить достоинство, насколько возможно в этой ситуации.

Ее тащат по лестнице наверх. Видимо, ее привезли в церковь Августейна, к понтифику. Матильда не чувствует рядом никого из Ночных птиц и надеется, что им удалось сбежать. Но она не уверена в этом.

Солнечный свет меркнет, когда ее заводят в гулкое помещение. Она ожидала, что здесь будет пахнуть ладаном и свечным воском, но в воздухе витает аромат полировки для серебра и холодного мрамора. На грубой мешковине, закрывающей лицо Матильды, мелькают тени. Наконец они останавливаются. Тишину нарушает ритмичный стук в дверь. Скрип петель. Ног Матильды касаются чьи-то юбки.

– Она ужасно выглядит, – спустя несколько секунд говорит женщина. Странно. – Что случилось?

– Начался пожар, – объясняет парень. – Мы едва смогли вытащить ее оттуда.

– А другие девушки? Где они?

Она говорит о Ночных птицах. И у Матильды по коже бегут мурашки.

– Не знаю. В лавке алхимика творилось безумие. Но, кажется, Огненным клинкам удалось схватить одну из них.

Огненные клинки. Матильда думала, что ее схватили прихвостни Красной Руки. Но если не они, то кто?

– Трава и правда помогает? – спрашивает женщина. – Ты уверен?

– Мы же смогли притащить ее сюда, верно? – фыркнув, отвечает другой.

Паника охватывает Матильду. Кто эти люди? В какие неприятности она ввязалась?

Ее тянут вперед, и дверь закрывается. Наконец-то с ее головы сдергивают мешок. Матильда стоит в маленькой безликой комнате. Скорее всего, это камера в церкви Августейны, в которой держат до вынесения приговора.

Перед ней стоит женщина в темно-зеленом платье примерно такого же возраста, как и ее мать, и внимательно рассматривает покрытое сажей лицо Матильды и ее одежду подмастерья. На брюках Матильды пятна крови. Крови Крастана…

– Мы не можем представить вас в таком виде, – говорит женщина.

– Представить кому?

– Слушай меня внимательно, – вместо ответа говорит она. – Нападать на меня нет смысла. За дверью дежурят стражники, и мимо них ты не сможешь пройти. Будет лучше для нас обеих, если ты станешь делать то, что тебе говорят.

Она поднимает ножницы и перерезает веревку. Потирая ноющие запястья, Матильда бросает взгляд на двери в разных концах комнаты. Ей бы очень хотелось сбежать, но второго шанса у нее точно не будет. А сейчас не самое подходящее время для единственной попытки. Наверное, ей все-таки следовало поучиться у Сейер самообороне.

– Снимай одежду, – приказывает женщина. – Она испорчена.

Матильда отступает на шаг:

– Что?

Женщина вздыхает:

– Снимай одежду, или я сделаю это за тебя.

Матильда стягивает рубашку и брюки Алека. Они провоняли дымом, но ей все равно не хотелось бы с ними расставаться. На Матильде остается лишь нижнее белье и медальон. Увидев его, женщина протягивает руку.

– Не трогай его! – кричит Матильда.

– Я верну, как только вылью содержимое, – сквозь зубы цедит она.

Открыв крышку, она выливает Estra Doole в таз. Крастан готовил это зелье своими покрытыми пятнами и мозолями руками. И больше никогда ничего для Матильды не приготовит.

Матильда сглатывает подступивший к горлу ком.

Женщина подносит руку к ее лицу и размазывает новую порцию травяной пасты у нее над губой. Отвратительный запах ведьминого яда ударяет в нос. Интересно, где и как Красная Рука нашел эту траву? И как долго длится ее действие? Тогда в лавке магия быстро вернулась к Матильде, но, возможно, это произошло потому, что огненный дракон сжег все следы этой отравы. Что будет, если они заставят Матильду проглотить ее? Достаточно ли трава сильная, чтобы лишить магии навсегда?

Женщина помогает Матильде надеть модное платье с заниженной талией из темно-золотой переливающейся ткани и собирает сзади ее коротко стриженные волосы. Натягивает ей на руки золотистые перчатки. Матильда с удивлением смотрит на наряд.

– Вы всех пленников наряжаете для понтифика?

Женщина фыркает:

– Ты не пленница. Ты – гостья.

Что, во имя темных глубин, тут происходит?

Женщина открывает дверь, за которой оказывается узкий, тускло освещенный коридор. А еще стражник. Но на нем не форма смотрителя, а темно-зеленая туника, как у женщины. На ткани ярко выделяется символ: дракон, обвивающий цветок верды. При виде его Матильду охватывают ярость и страх.

Стражник провожает их до темно-зеленой двери с символом дракона. Женщина что-то шепчет ему, и тот выстукивает определенный ритм. С другой стороны двери доносится женский голос. Приглушенный, но знакомый. У Матильды сжимается сердце. Но она вспоминает главное правило Ночных птиц: «Никогда не снимай маску. Не позволяй им узнать, кто ты». Распрямив плечи, она игнорирует страх.

Двери открываются, и Матильда заходит в роскошную комнату с розовыми, как драгоценные камни, стенами, которые приобрели такой оттенок из-за солнечного света, льющегося через высокие окна из красного стекла. Да и сюзерен выглядит так, словно искупалась в красной ванне.

– Матильда Динатрис, – с улыбкой произносит Эпинин Вестен. – Мы не виделись целую вечность.

Эпинин старше Матильды всего на несколько лет. В отличие от Деннана у нее узкое лицо и темные глаза. Волосы тоже темные и уложены в сложную прическу. На руке сияет кольцо с желтым драконьим камнем, символом дома Вестен. Он наблюдает за Матильдой, словно третий магический глаз.

– Присаживайся, пожалуйста, – махнув рукой, говорит сюзерен. – Ты, наверное, проголодалась после всех этих неприятностей.

Знает ли она, что произошло у Крастана? Как Матильда потушила пожар? Как бы ей хотелось лучше понимать, что происходит. Но вонь от ведьминого яда мешает думать.

– Эта паста у тебя на лице выглядит странно, – вздыхает сюзерен. – Прошу, сотри ее.

Матильда растерянно моргает.

– Но, сюзерен… – откашлявшись, начинает женщина в зеленом, – ее магия…

Эпинин вскидывает руку:

– Она не доставит хлопот. Ведь так, Матильда?

Стоит отдать должное смелости Эпинин.

– Даже не думала об этом.

– Вот видишь. Оставь нас.

Когда служанка уходит, Матильда садится за стол и, смочив салфетку в стакане с водой, вытирает пасту с лица. Но надежда, что магия вновь забурлит в крови, остается несбыточной. Она окидывает роскошный стол взглядом. Холодное мясо, хлеб, фрукты. Эпинин подготовилась к встрече с Матильдой. От этой мысли у нее скручивает желудок.

– Надеюсь, мои люди вели себя не слишком грубо, – интересуется сюзерен. – Я рада, что ты в порядке, учитывая обстоятельства.

Матильда еле сдерживается, чтоб не захохотать:

– Да, похищение и поездка со связанными руками прекрасно сказываются на цвете лица. Вам стоит попробовать.

Эпинин откидывается на спинку кресла, напоминающего трон:

– Мои люди рассказали, что произошло у алхимика. Все оказалось ужасней, чем я думала.

Чтобы играть в эту игру, Матильде нужно подмечать каждый жест, каждое подергивание мускула. Но ярость пробивает ее броню самообладания. Ярость и страх перед тем, что произойдет дальше.

– Ваши люди? – переспрашивает она. – Мне казалось, ими управляет Красная Рука.

Эпинин вздыхает:

– Полагаю, ты немного запуталась. Хочешь, я расскажу тебе?

– Расскажите, – просит Матильда, сжав кулаки под столом.

– После того как Красная Рука привел твою семью к понтифику, думаю, он ожидал, что его погладят по голове за эту инициативу. Как бы то ни было, понтифик отправил его на твои поиски.

Значит, понтифик причастен к нападению на Ночных птиц. Матильда с трудом сдерживает дрожь.

– Предполагалось, что Рука сделает все как можно незаметнее. А он схватил четырех представителей Великого Дома, не имея веских доказательств нарушения закона, кроме слов своих последователей. Поверь, это сильно потрясло политиков. Лорды Домов, заседающие в Совете, созвали экстренное совещание. И заявили, что церковь не имеет права удерживать Динатрис. Но еще больше их разозлило произошедшее с молодым лордом Тенерифом Мэйлоном. Похоже, он повредился умом, пока находился в заключении, и выглядит… совершенно сбитым с толку. Какое разочарование.

Ох, Тенни. Что они с ним сделали? Матильда с трудом сглатывает.

– Так что понтифику пришлось освободить их. Но, как глава церкви и командующий смотрителями, он воспользовался правом провести обыски в Домах, чтобы выяснить, правдивы ли рассказы о Ночных птицах.

Матильда мрачнеет. А Эпинин поджимает тонкие губы.

– Согласна, этот человек – настоящая гадина, – продолжает она. – С этим не поспоришь. Но он поддерживает меня… и в последнее время даже больше, чем Дома. Поэтому я оказываю ему поддержку, в том числе выступая за Закон о запрете магии, который они разработали с моим отцом. Но не в моих интересах, чтобы он нашел тебя.

Понтифик велел Красной Руке затаиться и не высовываться. А я решила использовать его амбициозность. Так что мы заключили сделку. Я пообещала поддержать его тайные поиски и дать то, чего он так желает, если он приведет вас всех ко мне живыми.

– Он не особо старался, – выдавливает Матильда. – Едва не убил всех.

Эпинин поднимает бокал. Ее пальцы напоминают паучьи лапки.

– Неудивительно. Так всегда бывает, когда кто-то выполняет работу за тебя. Люди любят решать проблемы не думая. Знай я об этом заранее, посоветовала бы вести себя помягче.

Какие элегантные обороты для обозначения массового убийства. Матильда вспоминает сияющие глаза Крастана, из которых ушла жизнь. Ее руки, спрятанные под столом, начинают дрожать.

– К счастью, я давно внедрила своих людей в ряды Caska, – продолжает Эпинин. – Чтобы убедиться, что все пройдет так, как задумано. И вот ты здесь, цела и невредима.

Матильда подается вперед:

– Когда остальные в Совете узнают, что вы заключили союз с сектой фанатиков и натравили их на жителей Симты, они это так не оставят.

На лице Эпинин расплывается радостная улыбка.

– Ничего подобного. En Caska Dae действовали своевольно, ослушались приказов понтифика и будут наказаны. Как только ему станет известно о случившемся, что произойдет в самое ближайшее время, он позаботится об этом.

– Но вы же заключили сделку с Красной Рукой, – ничего не понимая, говорит Матильда. – Он всем об этом расскажет.

– Кто ему поверит, – пренебрежительно фыркнув, отвечает Эпинин. – Красная Рука разгневал Великие Дома и лишь портит репутацию церкви. На самом деле теперь намного проще взвалить всю вину на него.

Матильда медленно вдыхает. Ее магия не отзывается, едва ощущаясь в крови, но в ней зарождается что-то еще. Что-то, что может воспламениться, но она должна спросить… обязана.

– Как вы узнали, где мы находимся? Как нас нашли?

Сюзерен наклоняется вперед, словно собирается поделиться секретом.

– Птичка на хвосте принесла.

Это же сказал Красная Рука в лавке Крастана. Румянец расползается по шее и лицу Матильды, а потом ее сковывает холод.

Эпинин снимает крышку с подноса, демонстрируя металлический диск и птицу, сидящую на ней. Птицу Деннана. Ту, что они пересылали друг другу с записками и обещаниями.

Эпинин поднимает ее двумя пальцами:

– Довольно интересное изобретение. А ты знала, что она не просто доставляет сообщения, но и может привести к отправителю?

В животе у Матильды все сжимается.

– Ох, все понятно. – Сюзерен хмурится. – Интересно, почему Деннан забыл упомянуть об этом?

Эпинин вытаскивает последнюю записку Матильды из лапок предательской птицы и размахивает ею, как флажком.

– Он все обещал, что найдет мне Ночную птицу. Но лишь тянул время и скрытничал. Я знала, что он что-то скрывает. Поэтому пригласила его вчера вечером на ужин, и мы долго и мило общались. Он рассказал мне все. У нас с Деннаном были разногласия, но я знала, что он выполнит свое обещание.

Матильда не выпускала птицу из рук все время, что находилась в Подполье. Как напоминание о данных им обещаниях. А у его птицы оказался поводок, который главарь Caska обвязал вокруг запястья… путеводная нить. Из-за этой лжи она оказалась в клетке.

– Он работал на вас.

Взгляд Эпинин мрачнеет.

– Конечно. Он же мой брат.

Что-то не сходится. Деннан мог привести к ней Эпинин в любое время, потому что знал, где ее искать. А в ту ночь в «Клубе лжецов» он помог им сбежать.

– Тогда почему его здесь нет?

Эпинин делает медленный глоток вина:

– Он отдыхает. Сегодня был тяжелый день для всех.

Интересно, под словом «отдыхает» она подразумевает «он заперт в комнате»… или «я его убила».

Матильде хочется сжечь здесь все, но магия к ней пока не вернулась. Она старается сохранять невозмутимость.

– Что ж, вы приложили немало усилий, чтобы доставить меня сюда. Так чего вы хотите?

Эпинин наклоняет голову и окидывает ее оценивающим взглядом:

– Ах, Матильда. Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

Матильда старается скрыть удивление, но, видимо, ей это плохо удается.

– Полагаю, меня растили так же, как и тебя. – Эпинин упирается локтем в стол и опускает на раскрытую ладонь острый подбородок. – Мне мало в чем отказывали, но старательно ограждали от всего и держали в рамках строго определенных правил. Меня заставляли выслушивать бесконечные лекции об истории Эвдеанской республики, поколениях Вестенов и великих деяниях Эшамэйна. Им хотелось, чтобы я осознала ценность запрета на магию, но, стоит признаться, они добились противоположного эффекта. Я хотела стать похожей на одну из Огненных птиц. Такой сильной, чтобы никто не посмел навязывать мне правила и вставать у меня на пути.

Эпинин вздыхает:

– Но мужчинам нравятся сильные женщины, только если они способны их контролировать. Особенно если дело касается политики. Для Домов не имеет значения, что мой лорд-отец хотел видеть меня следующим сюзереном. Женщина-сюзерен? Она станет принимать решения, поддаваясь эмоциям. Она будет действовать иррационально. – Она кривится. – Конечно, поначалу они считали, что смогут управлять мной, и не возражали, чтобы я заняла место сюзерена. Но когда я отказалась идти у них на поводу, они начали на меня давить. У них даже хватило наглости заявить, что они проголосуют за меня лишь в том случае, если я соглашусь выйти за лорда Великого Дома, которого они сами выберут. Но если бы я пошла на это, они бы отстранили меня от власти. Они хотели вырвать клыки у дракона.

Эпинин так стискивает бокал, что костяшки белеют.

– Будь я мужчиной, они бы относились ко мне по-другому. Но женщине приходится работать намного больше, чтобы люди уважали или боялись ее. И она вынуждена вести себя жестче мужчин.

Матильда стискивает край стола:

– А потом вы узнали о Ночных птицах.

Эпинин улыбается:

– Слухи ходили, и я знала, что они должны на чем-то основываться. А значит, девушек защищают Великие Дома. Иначе как бы они смогли заполучить столько власти? Поэтому, стоит заполучить их драгоценных девушек, их угрозы будут мне не страшны. Они бы побоялись даже прикоснуться ко мне.

Эпинин подается вперед:

– Сначала я думала спрятать вас понадежнее. Но когда Красная Рука рассказал, что вы устроили в саду… Это заинтриговало меня. Подобной магии не видели несколько столетий. Окажись такая магия в моих руках, я бы не только сохранила место в Совете, но и добилась большего. Стала управлять ими. Стала полновластной королевой.

У Матильды бегут мурашки по коже.

– Я уже знаю о твоей милой иллишской подруге. И надеялась, что ее привезут вместе с тобой, но все пошло не по плану. Хотя это и неважно. Вскоре она будет в моих руках. Но ты должна назвать мне имена оставшихся девушек. И помочь найти их.

По спине Матильды стекают струйки пота.

– Зачем? У вас есть я. Уверена, моих сил хватит для достижения ваших целей.

Эпинин обжигает ее холодным взглядом:

– Несколько часов назад ко мне приходил один парень. И рассказал, что вы вчетвером смогли остановить потоп в туннелях. Парень безумствовал из-за того, что его друг утонул. Но меня, честно скажу, это не расстроило. Наоборот, впечатлило.

О боги. Она знает. Эпинин знает, на что они вместе способны. Она ничего не сказала о птенцах, но, можно не сомневаться, со временем сюзерену станет известно и о других девушках, владеющих магией.

– Я не ручная птица, – говорит Матильда. – И не собираюсь петь для вас по первому требованию.

– Ну же, Матильда, – тихо и ласково говорит Эпинин. – Я лишь хочу защитить их. В вашей жизни ничего не изменится. Вы будете передавать свой дар не Домам, а мне… только мне. Ты будешь моим тайным партнером. Практически сестрой.

Услышав это, Матильда вспоминает об Эйсе и Сейер. Ее полных противоположностях… Она так скучает по ним, что перехватывает дыхание.

– Я собираюсь созвать Совет, – говорит Эпинин. – Но, конечно, без понтифика. Не стоит терять поддержку церкви в такой момент. Я скажу представителям Домов, что их магические птицы у меня, и если они хотят вернуть их, должны проголосовать за меня как за сюзерена. Но не думай, что я собираюсь возвращать вас. Мы перевезем вас в укромное место. После того, что ты сделала у лавки алхимика, не стоит оставлять тебя в городе. Вы будете жить в безопасности и служить сюзерену. Вам больше не придется целовать возгордившихся лордов.

Матильда вздергивает подбородок:

– И почему я должна помогать вам?

– Потому что ты любишь своих друзей. И семью, конечно.

Сердце Матильды едва не выпрыгивает из груди.

– Что вы сделали с моей семьей?

– О, не волнуйся. Они в полной безопасности и спрятаны в надежном месте. Сейчас так неспокойно. Мне бы не хотелось, чтобы с ними что-нибудь случилось.

Ужас накрывает Матильду волной при мысли о бабушке, маме и Самсоне, сидящих в сырой клетке. Эпинин схватила ее семью. И лишила ее возможности выбирать.

– Должна признать, – выдавив из себя улыбку, начинает Матильда, – я всегда считала тебя скучной, Эпинин. Но ты дашь фору любому лорду-кулику.

Комнату наполняет звонкий, как колокольчик, смех.

– Это так. Ты увидишь свою семью сразу, как только докажешь свою верность. Скажи, где остальные Ночные птицы.

Матильда с трудом сглатывает.

– Я не знаю.

Это правда. Она видела, как Эйсу затолкали в экипаж, но и предположить сложно, куда ее отвезли. Сейер и Фен в последний раз она видела в толпе…

– Думаю, они уехали из города, – говорит Матильда, надеясь, что так девушки и поступили.

– Ох, сомневаюсь в этом. Я заблокировала порт и перекрыла ворота для выезжающих до конца недели. Так что город связан крепче, чем бурдюк с вином.

У Матильды перехватывает дыхание.

– Ну же, Матильда. Почему ты так противишься? Эти девушки в опасности. Им будет лучше, если они присоединятся к нам. Вместе мы сможем перекроить мир. Нам, девушкам, стоит поддерживать друг друга.

– Сегодня столько всего произошло, – стараясь скрыть дрожь в голосе, говорит Матильда. – Мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Конечно, – мурлычет Эпинин. – Но до летнего солнцестояния и голосования осталось всего два дня. Так что думай быстрее.

Когда-то Матильда считала, что нет ничего ужаснее, чем выйти за человека, которого ей выберут. Считала, будто понимает, что значит чувствовать себя связанной. Но беспомощность, которую она ощущает сейчас, хуже пут, впивающихся в кожу. А самое ужасное, что она не знает, как выиграть в этой игре.

Маррен посмотрел на ведьму, стоявшую перед ним на коленях, и спросил, вернет ли она магию Источнику.

– Эта сила, – сказал он, – никогда не предназначалась тебе.

– Я не могу вернуть ее обратно. Она часть меня, – произнесла девушка.

И Маррен совершил свое чудо.

Его меч вспыхнул белым пламенем со всполохами яркой весенней зелени. Маррен воспользовался этим священным огнем, чтобы отсечь магию.

– Книга Эшамэйна Маррена, 2:5

Глава 24

Невозможно сдержаться

Мужчины, находящиеся рядом с Эйсой, спорят. Но из-за мешка на голове она не знает, кто они.

– Мы привели их сюда по приказу Красной Руки, – говорит один.

– Я не подчиняюсь Красной Руке, – огрызается второй. – Если это его пленницы, где он сам?

Эйса не видела Красную Руку перед лавкой. И не сопротивлялась, когда один из Caska натянул ей мешок на голову. Она чувствовала себя ужасно, произошедшее потрясло ее, так что у нее не осталось сил.

Спор мужчин стихает. Эйса пытается погрузиться в воспоминания о доме, но настойчивый шепот Джасинты возвращает ее в реальность.

– Если нас разлучат, – говорит она, сжав связанные руки Эйсы, – ничего им не говори. И не показывай…

– Молчать, ведьма, – приказывает мужской голос.

Джасинта замолкает. А Эйса, кажется, вообще ничего не чувствует.

«Борись, – твердит голос в голове. – Борись, Эйса». Но каждый раз, когда она пыталась дать отпор, ее магия превращалась в чудовище. Возможно, пришло время платить по счетам.

Их тянут вперед, шаги эхом отдаются от камня. Сквозь мешковину пробивается свет, но разглядеть что-то не получается. Двери со скрипом открываются, а затем закрываются. Каменный пол сменяется мягким ковром. В нос ударяет аромат благовоний, вырывая Эйсу из задумчивости. Здесь пахнет как в церкви на Иллане на день Эшамэйна. В голове всплывают слова отца Тоса, которые он твердил: «В руках смертных магия становится пороком и постепенно разъедает, как яд». Она настоящий яд. Хотя Виллан сказал, что это неправда. Ей очень хочется верить ему. Но тогда почему она убила того Caska? Эйса не перестает вспоминать, как он колотит по воздушной стене кулаками. Но его уже не спасти. Как и ее душу. Слишком поздно.

Они останавливаются. Здесь свет ярче, а воздух чище. Кто-то ведет приглушенный разговор, прерываемый шуршанием ткани. Тошнота, скручивающая Эйсу, прошла. Куда бы их ни привели, здесь не жгут ведьмин яд. Может, они не в логове Огненных клинков.

– Снимите с них мешки, – наконец произносит низкий и звучный мужской голос. – Дайте взглянуть на них.

Их лица открывают. Эйса моргает от яркого света. Солнечные лучи льются с потолка, заливая все золотистым сиянием и мешая разглядеть хоть что-то. Медленно вырисовывается сводчатый потолок с окнами из бесцветного стекла. В Симте только в одном месте не окрашивают стекло, чтобы боги могли ясно видеть сквозь них. От осознания, куда она попала, сердце сжимается и пропускает удар.

Эйса смотрит на расставленные перед ними в ряд стулья, на которых сидят мужчины в пурпурных одеяниях. Тот, что находится посередине, примерно одного возраста с ее бабушкой, а его одежда чуть светлее, чем у остальных. Золотой посох, который он сжимает в руках, блестит в солнечном свете. У нее перехватывает дыхание. Она знает, что это за посох. Правда, только по проповедям и описаниям. Однажды один мужчина использовал его, чтобы сотворить чудо и умереть, став богом.

– Преклоните колени перед понтификом, – произносит кто-то нараспев.

Эйса падает на колени. А Джасинта опускается только после тычка смотрителя. Несколько из них опустились на колени, стоя по периметру комнаты, и прижимают кулаки к перевернутым чашам, нашитым на их форму. На поясах у них поблескивает оружие. Парней из Caska, которые притащили их сюда, нигде не видно.

– Что ж, – говорит понтифик. – Похоже, Красная Рука наконец-то привел к нам ведьм.

Смотрители начинают шептаться. А мужчина, сидящий рядом с понтификом, что-то говорит ему на ухо. Видимо, это Братия, его советники. Их взгляды, обращенные на нее, подобны дюжине раскаленных мечей.

– Понтифик, пожалуйста, – дрожащим голосом говорит Джасинта. Она такая же прекрасная актриса, как Матильда. – Мы ходили за покупками и оказались у лавки алхимика, когда вспыхнул пожар. Там собралось столько людей, а какие-то парни схватили нас. Мы ничего не знаем о ведьмах.

– Помни, где ты находишься, дитя, – говорит понтифик, указывая на прозрачные стекла. – И что боги наблюдают за нами.

Но Джасинта не отступает.

– Это ужасная ошибка. Клянусь вам.

Понтифик переводит холодный оценивающий взгляд на Эйсу. Но она не поднимает глаз от ковра, пока он не подходит к ней. Затаив дыхание, она ждет его осуждающих слов. Этот человек говорит с богами… говорит от имени всех людей.

На удивление нежные пальцы касаются ее подбородка.

– Не прячь лицо, дитя.

Его голос удивляет. Он теплый… почти отеческий. Его морщинистое лицо и лысую голову окружает ореолом яркий свет.

– Ты в доме богов, – продолжает он. – И здесь они видят все.

Что-то сжимается в груди Эйсы.

– Но здесь ты также можешь очиститься от грехов. Разве ты не хочешь этого?

Он говорит те же слова, что произносил отец Тос, когда она исповедовалась в грехах в их церкви. Но проступки, в которых она признавалась раньше, теперь кажутся незначительными. Они были вызваны жаждой получить то, что есть у других, жаждой, которой она не могла подобрать названия. Но с тех пор ее грехи стали столь же необъятны, как океан. Эйса боится, что уже никогда не очистится от них.

– Ну, же, дитя, – просит понтифик, снова касаясь ее подбородка. – Скажи мне правду. Ты украла силу Источника?

Матильда бы стала лукавить. А Сейер вообще отказалась говорить. Но Эйсу учили почитать служителей церкви, говорящих от имени богов. И, несомненно, признание облегчит ей душу.

– Я просила богов забрать ее обратно, – шепчет она. – Но она просто… там. Внутри меня.

Мужчины напрягаются, а комнату наполняют шепотки. Джасинта бросает на нее взгляд, призывающий молчать, но Эйса продолжает говорить:

– Я никому не хотела навредить. – Слеза скатывается по ее щеке. – Думала, что смогу контролировать ее.

Она надеялась, что сможет использовать магию во благо.

– Это не твоя вина. – Голос понтифика сладкий, словно перезревший фрукт, который вот-вот начнет гнить. – Ты женщина, и тобой руководят эмоции. Конечно, тебе бы не удалось ее контролировать. Это священная сила, которую тебе не сдержать.

Щеки Эйсы вспыхивают от стыда.

– Ты поступила правильно, – продолжает он, и его темные глаза загораются. – Но боги еще могут простить тебя, если ты послужишь им.

– Что я должна сделать? – с трудом сглотнув, спрашивает Эйса.

– Назови мне имена других ведьм. Тех, кого прятали Великие Дома.

Ее охватывает ужас.

– Я… я не могу.

Она готова понести наказание, но не собирается втягивать в это других.

– Думаешь, я причиню им вред? – На лице понтифика появляется снисходительная улыбка. – Неужели веришь в бабушкины сказки о том, что отцы церкви делали с ведьмами? В церковных архивах хранятся другие истории с другими исходами. Нет необходимости причинять боль девушкам, в крови которых течет магия.

– Что вы хотите сказать? – спрашивает Эйса, пытаясь понять, о чем он говорит.

– А если я скажу, что магию можно извлечь? – наклонившись ближе, говорит понтифик. – Что можно отделить ее от твоей смертной плоти?

Эйсе хочется верить ему. Если бы она могла передать всю без остатка магию этому мужчине, то, скорее всего, так бы и сделала.

– Мы не убьем твоих подруг, дитя, – шепчет понтифик. – А лишь заберем то, что они украли.

– Ты лжешь, – тихо и напряженно произносит Джасинта.

От чувства заботы на его лице не остается и следа.

– Как ты смеешь вмешиваться в наш разговор?

– Он не может забрать у тебя магию, Эйса. – Во взгляде Джасинты, устремленном на нее, бурлят эмоции. – Она часть тебя. Твой дар. И только твой.

– Магия священна, – кипит понтифик. – И такие девушки, как ты, отравляют ее.

– Это церковь отравляет ее.

Смотритель пытается удержать Джасинту, но та вырывается и подползает к Эйсе.

– Не позволяй им указывать, кто ты. Вспомни про других девушек. Вспомни…

Понтифик дает Джасинте пощечину. Этот звук вырывает Эйсу из состояния, близкого к трансу.

Джасинта падает на ковер, кровь выступила у нее на скуле. Понтифик как ни в чем не бывало поворачивается к Эйсе. Что она может сделать? Эйса не знает. Но этот мужчина больше не кажется ей святым. Его действия больше не кажутся направляемыми богом.

– Я знаю, что ты хочешь послужить Источнику, – говорит он. – И не хочешь продолжать отравлять силу, которая никогда тебе не принадлежала.

Это звучит не как вопрос, а как утверждение, словно ее мнение даже неинтересно ему. Так же говорил Энис, когда уверял, что они созданы друг для друга. И мужчина в бальном зале Леты, когда заявил, что они должны потанцевать. Все эти мужчины преследовали лишь одну цель – сказать ей, кто она и в чем ее предназначение. Лишить ее выбора.

Но понтифик говорит от имени богов. Может, он и прав насчет нее, насчет всех девушек, владеющих магией? Глаза Джасинты, направленные на нее, горят убежденностью: «Вспомни про других. Вспомни…». И Эйса вспоминает о храбрых и полных надежды птенцах. Лукавую улыбку Матильды, смех Сейер, руку Фен в ее ладони. Благодаря ей они вчетвером смогли объединить силы, остановить волну и спасти всех.

– Нет, – уверенно произносит Эйса.

– Что ты сказала? – Щеки понтифика краснеют.

– Нет. Можете делать со мной что хотите. Но я не могу выдать других. Не стану этого делать.

Братия перешептывается. А лицо понтифика напрягается.

– Ты же знаешь, что у меня есть и другие способы узнать их имена. Но они болезненны.

Страх пронзает тело Эйсы, но шелдар в древние времена считали самыми храбрыми. Ей хочется верить, что она одна из них.

– Прекрасно, – говорит понтифик. – Я дам тебе ночь на раздумья, и, надеюсь, ты сделаешь верный выбор. А пока… – Он указывает на Джасинту. – Допрошу ее.

Несколько смотрителей подходят к Джасинте и грубо поднимают ее на ноги. В глазах девушки вспыхивает страх.

– Стойте! – кричит Эйса. – Я…

– Не надо, – перебивает Джасинта. – Я справлюсь.

Что Эйса может сделать? Здесь так много смотрителей, и все они вооружены. Нет воды, которой она могла бы управлять. И нет сестер, которые помогли бы ей стать сильнее.

– Завтра летнее солнцестояние, – напоминает понтифик. – У тебя есть время до утра, чтобы обдумать мои слова. Если ты расскажешь мне все, боги будут милостивы. Но если будешь упорствовать дальше, я казню эту ведьму. Ее судьба в твоих руках.

Пока двое смотрителей тащат Эйсу по коридорам, она поднимает руку к волосам. Кусочек морского стекла прикреплен к одной пряди и спрятан в косе, которую она заплела несколько часов назад. Сжав его, Эйса загадывает желание: «Сделай меня шелдар. Помоги найти способ спасти всех нас».

Говорят, что в давние времена Эвдею населяли крылатые существа. Злобные драконы, огненные фениксы, могучие грифоны и грациозные пегасы. Все мечтали владеть ими, ведь, в конце концов, кто из нас не мечтал о полетах? Поэтому их ловили руками, веревками и с помощью копий, пытаясь подчинить себе. Но крылатые существа не способны выдержать тяжести цепей.

– Введение из «Полного перечня существ Древней Эвдеи» Крастана Падано

￼

Глава 25

Новые правила

Спальня в башне, где заперли Матильду, ужасна. Да, здесь стоит шикарная кровать, застеленная шелками из Теки, но на этом гостеприимность этого места заканчивается. Стены не обклеены бумагой, а грубо вытесаны из камня, кое-где залепленного выгоревшей на солнце штукатуркой. Конечно, это не камера, но все же тюрьма. Здесь пахнет плесенью, пылью и страхом.

Матильда стоит у окна. На нем нет решетки, но сбежать отсюда смог бы лишь тот, у кого есть крылья. Ее поместили в одну из тонких, как веретено, башен Высокого дворца. Даже если она начнет кричать, ее никто не услышит. Люди, снующие внизу, больше напоминают насекомых. Никто не поднимает головы. Она одна.

Небо, как в обычный летний вечер в Симте, испещрено синими и красными облаками. Отсюда видно большую часть города, от Углов до Окраины. По ту сторону канала идет фонарщик, который высаживает пламениц в фонари, словно ничего не случилось.

В груди Матильды все сжимается от разочарования. Желудок скручивает тошнота, потому что за дверью стоит дымящаяся жаровня с ведьминым ядом, крадущим ее магию. Но даже если бы она могла воспользоваться даром Щегла, она не умеет вскрывать замки, как Фен. Да и как она сбежит, если Эпинин схватила ее семью? Матильда не станет рисковать и подвергать родных опасности. Но и не желает, чтобы ее использовали как пешку в игре. А еще ей хочется знать, что происходит в городе. Куда увезли в карете Эйсу? Сейер и Фен в безопасности? А Алек? Куда спрятались птенцы после потопа? Если сюзерен и знает о девушках из Подполья, то ничего не сказала. Но о Ночных птицах теперь известно всем, особенно после представления Матильды перед лавкой Крастана. Рассказы об этом распространятся по городу со скоростью лесного пожара.

Закрыв глаза, она пытается собраться с мыслями, но ей мешает усталость. Когда она спала в последний раз? Несколько часов она обдумывала план, как защитить Ночных птиц и ее семью, но так и не смогла решить, как действовать дальше.

Слева доносится скрип. Матильда резко распахивает глаза и видит, как покачивается гобелен. Он отходит от стены, словно за ним прячется призрак. Сжав кулаки, она отступает на шаг.

Из-за гобелена выходит Деннан. Его волосы растрепаны, а глаза лихорадочно блестят.

– Как? – все, что удается выдавить ей.

Кажется, она лишилась дара речи. Ее сердце бьется в груди, словно дикая, обезумевшая птица.

Деннан делает шаг к ней.

– Я часто играл здесь в детстве. А так как Эпинин никогда не играла со мной, она не знает о старых коридорах для слуг, которые проходят между комнатами.

Ее эмоции зашкаливают. И Матильда слишком устала, чтобы скрывать это.

– Почему ты не воспользовался обычной дверью? Полагаю, этот способ более предпочтителен для тюремщиков.

Он недоуменно сводит брови:

– Ты разве не знаешь, что я тоже пленник?

Его глаза подтверждают, что он говорит правду. В ней вспыхивает надежда, но стоит ли доверять этому чувству?

– Что тебе сказала Эпинин? – напрягшись, спрашивает он.

– Ты сказал ей, где нас найти. Ты и твоя птичка.

– А она упомянула, что сделала со мной, чтобы получить эту информацию?

Матильда обводит его взглядом. Деннан выглядит неплохо, не видно ни одного синяка.

– Ей не пришлось тебя бить.

– Даже если бы она избила меня до полусмерти, я бы не выдал твой секрет.

У Матильды перехватывает дыхание. На что он намекает?

Деннан проводит рукой по волосам.

– Вчера вечером она пригласила меня во дворец. Мне и в голову не пришло, что стоит проигнорировать приглашение. Или предложение вина, которое я по глупости выпил. Как оказалось, Эпинин подмешала в него сыворотку правды, причем довольно сильную. Думаю, такую использует церковь. Любая ложь причиняла сильную боль, но я пытался, Матильда. Пытался лгать. Потому что не хотел, чтобы она тебя нашла. – На несколько секунд повисает напряженная тишина. – Скажи, что ты мне веришь.

Раньше она умела отличать притворство от искренности, но сейчас не доверяет даже самой себе.

– Не знаю, могу ли.

Он так стискивает челюсть, что дергается мускул на щеке.

– Тогда зачем бы я предупреждал тебя об Эпинин несколько ночей назад? Или помогал сбежать из «Клуба лжецов», если все это время планировал передать тебя ей?

В ее груди все пылает.

– Зачем ты дал мне эту чертову птицу?

Он вздрагивает:

– Я хотел, чтобы у нас была возможность поддерживать связь. И поклялся себе, что никогда не воспользуюсь ей, чтобы выследить тебя. Но, проклятие, Матильда, возможно, мне не следовало этого делать. – В его голосе слышится боль. – Почему ты не пришла ко мне после того, как En Caska Dae напали на твой дом? Я мог бы защитить тебя.

– И как бы ты это сделал? – всплеснув руками, говорит она. – Спрятал бы нас под столом в клубе, из которого помогал сбежать?

Вместо этого она отправилась к Крастану, зная, что он поможет. И больше никогда не увидит его улыбающегося лица.

Ее подбородок дрожит от нахлынувших чувств. Матильде следовало бы сдерживать их, но она устала от игр и масок.

– Эта птица не просто выдала меня. Она разрушила жизни. – Матильда сглатывает ком в горле. – Погибли люди.

Деннан закрывает глаза. Угасающее солнце окрашивает его лицо янтарными красками. В этом свете он выглядит таким же усталым, как и она.

– Этого не должно было случиться. Я никогда не хотел увидеть тебя в подобной ловушке.

И все же она здесь. Птица в клетке.

Но, с другой стороны, она всю жизнь провела в темнице. Когда Алек сказал ей, что она живет в позолоченной клетке, Матильда ему не поверила. А теперь понимает, что не смогла разглядеть прутьев лишь потому, что стояла к ним слишком близко. Ее заворожил их блеск.

Она вспоминает, как Алек спросил ее в Подполье: «Ты бы снова стала Ночной птицей?» Она и раньше сомневалась, что согласилась бы на это. А теперь твердо знала, назад пути нет. Не для нее.

В наступившей тишине Деннан медленно подходит к ней. И касается ее руки. Матильда не отстраняется. Она вспоминает тот вечер, когда он пришел к Щеглу, зная, что под маской скрывается она. Деннан не просил поцеловать его. Он рассказал про сестру, а затем ушел, предоставив ей самой решать, что делать дальше.

А что он сказал в клубе? «Я не собираюсь покупать твою благосклонность. Хочу завоевать ее». Он ни разу не пытался надавить на нее, как это делала Эпинин. Или ее родные, которые подталкивали ее к замужеству и всю жизнь твердили, что она должна быть хорошей дочкой… тихой девочкой.

– Эпинин удерживает мою семью, – шепчет Матильда. – Она причинит им вред, если я не дам ей то, чего она хочет.

– Ты сделаешь это?

Она встречается с Деннаном взглядом:

– Непохоже, что у меня есть выбор.

– Выбор есть всегда. – Деннан проводит мозолистыми пальцами по ее руке. – Однажды ты спросила меня, чего я хочу на самом деле. Скажи, Матильда, а чего хочешь ты?

Влажный воздух гудит от напряжения. Где-то в облаках кричит птица.

– Я хочу, чтобы больше никто не мог причинить мне боль, – шепчет она. – А еще моим родным и друзьям. Я хочу, чтобы мне не пришлось переживать это снова.

Большим пальцем Деннан касается ее щеки и вытирает проступившую слезу:

– Все хорошо.

Матильда не понимает, о чем он, и заставляет себя отступить назад.

– Что хорошего?

– Я не отказался от своих планов, Матильда, – говорит он. – Я все еще хочу стать сюзереном. И отменить запрет на магию. Если нам удастся обманывать Эпинин до голосования, я могу получить большинство голосов.

Кажется, с момента спора с Алеком и остальными, союзник ли им Деннан, прошло не несколько часов, а целая вечность. Но если он станет сюзереном, у девушек, владеющих магией, появится больше шансов на лучшую жизнь. Но стоит ли ему верить?

– У тебя есть план? – прочистив горло, интересуется Матильда.

Он кивает:

– По крайней мере, его начало. Но без тебя ничего не получится.

Матильда внимательно выслушивает его план, стараясь увидеть все возможности и подводные камни. Они обсуждают, как выбраться из этой ситуации. И это напоминает дни, когда много лет назад они играли вместе, придумывая игры и миры.

Что бы на ее месте сделали бабушка и Лета? Ночные птицы должны следовать правилам и носить маски. Но эти правила не защитили ни ее, ни Эйсу, ни Сейер. Возможно, пришло время придумать новые.

– Мне пора идти, – говорит Деннан, – пока стражники не начали разносить ужин. Но я зайду позже.

Он поворачивается. И ее сердце пускается вскачь.

– Деннан, подожди.

Матильда не понимает, чем вызван ее порыв, пока не оказывается рядом с ним. Вздернув подбородок, она прижимается губами к его губам. Деннан обвивает ее руками и, притянув к себе, страстно отвечает на поцелуй. Все мысли вылетают из головы Матильды. На мгновение у нее перед глазами встает образ Алека, вызывая печаль, чувство вины и замешательство. Но она игнорирует это. Сейчас ей необходим этот опьяняющий огонь. Губы Деннана скользят вниз по ее шее к ключице. А когда возвращается обратно к губам, ее дыхание окончательно сбивается. Магия спит, пока горит ведьмин яд, но как же упоительно целовать кого-то и без нее. Это напоминает ей, что она не одинока… больше не одинока.

Тяжело дыша, Деннан отстраняется.

– Что я сделал, чтобы заслужить эту милость?

«Ты позволил мне самой сделать выбор».

– Это все шрам у тебя на губе, – с улыбкой отвечает Матильда. – Мне всегда хотелось поцеловать пирата.

Его смех наполняет комнату, и частичка ее боли затихает вместе с ним. Возможно, став союзницей Деннана, она сможет победить.

Часть IV

Широко расправленные крылья

Глава 26

Яд, скрытый за сладостью

Матильда идет по коридору за стражником. Какое облегчение вновь ощущать магию вместо глухой тошноты ведьминого яда. Желая попробовать дар Щегла на вкус, Эпинин приказала затушить траву. Это показывает, насколько сюзерен уверена в себе.

Они останавливаются у дверей с зелеными драконами, к которым ее приводили вчера утром, когда Матильда впервые оказалась во дворце.

– Войдите, – доносится из-за двери после стука стражника.

В комнате ничего не изменилось со вчерашнего дня, если не считать того, что за окном уже вечер и свечи отбрасывают тени на стены лилового цвета. И на длинном полированном столе нет еды.

Вместо нее между тремя наполненными хрустальными бокалами лежит белая сверкающая маска. Матильда задается вопросом, для кого предназначен третий бокал.

Эпинин выбрала убийственный костюм дракона – символа Дома Вестен. Ее платье состоит из накладывающихся друг на друга кожаных чешуек, переходящих от белого к желтому. По спине тянется оборка из тонкой сетки, жесткая, словно крыло. Сюзерен выглядит уверенной.

Матильде приходится призвать все силы, чтобы успокоиться.

– Милое платье, – говорит она, стараясь, чтобы ее голос звучал скучающе. – Чешуйки вам идут.

Эпинин поджимает губы:

– Не стоит дуться на меня за то, что тебя не пригласили на маскарад.

На Матильде золотистое платье, которое дала ей горничная, когда ее привезли во дворец. Оно позволяет Эпинин делать вид, что Матильда здесь по собственной воле. Словно они две подруги.

Матильда насмешливо приседает в реверансе.

– Как пожелаете, мой сюзерен. Ваши желания для меня закон.

Эпинин жестом предлагает ей присесть. Матильда послушно опускается на стул, хотя и сомневается, что сможет сидеть спокойно. Ее сердце колотится, но она не должна позволить Эпинин почувствовать ее волнение. Она старательно удерживает свою самую убедительную маску.

– Давай поднимем тост, – говорит Эпинин. – За нас и за будущее.

Матильда поднимает бокал, но не подносит его к губам.

– Итак, – продолжает сюзерен. – Я назначила встречу с представителями некоторых Великих Домов, сразу после начала бала. Я сказала, что ты гостишь у меня, но им требуются доказательства.

– Вот тут и пригодится мой дар, – кивнув, замечает Матильда.

Эпинин улыбается, обнажая белые зубы.

– Конечно, они захотят узнать, где я тебя прячу. Но к тому времени тебя уже вывезут за пределы Симты в безопасное место. Где к тебе со временем присоединятся остальные Ночные птицы.

Матильда гонит желание коснуться медальона. Ее голова кружится от напряжения.

– А как же моя семья?

Эпинин хлопает тонкими ладонями:

– О, конечно. Как же я забыла. У меня есть для тебя скромный сюрприз. Кое-что, что поможет тебе почувствовать большую уверенность в нашей дружбе.

Достав маленький колокольчик, она звенит в него. Двери в дальней части комнаты приоткрываются, и в проеме появляется служанка Эпинин, а за ней…

Сердце Матильды сбивается с ритма. Ее бабушка.

На бабушке темно-синее платье, и она выглядит сдержанно и царственно, как и всегда. Но, кажется, с их последней встречи она похудела и осунулась. А вокруг ее глаз появились красные ободки.

Матильда вскакивает со стула и идет к ней. Бабушка заключает ее в объятия и притягивает к себе.

– Бабушка, – шепчет Матильда. – Я думала… Они причинили тебе боль?

Бабушка судорожно вдыхает:

– Меня не так-то легко сломить.

Она даже пахнет по-другому, не цветами из сада, а чем-то земляным. Матильда и не подозревала, как сильно соскучилась по ней. И теперь ни за что не хочет отпускать.

– Прости, – шепчет Матильда. – За все это.

Бабушка крепче прижимает ее к себе:

– И ты меня, дорогая. И ты меня.

– Ну, – встревает Эпинин. – Видишь? Я умею держать слово. Она в безопасности. И если ты будешь вести себя хорошо, то и остальные родные не пострадают.

Матильда выдерживает паузу, словно все еще колеблется в своем решении.

– Я расскажу, где спрятались другие Ночные птицы. Но не сегодня.

Эпинин приподнимает бровь:

– Ты собираешься со мной торговаться?

Матильда вздергивает подбородок:

– Магию нельзя забрать силой. Она передается добровольно. Если ты хочешь получить мой дар до встречи с лордами, то согласишься.

Бабушка проводит двумя пальцами по ладони: «Летай осторожно». Матильда в ответ сжимает ее руку.

– Хорошо. – В холодном взгляде Эпинин появляется желание. – Иди ко мне.

Она подходит к сюзерену и склоняется к ней. Эпинин поднимает лицо, не сводя глаз с губ Матильды. Но не видит ее… Она поглощена мыслями о даре, который принесет ей поцелуй. Как и все клиенты, Эпинин представляет Матильду как чашу, из которой можно испить силу Источника. Но сегодня вечером Матильда не сосуд. Она яд, скрытый за сладостью.

ФАСТЕН:

Это не станет нашим концом, верно?

ГУЛ:

Нет, он знал слишком много, поэтому я нанес ему визит.

ФАСТЕН:

И как ты заставил его держать язык за зубами?

ГУЛ:

Сначала я молил о пощаде, а затем убил его.

– «Комедии Симты». Часть 3. Акт 4

Глава 27

Логово дракона

Сейер поднимается по ступеням дворца, гоня желание прикоснуться к маске серебристого цвета. Та закрывает все, кроме рта и подбородка, но Сейер не покидает ощущение, будто она у всех на виду.

Жители Симты сегодня будут гулять до утра, празднуя самую короткую ночь в году, наслаждаясь ситро и летним элем. В Грифоне обычно надевают дешевые маски с изображением мифических существ. Но здесь маски из более дорогих материалов и более сложные.

Наверное, Сейер не стоит удивляться, что на праздник сюзерена пришло так много лордов и леди из Великих Домов, несмотря на то что она поддерживает запрет на магию. Ведь эти люди всегда скрывают истинные эмоции. И сегодня вечером она следует их примеру.

Гости бала выбрали костюмы, обозначающие принадлежность к их Домам и подчеркивающие их наследие. Кто-то пришил к жакету сверкающие плавники. Одна леди украсила замысловатую прическу живыми цветами. Лета сверкает в платье из перьев, выбрав образ черного лебедя, символа ее дома. Хотя ее можно назвать и вороной. А Сейер подобрала наряд, намекающий на наследие, о котором вряд ли кто-то здесь догадается. Полупрозрачное объемное платье темно-серого цвета, напоминающее грозовые облака и тени. За спиной у нее мерцающая серебристая накидка, похожая на расправленные крылья.

Сейер замечает в толпе маску лисы. Это не Фен – сегодня у нее другая миссия, – но ее сердце все равно пускается вскачь. С момента разговора в зимнем саду Леты они едва ли перекинулись парой слов. Прошлой ночью Сейер долго не могла уснуть от щемящей боли из-за того, сколько осталось недосказанного между ними. Из-за того, что они потеряли и, кто знает, смогут ли вернуть.

Лета касается ее руки:

– Готова войти в логово дракона?

Сейер хмурится:

– Я все же считаю, что нам стоило выбрать мой план.

Лета приподнимает бровь.

– Ворваться и схватить? Не самое элегантное решение.

– Ворваться предлагал Алек, – бормочет она.

Сейер хотела слиться с тенями, тихо проникнуть во дворец, отыскать Матильду и освободить ее. Ничего сложного. Зачем эти наряды и притворство?

Лета смеется, чтобы у тех, кто, возможно, наблюдает за ними, не возникло подозрений.

– Твой план был безрассудным. Ты даже не знаешь, что нас здесь ждет.

Мадам Ворона встретилась с представителями Великих Домов, которые заседают в Совете, и те рассказали, что Эпинин держит Матильду в заложниках, чтобы завтрашнее голосование прошло в ее пользу. Мадам Ворона заверила, что они вызволят Матильду до голосования, а те, в свою очередь, пообещали голосовать против Эпинин. Они выберут нового сюзерена, который станет защищать семью Динатрис и Ночных птиц. На словах все кажется просто, но Сейер это не нравится.

Лорды Домов уверяли, что хотят стабильности… хотят вернуть все к тому, что было прежде. Но раскрытые секреты нельзя снова похоронить. Церковь знает, что есть девушки с магией в крови. Сбежавшие Огненные клинки, скорее всего, рассказали понтифику о том, что они видели. Да и у лавки Крастана на Матильду смотрела толпа… сотни людей. Слухи о произошедшем уже разошлись по Симте. Можно не сомневаться, они дошли и до лордов-куликов. Те попробуют разлить дар по бутылкам, как дорогое зелье. А остальные, кто не захочет обладать девушками с магией, будут бояться… и, возможно, охотиться на них.

Птенцы больше не могут укрыться в Подполье и сейчас в большей опасности, чем раньше. Выбор сюзереном лорда, который захочет все сохранить, ничего не изменит.

– Знаю, тебе не нравится, что приходится сотрудничать с лордами, – говорит Лета. – Мне это тоже не очень по душе. Но сейчас самое главное – обеспечить безопасность девушек. Нужно отвести от них внимание, пока это возможно.

Сейер вздыхает.

– Но я все равно не понимаю, почему мы должны присутствовать на балу.

– Сегодня дворец наполнен людьми в масках, которые наполняют коридоры, – объясняет Лета. – Если тебя поймают там, где тебе не следует быть, можно заявить, что ты заблудилась. К тому же мы не знаем, насколько хорошо они все продумали. Лучше оценить ситуацию изнутри.

Сейер знает, что Лета права. Вдруг Эпинин приказала жечь ведьмин яд в коридорах, подмешивать его в напитки… в еду. Вполне вероятно, она знает об этой траве. Иначе что могло помешать Матильде сменить облик и сбежать из дворца? Или есть другая причина. Ведь никто не знает, где находятся Динатрис. Они исчезли, как и Деннан Хэйн. Лета предполагает, что семья Матильды в заложниках у сюзерена, чтобы гарантировать, что она не ослушается приказов Эпинин. Дворцовые информаторы Фен и Леты их не видели, но слышали, что в одной из башен заперта девушка.

Сейер сжимает кулаки. Они не знают наверняка, там ли Матильда. Эпинин могла вывезти ее из Симты. Сегодня им придется полагаться на надежду, что удастся отыскать Матильду на этой безумной вечеринке. Сейер сделает все, чтобы вытащить ее отсюда.

Осталось всего несколько ступеней до верхней площадки лестницы, где замерли стражники. Она думала, что на вечеринке будет много смотрителей. Это еще одна причина, почему Сейер не слилась с тенями и не прокралась внутрь. Она боится, что салюки учуют ее магию и нападут, даже если она будет невидима. Лучше выглядеть как обычная девушка.

Лета касается ее руки.

– Улыбнись, дорогая. Сейчас не время выглядеть как гадюка.

Сейер пытается изобразить на лице скуку, пока стражник изучает их приглашение.

– Добро пожаловать, – нараспев произносит он, делая пометку в книге приглашений. – Смотрители проверят вас, перед тем как вы пойдете дальше.

Он указывает рукой на распахнутые двери фойе. Сейер почти ахает от удивления. Там стоит смотритель, который чуть не обнаружил их в «Клубе лжецов», когда они прятались под столом в комнате Деннана. Это точно он. Она узнала его пегую собаку. Подняв тонкую морду, собака поворачивает ее в сторону Сейер и принюхивается. Неужели она может учуять магию, даже если ее не использовать?

– Правда? – растягивает Лета, когда стражник касается ее спины. – Это так необходимо?

– Боюсь, что да, – отвечает он. – Это требование сюзерена и понтифика.

Сейер сохраняет бесстрастное выражение лица, пока смотритель обыскивает ее. Хотя по спине у нее стекает капелька пота. Смотритель проверяет Сейер, но не узнает ее… ведь он ее никогда и не видел. Салюки скулит, но в этот раз громче.

Лицо смотрителя мрачнеет.

– Если у тебя есть запрещенное зелье, лучше отдай мне.

Сейер заставляет себя рассмеяться, стараясь, чтобы смех звучал легко и непринужденно.

– Ох, проклятие, как я могла забыть.

Она открывает клатч и достает сушеных рыбок, которых припрятала там.

– Я всегда ношу их с собой. Мои собаки их обожают.

Салюки продолжает принюхиваться к ней, но смотритель этого не замечает. Он широко улыбается:

– Вы девушка моей мечты.

Сейер с Летой следуют дальше, и, когда оказываются достаточно далеко от смотрителя, Сейер облегченно вздыхает.

Высокий дворец производит сильное впечатление. Сводчатый потолок зала для приемов украшен изображениями крылатых существ. Кажется, они не сводят с Сейер взглядов, и это слегка раздражает, но они не знают, что она обладает силой. В отличие от Матильды и Эйсы ее личность все еще остается тайной, по крайней мере для этих людей.

Лета берет с подноса бокал с шампанским и подносит к губам.

– Ты что-нибудь чувствуешь?

Она имеет в виду ведьмин яд.

Сейер делает глубокий вдох.

– Нет. Все в порядке.

Лета быстро притягивает ее к себе, касаясь маской лебедя маски Сейер.

– Найди ее, – шепчет Лета. – И осторожно лети обратно ко мне.

Сейер сглатывает подступивший к горлу комок. А потом разворачивается и скрывается в толпе, собирающейся в величественном Зале Спокойствия. Свечи заливают все вокруг розовато-золотистым светом. Стены украшены произведениями искусства и зеркалами. Повсюду смотрители и дворцовые стражники. Зал наполняет гул разговоров, отражаясь эхом от мраморного пола.

Сделав вдох, Сейер тянется к Матильде, пытаясь почувствовать ниточку, которая связывает их. Она не ощущала ее уже несколько дней. Возможно, дело в том, что рядом не было и других девушек. Или это последствия ведьминого яда. Но трудно отделаться от мысли, что это из-за Матильды и Эйсы, что им настолько плохо, а может… нет. С Матильдой все в порядке. Сейер лишь надо сосредоточиться.

Что-то просыпается в груди. Это чувство манит ее вперед. Поддавшись ему, Сейер пересекает Зал Спокойствия, обходя гостей, и выходит в длинный коридор. У него дежурит стража, которую выставили, чтобы никто не прошел в глубь дворца. Сейер нужно найти укромное место, где никто ее не увидит, и слиться с тенями.

Пройдя вдоль стены, она ныряет под тяжелый занавес, закрывающий арочный проем. В нем находится дверь, которая ведет в комнату, напоминающую гостиную. Лета рассказывала, что такие места можно найти в любом зале дворца. Они предназначены для молитв. Сейер остается надеяться, что там никого нет.

Проскользнув внутрь, она, к счастью, обнаруживает, что там пусто. В настенном бра, украшенном крыльями, горит единственная свеча, которая отбрасывает тени на стены. Закрыв глаза, Сейер тянется к магии, чтобы стать невидимой.

Но ее сбивает внезапно раздавшийся за спиной голос:

– Привет, прекрасная незнакомка.

С колотящимся сердцем, Сейер разворачивается и видит перед собой смотрителя, который проверял их у дверей дворца.

– Помнишь меня? – спрашивает он.

Паника сдавливает ребра Сейер, но ей удается выдавить улыбку:

– Ты тот, у кого красивая собака.

– Верно. – Он прислоняется к стене. – Моя смена закончилась, и я увидел, как ты свернула сюда. Подумал, что могу попросить об одном танце на балу.

Она старается выглядеть расслабленной:

– Ты не полагал, что можешь помешать моей молитве?

– Не-а, – ухмыляется он. – Никто не прячется в этих комнатах для чего-то столь целомудренного, как общение с богами.

Сейер сдерживает колкость, рвущуюся с языка, и изображает обиду.

– Думаю, им стоит попробовать. В такое время нам всем не помешает молитва.

Но надежда, что ее суровый тон заставит его уйти, не оправдывается. Смотритель делает шаг к ней.

– Что-то мне подсказывает, что вы не так набожны, как стараетесь показать, моя леди.

Прежде чем Сейер успевает ответить, он хватает ее за руку и притягивает к себе. Его губы впиваются в ее. Все мысли улетучиваются, сменяясь единственным желанием – поскорее избавиться от парня. Магия сметает его порывом ветра. В следующую секунду смотритель оказывается прижат к стене.

– Ты, – выдавливает он с широко раскрытыми глазами. – Ты…

Его лицо покраснело, Сейер обвила парня воздушными плетьми, как сделала с отцом много ночей назад.

– Не заинтересовалась тобой, – говорит она. – О чем бы ты узнал, если бы потрудился спросить.

Он открывает рот, но она вновь призывает магию и создает вокруг него воздушный пузырь. Она тренировалась на Рэнкине еще в Подполье: он кричал, но через воздушную преграду его никто не слышал. Когда смотритель пытается кричать, она слышит лишь тихие вздохи.

– Рен? – раздается голос со стороны занавеса. – Ты здесь?

Смотритель бьется в воздушных путах.

Десять проклятий, у нее нет на это времени. Сейер знает, что путы развеются, если она не будет усиливать их, но ее не должны застать здесь. Сконцентрировавшись, она призывает тени, чтобы раствориться в них. Увидев, как она становится невидимой, смотритель бледнеет.

Звук шагов все ближе.

Парень, держа на поводке собаку, откидывает занавеску.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он. – Мы же договорились встретиться у…

Он замолкает, увидев, что его друг пытается вырваться из невидимых пут. Сейер медленно отступает, стараясь не издавать ни звука. Другой смотритель заходит в нишу и оказывается в десятке сантиметров от нее. Сейер задерживает дыхание, а ее сердце бьется где-то в горле.

Салюки натягивает поводок и принюхивается. Смотря прямо на Сейер.

Нужно убираться отсюда как можно скорее.

Собака рычит, и Сейер теряет самообладание.

– Ведьма! – выдыхает освободившийся парень, указывая в ее сторону трясущимся пальцем.

Сейер вылетает в коридор. К счастью, тени все еще скрывают ее. Но что хорошего быть невидимой в толпе? Она протискивается мимо людей, стараясь двигаться как можно быстрее, и вздрагивает всякий раз, когда задевает кого-то. Ее не должны поймать. Надо убираться отсюда.

– Разойдись! Прочь с дороги!

Сейер оборачивается и видит, как двое смотрителей пытаются догнать ее. Собака, задрав морду, принюхивается. Неужели салюки может учуять ее запах даже в толпе? К ее ужасу, у собаки получается. По крайней мере, она тянет смотрителей в ее сторону. Сейер осматривается по сторонам, пытаясь понять, куда бежать. Перед каждой дверью, куда гостям не положено заходить, стоит охрана. В главном холле собралось множество людей, ей не пройти незамеченной. Да она и не собирается убегать, пока не найдет Матильду. Но пока она колеблется, смотрители подбираются ближе.

Развернувшись, Сейер наталкивается на женщину в фиолетовом платье.

– Барнаби! – восклицает она и поворачивается к мужчине рядом с ней. – Ты меня чуть не уронил.

– Ты что, спятила? – нахмурившись, отвечает он. – Это не я.

Сейер устремляется вперед и так сосредотачивается на том, чтобы никого не задеть, что понимает, она попала в бальный зал, лишь когда меняется освещение. Оглядевшись, она пытается найти боковую дверь, выход. Но ничего.

Салюки лает где-то совсем близко.

Сейер оглядывается и, к своему удивлению, видит, как стражник отчитывает смотрителей. Он приказывает им остановиться и не пугать гостей. Парень, которого она обвила путами, указывает в ее сторону. Но дворцовая охрана слушает его с невозмутимым видом. А затем выгоняет из бального зала. Сколько им понадобится времени, чтобы рассказать, что они видели, какому-нибудь церковнику?.. Или понтифику?

Сколько у нее в запасе времени, прежде чем они поднимут тревогу?

Нужно отыскать Матильду и вывести ее из дворца раньше, чем это случится.

Но вдруг на сцене начинает играть музыка.

– Мир такой, какой есть, – говорит девушка. – Я не могу сделать что-то реальным, лишь представив это.

– Возможно, так и есть в том твоем мире, – говорит Браун Малкин. – Но здесь с помощью мысли можно менять течение реки. И даже умы других, если способен их укротить.

– Отрывок из «Приключений по другую сторону»

Глава 28

Укротить реку

Эйсе кажется, что уже вечер, хотя дневная духота все еще сгущает воздух и облегает ее, как старое пальто, давно ставшее маленьким. Трудно сказать, как долго она просидела в этой камере, но, по ее ощущениям, прошла ночь и большая часть дня. Скорее всего, смотрители отвели ее в печально известную Корневую тюрьму. Матильда как-то рассказывала ей, что у церковников есть особое отделение в тюрьме, где содержат только нарушителей запрета на магию. Но Эйса и не предполагала, что здесь так сыро. А еще пахнет так, словно Подполье прогнило насквозь. Словно что-то заползло в полый камень и там сдохло.

Эйса не знает, куда увели Джасинту. Она пыталась спрашивать у смотрителей, но они не отвечают. Время от времени до нее доносятся сдавленные крики. Кажется, женские. И от этого все сжимается в груди.

Если сейчас день, значит, наступило летнее солнцестояние и завтра понтифик спросит, готова ли она выдать имена подруг. А если Эйса не сделает этого, Джасинту уведут на эшафот. Время на исходе.

Долгие часы она потратила на обдумывание плана побега.

Странно, но, похоже, смотрители не знают о ведьмином яде или, по крайней мере, решили не использовать его. Возможно, Красная Рука захотел сохранить этот секрет себе. Но магия не поможет ей прорезать железные прутья или взломать замки. Хотя кое о чем они даже не догадываются.

Раздается звон колокола. Седьмой удар. Восьмой. Девятый. А вдруг он сегодня не дежурит? Но наконец появляется смотритель и, сменив напарника, занимает пост. Когда он прислоняется к стене, Эйса старательно изображает печаль и придает себе невинный вид. Пришло время воспользоваться уроками Сейер и Матильды.

– Привет, – помахав ему рукой, произносит она.

Парень поправляет воротник, над которым виднеется царапина, оставшаяся после бритья, хотя и не скажешь, что он дорос до возраста, когда пробивается растительность на лице.

– Привет.

Другие надзиратели едва обращают на нее внимание. Но только не этот парень. Эйса не раз замечала, как он бросал на нее взгляд. Словно она повредившая крылья пламеница, которую он хочет взять на руки и успокоить. Поэтому каждый раз во время его дежурства она старается выглядеть как девица, попавшая в беду. И это совсем нетрудно.

Эйса поднимается и делает неуверенный шаг вперед.

– Не возражаешь, если я подойду к решетке? Прохладное железо помогает справиться с головной болью.

Между его бровями появляется складка.

– Тебе плохо?

– Ничего, скоро пройдет, – опустив взгляд на руки, отвечает она.

Обдумав ее слова, он кивает:

– Подходи.

Обхватив ладонями прутья, Эйса закрывает глаза и прижимается лбом к металлу. Она чувствует, как взгляд парня блуждает по ее телу, пользуясь тем, что она ничего не видит.

– Скоро все закончится, – говорит он. – Просто скажи им, что они просят. И ты почувствуешь себя лучше.

Она вздыхает, изображая печаль:

– Знаю. Но я так устала.

– Это понятно. В этом месте даже Эшамэйн бы запил.

Ей хочется скорее перейти к делу, но она понимает, что следует быть осторожной. У нее будет лишь одна возможность.

– Сегодня так тихо. – Как она и надеялась. – Большинство смотрителей ушли на бал?

Парень снимает с пояса фляжку.

– Всем хотелось попасть туда, но кому-то пришлось остаться. Я вытянул короткую соломинку.

Застенчиво улыбнувшись, Эйса смотрит на него из-под полуопущенных ресниц.

– Я слышала много рассказов о маскарадах в эту ночь, – задумчиво говорит она. – Но никогда не бывала на них.

Парень проводит рукой по волосам. Они коротко и криво обстрижены, словно их обрезали тупыми ножницами.

– Я не бывал на балу у сюзерена, но старший брат рассказывал, что там много разодетых в костюмы лордов и леди. Но вечеринки, проходящие в городе, намного лучше.

Что бы сказала Матильда, окажись на ее месте? Тяжело вздохнув, Эйса слегка прижимается пышной грудью к прутьям решетки. Его взгляд замирает ниже ее лица.

– Как бы мне хотелось танцевать всю ночь напролет. – Она старается изобразить мечтательный взгляд.

– Возможно, мы могли бы устроить свою маленькую вечеринку.

Затаив дыхание, она смотрит, как он делает шаг к решетке, затем другой, а после ставит фляжку на пол и пододвигает к ней. Другие никогда не подходили к ней так близко.

– Там вишневое вино, – объясняет он. – Его приготовила моя мама. У нее оно всегда здорово получается.

Эйса подносит фляжку к губам. Вино опаляет горло, но она даже этому рада. Ведь это поможет ей носить маску.

– Ты очень милый. – Она продолжает игру, подступая к самому ответственному моменту. – Может, я смогу как-нибудь отблагодарить тебя за доброту?

– Как?

– Например… поцелуем.

Он напрягается:

– Я смотритель. И не использую магию.

– Знаю, – успокаивает она. – Но я говорила не о магическом поцелуе. А, ну… об обычном.

Ее щеки начинают гореть, и она с радостью замечает это. Сердце бьется так сильно, будто сейчас разобьется.

Он качает головой, но Эйса видит, как блестят его глаза в полумраке. Он делает шаг к ней. И она призывно протягивает руку. Проходит секунда. Вторая. Третья. Нет, он не решится.

– Проклятие, – вдруг шепчет он.

А затем оказывается прямо у решетки.

Эйса обхватывает пальцами его запястье, как сделала это с Тенни Мэйлоном. И видит ручейки его чувств, сплетающиеся в одну реку. Нужно лишь уговорить их течь туда, куда она хочет.

– Мне не место в этой камере, – говорит она, и ее голос эхом отражается от каменных стен. – Я не ведьма, и ты это знаешь.

– Знаю. – Он моргает один раз, второй. – Знаю?

Она жалеет, что не тренировала этот навык, как советовали Матильда и Сейер. Его эмоции изворотливы. И пытаются вырваться у нее из рук, словно рыбы.

– У тебя есть ключи, – говорит она. – Ты знаешь дорогу. И можешь освободить меня. Ты хочешь освободить меня. Стать моим спасителем.

Эйса старается, чтобы он проникся ее словами, чтобы ее чувства стали его чувствами. Глаза парня стекленеют. Он наконец кивает.

– Нужно вытащить тебя отсюда.

Она не отпускает его, пока он ищет ключи, потому что не уверена, сколько продлится ее власть над ним. Не закончится ли она, как только Эйса перестанет касаться его. Когда дверь со скрипом открывается, она протягивает вторую руку из-за прутьев и хватает его. А потом выходит из камеры.

Узкий коридор со сводчатым потолком утопает в тенях. Но здесь нет других камер или смотрителей. Коридор пуст, по крайней мере, сейчас.

– Где Джасинта? – спрашивает она.

– Кто? – нахмурившись, переспрашивает он.

– Девушка, которую привезли сюда вместе со мной. Ты хочешь освободить и ее.

– Ох. Ну… Ее держат в дальнем конце. Ближе к крылу с обычными заключенными.

Сконцентрировавшись, Эйса усиливает свои слова:

– Ты хочешь спасти и ее. Хочешь стать для нее героем.

– Я… ну, да, – завороженно говорит парень. – Да. Хочу.

Они идут по коридору с канделябрами, свечи в которых приятно пахнут жиром. Свет отбрасывает тревожные тени, которые, кажется, готовы наброситься на Эйсу. Но сейчас не время для страхов.

Они доходят до развилки, где коридор пересекается широким переходом, по которому легко бы могла проехать карета. Через тонкие окна проникают последние отблески заката. Как только они выйдут на свет, им будет негде спрятаться.

Боги, впереди двое смотрителей, направляющихся в их сторону. Эйса утягивает парня в тень, надеясь, что их не заметят. Но если они повернут головы немного влево…

Шаги эхом разносятся по переходу. В проеме мелькает униформа. Один смеется, а второй что-то говорит о собаке. Наконец их голоса стихают.

Эйса медленно выдыхает.

– Пошли, – вдруг говорит очарованный парень. – Нужно поторопиться.

Она не спорит, и они поспешно проходят широкий коридор и поворачивают в узкий. Еще один поворот – и они оказываются в секторе с тусклым освещением. Эйсе казалось, что у нее мрачная камера, но здесь намного хуже. И так воняет потом и мочой, что режет глаза. Несколько грязных рук тянутся к ней между прутьями, но Эйса не узнает тех, кто корчится за решеткой.

Пока до нее не доносятся тихие и напуганные голоса девушек. Ее сердце едва не выпрыгивает из груди.

Камера, у которой останавливается Эйса, не шире вытянутой руки. Измазанные сажей лица за решеткой ей хорошо знакомы. Лейла и Белль. Девушки из Подполья. Как понтифик и смотрители нашли их? Эйса уверена, что Джасинта скорее бы умерла, чем выдала их имена. Но вдруг им удалось заставить ее все рассказать? Вдруг… вдруг…

– Эйса? – шепчет Лейла.

– Тсс, – просит она, стараясь не потерять контроль над мыслями парня. – Не переживайте. Мы с ним вытащим вас отсюда.

Смотритель достает ключи и отпирает дверь камеры. Они проходят по коридору к следующей, где выпускают еще одну девушку. Потом вызволяют еще двух. Эйса знает их всех. Но где Джасинта? Она должна быть здесь.

Наконец они добираются до последней камеры. В нос ударяет запах крови. У стены на двух цепях подвешено тело, которое напоминает покалеченную морскую звезду. Глаза закрыты, волосы спутаны, а платье изорвано.

– Джасинта.

Она не открывает глаз. Эйса не может понять, дышит ли она.

Эйса заставляет смотрителя поторопиться, стараясь подавить захлестывающую ее панику, но чувства прорываются наружу. Связка ключей дрожит в руках парня.

Как только замок щелкает, Эйса бросается вперед. На покрытом сажей лице Джасинты видны красные полосы.

– Син? – Эйса обхватывает ладонями ее щеки. Что они с ней сделали? – Прошу, очнись.

Джасинта слегка шевелится.

– Эйса?

От облегчения у Эйсы едва не подгибаются ноги.

– Это я.

– Хорошо, – хрипит она. – Надеюсь, ты убила их. Их всех. – Ее голос звучит странно. Одновременно и яростно, и глухо.

Эйса вытирает кровь с ее лица. Вдруг за спиной раздается сдавленный звук. Лейла и Белль удерживают смотрителя, чтобы он не сбежал. Парень качает головой, как человек, пробудившийся от сна.

– Это неправильно, – бормочет он.

Эйса подбегает к нему и хватает за запястье.

– Нет. Все так и должно быть. Ты не можешь нас увести отсюда без этой девушки.

Он снова качает головой, но в этот раз сильнее.

– У меня нет ключей от этих наручников.

Ее сердце останавливается.

– Они должны быть у тебя.

– Нет, – возражает парень. А затем чуть громче: – Нет.

Смотритель начинает вырываться и так толкает Эйсу, что она теряет равновесие и, падая, утягивает его за собой. Но он успевает вскочить первым и хватает ее за горло. Эйсу захлестывает паника.

Их борьбу прерывает внезапно раздавшийся лязг. Парень заваливается на пол. Белль ударила его ведром. Остальные девушки сбились вместе и, тяжело дыша, с испугом смотрят на них.

Нужно убраться отсюда до того, как на них наткнутся другие смотрители. Но в какую сторону бежать? Эйса не представляет, как выбраться из Корневой тюрьмы. Скорее всего, она заведет их в тупик. Да и Джасинта прикована к стене… они не могут оставить ее.

– Думаю, у меня получится прожечь цепи, – говорит Лейла, и маленькое зеленое пламя пробегает по ее рукам. – Дайте мне минуту.

Из глубины коридора доносится крик.

– Не уверена, что у нас есть время, – говорит Эйса.

Эхо шагов звучит все громче. Эйса с девушками вот-вот окажутся в ловушке в этой сырой камере. Эйса заслоняет собой подруг и тянется к воде, которая могла скопиться на камнях и поможет защитить их.

В камеру входит смотритель, но здесь так темно, что его лицо не удается рассмотреть. Эйса поднимает руки, стараясь, чтобы они не дрожали.

– Отойди, – говорит она решительно. – Я не хочу причинять тебе боль, но, да помогут мне боги, сделаю это.

– Это я, девочка, – неожиданно ласково звучит голос парня.

У Эйсы перехватывает дыхание.

– Виллан?

Ничто не оставляет таких сильных ожогов, как жажда мести. Ни одно топливо не горит так ярко и так долго.

– Симтанская пословица

Глава 29

Играем в игру

Матильда с силой проводит запястьем по губам, чтобы стереть остатки зелья, которое она нанесла. Немного жидкости попало ей на язык, обжигая горечью.

– Матильда? – зовет бабушка, хватая ее за руку. – Что с тобой?

Но она не может ответить. Деннан сказал ей нанести зелье в самый последний момент, но не сказал, как именно оно должно сработать.

Эпинин подходит к зеленым дверям и дергает за ручку. Но они оказываются заперты снаружи.

– Брен! – зовет она гвардейца. – Иди сюда!

Двери не открываются. В коридоре раздается глухой удар. Эпинин, спотыкаясь, доходит до других дверей, но и они заперты.

Перед глазами Матильды все плывет. Горло сдавливает. Ноги внезапно подгибаются, и она медленно опускается на пол.

– Тильда, – зовет бабушка, присаживаясь рядом с ней на корточки. – Скажи что-нибудь.

Матильда стискивает в руке медальон.

– Я… открой. Нужно выпить содержимое. До капли.

Бабушка вынимает из ее руки золотой шар и отвинчивает крышку. Увидев это, Эпинин бросается к ним, но Матильда успевает выпить противоядие.

Эпинин сгибается пополам, а ее щеки становятся одного цвета с белым платьем.

– Что ты со мной сделала?

– Ты забрала мою силу, – хрипит Матильда. – Я вернула тебе должок.

Эпинин дергает за воротник опалового цвета.

– Как ты это сделала? Как?

Но в ответе нет необходимости. Дверь с изображением дракона открывается, и в комнату заходит Деннан. Его волосы зачесаны назад, волосок к волоску. На лацкане пиджака сияют темно-зеленые цветы верды – цветочного символа дома Вестен. Он выглядит ослепительно.

– Оцепить комнату, – приказывает Деннан стражнику, стоящему за его плечом. – Мы же не хотим, чтобы кто-то забрел сюда.

– Да, капитан, – кивнув, отзывается он.

Он открывает вторые двери. Матильда видит за ними несколько стражников… или членов команды Деннана, переодетых в форму охраны. Деннану удалось связаться с ними с помощью одного тюремщика. И они немедленно прибыли во дворец. Матильда судорожно втягивает воздух.

– Все чисто, капитан, – говорит один Деннану. – Никого нет.

Деннан дает ему какой-то знак. А затем подходит к сестре, которой с трудом удалось добраться до кресла и сесть в него. На его лице читается ярость, движения напоминают Матильде о хищнике, подбирающемся к добыче.

– Так вот кто всему виной, – хрипит Эпинин. – Даже сейчас ты предаешь меня.

– Сестра, – Деннан выплевывает это слово, – а чего ты ожидала? Ты первой предала меня.

Ярость на лице Эпинин сменяется недоверием.

– Ты решил занять мое место? – спрашивает она и сдавленно смеется. – Совет никогда не примет тебя. Для них ты принц-бастард, а не истинный наследник нашего лорда-отца.

Деннан так стискивает подлокотники ее кресла, что бледнеют костяшки пальцев.

– Я покажу им, кто истинный Вестен. Пройдет совсем немного времени, и они не вспомнят твоего имени.

Эпинин пытается плюнуть в него, но ничего не получается. По ее подбородку стекает красная струя. Это… кровь?

– Знаешь, все могло бы быть по-другому. – В голосе Деннана больше не слышно резких нот. – Если бы ты относилась ко мне как к брату.

Ее глаза вспыхивают.

– Мне следовало убить тебя, как велел мне лорд-отец.

Деннан ухмыляется, отчего его лицо искажается.

– Отца ослабила болезнь. И ты настроила его против меня.

Эпинин смеется. Ее смех звучит резко.

– О нет. Он лишь увидел твое истинное лицо. И я тоже.

Матильда ничего не понимает. Деннан говорил, что зелье усыпит Эпинин и она проспит до заседания Совета. Но почему у нее изо рта идет кровь?

– Дай ей противоядие, Деннан, – просит Матильда. – С ней что-то не так.

– Нет, – отвечает он, даже не повернув к ней голову. – Наконец-то все идет как задумано.

Матильда поднимается и, подойдя к нему, дотрагивается до плеча. Деннан дрожит. Она вновь смотрит на Эпинин – кровь окрасила губы, в глазах светится страх – и понимает. Та умирает.

– Ты сказал, что зелье усыпит ее, – шепчет Матильда. – Ты меня обманул.

– Она причинила тебе боль, – напоминает он. – Причинила боль нам обоим. И ты предлагаешь оставить ее в живых?

Матильда касается губ, которые все еще пощипывает от зелья. Она не хочет становиться убийцей.

– Не делай этого, – умоляя, просит она. – Деннан, пожалуйста.

Повисает напряженная тишина. Матильда не теряет надежды, что он прислушается к ней. Но все рушится хлопком ладони по столу.

– Я ждал этого слишком долго, – рычит он. – Это необходимо.

Деннан переводит взгляд на сестру.

– Ты дура, если считаешь его своим спасителем, – хрипит Эпинин, глядя на Матильду. – Он заботится только о себе.

Сюзерен судорожно втягивает воздух, и жизнь покидает ее. Когда-то яркие глаза становятся бледными, взгляд застывает. Ужас сковывает Матильду. Эпинин Вестен мертва. Деннан убил ее… Она убила ее. Поцелуй Матильды убил сюзерена.

Несколько секунд в комнате царит тишина, наполненная мерцанием свечей.

– Она была большой угрозой, Матильда.

Деннан подходит к ней. Этот серьезный мужчина не похож на того, кого она поцеловала в башне.

– Подумай, что она сделала с нами, – говорит он. – С твоей семьей. Мы все бы находились в опасности, если бы она осталась жива.

Деннан подает сигнал, и стражник поднимает тело Эпинин. Достав пустой пузырек и записку, Деннан прячет их в кармане ее платья. В том, как ее тело безвольно раскачивается на руках мужчины, есть что-то ужасное.

– Уложи ее в постель, – говорит Деннан. – Представим все так, будто она покончила с собой. Она узнала, что Совет проголосует против нее, и не смогла этого вынести. Это оказалось для нее большим ударом.

Матильда вспоминает слова Эпинин о том, что женщине приходится прикладывать вдвое больше усилий, чтобы доказать, что она на многое способна… и как легко люди верят, будто она слаба.

– Ты солгал мне, – шепчет Матильда.

Между его бровями появляется складка.

– Я не хотел, чтобы ее смерть легла тяжким грузом на твои плечи. Это я принял решение убить Эпинин, не ты.

Но он сделал это ее руками. Использовал Матильду как средство для достижения своих целей.

– Все уже сделано, – говорит он. – Так будет лучше, для нас обоих. Обещаю.

Деннан многое обещал, и ей хочется ему верить, но теперь ей известно, с какой легкостью он умеет лгать. А ложь подобна болотным жукам, которые подтачивают лодочное дерево: где один, там появятся и другие, разъедая доски.

Бабушка сжимает ее руку:

– Тильда. Скажи мне, что ты не связалась с ним.

– Эпинин была опасна, бабушка, – говорит Матильда. – Кому-то следовало остановить ее.

– Ты думаешь, он нам не опасен? – Лицо бабушки искажает ярость. – Это он привел к нашим дверям En Caska Dae.

Ужас волной захлестывает Матильду.

– Нет, это Тенни Мэйлон сказал им мое имя.

– Да, – соглашается бабушка. – Он был в Августейне, когда нас притащил туда Красная Рука. Когда я спросила его, зачем он это сделал, Тенни разрыдался. А затем рассказал, что его привели в церковь и убедили назвать церковнику твое имя.

– Деннан? – развернувшись, говорит Матильда. – Это правда?

Деннан вздыхает.

– Не совсем так.

Ее мысли рассыпаются, отказываясь собираться во что-то связное.

– Ты сказал, что Тенни сбежал из твоей комнаты, пока ты провожал нас. Ты отвел его к Красной Руке?

– Я отвел его в церковь. Чтобы он исповедался. Но понятия не имел, что его выслушает фанатик. – В голосе Деннана слышится отчаяние. – Я предполагал, что тот отец пойдет к понтифику. Может, он и глава церкви, но не хорошо разбирается в политике… поэтому не стал бы совершать опрометчивых шагов. Я планировал предупредить вас об опасности. Мне и в голову не приходило, что Красная Рука вторгнется в ваш дом.

Предательство – это зверь, который рвет Матильду когтями, заставляя выйти из шока.

– Но… почему, Деннан?

Он разводит руками:

– Тебе требовался толчок, Матильда. Даже после нападения на Ночных птиц ты хотела оставить все как было. Мне казалось, что, стоит вытащить тебя из зоны комфорта, ты увидишь весь ужас жизни, ограниченной правилами. Мне хотелось, чтобы ты обрела свободу.

Свободу? О нет, это сейчас она чувствует себя запертой в клетку. Все это время он притворялся, что дает ей выбор. Но на самом деле подталкивал на выбранный за нее путь. И она послушно по нему следовала. Деннан играл в собственную игру.

– Знаю, я наломал дров, – взяв ее за руку, говорит он. – И виноват. Но мы не можем зацикливаться на том, что осталось в прошлом. Нужно двигаться вперед. Вместе. Мы с тобой можем сделать этот мир таким, каким желаем его видеть.

Бабушка встает между ними:

– Если ты наш союзник, где остальные члены нашей семьи?

– Я не знаю, – признается он. – Пока не знаю. Но как только смогу, отправлю людей на их поиски. Скоро они будут свободны. Обещаю.

Слова звучат ласково и наполняют спокойствием, но теперь его обещания кажутся пустыми.

– Как мне доверять тебе?

Мгновение тянется вечность. А потом Деннан опускается на одно колено и обхватывает ее ладонь руками.

– Мы так близки, – говорит он. – Многое прошли вместе. Ты выйдешь со мной на свет?

Кажется, что сейчас выбор за ней. Но так ли это? Он прав: она прошла через многое. Ее прежняя жизнь закончилась, ее тайна раскрыта.

Наконец она кивает.

– Мне бы хотелось поговорить с бабушкой, прежде чем мы уйдем, – просит она.

– Конечно, – соглашается он. – Я подожду в коридоре.

Выйдя из комнаты, он тихо прикрывает за собой дверь.

– Дорогая. – Бабушка обхватывает лицо Матильды ладонями и с нежностью смотрит на нее. – Что ты собираешься делать?

Она и сама не уверена. Но назад дороги нет, а значит, нужно двигаться вперед. Матильда не будет бежать от того, что приготовило ей будущее.

– Хочу сделать Симту безопасной для нас, – вздохнув, отвечает она.

Это звучит скорее как пожелание, чем цель. Матильде остается лишь надеяться, что у нее хватит сил воплотить задуманное.

Песнь разносится по волнам,

Голос тонок, прекрасен лик,

К ней в объятья по валунам

Наш моряк со всех ног спешит.

Ветер треплет прядь у лица.

Нежный взгляд из-под ресниц.

И слагают ее уста:

«Поцелуй поскорее, мой принц».

– «Баллада о Баллен Рок»

￼

Глава 30

Рвутся цепи

Губы Виллана изгибаются в улыбке, такой, как она ее помнит. Эйса судорожно вздыхает.

– Как ты здесь оказался? – спрашивает она. – Как нас нашел?

Он кивает в сторону двери:

– Мне кое-кто помог.

Смотритель, чуть ниже ростом, мягко, по-кошачьи входит в камеру. В груди Эйсы разливается тепло.

– Орущие коты, – выдыхает одна из девушек. – Фенлин, это ты?

Фен снимает фуражку смотрителя и приглаживает каштановые волосы.

– Во плоти.

Тепло в груди Эйсы словно живое существо. Поддавшись чувствам, она обнимает Фен. Девушка напрягается, но не отстраняется.

– Ты здесь, – говорит Эйса, крепко сжимая ее в объятиях. – Не могу в это поверить. Но как?

– Позже расскажу. – Фен вырывается из ее рук. – Нужно придерживаться расписания.

Виллан кивает:

– Лучше поторопиться. Не знаю, как у вас, а у меня от этого места мурашки по коже бегут.

За спиной Эйсы стонет Джасинта.

– Цепи! – восклицает Эйса.

Лейла закатывает рукава.

– Сейчас справимся.

Фен фыркает:

– Не трать силы. Давай лучше я.

Ее лицо выглядит иначе. Наверное, потому, что Фенлин не жует мастик. Эйса думала, что Фен призовет свою силу, чтобы воздействовать на металл, но вместо этого девушка достает набор отмычек. Спустя мгновение раздается щелчок, и один наручник распахивается. Виллан поддерживает Джасинту, пока Фен разбирается со вторым замком. Джасинта падает в объятия Виллана, так как не может удержаться на ногах. Облегчение переполняет Эйсу, но она ничего не говорит. Как и остальные.

Фен достает из куртки смотрителя баночку.

– Подбородки вверх, – требует она, зачерпывая черный гель.

Одна девушка морщит нос.

– Что это?

– Алек сделал это зелье. По его словам, оно сделает нас бесшумными.

Она наносит мазь каждой на шею. В нос Эйсе ударяет запах гниющих фруктов и застоявшейся воды. Но она не обращает на это внимания. Сейчас есть проблемы и поважнее. Во-первых, ее беспокоит, как дышит Джасинта. Во-вторых, их могут поймать.

Когда они выходят из камеры, Фен запирает ее. Эйса оглядывается на парня, все еще лежащего без сознания на соломе. Без сомнения, он возненавидит ее из-за случившегося или таких девушек, как она. Ее охватывает раскаяние.

– Держитесь ближе, – говорит Фен. – Не мешкайте.

Эйса хмурится:

– Но смотрители… Мы обязательно их встретим.

Фен пронзает ее взглядом:

– Мы позаботились об этом. Доверься мне.

Они молча идут по коридору. Девушки стараются держаться поближе к Эйсе, Виллан впереди несет Джасинту. Эйсе все еще не верится, что он здесь. Сжав нож и стараясь ступать как можно тише, Фен ведет их к выходу. Не встретив никого, они спускаются по узкой лестнице в темный коридор. Используя отмычки, Фен открывает двери камер, мимо которых они идут. Некоторые заключенные лишь изумленно смотрят на нее, но некоторые, пошатываясь, выходят в коридор, моргая, чтобы привыкнуть к тусклому свету.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – шепчет Виллан.

– Чем больше людей мы выпустим, тем больше проблем это создаст смотрителям и тюремщикам. – Фен стискивает челюсти. – Никто, ни вор, ни нищий, не заслуживает проводить здесь свои дни.

Виллан кивает в знак согласия:

– Верно.

Закрытая дверь вынуждает их остановиться, но Фен быстро открывает ее. Переступив порог, они оказываются в помещении, напоминающем казарму. Здесь много коек, на крючках висит форма смотрителей, ботинки выстроены в ряд у двери. Но где все? Не могли же они отправиться на бал или патрулировать улицы, никого не оставив здесь.

Они спешат дальше и через некоторое время останавливаются у двери с маленькой табличкой: «Столовая». Фен выуживает из кармана тряпку и закрывает ей рот.

– Оставайтесь здесь. И старайтесь поменьше дышать.

Открыв дверь, она проскальзывает внутрь и перепрыгивает через что-то напоминающее груды белья. Нет… это тела. Смотрители сидят за длинным деревянным столом, опустив головы на руки. Некоторые лежат на полу. Несколько собак растянулись рядом.

– Виллан, – шепчет Эйса. – Они?..

– Нет, – отвечает он. – Присмотрись, они дышат.

И правда, они спят. Так крепко, словно не собираются просыпаться. Фен хватает кого-то за шиворот и тащит к ним. Выйдя в коридор, она плотно закрывает двери и встряхивает парня.

– Я раздумывала, что поможет вырубить как можно больше смотрителей, – объясняет Фен. – И раз сегодня карнавал, предположила, что они захотят повеселиться и, если у них появится повод, не станут рьяно выполнять свои обязанности. Вот и купила им ящик отличного иллишского виски и прислала Рэнкина сыграть несколько мелодий.

О боги, это Рэнкин. У него пепельно-белое лицо. Фен размазывает пасту у него под носом и слегка шлепает по щекам. Один вдох, второй, а затем он начинает кашлять и чихать, прижимая к себе трубу.

Эйса чувствует облегчение Фен так ясно, словно это ее чувства.

– Все вырубились, как и планировалось, Рэнкин?

– Да, босс. – Он улыбается, обнажая щель между зубами. – Смола в раструбе сработала на славу. Я добрался только до середины мелодии, когда они отключились. Алек волшебник.

– Так и есть, – соглашается Фен. – Можешь идти?

– Конечно.

– Тогда вставай. Нужно поторопиться. Они скоро очнутся.

Они петляют по туннелям, останавливаясь, когда снова натыкаются на закрытую дверь. Каждый раз руки Эйсы покрываются потом, а дыхание сбивается от мысли, что теперь-то они в ловушке. Но Фен быстро справляется с замками.

Наконец они выходят наружу и оказываются в огороженном стенами дворике.

– Что теперь? – шепчет Лейла.

– Я открою ее, – говорит Фен и указывает на огромную дверь из дерева и железа на другой стороне двора. – И мы выберемся отсюда.

– Только не забывайте про них, – говорит Рэнкин.

Эйса прослеживает взглядом за его рукой и примерно в шести метрах над ними видит тюремных охранников, которые патрулируют внешний периметр стены. На них форма обычных тюремщиков, а не смотрителей, но это неважно. Если они заметят их, начнут стрелять без предупреждения.

– Мазь Алека поможет заглушить наши шаги, но не скроет нас, – шепчет Фен. – Так что держитесь поближе к стене.

Фен крадется первой. Девушки одна за другой выбираются во дворик, прижимаясь к каменной стене. Эйса слышит шаги охранников над головой и то, как они проверяют натяжение струн на арбалетах. От осознания опасности она задерживает дыхание, пока больше не может терпеть.

Фен останавливается у двери и склоняет голову набок, словно к чему-то прислушивается. Тишину нарушает… пение.

– Милая леди, милая леди, ты настоящая королева…

Подняв голову, Эйса видит кончики ботинок, которые выглядывают из-за края стены.

– …на башню подняться к тебе я мечтаю, чтоб видом полюбоваться с тобой…

Пока он поет, что-то проливается дождем в нескольких сантиметрах от них. Белль отодвигается в сторону и морщит нос. Если охранник посмотрит вниз, то увидит их. Здесь негде спрятаться, некуда бежать. Песню обрывает протяжный звон. Выругавшись, охранник убегает. Раздаются еще шаги. Все они спешат в сторону тюрьмы. Похоже, они решили, что тот, из-за кого подняли тревогу, еще в здании.

Эйса с девушками и Вилланом бегут к Фен. Капли пота стекают по ее лицу, а дыхание сбилось, но главное ей удалось открыть двери. Они выскальзывают на улицу, заворачивают за угол и оказываются перед экипажем. Рэнкин запрыгивает на место кучера черно-лиловой кареты, запряженной четверкой лошадей.

– Это же карета Леты, – говорит Эйса. – Откуда она у вас?

Фен помогает Виллану положить внутрь Джасинту.

– Залезай, потом все объясню.

Они быстро забираются внутрь, и карета наполняется пыхтением и запахом челюстных водорослей. Места так мало, что некоторым приходится сесть на пол. Фен хлопает по стенке, и лошади срываются с места. Шторы задернуты, но Джасинта наклоняется к просвету между ними и втягивает воздух, будто хочет очистить легкие от тюремного запаха.

– Объясните все, пожалуйста, – не выдерживает Эйса.

Фен улыбается, но, кажется, ее улыбка вот-вот увянет.

– По городу поползли слухи, что понтифик поймал несколько девушек с магией и их держат у себя смотрители. Зная, что одна из них ты, мы решили, что проще всего будет вытащить тебя из тюрьмы в день праздника, так как понтифик будет во дворце вместе с большей частью смотрителей.

– Но как ты узнала, где именно нас держат?

– Один из охранников Корневой тюрьмы был мне должен, – вступает в разговор Виллан. – Я попросил его без лишних вопросов поставить несколько крестиков на карте тюрьмы и дать расписание смены караула.

Эйса переводит взгляд с него на Фен:

– Но как вы двое познакомились?

– Вернувшись в Симту несколько дней назад, я отправился искать тебя, – говорит Виллан. – Но в доме Динатрис оказалось пусто. Поэтому я отправился к Мадам, готовясь торговаться с ней, чтобы узнать, где ты. Но оказалось, она сама хотела предложить мне сделку. И сказала, что, если я помогу тебе выбраться из тюрьмы, она оплатит все мои долги и выкупит корабль моего отца из-под ареста.

Эйса вспоминает, как он рассказывал ей об отце и о том, что Лета связала его обязательствами. Значит, он вернулся из-за корабля, а не из-за нее.

– Она не знала, что я бы все равно отправился за тобой, – говорит Виллан на иллишском.

Его глаза цвета морской волны сияют.

– И что теперь?

Виллан улыбается:

– Я увезу вас отсюда.

– Лета пообещала освободить его корабль из-под ареста, – говорит Фен, – если он и его команда согласятся провезти девушек с магией мимо портовых патрулей.

– А они знают? – хрипит Джасинта.

Фен кивает:

– Я передала информацию по всем каналам: если девушки хотят уехать из Симты, должны встретиться с нами в доках. Скорее всего, они уже там.

Пульс Эйсы учащается.

– А как же Матильда? И Сейер?

Фен так стискивает зубы, что мускул дергается у нее на щеке:

– Матильда у сюзерена.

Эйсе становится нехорошо.

– Что?

– Сейер отправилась за ней во дворец. К тому времени, как мы доберемся до доков, они должны быть там.

– А если нет?

– Значит, тебе придется уплыть без них.

Джасинта тяжело вздыхает.

– Это не…

Раздается треск. Стекло разлетается вдребезги, осыпая все осколками. Боль обжигает щеку Эйсы, когда что-то ударяет ее с такой силой, что темнеет в глазах. Когда зрение возвращается, она видит горящую стрелу, которая торчит из обшивки кареты в том месте, где только что была голова Виллана. Но с ним все в порядке, и он пытается потушить огонь. Карета едва не заваливается набок, когда они резко сворачивают за угол. У Эйсы так дрожат руки, что она даже не пытается скрыть это.

– Проклятие, – рычит Фен. – Кто это? Охранники Корневой тюрьмы? Смотрители?

Лейла выглядывает в разбитое окошко, и ее лицо мрачнеет.

– Нет. Все гораздо хуже.

Раз в поколение рождаются Огненные птицы со связанными сердцами. Когда они находят друг друга, то становятся связанными навеки, и у них столько сил, что они способны изменить мир.

– Отрывок из «Тайных историй» Кантона

Глава 31

Накал

Оставаясь невидимой, Сейер прижимается к стене бального зала, когда из-за занавеса на сцену в форме полумесяца выходит Деннан Хэйн. По толпе проносится удивленный ропот. Люди ожидали увидеть не его. Почему вместо Эпинин появился он?

– Всем приятного вечера и счастливой ночи. Сюзерен Эпинин и я рады видеть вас здесь.

Принц-бастард стоит в центре сцены, в круге света, перед расставленными по краям стульями. Сидящие на них люди в масках, но Сейер знает, кто они. Те, что заняли места слева, – представители иностранных государств, прибывающие в город на праздник. А справа – члены Совета: пять лордов из Великих Домов и понтифик. Все они смотрят на Деннана Хэйна, но Сейер не может оторвать взгляд от занавеса. Она не видит Матильду, но знает – а вернее, чувствует – девушка стоит за ним. И хотя расстояние между ними не так велико, теперь до нее не добраться.

Один из лордов что-то говорит Деннану, но так тихо, что не удается расслышать. Сейер прибегает к приему, который отточила в Подполье, и создает воздушный туннель между собой и сценой, чтобы усилить звуки на ней.

– Где сюзерен? – требовательно спрашивает понтифик в пурпурной мантии. – Мне не сообщали об изменениях в программе.

– Она плохо себя чувствует, – говорит Деннан, – и шлет свои глубочайшие извинения. Она попросила меня представлять ее на празднике.

Из-за масок не разглядеть выражения их лиц, но Сейер чувствует общее напряжение.

– Вы не имеете никакой власти, – нараспев произносит понтифик. – И не член Совета.

Яркие глаза Деннана вспыхивают.

– Я Вестен. И Эпинин может разделить свое место в Совете со мной, если пожелает.

Члены Совета перешептываются. Толпа встревоженно ждет.

– Мы собрались здесь, – выйдя вперед и повысив голос, чтобы его слышал весь зал, начинает Деннан, – чтобы вместе отпраздновать самую короткую ночь в году. Пришло время изгнать тени, которые, как мне кажется, слишком долго властвовали в Симте.

Шепотки стихают, сменившись абсолютной тишиной. Деннан завладел вниманием собравшихся.

– Эти тени скрывали гниль, позволяя ей расти. Они прятали жестокие действия секты фанатиков, известной как En Caska Dae. Эти люди питались тьмой, опутавшей нашу республику, распространяли ложь, разжигали ненависть и напали на одну из самых выдающихся семей Симты. И все это происходило при поддержке нашей церкви.

Понтифик встает и вскидывает руки:

– Они действовали не по нашей указке. Но все же стоит сказать, что они делали это, служа богам. – Он указывает на представителей Домов. – Вы говорите о тьме? Церковь сделала все, чтобы увести вас от искушения, но Великие Дома все это время прятали от нас девушек, обладающих магией.

Иностранные гости перешептываются. Толпа начинает роптать, в голосах собравшихся слышны замешательство, злость и страх.

– Я устал от слухов, – говорит Деннан. – Давайте дадим слово той, о ком их распускают.

Между занавесками появляется Матильда. И что-то внутри Сейер сжимается, грудь опаляет теплом. На Матильде золотистое платье, которое кажется пламенным в свете свечей, ее короткие волосы тщательно уложены, а на лице маска спокойствия. Но Сейер чувствует терзающие ее замешательство и сомнения… страх.

Понтифик едва сдерживает ярость:

– Ведьма?

– Что это за игра? – спрашивает один лорд так тихо, что Сейер приходится напрячь слух, чтобы его расслышать. – Она не твоя, чтобы выставлять ее напоказ, когда тебе захочется. Верни ее обратно.

Матильда мрачнеет:

– Спасибо за беспокойство, но я здесь по собственной воле. И не принадлежу никому. Даже вам.

– Она находится под защитой Вестенов, – кладя ей руку на спину, говорит Деннан. – Кто-то должен защитить ее после всего случившегося. Судя по всему, Дома с этой задачей не справились.

Матильда выходит вперед и, повысив голос, обращается к толпе:

– Церковь проповедует, что давным-давно уничтожила всех девушек, которые обладают магией. Но это не так. И я тому доказательство.

В дальней части зала скулят салюки. Гости перед сценой толкаются и перешептываются. В воздухе повисает напряжение, словно с минуты на минуту разразится буря.

– В моей крови течет магия, дарованная Источником. Такие девушки, как я, не заслуживают, чтобы на нас охотились. Сила, которой я обладаю, не должна быть презираема.

Сейер не видит из-за масок лица иностранных гостей, но ощущает их интерес. Их голодные взгляды пожирают Матильду.

– Ни одна женщина не имеет права посягать на святое! – кричит понтифик с раскрасневшимся лицом. – Это богохульство. Ты отравляешь Источник.

Сейер чувствует, как Матильду охватывает гнев.

– В вас говорит зависть, что эта сила принадлежит мне, а не вам.

Что Матильда творит? Она вообще не должна стоять на сцене. А бежать отсюда вместе с Сейер.

– Матильда Динатрис преподала мне и сестре важный урок, – говорит Деннан. – Магия таится глубоко в истории Эвдеи, и это одна из наших сильных сторон. Запрет на магию только приводит к коррупции. Возможно, пришло время перемен.

Деннан смотрит на Матильду, переводя на нее все внимание. Сейер чувствует, как связь между ними крепнет.

По бальному залу разгораются свечи. Их пламя пульсирует и растет, заливая все ярким светом. Огненное сияние вдруг окутывает Матильду. Языки пламени вспыхивают у нее за спиной, вырастая из плеч, как две лозы живого огня. Нет… не лозы, а крылья. Их свет отражается в лампах, отчего хрустальные шары сияют ослепительно‐ярко. Некоторые в толпе потрясенно выводят знак Эшамэйна у себя на лбу. Другие с благоговейным трепетом смотрят на Матильду.

– Ведьма! – кричит понтифик в ярости. – Как ты смеешь выставлять напоказ то, что украла у Источника?

– Я ничего не крала. – Голос Матильды обжигает. – Я родилась с этой силой. И устала от таких людей, как вы, которые проповедуют, что это великий грех.

Сейер не может отвести взгляд от огненных крыльев. И от Матильды, которая храбро стоит под прицелом взглядов собравшихся и арбалетов смотрителей. Но Сейер не знает, восхищаться ей или кричать.

– Стражи! – вопит понтифик. – Взять ее.

Несколько человек пытаются протиснуться вперед, но их останавливают стражники Вестенов. Только Сейер подумала, начнут ли они драться, как на сцену спотыкаясь выходит девушка. Горничная.

– Сюзерен мертва! – кричит она.

Огненные крылья Матильды распахиваются, а по толпе проносится долгий вздох.

– Что? – переспрашивает понтифик.

– Сюзерен мертва. – Подбородок горничной дрожит. – Она… Она покончила с собой.

Лицо Деннана искажается потрясением, но Сейер чувствует беспокойство Матильды. Ее не удивила эта новость. Десять проклятий, неужели Эпинин Вестен мертва?

Горничная протягивает вперед руку, в которой зажат клочок бумаги.

– Она оставила записку.

Один лорд читает ее. А в зале воцаряется такая тишина, что Сейер не приходится напрягаться, чтобы услышать голоса на сцене.

– Здесь говорится, – медленно говорит член Совета, – что ее предсмертное желание – чтобы ее брат стал сюзереном.

Деннан прижимает руку к сердцу:

– Если такова ее воля, я готов служить.

Стражники, стоящие по бокам от Деннана, опускаются на одно колено и прижимают кулаки к груди. Многие из тех, что стоят по периметру зала, следуют их примеру, но есть и те, кто лишь гневно смотрит на сцену.

– Нет… – захлебываясь слюной, выпаливает понтифик. – Есть правила избрания сюзерена. Завтра состоится голосование.

Деннан кивает:

– Вы правы. И, уверен, представители Великих Домов выберут того, кого сочтут наиболее подходящим на эту роль.

Он говорит это таким тоном, что Сейер слышится в его словах угроза или, возможно, напоминание о договоренности. Как давно Деннан Хэйн это планировал? Несколько лордов Совета кивают, показывая согласие. Похоже, понтифик понимает, чем для него это чревато.

– Ублюдок и ведьма хотят погубить Эвдею! – вопит он, обезумев. – Они открыто бросают вызов богам. Арестуйте их.

Несколько смотрителей поднимают арбалеты. Но стражники встают перед ними. Раздается выстрел, и люди бросаются в разные стороны. Кто-то толкает Сейер.

Ярко-фиолетовое одеяние понтифика привлекает ее внимание к сцене. Она замечает, как он с безумным видом достает что-то из мантии.

Аромат надвигающегося шторма разливается у нее на языке.

Ей не хотелось бы, чтобы эти разодетые люди видели ее. Чтобы ее поймали и заковали в цепи. Но Матильда уже принимала огонь на себя… Теперь очередь Сейер бороться за подругу. Она поднимает руки, и ее невидимость исчезает. Кто-то рядом вскрикивает. Но она, не обращая внимания, медленно вдыхает и концентрируется. Бальный зал сотрясают раскаты грома. Проносится ветер, задувая свечи. Матильда поворачивается к ней, и их взгляды встречаются. Магия Сейер растет, откликаясь на магию Матильды и наполняя ее уверенностью… и силой.

Мама однажды сказала ей, что Ночные птицы как сестры. Тогда Сейер не поверила ей. Но сейчас она чувствует связь с Матильдой. Родство, которое связывает их крепче, чем она могла представить. Эта связь рождена не только магией, но и секретами, которыми делятся в темноте, а также жертвами, смехом и кровью.

С кинжалом в руке понтифик приближается к Матильде.

– Оставь ее в покое! – гремит голос Сейер.

Она вскидывает руки и отдается во власть магии, которая волной проходит сквозь нее. Ветер с воем проносится по залу, заглушая крики людей. И поднимает в воздух понтифика. Тот кричит и брыкается, но не может вырваться из воздушных пут.

Гости указывают на Сейер пальцами. Нужно уходить, бежать… но, кажется, слишком поздно. Она остается и будет сражаться, чем бы это ни обернулось для нее.

У стены бального зала появляется темное облако. Затаив дыхание, Сейер наблюдает, как оно пролетает по воздуху и ударяется об пол, а на его месте начинает клубиться тьма, разливаясь вокруг, словно чернила.

Такое же облако оказывается у сцены. Матильда вытягивает руку, будто хочет дотянуться до Сейер, но через секунду ее поглощает тьма.

Десять проклятий, Алеканд. Это его чудовищный «Плащ Тьмы». Она же велела ему не высовываться.

Бальный зал погружается в хаос. Гости кричат и, толкая друг друга, пытаются добраться до выхода. Толпа сбивает Сейер с ног, и она валится в облако тьмы. Пока она пытается подняться, ей успевают порвать платье и едва не раздавить пальцы. Нужно как можно скорее добраться до Матильды. Но в какой стороне сцена?

Сейер ползет вперед, задевая чьи-то ноги, и наконец выбирается из облака. Поднявшись, она пытается понять, куда бежать. Но кто-то обхватывает ее и утягивает обратно в облако. Сейер пробует вырваться, но грудь словно сдавливают в тисках, и ей с трудом удается сделать вдох. Что-то размазывают у нее под носом. Этот запах ей знаком. Страх и противная тошнота подкатывают к горлу.

Ее кидают на пол, выбивая воздух из легких. И едва ей вновь удается сделать вдох, как в спину вдавливается колено. От ее похитителя пахнет гвоздичным дымом и приторным одеколоном. Эти ароматы вызывают у нее новый приступ страха.

– Каково чувствовать себя беспомощной? – шипит Вилло Регинс.

ОРХИДЕИ, РЕДКИЙ ВИД

НАЗВАНИЕ:

Morbus gordiala

ОПИСАНИЕ:

Один из самых редких видов в Эвдее. Некоторые считают ее мифом. Большинство болотных орхидей цветут в определенные фазы луны, но у этой разновидности свой, тяжело определяемый период цветения. Вероятно, она распускает свои бледные лепестки в густом тумане. Жители Каллистана называют эту орхидею «Призрак в тумане».

– Из книги «Флора и фауна Эвдеи»

Глава 32

Дикий и зеленый

Эйса пытается понять, что происходит, но перед глазами все расплывается. Карета ударяется о стену и со скрипом скребет о камень.

Виллан тянется к ней:

– Лежи! Они все еще стреляют.

– Кто? – кричит она.

– Огненные клинки, – выплевывает, словно ругательство, Фен.

Еще одна горящая свеча попадает в крышу, прожигая в ней дыру. Эйса пробирается к окну и выглядывает, чтобы понять, что происходит. За ними по улице несутся на лошадях несколько парней в сером.

– Откуда они о нас узнали? – кричит она. – Как нас нашли?

Фен отпихивает девушек, пытаясь что-то найти.

– Наверное, следили за тюрьмой или у них там был свой крот. Не знаю.

Карета проносится мимо зданий со светящимися в темноте окнами. Мимо гуляющих по улицам людей. На многих маски, но Эйса чувствует, как ужас искажает их мысли, когда карета едва не сбивает их. До нее доносятся крики, когда они проезжают мимо.

– Мы кого-нибудь убьем! – схватив Виллана за руку, кричит она.

– Нет, если нас убьют первыми. – Фен вытаскивает сумку из-под сиденья. – А они явно этого добиваются.

Она достает маленькую стеклянную сферу, внутри которой колышется клубящееся облако. Что-то подобное использовал Рэнкин в саду у Динатрис. Фен швыряет сферу в окно, и она разбивается рядом с лошадью преследователя. Из-под осколков вырывается дым. Он образует странные формы – то ли клыки и когти, то ли крылья и косы, – обвивается вокруг лошади, а затем добирается до всадника.

Лошадь встает на дыбы, а парень кричит и размахивает руками.

– Десять проклятий, – выдыхает Джасинта. – Что это?

– Алек называет их «Пугала», – говорит Фен. – Они вызывают страшные кошмары.

– А есть еще? – оскалившись, спрашивает Лейла.

Фен достает несколько сфер из сумки и раздает девушкам, которые швыряют их из окна. Уже несколько фанатиков сражаются с воображаемыми монстрами, но остальные продолжают преследовать их.

Когда сферы заканчиваются, Фен выворачивает содержимое сумки и бросает выпавшие из нее маски девушкам.

– Нельзя, чтобы они преследовали нас до доков, – говорит Фен. – Нужно оторваться от них. Раз мы не можем сделать этого вместе, придется разделиться.

Фен поднимает маску. Она из блестящей ткани и похожа на те, что Эйса видела у прохожих на улице. У нее самой оказывается маска пегаса. У Виллана – феникса, у Джасинты – дракона. А у Фен – лисы.

– Они помогут нам слиться с толпой, – объясняет Фен. – Каплю в море трудно найти.

Эйса натягивает маску. Карета кренится на повороте. Ей приходится схватиться за Виллана, когда они едва не задевают лоток с керамическими кружками и чаном с напитком. Вцепившаяся в сиденье Джасинта, кажется, стала еще бледнее.

– Но как мы…

Что-то врезается в бок кареты. Виллан обнимает Эйсу, пока карету мотает из стороны в сторону и кружит на месте, а потом она внезапно дергается и останавливается. На мгновение все замирают, пытаясь прийти в себя. Но неожиданно ближайшая к Эйсе дверь распахивается.

– Выбирайтесь, живо! – кричит Рэнкин. – Карета горит!

Они вываливаются на булыжную мостовую. Поднявшись на ноги, Эйса стискивает маску в руке и осматривается, чтобы понять, куда бежать. Их окружают высокие стены домов. Отсюда есть только один выход, но его перекрывают Caska с нацеленными на них арбалетами.

Стрелы обрушиваются градом, вынуждая их спрятаться за горящей каретой. Одна из лошадей пронзительно ржет, когда Рэнкин достает нож и перерезает ремни. Почуяв свободу, лошади несутся прочь. Охваченные ужасом прохожие жмутся к стенам. Девушка, примерно возраста Эйсы, крепко обнимает маленького мальчика в маске феникса. Она выглядит такой же напуганной, какой чувствует себя Эйса.

Стук колес приближается. Появившаяся карета останавливается, и открывается дверца. Стрелки как по команде опускают арбалеты. Рискнув, Эйса выглядывает и видит двоих человек, которые поддерживают третьего. Когда мужчина поднимает голову, ее пульс ускоряется.

О боги, это Красная Рука.

Даже с такого расстояния видны ожоги, оставленные огненным драконом Алека. Они еще сильнее уродуют его кожу, но Эйсу больше пугает, как горят его глаза.

– Ты думала, что сможешь убежать от меня! – кричит он. – Но Маррен тебе не позволит. Я заставлю тебя заплатить за грехи.

Опираясь на двух парней, он ковыляет вперед. У них в руках курильницы, которыми они размахивают, рисуя в воздухе фигуры. Пока ведьмин яд не добрался до них, но это лишь вопрос времени. Нужно сделать что-то, пока у нее не отняли магию.

– Сдавайся, – рычит церковник, – и, возможно, я проявлю милосердие.

– Милосердие? – кричит Фен. – Разве ты знаешь значение этого слова?

Повисает напряженная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

– Ах, Ана, – смеется он. – Ты же знаешь, я всегда хотел спасти тебя.

Эйса чувствует эмоции Фен. Отвращение, ярость, вызов, страх. Она достает что-то из кармана и швыряет в сторону Красной Руки. Когда склянка разбивается вдребезги, по булыжникам разливается тьма, которая тут же окутывает Caska. Похоже, это «Плащ Тьмы». Он даст им немного времени.

– Бежим, скорее! – кричит одна девушка.

Виллан кивает:

– Может, нам удастся обойти их, прежде чем облако рассеется.

Но Фен не торопится, а опускается на колени у стены. Тяжело дыша, она прижимает руки к булыжникам и надавливает на них так, словно пытается зажать рану. А когда Эйса встречается с ней взглядом, то видит, как сияет под маской ее единственный глаз.

Эйса, помоги мне.

Фен не произносит этого, но слов и не требуется.

Подбежав к ней, Эйса кладет ладони поверх рук Фен и призывает магию. Земля сплетается с неудержимым океаном. Сила бурлит, и пальцы Фен дрожат под ее руками.

– Все хорошо. – Эйса и сама не знает, почему говорит это, но не сомневается, что Фен нужно это услышать. Возможно, им обеим надо поверить в это. – Выпусти свою магию.

Фен сильнее давит на булыжники, и теперь дрожит все ее тело. А из горла рвется рев. Что-то появляется между их руками: лоза, которая разрастается так быстро, что Эйсе больно смотреть на это. Сквозь расползающиеся трещины и расколотые булыжники появляются корни. У лозы вырастают побеги, которые она раскидывает на здание, впивается ими в стену. Усики проникают в окна и обхватывают трубы. Из соцветий расцветают темно-зеленые цветы в форме звезд.

– Залезайте! – кричит Фен. – Живо!

Несколько девушек начинают карабкаться по лозе, цепляясь за петли и завитки. А когда Лейла поскальзывается, у лозы немедленно пробивается усик, чтобы удержать ее от падения. Бросив быстрый взгляд на Фен, Рэнкин подступает к лозе. Раздается свист стрелы, которая летит в его голову, но растение отбивает ее. Кажется, Фен передала лозе желание защитить их. Рядом вскрикивает Джасинта, когда одна из веток обхватывает ее за талию и поднимает на крышу. Эйса потрясенно смотрит на происходящее, не в силах пошевелиться.

– Пошли, – взяв ее за руку, говорит Виллан. – Нужно торопиться.

Лоза добралась до крыши и продолжает разрастаться. Эйса видит, как остальные ползут по ветвям. А «Плащ Тьмы» начинает рассеиваться.

– Пошли, – говорит она Фен. – Давай поднимемся вместе.

– У нас не осталось времени, – выдыхает Фен. – Если я не подниму тебя, ты не успеешь выбраться.

Эйса хватает Фен за рукав:

– Я тебя не брошу.

Что-то на мгновение появляется в глазах Фен и исчезает. Лоза обхватывает талию Эйсы. Она пытается вырваться, но растение не дает ей и шанса.

– Садись на корабль, – рычит Фен. – Убирайся из Симты. И не позволяй никому остановить тебя.

Эйса взмывает в воздух над «Плащом Тьмы» и каретой.

– Фен! – кричит она, но имя уносит ветер.

Как тени, держимся вместе.

– Клятва Темных Звезд

Глава 33

Как тени

Сейер сопротивляется, но Вилло сбивает ее с ног. Что-то крепко стягивает ей запястья.

– Что ты делаешь? – выдыхает она, пытаясь что-то разглядеть, после того как побывала в облаке тьмы.

– Я же говорил, что заставлю тебя заплатить, – отвечает Вилло. – И счет уже выставлен.

Он тянет ее за собой из охваченного безумием зала в тесный коридор, который окутывает тьма. Несмотря на потрясение, Сейер пытается сопротивляться, но он быстро тащит ее за собой, да и ее магия не желает отзываться. Как Вилло Регинс узнал о ведьмином яде? Где раздобыл его? Но сердце Сейер стучит так громко, что заглушает мысли.

– Ты и так натворила дел в «Клубе лжецов», – шипит он. – Но тебе этого показалось мало, и ты захотела совершить богохульство на глазах у всей Симты. Хотя чему я удивляюсь. Твоя мама тоже вела себя безрассудно. А ты, похоже, решила не учиться на ее ошибках.

Ярость бурлит в ней, но ее заглушает ужас. Сейер пытается удержаться на ногах, найти способ вырваться из его хватки, но ведьмин яд затуманивает ее чувства. А еще эта трава так воняет, что становится трудно дышать.

– Мне следовало бы отвезти тебя в церковь Августейна и покончить с этим, – рычит он. – Но сомневаюсь, что ты не соврешь о своем происхождении в отчаянной попытке запятнать мое имя.

Сейер так прикусывает губу, что на языке разливается кровь.

– И что ты собрался сделать? Убить меня?

– Лучше это, чем если кто-то узнает, что моя дочь – ведьма.

Она впервые слышит, как он назвал ее дочерью. От этого к горлу подкатывает тошнота.

Вилло тащит ее по узкому коридору. Сейер удается вырваться, но он сильно дергает за веревку на ее запястьях, выворачивая ей плечо.

– А может, мне стоит спрятать тебя в загородном доме, – говорит он. – Чтобы ты больше не отравляла мне жизнь и наконец стала приносить хоть какую-то пользу.

Да Сейер скорее бы нырнула в море со скалы, чем отдала ему магию. Она кричит, пытаясь дотянуться до других девушек, хотя ведьмин яд приглушил их связь. Она передает им все чувства, которые так долго скрывала в дальних уголках души. Тоску по семье после смерти мамы. Удивление и радость оттого, что в окружившей ее тьме она смогла найти сестер и родственные узы, которых не знала прежде.

Сейер тянется к Фен, зовет: «Ты мне нужна».

Вилло вытаскивает ее во двор, напоминающий кладбище старых карет. Его освещает лишь свет звезд – далеких, холодных огней. Лета сказала, что она когда-то тоже была звездой, которая помогала исполнять желания. А мама желала заполучить этого мужчину. Но еще она научила Сейер, что потребность в другом человеке приносит только боль. Сейер поклялась себе, что никогда не допустит подобного. И считала, что жизнь в одиночестве сделает ее сильнее.

Но когда отец тянет ее по каменным ступеням, она посылает желание звездам: «Прошу, пусть мои друзья услышат меня».

Но она оттолкнула всех… и теперь осталась одна.

Неожиданно давление на ее запястья ослабевает. Отец внезапно вскрикивает, отчего она сбивается с шага. Моргнув, Сейер пытается понять, что происходит. Скрипя, гвозди вырываются из пазов в ящиках, инструменты взмывают в воздух, а спицы вырываются из колес. Все они становятся каплями металла, напоминая тысячи мелких звезд, а затем несутся навстречу друг другу, чтобы слиться в длинные жгуты. Вилло вскидывает руки, но ничего не может сделать, когда жгуты обвивают его тело. Через мгновение они твердеют, заковывая его.

Оказавшись в ловушке, он теряет равновесие и падает на камни.

– Выпусти меня отсюда! – кричит он, и в его голосе слышится паника. – Ты, отродье!

Выпутавшись из веревок, Сейер стирает ведьмин яд с лица.

– Нет. Мне больше нравится, когда ты заперт в клетке.

Подойдя ближе, она склоняется над мужчиной, которого боялась, ненавидела и которого хотела узнать лучше. Ее отец по крови, но не по имени.

– Я вернусь за тобой, Вилло Регинс, – шепчет она. – Не сегодня, но обязательно вернусь.

Сейер достает из кармана монету, которую он много лет назад кинул ей из кареты. И кладет ему в рот, как это делают с покойниками.

Он яростно кричит, брызгая слюной, но она отворачивается, не слушая. Сейер покончила с ним… по крайней мере, сейчас. К тому же что-то еще в этом дворе взывает к ней. Тянется к ее сердцу.

Из тени разбитой кареты выходит смотритель. Сейер напрягается, но замечает над порванной и грязной формой медное пламя волос.

Слегка пошатываясь, Сейер подходит к Фен. Подруга потеряла повязку, и теперь ее зеленый глаз светится в темноте. Ее рубашка и щека заляпаны кровью.

– Ты ранена, – выдыхает Сейер.

– Все в порядке. – Фен пытается улыбнуться. – Я выживу, наверное.

Обхватив Фен руками, она прижимает ее к себе.

– Как ты меня нашла?

– Неважно. Как тени, держимся вместе. – Она прижимается лбом ко лбу Сейер. – Я всегда найду тебя. Ты моя тень, Тиг. А я твоя.

Сейер делает вдох, позволяя себе проникнуться этими словами.

– Фен, я…

Но глаза Фен закрываются, и она оседает на камни.

Ветер ластится, волны ласкаются,

Рожь склоняется, гончие мчатся вперед —

Все подчиняются, если шелдар зовет.

Медведи на лапы встают, а цветы преклоняются,

Щит крепко сидит в руке, сдерживая тьму.

Все придут на помощь, если шелдар зовет.

– Отрывок из иллишского стихотворения «Шелдар зовет»

Глава 34

Смелость Шелдар

Эйса стоит на носу корабля Виллана. Перед ней носовая фигура: женщина с растрепанными волосами и раскинутыми, чуть заведенными назад руками. Она словно защищает корабль, и Эйса задается вопросом, а хватит ли у нее сил защитить их всех.

Виллан стоит за штурвалом, раздавая с помощью жестов команды матросам, которые суетятся вокруг. Они поднимают и закрепляют темно-зеленые паруса. Как бы невероятно это ни казалось, они все делают молча, боясь привлечь ненужное внимание.

Люди Виллана – а когда-то его отца – подкупили все патрули, но это не означает, что на них не наткнется кто-то еще. Скорее всего, колокола в Корневой тюрьме все еще звонят, а значит, все начеку.

Они добрались до дальнего причала в порту, имеющего форму полумесяца, где военно-морской флот Симты держит все арестованные суда. Вода в Шепчущей лагуне спокойна… даже слишком. Но хотя бы радует, что солнце зашло и небо потемнело.

Выстроенные в ряд корабли тянутся до дальнего конца причала, увенчанного сторожевой башней. На ближайшем к ним причале есть такая же. И еще две стоят по обе стороны Симтанского Обода – узкой полоски суши, которая защищает порт от волн. Без сомнений, на этих четырех башнях сидит охрана с подзорными трубами. Но корабль у Виллана пиратский. Его строили так, чтобы он оставался незаметным.

Девушки из Подполья спрятались под палубой. Эйса пыталась уговорить Джасинту спуститься к ним, но она отказалась. При каждом взгляде на ее покрытое синяками и кровью тело у Эйсы щемит в груди. Но больше ее терзает то, что ее сестры пропали. Она чувствует тревогу и опустошенность. Что случилось с Фен после того, как Эйса оставила ее в том дворе? Где Матильда и Сейер? Почему они не пришли в доки?

Джасинта тяжело опирается на перила рядом с ней. Вода тихо плещется о весла… при таком слабом ветре им придется грести изо всех сил.

– Нужно дождаться остальных, – сглотнув ком в горле, говорит Эйса.

– Если нас поймают, мы долго не проживем, – напоминает Джасинта. – Ты и сама это понимаешь. Твои подруги могут постоять за себя.

Твои подруги. Матильда, Сейер и Фен все еще в городе и, возможно, в беде, но с каждой секундой ожидания возрастает вероятность, что их поймают и снова посадят в Корневую тюрьму. По правде говоря, она и сама хочет поскорее убраться из Симты. Но почему же ей кажется, что этого не стоит делать?

Горизонт озаряет пламя. Нет, это кто-то разжег сигнальный костер на одной из сторожевых башен Обода. Спустя мгновение одна за одной загораются и другие. А затем воздух пронзает звон колоколов.

– Команда, – кричит Виллан, – отчаливаем!

Кажется, они целую вечность отплывают от причала. Гребцы тяжело дышат и перешептываются, но в окружающей тишине их голоса кажутся громкими. Корабль скользит по волнам, но они плывут слишком медленно. Эйса хватается за поручень, чувствуя, как колотится сердце.

Минута сменяет минуту. Звон колоколов сводит ее с ума. Один моряк вскрикивает.

– Что это? – прищурившись, спрашивает Эйса.

– Военный корабль, – распахнув глаза, отвечает Джасинта.

Эйса видит его горящие огни и грубый силуэт. Он вырисовывается над водой между двумя башнями.

– Нужно разворачиваться, – говорит Джасинта. – Мы не сможем пройти мимо них.

Но Виллан уже выкрикивает приказы команде, чтобы пройти по дальней стороне Обода. Там тоже стоит военный корабль, но поменьше. Эйса различает на его палубе копошащихся людей. А затем видит, как что-то, ярко горя, летит в их сторону и врезается в волны рядом. Шипя, проплывает мимо, не касаясь борта.

– Огненные молнии! – кричит Виллан. – И это не предупредительный выстрел!

По ним стреляют военные корабли?

– Зачем они это делают? – спрашивает Джасинта. – А вдруг на нашем месте оказалось бы торговое судно?

Джасинта не сводит взгляда с корабля.

– Видимо, они узнали о сбежавших из тюрьмы заключенных.

Команда ближайшего военного корабля выстроилась у поручней вокруг больших арбалетов. Виллан поворачивает корабль то вправо, то влево, стараясь, чтобы он стал более сложной мишенью, но военные суда стоят по обе стороны от них. Еще одна молния летит в их сторону. Эйса чувствует ее жар на щеках.

Джасинта сжимает ее руку.

– Они хотят потопить нас, Эйса.

Эйса сглатывает:

– Виллан знает, что делать.

– Но он не способен на то, что можешь сделать ты.

– А что, по-твоему, я могу?

– Вода – твоя стихия, ведь так? Ты Огненная птица.

Но они стоят не у фонтана или на берегу. Они посреди моря, и рядом нет Матильды, Сейер и Фен. Девушки намного сильнее, чем она.

– Это слишком сложно, – шепчет Эйса. – Я не справлюсь.

Но во взгляде Джасинты нет и тени сомнения.

– Но ради меня, ради тех, кто прячется внизу, ты должна хотя бы попытаться.

Она оглядывается на Виллана, который с серьезным и решительным видом сжимает руль. На лестницу, ведущую в трюм, где прячутся девушки. Фен сказала ей: «Не позволяй никому вставать у тебя на пути». Она не станет просто смотреть на происходящее. Эйса поднимает руки, закрывает глаза и сосредотачивается. Почувствовав, что ее больше не ограничивают, магия окутывает ее, наполняет каждую косточку в теле, а затем переливается через край волнами света.

Частичка души Эйсы – та, что заставляла подчиниться понтифику и Красной Руке, – съеживается от отвращения и страха, что магия – яд.

Дедушка всегда говорил ей: «В тебе песня шелдар. Тебе нужно лишь услышать ее и набраться смелости, чтобы ответить». Возможно, смелость – это то, что можно выбрать, как дружбу. Главное – довериться внутреннему голосу.

Вода шепчет ее имя. Эйса чувствует ее не как лодка, а как рыба в толще океана. Вода ждет, когда Эйса заговорит. Но что ей сказать?

Еще одна молния, ярким пятном в темноте, летит к ним. Волны бурлят и пенятся вокруг корпуса корабля. Вода поднимает волну. Высокую, узкую. Нет… Это огромная и гладкая голова. Когда она поворачивается к Эйсе в лунном свете, сверкают водянистые зубы. Голова перехватывает молнию в воздухе, словно мячик.

Кто-то кричит. Но Эйса не может обернуться, иначе потеряет концентрацию.

Она приказывает водяному змею защищать их корабль и перехватывать все молнии. Она сама становится змеем и смотрит на мир водянистыми глазами, чувствует, как молнии тают на языке. Но этого мало… их путь преграждает военный корабль.

Змей устремляется к нему, становясь крупнее и свирепее с каждым нырком в воду. Его глазами Эйса видит, как моряки в ужасе указывают на него и кричат. Сейчас змей врежется в борт и потопит корабль вместе с ними.

Нет. Она больше не хочет никого убивать, но и остановить змея не может. Магия управляет ею. Но она чувствует других девушек, напоминающих, что ее тело стоит на палубе, Виллана, который прижимает руку к ее спине, чтобы поддержать.

Эйса делает вдох и опускается глубже в воду, в океан, в ее истинную сущность. Ей хочется набраться смелости и спасать, а не разрушать.

Стон срывается с ее губ, когда змей ныряет под военный корабль. На мгновение повисает напряженная тишина, а затем судно поднимается на огромной волне. Тяжело дыша, Эйса заставляет змея держать корабль так, чтобы он не опрокинулся. Если она сможет поднять его достаточно высоко…

– У тебя получается, – выдыхает Виллан. – Держись, Эйса.

Она велит змею подняться выше, словно гора, пронзающая темные небеса. С каждым вздохом он все выше, почти равняясь с утесами. Но это так тяжело – о боги. Эйса чувствует, как что-то надламывается внутри. Джасинта хватает ее руку и крепко сжимает.

Змей покачивается и покрывается пеной, она отдает ему все силы. Молит океан и саму себя продержаться еще чуть-чуть.

Корабль с треском ударяется о скалы под сторожевой башней. Палуба приваливается к камню, но теперь она не соскользнет с этой высоты.

– Получилось, Эйса! – кричит кто-то. – Получилось.

Чьи-то руки обхватывают ее талию, когда она соскальзывает на палубу. Но душа Эйсы больше не связана с телом. Она вселилась в змея, скрывающегося в глубине. Она ныряет и наслаждается водой, которая ласкает и размягчает ее чешую. А затем она растворяется и становится частью океана.

Очарованные сиянием друг друга, пламеницы сбиваются в большие стаи. Но их влечет не инстинкт размножения, а стремление к общению. Они всегда горят ярче, когда сбиваются вместе.

– Энциклопедия эвдеанских насекомых

Глава 35

Свет во тьме

Матильда чувствует, как ее тащат через облако едкой тьмы, а потом за занавес сцены. Как только они выбираются на свет, она видит перед собой парня в ливрее Вестенов. Ее спас один из слуг Деннана? Но затем она поднимает глаза.

– Алек?

Конечно. Ведь «Плащ Тьмы» окутал бальный зал.

– Что, проклятие тебя подери, ты творишь… – выдыхает она, едва успокоив колотящееся сердце.

– А ты как думаешь? – огрызается он. – Вытаскиваю тебя отсюда.

Ее мысли путаются, будто она перебрала вина.

– Но…

Алек крепче стискивает ее руку.

– Нужно бежать, Тильда.

Он тянет ее за собой вниз по винтовой лестнице. Добравшись до нижней площадки, они оказываются в пустынном коридоре, вдоль которого тянутся полки с кастрюлями и сковородками… видимо, где-то рядом дворцовая кухня. Она понимает, что Алек ее друг и пришел, чтобы спасти ее, но Матильда устала, что все вечно решают за нее.

– Алек, подожди.

Но он продолжает вести ее вперед:

– Корабль скоро отчалит. Я не знаю, сколько у нас осталось времени. Нужно…

– Проклятие, Алек.

Она затаскивает его в открытую дверь, и они оказываются в узкой комнате со стеллажами и корзинами. Похоже, это кладовая. На табурете ярко горит фонарь с пламеницами.

Матильда смотрит на Алека. Его глаза сияют, а грудь вздымается от тяжелого дыхания. Обвив руками его шею, она вдыхает его запах. От него, как всегда, пахнет травами и феннетом. Но сейчас к этому аромату добавляется легкая горечь.

– Мы не можем останавливаться, – обнимая ее, говорит он. – Нужно добраться до корабля как можно быстрее. Девушки из Подполья уже ждут нас.

– Что за корабль? – Мысли Матильды мечутся как бешеные. – Куда он плывет?

– Из Симты. Туда, где безопасно. Фен отправилась в Корневую тюрьму, чтобы вытащить Эйсу и Джасинту. Если все прошло хорошо, они уже должны быть там.

Сердце Матильды сжимается, когда она понимает, что Эйса все это время провела в Корневой тюрьме. Но сейчас нет времени переживать об этом.

– Но Сейер не там, – говорит она. – Я только что видела ее.

Она вспоминает, как Сейер стояла посреди толпы, вскинув руки и вызывая ветер, чтобы спасти Матильду от понтифика. Как она показала всей Симте, что тоже обладает магией.

– Она встретит нас на улице, – говорит он. – Нужно уходить, Тильда. Прямо сейчас.

– Но Эпинин закрыла порт. У нас ничего не получится.

– Мы должны воспользоваться этим шансом.

Он хочет, чтобы они снова пустились в бега, как преступники. Прятались в тени… но она уже показала всем свое истинное лицо.

– Я не могу, – говорит Матильда. – Не могу уехать из Симты.

– Что? Почему?

– Потому что здесь моя семья. И я им нужна.

– Твоя семья хотела бы, чтобы ты была в безопасности.

– Неужели ты не понимаешь? – взрывается она. – Я устала убегать, Алек.

От ее крика мотыльки начинают метаться в фонаре, и вспыхнувший свет озаряет лицо Алека, придавая ему безумные черты.

– Если я сейчас убегу, это покажет всем, что понтифик прав. Что мы опасны. Он представит в искаженном свете все наши поступки. Настроит людей против нас. Если я убегу сейчас, придется прятаться вечно.

На лице Алека отражается замешательство.

– И что ты предлагаешь? Хочешь остаться здесь… с Деннаном Хэйном?

Матильда застывает:

– Я остаюсь не с ним. Дело не в нем.

Она больше не доверяет Деннану. Но, возможно, она сможет повлиять на него и Совет.

Как там говорил Деннан? «Мы не можем зацикливаться на том, что осталось в прошлом. Нужно двигаться вперед». Пришло время строить будущее, которое она хочет для себя. Но для этого придется остаться здесь. В гуще событий. Стать игроком в этой игре.

– Ты сам говорил, что хочешь перемен. Ты… Крастан. – Она старается не поддаваться захлестнувшим ее эмоциям. – Ты хотел, чтобы я выглянула за калитку своего сада. А я за нее вышла, Алек. И теперь все знают, что девушки, обладающие магией, существуют. Но у меня есть возможность изменить законы для всех нас. Исправить все.

– Ты хочешь этого добиться, чтобы сделать жизнь лучше? – возмущенно всплеснув руками, спрашивает Алек. – Или чтобы стать королевой?

Как он может так думать? Ей хочется прижаться к нему и выплакать все, что терзает ее. Рассказать обо всем, что произошло. Но в его усталых глазах плещется презрение.

Он упирается руками в полку по обе стороны от нее, окутывая ароматом трав и дыма.

– Тильда, Крастан умер, – шепчет он. – Лавки больше нет. Ты нужна мне.

Она нежно касается его щеки:

– А мне нужно, чтобы ты ушел, пока кто-нибудь не наткнулся на нас.

Алек отшатывается назад, словно его ударили.

– Ты действительно хочешь остаться и играть роль его Ночной птицы?

– Все не так. – Почему он не верит в нее? – Алек…

– Крастан бы содрогнулся, узнав, что ты стала шлюхой Вестена.

Его слова обжигают Матильду. Она отворачивается, не желая видеть Алека.

– Думай что хочешь. Только уходи. Меня не нужно спасать.

Ей хочется, чтобы он заглянул под ее маску… понял ее.

– Как я мог забыть, – говорит он. – Тебя нет необходимости спасать.

Он уходит. А она остается в полнейшей тишине.

Несколько минут она смотрит на пламениц в фонаре. А затем открывает задвижку и выпускает их на волю. Мотыльки расправляют крылья и разлетаются, но через какое-то время возвращаются обратно. Один за другим они опускаются на юбку Матильды. Заставляя ту сиять. И даря девушке свой свет во тьме.

– Оставь меня, – сказала Женщина Воды.

И «нет» услышала от той, что ветром правит.

– Связь между нами не разрубят даже топоры.

Сердца наши бьются в такт, друг друга славя.

– Отрывок из утраченной поэмы

￼

Глава 36

Мотыльки на ветру

У Матильды тысяча слоев секретов. Некоторые лежат у самой поверхности и способны проявиться, когда она в этом нуждается. Как мерцающее пламя на ладони или огненные крылья за спиной.

Другие похоронены глубже: страхи, боль, неуверенность. Она прячет их, нося маску, которую не может снять.

Матильда идет по коридору в закрытом крыле Высокого дворца. Стражники кивают, когда она проходит мимо. Смотрители и салюки больше не дежурят во дворце, их место заняли моряки из команды Деннана и военно-морского флота, которые присягнули ему на верность. Кажется, они почти поклоняются ему.

Дверь в кабинет нового сюзерена открыта, но внутри никого нет. Деннан где-то во дворце, подготавливает все для дальнейших действий. Три дня, прошедших с праздника, он вообще не спал. Как и она сама.

На заседании Совета его официально избрали сюзереном. Матильду удивило, что за него отдали голоса многие Дома, но он сказал, что у него есть рычаги воздействия на всех членов Совета. К тому же его открыто поддерживает леди Великого Дома… также известная как Ночная птица. Нет ничего странного, что лорды решили сделать благоразумный выбор. И, похоже, никого из них не заботит подозрительная смерть предыдущего сюзерена.

«Будь я мужчиной, они бы относились ко мне по-другому».

Матильда отгоняет это воспоминание. Она старается не думать об Эпинин. Эта женщина и так часто является ей во сне.

Конечно, не все Дома рады видеть Деннана новым сюзереном. Его слова на балу о желании покончить с запретом на магию вызвали возмущение среди самых ярых приверженцев закона. А некоторые считают, что Деннан пытается ограничить власть церкви.

Церковь, конечно, осудила его, а понтифик не присутствовал на заседании Совета. Этого отвратительного человека арестовали сразу после бала за попытку убить Матильду. Но она знает, что в Симте есть люди, которые прославляют его за это. Кто-то даже пытался протестовать перед дворцом с плакатами, на которых красовались яркие надписи «Почитайте Источник» и «Смерть ведьме».

Люди выбирают, чью сторону занять, и от этого напряженность в городе растет.

Матильда заходит в комнаты, которые Деннан предоставил для ее семьи. Мама склонилась над письмом за столом, а Самсон развалился на диване и ест что-то ароматное. С тех пор как он вновь обрел свободу, кажется, он постоянно голоден.

– Тильда, – с набитым ртом зовет он. – Подожгла кого-нибудь по пути сюда?

Мама цокает языком:

– Самсон, хватит.

– Сегодня нет, – подыгрывает ему Матильда. – Но ты можешь стать первым.

Самсон закатывает глаза. Он воспринял новость о том, что она владеет магией, с большим пониманием, чем она от него ожидала. И еще она до сих пор не может поверить, что ее родные снова рядом. Люди Деннана нашли их на следующий день после бала в полуразрушенном доме в квартале Дракона и доставили во дворец. Кажется, все как прежде, но ее семья изменилась. Они стали более… осторожными. Или, возможно, более осторожной стала она.

Деннан считает, что сейчас безопаснее жить во дворце, поэтому они остались здесь. К тому же недавно кто-то попытался поджечь дом Динатрис. И как бы мало она ни доверяла Деннану, она полностью с ним согласна в этом вопросе. Ей нравится, что родные рядом.

Матильда идет к застекленному балкону, где бабушка любит проводить большую часть дня. Она практически не говорит с тех пор, как Матильда рассказала ей обо всем. А когда Матильда сообщила, что случилось с Крастаном, по щекам бабушки потекли слезы.

«Это я виновата, что он погиб», – призналась Матильда.

«Крас сделал бы все, чтобы спасти тебя, дорогая. Он любил тебя», – ответила бабушка.

Но он не заслуживал такой смерти. И человек, убивший его, все еще на свободе. Никто не может найти Красную Руку и его приспешников. Но Матильда не сомневается, что он доставит им еще немало неприятностей. Это еще одна проблема, с которой придется разобраться.

Матильда выходит на балкон. По всей его длине расположены арочные проемы, так что внешняя стена оказывается сделанной из стекла. С балкона открывается прекрасный вид на Углы. Лунный свет отражается на воде тысячью мерцающих бликов. Симта прекрасна, но теперь Матильда видит ее тени лучше, чем когда-либо. И задается вопросом, сколько еще девушек, обладающих магией, скрывается в них.

Услышав шаги, бабушка поворачивается к ней с улыбкой. Фонарь с пламеницами, который она поставила на подоконник, вырисовывает ее силуэт.

– Знаешь, – обведя взглядом Матильду, говорит она, – кажется, я никогда раньше не видела тебя в брюках.

С губ Матильды срывается смешок:

– Вини в этом Сейер. Она дурно на меня влияет.

При мысли о Сейер у нее сжимается сердце. Матильда постоянно вспоминает момент, когда увидела ее в бальном зале: Сейер вскидывает руки, и вокруг нее начинают сверкать молнии. Она выдала себя ради Матильды. Весь следующий день, разгребая последствия произошедшего, Матильда терзалась мыслью, что Сейер поймали смотрители. Но вечером она обнаружила в комнате записку: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Динатрис». Матильда до сих пор злится, что Сейер прокралась в ее комнату и не осталась, чтобы поговорить. А им нужно это сделать как можно скорее.

Она порой задумывается, не вместе ли сейчас Сейер и Фен. Она точно знает, что Эйса сбежала из города. Девушка, которую все называют Ведьмой Волны, подняла огромный корабль на вершину Обода, и теперь он лежит там, словно выброшенный на берег кит. Это обсуждают все жители Симты и, скорее всего, за пределами города. Но это не единственный след, оставленный Ночной птицей. Вся Эстер-стрит в квартале Пегаса испещрена пропалинами, а на полу бального зала остались трещины от ударов молний. Еще говорят, что в квартале Феникса выросла огромная лоза, которая цепляется за стену дома в одном из дворов. Ее новая служанка шепотом рассказала Матильде, что лоза выросла внезапно по воле человека в лисьей маске. Подобного никто не видел несколько столетий. Шепчутся, что пробудилась старая магия. Опасная магия.

Эх, знали бы люди, на что они вчетвером способны, когда объединяют силы.

Но этот секрет умер с Эпинин… по большей части. Конечно, некоторые жители Подполья видели, что они смогли остановить волну. Как и те двое парней из Caska. Кто знает, кому они могли об этом рассказать. Но главное, что об этом неизвестно Деннану. И Матильда не собирается ему об этом говорить. Некоторые секреты лучше… похоронить. По крайней мере, сейчас.

Иногда, лежа ночью без сна, Матильда раздумывает о фресках в Подполье. Обладали ли Огненные птицы такой же силой? Ей хочется узнать их секреты и истории.

Она рада, что сестры в безопасности, но ей не хватает того чувства единения, которое охватывает ее, когда они рядом. Сейчас на его месте зияющая пустота. Матильда помнит, что ощутила, когда они взялись за руки и их сила возросла. На что еще они способны вместе? Кем могли бы стать?

– Ты уверена, Тильда? – говорит бабушка, возвращая ее в настоящее.

– Уверена в чем?

– Что выбрала верный путь.

Она намекает на ее решение остаться во дворце и объединиться с Деннаном Хэйном или, по крайней мере, делать вид, что они союзники. Каждый раз, когда она оказывается рядом с ним, в памяти всплывают гневные слова Алека: «Крастан бы содрогнулся, узнав, что ты стала шлюхой Вестена». Последние несколько дней Деннан старается вернуть ее доверие, зовет ее на встречи и называет советником по магическим вопросам. Кажется, он искренне хочет, чтобы она стала его партнером. Но Матильда не может забыть, как искусно он умеет лгать. И больше не станет доверять ему. Вместо этого она собирается использовать его в своих целях. Так что ей снова придется носить маску.

– Став представителем девушек, владеющих магией, ты превращаешься в мишень, – продолжает бабушка. – Я бы предпочла, чтобы ты спряталась и избежала опасности.

Иногда, в моменты слабости, Матильда с тоской вспоминает о старой жизни, с понятными лишь малому кругу лиц играми и зваными вечерами. Но она больше не Ночная птица… та жизнь ушла. Пора создать новую. Не только ради себя, но и ради Алека, птенцов и всех людей из Подполья. Если ей не удастся улучшить их жизнь, кому это под силу?

– Все меняется, бабушка, – говорит Матильда. – У нас есть возможности, которых не было у девушек несколько поколений. Появляется все больше тех, в ком просыпается магия. И если я правильно разыграю карты, нам перестанет угрожать опасность. Всем нам.

Бабушка хмурится:

– Люди боятся силы, особенно если ею владеет женщина. Ты играешь с огнем.

На лице Матильды появляется улыбка.

– Хорошо, что это моя стихия.

Какой бы уверенной она ни выглядела, ее все еще терзают сомнения.

Она переводит взгляд на Углы, жалея, что не плывет сейчас в лодке по каналам. Матильда не покидала дворец с того дня, как Эпинин приказала привести ее сюда. Теперь она не заключенная и может уйти в любое время, когда захочет.

Но она решила остаться, хотя порой и ощущает себя здесь как в ловушке.

Но и у птиц в клетке есть выбор, верно? Они могут пронзительно кричать, биться крыльями о прутья решетки в попытке сломать их или притворяться, что стали ручными, пока кто-то не откроет дверцу.

– Крастан считал, что у меня есть предназначение, – глотая слезы, говорит Матильда. – Я не хочу его разочаровать.

– Ты бы не разочаровала его, – шепчет бабушка. – Ни за что.

Крастан считал, что она – Огненная птица. И хотя даже теперь Матильда не уверена, что это так, его вера в нее горит внутри словно пламя. Достаточно сильное, чтобы спалить все дотла.

Сейер стоит под фонарем с пламеницами в Районе Садов. На этом же месте она стояла много лет назад, надеясь, что отец узнает ее. Но теперь она скрывается в тенях, чтобы этого не случилось.

В темноте она с трудом различает дверной молоток на темно-синей двери дома Регинсов. В форме головы лесного волка, сжимающего в пасти кольцо. Хотя с другой стороны улицы он больше напоминает чудовище. И хочется надеяться, что оно не укусит.

Сейер бросила отца той ночью, чтобы оттащить потерявшую сознание Фен в безопасное место. Вероятно, ему пришлось пролежать там несколько часов, а может, и всю ночь. Сложно представить, какую историю он рассказал тому, кто нашел его. Но теперь он в своем уютном особняке, будто и не угрожал убить ее.

Не те люди страдают в Симте.

Запястья все еще жжет от веревки, которой Вилло обмотал их. Сейер слегка касается оставшихся следов… от воспоминания о случившемся в горле встает ком. Она до сих пор не знает, как Вилло узнал о ведьмином яде. Неужели ему рассказал Красная Рука? Она не понимает, почему этот фанатик не поделился секретом с церковью, но передал его лорду Великого Дома. Кажется, мало кто знает об этой траве в Симте, но надолго ли?

Скрываясь в тенях, Сейер подходит к парадному входу особняка и делает глубокий вдох. Ведьминым ядом не пахнет. Она прикладывает ухо к двери, а потом достает из кармана отмычки. Спустя пару секунд двери открываются. Хорошо смазанные петли не издают ни звука.

В холле высокий потолок, скошенный гранями и напоминающий драгоценный камень. К темно-синим стенам крепятся зеркала. На полу мозаикой выложен волк, преследующий крылатых существ. Сейер крадется в глубь дома и на цыпочках проходит мимо ваз с цветами и семейных портретов в позолоченных рамах. В другой жизни, возможно, здесь висел бы и ее портрет. Но в этой у нее нет семьи.

По крайней мере, той, что определяется кровным родством.

Легкими, осторожными шагами она пересекает столовую и гостиную. И наконец находит отца. Он сидит за столом в кабинете без окон и что-то вписывает в бухгалтерскую книгу. В комнате пахнет гвоздичным дымом и полиролем для дерева. На стене над его головой закреплены звериные рога.

Убедившись, что невидима, Сейер подходит ближе, еще ближе и, наконец, оказывается рядом с ним. Увидев синяк на его щеке, она испытывает удовлетворение, но этого недостаточно… совсем. Сейер медленно вынимает нож.

Она часто думала, что скажет ему перед тем, как всадить нож в сердце. Но слова других людей всегда заглушали эти мысли. Ее мамы: «Ты создана для красоты и света, а не для насилия». И Фен: «Месть не исправит прошлого. И не залечит раны. Но и не дает разглядеть то, что действительно важно».

Сейер поднимает нож. Один удар – и все закончится. Вилло заслужил это. Она готова освободиться от него.

Рука дрожит. Десять проклятий, да сделай уже это, Сейер.

Вилло поднимает голову. В его взгляде плещется гнев.

– Минна! – кричит он.

Сейер вздрагивает. Мгновение спустя в дверях появляется его жена. Она выглядит моложе, чем на написанных маслом портретах, и более хрупкой.

– Да, дорогой?

– Судя по счетам, ты опять заказала Джолене «брюки для работы в саду».

– Я подумала, что это лучше, чем позволить ей пачкать платья. – В голосе Минны слышится страх.

Кулак с треском опускается на столешницу.

Минна вздрагивает.

– Я не допущу, чтобы мой отпрыск ковырялся в грязи, как мальчишка. Она должна тратить это время на занятия, которые мне дорого обходятся.

– Я говорила ей, – оправдывается Минна. – Но ты же знаешь нашу дочь. Она слишком своевольна.

– Ты обещала мне мальчиков, а что я получил? Слишком своевольную дочь.

Сейер хочется ударить его прямо сейчас… возможно, Минна даже этому обрадуется. Но вместо этого Сейер отступает назад.

Дело не только в том, что она не хочет убивать Вилло на глазах у этой хрупкой женщины, но и в том, что Фен права: «Твоя мать не хотела бы этого». Да и что это даст Сейер? Когда она будет мстить, ей хочется, чтобы он видел, как она приближается. Вилло заслуживает страданий, прежде чем она отправит его в бездну.

Развернувшись, Сейер выскальзывает из комнаты и на цыпочках пробирается к спальням. Хотя она и решила не убивать сегодня Вилло, но ее раздирает такая злость, что уйти отсюда без нескольких модных безделушек просто преступление.

Сейер крадется мимо открытого окна, выходящего в обнесенный стеной сад. Запах зелени навевает мысли о Фен. Она проспала у Леты два дня. Сейер промыла ее раны и сидела все это время рядом с ней, вновь и вновь вспоминая тот вечер. То, как Фен управляла металлом. Ее произнесенные шепотом слова: «Ты моя тень, Тиг. А я твоя».

Но открыв глаза сегодня утром, Сейер обнаружила, что Фен ушла, не сказав ни слова. Как это сделала она сама несколько месяцев назад. Им нужно поговорить, но что-то удерживает Сейер от поисков. Наверное, то, что она не знает, чего хочет и кто они друг другу на самом деле. Можно лишь сказать наверняка, что они связаны.

Отбросив эти мысли, она поднимается по парадной лестнице. Медленно, стараясь не издать ни звука. Добравшись до верхней площадки, идет по коридору мимо спален. Из приоткрытой двери доносится нежный голос, наполненный разочарованием:

– Проклятие.

Поддавшись любопытству, Сейер прокрадывается внутрь. В оформленной в розовом цвете с оборками комнате никого нет. Но в открытом окне мелькает светлая ночная рубашка. На крыше сидит девушка. Видимо, это дочь-садовница, Джолена. Сейер видит ее сбоку, и, наверное, ей не следует удивляться, что они немного похожи. Но это все же удивляет. Девчонке лет тринадцать, ее волосы блестят, а кожа безупречна. Даже лента в ее волосах говорит о роскошной жизни без забот. Сейер невольно кривит губы, когда на языке разливается горечь.

Но руки девчонки в грязи, а под ногтями темные полумесяцы. Она держит нечто похожее на ком земли и смотрит на него так, словно ожидает – вот-вот что-то произойдет. Сейер чувствует, как начинает покалывать кожу.

Девчонка поджимает губы и снова ругается. Что она делает?

Сейер осторожно вылезает из окна и подкрадывается ближе. Джолена смотрит на ком земли и хмурит брови. А потом начинает тихо напевать песенку. Но останавливается, когда из земли что-то появляется. Росток, который на глазах у Сейер дает листья. Он растет быстро, словно… его питает магия. Это и есть магия.

Обе дочери Вилло Регинса владеют силой. Орущие коты, хотелось бы посмотреть, как его скривит, когда он об этом узнает. Сейер следовало бы уйти, но вместо этого она, скрываясь в тенях, садится справа от девушки.

Джолена напрягается и замирает.

– Привет, – шепчет она.

Сейер задерживает дыхание от неожиданности.

– Это ты? Штормовая ведьма?

Сейер кривится. Она слышала, какое прозвище ей придумали жители Симты после случившегося во дворце. Они до сих пор не знают ее настоящего имени. Никто не знает, кроме тех, кому она доверяет, и ужасного мужчины внизу.

– Думаю, люди придумали это прозвище как оскорбление. Но мне оно нравится. Оно внушает страх.

– Я тоже так думаю, – говорит Сейер.

Джолена ахает. Сейер не надо раскрывать себя, особенно перед этой девчонкой. Но, бросив взгляд на окна, чтобы убедиться, что их не видно от двери, она становится видимой. На лице Джолены расплывается широкая и искренняя улыбка. Веснушки усеивают ее лицо, напоминая наполненное звездами небо.

– Я знала, что это ты. Правду говорят, что ты устроила бурю внутри дворца? – спрашивает она, словно нет ничего странного в том, что на ее крыше из ниоткуда появилась девушка. – И что ты подняла понтифика в воздух?

Сейер кивает.

– Десять проклятий, – ругается девушка. – Жаль, что я этого не видела.

Сейер смотрит на растение, которое вырастила Джолена.

– Похоже, у тебя тоже есть особый талант.

Девочка хмурится:

– В первый раз у меня это получилось несколько недель назад. Я пока не совсем понимаю, как это происходит, но пытаюсь разобраться.

Чем больше силы у девушки, тем больше людей хотят отнять ее. Сейер знает это слишком хорошо.

Матильда пытается изменить систему изнутри. И Сейер с ней согласна. Но колеса политики вращаются медленно, в отличие от страха и слухов. Церковь призывает людей охотиться на девушек, обладающих магией, независимо от того, что говорят в Совете. Люди станут искать таких, как она, чтобы использовать в своих целях или наказать, не обращая внимания на законы. На улицах каждая девушка сама по себе.

Джолена проводит пальцем по растению, которое только что вырастила. На нем распустился крошечный белый цветок с красной каймой на лепестках.

– Ты пришла показать мне, как пользоваться магией? – подняв голову, спрашивает она.

– Я пришла сказать, чтобы ты была осторожней во время тренировок. Здесь кто-нибудь может тебя увидеть.

Глаза Джолены вспыхивают. Сейер видит в этом еще одно сходство между ними.

– Мне плевать, кто и что говорит. Я не стыжусь.

В груди Сейер что-то сжимается, чего раньше никогда не происходило.

– Хотелось бы мне стать невидимой. – Лицо девчонки мрачнеет. – Отец мне ничего не разрешает делать. Он говорит, что я должна учиться вести себя как леди, поэтому меня не выпускают из дома.

Джолену не выпускает из дома человек, который уже пытался причинить боль одной дочери, обладающей магией. А что он сделает с той, что живет под его крышей? Она член семьи – та, кого он должен уважать. Но Сейер не может избавиться от воспоминания о том, как он тащил ее за запястья. «Лучше я убью тебя, чем кто-то узнает, что моя дочь – ведьма». Сколько еще лордов в Симте считают так же?

– Он знает о твоих способностях? Твой отец?

– Нет, – говорит Джолена. – Я не люблю хранить секреты, но мама считает, что я никому не должна об этом рассказывать.

Сейер задается вопросом, а сколько еще птенцов осталось в Симте? Вряд ли они все уплыли с Эйсой на корабле. Сколько еще таких девочек, как Джолена, которые только обрели магию и у них нет Подполья, где можно скрыться от всех? Кто теперь будет присматривать за ними?

– Я не могу научить тебя становиться невидимой, – вытаскивая нож, говорит Сейер. – Но, возможно, смогу научить кое-чему другому.

Сейер подбрасывает нож на ладони, и он, переворачиваясь, сверкает. Но не падает обратно, а зависает в воздухе над ее рукой.

Губы Джолены принимают форму «о».

– Как заставить вещи парить?

– Нет, – с улыбкой отвечает Сейер. – Я научу тебя драться.

Через несколько часов она оставляет Джолене нож и записку, которую девочка пообещала положить на стол отца:

«Я слежу за тобой, Вилло Регинс. И если увижу, что ты причинил боль хоть одной девушке, обладающей магией, то отправлю тебя в самую бездну.

С наилучшими пожеланиями,

Штормовая ведьма».

Она возвращается к фонарю с пламеницами. Его золотистое мерцание напоминает о Матильде. Сейер не понимает, чего она хочет добиться, оставаясь во дворце. Неужели она думает, что хитростью и разговорами сможет на что-то повлиять? Что, показав людям истинное лицо, способна что-то изменить?

Но перемены необходимы… это видит и Сейер. Возможно, она даже поверит, что стоит поучаствовать в них. Но она не собирается делать это на глазах у жителей Симты. Она будет ножом во тьме.

Фен кладет руки на стол. Как же хочется почесать только затянувшуюся рану на плече – поковырять ее, – но она научилась не демонстрировать боль. Особенно за этим столом, на чердаке «Тронной комнаты», перед лордами куликов. Она и так чувствует себя уязвимой.

Подняв стакан, она допивает виски. Обычно Фен не пьет, но сейчас ей хочется притупить боль. Три ночи назад она едва спаслась из двора в квартале Феникса от Дорисалла и его приспешников. Из-за стрелы, пробившей плечо, пришлось карабкаться по лиане на одной руке, с колотящимся сердцем, пока Дорисалл внизу выкрикивал ее имя. Но он снова спрятался в нору, где зализывает раны и набирается сил.

Фен сдерживает дрожь. Ей следовало убить его еще много лет назад. Но каждый раз, оказавшись рядом с ним, она вновь становится ребенком, запертым в подвале. Орущие коты, она же Фенлин Брай. Она ничего не боится.

Это самая большая ложь из всех, что она когда-либо говорила.

Главарь Резаков стучит костяшками пальцев по столу.

– Предлагаю начать, лорды. Нам есть что обсудить.

Все семь главарей банд Симты собрались здесь. Фен даже надела лучший оранжевый жилет, а ее зеленый глаз прикрывает новая повязка. Их помощники расположились справа. Олса – прекрасный заместитель, она лояльна и не задает много вопросов. Гвеллин, давний заместитель главаря Кракенов, сердито смотрит на нее с другой стороны полированного стола. Он может пялиться на нее сколько угодно… у Фен есть проблемы и посерьезнее. Ее подземный сад исчез, его смыло водой, как и деньги, что она в него вложила. Теперь у Темных Звезд проблема с финансами, и нужно найти способ, как это исправить. Так что у нее вообще нет времени думать о Сейер. Но из головы не выходят мысли о ней и той ночи. Воспоминание об этом пульсирует, словно незаживающая рана. «Я всегда найду тебя. Ты моя тень, Тиг. А я твоя». С таким же успехом Фен могла вытащить сердце из груди и положить его на булыжную мостовую. Она выболтала слишком много секретов.

– В Симте все быстро меняется, – вырывает ее из раздумий главарь Резаков. – И нужно расти вместе с обстоятельствами. Предлагаю обсудить, как мы будем вести себя с этими магическими девушками.

Он подразумевает, как их контролировать. И использовать. Отвращение захлестывает Фен, но она не может этого показать.

– Я против войн между бандами, – заявляет главарь Глубокого Моря. – Предлагаю все решать цивилизованно. Никаких переманиваний девушек из других банд. Нужно определить четкие правила, как их вербовать.

– А как же одно из правил куликов? – вмешивается Гвеллин. – Если нашел одну из девушек, можешь оставить себе, независимо от того, кому она принадлежала раньше.

– Ты говоришь так, словно мы обсуждаем бутылки контрабандного пива, Гвелл, которые можно спрятать в темном углу, – стараясь, чтобы ее голос звучал бесстрастно, говорит Фен. – Но они люди.

Гвеллин ухмыляется, демонстрируя щель на том месте, где раньше был металлический зуб.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, учитывая твои… связи.

От напряжения волосы на затылке Фен встают дыбом. Он намекает на Сейер. Может, Гвеллин и не знает наверняка, что она владеет магией, но подозревает это. Он уколол Фен, чтобы она это поняла.

– Вы все знаете, что нельзя забрать их магию силой, – продолжает Фен. – Они должны отдать ее добровольно.

Главарь Неудачников подается вперед.

– Откуда тебе это известно, Фенлин? У тебя есть информация, которой ты хочешь с нами поделиться?

Загоняя панику поглубже, Фен безразлично пожимает плечами.

– Вы что, не слышали слухов на улицах?

Она тянется к коробочке с мастиком и отрывает щепотку. Осталось не так много, после того как ее запасы утонули под городом. Это еще одна проблема, с которой предстоит разобраться. Но если жизнь чему и научила Фен, так это выживанию.

«Все хорошо, – сказала Эйса, перед тем как Фен увела их в безопасное место. – Выпусти свою магию».

Ей легко говорить. Она никогда не жила в квартале Грифона. Если бы эти парни узнали, на что она способна, они бы использовали это против нее. Они разрушили бы ее тщательно выстроенную жизнь и банду, которую она так любит. Но они этого не знают, и Фен постарается сохранить все в тайне.

– А никто и не говорит, что будет отнимать магию силой, – хрипит старый главарь Кракенов. – Существует множество причин, по которым девушка с такими способностями станет искать защиты у куликов. Держу пари, большинство из них с радостью отдадут нам силу даром.

Но в Симте ничего не дается даром. Есть много способов заставить кого-то выполнить то, что ты хочешь. Кулики это знают. Она легко может представить, как Резаки открывают бордель с владеющими магией девушками, которые будут продавать свои поцелуи за деньги и потом отдавать их банде. У Фен мурашки бегут по коже. Ей хочется закричать, но она заставляет себя расслабленно откинуться на спинку стула. Она не сможет противостоять им.

Но и закрыть на это глаза тоже. Ведь так все эти годы она поступала с Красной Рукой, и к чему это привело? Фен понимает, что и из-за нее он стал таким, а ведьмин яд теперь масштабная проблема. Кто знает, сколько еще эта трава будет секретом для таких людей, как те, что сидят с ней за этим столом. Сколько еще Фен сможет хранить свои секреты в тайне…

Она думает о тех девушках в квартале Грифона, кто, как и она, напуганы и владеют магией, из-за которой они стали мишенью. Да, тени должны держаться вместе. Но кажется, их стало слишком много.

Эйса закрывает глаза, позволяя морским брызгам падать ей на веки. Нос корабля мягко покачивается на волнах. Иллишцы считают, что океан – живое существо со своим настроением и мыслями. Но сейчас для нее он стал более живым, чем прежде.

Она обхватывает руками перила. Моряки суетятся рядом, но никто и не думает приближаться к ней. Они держатся подальше с тех пор, как она очнулась после использования магии. Но теперь каждый раз склоняют перед ней головы и рисуют на лбу иллишский знак уважения. Словно она в их глазах не девушка, а символ. Она их понимает. Полностью отдавшись магии, она чувствует себя отстраненной от всего, что ее окружает. Словно частичка ее все еще под водой.

Солнце клонится к горизонту, но трудно не думать о том, что скрывается там. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они сбежали из Симты. Но она продолжает думать о Матильде, Сейер и Фен. Все ли с ними в порядке? Смогли ли они спастись? Эйса пыталась отыскать связь, что тянется между ними, но не чувствует ее. Возможно, она оживает, только когда они находятся рядом.

Джасинта и большинство девушек в трюме. Эйса старается избегать их. Они смотрят на нее так, словно она знает их будущее. Большую часть времени Эйса проводит на палубе, слушая перекрикивания морских птиц. Они парят в воздухе, беспечные и свободные.

– Прекрасный день для прогулки под парусом.

Виллан подходит к ней. В отличие от команды он не склоняет перед ней голову, а смотрит на Эйсу тем же пристальным и теплым взглядом, который она помнит с их встречи в Симте.

Он чуть наклоняется вперед, навстречу ветру, и, кажется, чувствует себя на воде как дома. В лучах заходящего солнца он выглядит еще красивее.

– Мы увидим их примерно через час, – говорит Виллан, имея в виду Иллишские острова.

Это должно вызвать в ней восторг, но она ничего не испытывает.

Виллан смотрит на нее так, словно она высказала эту мысль вслух.

– Возвращение в Иллан всегда вызывает у меня улыбку, – говорит он. – Здесь произошло многое из того, что стало счастливыми воспоминаниями. Но мне так же грустно, что без отца здесь все будет ощущаться по-другому. Интересно, можно ли по-настоящему вернуться домой после того, как впервые уехал из него?

Эйса сглатывает подступивший к горлу ком.

– Очень долго моим единственным желанием было вернуться домой. Но сейчас…

Виллан ждет, пока она продолжит.

– Наверное, я боюсь того, что подумают родители.

Особенно отец. Теперь она знает, что от ее магии нельзя избавиться. Она часть Эйсы. Но это не означает, что магия зло, как твердили Красная Рука и понтифик. Разочаруется ли ее отец, узнав, что его дочь – шелдар? Станет ли бояться ее?

– Этого нельзя знать наверняка, – говорит Виллан. – Но, возможно, они удивят тебя.

Их взгляды встречаются. Как получается, что из-за этого парня она чувствует себя уверенной и одновременно он выбивает ее из равновесия?

– Что ты будешь делать, когда мы причалим? – спрашивает Эйса, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно. – Останешься ненадолго дома? Или поплывешь дальше?

Виллан смотрит на нее так, словно она горизонт, который он стремится достичь.

– Волну за волной мы преодолеем вместе, Эйса.

Эти слова подобны клятве, торжественному обещанию. Напряжение между ними, кажется, разрастается. Мама часто рассказывала ей историю о том, как она повстречала папу – своего apselm, возлюбленного. Их взгляды встретились, когда они танцевали вечером вокруг костра. Она сказала, что увидела их будущее в пламени. Их история уже была написана, ей оставалось лишь решить, пройдет ли она по этому пути.

Но осмелится ли выбрать этот путь Эйса?

Протянув руку, она переплетет их пальцы. И едва успевает заметить, как его губы изгибаются в улыбке, как ее настигает видение.

Чуть более взрослый Виллан наклоняется к ней за страстным поцелуем. На его губах соль и морские брызги. Когда он отстраняется, появляется кровь, заливая его куртку. Виллан смотрит на Эйсу так, словно она нанесла эту рану.

Эйса вздрагивает и возвращается в реальность.

– В чем дело, Эйса? – нахмурившись, спрашивает Виллан.

Несколько раз моргнув, она убирает руку:

– Я не хочу причинить тебе боль.

– Почему ты беспокоишься об этом?

Потому что она уже причиняла боль раньше. И теперь она вроде бы шелдар. По крайней мере, в этой роли она нужна девушкам. Они уязвимы, некоторые остались сиротами и сейчас плывут в страну, которую большинство из них раньше не видели. Не стоит исключать и того, что на них откроет охоту флот Симты. Или кто-то еще. Оставшись с ней, Виллан станет мишенью. Вероятно, она не сможет быть шелдар и apselm одновременно.

– В любом случае я решила, что с поцелуями покончено, – стараясь, чтобы голос звучал безразлично, заявляет Эйса. – Не рассчитывай на них.

Она предполагает, что это заденет его, но на лице Виллана появляется улыбка.

– Хорошая попытка, kilventra. Но если хочешь избавиться от меня, придется придумать что-то получше.

Он возвращается к штурвалу.

Смотря на него, Эйса испытывает странное чувство. Она уже видела этот момент раньше, во снах. Это было одно из первых видений, появившихся после переезда в Симту. Виллан за штурвалом, плывущий навстречу закату. Теперь Эйса задается вопросом, а сбудется ли видение, которое только что обрушилось на нее? Написано ли оно на зыбком, переменчивом песке или выбито на камне? Как сильно на его будущее может повлиять ее выбор?

На горизонте появляются три темных силуэта в окружении парящих птиц. Это Три Сестры: скалы, которые приветствуют путешественников, приближающихся к Иллану с юга. В ее груди разрастается восторг, но с ним приходит что-то еще.

Эйса вспоминает тот день, когда Джасинта гадала ей на картах.

Ты пройдешь извилистый путь. Но в конце концов он приведет тебя домой.

Но теперь Иллан не единственное место, где живет ее сердце. Она оставила частичку себя с тремя девушками в Симте. Эйса не знает своего будущего, но не может избавиться от чувства, что судьба снова сведет их вместе. Что они ждут ее там, на далеком берегу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Благодарности

Я часто фантазировала, как напишу свои первые благодарности. И как же чудесно, что меня окружает много людей, которым можно сказать спасибо.

Огромная благодарность моему агенту Джошу Адамсу (и его второму пилоту Трейси) за то, что поверили в меня и в эту историю. Спасибо, Джош, что был моей тихой гаванью в шторм. Я должна тебе несколько фрикаделек из «ИКЕА». Также хочу сказать спасибо иностранным агентам, которые помогли этой книге облететь весь мир и найти дом в тех странах, где мне не терпится побывать.

Пусть просыплется море блестящего конфетти на всех сотрудников Penguin Teen и Nancy Paulsen Books. С такой невероятной командой ничего не страшно. Отдельное спасибо хочу сказать моему талантливому редактору Стейст Барни за то, что она так полюбила моих героинь и помогла улучшить эту историю. Я благодарю свою счастливую звезду за встречу с тобой. Спасибо Дженнифер Клонски, одной из первых поклонниц, и Нэнси Полсен за их неисчерпаемую поддержку, а также всем, кто вложил свои силы в создание и продвижение этой книги. В особенности Кейтлин Таттероу, которая всегда рядом, когда я в ней нуждаюсь, Фелисити Валенс и команде цифрового маркетинга, моему прекрасному публицисту Оливии Руссо, а также невероятным редакторам и корректорам, которые спасли меня от самой себя больше раз, чем удастся сосчитать: Лорел Робинсон, Джанет Розенберг и Синди Хоул. Также хочу сказать спасибо всем людям, которые остаются за кулисами. Я вижу ваш вклад и благодарю от всего сердца.

Бокалы с магическими коктейлями достаются очень талантливым людям, которые сделали книгу яркой. Айкут Айдогду, чье сюрреалистичное искусство украшает книгу (ущипните меня), и Джессике Дженкинс, которая добавила несколько деталей и создала обложку мечты. Свете Дорошевой, которая превратила мой выдуманный мир в самую великолепную карту на свете, и Сьюки Бойнтон, которая заставила внутренние страницы сиять так ярко. Мне невероятно повезло.

Спасибо всем библиотекарям, книготорговцам, учителям, блогерам, влогерам, инстаграмщикам, тик-токерам и другим любителям книг, которые раскрутили мою историю и помогли распространить информацию о ней. Вы проделали огромную работу. Я буду благодарна вам до конца жизни. Также хочу сказать спасибо Миранде, одной OG fangirls, чей восторг поддерживал меня, и Карли, чья поддержка и подходящие под настроение книги шутки вызывали смех, в котором я так нуждалась. И, конечно, спасибо всем, кто слушал подкаст Pub Dates, в котором я рассказала, какой путь прошла эта книга до публикации. Я рада, что вы составили мне компанию в этой безумной поездке. Спасибо и тебе, читатель, что рискнул прочесть мою историю. Именно благодаря тебе я занимаюсь тем, что мне нравится.

Спасибо всем поклонникам The Exploress. В самом начале в нем были только я, микрофон и желание рассказывать истории о женщинах ПО-СВОЕМУ. Но вы помогли мне превратить шоу во что-то гораздо большее. И ваш энтузиазм подтолкнул меня написать эту историю. Я благодарна всем женщинам из прошлого, которые изменили наш мир, и моим подругам по подкасту историй о женщинах, чья работа вдохновляет меня, особенно Беккет и Сьюзан, Оливии и Кэти, Дженн и Дженни, а также Кэти и Натану. (Да, детка.)

Бесконечная любовь и пирожные достаются моему давнему партнеру Райану Граудину. Без сомнений, ты помог мне стать таким прекрасным писателем. Спасибо, что уже больше десяти лет держишь меня за руку и никогда не отпускаешь. Спасибо Эми Кауфман за публикацию Йоды, голоса разума и верного друга. Без тебя я бы это не пережила. Спасибо команде House of Progress. Вы даже не представляете, какие они классные. Особенно настоящей волшебнице Лили Уилкинсон и Элли Марни за критику и поддержку.

Мне невероятно повезло, что у меня есть такая подруга, как Кейтлин Сейферт, чей энтузиазм не раз удерживал меня от желания сжечь эту книгу. Думаю, ты читала ее даже больше, чем я. Эта история была бы не так хороша без наших ночных разговоров о магии и чувствах. И спасибо Лейле Сейферт, моей первой читательнице-подростку, которая наделила моих птенцов такими крутыми способностями! Отдельное спасибо Кэт Габлонски за ее зоркий взгляд, которым она высматривала ошибки, и постоянную поддержку.

Спасибо всем друзьям, которые поддерживали меня на протяжении многих лет: Еве и Sparkle Girls, Линдси, Наде, Лори, Тори, Клэр, Мисти, Бел, Лоран, Анне, Смедсу, Голдман… и всем остальным. Я очень вам благодарна. Спасибо моим друзьям из the Nest и моим ученикам в еврейской дневной школе Чарльза Э. Смита. Вы даже не представляете, как сильно меня вдохновляли. Особая благодарность Стивену Райхелю и Элисон Кранер, которые помогли мне поверить, что мое творчество достойно их.

Мне повезло, что у меня были замечательные учителя, без которых, уверена, эта книга бы не существовала. Спасибо миссис Рэпсон, которая повесила мое стихотворение над своим столом и сказала мне, чтобы я продолжала писать. Спасибо Аарону Саксу и Джеффу Росински, которые зажгли во мне любовь к истории и литературе, изменив этим мою жизнь намного сильнее, чем им кажется. Спасибо Джею Полу, лучшему в мире профессору по художественному письму, и Ким Уилкинс, которой я все еще хочу стать, когда вырасту.

Спасибо моей семье, которая всегда горячо поддерживала меня: моему отцу (который, кажется, купил больше экземпляров этой книги, чем следовало), Кэрол, Джону (тебе придется внимательно прочитать эту книгу, чтобы понять, что я украла у тебя, братишка), Бет, Шевалье и семье Габлонски, особенно Элизабет (убери карандаш, я все вижу), а также моим любимым канадцам. Отдельное спасибо хочу сказать Рэю – я бы хотела, чтобы мы могли налить в бокалы немного красного вина и отпраздновать этот момент вместе, – и моей племяннице Виктории: не могу дождаться, когда мы сможем с тобой обсудить эту книгу и того дня, когда ты опубликуешь свою собственную. Спасибо двоюродному дедушке Джеку и дедушке Чеву, которые вдохновили меня отправиться в это творческое путешествие. Надеюсь, вы видите, к чему это привело.

Огромное спасибо моей маме Эди Шевалье. Ты была рядом с момента чтения первых страниц и криков о том, чтобы я продолжала писать, до приготовления ужинов, пока я вносила последние правки. Спасибо тебе, что научила меня любить истории, и за то, что постоянно настаиваешь, чтобы я делилась своими.

Спасибо Полу, моему мужу, лучшему другу и партнеру во всех начинаниях. У меня бы ничего не получилось без тебя. Я тебя люблю.

Content

Кейт Армстронг
Ночные птицы

Пролог Волшебство в поцелуе

Часть I Тысяча слоев секретов

Глава 1 Драгоценности, звезды и море

Глава 2 Полуночные визиты

Глава 3 Правда или ложь

Глава 4 Все это золото

Глава 5 Тьма и сияние

Глава 6 Волна за волной

Часть II Игра с огнем

Глава 7 Карты на стол

Глава 8 «Клуб лжецов»

Глава 9 Дождь из синего стекла

Глава 10 Приколотые крылья

Глава 11 Маски сорваны

Часть III Что скрывает тьма

Глава 12 Поделитесь своим огнем

Глава 13 Океан цветов

Глава 14 Птенцы

Глава 15 Шепот листьев

Глава 16 Тлеющие угли

Глава 17 Множество потоков судьбы

Глава 18 Связанные сердцем

Глава 19 Навстречу свету

Глава 20 Никаких теней

Глава 21 Сквозь пламя

Глава 22 Секрет весенней зелени

Глава 23 Позолоченная клетка

Глава 24 Невозможно сдержаться

Глава 25 Новые правила

Часть IV Широко расправленные крылья

Глава 26 Яд, скрытый за сладостью

Глава 27 Логово дракона

Глава 28 Укротить реку

Глава 29 Играем в игру

Глава 30 Рвутся цепи

Глава 31 Накал

Глава 32 Дикий и зеленый

Глава 33 Как тени

Глава 34 Смелость Шелдар

Глава 35 Свет во тьме

Глава 36 Мотыльки на ветру

Благодарности