Михаил Жебрак

Пешком по Москве

© ООО «Издательство АСТ», 2020

© Жебрак М.Ю., 2019

К читателю

Москва – город идеальный для пеших прогулок. Времена так взрыхлены и перемешаны на наших улицах, что вы обязательно найдете рядом шедевр классицизма, стеклянный новодел, вызывающий оторопь, и типовую застройку. Какого времени? Тут вы попробуете гордо угадать по форме балконов, количеству этажей, лепным деталям, 30-е или 50-е годы прошедшего столетия перед вами. Что ж, город должен удивлять, вдохновлять и интриговать! Переплетение стилей на каждом участке городского полотна – возможно, главная особенность Москвы. Пожалуй, ни один город так безжалостно не расправлялся со своей стариной и вместе с тем так вдумчиво и любовно не застраивал выбоины.

В юности я сетовал на московский винегрет, переживал, что у нас мало сохранившихся исторических ансамблей. Думаю, это было вызвано прежде всего привыканием. «Большое видится на расстоянье»… В чужих городах, не зная деталей, ряды черепичных крыш или деревянных домиков с резными наличниками воспринимаешь слитно. Но и там встречаешь модерновые больницы и вычурные самострои. У нас также есть ансамбли, их много: Ленинский и Кутузовский проспекты, Большая Никитская и Рождественка, Школьная улица… А какой классический ряд на Манежной: два века русского классицизма, поддержанные балясинами подземного торгового центра! Или по именам: Бове, Шестаков, Жилярди, Быковский, Клейн, Жолтовский… Но юноша редко считает свою маму красивой, даже если она писаная красавица.

Я застал время, когда краеведческих книг практически не было и добытые сведения записывали в тетрадки. К счастью, за краеведение тогда уже не ссылали. Сегодня Интернет дает возможность моментально получить справочную информацию о любом интересующем тебя здании. Но Интернет не заменит прогулки и общение. Эту книгу я представлял не собранием пестрых глав, а чередой совместных прогулок по Москве. Словно приехал друг из другого города. В столице он бывал, почему райком всегда в колоннах, а больница в кокошниках, представляет. Ему надо показать лучшие и характерные здания, но в деталях, которые знает только местный.

Семь маршрутов – «Царь горы», «Купец идет», «На фоне Пушкина», «Опричная сторонка», «Граница Белого», «Карман Замоскворечья», «Под горой» – не могли охватить всю Москву. Если уж Арбат никогда не пройти до конца, то что говорить о городе! Маршруты проложены по моим любимым местам, там будут архитектурные шедевры, занимательные истории и неожиданные объекты. Путешествуя из точки А в точку Б, сложно придерживаться одной темы, не отвлекаться на интересные здания на маршруте… Но и исполняя «песнь бедуина», я всегда стараюсь вести единую мелодию. В «Царе горы» мы осмотрим районы, прилегающие к Кремлю, к нему тяготеющие и от него зависящие. «Купец идет» – рассказ о влиянии на жизнь города купечества. Посвященная театрам и концертным залам глава называется «На фоне Пушкина». Театров в Москве много, но больше всего в районе Пушкинской площади. Хотя… Может, мне так только кажется, ведь в свою театральную студию я ходил мимо Пушкина… «Опричная сторонка» – путешествие по Поварской и Большой Никитской, опричной части Москвы, где селились приближенные царя. Кружение по переулкам, разбегающимся от площади Мясницкие Ворота, я назвал «Граница Белого». Стены Белого города давно нет, но память о ней в плане столицы и ее устройстве сохраняется. «Карман Замоскворечья» – рассказывает о районе, который сохранил дух богатой купеческой окраины. «Под горой» – спуск с Таганского холма. Посмотрим, есть ли жизнь за Бульварным кольцом! Семь маршрутов, как семь московских холмов, позволят полюбоваться городом и, надеюсь, побудят сделать шаг в сторону – в глубь Москвы.

Царь горы

Патриарший мост → Волхонка улица → Малый Знаменский переулок → Знаменка улица → Моховая улица → Воздвиженка улица → Романов переулок → Моховая улица → Манежная улица → проезд Воскресенские Ворота → Красная площадь → Васильевский Спуск площадь → Большой Москворецкий мост

Москва – город центростремительный. Причем тяготение к Кремлю началось не вчера. «Москва у всей Руси под горой, все в нее катится» – старинная присказка. Когда Наполеон занял Москву, сообщение между несколькими губерниями прервалось. Перестав быть столицей еще в 1712 году, город оставался пересечением дорог центральной России. А в Москве все стремится к Кремлю. Правительственные здания, театры, рестораны… Почему на Красной площади заливают зимой каток, а на Манежной ставят по осени гигантские бассейны для серфинга? А где же еще? У нас все самое интересное должно быть как можно ближе к центру! Поэтому первую прогулку я назвал «Царь горы»: мы обойдем Кремль и посмотрим, что же подкатилось под склоны Боровицкого холма.

Мое любимое место для начала прогулок… Сейчас вы угадаете! Новый мост, с которого не просто открывается открыточный вид, а словно пролистывается многовековая история города. Здесь приезжему можно наглядно объяснить, с чего начиналась Москва, как она развивалась. Все тенденции наглядны – и шедевры, и неудачи, и старина, и самые новые постройки перед глазами. На Патриаршем мосту каждый поворот открывает новые виды и новые истории. Особенно приятно, что это один из немногих объектов, названный самими москвичами. Продолжилась старинная традиция народных названий. Когда пешеходный мост от террасы храма Христа Спасителя перекинулся на территорию завода «Красный Октябрь», москвичи немедленно прозвали его Патриарший. Через некоторое время скончался патриарх Алексий II, и власти прикрепили к парапету табличку: «Патриарший мост в память Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II (1929–2008)».

С нового моста видно, что Кремль действительно стоит на узком холме, образованном слиянием двух рек, и что в плане он треугольный. Одна сторона следует плавному изгибу реки Москвы, вторая охраняет переправу через реку Неглинку. Неглинка засыпана, но полукруглая арка-излив под Большим Каменным мостом подсказывает, что она по-прежнему несет свои воды в трубе. Сам мост с 1938 года железобетонный, но сохранил старое название – Каменный. Ведь это первый постоянный мост через реку Москву. Мост начали строить при Михаиле Романове, бросили из-за дороговизны и вернулись к проекту только в регентство царевны Софьи.

Первоначально каменный восьмипролетный мост стоял чуть выше по течению, с него съезжали на улицу Ленивку. Говорят, улицу и назвали по небольшому «ленивому» рынку у моста. Мост был с въездными арками и двухэтажными лавками по краям.

Центр Боровицкого холма занимает Большой Кремлевский дворец. Он построен в сороковые годы XIX века под руководством архитектора Константина Тона с оглядкой на древнерусское окружение: окна с резными наличниками и висячими гирьками, украшения в форме кокошников. Меня всегда удивляло, что на мезонине в пяти арках пять раз повторен государственный герб. Герб низвели до орнамента. Причем на советском дворце был один советский герб в центре. Последняя реставрация вернула двуглавого орла в тоновском варианте – пятикратно повторенным.

Через реку от символа царской власти стоит символ власти советской – Дом на набережной (Серафимовича ул., 2). Это первый серьезный советский проект в Москве. В 1931 году архитектор Борис Ио фан закончил огромный жилой комплекс для «ответственных работников» ЦИК и СНК. Здесь было 505 квартир и полная инфраструктура: клуб, кинотеатр, библиотека, амбулатория, детский сад и ясли, столовая, парикмахерская, магазин обычный и спецраспределитель, спортивный зал и механическая прачечная. Дом на удивление некрасив. С какой стороны ни посмотришь, он воспринимается неловким нагромождением скучных объемов. Хотя строительство вышло в четыре раза дороже первоначальной сметы, денег на архитектурные детали все равно не хватило. Архитектор мог только играть ритмом окон и вертикалями застекленных лестниц. Даже цвет здания он не отстоял. Иофан предложил покрыть дом красной гранитной крошкой для переклички с Кремлем, но ради экономии выбрали обычную штукатурку.

Серафимовича ул., 2

Дом на набережной привлекает не архитектурой, а своей печальной историей. Более 800 жильцов были репрессированы в годы Большого террора. Взрослые сосланы или расстреляны, дети отправлены в детские дома. В некоторых квартирах постояльцы поменялись семь-восемь раз. Говорят, целые подъезды пустовали, все квартиры были опечатаны… А осенью 1941-го дом вообще законсервировали. Отключили отопление, газ, электричество. Все не репрессированные жильцы были или на фронте, или в эвакуации.

Сейчас это элитный дом с очень дорогими квартирами с видом на Кремль.

Палаты Аверкия Кириллова (Берсеневская наб., 18-20-22, стр. 3) и церковь сбоку от серой громады Дома на набережной рассказывают об истории этого уголка времен Москвы царской. Берег напротив Кремля был низкий, топкий и занятый в старину в основном садами да огородами. Вот и набережная называется Берсеневской – «берсень» по-старинному «крыжовник». Жилые палаты со служебными корпусами построил в середине XVII века дьяк Кириллов, заведовавший царскими садами на правом берегу реки Москвы. Бывшая домовая Никольская церковь стоит посередине двора, когда-то она соединялась на уровне второго этажа деревянным переходом с жилыми палатами. Церковь, богато украшенная каменным кружевом и изразцами, видна с моста, но к ней надо обязательно подойти поближе. Это одна из ярчайших московских церквей XVII века. Недаром стиль того времени называли «узорочьем». Вблизи также видно, что жилой дом Кириллова неоднократно перестраивался. Со стороны церкви сохранились фасады XVII века с эффектными наличниками, только былые открытые галереи заложены или застеклены. А на реку смотрит новый фасад, поставленный в голландском духе в самом начале XVIII века, когда усадьбой владел дьяк Алексей Курбатов.

Берсеневская наб., 18–20–22

© rasika108 Shutterstock.com

Дальше Берсеневская набережная застроена разнообразными корпусами кондитерской фабрики «Красный Октябрь» (Берсеневская наб., 6-14). Это целый городок – 23 здания. Кондитерская фабрика уже несколько лет как закрыта, и в былых корпусах и складах разместились всевозможные арендаторы: магазины, студии, галереи и целый букет клубов и ресторанов. От иных московских лофтов этот отличается тем, что серьезной реконструкции здесь не проводили, и арендаторы занимают былые кондитерские цеха после косметического ремонта.

Берсеневская наб., 6–14

В XIX веке Москва уже не была столицей империи, но оставалась торговой столицей России. Кондитер Теодор Фердинанд фон Эйнем в 1867 году прямо напротив Кремля на Софийской набережной возвел корпуса своей фабрики, на этом месте сейчас строят новый бизнес-центр. А для второй очереди производства в 1889 году были приобретены земли выше по течению на Берсеневской набережной. К этому времени Эйнем уже умер, и фирмой управлял его компаньон Юлиус Гейс. Он решил не менять полюбившегося москвичам названия и до революции выпускал кондитерские изделия под маркой «Эйнемъ».

Последний раз фабрику расширяли в 1911 году, тогда архитектор Александр Калмыков возвел вдоль набережной эффектные корпуса: карамельный, шоколадный и административный. После революции фабрика была национализирована и переименована в «Красный Октябрь», но еще долго на упаковке печатали «Бывш. Эйнем».

Череду краснокирпичных зданий кондитерской фабрики замыкает гигантская фигура Петра I работы скульптора Зураба Церетели. Место на стрелке, где от реки Москвы отходит водоотводный канал, словно создано для крупного памятника. В 1937 году там хотели поставить «Рабочего и колхозницу», вернувшихся с Всемирной выставки в Париже. Но для монумента Веры Мухиной выбрали вход на Всероссийскую выставку. На стрелке же ровно через 60 лет, в 1997 году, установили 18-метровую статую Петра (общая высота памятника – почти сто метров). Москвичам монумент не понравился сразу: слишком большой, слишком похож на Колумба (наш Петр – переработанный Церетели открыватель Америки), слишком перегружен деталями. Да, и не ходил царь по реке Москве на океанских судах! Но москвичи пошумели-пошумели и привыкли. А Петр стоит. Мало кто задумывается, что памятник поставлен на платформу, представляющую собой корабль. Из-под площадки бьют струи, как из-под форштевня на полном ходу. Получается, что Петр не только самая большая московская статуя, но и самый мощный фонтан столицы. На платформу с суши переброшен мостик, но проход сразу был перекрыт. Говорят, для нашей же безопасности. И постоять с Петром на одном корабле, развернутом державной рукой на запад, не получится.

Мы с вами все еще на Патриаршем мосту и осмотрели не все здания вокруг. Напротив «Красного Октября» на углу стоит самый необычный московский дом (Соймоновский пр., 1). Он похож не на городское здание, а на декорацию к опере «Снегурочка». Дом сложен из нарочито «народных» деталей и покрыт керамическими панно со сказочными животными.

Соймоновский пр., 1

Рассказывают, что инженер Петр Перцов как-то после осмотра картинной галереи Ивана Цветкова – ее здание в виде древнерусского терема стоит чуть дальше по Пречистенской набережной (дом № 29) – вышел с хозяином на балкон. Вид на реку, фабрику, Кремль был так хорош, что Перцов сказал: он мечтает о собственном доме с таким видом. Цветков сразу ответил: он готов подсказать место еще лучше, но с одним условием. Здание надо будет построить в русском стиле. Перцов пообещал и узнал: соседний угловой участок давно торгует книгоиздатель Александр Левенсон. Он пытается сбить цену и так надоел владельцу земли, что если Перцов даст нормальную цену, то владелец сразу продаст ему участок. Перцов так и поступил. Перед строительством здания он объявил конкурс, на котором победил проект художника Сергея Малютина. Вернее, Перцову понравился предварительный набросок Малютина к конкурсу – дом-сундук в русском стиле. С помощью архитектора Николая Жукова Малютин превратил эскиз, пригодный только для театрального занавеса, в жилой дом. Он абсолютно нелогичен, несимметричен, ни на что не похож: несет черты и северной архитектуры, и традиционного русского жилища; неровными пятнами покрыт большими майоликовыми панно с былинными сюжетами и сказочными персонажами. Дом немедленно объявили самым оригинальным зданием Москвы.

Керамические детали выполнила артель «Мурава», созданная из учеников Строгановского училища. Такой большой заказ, кстати, спас артель от расформирования. Часть дома, выходящая на реку, предназначалась для семьи Перцова. Здесь был их собственный небольшой палисадник. Четырехэтажный хозяйский блок также сделали в русском стиле: деревянные полы с рисунком волны, резные двери и лестничные перила, стены и потолки расписаны русскими узорами. В корпусах же вдоль Соймоновского проезда и Курсового переулка устроили квартиры под сдачу.

Пречистенская наб., 29

Храм Христа Спасителя, взорванный в 1931 году, закончили символически восстанавливать в самом конце XX века. Храм и стал символом новой российской церкви. Он большой, помпезный, с перекрываемой по случаю праздников, приездов мощей и влиятельных лиц территорией. Историки придумали для описания его точную формулировку – условная копия. Общим силуэтом он похож на произведение Константина Тона, но облицован сверкающим мрамором, а не скромным белым камнем, как раньше. Все наружные скульптурные группы вылеплены, а затем отлиты из бронзы. Был камень, стал металл. Торопились! Да и нет сейчас такого количества камнерезов, чтобы повторить работы Александра Логановского, Петра Клодта и других авторов храма XIX века. Остатки подлинных горельефов сохранились в Донском монастыре. Когда-то он был филиалом Музея архитектуры, и в стену монастыря монтировали обломки взорванных московских храмов – барельефы, порталы, наличники… Скульптуры XIX века предлагали вернуть на стены храма, но с подлинным мрамором слишком много мороки… И остановились на копировании из бронзы.

Правее храма Христа Спасителя видны стеклянные купола Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина (Волхонка ул., 12). В конце XIX века, когда музей проектировали, искусствоведы говорили, что произведения искусства правильнее смотреть при натуральном освещении. Сегодня галерейщики также незыблемо уверены, что арт-объект необходимо демонстрировать при ярком бестеневом электрическом освещении.

Волхонка ул., 12

Мы с вами осматриваем окрестности по часовой стрелке. За Музеем изобразительных искусств имени А. С. Пушкина высится башня с пятиконечной звездой одного из зданий Министерства обороны (Колымажный пер., 14). Это работа 1930-х годов архитектора Льва Руднева. Меня всегда интересовало, почему массивное здание с такой высокой башней очутилось в узком переулке, из которого и осмотреть его толком нельзя? Оказывается, по плану реконструкции Москвы 1935 года все здания вокруг Дворца Советов должны были быть снесены. Только Пушкинский музей собирались сохранить, передвинув. И тогда здание Министерства обороны оказывалось на краю огромной площади!

Прежде чем покинуть Патриарший мост, посмотрите в сторону Кремля и оцените, какое здание, из видимых на горизонте, самое огромное. Сначала кажется, что Большой Кремлевский дворец, но потом понимаешь, что он просто стоит на кромке холма, а самое больше здание – гостиница «Москва» (Охотный Ряд ул., 2). С появлением новой смотровой площадки на Патриаршем мосту раскрылась загадка этой постройки архитектора Щусева. Ведь оценить размеры гостиницы можно только издали. Что это за загадка, я вам расскажу, когда мы окажемся поближе, дойдя до Манежной площади.

От храма Христа Спасителя на Волхонку можно пройти по террасе, имитирующей холм, на котором стоял храм XIX века. Когда на месте взорванной церкви решили строить гигантский Дворец Советов, то прежде всего выкопали глубокий котлован под фундамент. Дворец так и не построили, и в котловане в конце 1950-х устроили открытый бассейн. Москвичи говорили: «Был храм, затем – хлам, теперь – срам». Когда храм Христа Спасителя восстанавливали, то подняли его на высокий стилобат, в котором устроили концертный зал, зал заседаний, огромную трапезную и гараж. На террасе стоит хачкар (каменная стела с резным изображением креста), вырезанный армянскими мастерами из медового туфа, как символ русско-армянской дружбы. На плите кроме расцветающего фигурного креста изображены главные святыни двух стран – храм Христа Спасителя и Эчмиадзинский собор.

Я говорил, что в Москве все тянется в центр, как подсолнечник к солнцу. Популярному художнику Илье Глазунову предлагали возглавить художественный музей, который планировали открыть на руинах Царицыно еще в XX веке, задолго до реконструкции этой царской резиденции. Затем разрешили основать учебное заведение, которое он назвал Российской академией живописи, ваяния и зодчества. И дали несколько зданий, в частности бывшие корпуса ВХУТЕМАСа. В 2004 году Илья Глазунов передал городу свои работы, и город предоставил художнику для галереи дом с угловой ротондой на Волхонке, в трехстах метрах от Боровицких ворот (Волхонка ул., 13). Это здание принадлежало славнейшим русским фамилиям – Оболенским и Дохтуровым. А во второй половине XIX века после возвращения с каторги в нем жил один из руководителей восстания декабристов – Сергей Трубецкой.

Волхонка ул., 13

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

Илья Глазунов – не только великолепный рисовальщик, но и художник с яркой позицией – современный передвижник. Его работы настолько отличались от основного массива советской живописи, что на выставки мастера приходили десятки тысяч зрителей. Столько публики собирали тогда только выставки мастеров Ренессанса из западных музеев.

Музей изобразительных искусств на Волхонке, 12, Пушкинский, как говорят москвичи, мы уже видели издали, но его главное здание обязательно надо осмотреть и вблизи. У нас не много построек из настоящего мрамора. Как сетовал создатель музея профессор Иван Цветаев, «камня под ногами нет, и расстояния не итальянские». Но благодаря главному меценату музея Юрию Нечаеву-Мальцову кирпичное здание музея облицовано финским гранитом и белым уральским мрамором. Посетители обычно окидывают поверхностным взглядом такой привычный фасад и спешат внутрь на новую выставку. А перед музеем стоит постоять, чтобы рассмотреть барельефы. Над фронтоном расположена работа «Олимпийские игры» скульптора Гуго Залемана. Это оригинальная работа, а вот за колоннами галереи помещена копия. Но копия уникальная. В V веке до нашей эры. Фидий украсил колоннады Парфенона барельефом «Панафинейская процессия». Сохранившиеся плиты фриза работы Фидия были вывезены в Англию. Для московского музея ученый Георг Трей домыслил недостающие части, и по его рисункам скульптор Амбрустер вырубил из тирольского мрамора копию «Панафинейской процессии» Парфенона.

На камне фасада музея по Малому Знаменскому переулку видны выщербины. Это следы бомбардировок 1941 года.

Волхонка ул., 14, стр. 6

На другой стороне переулка стоит многократно перестроенная усадьба Голицыных (Волхонка ул., 14, стр. 5). Она сохранила парадные ворота с голицынским вензелем, двор. Правый флигель еще XVIII века, достроенный левый побывал училищем, жилым домом, а сейчас в нем находится Галерея искусства стран Европы и Америки XIX–XX веков (Волхонка ул., 14, стр. 6). В 1920-е годы за этими окнами висели не картины Пабло Пикассо и Поля Сезанна, а пастельные работы Леонида Пастернака. Здесь была квартира художника. Когда он с женой и дочерьми покинул Россию, в квартиру въехала молодая семья его сына: Борис, Евгения и Женёнок. Здесь Борис Пастернак писал стихи, ухаживал за младенцем, варил суп… Жена его с бытом не ладила. В закрытой неотапливаемой комнате стоял рояль, «музыка во льду». Пастернаки понимали, что уплотнения не избежать, и пригласили знакомую семью из пяти человек, отдав им две комнаты…

Главный дом усадьбы Голицыных был построен Матвеем Казаковым. Причем казаковский фасад сохранился встроенным в классическое здание советского учреждения. Два этажа в центре с изящным балконом – XVIII века, пристройки по бокам и сверху – уже XX столетие. В 1775 году Екатерина Великая собиралась надолго в Москву, но оказалось, что ни одного императорского дворца для проживания императрицы с придворными нет! Что-то сильно обветшало и устарело, другие здания были в процессе строительства. В результате для императрицы приготовили усадьбу Голицыных. Главный дом соединили деревянными переходами с еще двумя усадьбами – Лопухиных сбоку (Малый Знаменский пер., 3/5, стр. 4) и Долгоруких сзади (Большой Знаменский пер., 2, стр. 3).

Волхонка ул., 14, стр. 5

На месте голицынского сада возвели временную деревянную постройку с большими парадными и обеденными залами. Этого монстра назвали Пречистенским дворцом. Императрица говорила, что в своем кабинете ей приходится сидеть между «тремя дверями и тремя окнами». А вот ее описание Пречистенского дворца из письма Фридриху Гримму: «Вы хотите иметь план моего дома? Я вам пришлю его, но нелегка штука опознаться в этом лабиринте. Я пробыла здесь два часа и не могла добиться того, чтобы безошибочно находить дверь своего кабинета, это торжество путаницы. В жизни я не видала столько дверей; я уж полдюжины велела уничтожить, и все-таки их вдвое более, чем требуется».

Соседняя с голицынской по Малому Знаменскому переулку усадьба Лопухиных также входила в Пречистенский дворец. Главный дом усадьбы занимали дежурные кавалеры, там же жил фаворит Екатерины Григорий Потемкин. Нынешний портик на фасаде здания появился в начале XIX века при следующих владельцах – Протасовых. Во фронтон был помещен герб фамилии. Усадьбу надо обязательно обойти. Заворачиваешь за угол – и из XIX века переносишься в петровские времена, когда на пожалованной государем земле царский тесть Федор Лопухин поставил двухэтажные палаты на высоком подклете. Уже в наше время реставраторы восстановили на дворовом фасаде декор XVII века и реконструировали богатое Красное крыльцо.

Сегодня былые усадьбы, доходные дома, перестроенные каретные сараи вокруг главного здания Музея изобразительных искусств отданы музею. Пушкинский прирастает все новыми и новыми территориями.

Обратный процесс коснулся только церкви Антипия. До 2005 года в храме был отдел тканей музея, затем здание вернули церкви. Получившийся музейный городок по запутанности плана уже превзошел Пречистенский дворец Екатерины. Только архитектор Казаков сумел соединить переходами все здания, а современный комплекс музея разобщен. Корпуса по Волхонке публике известны, а вот что происходит в глубине, знают только самые дотошные посетители. Погуляйте по дворам, и вы обнаружите детский центр «Мусейон» в интересном старинном здании, дополнительные выставочные площадки, библиотеку…

Колымажный пер., 8/4, стр. 1

Знаменка ул., 3

© Elena Koromyslova Shutterstock.com

Малый Знаменский переулок выведет нас на Знаменку. Два обласканных властью художника – Шилов и Глазунов – получили здания в шаговой доступности от Кремля. В 1996 году художник Александр Шилов подарил городу 355 своих картин. Город в ответ выделил живописцу особняк для размещения этой коллекции (Знаменка ул., 3). Здание, доставшееся новой галерее, построил архитектор Евграф Тюрин в 1829 году, в 90-е годы XIX века дом был надстроен и по-новому декорирован. Не всем достаются такие подарки. Шилова очень любят заказчики и зрители. Его портреты всегда эффектны и необыкновенно гладко выписаны. Это льстит натуре. Кажется, что тебя рисовал сам Брюллов! А вот художественные критики судят строже, они шутят, что Шилов словно не заметил появления цветной фотографии.

Художнику, когда открылась его галерея, было всего 50, он продолжал рисовать, и через несколько лет архитектор Михаил Посохин удлинил здание на восток, оформив боковой фасад классическими элементами в стиле первого корпуса. Получился новый ансамбль на углу Волхонки. Теперь здесь хранится 1000 работ Шилова. Главный вход в галерею, украшенный статуями и фронтоном, устроен в торце новой пристройке. Тот же архитектор Посохин возвел перед зданием галереи Шилова часовню в традиционном русском стиле в честь Николая Чудотворца.

Самым красивым зданием Москвы горожане безоговорочно признают Дом Пашкова (Воздвиженка ул., 3/5, стр. 1). Он стоит на выгоднейшем месте – на холме напротив Кремля. Получается, что из его окон еще в XVIII веке можно было посмотреть на царский дворец сверху… Дом был построен всего за два строительных сезона, с 1784-го по 1785 год, и немедленно получил прозвище «Кремль одного человека». Нетитулованный дворянин Пашков, разбогатевший на винных откупах, этой стройкой прославился на века. Автор проекта неизвестен, и понятно желание приписать шедевр какому-нибудь отечественному гению, скажем, Василию Баженову. Но никаких документов не сохранилось, и некоторые исследователи считают, что проект был прислан из Парижа, а строили здание по готовым чертежам московские зодчие.

Изнутри дом неоднократно перестраивался, ведь после Пашкова его занимали последовательно гимназия, музей и библиотека. Канцлер Николай Румянцев завещал открыть в своем доме в Санкт-Петербурге музей на основе собственной коллекции. Это был первый в России частный музей, но содержался он плохо. И чтобы спасти Румянцевские коллекции, музей передали в казну и определили в Москву. Ведь в Москве еще не было публичного музея. Москвичи восприняли новость с энтузиазмом. Купец Козьма Солдатёнков дал деньги для перевозки экспонатов, под музей переоборудовали Дом Пашкова. В Москву прибыли 29 000 томов Румянцевской библиотеки, этнографическая коллекция, небольшое собрание картин. Была даже скульптура работы Антонио Кановы.

Воздвиженка ул., 3/5, стр. 1

© Vicky Jirayu Shutterstock.com

28 лет прослужил в Румянцевском музее профессор Цветаев. Причем последние десять лет был его директором. В 1910 году Цветаев оказался в центре скандала. В гравюрном отделении обнаружилась пропажа – постоянный посетитель вынес почти 400 гравюр. Министр народного просвещения отстранил Цветаева от должности без пенсии! Но комиссия сената обвинения сняла. Нарушителя нашли. Им оказался молодой купец, принятый в высшем обществе, Кознов. А поэт Лев Эллис был застукан в читальном зале – вырывал из книг иллюстрации. Эллис был не просто сыном знаменитого педагога Льва Поливанова, но и был вхож в дом самого Цветаева, дружил с дочерьми директора – Мариной и Анастасией. В конфликте отца с молодым символистом девочки встали на сторону своего друга. Марина написала стихотворение «Бывшему чародею»:

Вам сердце рвёт тоска, сомненье в лучшем сея.

– «Брось камнем, не щади! Я жду, больней ужаль!»

Нет, ненавистна мне надменность фарисея,

Я грешников люблю, и мне вас только жаль.

– «Погрешности прощать прекрасно, да, но эту —

Нельзя: культура, честь, порядочность… О нет».

– Пусть это скажут все. Я не судья поэту,

И можно всё простить за плачущий сонет!

Цветаеву предлагали вернуться на пост, но он уже возглавлял созданный им с нуля Музей изящных искусств, нынешний Пушкинский. Тогда профессора избрали почетным членом Румянцевского музея. Но обида осталась, и Румянцевский он до конца дней называл «музеем, из которого меня выгнали».

Революция разорила тысячи граждан, а вот музей обогатился. За счет переданных, брошенных и отобранных коллекций фонды музея выросли с 1 миллиона 200 тысяч единиц хранения до 4 миллионов. Дом Пашкова стал мал. Решили все, как говорится, непрофильные собрания передать в другие музеи, а здесь оставить только книги. Так Румянцевский музей стал Библиотекой имени Ленина. Был объявлен конкурс на новое здание Ленинской библиотеки, в котором участвовали ведущие архитекторы того времени. Проекты были авангардные, все-таки на дворе стоял 1928 год. Но выиграла работа Владимира Щуко и Владимира Гельфрейха. Именно они верно отразили дух времени – возвращение классической архитектуры. Архитекторы поставили корпуса библиотеки углом с отступом от перекрестка (Воздвиженка ул., 3/5, стр. 3). Получилась парадная площадь с колоннадой по периметру. Над главным входом двухуровневый мраморный фриз – классическое шествие с плодами труда в руках. В соответствии со статусом соавторов верхний ряд вырезан по эскизу Щуко, нижний – по рисунку Гельфрейха.

Воздвиженка ул., 3/5, стр. 3

© Kritsaroot Udkwae Shutterstock.com

С 1925-го по 1935 год директором библиотеки был Владимир Невский. Профессиональный революционер, организатор октябрьского переворота в Петрограде, нарком путей сообщения и заместитель председателя ВЦИК. Когда в партии начались чистки, Невского понизили сперва до директора Третьяковской галереи, а затем перебросили на библиотеку. Именно при Невском была образована Библиотека имени Ленина и началось строительство нового здания. Авторитет крупного партийца и связи в верхах помогали Невскому строить огромный комплекс. В 1935 году директор Ленинки был арестован, а в 1937-м расстрелян. Все его труды, а ученый написал около 500 научных работ и журнальных статей, в основном – по истории коммунистической партии, были запрещены и изъяты из библиотек, но сохранились в запасниках созданной им Ленинки.

На фасадах библиотеки, сегодня она называется Российская государственная, размещены бронзовые медальоны с портретами писателей и ученых работы скульпторов Надежды Крандиевской и Сергея Евсеева. Материалом для этих барельефов послужили снятые с московских церквей колокола. На карнизе установлены 22 скульптуры на тему «Социалистический труд и знание», поэтому здесь и постовой в тулупе, и металлург. Книги нужны всем! Авторы скульптур: Матвей Манизер, Елена Янсон-Манизер, Вера Мухина и Надежда Крандиевская.

На террасе перед библиотекой в 1997 году был установлен памятник Достоевскому работы Александра Рукавишникова. Этот автор поставил за последние годы в столице больше 30 скульптурных групп. Число впечатляет, также впечатляет не частое во все времена совпадение таланта и востребованности. Москвичи сразу стали потешаться над памятником писателю. Иронизировали по поводу его болезненной позы, словно Достоевский ерзает от колик. Кто-то из профессионалов сказал, что не понимает, на чем сидит писатель, мол, под ним странный архитектурный облом, накрытый скатертью. А на постаменте вообще изображена Нева, хотя Достоевский родился в Москве и его многое связывает с нашим городом. Я тоже соревновался в остроумии… Но по прошествии двадцати лет, сравнивая Достоевского с другими новыми и в основном безликими монументами, я радуюсь, что писатель такой неоднозначный, что было время, когда можно было ваять сложный образ, и что на фоне Кремля видна не очередная победная фигура с мечом, а согбенная спина писателя-страдальца.

Памятник Фёдору Достоевскому. Скульптор Александр Рукавишников

© Viktor Grishchenko Shutterstock.com

Библиотека соседствует с огромной усадьбой Талызиных (Воздвиженка ул., 5/25). Сегодня протяженный грузный главный дом раскинулся на всю ширину владения по Воздвиженке. Но когда в конце XVIII века шло строительство, трехэтажный главный дом занимал только центр участка, с двух сторон были ворота и дальше двухэтажные флигели. В начале XIX века появились переходы к флигелям, а в конце XIX века весь дом сделали трехэтажным. И заезд во двор организовали из Ваганьковского переулка.

Воздвиженка ул., 5/25

Сегодня усадьбу занимает Музей архитектуры. Поэтому во дворе можно полюбоваться чугунным декором Триумфальных ворот. Ворота были сооружены на площади Тверской заставы в 1834 году в честь победы над Наполеоном. В 1936 году Триумфальное сооружение разобрали. Чугунные барельефы, капители колонн, доски с надписями, выполненные скульпторами Иваном Витали и Иваном Тимофеевым по рисункам архитектора Осипа Бове, демонтировали и передали в Музей архитектуры. Когда в 1966 году ворота воссоздали на Кутузовском проспекте, то сделали точные копии скульптурного декора, а подлинные детали оставили в музее. Самый выразительный барельеф – «Освобождение Москвы»: Александр I, одетый в богатое платье римского цезаря, протягивает руку русской красавице, опирающейся левой рукой на щит с древним московским гербом. То ли поднимает Москву, растоптанную неприятелем, то ли просит денег у богатой Первопрестольной на борьбу с Наполеоном.

Во дворе усадьбы Талызиных сохранились старинные службы и дом садовника. Каретный сарай также остался на своем месте, но за двести лет подрос до трехэтажного дома. О былом назначении здания напоминают широкие окна-арки первого этажа, сквозь них когда-то вводили лошадей.

Интересно, что районы вокруг Кремля сохранили усадебную застройку. Границы многих владений до сих пор ясно угадываются по стоящим по периметру зданиям. В глубине участков можно найти службы, превратившиеся со временем в гаражи или жилые строения. Главные дома усадеб надстроены-перестроены, заняты различными учреждениями, но сохраняют и классические фасады, и дух дворянской Москвы.

Виды Москвы. Литография из издания «Панорама Москвы и ее окрестностей». Москва – Париж, 1847 г.

Воздвиженка ул., 8/1, стр. 1

Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Напротив Музея архитектуры, на солнечной стороне Воздвиженки, так говорят в Петербурге применительно к Невскому, расположены бывшие владения Шереметевых. Участок, разрезанный Шереметевским переулком, ныне – Романов переулок, состоял из старого дворца (Романов пер., 2/6, стр. 3), поставленного в 1780-е годы фасадом на Воздвиженку в глубине участка за большим парадным двором, и нового дворца, его чаще называли наугольным домом (Воздвиженка ул., 8/1, стр. 1), построенного на углу Воздвиженки и переулка в 1790-е годы. Здесь жил владелец Кусково и Останкино Николай Шереметев, здесь праздновал он женитьбу на своей крепостной актрисе Прасковье Жемчуговой. Наугольный дом сохранился. Это одно из немногих зданий с допожарными деталями на фасаде. Большой дворец также стоит, но полностью заслонен зданием Кремлевской больницы.

В 1920-е годы дворец Шереметевых заняла больница, и на месте служб, выходивших на Воздвиженку, архитектор Николай Гофман-Пылаев поставил новый корпус (Воздвиженка ул., 6). Здание в стиле конструктивизма обыгрывает традиционную структуру городской усадьбы. Центральная часть чуть заглублена, словно въезд на курдонёр. По бокам закругленные объемы, намекающие на боковые флигели. Ротонда на углу переулка и круглая башня в центре советского корпуса перекликаются с формами наугольного дома XVIII века.

Бывший главный дом усадьбы Шереметева занимает столь секретная организация, что и с Романова переулка дворец не увидеть. Из-за высокого забора торчит только кусочек фронтона бокового ризалита (Романов пер., 2/6, стр. 3). Но дворец можно обойти и посмотреть на него сзади. Из Романова переулка мы поворачиваем направо во двор и видим непритязательную заднюю сторону огромного дворца и изящную церковь Знамения на Шереметевом дворе (Романов пер., 2/6, стр. 8). Церковь была домовой, а построена она в конце 1680-х годов тогдашним хозяином участка Львом Нарышкиным. Такой стиль как раз и называют нарышкинским барокко, ведь храмы в Москве по новой моде начали строить именно представители этой семьи. Церковь Знамения несет почти все элементы нового стиля: храм приподнят на высокое гульбище, состоит из трех восьмериков, поставленных пирамидой на четверик. Два верхних яруса отданы под колокола. Стены украшены шестигранными окнами. На карнизах белокаменные резные «петушиные гребни». Барабаны, граненные по западной традиции.

Воздвиженка ул., 6/2

Когда Шереметевский дворец заняла Кремлевская больница, церковь приспособили под кухню и столовую. Я хорошо помню жестяные трубы вытяжки, торчавшие из стен храма. Столовая покинула храм только в XXI веке. Во время реставрации на место вернули не только купола и белокаменные узоры. Реставраторы под слоями позднейшей краски обнаружили первоначальный цвет стен и покрасили церковь Знамения в кирпично-красный цвет, такой она была в XVII веке.

Во двор владения Нарышкиных стоит зайти не только затем, чтобы сзади оценить величину дворца, занятого кремлевской поликлиникой, и полюбоваться восстановленной церковью. Здесь расположен малоизвестный и малопосещаемый московский музей. За алтарями церкви Знамения снимал квартиру на первом этаже профессор Климент Тимирязев (Романов пер., 4, стр. 2, кв. 29). Классическая московская квартира в пять комнат сохранилась полностью: не только мебель и книги, но даже обои на стенах еще те – дореволюционные. Зайдя в Музей-квартиру Тимирязева, вы перенесетесь в 1910-е годы. В прихожей телефон первых моделей. В коридоре кресло-каталка, какие использовали в госпиталях во время Первой мировой. У профессора отказывали ноги в последние годы жизни, поэтому, кстати, и квартира снималась на первом этаже. В квартире большая гостиная-столовая и просторный кабинет хозяина, совсем маленькая рабочая комната и две спальни средних размеров – супругов и сына. В комнате сына есть фотолаборатория. Климент Тимирязев был увлеченнейшим фотографом. Его фотоработы получали первые призы на всероссийских выставках. Хотя сохранилось много жанровых снимков, но больше всего Тимирязева увлекала художественная съемка природы. Он даже говорил, что раньше слиянию интеллигентного человека с природой способствовали собака, ружье да удочка. А сейчас можно постигать природу с помощью фотографического аппарата.

Шереметевский двор, который мы обошли, примыкает к территории Московского университета. Внутренними двориками мы можем выйти к одному из старых зданий МГУ – Аудиторному корпусу (Моховая ул., 9, стр. 1). Эта часть университета трижды перестраивалась, но сохранила структуру классической городской московской усадьбы. Владение на Моховой принадлежало троюродному брату строителя Дома Пашкова. Этот Пашков разбогател, женившись: приданое его жены состояло из двух заводов и 19 000 крепостных душ. В 1832 году университет приобрел усадьбу Пашкова. Главный дом стоял в глубине парадного двора, его перестроил архитектор Евграф Тюрин под нужды учебного заведения.

Моховая ул., 9, стр. 1

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Флигель со стороны Никитской улицы сохранил свои формы (Моховая ул., 9, стр. 2). При Пашковых в нем был конный манеж, и закругленный угол здания не только отсылает нас к любимой форме XVIII века, мы уже видели закругленный наугольный дом Шереметева, но и отвечает повороту скаковой дорожки. После манежа во флигеле устроили театр. Причем, когда Наполеон занял Москву, здесь играла французская труппа. Усадьба Пашковых уцелела в пожаре 1812 года, и после освобождения Москвы в здании снова давали спектакли. Сцена и зал, перестроенные из манежа, были узки, но в Москве было не так много театральных зданий. В подвале был погреб для хранения вина. Поэтому когда император Александр заметил директору императорских театров Нарышкину, что артисты совсем испортились, Нарышкин ответил: «Этого не может быть, они же играют на льду!»

Когда университет купил усадьбу Пашкова, в бывшем манеже-театре освятили домовую университетскую церковь в честь святой Татьяны (Моховая ул., 9, стр. 2).

В очередной раз Аудиторный корпус перестраивал архитектор Константин Быковский в самом начале XX века (Моховая ул., 9, стр. 1). Он изменил фасад, перебив его оси – сделал окна больше и расставил их шире; пристроил сбоку учебные многоуровневые помещения, а сзади соорудил пристройку для самой большой во всем комплексе аудитории. Сегодня перед дверями этого зала великолепная табличка – «Бывшая Большая богословская. Бывшая Большая коммунистическая. Большая академическая аудитория». В 1941 году здание сильно пострадало при авианалете, но уже в 1944-м студенты снова занимались в Аудиторном корпусе. После войны советские реставраторы решили примирить все эпохи: восстановили портик работы Тюрина, а окна по бокам и верхний стеклянный купол оставили, как задумал Быковский.

Моховая ул., 9, стр. 8

По сторонам университетского двора стоят флигели: университетская церковь (бывший манеж) и университетская библиотека, поставленная в начале XX века архитектором Быковским (Моховая ул., 9, стр. 8). Двор огорожен эффектной чугунной решеткой по рисунку Тюрина. В Москве, в отличие от Петербурга, решеток не много, и горожане не привыкли их выделять и рассматривать. А решетка университета уникальна. Стоит подойти и попытаться разобраться в значении ее символов.

Моховая ул., 9, стр. 2

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

После революции московский университет ждали не только архитектурные потрясения. Отменили вступительные экзамены – учиться имеет право каждый! Ввели «бригадно-лабораторный метод» обучения, отменявший лекции, отдававший проработку материала студенческим бригадам из трех-пяти человек. На вопросы преподавателя должен был ответить хотя бы один человек из бригады, и зачет выставлялся каждому. В 1932-м университет получил имя Михаила Покровского, заместителя наркома просвещения и партийного деятеля. Но в 1937 году историческая школа Покровского была объявлена «базой вредителей и шпионов, ловко маскировавшихся при помощи вредных антиленинских концепций». Исторический парадокс: сам Покровский похоронен в кремлевской стене, а его последователи репрессированы.

Университет же в 1940 году получил новое имя – Михаила Ломоносова. Во дворе скульптор Сергей Меркуров поставил памятник ученому – молодому, бодрому, вдумчиво разглядывающему свиток, но… из крашеного гипса, и памятник быстро начал разрушаться. Сколько хороших статуй делали в 1930– 1940-е годы из гипса. Может быть, знали, что кумиры не вечны? Эпоху гипса сменила эпоха бронзы, и в 1957-м скульптор Иосиф Козловский изваял нынешнего Ломоносова, чуть постаревшим, присевшим на лавку, мудро смотрящим вдаль…

Ломоносов оставил россыпь работ по астрономии, физике, химии, геологии, географии, истории, кристаллографии. Будучи поэтом, он научил науку говорить по-русски. Причем он не был рассеянным кабинетным чудаком. Крупный, позднее полный, но быстрый, сильный, нрав имел хоть и добрый, но крутой. Как-то разругавшись с одним ученым, изрубил и в ярости изорвал целую библиотеку. Его однажды хотели ограбить три матроса на Васильевском острове, одного Ломоносов уложил без чувств, другой бежал с разбитым лицом, а третьего матроса ученый раздел и его одежду принес домой как трофей.

Памятник Ломоносову стоит на гранитной террасе. Пусть и небольшая высота, но с нее открывается необычный вид на Манеж (Манежная пл., 1). Отсюда видна протяженная крыша и два ряда слуховых окон в шахматном порядке, которые не столько вентилируют кровлю, сколько создают узор на огромном, почти двухсотметровом, полотне крыши и визуально облегчают ее. Длина Манежа – 166 метров, практически два стадиона. Ширина – 46 метров. Уникальность здания в том, что внутри нет ни одной опоры. Ведь Манеж был построен для военных смотров. Огромную кровлю с помощью уникальных деревянных стропил держали стены здания. Проект перекрытия выполнил инженер Августин Бетанкур, фасады здания украшал архитектор Осип Бове.

Манежная пл., 1

Elena Koromyslova Shutterstock.com

Манеж использовали не только для военной муштры. В огромном здании проводили выставки и приемы, в него полиция и казаки сгоняли публику во время демонстраций начала XX века, понятно, что среди задержанных было много студентов расположенного рядом университета. В это время Московский университет стал считаться двигателем прогресса. За его преподавателями закрепилось название «либеральная профессура». Профессора активно участвовали в политической жизни России и поддерживали студентов в их общественной деятельности. Демонстрации по случаю смерти Льва Толстого и другие выступления студентов привели к тому, что правительство запретило в университете собрания. После такого нарушения университетской автономии ректор и проректор подали в отставку. А за ними и 130 преподавателей покинули Московский университет.

Волею нашего маршрута мы сначала оказались возле второго здания университета, его еще называют Аудиторный корпус, а теперь осмотрим первое здание университета (Моховая ул., 11, стр. 1). Долгое время их называли «старый» и «новый» университеты. Но когда в середине XX века на Воробьевых горах построили высотное здание МГУ, началась путаница. Если сказать «новое здание университета», то все подумают о кампусе на Воробьевых горах. Но «по-старомосковски» все-таки старый и новый университеты стоят на Моховой, а за Москвой-рекой высится главное здание.

Моховая ул., 11, стр. 1

Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Первое здание университета было построено в конце XVIII века Матвеем Казаковым на участке, купленном у князя Барятинского (Моховая ул., 11, стр. 1). Строение простояло всего 19 лет и полностью сгорело в пожаре 1812 года. Архитектор Доменико Жилярди, восстанавливая университет в 1817 году, сохранил план «покоем», но само здание сделал выше и украсил величественным портиком. Под белокаменной лестницей сегодня видна закрытая дверьми распластанная арка. В XIX веке она была повыше, культурный слой нарос и в университетском дворе, и сквозной. Это проход с парадного двора в университетский сад.

Университет – общественное здание, но по структуре восходящее к городской усадьбе. В глубине, за курдонёром, – главный дом, по сторонам – флигели, пусть высотой и давно сравнявшиеся с центральным ризалитом, от улицы владение отделяет красивая решетка с воротами, за домом – сад.

Старое здание университета венчает купол, под которым расположен один из красивейших залов Москвы – полукруглый актовый. Он по праву носит имя актового, здесь разворачивалось центральное действие всей университетской жизни – ежегодный торжественный акт: зачисление в студенты и вручение наград. Во время учебного года зал использовали для публичных лекций и экзаменов. Вся образованная Москва ходила сюда слушать публичные лекции Тимофея Грановского. Насколько высоко ставилось в это время звание профессора, рассказывает следующий случай. Один из преподавателей побил жену… Администрация сказала: «Ну, дело житейское». А несколько профессоров во главе с Грановским отказались преподавать в университете вместе с человеком, запятнавшим профессорскую корпорацию. И три месяца лекций не было. Затем преподаватели подали в отставку.

У архитектора Жилярди был любимый прием. Его он использовал на опекунском совете и в университете. Издали над зданием виден купол, но когда подходишь ближе, то на определенном расстоянии купол исчезает, его заслоняет мощный аттик – стеночка над фронтоном. Поэтому, если смотреть с университетского двора, здание венчает фронтон, а с площади видишь, что университет венчает купол. Дом меняется в зависимости от ракурса.

Nataliia Zhekova Shutterstock.com

Манежная площадь – самая большая площадь в центре Москвы. Появилась она только в 1930-е годы. До этого Моховая была обычной московской улицей, и участок между Моховой и Александровским садом был плотно застроен жилыми домами, лабазами, гостиницами. Зачистка огромного квартала открыла единый классический ансамбль. Колоннады Манежа, Аудиторного и Старого корпусов обрамляют площадь. Перед нами просто энциклопедия классицизма. Представлены все ордерные элементы, все виды украшений. Есть два манежа, жилые и учебные корпуса. Широко представлены малые формы: разные решетки, ворота. Восстановлены утерянные при зачистке Манежной площади ворота Александровского сада со стороны Манежа. Это работа архитектора Федора Шестакова. Москвичи помнят его по куполу церкви Большого Вознесения у Никитских ворот. Ворота тяжеловесны, приземисты. Такой дорический стиль не часто встретишь в Москве. Но так декорировали служебные постройки в первой половине XIX века. Посмотрите на грот Александровского сада работы архитектора Бове. Под сводами стоят удивительно короткие толстенькие, словно вросшие в землю, дорические колонны.

Elena Koromyslova Shutterstock.com

Моховая ул., 11, стр. 11

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

В 1910 году, накануне двухсотлетия со дня рождения Ломоносова, академик Владимир Вернадский попросил правительство построить при университете геологический музей. Первая работа Вернадского после университета была как раз в геологическом музее. Здесь нужны не только знания, но и любовь к систематике. Вернадский был гений порядка и трудолюбия. Ученый знал основные германские, славянские и романские языки в объеме, достаточном для чтения научной литературы. Говорят, даже если в доме были гости, уходил спать в 10 вечера. Наилучшим отдыхом считал поездки за границу. Вот расписание одной его месячной поездки: Прага – 17 лекций по геохимии, Мюнхен – работа в химической лаборатории, Париж – работа в Радиевом институте, Амстердам – организация химического конгресса, Берлин – организация международного геохимического комитета. И все это за месяц! Здание музея, сейчас он носит имя Вернадского, построили в линию со старыми университетскими корпусами (Моховая ул., 11, стр. 11). Он выглядит копией соседнего университетского флигеля, при этом поставлен на сто лет позже – в 1919 году. Архитектор Роман Клейн перед революцией как раз занимался обмерами университетского здания, поэтому легко сделал тонкую стилизацию.

Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Моховая ул., 13, стр. 1

Следующее здание сразу выделяется своими огромными колоннами на три этажа (Моховая ул., 13, стр. 1). Это вариант итальянского палаццо работы архитектора Ивана Жолтовского. Здание закончили в 1934 году, и это самое первое обращение к классике после революции. Остальные только примеряли аркады и профилированные карнизы, а Жолтовский уже почувствовал, что «начальству хочется пышности», что величественные формы античности и ренессанса соответствуют устремлениям советского государства.

Дом Жолтовского успели поругать. Назвать «павловским гренадером в кирасе, прогуливающимся по современным улицам» и «гвоздем, торчащим в теле Москвы». Правда, прозорливый академик Алексей Щусев добавил, что это «гвоздь в крышке гроба конструктивизма». Вокруг этого гвоздя советская архитектура развернулась в сторону классики. Через десять лет уже все строили с колоннадами, коринфскими капителями и огромными кессонированными арками.

Манежная площадь похожа на архитектурные часы. Когда-то большие клумбы в садах засаживали растениями, которые раскрывают цветки в определенное время. Цветочные часы в течение дня распускались по кругу. Архитектурные часы Манежной показывают архитектурное время. На юге и западе – великолепный классический ансамбль. С севера стоят здания с элементами конструктивизма – Дума и гостиница «Москва», а с востока площадь ограничивают постройки в русском стиле: Воскресенские ворота, Исторический музей, Кремль.

В центре же площади абсолютное архитектурное безвременье. В 1997 году под площадью разместили многоэтажный торговый центр. Идея нового пространства для прогулок, покупок и отдыха в ресторанах на месте пустой асфальтовой советской площади москвичам понравилась. Но вот декоративное оформление многоуровневого комплекса пузатыми балюстрадами и скульптурами животных из русских сказок явно не дотягивает до уровня окружающих построек.

На Манежной площади мы вернемся к разговору о гостинице «Москва» (Охотный Ряд ул., 2).

Загадкой для осматривающих главный фасад гостиницы всегда была его нарочитая несимметричность. Левый и правый крылья решены по-разному. Родился миф, что когда прошел конкурс на гостиницу, жюри отобрало пять лучших работ и показало их Сталину. Руководство страны действительно всегда отсматривало значительные городские проекты. Сталин отложил два чертежа: «Этот и этот». «А из них какой вам нравится?» «Вы не поняли: этот и этот!» И гостиницу «Москва» якобы построили, соединив два проекта. Это остроумная легенда. Автором гостиницы был архитектор Щусев. Естественно, он сделал один проект. Но так как дом получался огромным, а это хорошо видно с новой смотровой точки, с Патриаршего моста, то Щусев декорировал здание мелкими деталями и сделал несимметричным, чтобы не задавить окружающие исторические постройки. Если бы гостиница была украшена мощными ордерными деталями и фасад был бы строго симметричен, то огромная постройка доминировала бы на Манежной площади. А так она, несмотря на высоту, не заслоняет ни Исторический музей, ни гостиницу «Националь».

Охотный Ряд ул., 2

От гостиницы «Москва» мы повернем через Воскресенские ворота на Красную площадь. Строительство Воскресенских ворот начато в 1535-м, а закончено в 80-е годы XVII века (Воскресенские Ворота пр., 1а).

Под Москвой, сейчас это уже территория города, стоял Николо-Перервинский монастырь. Монастырь прозябал, и настоятель постоянно обращался за помощью то к духовным, то к светским властям. Как известно, голодному можно дать рыбы, а можно – удочку… Кому-то пришло в голову поручить Николо-Перервинскому монастырю обслуживание Иверской часовни у Воскресенских ворот. Уже через пять лет монастырь отремонтировал центральный собор, затем ограду. В общем, до революции монастырь кормился от этой часовни. Сюда был помещен список почитаемой Иверской иконы. Каждый проходящий через ворота в Китай-город, а это центр деловой жизни Москвы, наш Сити, заглядывал в часовню. Перед праздниками стояла очередь приказчиков: купцы просили монахов пожаловать с иконой в амбар, магазин, контору…

В советское время Воскресенские ворота и часовню снесли. Объявили, что они мешают прохождению демонстраций с Тверской на Красную площадь. В 1995 году ворота и часовню восстановили, у нас по-прежнему любят парады, но исторические здания уже не жмут демонстрантам.

Воскресенские ворота на фото 1884 года

Красная пл., 1

Здание Исторического музея (Красная пл., 1) построил в 1875 году архитектор Владимир Шервуд. Он окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества по классу пейзажной живописи. На пять лет уезжал в Англию по приглашению Чарльза Дарвина – писать портреты членов семьи ученого. Шервуд писал и пейзажи, и жанровые работы. Но самое известное его произведение не на холсте, а на Красной площади. По условиям конкурса здание будущего Исторического музея должно было быть выдержано в духе старины. Русский стиль тогда находился на пике моды. Нарисовать фантастический терем лучше всего получилось у художника Шервуда. В строительстве ему помогал инженер Анатолий Семенов, ведь фундамент требовал особого внимания – музей ставили на склоне Неглинки на зыбучих грунтах.

А вот история следующего здания – это настоящий детектив. Башни Московского кремля завершаются высокими шпилями, украшены белокаменными узорами XVII века. Только одна из кремлевских защитниц выбивается из общего строя. Никольская башня тоньше соседок, на ее верху не поливные муравленые изразцы, а крашеное железо, по углам галереи стоят тонкие белокаменные башенки-фиала. Но главное – на фасадах стрельчатые окна с ажурным белокаменным узором. Вот это точно готические элементы. Откуда они здесь? Башня получила это острое завершение в 1806 году от петербургского зодчего Луиджи Руска. В Санкт-Петербурге архитектор строил в классическом стиле, но в древней Москве надо было стилизоваться под старину, а старину этот европеец понимал как готику. Руска поставил на проездной объем вытянутый восьмерик с тонким шатром. Через несколько лет французские войска, покидая Кремль, заминировали очень многие строения. Часть построек отстояли, но арсенал был взорван. С ним рухнула и соседняя Никольская башня. Восстанавливавший ее архитектор Осип Бове, отстраивавший после пожара Москву в классическом стиле, опять же использовал готические элементы как старинные. Ни Руска, ни Бове в начале XIX века не чувствовали стилистической разницы между европейским средневековьем и русским. Именно Бове возвел тонкие башенки по углам четверика и украсил кирпичные стены белокаменными узорами.

Никольская башня

Тайна окружает и икону над Никольскими воротами. Изображение святого Николая было спрятано в течение 90 лет под штукатуркой. В первые годы советской власти надвратную икону было решено замазать, но неизвестные мастера не просто забросали изображение раствором, а установили решетку, сетку и только потом заштукатурили. Получился пустой белый киот – его фотографии есть на сайте музеев Московского Кремля. И казалось, что икона не сохранилась! А на самом деле икона была законсервирована, между ликом и замазкой остался зазор 10 сантиметров, причем возможно, что с риском для жизни мастеров. В 2010 году изображение святого Николая снова увидело свет.

© roundex Shutterstock.com

Сложно представить Красную площадь другой, но привычный нам вид она получила только после 1812 года. До этого площадь была застроена лавками и имела другие очертания. Восстанавливавший центр Москвы архитектор Бове освободил Красную площадь от торговых строений, очистил пространство вокруг собора Василия Блаженного, поставил по восточной границе длинные здания торговых рядов, центр площади отметил памятником Минину и Пожарскому. Все планировочные решения Бове сохранены. Только в центре вместо героев смутного времени – мавзолей, и здания торговых рядов перестроили в русском стиле.

Спасская башня была сооружена в 1491 году повелением государя Ивана III итальянским зодчим Пьетро Антонио Солари, но исключительно как боевая проездная башня с бойницами, стрельницами, без украшений. От стрельницы отходили дополнительные низкие стены, через ров с водой был переброшен мост. В XVII веке царь Михаил Федорович решает надстроить ворота высоким шатром и устроить резные белокаменные киоты с часами. Первыми встали на часах по сторонам циферблата каменные фигуры стрельцов. Для них даже пошили кафтаны-однорядки – не могли в XVII веке статуи людей быть нагими! Затем стрельцов сменили львы на задних лапах, в передних держат шар. Наверное, надоело каждый год шить новые кафтаны каменным стрельцам.

Литография Луи Жуля Арну (1814–1868). Вид Красной площади

Собор Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву, – это официальное название, но весь мир вслед за москвичами говорит «храм Василия Блаженного». Построен он был в честь победы над Казанским ханством, а задуман как пучок самостоятельных столпообразных церквей. Одна в центре, четыре по сторонам света и еще четыре по диагонали. Престольный праздник каждой церкви должен был выпадать на значимое событие Казанской войны. В центре Покровская церковь, Покрова Богородицы празднуют 1 октября, в этот день был начат последний штурм Казани. Северный придел посвящен мученикам Киприану и Иустине, в их день 2 октября Казань пала.

Мы начали прогулку на мосту, на мосту и закончим. С Большого Москворецкого моста как на ладони – и панорама, и история Москвы. Новый парк «Зарядье» – это пример тяготения к Кремлю. Я люблю парки, но зачем высаживать березки в историческом центре – не понимаю. По мне это движение назад. «Всколосите веселое поле на месте тронного зала», как писал поэт Валерий Брюсов. В Зарядье когда-то стояла самая большая в мире гостиница «Россия». Ее снесли, гостиница морально устарела, а над пустырем задумались… На ее месте сперва решили строить огромное административное здание, затем типичный европейский город – уютные улицы с кафе и музеями, дома не выше пяти этажей. Остановились на парке. И такой разброс предложений – свидетельство не сумятицы в головах строителей, а существования разных взглядов на пути развития города. Парки – это сейчас самая актуальная тема в Москве. И самый современный парк положили к ногам Кремля.

© ppl Shutterstock.com

Самый выразительный объект в «Зарядье» – зависший над рекой мост – 70 метров без поддерживающих конструкций. Москвичи уже прозвали новое сооружение «скрепкой». А мне этот виток моста напоминает развевающийся шарф скульптуры «Рабочий и колхозница». Ведь Вера Мухина не просто бросила назад кусок ткани, чтобы подчеркнуть порыв героев. Она сделала из ткани большое кольцо, и завиток шарфа стал рамой, в которой выгодно смотрятся детали скульптуры. В стеклянную «скрепку» также эффектно вписываются городские детали.

© Arthur Lookyanov Shutterstock.com

Идем дальше по часовой стрелке. На другом берегу Москвы-реки стоит самая старая из действующих московских электростанций – Раушская ГЭС (Раушская наб., 6).

Раушская наб., 6

© fotiyka Shutterstock.com

Несмотря на близость реки и буквы ГЭС, это не гидроэлектростанция. Раушская работала на нефти. А аббревиатура расшифровывается как городская электростанция. В начале XX века станция обеспечивала электричеством первые линии московских трамваев. До революции это была самая мощная станция, ее 12 турбин давали 100 МВт. Хоть предприятие и находится в самом центре города, его никогда не думали закрывать или переносить. Очень уж нужна электроэнергия Москве. В 1931 году с Раушской начали забирать воду для обогрева соседних кварталов. А в 1946-м станция перешла на природный газ и стала первой российской газовой электростанцией.

Рядом с электростанцией на углу в 1992 году был построен отель с башенкой (Балчуг ул., 1). Круглая башня перекликалась с угловой башней Кремля на другом берегу. Считается, что это строение открыло эпоху «лужковских башенок». Почти все постройки девяностых годов были с башенными завершениями. Жилые дома, офисы, торговые центры. Даже на типовых пожарных частях и школах в 1990-х делали декоративные башенки. Архитекторы стонали, пытались обыгрывать этот элемент: делали башни полыми, гранеными, перевернутыми. На здание «Патриарх» (Малая Бронная ул., 44) вообще поставили башню Татлина. Но от этой детали отказаться было нельзя, заказчики не утверждали проект не как у всех, без башни…

Дом с куполом на Софийской набережной можно принять за дворец, а на самом деле это дом бесплатных квартир братьев Бахрушиных (Софийская наб., 26/1, стр. 1а). Известные московские предприниматели и благотворители Бахрушины приобрели участок и выстроили в начале XX века по проекту архитектора Карла Гиппиуса дом бесплатных квартир для нуждающихся вдов с детьми и учащихся девушек. Всего в здании было 456 квартир – небольших, в одну комнату, без кухни. Ведь при доме была столовая, начальное училище, два детских сада, ремесленные мастерские, где бесплатно обучали девушек, также аптека и амбулатории. Купол показывает, что при доме была и церковь. Сегодня в этом доме не социальное жилье, а офис крупной коммерческой организации.

Софийская наб., 26/1, стр. 1а

© Grigorii Pisotsckii Shutterstock.com

Балчуг ул., 1

© mgfoto Shutterstock.com

Мы с вами обогнули Боровицкий холм, прошли по самым дорогим и для историка, и для инвестора московским местам. Надеюсь, мне удалось показать вам, что не только туристы, но и конторы, институты, музеи тянутся в центр. Только скульптурных монументов вокруг Кремля почти сотня, причем с каждым годом их число увеличивается. А здания здесь, словно придворные, стоят, выставив фасады-мундиры, все хотят оказаться «в случае», на виду!

Купец идет

Театральная площадь → Копьёвский переулок → Петровка улица → Столешников переулок → Петровские Линии улица → Неглинная улица → Кузнецкий Мост улица → Рождественка улица → Пушечная улица → Третьяковский проезд → Никольская улица → Богоявленский переулок → Биржевая площадь → Ильинка улица → Красная площадь

Москва – город купеческий. У нас всегда купец Калашников противостоял опричнику. И когда столица волею Петра оказалась далеко на севере, Москва оставалась крупнейшим транспортным узлом и промышленным центром империи. А московские деловые люди верховодили и задавали тон не только на волжских ярмарках, но и в далекой Сибири. Наш город торговый, часто торгашеский и по духу, и по истории. Как говорили в старину, «Посторонись, Москва, купец идет!»

Прогулку по купеческой Москве я хочу начать с Театральной площади. На картах пространство между Большим театром и Китайгородской стеной делят две площади: Театральная площадь – ближе к театру и площадь Революции – у стены Китай-города. Но москвичи все пространство по обе стороны Театрального проезда называют Театральной площадью. Тем более, что выходы из метро «Театральная» есть на обеих площадях. Южный наземный вестибюль станции «Театральная» примечательный (Никольская ул., 7–9, стр. 16). Его выполнил архитектор Алексей Душкин как часть будущего кинотеатра «Академический», который должен был стоять прямо напротив Большого театра как символ нового искусства. Огромный кинотеатр остался в проекте, а его входную группу со спуском в метрополитен построили.

Никольская ул., 7–9, стр. 16

© Gennadiy Solovyev Shutterstock.com

Огромная площадь была спроектирована архитектором Осипом Бове. По длинной оси он построил театральное здание, по периметру заложил четыре одинаковых строения с акцентированными углами. Планировка Бове сохранилась полностью, только дома по краям площади подросли. Не изменилось лишь здание Малого театра, и если представить такие же корпуса по всему периметру, то вы поймете, как выглядел замысел Бове. Большой театр остался на прежнем месте, но был перестроен архитектором Альбертом Кавосом в 1856 году. Пространство площади стало не просто единым, но еще и неприкосновенным. Всю середину занимал московский плац-парад, огороженный канатами на столбиках. Прямое движение по Театральному проезду было закрыто и транспорту, и пешеходам, проезд оказался по периметру, даже трамвайные рельсы проложили вплотную к зданию Большого театра. Только в начале XX века плац-парад заменили скверами и проложили прямой, привычный нам проезд. Он и разделил некогда единое пространство на две площади – Театральную и Революции.

Театральная площадь

© Pavel L Photo and Video Shutterstock.com

Elena Rostunova Shutterstock.com

Театральная пл., 5, стр. 1

Театральный пр., 2

© Elena Koromyslova Shutterstock.com

С юга площадь ограничивает стена Китай-города, московского Сити, где была сосредоточена оптовая и розничная торговля, размещались ведущие банки и представительства мануфактур. От Китайгородского укрепления остались часть старинной крепостной стены да непроездная башня, спрятанная за гостиницей «Метрополь». Не так давно уже современный предприниматель предложил реконструировать одну из башен, выходящую на площадь. Стена сразу станет более выразительной, а то и не понятно, с какой стороны ждали неприятеля. Предприниматель же получит площадку под ресторан а-ля рюсс. Город согласился с условием: новая часть стены и башня должны отличаться от исторического куска. Поэтому выветренный темно-красный кирпич с зубцами в виде ласточкиных хвостов аутентичной части сменяет светлый кусок с совершенно другими зубцами. И башня не похожа на старинные рисунки московских укреплений. Это тешит душу историку, а заезжий турист не знает таких тонкостей и радостно фотографируется на фоне новодельного укрепления (Театральная пл., 5, стр. 1).

Гостиница «Метрополь» – альтер эго его создателя, купца Саввы Мамонтова (Театральный пр., 2). Здание сделано с редким размахом. Вроде бы служит житейским целям: поесть, переночевать, но оформлено с удивительным изяществом и все наполнено произведениями искусства. Они, правда, очень похожи – гостиница и ее строитель. Рожденный для творчества, увлекающийся, непоседливый Савва наследовал родительские предприятия. Увлекся и этим делом. В результате построил две железные дороги – Ярославскую и Донецкую. На Мамонтова обычно смотрят как на купца, на досуге увлекающегося искусством. Мол, работа, приносящая деньги, – основная, а остальное – хобби. Мытищинский завод, который до сих пор вагоны метро и электричек выпускает, – это, мол, дело. А двадцать лет оперу содержал, лучшие итальянские голоса в Москву выписывал, Шаляпина открыл… Это разве хобби? Министр финансов Сергей Витте Мамонтова не понимал. Зачем он театр держит? Затратно и несерьезно. «Это серьезнее железных дорог, – ответил ему Савва Иванович. – Искусство – это не одно развлечение только и увеселение».

Платформа Мамонтовская

На Нижегородской ярмарке Мамонтова попросили сформировать художественный павильон, сейчас бы Савву назвали куратором. В приготовленном здании под потолком были пустоты, и Савва попросил Михаила Врубеля написать туда два больших панно. Одно было на тему русских былин – «Микула Селянинович», а другое – по пьесе Эдмона Ростана, «Принцесса Грёза». Однако жюри из Академии художеств с треском провалило панно. Тогда Мамонтов на свои деньги построил отдельный павильон и демонстративно выставил в нем работы Врубеля. Над входом уже повесили вывеску «Выставка декоративных панно художника М. А. Врубеля, забракованных жюри Императорской Академии художеств», но в последний момент Мамонтова уговорили скандальную вывеску снять. А когда меценат строил в Москве гостиницу «Метрополь», то решил спорное произведение перевести на своем заводе керамических изделий «Абрамцево» в керамику и поместить на фасаде. Мы не Италия, не страна фресок, у нас не много наружных картин, и «Принцесса Грёза» – самое большое настенное произведение художника мирового уровня в Москве.

Natalja Nikolaeva Shutterstock.com

Pavel L Photo and Video Shutterstock.com

Другие керамические панно на «Метрополе» сделаны по эскизам художников Александра Головина и Сергея Чехонина. Скульптурный фриз принадлежит скульптору Николаю Андрееву. Общий проект выполнил архитектор Вильям Валькот. Но проект перерабатывался, поэтому в строительстве и оформлении интерьеров участвовал десяток московских архитекторов. Выше гостиница довольно скромная, а вот залы первого этажа достойны осмотра. И не ограничивайтесь фасадом, пройдите по первому этажу. Полюбуйтесь витражным стаканом лифта, а затем обязательно загляните в ресторан. Вы увидите самый большой и необычный ресторанный зал в Москве. Если бы Савва Мамонтов задумал просто гостиницу, мы бы об этом не говорили. Савва Великолепный (так его называли современники) строил комплекс. Где будет, понятно, гостиница, несколько ресторанов, кинотеатр, художественные галереи, концертные и спортивные залы. Центром этого комплекса должно было стать большое фойе под стеклянным куполом, прорезающее пять этажей. Отсюда можно было пройти во все его части. Ну а сердцем «Метрополя» предполагали сделать оперный театр. Мамонтов содержал частную оперу и решил, что хватит арендовать чужие помещения, пора обзавестись собственным. Театр планировали огромный. В соседнем императорском Большом театре 1750 кресел, а у Мамонтова будет почти в два раза больше – 3500.

Мамонтова арестовали в его собственном доме, провели под конвоем по городу, причем до тюрьмы шли пешком пять километров… Пять месяцев держали в одиночной камере. А на суде один из свидетелей сказал, что подсудимый заслуживает… четырех памятников: в Мурманске, Архангельске, на Донецкой железной дороге и на Театральной площади в Москве. За что же судили Мамонтова? Получая от государства разрешения на строительство железных дорог, по условиям сделки Савва Мамонтов приобретал и убыточные предприятия – машиностроительный и железоделательный заводы. Замыслы у Мамонтова всегда грандиозные: есть свое железо, значит можно делать собственный подвижной состав, создать железнодорожный концерн. Деньги на модернизацию производств он берет в кассе Ярославской железной дороги, без ведома акционеров, но с согласия министра финансов Сергея Витте. Взять там, где есть, а потом доложить – обычная неофициальная практика. Недостачу покроет прибыль новой железной дороги, ведь министр финансов обещает Мамонтову концессию на строительство линии Петербург – Вологда – Вятка. А пока, опять же по совету Витте, Мамонтов берет ссуду в Петербургском банке.

Все, ловушка захлопнулась. Концессию на строительство новой железнодорожной ветки у Мамонтова отбирают. Банк требует погасить ссуду. Он еще мог бы попытаться разобраться с долгами, но дело передают в суд, и Савву арестовывают. Очевидно, для окончательно уничтожения империи Мамонтова нужно было держать его в тюрьме. Залог назначили в 700 тысяч. Друзья начали собирать деньги, даже сотрудники железной дороги скидывались, но сумму залога подняли до 5 миллионов. Таких свободных денег ни у родственников, ни у компаньонов не нашлось…

Мамонтов не спрятал деньги, не вывез их в Швейцарию – он все до копейки вложил в мечту: хотел построить железную дорогу от Ярославля до Вятки, чтобы оживить забытый Север. «Савва Иванович поскользнулся, – гремел его защитник на суде. – Но это было проигранное сражение, начатое полководцем, убежденным, что он принял бой в интересах отечества! Если бы Мамонтову не помешали – все его грехи были бы забыты, и Россия обогатилась бы и новыми путями сообщения, и прекрасными заводами, которые в русских руках служили бы государству»… Суд признал растрату, однако подсудимый был оправдан. После оглашения приговора публика рукоплескала и обнимала всех участников процесса.

Почему съели Мамонтова? Есть версия, что это был эпизод борьбы казенного и частного железнодорожного хозяйств, государство подминало частный бизнес. Говорили и о высочайшей интриге, борьбе между министрами финансов и юстиции. А чуб, по пословице, затрещал у Мамонтова. Мне кажется, все банально: «хотели кушать – и съели Кука». Мамонтовские предприятия забрали люди, близкие Витте. На суде адвокат спрашивал свидетеля, сколько при Мамонтове получал директор завода? 6000. А при новом правлении? 25 000. Мамонтов деньги на дело расходовал. А многим хотелось на себя. Гостиницу «Метрополь» у купца отобрали. Новым владельцам не нужны были ни галереи, ни скейтинг-ринк, а уж тем более оперный театр. Театр – мероприятие всегда убыточное! Все помещения удалось переоборудовать… кроме центрального фойе. И в нем под гигантским стеклянным куполом открыли ресторан.

Театральный пр., 1, стр. 1

Elena Koromyslova Shutterstock.com

На фасадах Малого театра можно увидеть арки, разделенные круглыми медальонами, – это остатки первоначального декора, созданного архитектором Бове (Театральный пр., 1, стр. 1). Перед театром сидит бронзовый драматург Александр Островский. В домашнем подбитом мехом халате, спокойный, обстоятельный, с цепким взглядом из-под густых бровей. Это, чай, Москва, а не чиновный Петербург, здесь можно без фраков. В руке листки с заметками. Автор монумента – скульптор Николай Андреев. Памятник поставлен в 1929 году советской властью – в это время Островского подавали обличителем «темного царства», бичевателем диких купеческих нравов. Это однобокая трактовка и Островского, и купечества. Малый театр, у стены которого расположился драматург, построен купцом Василием Варгиным. Впрочем, и все роскошные здания вокруг созданы для нас с вами московскими предпринимателями…

Островский написал 47 пьес, а вместе с переводами и переделками зарубежных пьес, совместными работами, будет больше шестидесяти… Первые пьесы Островский писал подолгу, например, «Свои люди – сочтемся» отделывал четыре года. А затем встал на крыло… Летом в имении пьеса обдумывалась. В августе – сентябре он начинал писать, без сна и отдыха, не отрывая пера от бумаги, и за месяц или полтора заканчивал работу. К концу сентября пора было переезжать в Москву: здесь, по издавна заведенной традиции, ожидалась в октябре или ноябре премьера его комедии в Малом театре. Таков был заведенный порядок. Но если денег не хватало, то драматург в середине сезона брался за внеурочную пьесу. Малый и Островский неразделимы. Все пьесы драматурга были поставлены в Малом, и до сих пор в репертуаре театра несколько его работ.

В конце XIX века купец пришел в театр. Во всех смыслах. Как зритель. «Новая пьеса Островского. Этих трех слов достаточно, – писал современник, – чтобы, несмотря на цены, возвышенные более чем втрое, театр заполнился своеобразной публикой… Представители этой публики входят в партер в калошах и лисьих шубах, и когда станет жарко, развешивают эти шубы на спинках кресел…» Над Островским традиционно подшучивали, считая, что он пишет для купечества. Мол, иные купцы по ходу действия стыдливо покидали зал, посчитав, что с них срисовано…

Купцы в конце XIX века стали режиссерами и антрепренерами. Раз в неделю Константин Алексеев работал в правлении своей канительной фабрики и шесть дней, уже как Константин Станиславский, руководил МХТ. Савва Морозов финансировал МХТ, а Мамонтов содержал оперный театр. Купцы женились на актрисах: у Ивана Морозова жена была актрисой, у Алексея Грибова и Алексея Ушкова жены – балерины. Правда, папеньки этого обычно не одобряли.

В самом конце XIX века артист и драматург Александр Сумбатов-Южин написал пьесу «Джентльмен». В Москве поговаривали, да, сам автор и распустил слух – для ажиотажа, что главный герой списан с одного из купцов клана Морозовых. Пьеса шла в Малом. Сейчас подзабыта, а зря, текст на все времена, сочный, с характерными «московскими» словечками: ситцевые балы, будем посмотреть, катался на велосипеде для убавления чемодана… Перечитайте «Джентльмена» на досуге!

Большой театр незыблемо стоит на прежнем месте, но за два века обзавелся несколькими репетиционными базами и дополнительными сценами. Последняя глобальная реконструкция закончилась в 2011 году, и театр предстал во всей былой красе (Театральная пл., 1). Это всегдашние слова реставраторов «мы сделаем заново, но как было». Такой постоянный каламбур. Меняются технологии, материалы, но к сожалению, «как было» не получается. Выходит с той или иной степенью достоверности. Большой театр сильно обветшал, про него, говорят, была абсолютно верна шутка – «держится на проводке». Но еще требовалось расширение. Вот этого я лично не понимаю: почему 100 лет назад буфеты, гримерки и репетиционные залы всех устраивали, а нынче нет. Шаляпин вряд ли занимал места меньше, чем нынешние певцы. Или надо иметь возможность снизу в антракте бассейн поднимать для современных прочтений «Кармен»? Не знаю, но решили расширяться: под площадью вырыли дополнительные помещения. Сейчас под знаменитым фонтаном буфеты, туалеты и дополнительный зал-трансформер. Стеклянные тамбуры на площади ведут в новые помещения театра. По одному из проектов хотели даже сделать часть площади стеклянной, чтобы гуляющие видели, не гримерки, конечно, а фойе или смену декораций. Таковы современные веяния: театр – открытый миру, искусство – часть городской среды. Но проект с настолько сильной театральной обнаженностью не был одобрен.

Театральная пл., 1

Главный фасад Большого театра знаком каждому по бесчисленным фотографиям и сторублевой купюре. Но стоит подойти поближе, чтобы изучить многочисленные барельефы. При каждой реставрации их чинили. Путти и музы не менялись, а вот в центре фронтона раньше грифоны держали герб СССР, а сейчас охраняют двуглавого орла. Портик венчает бронзовая квадрига Аполлона работы скульптора Петра Клодта. Задний фасад театра осовременили: классический портик соединили со стеклянной призмой.

Внутри Большого восстановили все по возможности, как было в середине XIX века. Реконструировали паркеты, наливные полы, фурнитуру. Императорскому фойе вернули название и вензеля последнего императора. В зрительном зале серьезных изменений не делали, но акустика поменялась сильно. Во-первых, уменьшили количество кресел. Для съездов коммунистической партии в зале Большого театра увеличили число мест до 2185. Сейчас стало, как было задумано, – 1740. Заменили лепные украшения ярусов: первоначально они были сделаны из бумаги, но в XX веке по требованию пожарных заменены на гипс. Сегодня все украшения снова из папье-маше, у этого материала прекрасные акустические свойства, а современные пропитки делают его совершенно безопасным.

Балет издавна славился в России, да и как ему было не славиться, ведь театров, подобных Мариинскому и Большому, где давались специально балетные представления, заполняющие весь спектакль, нигде в мире до новейшего времени не существовало. В парижской Гранд-опера, имевшей самостоятельную балетную труппу, балетные спектакли шли как дополнение к оперным. В Милане же ставили по большей части феерии, что-то вроде нынешних мюзиклов. Так что именно Россия была школой настоящего балета. «То стан совьет, то разовьет, и быстрой ножкой ножку бьет», – со времен Пушкина «в области балета мы впереди планеты всей».

Несмотря на популярность театра, вторая сцена у Большого появилась только в 2002 году. Здание было построено на месте многоквартирных жилых домов на Театральной площади (Большая Дмитровка ул., 4/2). Говорят, в них на момент расселения еще оставались коммуналки! На фасаде обыграны знаменитые арки, придуманные Бове, они сохранились на Малом театре и частично напротив, на Молодежном театре. Капители колонн нового театрального здания украсили драматическими масками. Внутри обивка кресел и лож сделана не в традиционных для Большого бордовых, а в зеленоватых тонах. Оформление центральной ложи имитирует интерьер царской ложи в главном здании. Люстра также повторяет очертания исторической люстры основной сцены. Главное украшение зала – плафон, сделанный в мастерской Зураба Церетели по рисункам Леона Бакста. Над зрителями танцуют Саломея, Клеопатра, Нарцисс, Пери – с эскизов Бакста к разным балетным спектаклям.

По Копьёвскому переулку можно пройти к Театру оперетты (Большая Дмитровка ул., 6). Именно этот театр арендовала «Частная русская опера» Саввы Мамонтова.

На сцене Театра оперетты Савва Великолепный предъявил зрителям главный козырь своего коллектива – молодого певца Федора Шаляпина, неизвестного широкой публике и недооцененного режиссерами. Приехав из провинции, Федор Шаляпин сезон проработал в Петербурге на казенной сцене. Раскрыться не сумел. Атмосфера не та. Савва Мамонтов переманил его в Москву, и в частной опере Шаляпин заблистал. Певец вспоминал, что меценат сказал ему: «Феденька, вы можете делать в этом театре всё, что хотите! Если вам нужны костюмы, скажите, и будут костюмы. Если нужно поставить новую оперу, поставим оперу!» «Всё это одело душу мою в одежды праздничные…» – добавляет Шаляпин.

fotiyka Shutterstock.com

Театральное здание было построено купцом Гаврилой Солодовниковым. Прижимистый в делах, Солодовников умел, когда надо, расправить плечи. Зная скупость хозяина, архитектор Константин Терский начал строить на пересечении Дмитровки и Кузнецкого моста скромный театрик, но Солодовников хотел чуда! И Терский построил зал на 3100 мест. «Устроен театр по последним указаниям науки в акустическом и пожарном отношениях, – хором заливались газеты. – Состоит из зрительного зала на 3100 человек, трех громадных фойе, буфета в виде вокзального зала». Правда, в зале было много неудобных мест, узкие лестницы, плохая вентиляция – непросто построить огромный театр! Фельетонисты назвали постройку «дмитровским сараем», а Чехов – «коробкой из-под спичек».

Кстати, только узнав историю театра Солодовникова, я понял, почему Савва Мамонтов задумал в здании «Метрополя» огромный оперный театр на 3500 мест. Ему хотелось перещеголять Солодовникова! Когда-то здесь поднимался занавес, и зрители с замиранием сердца смотрели на декорации Врубеля, Васнецова, Поленова. Вступал оркестр в сто человек, и на сцену выходили лучшие певцы страны… Кстати, именно в этом театре Солодовникова в 1896 году прошел первый в России показ кинофильмов братьев Люмьер. В 1907 году театр Солодовникова сгорел и его перестроили. Сделали более удобным для зрителей, но количество мест уменьшилось с 3000 до 1600. Сегодня в этом театральном здании размещается Московский театр оперетты.

Большая Дмитровка ул., 6

Гавриле Солодовникову принадлежал также огромный Солодовниковский пассаж на Кузнецком Мосту, на месте нынешнего нового корпуса ЦУМа. Приобрел он его так: товарищ по секрету по-дружески сообщил Гавриле, что сторговал магазин. Просили два с половиной, но сошлись на двух миллионах… Солодовников тут же бросился к продавцу и выкупил доходное место за два с небольшим! «Дружба дружбой, а денежки врозь». Солодовников был притчей во языцех Москвы XIX века. Он был анекдотически скуп в личной жизни. Миллионщик питался на два гривенника в день, причем на обед неизменно просил подать вчерашней гречки (полкопейки за порцию). Ездил в экипаже, где в резину были обуты лишь задние колеса, утверждая, что кучер «и так поездит». А расставшись с гражданской женой, судился, чтобы не платить ей и детям содержания. Московские шансонье напевали: «Над владетелем пассажа разразился страшный гром: этот миленький папаша очутился под судом».

С Петровки хорошо видно, как прирастал ЦУМ новыми корпусами. На углу Театральной площади стоит первое здание (Петровка ул., 2). Архитектор Роман Клейн спроектировал семиэтажный универмаг в готическом стиле, ведь владельцами магазина были купцы Эндрю Мюр и Арчибальд Мерилиз, приехавшие из Шотландии. Это первое здание в Москве, где использовались железобетонные конструкции, как при строительстве небоскребов в Нью-Йорке. Поэтому в магазине было много света. Из других новшеств: лифт для покупателей (до этого ставили только грузовые лифты, а посетители ходили по лестницам) справочная, комната ожидания, ресторан. Раньше в магазинах не обедали, для этого были заведения на улице, а Мюр и Мерелиз устроили у себя первый в Москве «ресторанный дворик». На строительство потратили 1,5 миллиона рублей – для того времени очень большие капиталовложения.

Петровка ул., 2

Новое здание удивило москвичей готическими элементами, но в целом понравилось. Подкупало и то, что руководство торгового дома, понимая ответственное положение здания на углу красивейшей городской площади, решило не ставить на фасаде фирменный знак «ММ». Готика фасадов уже была хорошей рекламой! После революции магазин стал «Мосторгом». «…Вот тебе восемь рублей и шестнадцать копеек на трамвай, съезди к Мюру, купи ему хороший ошейник с цепью», – писал Михаил Булгаков в «Собачьем сердце». В тридцатые годы это был Центральный универсальный магазин – ЦУМ. В 1976 году здание ЦУМа удлинили вдоль Петровки, пристроив безликий корпус из бетонных плит. А со стороны Кузнецкого Моста к магазину примыкал сквер на месте Солодовниковского пассажа. В 1941 году в пассаж попала бомба, и здание решили не восстанавливать. В 2007 году ЦУМ занял и этот сквер, здесь была построена последняя очередь универмага в брутальном современном стиле.

Дом на пересечении Петровки и Кузнецкого Моста выбрал режиссер Эльдар Рязанов для съемок «Служебного романа» (Петровка ул., 3/6). Здесь он разместил статистическое учреждение. Герои фильма заходят в узнаваемые и сегодня двери. Лестница, шахта лифта – все снималось внутри. Кронштейны возле больших стеклянных дверей остались, а вот плафоны другие: в фильме были овальные, а сейчас стоят более вытянутые. Дом был построен архитектором Илларионом Ивановым-Шицем в начале XX века. И он словно слегка срезан. В этом месте улица Кузнецкий Мост расширяется. У клинышка очень любопытная история.

Петровка ул., 3/6

© Kengoo Shutterstock.com

Участок принадлежал Алексею Хомякову, племяннику известного славянофила. Он строил новый дом, но городская дума не утвердила проект, так как планировала расширять улицу. Тогда владелец построил дом, отступив от проезжей части несколько метров, как и было предписано, но спорный треугольничек вскопал, засадил деревьями и огородил железной оградой. Садик москвичи немедленно окрестили Хомяковская роща. Прямо посередине улицы вырос такой зеленый островок. Город попробовал выкупить участок земли, но владелец запросил за 55 квадратных сажен 225 тысяч рублей. А это в 1902 году стоимость немаленького дома. Роща простояла 12 лет. По одной из версий, в тяжбу вмешался Сенат. За землю в принудительном порядке Хомякову выплатили 64 тысячи и, срубив мешающие деревья, расширили улицу.

А вот как конец Хомяковской рощи описал Владимир Гиляровский: «Фельетонист Пазухин поспорил с издателем „Развлечения”, что он сведет рощу. Он добыл фотографию Хомякова, попросил об одолжении знакомого журнального художника и наборщика, и через общего знакомого послал гранку, на которой была карикатура: осел, с лицом Хомякова, гуляет в роще…» Владелец, чтобы избежать такой публикации, сдался на уговоры властей.

Мы осматривали панно на «Метрополе», а теперь можем полюбоваться керамикой на доме Сокол (Кузнецкий Мост ул., 3). В 1904 году архитектор Иван Машков построил для домовладелицы по фамилии Сокол доходный дом. Аттик здания украшает майоликовая мозаика с хищной птицей, выполненная по эскизу художника Николая Сапунова на керамическом заводе Мамонтова «Абрамцево».

Петровка ул., 8/11

© fotiyka Shutterstock.com

На перекрестке Петровки и Кузнецкого Моста впервые в Москве был поставлен сначала автомобильный семафор, его хорошо видно на старых фотографиях, а затем и привычный нам светофор. Второй светофор был поставлен на пересечении Кузнецкого Моста с Неглинкой.

«А все Кузнецкий мост, и вечные французы»… На Кузнецком Мосту действительно торговали французы, и не только во времена Грибоедова. Недавно на одном из заданий отреставрировали керамическую вывеску и барельефы (Петровка ул., 8/11). Дом для потомка наполеоновского офицера виноторговца Депре построил архитектор Клейн. В здании на первом этаже был винный магазин, верхние квартиры сдавались, в глубине участка были склады и конторские здания. Лев Толстой прекрасно знал московские магазины. Отрывок из «Анны Карениной»: «выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве» и распорядился «послать кучера как можно скорее к Леве».

На Кузнецком Мосту и Петровке торговали, конечно, не только французские лавки, были и другие магазины. Среди них выделялся пассаж Фирсановой (Петровка ул., 10). Он построен в начале XX века архитекторами Сергеем Калугиным и Борисом Фрейденбергом. Правда, мы знаем пассаж как Петровский. При советской власти имена предпринимателей с вывесок убирали. Но вот переименовать станцию Фирсановка Октябрьской железной дороги, там все та же Фирсанова строила дачи для москвичей, краеведческих знаний не хватило.

Петровка ул., 10

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Фигура рабочего, вылепленная Матвеем Манизером, на стене Пассажа – одно из первых монументальных произведений молодой советской власти.

После революции в торговых рядах разместили «Дирежаблестрой», здесь работал знаменитый инженер Умберто Нобиле. Были и другие советские конторы. Ильф и Петров упоминают здание в романе «12 стульев»: «В Пассаж на Петровке, где помещался аукционный зал, концессионеры вбежали бодрые, как жеребцы».

Пассаж надо обязательно осмотреть изнутри. Когда-то под его кровлей, сделанной инженером Владимиром Шуховым, кроме контор и аукциона, даже коммуналки были. Но торговля давно вернулась в Петровский пассаж. Основное богатство таких торговых помещений – обилие воздуха. Само слово «пассаж» означает «проход». И покупатель должен идти по торговой улице, заглядывать в дворики, поворачивать в переулки… Одним из условий, поставленных Фирсановой архитекторам, заключалось в том, что в пассаже все помещения должны быть сквозными, дабы покупатель свободно переходить из магазина в магазин. В пассаже Фирсановой размещались 50 лавок. Давешняя торговля предполагала свободу… Ну а нынешние предприниматели перегородили очень многие проходы.

Столешников переулок

© Popova Valeriya Shutterstock.com

В Столешниковом переулке недавно открыли Музей Гиляровского, но не в его квартире, а в служебном здании во дворе (Столешников пер., 9, стр. 5). «Столешников переулок! в нем, как в капле воды солнышко, отражается вся жизнь города», – писал Гиляровский. Дома, помнящие «короля репортеров», сохранились, а вот начинка… Сегодня переулок считается второй по дороговизне торговой улицей мира после Елисейских Полей. Когда в конце XX – начале XXI века в Москву пришли элитные торговые марки, традиционный Кузнецкий посчитали слишком шумным. И именно в Столешниковом разместились фешенебельные магазины.

Гиляровский снимал обычную квартиру в доходном доме как раз виноторговца Леве (Столешников пер., 9). Кто только не перебывал у Гиляровского. Говорят, что часто обедавший у журналиста Шаляпин периодически пел из окна для собравшихся во дворе. Для москвичей моего поколения очерки Гиляровского когда-то были единственными материалами по истории города. У многих именно с них начинались пешие прогулки по Москве. С любовью он писал и о дорогущем «Яре», и об обитателях трущоб. «От газетного листа должно разить таким жаром, чтоб его трудно было в руках удержать!» – поучал Гиляровский молодых журналистов.

Из рассказов писателя Владимира Гиляровского об окрестностях Петровки мне нравится такой. Недалеко от его дома находился трактир, где собирались литераторы, опустившиеся в основном. Они составляли бумаги, письма, но могли и рассказ Гоголя перелицевать. Так вот к такому мастеру приходит издатель, у которого не расходится тираж пособия по домоводству. Надо срочно придумать рекламный ход. «Домоводство?», «Домоводство». «Три рубля!» – говорит специалист. «Согласен». И на следующий день по Москве побежали книгоноши, выкрикивая: «А вот чем жена дома занимается, пока мужа дома нет! А вот чем жена дома занимается, пока мужа дома нет!»

С Петровки я люблю свернуть на Петровские Линии. Название отсылает к Санкт-Петербургу. По сторонам узкого проезда стоят одинаковые дома в ряд, кровли подровнены под линейку, автор комплекса – архитектор Фрейденберг. Линии описаны Пастернаком в романе «Доктор Живаго». «Петровские линии производили впечатление петербургского уголка в Москве. Соответствие зданий по обеим сторонам проезда, лепные парадные в хорошем вкусе, книжная лавка, читальня, картографическое заведение, очень приличный табачный магазин, очень приличный ресторан, перед рестораном – газовые фонари в круглых матовых колпаках на массивных кронштейнах. Зимой это место хмурилось с мрачной неприступностью. Здесь жили серьезные, уважающие себя и хорошо зарабатывающие люди свободных профессий». Эффект улица оказывает потрясающий. Что действует на нас? Симметрия, ощущение дежа вю. Я лично чувствую себя оказавшимся внутри сказочной шкатулки. Чувства возникают разные, но это место никого не оставляет равнодушным.

Сандуновский переулок

Петровские линии упираются в Сандуновские бани (Неглинная ул., 14, стр. 4). Сандуны обязаны своим именем актеру Силе Сандунову.

Известная актриса XVIII века Елизавета Уранова была не просто талантливой драматической актрисой и обладательницей чувственного глубокого меццо-сопрано, но необычайно обворожительной женщиной. Ее любви настойчиво домогался граф Александр Безбородко. Действительный тайный советник, один из крупнейших сановников того времени, в будущем – канцлер Российской империи. Но у актрисы уже был избранник – ее товарищ по сцене императорского театра. Однако Безбородко через дирекцию театра мешал их браку. От преследований графа могло спасти чудо или… Прямо посередине спектакля в Эрмитажном театре актриса пала на колени перед ложей императрицы Екатерины и рассказала ей свою историю. Правительницу растрогала неподдельная страсть этой жизненной драмы. Она благословила жениха и невесту драгоценными украшениями и наказала правление театра. Елизавета Уранова вышла за любимого – актера Силу Сандунова.

Перебравшись в Москву, супружеская пара продала екатерининские подарки и приобрела земли вдоль русла реки Неглинки. Здесь Сандуновы построили знаменитые Сандуновские бани. Следующие хозяева – супруги Алексей Ганецкий и Вера Фирсанова – в конце XIX века превратили Сандуны в первые бани высшего класса в Москве. Бани занимали целый квартал. Помимо номеров и общих отделений здесь были рестораны, гостиница, магазины со стороны Неглинной улицы. Интерьеры в Сандунах настолько хороши, что в советское время там часто снимали кино – ну где же еще в пролетарской Москве можно было найти бассейн с мраморными колоннами по периметру!

Неглинная ул., 14/1а

© InnaPoka Shutterstock.com

Но сами бани расположены в глубине квартала. Богато декорированное здание, выходящее на Неглинку (Неглинная ул., 14/1а), – это доходный дом тех хозяев с магазинами на первом этаже и квартирами. Некоторое время квартиру здесь снимал Антон Чехов – и едким писателям иной раз хочется пожить в роскоши. Начинал строить здание архитектор Фрейденберг, но не поладил с заказчиком. Говорят, у Ганецкого был несносный характер. Достраивал дом архитектор Калугин. Не выдержала характер мужа и Фирсанова. После развода Ганецкий уехал на Англо-бурскую войну, а Фирсанова построила с помощью тех же архитекторов Фрейденберга и Калугина пассаж на Петровке.

На Неглинке стоит величественное здание Центрального банка, построенное в конце XIX века архитектором Михаилом Быковским (Неглинная ул., 12, корп. В). Боковые флигели банку добавил в 1930 году архитектор Иван Жолтовский. У этого мастера даже казенное учреждение эпохи конструктивизма будет напоминать итальянский палаццо. Жолтовскому не дали использовать ордерные детали, но он увенчал здания мощным карнизом и по штукатурке прочертил руст.

Неглинная ул., 12, корп. В

© mgfoto Shutterstock.com

Следующее здание на углу Кузнецкого моста воспел Пушкин:

Долго ль мне в тоске голодной

Пост невольный соблюдать

И телятиной холодной

Трюфли Яра поминать?

Неглинная ул., 10

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

Ресторан «Яр» когда-то принимал посетителей на Неглинке (Неглинная ул., 10), а затем переехал к Петровской заставе.

Следующий дом стал последним в успешной карьере архитектора Александра Каминского (Неглинная ул., 8/10). Женившись на сестре Павла и Сергея Третьяковых, архитектор вошел в круг богатого московского купечества. Он перестраивал Третьяковскую галерею, возводил для братьев Третьяковых особняки и доходные здания. Работал на Коншиных, Морозовых и Боткиных. Угловой дом Каминский начал строить для Московского купеческого общества, старшим архитектором которого он был. Дом почти закончили к зиме 1888 года, когда неожиданно рухнула одна из стен… Под завалами погибли 11 человек, многие рабочие получили увечья. Следствие установило многочисленные нарушения при проведении работ, и одним из виновных был признан архитектор. Удачная карьера Каминского прервалась.

Неглинная ул., 8/10

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

С Неглинки (на картах вы прочтете Неглинная, но издавна москвичи говорят Неглинка) мы повернем наверх на Кузнецкий Мост. Уклон улицы подсказывает, что когда-то это был крутой берег реки, убранной в XIX веке в трубу. Мост, давший название, сохранился, но спрятан глубоко под проезжей частью под следами наслоений…

Кузнецкий мост давно без кузниц —

Парижа пестрый уголок,

Где он вербует русских узниц,

Где он сбирает с них оброк.

Так писал Петр Вяземский. И сегодня здесь много магазинов, а где торговля, там соответственно гуляющая публика. Но если в XIX веке тон в купеческой Москве задавали продавец и производитель, то к XX веку их потеснил финансист. И на Кузнецком Мосту рядом с торговыми зданиями начали строить банки.

Дом на гранитном основании был построен для известной банкирской фирмы «И. В. Юнкер и Ко» в 1916 году архитекторами Василием Ерамишанцевым и братьями Леонидом, Виктором и Александром Весниными в стиле неоклассицизма (Кузнецкий Мост ул., 16/5, стр. 1). Солидной фирме сделали солидное здание. С классическими элементами и арками-окнами, объединившими сразу пять этажей. Сегодня над маской некого античного бога табличка «Федеральная служба судебных приставов». Напротив стоит длинное одноэтажное здание пассажа Сан-Галли (Кузнецкий Мост ул., 11, стр. 1). Франц Сан-Галли владел чугунолитейным производством, и на многих каминах в особняках Москвы вы найдете его клеймо.

Кузнецкий Мост ул., 16/5, стр. 1

Кузнецкий Мост ул., 11, стр. 1

© ppl Shutterstock.com

Дальше за пассажем – угловой доходный дом братьев Третьяковых, выстроенный, естественно, Каминским (Кузнецкий Мост ул., 13/9, стр. 1). Дом декорирован в русском стиле. Первые два этажа предназначались для торговых и конторских помещений, на третьем – квартиры. Парадный вход в деловую часть расположен в центре на срезанном углу, а входы в квартиры – с торцов. Правая часть здания по Рождественке сдавалась банку «Лионский кредит». Есть смешная московская легенда, что банковские сейфы стояли в герметичном подвале, который для безопасности каждый вечер затапливали водой из Неглинки.

Кузнецкий Мост ул. 13/9, стр. 1

© Aleoks Shutterstock.com

Рождественка ул., 8/15

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

Самое красивое место на Кузнецком Мосту занимал Московский международный банк. Он стоит на изломе улицы и эффектно замыкает перспективу (Рождественка ул., 8/15). Здание Московского международного банка в самом конце XIX века возвел архитектор Семен Эйбушиц. По официальной версии, прообразом здания стал Банк Святого духа в Риме, так как это первое в мире специализированное банковское здание! Судя по фотографиям, наш банк далеко ушел от образца. Углы срезаны и у нас, и в Риме, но в Риме глухая стена, а Эйбушиц выделил торец огромным полуциркульным окном.

После открытия здания на оживленном перекрестке Кузнецкого Моста и Рождественки на первом этаже банка размещался необычный ресторан «Квисисано». «Здесь вы здоровы» по-итальянски, почти «будьте здоровы». Здесь не было официантов. Все напитки и закуски публика получала сама в автоматизированных буфетах. Жетонами служили монетки. Рюм ка вина стоила два гривенника, коньяка – три, а кружка пива – десять копеек. Были автоматы с пирожками (пять копеек) и бутербродами (десять копеек), чаем и кофе. Два подобных ресторана в то же время были открыты на Невском. Сети быстрого питания существовали больше ста лет назад!

Рождественка ул., 12

Пушечная ул., 9/6, стр. 1

К концу XIX века французов в районе Кузнецкого Моста заменили немцы. В начале XX века в Москве было на 1 миллион 100 тысяч жителей 17,5 тысяч немцев. Это была самая большая национальная группа Москвы после русских. Здесь были их магазины, квартиры, любимая гостиница «Берлин» (Рождественка ул., 12), рестораны… На Пушечной улице был Немецкий клуб, ресторан «Савой», а в следующем здании – ресторан и гостиница «Альпенроза». Немецкий клуб был основан в 1819 году проживавшими в Москве иностранцами. С 1870-го в члены клуба принимали без различия национальности. В то время Немецкий клуб посещали больше 60 тысяч человек в год. В клубе была хорошая библиотека, выписывавшая книги и прессу из разных стран. Также устраивали обеды, концерты, спектакли. Именно здесь впервые выступил в качестве режиссера Константин Станиславский.

С началом Первой мировой войны отношение в обществе к немцам стремительно поменялось. По Москве прокатились погромы немецких предприятий и магазинов. Власти сами подавали пример антинемецких настроений: Петербург был переименован в Петроград. Я, например, с удивлением узнал, что император Николай II, женатый на принцессе Гессен-Дармштадтской, запретил проведение рождественских елок, как, очевидно, вражескую традицию. Многие немцы меняли фамилии. Московский градоначальник Анатолий Рейнбот стал генералом Резвым. А Немецкий клуб был переименован в Московский славянский клуб. Сейчас здесь Центральный дом работников искусств (Пушечная ул., 9/6, стр. 1).

Пушечная ул., 4, стр. 1

Дом страхового общества «Саламандра» построен в начале XX века архитектором Виктором Величкиным (Пушечная ул., 6). Девиз общества – «Горю и не сгораю», основные пайщики – немцы. Помимо конторы «Саламандры» в здании была гостиница и кафе «Савой». В соседнем здании за большими окнами находился двусветный зал ресторана «Альпийская роза» (Пушечная ул., 4, стр. 2). Доходный дом с рестораном был построен инженером Павлом Висневским. Ресторан был немецкий, с настоящим пильзенским пивом и европейской кухней. «Ходили сюда завтракать из своих контор главным образом московские немцы», – писал Гиляровский. Также здесь обедали и устраивали банкеты артисты близлежащих Большого и Малого театров.

Пушечная ул., 6

© fotiyka Shutterstock.com

Соседнее строение по Пушечной улице с изящной лепниной над окнами – гостиница «Альпийская роза» (Пушечная ул., 4, стр. 1). Среди его постояльцев также были в основном немцы. Автор проекта – архитектор Анатолий Остроградский. На здании великолепный лепной фриз.

Из историй о московских немцах мне больше всего нравится рассказанная купцом Павлом Бурышкиным. На Нижегородской ярмарке в 1896 году с московским купечеством произошел следующий курьез. В то время в моде был русский стиль. При дворе устраивали костюмированные балы и живые картины, посвященные Древней Руси. И московское купечество решило сделать государю императору подарок – подготовить отряд рынд. Рындами в старину называли личную стражу царя. Отобрали десяток молодцов из купеческих семей, пошили им белые кафтаны и высокие шапки, заказали обоюдоострые серебряные топорики. Николаю II московская затея пришлась по вкусу, и он решил поощрить молодых людей – поговорить с ними лично. Подходит к первому: «Как твоя фамилия?» «Шульц, Ваше Императорское Величество». Обратился к следующему. «Ценкер». Наудачу еще одного. «Кнопп». А представляется московское купечество! Чтобы снять неловкость, император спрашивает следующего: «Что работает ваша фабрика?» А тот с перепугу такую кашу выдал, словно не по-русски. «Чичец, ва-а-аше импре…» Хотя основная масса купечества в Москве была русская, но так получилось, что в первом ряду рынд оказались немецкие фамилии. Может, они были самыми статными и голубоглазыми?

Заканчивать прогулку по купеческой Москве мы будем в Китай-городе. Там размещались конторы крупнейших московских фирм, правда, московские купцы до последнего говорили «амбар». Так они, чуть рисуясь, называли свои офисы. Щеголевато одетый в костюм от английского портного купец садился в «мотор» и говорил шоферу: «В амбар». Еще черточка: предприниматели дружили семьями, часто встречались по общественным делам, а вот в «амбар» друг к другу не заглядывали. Не принято было. Хранили коммерческую тайну? Думаю, боялись сглазу!

Проехать в Китай-город можно было через ворота, а с 70-х годов XIX века и через Третьяковский проезд. Сегодня от Китайгородской стены сохранились два отрезка, одна непроездная круглая башня и Воскресенские ворота. А во времена, когда по всему периметру стояли стены, лишний въезд сразу делал район доступнее. Братья Третьяковы купили участки, примыкавшие к крепостной стене, и архитектор Каминский построил короткую улицу, соединившую Театральный проезд с Никольской. Центральную арку (Третьяковский пр., 1/1) Каминский стилизовал под ворота былинного города. Благодарная Москва назвала новую улицу Третьяковским проездом.

Третьяковский пр., 1/1

На Никольской слева от Третьяковского проезда – здание аптеки Феррейна, справа – здание гостиницы «Славянская». Аптеку построил в конце XIX века архитектор Адольф Эрихсон (Никольская ул., 19–21, стр. 2). Феррейны, выходцы из Пруссии, не просто построили самую большую аптеку в Москве, а может быть, и в Европе. При аптеке была обширная лаборатория, где не только изготовляли лекарства, но и делали всевозможные анализы: почвы, пищи, воды, продукции химической промышленности, а кроме этого вскрытия, бальзамирования. В лабораториях велись практические занятия по различным фармацевтическим дисциплинам, то есть готовились новые кадры для фармации. Многие из учеников и работников Феррейнов со временем стали магистрами фармации.

Четыре статуи на фасаде изображают богиню Гигию, кормящую из чаши змею. Это греческая богиня здоровья, от ее имени произошло слово «гигиена». Почему одна богиня размножена? Ну, это же аптека – «принимать четыре раза в день».

В замечательной башенке – печной трубе долгое время находились часы с большим циферблатом, установленные Феррейном специально для нужд города. Уже много лет на месте часов – дырка.

В 1873 году архитектор Август Вебер построил для предпринимателя Александра Пороховщикова гостиницу «Славянский базар» (Никольская ул., 17). Тогда это была самая фешенебельная гостиница города. Извозчики брали отсюда до вокзала не меньше полутора рублей! Номера стоили до 30 рублей в сутки, и москвичи говорили, что в «Славянском» останавливаются петербургские миллионеры, сибирские золотопромышленники и карточные шулера. Долгое время в Москве был один «ресторан» – «Славянский базар». Остальные – трактиры. Затем новое название подхватили и прочие заведения Первопрестольной.

Никольская ул., 17

© Elena Koromyslova Shutterstock.com

«Славянский базар» существовал до недавнего времени, потом сгорел и уже не возродился. Про ресторан «Славянский базар» публика в первую очередь помнит, что здесь прошла восемнадцатичасовая беседа Станиславского и Немировича-Данченко, закончившаяся решением создать в Москве новый театр. А Гиляровский описал, как купцы завтракали здесь «до журавлей». Так назывался специальный хрустальный графин, разрисованный золотыми журавлями, и в нем был превосходный коньяк, стоивший 50 рублей. Кто платил за коньяк, тот и получал пустой графин на память. Был даже некоторое время спорт – коллекционировать пустые графины, и один коннозаводчик собрал их семь штук.

При гостинице был большой концертный зал под названием «Русская палата». Начинающий художник Илья Репин написал для этого зала картину «Собрание русских, польских и чешских композиторов». Именно после торжественного открытия этого зала молодой художник стал известен. Сегодня эта четырехметровая картина называется «Славянские композиторы» и находится в Московской консерватории. Нет уже ни гостиницы, ни ресторана, а на месте «Русской палаты» работает Камерный музыкальный театр им. Б. А. Покровского.

Кстати есть предание, что именно участок Никольской улицы перед гостиницей был впервые покрыт в Москве асфальтом. У Пороховщикова от чахотки умерла жена. Чтобы уменьшить количество пыли, вредной для легких, на мостовых Пороховщиков стал брать подряды на мощение улиц твердыми породами – диабазом и диоритом. И впервые начал асфальтировать московские улицы.

Никольская ул., 7–9, стр. 4, 11–13, стр. 1

© Balakate Shutterstock.com

На трех улицах Китай-города – Никольской, Ильинке и Варварке – были сосредоточены почти все фабричные конторы и амбары оптовых предприятий. Это был торговый центр Москвы, московский Сити. Почти все здания здесь строились как торговые. Поэтому первые два этажа обязательно с большими окнами, это витрины. Даже на монастырских зданиях Заиконоспасского и Никольского монастырей огромные стеклянные витрины (Никольская ул., 7–9, стр. 4, 11–13, стр. 1). Монахи занимали корпуса во дворах, а здания, выходившие на торговую Никольскую, сдавали за хорошие деньги. Даже названия переулков вокруг рассказывают о былой торговой специализации: Хрустальный, Рыбный, Ветошный.

Заиконоспасский монастырь. Гравюра с рисунка Г. Опица, 1893 г.

Биржевая площадь – это история московской торговли и производства. Достаточно просто перечислить здания, выходящие на площадь, и вся история деловой жизни предстанет как на ладони. Дом с конторой Даниловской мануфактуры (Старопанский пер., 1/5, стр. 1). Банк Рябушинских (Биржевая пл., 1). Подворье Иосифо-Волоцкого монастыря с конторой братьев Третьяковых (Ильинка ул., 7). Биржа (Ильинка ул., 6/1, стр. 1). Гостиный двор (Ильинка ул., 4). Подворье Троице-Сергиевой лавры (Ильинка ул., 5/2).

Биржевая площадь

Ильинка ул.

© mgfoto Shutterstock.com

В Гостином Дворе долгое время велась только оптовая торговля, затем он стал привычным нам собранием розничных лавок. Любимым развлечением сидельцев Гостиного Двора в старину было «синить товар». Соскучившись к концу дня, выбирали жертву, и… покупатель спрашивает голубого атласу – ему подают алого. «Самый что ни на есть голубой» – рапортуют приказчики. Он, обиженный, уходит в другую лавку. Просит синей ткани, а ему опять подают красную. И так, пока он уже сам не засомневается… Эта забава называлась «синить или зеленить товар», как уж приказчики договорятся.

Ильинка ул., 4

© Dmitry Shishkov Shutterstock.com

Последний объект на нашем маршруте – самый важный магазин прошлого – Верхние торговые ряды (Красная пл., 3). «Верхними» они называются из-за того, что расположены на кромке Боровицкого холма. Ниже по склону расположены Средние торговые ряды (Красная пл., 5). А были еще Нижние у реки, но вот они не сохранились. Здание в русском стиле построил архитектор Александр Померанцев. Протяженность трех торговых улиц – линий, как их здесь называют, по 230 метров. 16-метровые пролеты перекрыты стеклянным сводом. Его делал знаменитый инженер Шухов. Москвичи знают возведенную Шуховым Шаболовскую телебашню – это пример его гиперболоидных конструкций, признанных прорывом в будущее в инженерном искусстве. А перед нами другое изобретение – арочное перекрытие с тросовыми затяжками. Даже в нашем XXI веке видно, какая легкая конструкция, как мало здесь металла. В XIX веке это вообще казалось чудом.

Красная пл., 3

Верхние торговые ряды были открыты в 1893 году. С трех сторон они оштукатурены, а парадный фасад выложен подмосковным известняком. Парадный вход в центре украшен резными белокаменными деталями и мощными колоннами финского гранита. Этот парадный вход при советской власти заколотили, он заново открыт только в XXI веке. Я хорошо помню на месте арки огромные плакаты к 23 Февраля и 1 Мая. Почему скрывали такую красоту? в эпоху дефицита власти хотели иметь показательный магазин, коммунизм, построенный в отдельно взятом здании. Им стал ГУМ. Тут было все и вся – страна ездила в Москву отовариваться. Но идеологический отдел ЦК не мог допустить, чтобы туляк, отстояв очередь и купив две авоськи сосисок, вышел с ними на Красную площадь, прямо к мавзолею. И вход закрыли.

Когда-то в центре Красной площади напротив центрального входа в Верхние торговые ряды стоял памятник купцу… Кузьме Минину. В паре с князем Дмитрием Пожарским у него первая роль. Скульптор Иван Мартос изображает Минина вручающим военачальнику меч и широким жестом показывающим вдаль. Туда, куда предстоит отправиться войску. Минин, действительно, был инициатором сбора в Нижнем Новгороде земского ополчения для освобождения Москвы. Он и пригласил командовать войском князя Пожарского. На памятнике Минин назван гражданином. А в старину про него говорили: «Художеством он был говядарь, продавец мяса и рыбы». Сметка, честность, сильный характер вывели этого купца сначала на выборную должность земского старосты, начальника судных дел, а затем в руководители ополчения, возведшего на престол новую династию Романовых. Михаил Романов пожаловал Минину чин думного дворянина. Это что-то похожее на члена государственного совета или министра в более поздние времена. В 1931 году памятник, стоявший напротив мавзолея, перенесли к храму Василия Блаженного.

Я хорошо помню Китай-город в 1970–1980-е годы. После шести вечера он вымирал, по улицам бродили редкие туристы из гостиницы «Россия» и торопились по домам засидевшиеся за работой сотрудники. Все старинные здания заняли министерства и ведомства, разные отделы ЦК. Сохранялась Аптека № 1, работал ресторан «Славянский базар», ГУМ, но в целом это был город контор, и он замирал вечером. Сегодня деловая жизнь вернулась на улицы и переулки Китай-города. Современные купцы открыли магазины, рестораны, гостиницы. Восстановилась служба в закрытых некогда церквях. Старинный район забурлил, как и должен бурлить деловой центр города.

На фоне Пушкина

Пушкинская площадь → Малая Дмитровка улица → Успенский переулок → Петровка улица → Страстной бульвар → Большая Дмитровка улица → Козицкий переулок → Большой Гнездниковский переулок → Малый Гнездниковский переулок → Тверской бульвар → Малая Бронная улица → площадь Никитские Ворота → Большая Никитская улица → Вознесенский переулок → Елисеевский переулок → Брюсов переулок → Тверская улица

Памятник Пушкину на Пушкинской площади был традиционным местом свиданий в Москве. Например, в фильме «Покровские ворота» герои Константин и Маргарита первый раз встречаются именно здесь. Почему сложилась такая традиция? Встречаясь под Пушкиным, ты словно становишься частью его любовной лирики. Понятно, что найдутся желающие встретиться у стены Цоя или памятника Маяковскому, но Пушкина признают все – возвышенно и не так обязывает, как, скажем, памятник Толстому. Кроме того, девушку, за которой ухаживаешь, было принято пригласить в театр или на концерт – дабы показать себя с культурной стороны. А еще от станции метро «Пушкинская» можно было дойти до 16 театров, нескольких концертных площадок и музеев. Эту прогулку я проложил по созвездию разных залов Пушкинской галактики.

Открытие памятника Александру Пушкину в Москве 6 июня 1880 года. Гравюра с наброска Николая Чехова

Начнем мы с главного экрана страны – кинотеатра «Россия». В СССР выпускали чуть больше 300 полнометражных художественных фильмов в год. И существовало негласное правило, что первый показ значимых картин – о войне, производстве, биографиях партийных лидеров – проводят именно в кинотеатре «Россия» (Пушкинская пл., 2/1; сегодня театр «Россия»). После премьеры на Пушкинской площади копии разъезжались на остальные экраны столицы. Затем в кинотеатре начали проводить Московский международный кинофестиваль. Но эпоха больших кинотеатров закончилась: сначала единое пространство разделили на меленькие зальчики, затем кинотеатр отдали под мюзиклы. И реклама завесила шедевр архитектуры шестидесятых – стеклянный фасад «России». Архитектор Юрий Шевердяев придумал стеклянную волну, нависающую над площадью. Тему бушующего моря поддерживает и поднятая над площадью терраса кинотеатра с железными перилами, напоминающими леера палубы корабля, и мостик-лестница над улицей, словно сходни, перекинутый от главного входа к фонтану. В этом здании были мощь и натиск бури, при этом сохранялись хрупкость и прозрачность стекла.

Пушкинская пл., 2/1

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

В двух шагах от Пушкинской площади – театр «Ленком» (Малая Дмитровка ул., 6). Он занимает бывший Купеческий клуб. Это солидное заведение долго арендовало чужие здания, пока, наконец, в начале XX века не было принято решение строить на Малой Дмитровке свое. Конкурс выиграл архитектор Илларион Иванов-Шиц. По условиям в здании должны были быть зрительный зал, ресторан, библиотека, биллиардная, терраса и… четыре больших зала для карточной игры. Ведь основной доход клубу приносила именно карточная игра. И не простые членские взносы, а штрафы за игру ночью. Ну а когда еще играть? Днем, что ли, Михаил Морозов проиграл здесь миллион рублей. За полночь собирались завзятые игроки: «Ну что, по штрафу, господа!» Скидывались, сумма могла составлять и по тысячи рублей с «нарушителя», и начинали спокойно играть.

Малая Дмитровка ул., 6

Снаружи дом получился достаточно строгим. Такой величественный вариант модерна, все же общественное здание. Эффектная колоннада, мощные башни над входами. От модерна здесь асимметрия, женские маски над окнами и нервный ритм узких окон над входами. После революции купеческий клуб занял Театр рабочей молодежи – ТРАМ. Актеры полную смену отрабатывали на родном предприятии, а потом бежали в театр, чтобы выйти на сцену. Революционные теоретики провозглашали, что новые Ермоловы, днем работающие у токарного станка, вечером будут правдиво играть в новых производственных пь есах. Ермоловы у станка стоять не хотели, и через четыре года ТРАМ стал театром профессиональным. Затем театр получил имя Ленинского комсомола, и под именем «Ленком» живет до сих пор. 45 лет театр возглавлял Марк Захаров.

От «Ленкома» мы свернем в Успенский переулок, сохранивший традиционную застройку XIX века. И затем зайдем через боковой вход в сад «Эрмитаж», где плечом к плечу работают театры «Новая опера», «Эрмитаж» и «Сфера». Летний сад «Эрмитаж» открыл в 1894 году антрепренер Яков Щукин. До этого пустырь использовали как свалку, а зимой туда сваливали снег. Щукин заменил даже почву: завез 50 000 возов чернозема, посадил цветы и деревья, соорудил беседки, ресторан и летнюю эстраду. По проекту архитектора Сергея Загоскина был построен Зимний театр, сейчас здание занимает театр «Эрмитаж».

Сад «Эрмитаж»

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Сад «Эрмитаж» был не городским парком, а увеселительным заведением. Он открывался в шесть часов вечера и работал до глубокой ночи. Вход стоил 50 копеек. Хозяин ревностно относился к своему детищу. Как-то Щукин заметил даму, сидевшую на скамейке и чертившую концом зонтика узоры на песке. На его песке! Хозяин сделал ей замечание. Дама демонстративно сорвала цветок с клумбы. Щукин позвал служителей и потребовал вывести посетительницу. Он не отменил своего решения, даже когда ему сообщили, что это балерина Тамара Карсавина, приглашенная для выступления. И согласился выплатить неустойку, лишь бы она не появлялась в его саду.

Именно в театре «Эрмитаж» в Москве впервые было продемонстрировано «заморское чудо» – синематограф. Здесь выступали оперные труппы князя Алексея Церетели и Саввы Мамонтова, проходили бенефисы Федора Шаляпина. Репертуар был на любой вкус: гастролершу Сару Бернар сменяли эквилибристы и циркачи.

Памятник основателям МХТ им. Чехова в Камергерском переулке. Скульптор Алексей Морозов

© Tatiana Belova Shutterstock.com

У Московского Художественного театра не было своего помещения и первые четыре сезона театр арендовал здание у Щукина.

Перед началом первого сезона труппа нового театра в полном составе выехала в дачное местечко Пушкино под Москвой. Это были такие летние театральные лагеря: две репетиции в день, совместные прогулки, купания, беседы об искусстве. Тимбилдинг, как сказали бы сегодня. Константин Станиславский и Владимир Немирович-Данченко строили театр нового типа – театр-студию, где все – от артистов и художников до костюмеров и рабочих сцены – служат одной цели. Пока не было прислуги, дежурили по очереди, и первым в список Станиславский поставил себя! Представляете, директор крупного завода, руководитель театра моет сцену! Правда, оказалось, что Константин Сергеевич не умеет пользоваться веником и совком и, похоже, первый раз в жизни сам поставил самовар. Он засыпал угли в пустой самовар и тот распаялся. Труппа осталась без чая.

По воспоминаниям Станиславского, здание театра «Эрмитаж» было в ужасном состоянии. Однажды он был вынужден отдирать от стены своей уборной примерзший к ней театральный костюм, который предстояло тут же надеть на себя. Кое-как отопление и электричество наладили, а здание покрасили. Скверную мебель закрыли хорошими чехлами, неприглядные углы – лавровыми деревьями… Зато на сцене зрителей ждал совершенно иной мир. Первым спектаклем МХТ стал «Царь Федор Иоаннович». За подлинными старинными вещами для него Станиславский лично ездил на Нижегородскую ярмарку. Успех и этого, и других спектаклей МХТ был ошеломительный. В 1900 году подводя итоги первым сезонам Художественного театра, Станиславский сказал Немировичу-Данченко: «В истории театра всех стран не найдется столь блестящей страницы, какую написали мы за два года».

Каретный Ряд ул., 3, стр. 2

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

В 1909 году в саду «Эрмитаж» (Каретный Ряд ул., 3, стр. 2) появилось еще одно театральное здание. Архитектор Александр Новиков перестроил открытую сцену в летний «Зеркальный театр». Он передан коллективу «Новой оперы» и из летнего стал обычным – круглогодичным. В 1997 году Театр реконструировал архитектор Владимир Котельников. Получилось одно из красивейших театральных зданий Москвы в стиле ар-деко. Из-за скругленных углов, больших застекленных проемов и четкого деления на этажи-палубы здание кажется пароходом, плывущим сквозь городской сад.

В планах Щукина было возведение самого грандиозного московского театра на 4000 мест. В 1910 году была сделана сценическая коробка, но из-за отсутствия денег у хозяина стройка застопорилась. Вот уже больше ста лет огромное недостроенное театральное здание ждет второго рождения.

Владимир Высоцкий с друзьями в детстве часто ходил в сад «Эрмитаж». Там ребята смотрели трофейные фильмы, слушали Утесова. Поступая в театральный кружок, Высоцкий как раз и пел «под Утесова». В «Эрмитаже» можно было послушать и совсем экзотику: польский «Голубой джаз» и даже перуанскую певицу.

По воспоминаниям друзей, когда денег на билет не было, Володя, проходя мимо контролера, говорил не «здравствуйте», а «датуйте», с дурацким выражением лица и странно перебирая пальцами. Контролер думал: «Сумасшедший, больной… пусть идет».

В глубине сада «Эрмитаж» работает еще один театр. Театр непривычный, экспериментальный. Он называется «Сфера» (Каретный Ряд ул., 3, стр. 3), в соответствии с названием актеры играют на круглой сцене в середине кругового амфитеатра. Декораций на такой круглой сцене нет, но репертуар при этом классический: здесь ставят Моэма и Шукшина, Вампилова и Булгакова, Достоевского и Сент-Экзюпери. Здание театра построено архитектором Натальей Голас в 1984 году.

Из сада мы выйдем через главные ворота, недавно украшенные фонарями-цветами в стиле модерн, и по Петровке пойдем к Страстному бульвару. В зоне притяжения Пушкина стоят памятники только деятелям культуры. В Москве много монументов, прославляющих государственных деятелей, но вокруг Пушкинской площади собрались писатели и музыканты. На Страстном бульваре три памятника. Со стороны Петровки раскинул руки Высоцкий. Он вырос в этих краях: «Где твои семнадцать лет? На Большом Каретном» и сам «выбрал место» для монумента в песне «У меня было сорок фамилий».

Страстной бульвар

Было время, когда Высоцкого называли наравне с Гагариным самым известным человеком страны. Кстати, Гагарин в 1965 году, услышав первые песни Высоцкого, попросил о встрече и приехал из Звездного городка познакомиться с Владимиром. Но должен был распасться Советский Союз, чтобы в Москве появился памятник поэту. Ставить монументы в начале бульвара – московская традиция: Пушкин, Гоголь, Грибоедов. В 1995 году к ним присоединился бронзовый Высоцкий. Автор памятника – скульптор Геннадий Распопов. Многочисленные поклонники Высоцкого были счастливы его посмертным признанием, а вот мне тогда памятник не понравился. Выглядел слишком показным, поверхностным, нарочитым. Но изменилась эстетика, и в нашу кричащую эпоху памятник уже не кажется мне не соответствующим «духу Высоцкого». Ведь скульптор изобразил поэта перед публикой, монумент даже окружает небольшой амфитеатр. А Высоцкий, действительно, безжалостно рвал свою душу на каждом выступлении…

Памятник Владимиру Высоцкому. Скульптор Геннадий Распопов

В середине Страстного бульвара на стуле сидит бронзовый композитор Сергей Рахманинов. Страстной бульвар для монумента выбрали поблизости к женской гимназии, где он преподавал (Страстной бул., 5). Композитор одет парадно, должно быть, он слушает музыку на каком-то концерте. Причем, мне кажется, чужую. Когда при авторе исполняют его произведение, он более напряжен. Тем более, что после провала премьеры его первой симфонии композитору пришлось обращаться за помощью к психиатру, четыре года он вообще не мог сочинять. С творческими натурами так бывает. Когда Петр Чайковский пришел на первое занятие к гимназисткам, то не они, а он упал в обморок. Рахманинову депрессию удалось побороть, и второй концерт он посвятил своему врачу. Памятник появился на бульваре в 1999 году. Это одна из последних работ скульптора Олега Комова, уже после смерти мастера ее доделывал любимый ученик Комова Андрей Ковальчук. Комов не любит лишних деталей, у его работ всегда ясная композиция и выразительный силуэт. У хорошего скульптора характер персонажа проявляется в позе. И работа неплохо смотрится издалека. Но и вблизи есть что оценить: энергичной лепкой выделено лицо и сильные пальцы пианиста.

Памятник Сергею Рахманинову. Скульптор Олег Комов

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Страстной бул., 5

Памятник Александру Твардовскому. Скульптор Владимир Суровцев

© Tatiana Belova Shutterstock.com

На Страстном бульваре, ближе к Большой Дмитровке, еще один памятник – Александру Твардовскому. Памятник географически привязан к редакции журнала «Новый мир» (Малая Дмитровка ул., 1, стр. 1), ведь Твардовский почти 20 лет возглавлял этот журнал и по этим аллеям Страстного ходил на работу. Твардовского работы скульптора Владимира Суровцева поставили в начале лета 2013 года. Писатель, погруженный в свои мысли, идет по бульвару. Руки в карманах, причем необычно – одна в кармане распахнутого пальто, другая – в пиджаке. Сильно задумался Твардовский. Писатель не молод. Это уже не тридцатилетний автор «Василия Теркина», а главный редактор толстого литературного журнала. Ему надо отстаивать хороших авторов. Достаточно вспомнить, что впервые Солженицына напечатал именно «Новый мир». Недаром в те годы была даже мера стойкости и честности журналиста – «один твард». Поэтому значимо, что имя Твардовского выбито на памятнике узнаваемым шрифтом «Нового мира».

Малая Дмитровка ул., 1, стр. 1

© BestPhotoPlus Shutterstock.com

Александр Твардовский взял переданный ему рассказ Солженицына, думал просмотреть десяток страниц перед сном… и прочел большой рассказ ночью два раза! На утро попросил немедленно разыскать автора. Редколлегия во главе с Твардовским поменяла название рассказа «Щ-854», это лагерный номер, на «Один день Ивана Денисовича», и начали готовить публикацию. Главред окружил рассказ букетом рекомендаций и отправил через секретаря Хрущеву. В то время печатать произведение о лагере можно было только так, с одобрения высших лиц. Расчет был верный, главный герой не интеллигент, не офицер, а человек из народа. «К моему мужику не могли остаться равнодушными верхний мужик, автор Теркина, Александр Твардовский и верховой мужик Никита Хрущев», – говорил потом Солженицын. «Один день Ивана Денисовича» вышел в «Новом мире» тиражом почти 100 000 экземпляров.

На Страстной бульвар смотрит новое театральное здание – Театральный центр Союза театральных деятелей (Страстной бул., 8а). Это открытая сцена для фестивалей, гастролей, экспериментов. Здание построено в 2002 году с элементами ар-деко. Так как сегодня театральные здания строить невыгодно, то в нагрузку к театру прилагается бизнес-блок и жилая часть.

А вот здание типографии «Утро России» с бульвара не видно, но стоит пройти сто метров по Путинковскому переулку, ведь это одно из лучших созданий Федора Шехтеля эпохи рационального модерна (Большой Путинковский пер., 5). Абсолютное отсутствие украшений на фасаде, кругленные углы и огромные окна в 1909 году воспринимались откровением. Сегодня, чтобы оценить такое здание, надо отмотать календарь на сто лет назад и представить подобную постройку в окружении домов с колоннами, пышной лепниной и гранеными куполами. Архитектор Юрий Григорян превратил творение Шехтеля в культурный центр «Типография». Памятник вычистили и отреставрировали, сохранив чугунные колонны и старинный кирпич. Чтобы превратить двор в полноценное общественное пространство, надо было воздвигнуть в дальнем его углу что-нибудь эффектное и легкое – оттеняющее, а не давящее корпуса Шехтеля. Григорян поставил в глубине двора стеклянный куб нового корпуса с самым большим панорамным лифтом Москвы: 2 на 4 метра.

Страстной бул., 8а

© VAUko Shutterstock.com

Большой Путинковский пер., 5

Большая Дмитровка ул., 17

От Страстного бульвара по Большой Дмитровке мы дойдем до Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко (Большая Дмитровка ул., 17). Театр построен на месте бывшей усадьбы московского генерал-губернатора Петра Салтыкова, простиравшейся до Тверской. В XIX веке дом арендовал Купеческий клуб. Усадьба обрастала пристройками, в одной из которых в начале XX века открылось варьете «Максим». После революции здесь поочередно играли оперная студия Станиславского и музыкальная студия Немировича-Данченко, пока их не объединили в один театр имени Станиславского и Немировича-Данченко. Здание же в 1938 году перестроил архитектор А. Н. Федоров. Для придания театральности фасаду вдоль Большой Дмитровки соорудили аркаду в венецианском духе. Но почему-то аркадой украсили небольшую часть, и здание распалось на две половины, оно похоже на сиамских близнецов в разной одежде.

У второго по значимости музыкального театра Москвы не очень примечательный фасад. Но тут уж ничего не поделаешь. Историческое здание, переделки невозможны. И вот при реконструкции в начале нынешнего столетия архитектор Сергей Романов решил театр украсить сзади. Античными элементами, ведь «классический балет есть замок красоты»… По Козицкому переулку над въездом в подземный гараж появился портик с фронтоном, а со двора колоннада в 30 колонн. Колонны постмодернистские, без капителей. Я, честно говоря, другой такой колоннады в Москве не знаю.

Немировича-Данченко всегда поминают вторым в творческом тандеме. Станиславский на слуху, он создатель системы, его именем называют фестивали и театры… Но Немирович-Данченко был не менее талантливым режиссером и театральным педагогом. Только не таким взрывным и громогласным. Станиславский – актер, ставший постановщиком, а Немирович-Данченко – драматург, перешедший в режиссуру. Возможно, поэтому он тонко чувствовал драматические нюансы пьес. Островского ставил от языка, Горького – через социальный протест, Чехова понимал как мастера настроения… Чехова в МХТ привел именно Немирович-Данченко, Станиславский сперва Чехова совсем не понимал. Да и сам писатель после провала первой постановки «Чайки» боялся снова выходить на публику. Сегодня Чехов – самый репертуарный русский драматург, не заслуга ли в этом и Немировича-Данченко?

При реконструкции Музыкального театра Станиславского и Немировича-Данченко по современной моде двор превратили в крытый стеклянной крышей атриум. Это самое эффектное внутреннее пространство театра, ведь ширина получившейся площади больше 30 метров.

В тридцатые годы Немирович-Данченко попал в Новосибирске на спектакль о французской революции «Пламя Парижа». Сидевший рядом старик с такой же окладистой бородой, но может быть попроще одетый, толканул в бок режиссера: «Когда петь начнут?» «Это балет, – объяснил Немирович-Данченко, – здесь не поют, а танцуют». В это время на сцене кордебалет затянул революционную «Карманьолу». Сосед повернулся: «Вижу, дед, ты тоже первый раз в театре!»

Так сложилось, что о Станиславском знают все. Даже театров его имени в Москве два. А о Федоре Корше помнят только историки театра. Но ведь именно он первый поставил Чехова, познакомил московскую публику с Генриком Ибсеном и Эдмоном Ростаном. От Музыкального театра мы свернем в Петровский переулок, чтобы осмотреть здание в русском стиле, которое построил для тетра Корша в 1885 году архитектор Михаил Чичагов (Петровский пер., 3). На фасаде все узнаваемые элементы модного на тот момент стиля: богатый рисунок крыш с кокошниками, решетками, разнообразные наличники на окнах, арки с гирьками. Строили театр на деньги мецената Алексея Бахрушина и в рекордные сроки – за четыре месяца.

Открывалось новое здание постановкой отрывков из «Горя от ума», «Ревизора» и «Доходного места». Основной репертуар у Корша составляли водевили и музыкальные комедии с любовной интригой. В Москве подобные спектакли быстро стали называть «коршевскими пьесами». Это давало основную кассу, но благодаря легким пьесам в театре могли ставить и серьезные современные вещи. Корш понимал законы шоу: в первую очередь зрителя надо развлекать. Он не жалел денег на костюмы, декорации, спецэффекты. Его театр первый был электрифицирован. В одной из пьес декорация представляла вагон курортного поезда в Кисловодск. Под вагоном вращались колеса, за окнами проходила движущаяся панорама. При подходе к станции панорама замедляла движение, в окна вплывали станционные постройки и перроны с пассажирами и усатыми жандармами. Кроме того, в театре Корша в сезон играли по новой пьесе в неделю. Действительно, за первые 10 лет существования театра было поставлено 500 пьес. Это называлось «пятничные премьеры». Хотя пьесы были сырые, на каждую отводилось три-четыре репетиции, однако публике такая мобильность нравилась. Гиляровский подшучивал, что когда антрепренеру как-то пожаловался священник ближайшей церкви, что в храм мало ходят, Корш ответил: «Репертуарчик старенький у вас!».

Петровский пер., 3

© BestPhotoPlus Shutterstock.com

Вечером после спектакля актерам раздавали новые роли. Уже в субботу назначалась считка. Пара репетиций с тетрадками в руках, в четверг – генеральная, в пятницу – снова премьера! Декорации, костюмы, освещение – отменные. Актеры – любимцы публики. А что роли не до конца знают, на это есть высочайшего мастерства суфлеры. Неудачные постановки сразу снимались с репертуара, зато имевшие успех шли годами. По просьбе Корша Чехов запоем за 10 дней написал первую свою пьесу «Иванов». Спектакль приготовили привычным способом за четыре репетиции. Автор был недоволен артистами, их трактовкой ролей, на ходу выбрасывал сцены, которые давали актерам возможность «выкидывать коленца». «Корш – купец, и ему нужен не успех артистов и пьесы, а полный сбор», – подытожил Чехов. При этом пьеса прошла хорошо, автора вызывали. Но Чехов все равно ее переписал: «Если и теперь не поймут моего „Иванова”, то брошу его в печь и напишу повесть „Довольно!”».

В репертуаре театра Корша были и переводные современные пьесы. Говорят, Корш посылал стенографистов на модные премьеры в Европе, и уже через пару недель ставил тот же спектакль в Москве, не извещая автора. А еще Корш ввел утренники. Это были спектакли основного репертуара с теми же актерами, но утром и по дешевым билетам. Студенты и мало зарабатывающая интеллигенция могли благодаря утренникам увидеть ведущих артистов на сцене. Сегодня в здании Корша работает Театр наций. Но, к сожалению, традиция утренников не поддерживается, я думаю, москвичи с удовольствием бы сходили на спектакль с участием Евгения Миронова и Чулпан Хаматовой утром за полцены…

По Козицкому переулку мы выйдем на Тверскую и перейдем на другую сторону, ведь следующий театр на нашем маршруте – Учебный театр ГИТИС. Он занимает театральный подвал дома Нирнзее (Большой Гнездниковский пер., 10). Архитектор и домовладелец Эрнст-Рихард Нирнзее задумал построить самый высокий дом в Москве – первое девятиэтажное здание в городе. Журналисты немедленно окрестили громаду «тучерезом». Это был дом холостяков: по сторонам бесконечного коридора (потом дети катались там на велосипедах) расположены небольшие квартиры-студии – малюсенькая прихожая, большая жилая комната и ванная комната. Кухонь не было. В здании на последнем этаже был ресторан, а на каждом этаже дежурил половой, готовый принести обед в квартиру. Так как общая площадь студии была около 50 квадратных метров, то со временем жильцы начали делать из одной комнаты две, а в ванной выгораживать закуток для плиты.

Большой Гнездниковский пер., 10

Дом был построен в 1912 году, в это время ни один значимый проект не обходился без культурной составляющей. На крыше здания открыли кафе. С сорокаметровой высоты открывался лучший вид на центр Москвы. А затем еще и построили наверху съемочный павильон товарищества «В. Венгеров и В. Гардин». В подвале же оборудовали небольшой театрик, где все как положено, только маленькое. Сцена – небольшая, рампа – невысокая, есть даже ложи, но с потолком чуть выше человеческого роста. Это помещение занимали театр-кабаре Никиты Балиева «Летучая мышь», Театр сатиры, театр «Ромэн», а сегодня в нем играют студенты ГИТИСа.

После «Иванова» прошло почти 10 лет. Чехов решил вернуться к драматургии. Он собрал в своих апартаментах в меблированных комнатах «Мадрид» (Леонтьевский пер., 21/1, стр. 1) московских деятелей театра и прочел совершенно новую пьесу – «Чайка». Сегодня «Чайка» идет как минимум в пяти московских театрах, а в конце XIX века новая драматургия Чехова казалась невыразительной. Нет броских концовок, нет главного героя, бытовые подробности и случайные реплики размывают сюжет. И после чтения «Чайки» Корш объявил, что невозможно вывести на сцену персонажей, не имеющих ярко выраженного лица, и пьесу он не возьмет. Поверил в «Чайку» Немирович-Данченко.

Тверской бул., 22

© Nigar Alizada Shutterstock.com

Из Леонтьевского переулка через Большой Гнездниковский мы выйдем к Тверскому бульвару. Бульвар длиной почти километр, и на нем стоит несколько театральных зданий. Художественный театр, созданный Станиславским и Немировичем-Данченко и осененный чеховской чайкой, так разросся в XX веке, что не помещался в двух своих старых зданиях, и архитекторы Кубасов, Моргулис и Уляшов возвели в 1973 году огромное новое здание с залом на 1345 кресел (Тверской бул., 22). Инициатором строительства была министр культуры Екатерина Фурцева. Это ее последнее московское начинание, здесь с министром и прощались. Артисты Фурцеву уважали. Она, как и положено было коммунисту и министру культуры, искала антисоветчину даже в произведениях Пушкина, Достоевского и Островского. При этом была умна, тонка и иной раз ее можно было переубедить. Фурцева, пожалуй, первый министр культуры, за которого не было стыдно. Одевалась у лучших портных, дружила с яркими людьми, искренне радела за порученную ей отрасль.

Деятельный министр культуры всемерно поддерживала МХАТ. Главреж Олег Ефремов был в числе ее любимчиков, его поощряли в поисках и прощали в прегрешениях. А вот Высоцкого Фурцева всячески закрывала: запрет на грамзаписи, книги, даже было негласное указание не давать ему положительных ролей в кино.

Кто-то из авторов сравнил культурную жизнь 1970-х с русской народной игрой. Одна команда поет: «А мы просо сеяли-сеяли». Другая отвечает: «А мы просо вытопчем-вытопчем». Спектакли запрещали, но театральные здания строили. Особое положение мхатовцев, театра номер один, в артистических кругах их называли «театральные слоны», плюс любовь Фурцевой к Ефремову породили самый богатый фасад 1970-х. В Москве все возводили из бетона, а на новом здании МХАТа использованы светлый травертин, армянский шоколадный туф, большемерный кирпич, черный метал «под бронзу».

В XIX веке на месте театрального здания стоял дом Кологривовых. Там московский танцмейстер Петр Йогель устраивал детские балы для тех, кто готовится выйти в свет. На балу танцмейстера Йогеля Пушкин познакомился с Натальей Гончаровой.

Затем здание стало резиденцией московского обер-полицмейстера. Одним из обер-полицмейстеров был генерал Александр Козлов. А его возлюбленная, купеческая вдова Маркова, жила в доме напротив, через бульвар. Они жили открыто, поговаривали, что и дочери Марковой от Козлова. Поэтому в то время бытовала шутка, что все москвичи гуляют вдоль бульвара, и только обер-полицмейстер имеет счастье гулять поперек.

Новое здание МХАТа получилось больше похожим на тюремной замок, чем на театр. Нависающие стены без окон. Гигантские светильники. А какой мрачный цвет нарочито грубо сколотого гранита! Москвичи немедленно отреагировали на эту стройку. Через бульвар расположен Театр имени Пушкина, и соответственно это театральное здание острословы назвали «театром Дантеса».

Теперь перейдем Тверской бульвар, чтобы осмотреть театр имени Пушкина. Первоначально это был обычный доходный дом (Тверской бул., 23). Хозяева, братья Паршины, сдавали здание воинскому присутствию и бухгалтерским курсам. Режиссер Александр Таиров искал помещение для нового театра и обходил особняки Тверского бульвара. И именно здесь ему оказались рады. Братья Паршины решили приобщиться к искусству, рассудив, что театр поинтереснее, чем иные арендаторы. «Четыре зала, идущие анфиладой, не годятся, чтобы сделать театр, – трезво оценил Таиров. – Но есть возможность пристроить к ним небольшой зрительный зал и сцену». Собственники согласились на переделку, и в 1914 году открылся Камерный театр. С 1914-го по 1949 год на фасаде была надпись – Камерный театр. Он был порожден союзом гениального режиссера и гениальной актрисы – Александра Таирова и Алисы Коонен. Все 35 лет существования Камерного театра они были вместе. Создатель ярчайших, наполненных удивительной пластикой спектаклей, Таиров начал ставить уже в 22 года. Свой собственный театр он создал в 29. А про Коонен говорили, что у нее голос, раскаленный, как магма, без усилий заполнявший пространство огромных залов. Один из мемуаристов утверждал, что даже цвет глаз у нее менялся в зависимости от роли.

Тверской бул., 23

Театр закрывали в 1917 году, как ни странно, по коммерческим, а не политическим мотивам. И именно советская власть вернула это здание Таирову. Камерному театру благоволил нарком просвещения Анатолий Луначарский. Он пришел смотреть лучший спектакль Камерного – «Саломею». В здании не топили, и зрители верхнюю одежду не снимали. А полуобнаженные актеры мерзли на сцене, неподвижно скрюченную над водоемом Саломею-Коонен тайком обогревал изнутри водоема теплом горящей свечи тоже трясущийся от холода пророк Иоанн, актер Николай Церетелли. Луначарский встал и демонстративно снял шубу. Зрители последовали его примеру.

В другой раз отключили электричество. А как раз шел спектакль «Сакунтала», по древнеиндийскому эпосу. Луначарский пошел за кулисы уговаривать пожарных закончить спектакль… со свечами и факелами. Получилось очень эффектно и аутентично! Да, революционное время было особенное. Актрису Коонен, например, могли мобилизовать на роль в совершенно другой театр. И прислать за ней мотоциклиста в кожанке.

Камерный театр закрыли «за формализм» в 1949 году. Последний спектаклем был «Адриенна Лекуврёр», Коонен вызывали 29 раз… Владимир Высоцкий, недолго прослуживший в Театре Пушкина, бывшем Камерном, рассказывал, что на репетициях какого-то спектакля, по ходу которого надо было рвать письма, он случайно обнаружил, что поданные ему реквизитором конверты – не что иное, как письма к Таирову не то Кокто, не то Леже. Вот она, сила забвения.

При театре была устроена квартира Таирова и Коонен. Она соединялась с театром общим коридором, но имела отдельный вход и выходила окнами на Большую Бронную. Есть такой штамп, что жизнь и творчество неразрывны. Живя в театре, Таиров и Коонен иной раз даже ночью спускались на пустую сцену и репетировали… Александр Таиров умер от рака мозга через год после изгнания из театра. Алиса Коонен продолжала жить рядом со своим театром. После смерти актрисы в жилой части здания оборудовали малый репетиционный зал и гримерные артистов.

Все помнят ресторан МАССОЛИТа из романа «Мастер и Маргарита» с директором Арчибальдом Арчибальдовичем и с осетриной второй свежести. Булгаков описал под видом дома Грибоедова «Дом Герцена». Так называли особняк на Тверском бульваре, где родился Александр Герцен (Большая Бронная ул., 18/20). Последний раз усадьбу перестраивал в 1882 году архитектор Александр Каминский. В 20-е годы прошлого века здесь разместились РАПП (Российская ассоциация пролетарских писателей) и МАПП (Московская ассоциация пролетарских писателей). Отсюда недалеко и до МАССОЛИТа. А затем в особняке организовали Литературный институт имени Горького. Учили писателей. И среди них фронтовика, разведчика Григория Поженяна. Когда началась борьба с космополитизмом, Поженяну предложили заклеймить поэта Павла Антокольского, у которого он учился. На следующий день на собрании Поженян сказал просто: «Нельзя плевать в грудь, из которой сосешь». Его вызвал ректор Федор Гладков и заявил: «Чтобы твоей ноги в институте не было». Григорий Поженян сделал стойку, а он вообще-то в цирке подрабатывал, и на руках пошел на выход.

Про Марию Ермолову Станиславский, улыбаясь, говорил, что это величайшая из виденных им актеров. Ермолова из театральной семьи – ее дедушка был гардеробмейстером (старший в гардеробе), а отец – драматургом, артистом, но не самым талантливым, поэтому в театре остался на должности суфлера. А вот Мария прогремела уже в первой роли, исполненной в 17 лет. Она играла сильные, трагические характеры: Марию Стюарт, Катерину в «Грозе», Федру, леди Макбет. После исполнения роли Жанны д’Арк студенты-зрители от переизбытка чувств выпрягали лошадей и везли актрису из Малого театра домой сами. Везли в дом ее мужа адвоката Николая Шубинского на Тверском бульваре (Тверской бул., 11, стр. 1). В этом двухэтажном особняке постройки 1883 года с выступающий фонарем для зимнего сада актриса прожила сорок лет. Несмотря на нехватку жилья в послереволюционной Москве, в 1920 году Моссовет передает этот дом в пожизненное пользование актрисе в честь 50-летия ее сценической карьеры. Сейчас здесь мемориальный музей Ермоловой.

Тверской бул., 11, стр. 1

Тверской бул., 7

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Длинный четырехэтажный дом на Тверском бульваре занимали недорогие меблированные комнаты, в которых селились студенты консерватории и Московского училища живописи, ваяния и зодчества (Тверской бул., 7). Студенты называли свою обитель «Романовка» по имени домовладельца, вслед за ними так стали говорить и все москвичи. В конце XIX века хозяин прикупил соседнее владение по Малой Бронной и построил там Романовскую залу для концертов и театральных представлений. Зал арендовал клуб московских извозчиков, клуб торгово-промышленных служащих, иногда здесь репетировала труппа МХТ.

Революция отменила черту оседлости, и в столицу переехало много евреев. В Москве открыли два еврейских театра – «Габиму» и ГОСЕТ. Если «габима» на иврите означает «сцена», то ГОСЕТ – это аббревиатура: государственный еврейский театр. ГОСЕТ занимал Романовскую залу на Малой Бронной (Малая Бронная ул., 4, стр. 2). Возглавлял театр Соломон Михоэлс. Не просто талантливый актер, но и создатель еврейского театрального училища, председатель Еврейского антифашистского комитета. После революции власти приветствовали создание «пролетарской» еврейской культуры на идише. Но всего за 20 лет теория поменялась, и было объявлено о строительстве единой социалистической культуры. Поэтому еврейские театры, музеи, газеты, радиостанции были закрыты. Соломон Михоэлс был убит по личному приказу Сталина. Обставлено было, как случайный наезд автомобиля. На похоронах Михоэлса Илья Эренбург сказал: «Еврейский народ в войне потерял шесть миллионов человек, Михоэлс – седьмой миллион…»

Малая Бронная улица

© Orini Shutterstock.com

ГОСЕТ работал рядом с синагогой на Бронной (Большая Бронная ул., 6, стр. 3). Знаменитый архитектор Дмитрий Чичагов, автор здания городской думы, в 1883 году построил для главы московской еврейской общины Лазаря Полякова, владевшего несколькими зданиями на Бронной, молитвенный дом. Здание было вместительным и богато украшенным, но считалось семейной молельней, так как власти запрещали строить синагоги. Даже для свадеб родственников нужно было получать разрешение полиции. Есть легенда, что из молельной был проведен подземный ход в один из поляковских домов для спасения в случае погрома. Только после революции здесь появилась полноценная синагога. Но религиозная свобода быстро закончилась. Новые власти расстреляли раввина, а здание синагоги превратили в Московский дом художественной самодеятельности. Здание перестроили снаружи, сделав из него провинциальный клуб с колоннами и вездесущим фронтоном. В девяностые годы XX века сюда вернулась религиозная жизнь, синагогу еще раз перестроили сообразно уже новым архитектурным предпочтениям. За наклонным стеклянным фасадом восстановили фасад XIX века в мавританском стиле. Если есть стеклянная плоскость, значит должен быть и брутальный кирпич. И сбоку встала глухая башня с единственным большим окном, украшенным девятисвечником. Но тема преследования тяготеет над этим зданием: после реконструкции синагога на Бронной стала больше всего похожа на крепость.

Большая Бронная ул., 6, стр. 3

© Yuriy Stankevich Shutterstock.com

Между синагогой на Большой Бронной и Театром на Малой Бронной (бывшим ГОСЕТом) в 2001 году поставили памятник Шолом-Алейхему. Первым спектаклем еврейского театра на Малой Бронной был «Вечер Шолом-Алейхема». Шолом-Алейхем – традиционное еврейское приветствие, оно означает «мир вам». Такой псевдоним принял писатель Соломон Рабинович, создатель современной литературы на идише. Скульптор Юрий Чернов окружил автора героями его произведений, среди них мальчик Мотл и Тевье-молочник. Пронизанные грустным еврейским юмором и феноменальным жизнелюбием рассказы о Тевье-молочнике не сходят с театральных подмостков. Существует и мюзикл по этому произведению – «Скрипач на крыше».

С Бронных улиц мы вернемся на Тверской бульвар. Он был обустроен самым первым в Москве в 1796 году и немедленно стал модным местом гуляний. Здесь общались с друзьями, обменивались новостями, демонстрировали новые наряды. «Дамский журнал» в 1826 году писал так: «Обширная галерея наполнялась дамами, приезжавшими туда с работою. Искательные мужчины занимали их живым шутливым разговором, смех почти не прерывался, бульвар был местом приятнейшего соединения каждый вечер». Пушкин любил этот бульвар и специально приезжал сюда. Или проходил его, направляясь, например, к своему другу Петру Вяземскому. Среди знакомых поэта был некий дворянин, известный плохими лошадьми. И вот однажды Пушкин шел по бульвару, когда этот знакомый окликнул его из кареты: «Александр, садись – подвезу». Поэт ответил моментально: «Извини, тороплюсь!»

Фонтан-ротонда «Наталья и Александр». Архитекторы: Михаил Белов, Максим Харитонов, скульптор Михаил Дронов

В год празднования 200-летия со дня рождения Пушкина в Москве поставили несколько новых памятников поэту. В начале Тверского бульвара у Никитских ворот появился фонтан-ротонда «Александр и Натали». Под золотым куполом среди плотных дорических колонн стоят Пушкин и Гончарова. Из основания ротонды изливаются струи. Причем, если все фонтаны у нас циклические, в них вода ходит по кругу, то этот единственный подключен напрямую к водопроводу, следовательно, вода в нем чистая. В случае жажды можно припасть к Пушкину! Площадь Никитских ворот выбрали для монумента из-за того, что неподалеку отсюда был дом Гончаровых, а в церкви Вознесения они венчались. Изваять первую красавицу России доверили скульптору Александру Дронову. Дронов хотел лепить лихо, закружить пару в вальсе или даже поссорить… Но заказчики попросили делать статично и реалистично. На «Мосфильме» историки моды подобрали точные костюмы 1831 года – года венчания пары. Объяснили, какие были прически и обувь. Рядом с Пушкиным стоять сложно. Он настолько легок, тонок, умен, что и монументы ему кажутся скованными, неловкими, и ротонды – приземистыми.

Большая Никитская ул., 36, стр. 1

Пять величайших архитекторов классицизма участвовали в возведении храма Большого Вознесения, москвичи говорят так, чтобы не путать с еще одним Вознесенским храмом на Никитской. Тот – Малого Вознесения. Начал его (Большая Никитская ул., 36, стр. 1) строить Григорий Потемкин как храм при московском подворье Преображенского полка, шефом которого он был. Проект выполнил Василий Баженов. Архитектор завез материалы, но строить не начал. Затем строительство перепоручили Матвею Казакову, и Казаков успел построить трапезную, но тут пришли французы, и недостроенная церковь сильно пострадала в пожаре 1812 года. Достраивал храм архитектор Федор Шестаков, и считается, что он рисовал купол, а портики добавил Бове. Заканчивал строительство храма архитектор Евграф Тюрин. Церковь Вознесения очень долго строили, поэтому долгое время не было известно, где именно венчались Александр Пушкин и Наталья Гончарова. Сейчас установлено, что, когда 18 февраля 1831 года состоялось венчание, правый придел уже был освящен и именно там прошел обряд.

После революции в храме разместили лабораторию по изучению высоковольтных газовых разрядов и молниезащиты одного из московских НИИ. Высились медные пальцы, из-под купола свисали гирлянды стеклянных изоляторов, словно в фильме «Покаяние», когда дьявол появляется в храме. В 1980-е лабораторию выселили, провели ремонт и в храме открыли концертный зал. В это время в Москве даже вокруг Пушкина было не много концертных площадок. Здесь, в Большом Воскресении, планировали синтетический зал. Создатели хотели проводить тематические выставки, скажем, привозить посуду эпохи барокко из Кусково, а вечером среди экспонатов играть барочную музыку. Но наступили 1990-е, храмы начали возвращать Русской православной церкви и Большое Вознесение также передали.

По Большой Никитской от Никитских Ворот в ряд стоят театры: «Театр на Никитской», «Геликон-опера», Театр имени Маяковского и Консерватория имени Чайковского. В угловом доме на площади Никитских Ворот в 1913 году оборудовали кинотеатр «Унион». В советское время кинотеатр назвали «Повторного фильма» и показывали в нем старые фильмы. Это была кинобиблиотека. После реконструкции начала XXI века кинотеатр превратился в театр «У Никитских ворот» (Большая Никитская ул., 23/14/9).

Большая Никитская ул., 19/16, стр. 1

© wasilisa Shutterstock.com

«Геликон-опера» занимает бывший дворец Шаховских-Глебовых-Стрешневых (Большая Никитская ул., 19/16, стр. 1). Во время последней реконструкции начала XXI века восстановили исторические помещения дворца. Для устройства главной сцены перекрыли внутренний двор. Стены окружающих построек стали внутренними стенами театра.

Театр «Парадиз» (Большая Никитская ул., 19/13) – одна из первых работ Шехтеля в Москве. Мало кто знает, что Шехтель много лет также работал театральным художником. Он строил павильоны для уличных представлений, оформлял театральные залы, придумывал декорации и костюмы, рисовал афиши. Его работы даже выходили отдельными изданиями. В 1884 году на Никитской маститый архитектор Константин Терский строил театр «Парадиз». И он пригласил 25-летнего Шехтеля нарисовать фасад. Не знаю, сохранился ли сосновый короб под оркестровой ямой на метр для акустики, заполненный битым стеклом. Эта деталь поразила меня, когда я читал описание строительства. А фасад пережил века. Шехтель сделал здание в русском стиле. Очень эффектное. Но чтобы понять, какой Шехтель был виртуозный рисовальщик, надо обязательно посмотреть старые фотографии: на них виден проект целиком: с металлическими кружевными лентами по карнизу и башенками, в советское время утраченными. Сегодня в «Парадизе» Театр имени Маяковского.

Большая Никитская ул., 19/13

Здание театра «Парадиз». Фото К.А. Фишера из художественного сборника работ русских архитекторов, издательство «Типо-литография Товарищества И.Н. Кушнерев и Ко.». Москва, 1891 г.

Московскую консерваторию основал любимец Москвы Николай Рубинштейн. В городе его называли без фамилии – Николай Григорьевич, а все извозчики знали его адрес. С неиссякаемой энергией Николай Григорьевич, продолжим старинную традицию именования, развивал музыкальную культуру. Во время концерта в честь десятилетия Николая Григорьевича на посту директора консерватории на сцену двинулась процессия капельдинеров. С корзинами цветов и лавровым венком. Впереди всех шел капельдинер с огромным серебряным подносом, на котором лежала гора разорванных бумажек. Когда публика поняла, что на подносе лежали векселя, скупленные и уничтоженные почитателями маэстро, начались овации. Все отлично знали, что деньги, взятые под эти векселя, употреблены на музыкальное просвещение.

Строил здание консерватории (Большая Никитская ул., 13) в конце XIX века архитектор Василий Загорский. Малый зал и учебные аудитории начали работать в 1898 году, а Большой зал принял публику в 1901-м. Причем он сделал проект бесплатно. А затем попросил сохранить за собой пожизненно и безвозмездно должность архитектора при здании консерватории… Главный зал, консерваторцы говорят «с полетной акустикой», вмещал 1737 кресел. На три места меньше, чем в Большом театре. Там 1740. Надо было соблюдать субординацию.

Перед главным зданием – Чайковский работы Веры Мухиной. Пусть композитор сидит, но это самый летящий памятник нашего города. Сколько в фигуре Чайковского легкости, энергии… Мухиной всегда удавалось движение, недаром ее дипломная работа называлась «Ветер». Так как памятник создавался в советские сороковые годы, то надо было подчеркнуть связь композитора с народом. Для этого Мухина в первом варианте рядом с Чайковским поставила юного пастушка с дудочкой, символизирующего интерес композитора к народному творчеству. Из-за некоторой двусмысленности пастушка заменили на сидящего крестьянина, символизирующего уже интерес народа к творчеству композитора… Но комиссия остановилась на академическом варианте: дополнительных фигур нет, лишняя бронза пошла на театральную драпировку кресла. Чайковский перед пюпитром, в правой карандаш, левой он отсчитывает… Этот карандаш постоянно заимствуют студенты консерватории. Считается, что он приносит удачу. Как и нотные знаки с ограды. Их тоже тащат студенты-вандалы. Здесь размещены фрагменты музыкальных фраз из главных произведений Чайковского: оперы «Евгений Онегин», балета «Лебединое озеро», Шестой («Патетической») симфонии, Первого квартета, Скрипичного концерта и одного из романсов композитора… Видите, хватит не на один курс. А то жди, пока тебе старик Чайковский лиру передаст. А так можно тайком пару ноток…

Большая Никитская ул., 13

Соседнее по Никитской улице здание, украшенное шестиколонным пилястровым портиком, – усадьба Колычевых (Большая Никитская ул., 11/4, стр. 1). На фасаде – изящной лепки медальоны с женскими масками. Флигели стоят на одной линии с главным домом и присоединены к нему красивыми проездными арками. Здание построено в конце XVIII века в классическом стиле. В конце XIX века здесь разместили училище синодальных певчих. Большой зал с хорами пристроили к усадьбе со двора. После революции синодальных певчих не стало, и дом отдали юридическому факультету МГУ. Зачем студентам-юристам концертный зал с хорами? Репетировать политические процессы? В конце концов в здание вернулась музыка. Сейчас это один из корпусов консерватории с прекрасным Рахманиновским залом внутри. Почему выбрали имя именно этого композитора? Во-первых, он выпускник консерватории. И одно из величайших произведений Рахманинова – «Литургия Иоанна Златоуста», озвученный облик России, как кто-то правильно сказал, впервые прозвучало именно в этом зале, исполненное хором синодальных певчих.

Большая Никитская ул., 11/4, стр. 1

Вознесенский пер., 8/5, стр. 3

Корпуса Московской консерватории, занимающие старинные здания XVIII–XIX веков – прекрасный пример того, как может существовать современное в старых зданиях без ломки и стеклянных пирамид новодела.

С Большой Никитской мы повернем в Вознесенский переулок. Первое угловое владение занимает как раз храм Вознесения Господня («Малое Вознесение») (Большая Никитская ул., 18), он и дал название переулку. Дальше мы увидим настоящий готический костел (Вознесенский пер., 8/5, стр. 3). Он построен в 80-е годы XIX века для англиканской общины Москвы архитектором из Ланкашира Ричардом Фриманом. К однонефной базилике из темно-красного кирпича примыкает высокая башня с порталом, увенчанная четырьмя маленькими остроконечными башенками. Стрельчатые ажурные окна фасада когда-то были украшены витражами. На решетке церковных ворот изображены три традиционных символа: роза, трилистник и чертополох – Англия, Ирландия и Шотландия.

С 1960-го по 1991 год в англиканской церкви Святого Андрея стояла звукозаписывающая аппаратура центральной всесоюзной студии грамзаписи фирмы «Мелодия». Сюда вызывали музыкальные коллективы, записывали их выступления и вырезали металлические эталонные диски, с которых затем печатали винил на всех заводах грампластинок Советского Союза. Об англиканской церкви внутри уже ничего не напоминало. И церковный орган не дожил до вселения сюда студии грамзаписи. Поэтому органную музыку записывали в Большом зале консерватории, а могли бы и тут. В базилике были оборудованы два зала звукозаписи. Большой в основном объеме и малый зал на втором этаже. Также в помещениях церкви были аппаратные для монтажа и реставрации старинных записей. Любопытно, что в Москве студии «Мелодия» отдали англиканскую церковь, студии «Диафильм» – лютеранский костел Петра и Павла, а студии «Союзмультфильм» – православную Никольскую церковь. Всегда проще занять готовое здание, чем строить самим.

Напротив костела расположен дом, который когда-то занимал Вяземский, здесь у него часто бывал в гостях Пушкин (Вознесенский пер., 9, стр. 4). На пересечении с Елисеевским переулком стоит один из новых монументов Москвы. В 2011 году скульптор Александр Рукавишников поставил памятник Муслиму Магомаеву. Рукавишников, понимая предпочтения заказчиков, работает в реалистической манере, и певец очень похож на свои фотографии. Рукавишников – хороший скульптор, его статуи гармоничны, подходят для обзора с любой стороны, но необычных авангардных решений ждать от него не следует.

Мы с вами повернем в Елисеевский переулок, чтобы оказаться в сквере перед церковью Воскресения (Елисеевский пер., 2/15). Это важный храм для Москвы – даже в годы гонений он не закрывался. В сквере еще одна работа востребованного московского скульптора – памятник Мстиславу Ростроповичу 2012 года. У этого памятника есть неожиданная особенность: мы можем увидеть маэстро как бы из оркестра. Памятник установлен в конце скверика, и пока идешь по аллее, видишь музыканта глазами контрабасистов, которые традиционно на концертах сидят сзади виолончелей. Долго видны только спинка стула и покатая спина.

Елисеевский пер., 2/15

© Alizada Studios Shutterstock.com

Ну а спереди мы уже смотрим на музыканта как бы из первых рядов зрительного зала – чуть снизу. Можно рассмотреть лицо и чуткие кисти. Я слышал интервью дочери Ростроповича. На вопрос, нравится ли ей памятник, она, помолчав, сказала: «Ну, это реализм, мама [Галина Вишневская] хотела, чтобы было похоже». Скульптор Рукавишников, если есть возможность, любит поиграть с материалом постамента. Здесь бронзовая, слегка изъеденная для подчеркивания фактуры, тумба рассечена гранитным блоком с золотой полочкой букв «Мстиславу Ростроповичу». В советское время написали бы «Великому музыканту…» или даже «От правительства Советского Союза»… Сегодня пишут лаконичнее.

Памятник Мстиславу Ростроповичу. Скульптор Александр Рукавишников

© Yuriy Stankevich Shutterstock.com

Впереди высится громада Дома композиторов (Брюсов пер., 8–10, стр. 2). Здесь два зала, прекрасная нотная библиотека, в советское время работало много творческих мастерских, а сейчас славится джаз-клуб. Дом построен в конце 50-х годов прошлого века архитектором Иосифом Маркузе. Помимо помещений для Союза композиторов на верхних этажах были квартиры. Из наиболее известных композиторов здесь жили Дмитрий Шостакович и Арам Хачатурян.

Памятник Араму Хачатуряну. Скульптор Георгий Франгулян

© Aleoks Shutterstock.com

Памятник Араму Хачатуряну работы скульптора Георгия Франгуляна с 2006 года стоит в сквере перед Домом композиторов. Говорят, Франгулян первый в Советском Союзе лично, у себя во дворе, стал лить монументальные бронзовые скульптуры. Не обращаясь за помощью в государственные художественные комбинаты. Для меня памятник состоит из двух частей. Фигуры музыканта, сделанной мастерски. Лицо вылеплено с необычайной энергией. И склада инструментов. Скульптор не избежал искушения показать все инструменты, которые звучали в произведениях Хачатуряна. Здесь и трубы органа, словно крылья, и рояль, на который как бы присел маэстро. Но, кстати, дети любят такие памятники – их можно долго рассматривать!

Закончить нашу прогулку по театральным и концертным площадкам я предлагаю у памятника Пушкину, но пройти к нему в этот раз по Тверской. Это была витрина Советского Союза. Улицу первой расширили и обстроили эффектными домами. Здесь единственное место в Москве, где боковые улицы вливаются в главную через яркие арки, выложенные полированным гранитом. На Тверской были не только театры и музеи, но и лучшие магазины, кафе, рестораны. На Тверской собиралась золотая молодежь ближайших районов, или, как мы их называли, «центровые». Приезжали и компании с окраин – побурлить в общем котле. Рядом были легендарные кафе «Синяя птица» и «Лира». На месте «Лиры» открыли первый московский «Макдональдс» – также место притяжения молодежи.

Первый памятник Пушкину поставили его сокурсники лицеисты сразу после выпуска. Они заказали камень с надписью «Гению места» и поместили его у лицейского флигеля в память о том, что здесь расцветал гений их друга. Ну а московский памятник Пушкину стал таким же символом Москвы, как Кремль и Большой театр. Он уже существует в городском фольклоре самостоятельно. Марина Цветаева рассказывала, что няня водила детей на бульвар к памятнику Пушкину. Но маленькие детки, не очень вслушиваясь, называли его в одно слово «пампушкин». В сказках Григория Остера есть персонаж – поэт Пампушкин.

Памятник Александру Пушкину. Скульптор Александра Опекушин

С 1880 года Пушкин работы скульптора Александра Опекушина стоял на бульваре, в излюбленном месте гуляний московского общества. Как-то в марте стояли солнечные дни, и поэта увидели на бульваре в одном фраке. Знакомые Пушкина все были остры на язык, и кто-то сразу заметил, что пылкое воображение стоит шубы. После сноса Страстного монастыря памятник в 1950 году передвинули в центр новой площади. Везли через Тверскую улицу 11-метровую бронзовую статую на усиленной железнодорожной платформе, а впряжены в нее были два дорожных катка. Был вариант подогнать танки, но… пожалели асфальт. Или поэта, все-таки Пушкин и танки не очень совместимы. Этот зигзаг судьбы добавил памятнику народной любви, ведь в России всегда жалеют гонимых.

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я свободу

И милость к падшим призывал.

Опричная сторонка

Кудринская площадь → Новинский бульвар → Поварская улица → Малый Ржевский переулок → Малая Никитская улица → Никитский бульвар → Большая Никитская улица

Этот маршрут я проведу по одному из самых престижных, когда-то аристократических районов Москвы. Мы пройдем по Поварской, а затем по Большой Никитской. Когда Иван IV делил страну на земщину и опричнину, он перебирал не только города и людей, царь разделил и Москву. Себе в опричнину он выделил клин от Большой Никитской до Москвы-реки – здесь поселились сподвижники царя. Благодаря этому и районы вокруг Арбата, Пречистенки стали престижными.

Мы начнем прогулку от нового фонтана в сквере перед высоткой на Кудринской площади. Фонтан в виде огромной коринфской капители придумал в 2008 году скульптор Александр Рукавишников. По точности классических деталей это перекличка с Вдовьим домом архитектора Доменико Жилярди, поставленным в 1823 году (Баррикадная ул., 2/1, стр. 1). Пышностью же фонтан соответствует высотке на площади Восстания (Кудринская пл., 1). Вместе с тем это неявный упрек строителям третьего здания на площади – торгового центра, мол, даже сейчас строить можно красиво.

Фонтан на Кудринской площади. Скульптор Александр Рукавишников

Баррикадная ул., 2/1, стр. 1

Высотные здания, ставшие символом Москвы, противоречат историческим традициям нашего города. Но в том и была задача новой советской власти и нового искусства: разрушая устои прошлого, строить новый мир. Первый пятиэтажный дом в Москве появился только в 1874 году. А когда в 1910 году в США построили 200-метровый небоскреб, у нас городская дума не могла решиться на первый десятиэтажный дом. Состоятельный москвич никогда не поселился бы выше третьего этажа, лифта же нет, так что там квартиры для бедноты. Чайковский, например, приехав в Америку, обижался, что его номер в гостинице на шестом этаже!

В России ввысь только колокольни возносились. А люди предпочитали таунхаусы пентхаусам, по современной терминологии. И только после войны принимается решение возвести в столице несколько высотных зданий в ключевых точках. Задача – догнать США по высоте, но ни в коем случае здания не должны быть похожи на заокеанские прототипы. Даже слово «небоскреб» под запретом. Небоскребы – это там, на загнивающем Западе, а у нас в социалистическом государстве – высотки. Чтобы отличаться от заморских зодчих, наши архитекторы должны были придумать своим зданиям особый силуэт. Во-первых, для всех проектов он был выбран ступенчатый. Кроме того, наши высотки стали сложносочиненными композициями. Это на Манхэттене земли впритык, и башни могут расти только вверх, на наших московских просторах все высотки распускают фигурные крылья и обрастают боковыми башнями, дополнительными корпусами. И основная, самая узнаваемая деталь – шпиль! Было решено устроить перекличку с шатровыми навершиями кремлевских башен. В центре столицы шатры, а на высотках будут шпили.

Кудринская пл., 1

© lornet Shutterstock.com

Высотку на площади Восстания, так в советское время называли Кудринскую площадь, архитекторы Михаил Посохин и Ашот Мндоянц спроектировали с плоским завершением. Затем в проект внесли изменения, и наверху появился натуральный церковный шатер, только без креста. В качестве образца для завершения жилого дома архитекторы выбрали церковь Вознесения в Коломенском.

Высотка была сдана в 1954 году и стала символом советского роскошного жилья. Полы даже перед лифтами паркетные, в квартирах централизованное кондиционирование и система удаления пыли. В подвале постоянно работали стационарные пылесосы, а в комнатах над плинтусом размещались порты-розетки, к которым подсоединялись гибкие шланги для сбора пыли. Героини фильма «Москва слезам не верит» вселяются в такую квартиру: посторожить на время отпуска хозяев. В фильме мы видим, как девушки заходят в подъезд дома на Восстания, а подходят к окну совершенно в другом районе Москвы. Особисты запретили снимать на балконе этого дома, так как рядом находится посольство США.

Мы сделаем несколько шагов вдоль Садового кольца и увидим памятник Федору Шаляпину. Его заказывали для Театральной площади, где блистал великий бас на сцене Большого. Почему же он оказался на Садовом кольце? В Москве родилась легенда, объясняющая это перемещение. Когда автор Вадим Церковников в 2003 году представил комиссии свою работу, она вызвала недоумение позой героя. Почему Шаляпин полулежит на стволе дуба? Это декорация или он гулял в парке и задумался о высоком? В результате жюри сказало, что у нас на Театральной площади: Островский у стены Малого театра – сидит, Маркс – облокотился на конторку. Если еще и Шаляпин ляжет, то будет не центральная площадь, а пляж какой-то.

В Москве о Шаляпине заговорили сразу. Передавали, что певца этого Савва Мамонтов извлек из какого-то малороссийского хора или что он поваренок с волжского парохода. Частная опера Саввы Мамонтова занимала здание на Дмитровке, где ныне находится Театр оперетты. Давали «Псковитянку», и мамонтовский театр был переполнен сверху донизу. Занавес поднимается, певцы поют, статисты ни к селу ни к городу машут руками – бутафория торжествует. И вдруг вся сцена превращается в комок нервов. Из-за кулисы шагом выступает белый конь с усталой осевшей фигурой царя в тяжелых боевых доспехах. Великий государь в раздумье озирает рабов своих… Даже зрители начинают дрожать. Так появляется Иван Грозный – Шаляпин в самом конце первого действия. Но такова сила его воздействия, что даже после этой немой сцены публика вызывала: «Шаляпин, Шаляпин!»

Дальше молодой артист в гриме, напоминающем знаменитую картину Репина, потрясающе играл грозного царя в разных состояниях – в гневе и милости. Когда царь-грешник выщипывал начинку пирога, нервно озираясь кругом, казалось, что он крошит живую плоть… На вызовы Шаляпин выходит без грима. Благодушный, белобрысый, огромного роста парень с немного наивной улыбкой. Когда Шаляпину говорили про талант, он всегда горячился: «Работать надо!»

Необыкновенно одаренный от природы певец учился постоянно. «Посмотрите, как Федя знания жрет», – показывал Мамонтов на своего любимца, увлеченного интересным разговором.

Новинский бул., 25–27, корп. 3, стр. 5

Рядом с Кудринской площадью на Новинском бульваре в 1910 году Шаляпин приобрел особняк (Новинский бул., 25–27, корп. 3, стр. 5). Дом был просторный, уютный, причем постройки еще XVIII века, но с перелицованным фасадом. Шаляпин оборудовал в подвале удобную кухню, провел телефон, купил хорошую мебель. До этого он снимал квартиры, а здесь появился собственный дом с флигелем и большим садом. В саду дети катались на велосипедах. Кстати, во время Первой мировой войны Шаляпин оборудовал за свой счет во флигеле лазарет на 25 выздоравливающих.

Харизма, как сказали бы сегодня, у Шаляпина была необыкновенная. Во время половецких плясок в «Князе Игоре» все смотрели только на Кончака, хотя он сидел на своем троне сбоку, а всю сцену занимали кордебалет и хор. Когда Шаляпин в «Русалке» вставал с бревна, около двух третей партера невольно вставали тоже. После четырех сезонов у Мамонтова Шаляпин перешел на казенную сцену, стал петь в Большом театре. К этому времени Шаляпин стал необыкновенно популярен в Москве. Когда он пел у кого-нибудь дома, прислуга собиралась в соседних с гостиной комнатах, соседи пробирались по черному ходу на кухню, а жильцы верхних квартир ложились на пол, чтобы услышать легендарный бас. Росли и гонорары певца. Сначала Шаляпин получал десять тысяч за зимний сезон, затем сорок и пятьдесят тысяч. За концерт ему платили до шести тысяч. Певца часто называли скрягой, корили фразой «Бесплатно только птичка поет», он же понимал, что голос не вечен, и стремился обеспечить себя и детей.

После революции Шаляпина уплотнили, его семье в собственном особняке оставили комнату и мезонин. Постоянно приходилось доказывать, что у тебя, «буржуя», нет требуемых пяти миллионов, отбивать жену, которую направляли зимой доставать дрова из затопленных на реке барж, терпеть постоянные реквизиции и обыски. Реквизировали коллекцию оружия, вывезли столовое серебро, картины и винную коллекцию. Шаляпин шутил позже, что изъятые у него «для народа» бутылки потом встречались ему в московских ресторанах, а конфискованные картины – у берлинских антикваров. Но главное, новая власть периодически убивала его друзей. В 1922 году Шаляпин дает свой последний концерт в Москве в Большом зале консерватории. Об этом концерте Сергей Лемешев отозвался: «Никогда раньше я не представлял себе, что можно так петь, такое сотворить со зрительным залом». Под благовидным предлогом гастролей Шаляпин уехал с семьей за границу. И первое время половину гонораров передавал советскому послу в Великобритании Леониду Красину. Федор Иванович шутил, что «это было в добрых традициях крепостного рабства, когда мужик, уходивший на отхожие промыслы, отдавал помещику, собственнику живота его, часть заработков».

Музей Шаляпина открылся в 1988 году. В историческом здании по фотографиям и рассказам членов семьи воссоздали интерьеры. На фасаде в нише поставили мраморный бюст Федора Шаляпина скульптора Сергея Конёнкова. Конёнков лепил портрет Шаляпина еще в Америке с натуры. Говорят, они даже как-то поспорили, у кого руки сильнее, и взялись бороться, но их разняли. Испугались за Шаляпина. Он был мужчина крупный, но скульптор-то привык работать с камнем. Вернувшись в Россию в 1950-е годы, Конёнков повторил портрет певца уже в мраморе.

Памятник Шаляпину поставили рядом с его домом. А где поставить памятник поэту-эмигранту Иосифу Бродскому, у которого в Москве не было своего угла? Решение приняли в стиле самого Бродского: и лобовое, и ироничное одновременно – напротив посольства США, страны, ставшей русскому поэту второй родиной. При жизни поэта судили за тунеядство, сослали, затем выдавили из страны, он получил Нобелевскую премию, а на родине его не печатали. Непростая судьба. Его статуя практически повторила этот путь. Скульптор Георгий Франгулян сделал монумент за свой счет. Городу нужно было только освободить под него площадку… и заняло это несколько лет. Все это время полностью готовый Бродский томился в мастерской скульптора, а попав-таки на улицы Москвы, сразу же оказался у посольства.

Памятник Иосифу Бродскому. Скульптор Георгий Франгулян

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Памятник Бродскому на Новинском бульваре поставили в 2011 году. Скульптор Георгий Франгулян сделал сложную и многоплановую композицию, соответствующую поэзии Бродского. Поэт словно выдавлен в полоске бронзы. У него две абсолютно разные стороны. Снаружи это классически вылепленный барельеф, изнутри – нечто необъяснимое, темное, подсознательное. Утрированный силуэт фигуры поэта противопоставлен обобщенным фигурам бронзовых зрителей. У главного героя – выразительные детали, у массовки нет даже лиц. Все скульптуры стоят на помосте, на который можно подняться. Франгулян специально оставил место для прохода публики. Прохожие составляют часть замысла. Мы с вами дополняем безликие фигуры, окружающие поэта. По объяснению скульптора, каждый должен постараться пропечататься в этом мире, обрести свое лицо, как это сделал Бродский, но не всем это удается. Памятник современный и по исполнению, и по постановке. Здесь же не много пешеходов, в основном Бродского видят из машин запруженного Садового кольца. Вот скульптор и разбросал по подиуму фигуры, а саму площадку наклонил к проезжей части. Даже на скорости все видно. Ну а тем, кто подойдет вплотную, доступны выразительные детали лица поэта.

Название этой части 15-километрового Садового кольца Новинский бульвар возвращает нас на двести лет назад. После пожара 1812 года остатки земляного вала сровняли и на месте бывших стен разбили бульвары с проездами по краям. Москве XIX века широкие проспекты были ни к чему. Но город опять стал столицей, население прибывало, появились автомобили, и в 1935–1937 годах вместо бульваров сделали единую проезжую часть. Названия же местами сохранили: Зубовский, Смоленский, Новинский бульвары.

Кудринская пл., 46/54

© Andrey Shtanko Shutterstock.com

Въезд на Поварскую улицу прикрывают построенный в конце XX века на основе старинных зданий музей «П.И. Чайковский и Москва» (Кудринская пл., 46/54) и типичный дом 1950 года с классическими деталями архитекторов Михаила Курочкина и Николая Хохрякова (Поварская ул., 35). Угловой дом возводили для сотрудников Гидрометеослужбы, но как можно было отказать в квартире председателю Союза писателей Сергею Михалкову? Михалков выбрал этот дом, так как он находился прямо напротив его работы – правления Союза писателей СССР. Про его квартиру на последнем этаже существует забавная история. Михалков всегда хотел книжный шкаф красного дерева, и в эту большую квартиру наконец купил. А у его сына как раз тогда появился вожделенный перочинный ножик. И вот писатель заходит в комнату, когда сын заканчивает вырезать на полированном дереве свое имя… Старший Михалков сглотнул возмущение и сказал: «Это мой шкаф. И ты должен был вырезать на нем не „Никита”, а „Сережа”»…

Поварская ул., 35

Сергей Михалков стал популярным мгновенно – в 22 года с появлением доброго великана дяди Степы, который и воздушного змея с проводов снимет, и бабушку с отколовшейся льдины спасет. Персонажи Михалкова были положительными, стихи патриотическими, поэтому автор получил три Сталинских премии, Ленинскую и Государственную. Со временем стал крупным литературным чиновником и автором трех государственных гимнов. Первый был написан в 1943 году. Шла война, и там были строчки: «Знамя советское, знамя народное пусть от победы к победе ведет!». В 1977 году появился новый вариант без упоминания побед: «Партия Ленина – сила народная нас к торжеству коммунизма ведет!». В 2000 году для новой России – новые слова: «Предками данная мудрость народная! Славься, страна! Мы гордимся тобой!». Сергей Михалков сообщал в интервью, что «гимн православной страны» близок его сердцу.

Возле дома писателя в 2014 году ему был открыт памятник работы Александра Рукавишникова. Я всегда рассматриваю городские скульптуры с разных сторон. У хорошего скульптора они, как говорят искусствоведы, «круглые» – интересно смотрятся с любой точки. И сидящий на скамейке Михалков выразителен с любого ракурса. В этой скульптурной композиции есть совершенно михалковская деталь, словно смотришь иллюстрацию советского времени: перед классиком почтительная фигура пионерки с букетом.

Памятник Сергею Михалкову. Скульптор Александр Рукавишников

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Памятник Льву Толстому. Скульптор Галина Новокрещенова

Поварская ул., 52/55, стр. 1

© Tatiana Belova Shutterstock.com

После революции обширную усадьбу Боде-Колычевых (Поварская ул., 52/55, стр. 1) облюбовала Чрезвычайная комиссия, но что-то их здесь не устраивало, и ЧК переехала на Лубянку. Потом в здании по инициативе Валерия Брюсова был открыт институт подготовки писателей. Через три года после первого выпуска создатель присвоил институту свое имя: Высший литературно-художественный институт имени В. Я. Брюсова. Правда, еще через год институт закрыли. С 1934 года усадьбу занимал Союз писателей СССР.

Когда заходишь во двор усадьбы Боде-Колычевых, то словно переносишься на двести лет назад. В глубине главный дом, построенный как раз в начале XIX века. По сторонам службы: людские, прачечная, погреба, конюшни – их можно узнать по широким дверям. Словно не было капиталистического расцвета в Москве в начале XX века, а затем десятилетий советской власти. Владение не менялось… Только в центре парадного двора усадьбы в 1956 году поставили памятник Льву Толстому работы скульптора Галины Новокрещеновой. Это подарок писателям братской России от письменникив радянской (советской) Украины в ознаменование 300-летия воссоединения Украины с Россией.

Считается, что эта усадьба Боде-Колычевых стала прототипом московского владения Ростовых в романе «Война и мир». Вот так Толстой описывает приезд Николая в родной дом: «Наконец сани взяли вправо к подъезду; над головой своей Ростов увидал знакомый карниз с отбитой штукатуркой, крыльцо, тротуарный столб. Он на ходу выскочил из саней и побежал в сени". Следовательно, дом Ростовых в романе должен был стоять вдоль красной линии Поварской. Но есть легенда, что именно в этом дворе грузили вещи слуги Ростовых, когда, несмотря на личные заверения генерал-губернатора, что Москву не сдадут, хозяева готовились к отъезду. Наташа Ростова узнает, что в соседнем госпитале не хватает подвод для эвакуации раненых, приказывает освободить телеги и ехать в госпиталь.

На Поварской советские писатели занимали целый квартал. Рядом с усадьбой Боде-Колычевых стоит особняк князя Святополк-Четвертинского, построенный в 1887 году (Поварская ул., 50/53, стр. 1). Архитектор Петр Бойцов сделал здание похожим на французский замок эпохи Ренессанса. В роскошных интерьерах, отделанных резным деревом, разместился ресторан ЦДЛ (Центрального дома литераторов). Именно здесь Светлов предложил коллеге, хваставшемуся золотыми часами, прокутить секундную стрелку. Особо едкие остроты выцарапывали на стенах. После судилища над Борисом Пастернаком, в котором приняли участие многие известные литераторы, в Пестром зале появилась надпись: «И вы не смоете всем вашим черным кофе…» Сегодня шутки специально наносят на стены, как часть имиджа Дома писателей: «Средь индюков и аллигаторов приятно видеть литераторов». Но все понимают разницу между экспромтом и разрешенным юмором. Как-то один из посетителей у буфета грустно смотрел в меню: «Вот раньше – и жульены были, и расстегаи, и икра…» Буфетчица отрезала: «А еще был Светлов».

Поварская ул., 50/53, стр. 1

Писательский ресторан в бывшем особняке князя Святополк-Четвертинского кажется ожившей декорацией к роману «Мастер и Маргарита». Думаю, Булгаков предсказал бы и современные пластиковые панели, которыми в наши дни закрыли дубовые резные стены в залах ресторана. Арчибальды Арчибальдовичи лучше архитектора Бойцова знают, как делать модные интерьеры. Но жизнь всегда богаче художественного произведения, и название следующего клубного здания не требует никакой литературной обработки. Центральный дом каторги и ссылки Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев был построен в стиле конструктивизма в 1931–1935 годах по проекту архитекторов братьев Александра и Виктора Весниных (Поварская ул., 33/24–26, стр. 1). Как часто бывало в то время, клуб построили на месте церкви. В центре Москвы, если видишь здание 1930-х годов, то в половине случаев оно построено на месте храма. Не успела высохнуть краска на фасадах этого здания, как Общество политкаторжан было ликвидировано, затем ликвидировали и самих бывших ссыльных. В здании открыли Театр киноактера. Именно в этом зале исключали из Союза писателей Пастернака. Писатели пришли к киноактерам, так как зал здесь больше, чем в ЦДЛ.

Поварская ул., 33/24–26, стр. 1

Поварская ул., 46

Улица Поварская получила название по дворцовой поварской слободе. Недаром здесь есть Ножовый, Скатерный, Хлебный переулки. Когда улица перешла в опричнину, на ней стали селиться приближенные к царю князья и дворяне. Еще в начале XX века, несмотря на активную покупку участков купечеством, здесь сохранялось восемь княжеских владений. Когда я гуляю с друзьями по Поварской, то люблю проводить такой тест. Я ставлю друзей перед двумя особняками: домом Шлоссберга (Поварская ул., 46) и домом Миндовского (Поварская ул., 44), и прошу выбрать один. Скажем, выпускается фотоальбом по архитектуре Москвы и осталось место для одного, самого красивого и характерного, особняка. Голоса обычно разделяются поровну, хотя специалисты отвечают по-другому. Дом Миндовского входит во все архитектурные справочники как самое яркое произведение стиля модерн и один из лучших домов архитектора Льва Кекушева. А дом Шлоссберга, построенный в 1911 году архитектором Адольфом Зелигсоном, знают только местные жители. Он не настолько авторский, как работа Кекушева. Там все детали придуманы заново, а у Зелигсона пусть и виртуозное жонглирование, но знакомыми ренессансными элементами.

Поварская ул., 44

После возвращения столицы в Москву понадобились здания для посольств. Лучше всего подходили особняки. У них отдельная территория, красивые фасады, да и внутри не все было разграблено в революционные годы. Кое-где сохранились паркеты, камины, эффектные лестницы. Поварская сейчас – улица посольств. Вот и дом Шлоссберга занимает посол ФРГ, а дом Миндовского – посольство Новой Зеландии. Хотя дом носит имя Миндовского, его владелец не имел отношения к проектированию и строительству. Лев Кекушев был главным архитектором Торгово-строительного акционерного общества. Оно приобретало участки, строило дома и продавало их полностью готовыми. Строил этот дом Кекушев в 1904 году не под заказ, следовательно, зодчий мог свободно самовыражаться и создать идеальный по своему представлению особняк. Каждая линия здесь авторская, оригинальная. Компоновка объемов здания асимметрична. Очень сложный рисунок кровли. Богатейшая лепнина на стенах. Женская маска превращается в скульптурное панно. Модерн объявил себя синтезом всех искусств. На фасадах зданий размещали скульптуру, керамические и живописные панно, даже литературные цитаты. Здесь над тройным окном младенцы-путти как раз олицетворяют синтез искусств. Один с циркулем, другой с резцом, третий с вазой, есть и путти с дудочкой. Ведь архитектуру называют застывшей музыкой. Кекушев любил деталь в архитектуре. Во всех его проектах помимо общего рисунка, силуэта, взаимодействия форм, всегда необычайно выразительные детали. Великолепного рисунка лепнина, вычурная форма окна, скульптура… Ведь помимо архитектурных дисциплин Кекушев преподавал серебрение, железную ковку в Строгановском училище. И еще подрабатывал, делал для московских фабрик эскизы мебели, бронзовые предметы обихода.

Лев Николаевич Кекушев все свои здания помечал изображениями льва. Это древний символ. Еще Парфенон был украшен львиными головами. Кекушев говорил, что лев – надежный страж и к тому же он сам – Лев. Но на фасаде этого здания львов нет… они внутри: ими украшена парадная лестница особняка. Еще мне нравится скульптурная шутка: голова лошади над служебным зданием. Это конюшня. Но Кекушев понимал, что человек, который может позволить себе такое здание, может позволить и автомобиль. И пройдут годы, а над гаражом будет продолжать улыбаться лошадиная голова.

Поварская ул., 40, стр. 2

По воспоминаниям жены, Кекушев, строя здания по своим проектам, часто увлекался, превышал суммы, отпущенные на постройку. И делал многое за свой счет, чтобы его здания были лучшими не только по рисунку, но и по исполнению, и по качеству материалов. Возможно, благодаря такому бескорыстию и перфекционизму, его постройки сохранились и радуют нас. Во время последней реставрации в 2018 году на крышу здания вернулась скульптура. Она пропала в постреволюционное время, не известно даже, из какого она была сделана материала. В этот раз богиню Аврору отлили из бронзы, эскиз сделали по дореволюционным фотографиям. В руках богини кисть и палитра. У ног два путти, один смотрит вверх, другой читает книгу. Модерн – это синтез всех искусств.

При этом в начале XX века модерн в целом и творения Кекушева в частности нравились не всем. Соседний особняк (Поварская ул., 40, стр. 2) также был построен в 1903 году акционерным обществом по проекту Кекушева для продажи. Здание в стиле модерн имело характерные большие окна мягких очертаний, текучую крышу, свободную планировку внутри. Наверное, и львы где-то на фасаде были. Но в 1915 году владелец перестроил дом в неоклассическом стиле.

Московский дворец для князя Сергея Гагина построил в 1823 году Доменико Жилярди (Поварская ул., 25а, стр. 1). Жилярди умел быть неожиданным. Мы говорим ампир и представляем колоннаду… «Читатель ждет уж рифмы розы…» Но на доме князя Гагарина на Поварской традиционный портик заменен тремя арками-окнами на уровне второго этажа, обрамленными колоннами дорического ордера. Верхние части ниш богато декорированы лепниной. Помимо оригинальных скульптурных и лепных украшений в отделке фасада использованы типовые декоративные изделия. На замках оконных проемов помещены львиные маски работы скульптора Гавриила Замараева. Точно такие же маски были отлиты для корпусов московского университета, построенного Жилярди также в содружестве с Замараевым.

Поварская ул., 25а, стр. 1

© mgfoto Shutterstock.com

Внутреннее пространство организовано Жилярди контрастно и с размахом: из низкого полутемного вестибюля с четырьмя парными приземистыми дорическими колоннами неширокая лестница ведет в торжественную обходную галерею, перекрытую высоким сводом со световым фонариком в центре. Одинаковые арки со скульптурной группой Аполлона и муз украшают все четыре стены галереи. Арки ведут в парадные помещения дома. Здание сейчас занимает Институт мировой литературы имени А.М. Горького с музеем литературы. Поэтому вы можете зайти и осмотреть парадную лестницу и часть интерьеров дворца Гагарина.

Перед зданием в неглубоком парадном дворе стоит памятник Горькому работы Веры Мухиной. Памятник установлен в 1956 году, но работа над ним началась еще в 1939-м. Мухина делала монумент для Нижнего Новгорода. Затем авторскую копию установила в Москве. Так как в Нижнем Горький должен был стоять над волжским простором, Мухина изобразила писателя в простонародной одежде: сапогах бутылками, косоворотке. Горький чуть отставил ногу и откинулся, противостоя ветру, его волосы и верхняя одежда развеваются.

Основные произведения Ивана Бунина написаны в эмиграции, и практически все они посвящены воспоминаниям о былой России. В 1933 году он получил Нобелевскую премию по литературе. Печатать нобелевского лауреата в нашей стране начали только после смерти Сталина. Бунин жил в Москве в квартире родителей жены в типичном шестиэтажном доходном доме начала XX века архитектора Ольгерда Пиотровича (Поварская ул., 26). Здесь была просторная квартира дворян Муромцевых. Николай Муромцев – тесть Бунина. В 1918 году парадный вход был заколочен от лихих людей, жильцы пользовались черным. «На углу Поварской и Мерзляковского два солдата с ружьями, – это отрывок из воспоминаний писателя. – Стража или грабители? И то и другое». В подъезде по очереди дежурили мужчины с оружием. Иван Бунин также дежурил.

Поварская ул., 26

Писатель Иван Бунин покинул Москву летом 1918 года. Поселился, как многие эмигранты-литераторы, в Париже. «Слишком поздно родился я, – писал Бунин. – Родись я раньше, не таковы были бы мои писательские воспоминания. Не пришлось бы мне пережить… 1905 год, потом Первую мировую войну, вслед за ней 17-й год и его продолжение, Ленина, Сталина, Гитлера… Как не позавидовать нашему праотцу Ною! Всего один потоп выпал на долю ему…» в 2007 году на Поварской улице установили памятник писателю работы скульптора Александра Бурганова. Но перед доходным домом памятник решили не ставить. Выбрали сквер неподалеку. Поэтому памятник Бунину окружают: здание Верховного суда СССР, построенное в 1956 году на месте церкви; новое здание Верховного суда, построенное в конце XX века на месте Военной коллегии Верховного суда, занимавшейся в 1930-е годы расстрелами; «Дом военных» – доходный дом 1917 года, который с 1929 года занимал высший командный состав РККА.

Большой отрезок Поварской занимает Российская академия музыки имени Гнесиных. Гнесинка, как говорят уже больше ста лет москвичи, с 1895 года размещалась на Собачьей площадке. Это была площадь, которую снесли при строительстве Нового Арбата. А для музыкального училища построили в 40-е годы XX века здание на Поварской (Поварская ул., 30–36, стр. 1). На первом этаже была музыкальная школа-десятилетка, на втором – училище, на третьем и четвертом этажах – институт. В традициях сталинского классицизма здание украшено полуколоннами с богатыми капителями. В круглых медальонах – портреты композиторов.

Сестры Гнесины (слева направо): Ольга, Елена, Евгения, Мария, Елизавета.

Гнесинку основали пять сестер и брат Гнесины. При строительстве советского корпуса была запланирована квартира для оставшихся сестер – Елены и Ольги. После их смерти в квартире был создан мемориальный музей. Прошли годы, Гнесинка стала академией и получила много новых зданий.

Поварская ул., 30–36, стр. 1

Поварская ул., 38, стр. 1

Огромный бетонный корпус был построен в 1970-е годы на месте особняка московского предводителя дворянства Александра Самарина (Поварская ул., 38, стр. 1). Здесь 11 этажей, поделенных между факультетами, и когда студенты входят в лифт, то не говорят: «Мне на третий», а «К пианистам, струнникам, народникам…» в каждом уголке – учеба. Студенты рассказывают, что тут даже в просторных тамбурах туалетов баянисты ставят стулья и репетируют. И только во дворе ни-ни, святое, здесь никакой музыки. Студенты даже увековечили свое название, прикрепив к парапету мемориальную табличку: «Сачкодром».

Также Гнесинке был отдан соседний дом (Поварская ул., 30–36, стр. 3). Особняк, перестроенный в конце XIX века для богатого дворянина и крупного чиновника Владимира Охотникова архитектором Александром Каминским. Он сочинил угловую башню с глухим первым этажом и полуциркульным окном наверху. Последним владельцем здания перед революцией была графиня Мария Шувалова. Поэтому, когда музыкальный институт устроил в парадных залах этого дома камерный зал на 120 мест, его назвали «музыкальная гостиная дома Шуваловой».

Большой концертный зал Гнесинки был построен в 1958 году за углом в Ржевском переулке (Малый Ржевский пер., 1) на месте снесенной церкви. За полукруглым выступом, украшенным пилонами, – вход в концертный зал Гнесинки, на 430 мест. Перед фасадом памятник 2004 года работы скульптора Бурганова. Учебному заведению в 1925 году было присвоено имя семьи Гнесиных. Ведь все пять сестер и брат причастны к созданию училища. Но здесь за роялем одна. Елена Гнесина, директор, она возглавляла музыкальные учебные заведения, основанные ее семьей, 72 года! Хорошо, что увековечили память именно педагога. Восхищаясь талантливой музыкой и виртуозными исполнителями, мы иногда забываем о гениях воспитания.

Хлебный пер., 20/3, стр. 1

Пересечение Малого Ржевского и Хлебного переулков, по моему мнению, – самый красивый перекресток Москвы. Здесь с трех сторон три особняка, построенные в начале XX века в совершенно разных стилях: один стилизован под английскую готику, следующий смешивает средневековые элементы с асимметрией и гибкими линями модерна, а дальше – тончайшая лепнина на античные темы. Четвертый участок занят концертным залом, сооруженным в середине прошлого века. Для сибирского золотопромышленника Ивана Некрасова архитектор Роман Клейн построил в 1906 году особняк (Хлебный пер., 20/3, стр. 1). Мы знаем классический Пушкинский музей работы Клейна, готику ЦУМа, а здесь обращение к английскому викторианскому стилю. Дом напоминает небольшой замок с готическими деталями. Два больших плоских фасада, увенчанных щипцами, сходятся на углу к полукруглому многогранному эркеру, который состоит из окон выходящих сюда малых гостиных. Между окнами витые колонны. Верхний карниз эркера оформлен орнаментом в готическом стиле.

Рядом – дом архитектора Сергея Соловьева 1902 года постройки (Малый Ржевский пер., 6).

Малый Ржевский пер., 6

Дом Льва Кекушева. Глазовский пер., 8

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

Собственный дом архитектора – это всегда манифест. Архитектор должен быть на острие современных тенденций. Может быть, поэтому Шехтель последовательно построил в Москве три дома для себя. Меняется мода, меняется сам автор – он хочет нового.

Когда Кекушев построил себе первый дом в 1899 году, то дом оказался настолько оригинален, что немедленно нашелся покупатель. Кекушев продал его предпринимателю Отто Листу и начал возводить для себя второй дом – на Остоженке… Вот и архитектор Соловьев выстраивает оригинальную композицию из элементов модерна и средневекового зодчества. Архитекторы – не самые богатые домовладельцы. Поэтому там, где мог бы быть гранит, Соловьев делает бетонные колонны, но с «каменной» фактурой. Зато много художественных деталей. У входа лев – царь зверей, символ силы, власти и победы – работы скульптора Андреева. Щель почтового ящика охраняет летучая мышь. На колоннах сидят филины. Самое большое окно на фасаде – окно бывшего кабинета архитектора на первом этаже, где он работал над чертежами. Над этим окном расположены четыре майоликовых полукруга – музы четырех искусств: ваяния, живописи, архитектуры и музыки. Еще выше – лепная Афина Паллада в крылатом шлеме и майоликовое панно «Сумерки».

Все керамические работы – и панно, и декоративные муравленые изразцы под окном гостиной второго этажа – выполнены на Абрамцевском заводе по эскизам Зинаиды Якунчиковой. На Абрамцевском заводе делали и облицовочный кирпич «кабанчик».

Название плитки «кабанчик» возникло из-за ее внешнего вида. Кирпичик с двух сторон был покрыт глазурью. На торцах заготовки имелись два круглых сквозных отверстия, напоминающие свиной пятачок. При ударе каменщика молотком заготовка раскалывалась на две отдельные глазурованные плитки с шероховатой задней частью, которая хорошо схватывалась с раствором при укладке. Если бы не одинаковая отделка «кабанчиком» на соседних домах, ни за что не скажешь, что готический особняк работы Клейна и дом Соловьева – современники.

Третий особняк построил для предпринимателя Михаила Тарасова в 1909 году архитектор Михаил Гейслер (Хлебный пер., 21, стр. 1). В столицу три брата Тарасовы приехали из Армавира, как в Москве говорили, «в вагоне третьего класса в овчинных шубах с мешком сухарей». А через пару лет стали купцами первой гильдии. Тарасовы владели фирмой «Товарищество „Мануфактура братьев Тарасовых”», Северо-Кавказским банком и строили железную дорогу Армавир – Туапсе. Особняк Михаила Тарасова выполнен в неоклассическом стиле. Никаких оригинальных архитектурных решений на фасадах нет. Главное украшение дома – виртуозная лепнина. Фантазия и изысканность рисунка напоминают гротески Рафаэля. Можно долго разглядывать эти вазоны, маскароны, лепные фризы, головы фавнов и баранов. Это редкий вариант особняка на две семьи. Такое случалось, когда женившемуся сыну выделяли часть дома. Так поступил отец Константина Алексеева (Станиславского). Но здесь сразу спроектированы две квартиры. С Малого Ржевского располагался вход в хозяйскую часть из 12 комнат, находившихся на первом и подвальном этажах. А с Хлебного переулка – вход в квартиру на втором этаже, которая сдавалась внаем. Арендатором был потомственный почетный гражданин Александр Бер.

Хлебный пер., 21, стр. 1

Дальше на нашем маршруте бывшая 110-я школа (Ножовый пер., 2). Она несколько раз меняла названия, побывала даже недолго имени Че Гевары, но именно из 110-й уходили на фронт вчерашние школьники, и я буду называть ее так. Во дворе этой школы я застал самый пронзительный монумент памяти погибших в Великой Отечественной войне. Бронзовые солдатики стояли просто на земле, как бы забытые ушедшими на войну мальчишками… Я учился недалеко от Никитских Ворот и видел этот памятник еще детскими глазами. Он производил сильнейшее впечатление. Солдаты были меньше тебя! Как в фильме «Застава Ильича»: герой картины просит совета у отца, а тот спрашивает: «Тебе сколько лет?». «23». «А мне – 21». Так и у этой школы – ты понимал, что уже старше погибших…

alexkich Shutterstock.com

Попав к школе через какое-то время, памятник не узнал, почему-то он оказался на стене. Стал выяснять, в чем дело, сходил на выставку скульптора Митлянского. Оказалось, что Даниэль Митлянский сам – выпускник этой школы, прошедший войну. А больше ста его соучеников с фронта не вернулись. В 1967 году он поставил этот необычный памятник. Пробивали его со скандалом: чиновники считали, что монумент умаляет образ советского воина. Затем начались хулиганства – портили статуи, ломали штыки… в 1993 году памятник победили окончательно: его превратили в мемориальную доску, солдатиков сделали еще меньше и закрепили на стене. Но я помню первый вариант. Для меня он ярчайшее доказательство того, что не обязательно возносится на 100 метров и изводить всю бронзу, чтобы попасть прямо в сердце.

Мы вышли на Большую Никитскую, где, как и на Поварской, много посольств. Владение по адресу Большая Никитская ул., 43а, стр. 1 в конце XIX века принадлежало знаменитому Савве Морозову, директору-распорядителю крупнейшей ткацкой фабрики, председателю комитета Макарьевской ярмарки. Места для честолюбивого Морозова на Никитской стало мало, да и семья росла, и он купил участок на Спиридоновке, где построил огромный дворец в готическом стиле. А бывший морозовский дом в начале XX века архитектор Валериан Зеленин перестроил для предпринимателя Валентина Балина. Многие московские купцы тянулись за дворянством. Доходами они чаще всего превосходили своих именитых соседей, но им хотелось, чтобы их еще и считали ровней. Как говорил один купец про знакомого князя: «Что мне с того, что он меня приглашает, пусть он ко мне сам приедет, увидит, как я смогу его принять»… Дома ставили с анфиладами парадных комнат, по моде того времени каждый зал должен был быть оформлен в своем стиле: готический, романский, классический, рококо… Балины владели прядильной и ткацкой фабриками, механическим, лесопильным и кирпичным заводами, мельницами, хуторами во Владимирской губернии. Для себя возвели роскошный дом в центре Москвы на аристократической Никитской. Но и для рабочих возле их фабрики в Юже были построены, помимо добротных домов с баней и прачечной: больница, две церкви, родильный приют, санаторий, два училища, читальня, библиотека, богадельня и народный дом с театром.

После национализации в доме Балиных разместили миссию известного норвежского исследователя Фритьофа Нансена. Нансен в это время занимался от Лиги Наций возвращением на родину лиц, перемещенных в ходе Первой мировой войны. Именно он предложил для беженцев так называемые «нансеновские паспорта». Также он организовывал помощь голодающему Поволжью.

Большая Никитская ул., 43а, стр. 1

© Alizada Studios Shutterstock.com

В центре Москвы много памятников. Как-то, когда еще пользовались бумажными картами, я взял циркуль и прочертил круг радиусом метров четыреста с центром на площади Никитских Ворот. Внутри круга я насчитал дюжину памятников. В 1957 году в небольшом скверике недалеко от квартиры Алексея Толстого скульптор Георгий Мотовилов поставил памятник этому писателю. Толстой сидит в характерной вальяжной позе, запечатленной на множестве портретов, он в хорошем костюме, волосы зачесаны назад – такую прическу Толстой носил всю жизнь. С памятником произошел следующий курьез. Когда Мотовилов планировал монумент, колокольня соседней Вознесенской церкви была снесена, в самом храме был научный институт с входом сбоку. Но «возвращается ветер на круги своя», церковь вновь открыли, колокольню восстановили. И получилось, что сибарит, «глазастый чувственник» Алексей Толстой сидит, развалившись, прямо напротив входа в храм, словно все никак не решится встать и зайти…

Большая Никитская ул., 36, стр. 1

Особняк Степана Рябушинского построенный в 1902 году архитектором Шехтелем, – самое, пожалуй, известное произведение стиля модерн в Москве (Малая Никитская ул., 6/2, стр. 5). Большинство домов в стиле модерн – традиционные двух-трех-пятиэтажные коробки, декорированные снаружи в соответствии с новой модой. Здесь не так. Здание само развивается изнутри по спирали, в стилистике модерна, и наружные стены – вынужденная дань традиции, погоде… Шехтель создал живой дом-цветок. Здесь нет четкого деления на этажи и фасады. Каждая плоскость, балкон, окно, как лепесток цветка, индивидуальны. Участок омывает решетка-волна. Ограждения балконов – сети, брошенные в пучину. В окнах гибкие рамы, напоминающие плодовые деревья. А под карнизом тянется мозаичный фриз. Эти орхидеи собственноручно нарисованы архитектором. Модерн любил цветы ассиметричные и с гибкими стеблями: орхидеи, лилии, кубышки…

Малая Никитская ул., 6/2, стр. 5

© Alizada Studios Shutterstock.com

Если любимая линия модерна – спираль, то зримое воплощение спирали – волна. Волна окружает дом, затем, когда мы входим, мелкой пеной разбивается в рисунке паркета, предстает прозрачным мелководьем в мозаике прихожей. Оставляет нам дверные ручки – морских коньков. Но это все подготовка к главному – девятому валу. В центре дома вздымается двухэтажная каменная волна-лестница. Каменная пена поддерживает светильник в виде медузы. Помещения завиваются вокруг лестницы-волны, как лепестки. Все элементы этого дома нарисованы в мастерской Шехтеля. Конечно, утеряна мебель, камин, но это как облетевшие осенью листья. Остался стержень и самые выразительные детали – окна, двери, витражи.

Хозяин дома Степан Рябушинский не только владел семейным бизнесом, издавал газету «Утро России» и организовал автомобильное производство в Москве, но и был специалистом по старинному иконному письму. Собирал иконы, завел реставрационную мастерскую, где старые доски «расчищали», организовывал выставки. Только в Третьяковке более 50 уникальных работ из его коллекции. Рябушинский был причастен к открытию в начале XX века прекрасного мира древней русской иконы.

После революции хозяин особняка спешно эмигрировал в Италию. И в господском доме произошла рокировка: Рябушинский уехал в Италию, а писатель Максим Горький приехал из Сорренто и вселился в дом на Никитской. Сегодня в особняке Рябушинского музей Горького, и каждый может осмотреть этот шедевр модерна. А на задворках империи Горького, как когда-то шутили в Москве, поселили Алексея Толстого. На заднем дворе Рябушинского находился гараж, служебные помещения, жила прислуга. На втором этаже служебного флигеля и была устроена квартира писателя Толстого. Сегодня здесь музей, и сюда стоит прийти не только любителям литературы. Писатель собрал неплохую коллекцию мебели XVIII–XIX веков и украсил стены отменной живописью. Есть картины и XVII века.

Улицы Спиридоновка, Большая и Малая Никитские сходятся к площади Никитских Ворот, напоминая, что когда-то здесь были проездные ворота Белого города. На месте разобранных прясел стены в конце XVIII века разбили Тверской бульвар, а в 20-е годы XIX века – Никитский. Устройство бульвара потребовало перелицовки зданий. До этого многие владения были развернуты на полуразрушенную стену тылами, а фасады выходили на другие улицы. Неправильно, когда дом выходит на бульвар неухоженной частью, ведь там общество, гуляния: «Надев широкий боливар, Онегин едет на бульвар». Дворец Луниных был перестроен архитектором Доменико Жилярди в 1818 году (Никитский бул., 12а).

Никитский бул., 12а

Храбрец и богач Лунин прославился в обществе своей своеобразной решительностью. Однажды он встретил по дороге офицера, который вез официальное сообщение об аресте бунтовщика Пугачева. Лунин рано утром во всю прыть поскакал в Петербург, доложил об этом Потемкину, был введен к императрице и обрадовал ее этим известием, за что был немедленно произведен в полковники. Чуть позже прибыл официальный посланник… Екатерина была недовольна самоуправством Лунина, но сказав: «Сделанного не воротишь», чин оставила.

Жилярди строил на склоне, поэтому он выбрал несимметричную композицию. Если идти от Арбата, то первым открывается двухэтажный флигель с портиком ионического ордера на высоком белокаменном цоколе. Колонны портика расставлены живописно: они спарены по углам и сильно раздвинуты в центре. Главный корпус украшен колоннадой коринфского ордера, но здесь для контраста с флигелем колонны не выступают, а, наоборот, спрятаны в неглубокой лоджии. Последним идет служебное здание, своей простотой оттеняющее нарядный фриз главного дома. Правый высокий, но узкий флигель с колоннадой уравновешен низкими протяженными службами с левой стороны. Три типа классических здания выстроились в ряд, подчеркивая искусство архитектора и величину владения!

На фасадах был барельеф, посвященный победе в войне 1812 года, мифологические фигуры, но наиболее часто повторяющаяся деталь – лира. Лиры на лепнине, на решетке балкона. Лунины жили музыкой. Дочь хозяина дома вышла замуж за итальянского графа, известного оперного певца. Сама графиня Екатерина Лунина-Риччи тоже обладала прекрасным голосом и не раз пела во дворце Тюильри в присутствии Наполеона. Сейчас в прекрасном дворце Луниных – Музей искусства народов Востока, можно осмотреть парадные залы с окнами на бульвар и пройти по анфиладе поперек бульвара по оси старинного дома, стоявшего здесь до перестройки Жилярди.

В начале Тверского бульвара стоит памятник Клименту Тимирязеву. Это работа скульптора Сергея Меркурова 1923 года из шведского гранита. Материал редкий, нужного блока скульптор не нашел и высек фигуру ученого из двух кусков. У нас на улицах не так много работ этого талантливого скульптора: как выдающегося автора Меркурова привлекли к увековечиванию первых лиц государства, но памятники вождям в Москве оказались недолговечны. Меркуров всегда особое внимания уделяет рукам своих скульптур, у Толстого это руки пахаря, засунутые под поясок, у Достоевского – изломанные кисти страдальца, Меркуров лепил эти длинные пальцы с Александра Вертинского. Руки Тимирязева может быть не так выразительны, но тоже на виду. Перед памятником установлены каменные стилизованные микроскопы, напоминая нам, что когда ставили монумент, в чести был кубизм. Это один из первых памятников, поставленных по ленинскому плану монументальной пропаганды. Во время войны взрыв тысячекилограммовой бомбы сбросил Тимирязева с постамента. Памятник удалось вернуть на место, и только следы от осколков на профессорской мантии напоминают об авианалетах 1941 года.

Памятник Клименту Тимирязеву. Скульптор Сергей Меркуров

© SergRU Shutterstock.com

Большая Никитская от площади Никитских Ворот до Кремля когда-то вся была застроена дворцами знатнейших московских фамилий, здесь жили Апраксин, Орлов, Дашкова, Брюс, Ромодановский, Лобанов-Ростовский… Но в XIX веке на месте былых дворцов с колоннадами и служебных флигелей с каретными сараями поднялись доходные дома. О театральных зданиях на Большой Никитской я рассказывал на прогулке «На фоне Пушкина», сейчас хочу отметить дворцы, сохранившие старинные фасады. Самым старым классическим дворцом является владение Брюсов (Большая Никитская ул., 14/2, стр. 8). Дом построен в 70-е годы XVIII века на базе палат начала XVIII века и сохранил непривычную для более поздней архитектуры компоновку: с углубленной центральной частью и выступающими по сторонам ризалитами. Дом принадлежал потомкам легендарного Якова Брюса.

Большая Никитская ул., 14/2, стр. 8

Брюс родился и вырос в Москве, в Немецкой слободе. Он реформировал русскую артиллерию, развивал промышленность и горное дело, создавал военные школы и строил обсерватории. В общем, был одним из образованнейших людей тогдашней России. Что не могло не настораживать москвичей. Ну не может человек столько знать! После издания календаря с прогнозами погоды, войн и перемен царствований опасения подтвердись – колдун. Собственные крепостные считали, что он умеет летать и до города из усадьбы добирается за мгновения. А Брюс только посмеивался и устраивал фокусы для гостей в своем имении Глинки: то зимой на лодке катает, то летом на коньках. Похоже, все Брюсы были затейники. Внучатый племянник Якова Брюса в доме на Никитской устроил комнаты с разной акустикой: отдельная зала для игры на клавесине, отдельная – для скрипки…

Большая Никитская ул., 13

© Nigar Alizada Shutterstock.com

Напротив дома Брюса находился дворец Екатерины Дашковой, подруги императрицы Екатерины II. Дворец был построен в конце XVIII века архитектором Василием Баженовым (Большая Никитская ул., 13). Дашкова пережила сыновей, поэтому передала дом племяннику, знаменитому губернатору Новороссии и Бессарабии, кавказскому наместнику графу Михаилу Воронцову. Так как наследников по мужской линии рода Дашковых не было, то графу было разрешено именоваться Воронцов-Дашков. В конце XIX века имение Воронцовых-Дашковых было приобретено для строительства консерватории. Архитектор Василий Загорский от былого дворца сохранил размах и структуру усадьбы XVIII века: в центре парадного двора главный дом, по сторонам флигели. Из деталей XVIII века сохранили ключевую – ротонду входа. Из деталей XIX века сохранили… винные погреба. Граф Воронцов-Дашков обладал обширными виноградниками в Крыму. В своем московском доме он оборудовал хранилище для вина, перешедшее затем Удельному ведомству. При постройке консерватории Удельное ведомство просило погреба и винную лавку сохранить и заплатило авансом за аренду 200 000 рублей. И эта часть консерватории была построена в первую очередь уже в 1897 году.

Большая Никитская ул., 5

Дворец потомков светлейшего князя Александра Меншикова с улицы не виден (Газетный пер., 1/12, стр. 4). В 20-е годы XX века прямо перед ним на месте парадного двора поставили здание поликлиники. Но с Газетного переулка можно пройти к дворцу. Вы ныряете в арку и попадаете в XIX век (последний раз фасад здания переделывали в 1840-е годы). Вас встречает величественная колоннада, скругленные флигели по сторонам урезанного поликлиникой двора.

Газетный пер., 1/12, стр. 4

Дворец для младшего из братьев Орловых Владимира построил в самом конце XVIII века архитектор Матвей Казаков (Большая Никитская ул., 5). После пожара 1812 года крылья дворца из двухэтажных стали трехэтажными. Застеклили открытую галерею. На уровне парадных комнат второго этажа в центре здания со стороны двора была открытая галерея-терраса, куда гости выходили подышать свежим воздухом между танцами или после сытного угощения. Такая компоновка была редкой в Москве. В остальном дворец сохранил детали XVIII века.

Большая Никитская ул., 7/10

От Никитского монастыря, давшего название Никитским улицам, ничего не осталось. На его месте в 1935 году архитектор Даниил Фридман построил тяговую подстанцию Московского метрополитена (Большая Никитская ул., 7/10). Своей экспрессией и необычными деталями здание вроде бы принадлежит авангарду 1920-х годов. Здесь необычное объемное, словно выдавленное изнутри, остекление, оригинальные дырчатые панели и ясный ритм машинных прямоугольных форм… Но при этом главный фасад симметричен, как и положено в классическом здании. Карниз поддерживают колонны с бороздками – каннелюрами, а над ними пусть модерновый, но антаблемент. 1935 год – советская архитектура пятится обратно к классицизму.

Как узнать, что это здание принадлежало метрополитену? С двух сторон лепные барельефы: метростроевцы в характерных робах вздымают знамена и отбойные молотки. Есть еще малозаметная говорящая деталь: на флагодержателях присутствует буква «М». Под зданием как раз проходит первая Сокольническая линия метрополитена, куда тяговая подстанция и подавала энергию. С одной стороны – станция «Охотный Ряд», с другой – «Библиотека имени Ленина». Когда подземку открыли, проезд стоил 50 копеек, но в течение года снизился до 30. После войны опять подняли до 50. После деноминации стало 5 копеек.

Опричный двор Ивана IV стоял между нынешним Романовым переулком и Моховой. На территории квартала снесли дома живших там горожан. Двор размером 260 на 260 метров обнесли шестиметровой каменной оградой с тремя воротами: к Кремлю, в сторону Большой Никитской и в сторону Воздвиженки. Опричный дворец плотники ставили из отборного леса летом и осенью 1566 года, и в начале 1567 года государь переселился в него из кремлевского дворца. Двор не мостили, а на полметра отсыпали белым песком. По этому песку и обнаружили место Опричного двора. Во время строительства первой очереди метро строители наткнулись на полосу явно привозного песка, вызвали археологов, и те подтвердили, что найден Опричный двор. Кроме песка на месте нынешнего Аудиторного корпуса МГУ нашли кости боровой дичи: рябчиков, глухарей, тетеревов; битые кубки венецианской и чешской работы; пороховницу из рога оленя с гравировкой. Все было покрыто слоем горелого дерева – в 1571 году крымский хан Девлет-Гирей занял Москву и сжег Опричный двор.

Москва постоянно меняется, и истории ее улиц поучительны. Сегодня на месте Опричного двора стоят здания Московского университета, что закономерно: раньше знатность давалась близостью к царю, затем – образованием и науками.

Моховая ул., 9, стр. 1

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Граница Белого

Площадь Мясницкие ворота → Бобров переулок → Фролов переулок → Мясницкая улица → Малый Харитоньевский переулок → переулок Огородная Слобода → Архангельский переулок → Кривоколенный переулок → Армянский переулок

Бульварное кольцо выросло на месте разобранной стены Белого города. Там, где были прясла, посадили деревья, вместо проездных башен устроили площади. Наши предки ценности в старых укреплениях не видели и не сохранили ни кусочка творения зодчего Федора Коня. Белый город разобрали в царствование Екатерины II «за излишностию, ветхостию и неудобностию», последними, в 1792 году, снесли Арбатские ворота. В конце XX века при строительстве здания на Покровском бульваре под многометровым культурным слоем обнаружили фундамент боевой стены. Стройку остановили, над древней кладкой построили временный навес и больше двадцати лет решали, что с этим артефактом делать. В результате найденный кусочек стены Белого города законсервировали и вокруг него устроили заглубленный амфитеатр со скамейками.

Перестав быть границей города, Бульварное кольцо осталась границей символической. Внутри все чуть постарше, чуть поофицальнее. Снаружи больше места и свободы. Прогулку «Граница Белого» я хочу начать на площади Мясницкие Ворота. Улица Мясницкая в границах Белого города – это сплошные магазины, стоящие по-европейски плечо к плечу, за его пределами начинаются усадьбы с садиками и пространные корпуса государственных учреждений. Новокировский проспект, задуманный в 1935 году, разметал здания вне Белого города, но уперся в былую стену и остановился. Проламывать дальше проспектом старинную застройку не стали. Так и Новоарбатский проспект планировали дотянуть до Кремля, снося старинные здания, и тоже остановились на границе Белого города.

На площади Мясницкие Ворота стоит один из красивейших наземных павильонов московского метро. Архитектор Николай Колли – интересный автор, делавший с Алексеем Щусевым Казанский вокзал, с Иваном Жолтовским – Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, курировавший с советской стороны возведение Ле Корбюзье здания Центросоюза. Но он работал не только «вторым номером». Моя самая любимая работа Колли – наземный вестибюль станции «Кировская» (сегодня «Чистые пруды»), построенный в 1935 году в стиле ар-деко.

Москвичи рассказывали, что строительство станции метро «Кировская» окружено тайной. Площадь с котлованом была оцеплена спецслужбами. А те, кто сумел заглянуть за забор, рассказывали об огромных подземных пещерах. И родилась легенда, что под площадью рядом со станцией метро, прикрываясь его строительством, оборудовали бункер для Верховного командования. Официальный адрес ставки был Мясницкая улица, 37, стр. 1. Это бывший особняк купца Козьмы Солдатёнкова. Маршалы писали в воспоминаниях: «с началом бомбежек ставка была переведена из Кремля в небольшой особняк в районе Кировских ворот». Но представить, что совещания ставки Верховного главнокомандования под вой воздушной сирены проходили на поверхности в небольшом дореволюционном особняке, – это все равно что поверить, будто Сталин, помешанный на собственной безопасности, из Кремля шел на Мясницкую пешком! Особняк – это, как говорят военные, оголовник спуска в подземный бункер. Из него можно было пройти в подземные кабинеты.

Во время войны станцией метро «Кировская» москвичи воспользоваться не могли. Поезда проходили ее без остановок, пассажиры видели, что проемы между колоннами заложены. «Ставка!» – приглушенно говорили москвичи. Закрыта была и соседняя станция – «Красные Ворота». Там тоже оборудовали подземный штаб. Но большинство станций метрополитена обслуживали пассажиров, а во время авианалетов становились бомбоубежищами.

Станция метро «Чистые пруды»

© Gubin Yury Shutterstock.com

На углу Мясницкой улицы есть дом с двумя фасадами (Мясницкая ул., 21, стр. 1). От полукруглой ротонды расходятся одинаковые крылья: одно приглашает пройтись по Мясницкой улице, другое – по Боброву переулку. Считается, что это первый дом с угловой ротондой в Москве. Дворец в конце XVIII века построил для генерал-поручика Ивана Юшкова архитектор Василий Баженов. Говорят, в доме масона Юшкова масон Баженов оборудовал специальные залы для масонских таинств. Возможно, внутри были черные комнаты и потайные дверцы, но снаружи мы видим ясную ионическую колоннаду.

В XVIII веке обширный участок за домом занимали сад, службы, флигели. Когда же дом Юшкова стал принадлежать Училищу живописи и ваяния, все владение было застроено зданиями с учебными помещениями и квартирами учителей. Много лет здесь жила семья Пастернаков. Леонид Пастернак преподавал в училище. Любопытная деталь: в начале XX века служебные корпуса перестраивали, и тогда профессоров с семьями на время поселили в классах. Сегодня в этих классах Российская академия живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова.

Мясницкая ул., 21, стр. 1

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Следующий дом на пересечении Боброва и Фролова переулков тоже играет с углом (Фролов пер., 2). Угол этот подчеркнут башней. Только от нее расходятся нарочито разностильные крылья. Это здание театра Калягина Et cetera. Et cetera переводится с латыни как «и так далее». Здание построено в 2005 году. Актер и художественный руководитель Александр Калягин сам придумал концепцию. Я бы ее назвал «все флаги в гости будут к нам». В театре же ставят одновременно Чехова, Брехта и Шекспира? Вот и на фасаде должны быть элементы всех архитектурных стилей: классицизма, барокко и модерна. Уж как над ним потешались архитекторы. Профессионалы отказывались рисовать, говорили, что получается безвкусица. А Калягин был непреклонен: мой театр, под мой проект выделены городом деньги, значит мой голос решающий. Режиссер долго боролся с архитекторами, они считали его идею надуманной и отказывались строить такую безвкусицу. Но деньги-то на здание нашел Калягин, значит он и музыку заказывает. Так в Москве появилось фантастическое театральное здание.

Фролов пер., 2

© Olgysha Shutterstock.com

© KND759 Shutterstock.com

Здесь множество окон самых разных форм: квадратные, бойничные, овальные. Каждое взято в торжественный наличник (просто какая-то энциклопедия наличников!). Клонированный по высоте портал. В центре композиции громадная башня в виде дорической колонны. Это антирифма к соседним башенкам дома товарищества «Россия». Там готические завершения, и обычный архитектор сделал бы и на своем здании похожие шпили, а президент Союза архитекторов России Андрей Боков играет тоньше. Если рядом шпили, я сделаю контрформу – расширяющийся кверху цветок капители. Внутри обязательно надо видеть зал: все балконы и ложи оформлены в разных стилях – модерн, эклектика, ренессанс. Ну а для тех, кто не может классицизм от барокко отличить, развлечение попроще: в зале качественные итальянские кресла, но тоже все из разных эпох. В свой последний приход в театр я насчитал 12 видов кресел, поставленных вразнобой в зрительном зале.

© Pavel L Photo and Video Shutterstock.com

Напротив театра – двор, образованный зданиями XIX века. Здесь размещается библиотека-читальня имени И. С. Тургенева (Бобров пер., 6, стр. 2, 1). Это одна из старейших библиотек Москвы, устроенная в 1884 году на средства Варвары Морозовой. Первое здание библиотеки-читальни стояло на Сретенском бульваре. Оно было снесено в 1972 году во время строительства Новокировского проспекта и дало название образовавшейся на этом месте площади – Тургеневская. Библиотеку переселили в комплекс старинных зданий в Бобровом переулке. Стеклянный фонарь точно показывает, когда прошла реконструкция. Это модная архитектурная деталь девяностых годов XX века. Во двор стоит зайти не только ради стеклянного конуса, взрезающего старое здание. Здесь стоит мраморный бюст Тургенева, для современной Москвы непривычно качественной работы. Когда-то он украшал вестибюль библиотеки, а теперь вынесен во двор в соответствии с лозунгом XX века «Искусство в массы». Голову Тургенева вылепил из глины скульптор Сергей Коненков, а в мрамор ее перевел ваятель Николай Косов.

Бобров пер., 6, стр. 2, 1

© Julia Kuznetsova Shutterstock.com

Дальше по Боброву переулку раскинулся доходный дом страхового товарищества «Россия». Сперва собирались делать один длиннющий дом, но воспротивились пожарные: как его объезжать? И здание разделили на два корпуса. Строил комплекс на рубеже XIX–XX веков архитектор Николай Проскурин – петербургский зодчий, сотрудничавший с товариществом «Россия» и возводивший для него дома в разных городах. Это самое технически совершенное жилое здание Москвы начала XX века. В доме было 148 шикарных квартир от 200 до 400 квадратных метров с каминами. Высота потолков от 3,8 до 4,2 метра. Полностью своя инфраструктура: прачечная, электростанция, котельная, вентиляционные устройства в подвале, которые увлажняли и подогревали воздух. Питьевая вода добывалась из собственной артезианской скважины глубиной 50 метров. В доме установили электрические лифты.

Сретенский бул., 6/1, стр. 2

© BestPhotoPlus Shutterstock.com

На фасадах сочетаются элементы готики и ренессанса. На крыше – шпили и стрельчатые арки, ниже – многочисленные скульптуры. Дом богато украшен со стороны Страстного бульвара, но и по Боброву переулку вы найдете много интересного. Ведь статуи на здании не повторяются! Под одним эркером притаилась саламандра, под другим – целая стая летучих мышей. На фронтоне вокруг греческой богини играют амуры, рядом мудрец беседует с учеником. В экседре между окнами стоит мастеровой в итальянских одеждах. В виде ростра, носа корабля, вылеплена женская фигура. Она развела руки. Для чего? Кто-то говорит, что это был флагодержатель, а другие, что на цепях висел фонарь.

Кстати, тема срезанного угла продолжается и здесь. Все углы «России» подчеркнуты эркерами и игрой оконных проемов. Между корпусами здания кованая ограда по проекту архитектора Отто Дессина с эмблемой общества – вензель СОР, страховое общество «Россия».

После 1917 года здание последовательно занимали РОСТА, Главное артиллерийское управление РККА, Наркомпрос. Полностью такое огромное здание занять невозможно, и здесь всегда кроме контор были и квартиры. Именно сюда в ЛИТО (литературно-издательский отдел Наркомпроса) пришел устраиваться на работу Михаил Булгаков, когда приехал в Москву. Ему мечталось: «…в первой комнате ковер огромный, письменный стол и шкафы с книгами. Торжественно тихо. За столом секретарь – вероятно, одно из имен, знакомых мне по журналам. Дальше двери. Кабинет заведующего. Еще большая глубокая тишина. В кресле, конечно, Горький… А вдруг это Брюсов?» А в действительности: ободранная мебель, седоватый старик с живыми, чуть смеющимися глазами в папахе и солдатской шинели. На ней не было места без дыры и карманы висели клочьями. Обмотки серые и лакированные, бальные туфли с бантами. «Нельзя видеть заведующего?» Старик ласково ответил: «Это я». Здесь же Булгаков – врач, участник Первой мировой и Гражданской войн, заполнил свою первую московскую анкету, причем весьма обдуманно: «„Участвовали ли в войнах 1914–1917” – прочерк, „1917–1920” – прочерк, специальность – литератор, социальное положение до 1917 года и основное занятие – студент». На вопрос «Считаете ли нужным в настоящий момент применять ударную форму работы, предпочитая ее углубленным формам работы?» он ответил уклончиво: «В некоторых случаях». Анкета прошла, и Булгакова взяли секретарем ЛИТО.

Сретенский бульвар

Памятник Владимиру Шухову. Скульпторы Салават и Сергей Щербаковы

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

В торце Сретенского бульвара стоит памятник Владимиру Шухову. Его инженерные решения были просты и элегантны, а строительные идеи воплощаются только сегодня в постройках, например, архитектора Нормана Фостера. В 2008 году памятник соорудили скульпторы Салават и Сергей Щербаковы, для фигуры инженера позировал правнук Шухова. Вот он бодро шагает с рулоном чертежей под мышкой, на плечи молодецки накинуто пальто. Шухов действительно всегда поддерживал себя в отличной физической форме: делал гимнастику, закаливался и блестяще ездил на велосипеде. Постамент памятника напоминает гиперболоидную башню Шухова. Наш соотечественник – изобретатель таких гиперболоидных конструкций. Шухов изобрел также арочные конструкции с тросовыми затяжками. Звучит непонятно, но вы можете легко увидеть эту ажурную невесомую конструкцию в ГУМе. А если вы вспомните олимпийские спортивные объекты в Москве, то удивитесь, что их подвесные сетчатые кровли, построенные к 1980 году, также впервые придумал Шухов.

Но больше всего открытий Шухов сделал для нефтяной промышленности. Можно сказать, заложил основы нашего нынешнего благосостояния. Он создал классическую теорию нефтепроводов, спроектировал и построил первый российский нефтепровод. Создал отечественные наливные суда-танкеры. Первая в мире промышленная установка непрерывного термического крекинга нефти была создана и запатентована также инженером Шуховым. Так что неслучайно памятник открыт напротив штаб-квартиры крупнейшей российской нефтедобывающей компании и на ее деньги.

Вокруг памятника установлены бронзовые скамейки. В прессе их называют «скамейки науки»: одна скамейка в виде расколотой колоды и на ней столярно-слесарные инструменты. Тут, мне кажется, проявилось непонимание лириками физиков. Скульпторами – инженера. Шухов прославился работами с металлом, а не деревом. И молот с щипцами держал разве что в первых классах Императорского технического училища. Позже он работал за удобным немецким кульманом…

Архитекторы не часто отказываются от авторства. В Москве я знаю два таких дома, и оба стоят возле Мясницких Ворот. В 1966 году Министерство электронной промышленности решило построить на углу Сретенского бульвара административное здание. Административное строительство в центре в тот момент было запрещено, но всесильное «оборонное» министерство провело этот проект, как строительство производственного корпуса (Сретенский бул., 11). В проекте было две башни – 100 и 86 метров разного сечения. Сначала столичные власти укоротили проект. Затем, увидев, как неспешно идет строительство, к стройке охладел профильный министр – ему явно было не успеть посидеть в кабинете на вершине этого здания… Когда на площадку стал с ревизиями приезжать не замминистра, а представитель директора электронного института, чуткие к иерархии строители совсем остановились. Дом закончили только в 1997 году, тогда на стройку приехал мэр и сказал: «Москва светлеет. Надо покрасить дом в белый цвет». И навесные панели из щебня красного гранита оштукатурили. Архитектор Феликс Новиков, измученный приключениями проекта за 30 лет стройки, узнав об изменении цвета здания, официально отказался от авторства.

Сретенский бул., 11

© Tatiana Belova Shutterstock.com

Второе здание, от которого отказался автор, – Центросоюз (Мясницкая ул., 39, стр. 1). В 1920-е годы в архитектуре сложилась уникальная ситуация. На Западе авангардные здания заказывают богатые единицы, а в Советском Союзе заказчик – государство. И государство считает, что именно авангард выражает новые социалистические идеи. Для строительства огромного здания на Мясницкой Центросоюз объединял все кооперативы страны, приглашают идеолога новой архитектуры Ле Корбюзье. Он сформулировал пять принципов своего стиля: здания приподняты на колонны, для свободного прохода под ними; крыши плоские, для устройства садов; стены прозрачные с максимальным остеклением; на фасадах грубый необработанный бетон; свободная планировка помещений. Сегодня находки из личного арсенала Корбюзье стали традиционными архитектурными приемами.

Мясницкая ул., 39, стр. 1

© fibPhoto Shutterstock.com

Здания Корбюзье, парящие на колоннах, позволяли легко проходить под ними, обеспечивали связь между разными частями города. Наши архитекторы решили, что для учреждения важнее застекленный вестибюль, и застроили пространство под корпусами. Архитектор так расстроился, что отказался от авторства проекта. Сначала проект французского архитектора сильно хвалили: мол, творение Корбюзье для новой Москвы то же самое, что Успенский собор Фиораванти для Москвы средневековой – приобщение к передовым мировым тенденциям. Но здание Центросоюза строили долго, и авангард успел выйти из моды. Тут Корбюзье начали ругать, а так как предъявить ему было нечего, здание качественное, то привлекли идеологию: «Но нам ли, шагавшим в огне и воде годами борьбой прожженными, растить на смену себе бульвардье французистыми пижонами!» С упреком говорили, что Ле Корбюзье – архитектор капиталистической страны, хочет строить красиво, дешево, удобно, и этим его задача исчерпывается. Непонятно, а что еще должен делать архитектор? Идеологи объяснят: НАШ зодчий своей архитектурой вносит в новый быт дух бодрости, мужества и жизнерадостности.

Памятник Ле Корбюзье. Скульптор Андрей Тыртышников

© Nickolay Almayev Shutterstock.com

В 2015 году перед одним из фасадов бывшего Центросоюза появился памятник Ле Корбюзье. Архитектор словно парит на стуле, под его подставкой есть пространство, это очевидно парафраз зданий, поднятых колоннами над землей. Скульптор Андрей Тыртышников вылепил обаятельного гения в чудаковатых очках в круглой роговой оправе, эти очки зодчий носил всю жизнь. У ног Корбюзье чертеж идеального города, его несбывшейся мечты, где редкие небоскребы утопают в зелени, нет машин, так как все пользуются общественным транспортом…

Рядом с Центросоюзом за непроницаемым забором стоит дом Козьмы Солдатёнкова (Мясницкая ул., 37, стр. 1), построенный в 1850-е годы архитектором Александром Резановым. Солдатёнков был оригинальнейший московский тип. Он не получил никакого образования, воспитывался в лавке отца. И всю жизнь страстно тянулся к знаниям и книгам. Собрал неплохую библиотеку, причем тома переплетал в богатейшие переплеты. Солдатёнков основал издательство, печатавшее качественные и очень дешевые книги: учебники, научные труды, классику… Как-то он издал Николая Некрасова на хорошей бумаге с золотым обрезом и отдал его в магазины… по полтора рубля. Книги смели в две недели, а через несколько месяцев книголюбы радовались, если у букиниста удавалось достать такой томик за 16 рублей. Обычно они шли по 40.

Мясницкая ул., 37, стр. 1

Когда вышел манифест об освобождении крестьян, московский простой люд долго не понимал, что к чему. И поговаривали, что это, мол, Солдатёнков на все свои деньги крестьян выкупил. Такая слава была у купца. Козьма Солдатёнков с первых дней поддерживал Румянцевский музей деньгами, выделил средства на перевозку коллекций из Петербурга в Москву, в дом Пашкова. Завещал Румянцевскому музею свою книжную коллекцию и картины, их оценили в 500 000 рублей. Также он завещал 2 000 000 рублей на строительство городской больницы. До революции больница носила имя создателя, после революции была переименована в Боткинскую. Именно дом Солдатёнкова в годы Великой Отечественной войны был выбран для размещения ставки Верховного командования. И с тех пор принадлежит военным. Отсюда и непроницаемый забор, за которым дома не видно.

Мясницкая ул., 42

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Напротив классики авангарда – Центросоюза – стоит классика Матвея Казакова. Знаменитый зодчий закончил в 1802 году дом Ивана Барышникова (Мясницкая ул., 42). Дом практически не изменился за 200 лет. Также возвышается центральная часть, украшенная фронтоном. В большинстве же допожарных дворцов крылья со временем поднимали еще на этаж, чтобы они сравнялись в высоте с центральным ризалитом. В этом доме около года прожил Грибоедов, как раз когда работал над «Горем от ума».

Малый Харитоньевский пер., 4

С Мясницкий мы повернем в Малый Харитоньевский переулок. Вслед за Лариными: «Проходит час-другой, и вот / У Харитонья в переулке / Возок пред домом у ворот / Остановился…» в 1877 году в Москве было учреждено Политехническое общество, объединившее выпускников Императорского Московского технического училища. Общество помогало выпускникам и своей альма-матер. В 1902 году появилась идея построить для этой организации свое здание по подписке. Представляете, вы приходите на встречу выпускников, а там предлагают скинуться и возвести в центре Москвы здание? Вот и тогда идея показалась несбыточной, правда, председатель общества – инженер и управляющий крупной компании Константин Абакумов, внес первую сумму – 9 рублей 50 копеек. Но дело завертелось: в конце концов было собрано почти полмиллиона рублей и на них построен дом (Малый Харитоньевский пер., 4).

Первый этаж был отведен для контор, на втором расположились залы для совета и собраний Политехнического общества, столовая, библиотека, а квартиры в верхних этажах сдавались внаем. Здание стилизовано под английскую готику, архитектор Александр Кузнецов так объяснил свое решение: «При проектировании фасада приняты в руководство архитектурные мотивы Англии – страны, давшей нам первую паровую машину, паровоз, пароход и ткацкий станок». На фасаде множество говорящих деталей. Принадлежность здания Политехническому обществу была отражена в гранитных инициалах «П» и «О» над входом. Дата на здании «1905» – год закладки дома. Между вторым и третьим этажами помещены изображения реторты, станка, электромотора и паровоза. В этом доме был один из самых удобных залов для собраний в Москве, поэтому после революции здание Политехнического общества занял комсомол и провел в нем свой первый съезд.

Еще одно интересное здание в переулке – Филаретовское женское епархиальное училище (Малый Харитоньевский пер., 5). Училище было основано в 1832 году по инициативе митрополита Московского и Коломенского Филарета для «воспитания девиц духовного звания». В училище принимали не только дочерей священников – здесь, например, училась младшая сестра Антона Чехова. В 1925 году здание училища отдали Военно-морскому флоту. Главное здание в глубине участка построено в 70-е годы XIX века, а вот шестиколонный портик, отсылающий к московскому ампиру, сооружен, как ни странно, на рубеже 1920–1930-х годов, когда здание уже принадлежало военному министерству. Автор этой советской классики старший из братьев Голосовых – Пантелеймон.

Малый Харитоньевский пер., 5

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

© URRaL Shutterstock.com

Из Малого Харитоньевского переулка мы повернем в Огородную слободу. Название переулка напоминает о стародавних временах, когда за стеной Белого города располагались огороды и сады. По этому переулку из служебной квартиры при училище живописи и ваяния в Бобровом переулке семья Пастернаков ходила в гости к чаеторговцу Высоцкому. Высоцкие жили открытым домом: каждую неделю приемы, концерты.

Особняк на отдельном участке построен московским архитектором Романом Клейном в 1901 году (Огородная Слобода пер., 6, стр. 1). Зодчий хорошо чувствовал заказчика: Ивану Цветаеву – музей, словно античный храм, Мюру и Мерилизу – магазин в готическом стиле, московскому купечеству – торговые ряды, словно резной поставец. Для европеизирующего купца Давида Высоцкого Клейн строит здание, напоминающее французский замок. Более скромная пристройка в глубине со стороны сада – чаеразвесочная фабрика и склад. Производство простое, не шумное, можно ставить возле собственного дома, как и поступало большинство чаеторговцев.

Огородная Слобода пер., 6, стр. 1

Высоцкие попросили сына своих друзей – Бориса Пастернака позаниматься со старшей дочерью – Идой. Впоследствии в книге «Охранная грамота» Пастернак писал, что сам не знает, что это были за уроки. Разговоры о литературе и истории. Общее развитие. Но они привели к взаимной влюбленности. Ида Высоцкая – первая любовь Бориса Пастернака. Молодые люди взрослели и понимали, что отношения рано или поздно надо упорядочить. Когда Борис учился в Марбургском университете, путешествующая с сестрой и компаньонкой по Европе Ида Высоцкая навестила его, и они объяснились. Пастернак описал это событие в стихотворении «Марбург»: «Я вздрагивал. Я загорался и гас»…

После революции собственность чаеторговцев Высоцких была национализирована. Но столь велика была известность чая Высоцкого, что появилась советская присказка: чай – Высоцкого, сахар – Бродского, Россия – Троцкого.

Московский дом Высоцких отдали городскому дворцу пионеров и школьников. В 1930-е годы роскошный особняк обветшал. Наборные паркеты, лестница, лепнина требовали ремонта, а денег не было. И тогдашний руководитель Москвы Никита Хрущев, как писали в газетах, «смело поставил вопрос о том, что купеческое безвкусие советским пионерам не нужно». Стены побелили, полы перестелили, от былого внутреннего убранства практически ничего не осталось… После строительства нового комплекса на Воробьевых горах здесь продолжали заниматься ребята, но уже на районном уровне. В 1970 году перед районным дворцом пионеров поставили памятник «Ленин-гимназист» работы Владимира Цигаля. Современная молодежь Ленина если и знает, то уж точно только по изображениям взрослого вождя. И фигуру молодого красавца с зачесанными назад волосами и свободно закинутым за плечо пиджаком называет «Ди Каприо на носу „Титаника”».

Дворец пионеров занял и дом напротив (Огородная Слобода пер., 5, стр. 5). Двухэтажный особняк был построен в 1885 году архитектором Петром Дриттенпрейсом для крестьянина села Озеры Коломенского уезда Федора Щербакова. В силу каких-то причин владелец двух бумаготкацких мануфактур Щербаков не спешил переходить из крестьянского сословия в купечество.

В начале XX века особняк принадлежал другому фабриканту – Алексею Грибову. В 1910 году Москву всколыхнула история тройного самоубийства. Один из актов трагедии произошел как раз в этом доме. 24-летний Николай Журавлев задолжал большую сумму денег и обратился за помощью к своей любовнице – Ольге Грибовой. Грибова попыталась достать деньги у предыдущего кавалера, богатого армянского купца Николая Тарасова, но Тарасов отказал. Журавлев, чтобы избежать позора, застрелился, через сутки стреляла в себя Грибова, а еще через сутки застрелился Тарасов.

Огородная Слобода пер., 5, стр. 5

Мясницкая ул., 19

© Dmitry Shishkov Shutterstock.com

Из Огородной Слободы мы вернемся на Мясницкую, чтобы отправиться внутрь Белого города. В 1896 году москвичи готовились к встрече большой китайской делегации во главе с канцлером Ли Хунчжаном. Прежде всего волновались чаеторговцы, имевшие с китайцами совместные производства. Чаеторговец Сергей Перлов решает свой дом, построенный в 1893 году Романом Клейном, декорировать в китайском стиле (Мясницкая ул., 19). Архитектор Карл Гиппиус с задачей справился блестяще. Был традиционный купеческий дом: на первом этаже магазин, на втором – помещение хозяина, выше – квартиры под сдачу. За домом – чаеразвесочная фабрика, в подвалах – склады. А получилась китайская пагода. Сами китайцы до сих пор удивляются: Чайна-тауны есть повсюду, но китайский дом, построенный другим народом, – только в Москве.

На доме когда-то была вывеска: «Поставщик двора императора Российского, Австрийского, короля Румынского, князя Черногорского и Великого Герцога Нассауского». Но Перловы прославились не только чаеторговлей. По Ярославской дороге есть станция Перловка – память строительства купцами дач для москвичей. Шамординский монастырь в Калужской области полностью построен Перловыми. В Шамординском монастыре Перловы организовали мастерскую по тиснению жестяных коробок для чая.

Канцлер поднебесной, соблюдая иерархию, приехал к старшей ветви Перловых в дом на Мещанской (Мира просп., 5). Там Перловы здание не перелицовывали, просто украсили его перед приемом тканями, коврами, флагами с драконами. Десятки нанятых официантов, прислуга, дворники – все были в пошитых по этому случаю китайских костюмах из самого дорого шелка. Глава фирмы Иван Перлов поднес Ли Хунчжану хлеб-соль на серебряном блюде, на блюде были вычеканены все совместные с китайцами предприятия Перловых. Но даже если у Сергея Перлова канцлера не привечали, то думаю, хотя бы снаружи китайской делегации удивительный дом на Мясницкой наверняка показали.

Мира просп., 5

При советской власти чайный магазин продолжал работать, а вдова Перлова жила, уплотненная, в одной из комнат своей квартиры. К концу XX века дом изрядно обветшал. Его взяла в аренду внучка Сергея Перлова. Она рассказывает, что в советские годы папа приводил ее к этому магазину: «Вот дом твоего дедушки. Только в школе никому не говори».

Внучка связалась с потомками Ли Хунчжана, китайцы чтят предков, и им было приятно, что о визите прадедушки в Москву помнят. Если в XIX веке здание было полностью построено нашими мастерами, то при последней реконструкции 112 элементов привезли из Китая.

Мясницкая ул., 26

На углу Мясницкой большое владение принадлежало светлейшему князю Александру Меншикову. В конце XVIII века усадьба была куплена для устройства Московского почтамта. Поэтому на месте дворца светлейшего князя стоит здание почтамта, построенное в 1912 году архитектором Оскаром Мунцем (Мясницкая ул., 26). Фасад в романском стиле нарисовали Леонид и Александр Веснины. В глубине участка находились Поганые пруды, куда мясники сливали отходы. По приказу Меншикова пруды очистили, они стали чистыми, и затем это название перешло на пруд, устроенный на месте снесенной стены Белого города. Также в глубине участка была построена в 1707 году домовая церковь архангела Гавриила (Архангельский пер., 15а, стр. 9). Сегодня через владения Меншикова напрямую не пройдешь, и чтобы попасть к храму, надо обойти почтамт и свернуть в Архангельский переулок.

Чистые пруды

Архитектор Иван Зарудный построил здание в новом для Москвы европейском стиле. Его украшают мощные волюты – волны-завитки. По сторонам двухколонные портики. Но завершение церкви при Александре Меншикове было другим: над пятью восьмигранными ярусами восьмериками возносился высоченный шпиль. Мода на такие спицы, устремленные в небо, пришла из Северной Европы. Можно вспомнить шпили Адмиралтейства или Петропавловского собора в Санкт-Петербурге. В Москве же таких шпилей не ставили. Было негласное правило – нельзя строить выше колокольни Ивана Великого. Но «счастья баловень безродный, полудержавный властелин», который умудрился забрать на таможне голландскую плитку, заказанную для самого Петра, и выложить ею комнаты своего дворца на Неве, запрет легко нарушил. И за счет 30-метрового шпиля этот собор оказался выше кремлевской колокольни. В Москве церковь немедленно прозвали «Меншикова башня». Храм был закончен в 1707 году, а в 1723 году в шпиль ударила молния. Два верхних деревянных восьмерика сгорели. И церковь было решено восстановить с другой кровлей: сделали в стиле барокко причудливый витой купол.

Архангельский пер., 15а, стр. 9

От Меншиковой башни по Кривоколенному переулку мы пройдем в Армянский переулок, где был расположен Лазаревский институт восточных языков (Армянский пер., 2, стр. 2). Двести лет назад между Мясницкой и Маросейкой на каждом углу звучала армянская речь. Центром, вокруг которого сложился армянский район, была церковь. Купец Ованес Лазарев просил дозволения императрицы Екатерины II построить новую церковь, первая армянская церковь в Москве была далеко от центра – в районе Пресни. Императрица разрешение дала, и в Армянском переулке в 1779 году строят храм Сурб Хач, по-русски – Крестовоздвиженский. Храм был снесен в 1930 году. Советская власть боролась с церковью вообще, а не только с русской православной. Пострадали старообрядческие храмы, костелы, синагоги. Из трех армянских церквей две были разрушены. Характерная деталь: на месте армянского храма была построена школа (Армянский пер., 3–5, стр. 9). Это постоянная практика того времени – вместо культовых сооружений возводить школьные здания, тем самым затыкая критикам рот: мы, мол, не мракобесы, а, наоборот, несем свет знания! Если в пределах Белого города вы видите общественное здание 1930– 1940-х годов, то в половине случаев на его месте стояла церковь…

Лазаревский институт восточных языков. Офорт, Париж, 1838 год

Владения вокруг церкви Сурб Хач приобретали армяне, и с конца XVIII века москвичи стали называть переулок Армянским. Говорят, что этот район города не пострадал во время пожара 1812 года. Армяне обратились за помощью к соплеменнику – Рустаму Разе, оруженосцу императора Наполеона. В детстве он был продан в Египет, стал мамелюком и телохранителем императора. Сюда нарядили для охраны от мародеров караул. И совместными усилиями жителей и французских солдат огонь во время всемосковского пожара остановили.

В начале 1815 году по завещанию предпринимателя Ованеса Лазарева его братом Иоакимом было построено большое здание для армянского училища (Армянский пер., 2, стр. 2). Автор проекта этого изящного здания неизвестен, строительство вел Тимофей Простаков при участии архитектора Ивана Подъячева: оба были крепостными Лазаревых. Авторы они или только исполнители, неизвестно. Вокруг зданий установлена ажурная ограда, отлитая на принадлежавших Лазаревым уральских заводах. Во двор ведут ворота с фигурами львов на пилонах. Посередине парадного двора стоит обелиск 1822 года с четырьмя мраморными барельефами – портретами основателей и попечителей института – членов семейства Лазаревых и украшенный надписями известного поэта рубежа XVIII–XIX веков Алексея Мерзлякова. Богатый армянин Лазарь Лазарян выехал в Россию из Персии с большой семьей в XVIII веке. Стал владельцем нескольких крупных предприятий, пожалован дворянским достоинством. Его сын Ованес Лазарев был придворным ювелиром, и именно он привез Екатерине огромный бриллиант – «Орлов» почти в двести карат. По завещанию этого Ованеса, рано потерявшего сына, его брат Иоаким и построил армянское училище.

Армянский пер., 3–5, стр. 9

Со временем армянское училище получило права гимназии, а позже было преобразовано в высшее учебное заведение – Лазаревский институт восточных языков. Существовали гимназические и высшие специальные классы, учебная программа последних приравнивалась к программе Восточного факультета университета. Училище всегда носило имя Лазаревых, и представители этой семьи все время были председателями попечительского совета. Армян было особенно много в подготовительных классах, здесь на средства Лазаревых училось несколько десятков бедных армянских детей. В специальные высшие классы поступали представители всех национальностей на общих основаниях.

Армянский пер., 2, стр. 2

В Лазаревском училище несколько лет провели Иван и Николай Тургеневы. Училище окончил сын предпринимателя и основателя театрального музея Юрий Бахрушин. Здесь учился знаменитый антрепренер Федор Корш. А вот Михаил Лорис-Меликов, будущий министр внутренних дел, был выгнан отсюда за недостойное поведение, и благодаря этому стал не ученым, а военным. Во время Крымской войны знание нескольких восточных языков, изученных здесь, помогали ему руководить командой охотников – так в старину называли разведчиков.

После революции Лазаревский институт влился в Московский институт востоковедения, а особняк передали правительству Армении, и здесь возник Дом культуры Советской Армении. Сейчас в здании размещается посольство Республики Армения.

Мы с вами осмотрели окрестности площади Мясницких Ворот. Я постарался включить в этот маршрут здания разных эпох, чтобы не только увидеть фасады, но и вспомнить историю места и его обитателей. Александра Меншикова, который хотел быть, как Петр, только первым! Благотворителей негоциантов Лазаревых, увековечивших свое имя строительством училища. На этом маршруте были творения Баженова и Казакова, шедевр конструктивизма и типовые постройки XIX века. Было одно необычное здание новейшего периода – театр Et cetera и несколько памятников. Любой старый район Москвы при внимательном изучении даст пищу и глазу, и сердцу, и уму.

Карман Замоскворечья

Пятницкая улица → Черниговский переулок → 2-й Кадашёвский переулок → Большая Ордынка улица → Лаврушенский переулок → Климентовский переулок → Большая Ордынка улица → Малая Ордынка улица

Я назвал маршрут «Карман Замоскворечья», так как этот район Москвы похож на руку, всунутую в большую петлю Москвы-реки. Кроме того, Замоскворечье – район компактный: он хоть и не маленький, но за счет плотной исторической застройки кажется небольшим и проходимым вдоль и поперек пешком, такой покет-формат. К тому же жили здесь купцы, оплачивавшие различные городские начинания, – Третьяковы да Бахрушины.

Когда-то каждый район Москвы имел особенное лицо. Клинический городок на Девичке было не спутать с деловым Китай-городом. А аристократическая Поварская разительно отличалась от рабочей Пресни. Но время большой ложкой властно перемешивает городскую ткань. Горожане живут в типовых зданиях, ходят в одинаковой одежде. Пожалуй, единственный район, до последнего сохранявший свой уклад и привычки, – купеческое Замоскворечье. Старое Замоскворечье мы хорошо знаем по произведениям Ивана Шмелева и Александра Островского. Сегодня купчихи не пьют чай в садиках за высоким забором, но что-то же осталось от эпохи Бальзаминовых. В районе преобладает историческая невысокая застройка, дома стоят обособленно со своими, пусть и небольшими, двориками. На всем заречном есть особый отпечаток.

© Popova Valeriya Shutterstock.com

© LUNYANSKI PIT Shutterstock.com

Начнем нашу прогулку мы со станции «Новокузнецкая». Метро не только захватило горожан удобством и красотой, но и поделило весь город. Москвичи уже давно называют не район, где живут, а ближайшую станцию метро. «Новокузнецкая» – одна из красивейших станций, к тому же со сложносочиненной историей. На станции стоят лавки из белого мрамора с высоченной спинкой. И в доинтернетные времена, когда нельзя было с легкостью найти ни старых фотографий, ни толковых описаний, бытовала легенда, что эти лавки были перенесены из взорванного храма Христа Спасителя. Также рассказывают, что в кабинете ректора в Главном здании МГУ стоят колонны из храма.

Лавки прекрасной резной работы с лиственным орнаментом, действительно, не соответствовали военным украшениям станции и казались слишком большими для своего места. Но надо обратиться к первому проекту станции «Новокузнецкая». Архитекторы Иван Таранов и Надежда Быкова сочинили станцию в римском стиле с крупными и лаконичными деталями, обыграли чередование цветного мрамора с белыми поверхностями. Скамьи с высокими спинками стояли на мраморных ковриках, над ними были эффектные вставки из редкого армянского мрамора. Гладкая пестрая стена переходила в белоснежный полуциркульный свод с орнаментом в виде кессонов разной формы. Этот орнамент был скопирован с римской гробницы Валериев. Но станцию открывали в 1943 году, и было решено усилить ее убранство военной символикой. Над спинками лавок появились металлические щиты с флагами. Стены теперь завершались гипсовым фризом с фигурами солдат, это работа большой группы московских скульпторов. А на потолке закрепили мозаичные панно.

Восьмигранные мозаики по эскизам Александра Дейнеки делали для станции «Павелецкая», но ее строительство застопорилось из-за войны. Так как мозаики были готовы, их разместили на законченной станции «Новокузнецкая». Эти мозаики в блокадном Ленинграде создал мастер Владимир Фролов. Практически в темноте, в неотапливаемом здании Академии художеств Фролов набирал из смальты яркие жизнерадостные мозаики. Пайка 67-летнего художника – 125–200 граммов хлеба в день, в зависимости от снабжения города. Последние ящики с готовыми мозаиками художник отправил Москву на грузовиках по Дороге жизни в конце января 1942 года. Через месяц он умер от голода. В память о художнике на станции «Новокузнецкая» повесили мемориальную доску. Портрет мастера выложен в технике его мастерской – мозаикой.

Наземный вестибюль станции «Новокузнецкая» выполнил маститый архитектор Владимир Гельфрейх. Круглый павильон, как часто бывало в 1930-е годы в центре Москвы, встал на месте снесенной церкви. От метро стоит посмотреть в сторону Комиссариатского моста: широкий Садовнический проезд, обставленный высокими домами, был задуман как продолжение Бульварного кольца за Москвой-рекой. У нас же на самом деле не Бульварное кольцо, а подкова, упирающаяся в реку. По плану реконструкции Москвы 1935 года кольцо должно было продолжиться по Замоскворечью, и Яузский бульвар соединился бы с Гоголевским дополнительными зелеными зонами. Из проекта, который уничтожил бы всю северную часть Замоскворечья, выполнили только кусочек – Садовнический проезд.

Рядом с метро в 2007 году был открыт фонтан «Адам и Ева». Скульптор Марина Левинская призналась, что лепила фигуры со своей дочери и ее друга. И даже змея слеплена с натуры – в доме скульптора живет удав, он и позировал для композиции. Изначально скульптор планировала Адама и Еву поставить у дерева. Сделать фронтальную композицию, как у Кранаха, Дюрера. Но ведь это сквер, и скульптура должна хорошо смотреться отовсюду… И Левинской приснилось, что Адам и Ева сели, причем на змея, обвивающего дерево. Композиция сразу стала многозначительной и объемной.

© Alexandrova Elena Shutterstock.com

По Пятницкой улице мы пройдем к Черниговскому переулку. Он назван в честь черниговских святых Михаила и Федора. Начинается переулок с отдельно стоящей колокольни (Пятницкая ул., 4/2, стр. 9). Ее начали строить в 1758 году, но купец, финансировавший строительство, умер, и причт нашел деньги завершить колокольню только в 1781 году. Мощный объем собран по всем архитектурным канонам: внизу тяжелый дорический, на втором ярусе облегченный ионический и наверху самый легкий ордер – коринфский. Колокольня строилась в период, когда в архитектуре стиль барокко заменялся классицизмом, и на ней собраны элементы двух стилей. Колокольня, словно триумфальная арка, приглашает нас зайти в переулок и настраивает на торжественный лад.

Пятницкая ул., 4/2, стр. 9

В Черниговском переулке с начала XV века стоял Ивановский монастырь «что под Бором». Здесь традиционно молись о благополучном разрешении от бремени великие княгини. После рождения долгожданного сына в 1530 году князь Василий III перенес Ивановский монастырь к своей летней резиденции на Ивановскую горку. Ивановский монастырь в Замоскворечье был упразднен, и храм Усекновения Главы Иоанна Предтечи под Бором стал приходским. Существующее здание церкви построено в 1658 году (Пятницкая ул., 4/2, стр. 8). Кровлю переделали в 1760 году. Получился слоеный пирог. Ниже карниза – декоративное убранство русского узорочья XVII века: наличники и порталы входа в виде богатых бус. Над полукружиями карниза – XVIII век: восьмигранный световой барабан и маленькая главка.

Пятницкая ул., 4/2, стр. 8

Князь Михаил и его приближенный боярин Федор в 1246 году прибыли в ставку Батыя. Все посетители должны были пройти очистительные процедуры и поклониться идолам. Христианин Михаил отказался: «Тебе, царь, кланяюсь, потому что бог поручил тебе царствовать на этом свете. А тому, чему велишь поклониться, – не поклонюсь». Михаил и Федор были казнены в Орде и причислены русской церковью к лику святых. По преданию, именно здесь в Замоскворечье у Ивановского монастыря встречали москвичи мощи святых Михаила и Федора в 1572 году. И поставили на этом месте в честь черниговских святых церковь. Первое время она называлась Сретения мощей великого князя Черниговского Михаила. Существующий храм, уже под названием Михаила и Федора Черниговских, был построен в 1675 году в традициях русского узорочья (Черниговский пер., 3). На пирамиде заостренных кокошников стоят пять тонких барабанов, как пучок свечей в горсти.

Черниговский пер., 3

Доходный дом на переломе Черниговского переулка построил в 1916 году архитектор Капитолий Дулин (Большая Ордынка ул., 9/4, стр. 2). Дулин всегда тяготел к классицизму, вот и на этом здании он устроил богатый ордерный декор: колонны, фронтон. У Дулина на зданиях всегда есть скульптуры, причем часто зодчий лепил их сам. Дулин, уже будучи архитектором, несколько лет проучился на скульптурном отделении Училища живописи и ваяния. На доходном доме в Черниговском переулке богатое скульптурное убранство – барельефы, венки и вазы. Но если присмотреться, понимаешь, что архитектору-скульптору по-настоящему развернуться не удалось: все барельефы – это отливки с одной модели, повторенные по количеству простенков.

Большая Ордынка ул., 9/4, стр. 2

Еще один поворот переулка – и перед нами старинная усадьба XVIII века (Черниговский пер., 9/13, стр. 2). Палаты в глубине глубокого двора построены в начале XVIII века, сохранился главный дом, хозяйственные строения по сторонам. Изначально это была дворянская усадьба, затем купеческий дом со складами. В начале XX века участок заняла гимназия Косицына, и архитектор Владимир Шервуд в 1906 году перестроил здание: внутри сделал просторные аудитории, а фасад «состарил», введя элементы барокко. Владимир Шервуд – потомственный архитектор, его отец – автор Исторического музея на Красной площади и памятника гренадерам. Сын Шервуд не возвел таких знаковых зданий, но в целом построил больше, чем отец, – 30 домов в Москве. У его строений всегда богатый и изысканный декор, например, барочные наличники на гимназии Косицына.

Черниговский пер., 9/13, стр. 2

С 90-х годов XX века эту усадьбу занимал Международный фонд славянской письменности и культуры. Президентом фонда много лет был скульптор Вячеслав Клыков. Интересно, что возглавлял фонд славянской письменности не филолог, а ваятель, работающий руками. Но о культуре можно говорить и образами! Клыков создал памятники Кириллу и Мефодию, учителям Лихудам, Сергию Радонежскому… После смерти скульптора Фонд славянской письменности поставил во дворе памятник своему председателю. Это удачный портрет. Интересная находка с костюмом: плащ-дождевик, сапоги. Словно выйдет скульптор сейчас не на облагороженную Пятницкую, а на родные курские луга…

Замоскворечье выделяется большим количеством церквей. Каждая на свое лицо. Самая большая и богатая, и, по моему мнению, самая красивая – Воскресения Христова в Кадашах (2-й Кадашёвский пер., 7).

2-й Кадашёвский пер., 7

Кадашами называли бочаров, делавших кади, кадки. Но в XVII веке специализация местных жителей изменилась: они поставляли на царский двор «белую казну» – полотно для скатертей, обивки, одежды. Церковь была цеховой, поставленной посередине квартала, и во дворе церкви стоял «братский двор», орган самоуправления ремесленников.

Церковь Воскресения построена в 1695 году в стиле «нарышкинского» барокко. Эффектные белые петушиные гребни топорщатся на карнизах, а стены и колонны покрыты резными виноградными кистями. Этот стиль получил название от родственников царя, богатых Нарышкиных, создававших в своих владениях храмы по новой моде. Но и церковь, построенная стараниями кадашевских купцов Добрыниных, ни в чем не уступает домовым храмам первейших бояр. Даже три лестницы на верхнюю галерею здесь были, как у храма Покрова Пресвятой Богородицы в Филях (Новозаводская ул., 6), лестницы разобрали в конце XVII века, когда ставили колокольню. Сохранились сведения о первоначальном виде храма: стены были выкрашены суриком, швы в кладке прочерчены голубым, а весь белокаменный резной убор покрыт желтой краской, напоминающей золото.

Новозаводская ул., 6

После революции храм отдали реставрационным мастерским. Два больших колокола Воскресенской церкви сняли в 1938 году, и они оказались… в Большом театре. Колокола звучат во время представления пьесы «Борис Годунов». В сборнике Владимира Даля «Пословицы русского народа» есть необычная пословица: «Пришла правда не от Петра и Павла, а от Воскресения в Кадашах». Оказывается, в приходе этой церкви жил московский голова Андрей Шестов, который не воровал и другим не позволял. На городскую казну смотрел он купеческим оком, и уже к концу первого года его управления казна возросла настолько, что породила поговорку о правдивости Шестова. Также прославился городской голова тем, что строго спрашивал с полиции и лично разбирался со всеми обвинениями против купцов и мещан.

Ахматова – петербурженка и в Москве квартиры не имела. Была «беспастушной», по ее собственным словам. Приезжая к нам, Анна Андреевна всегда останавливалась на Ордынке у своих друзей Ардовых (Большая Ордынка ул., 17, стр. 1). Первые дни знакомства хозяева пребывали в постоянном напряжении – ведь в их доме великая Ахматова. Однажды Ардовы куда-то уходили вдвоем, а Анна Андреевна сказала, что хочет побыть дома и поработать. Тогда Виктор Ардов неожиданно ответил: «Словарь рифм на третьей полке справа». Ахматова рассмеялась, и с тех пор вся неловкость исчезла. Ардовы выделили поэтессе в квартире маленькую комнату – детскую сына. Причем были года, когда она жила на Ордынке больше, нежели в Ленинграде. Сначала тянулось следствие по делу ее сына Льва Гумилева, он сидел в Лефортовской тюрьме. А затем этого требовала работа: Ахматовой давали стихотворные переводы именно в московских издательствах. Во дворе дома в 2000 году установили необычный памятник. Ахматова жила в Париже в 1910 году, близко дружила с итальянским художником Амедео Модильяни, который сделал серию рисунков Ахматовой. Наш современник, скульптор Владимир Суровцев, выбрал один из текучих рисунков Модильяни, этот портрет неизменно висел в комнате поэтессы, и перевел его в бронзу.

Архитектор Василий Баженов был женат на дочери замоскворецкого купца Афанасия Долгова. Поэтому дом Долговых (Большая Ордынка ул., 21) приписывают Баженову, хотя никаких подтверждающих это документов не сохранилось. Точно известно, что на деньги тестя Баженов строил храм напротив дома, логично предположить, что и усадьба была возведена по его чертежам в 70-е годы XVIII века. Классическая усадьба в глубине парадного двора сильно пострадала во время пожара 1812 года и была восстановлена архитектором Осипом Бове. Напротив усадьбы Долговых стоял храм Иконы Божией Матери Всех скорбящих Радость (Большая Ордынка ул., 20, стр. 10). В 1791 году Василий Баженов к храму XVII века пристроил классическую трапезную и колокольню. А в 1836 году старый храм разобрали и на его месте возвели храм-ротонду по проекту Осипа Бове.

Две части церкви двух великих архитекторов составили удивительный ансамбль, они дополняют друг друга. В Скорбященскую церковь надо обязательно зайти, чтобы убедиться, насколько талантливо Баженов и Бове создавали внутренние помещения. Даже перетекание круглых объемов виднее внутри, чем снаружи. В ротонде сохранился первоначальный иконостас в виде триумфальной арки и чугунные ажурные плиты на полу.

© VLADJ55 Shutterstock.com

Большая Ордынка ул., 20, стр. 10

© Tatiana Belova Shutterstock.com

От Скорбященской церкви мы завернем в Ордынский тупик: несмотря на название, он приведет нас к Третьяковской галерее. К 150-летию картинной галереи 2006 году, а Третьяковка считает свои годы от первой картины, купленной Павлом Михайловичем, так получается намного дольше, чем от даты официального открытия галереи, в сквере на углу Лаврушинского переулка был поставлен фонтан из трех картин в богатых рамах. Когда через них течет вода, то большинство пешеходов и не догадываются, что это известные работы из Третьяковки. Авторы – скульптор Александр Рукавишников и его сын Филипп – для своей композиции выбрали пейзаж, портрет и натюрморт. В бронзу переведены «Березовая роща» Архипа Куинджи, «Царь Иван Васильевич Грозный» Виктора Васнецова и «Снедь московская. Хлебы» Ильи Машкова.

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

В том же скверике стоит бюст писателя Ивана Шмелева. Шмелев родился в Замоскворечье и уже в эмиграции суммировал детские впечатления в романе «Лето Господне». Бюст был поставлен в 2000 году, и москвичи некоторое время к нему привыкали. Слишком уж жестким и натуралистичным оказался портрет. Но надо понимать, что безоблачной жизнь у писателя была только в Замоскворечье. Во время революции он потерял сына, затем была эмиграция. Тем более это прижизненный портрет старого писателя. Скульптор Лидия Лузановская лепила Шмелева еще в Париже. Это единственный скульптурный портрет писателя, и по нему сделали копию для Москвы. Любопытно, что эмигрантка Лузановская в советские годы числилась как зарубежный художник. Поэтому ее работы есть в Эрмитаже и Пушкинском музее, а в Третьяковке скульптур Лузановской нет.

Купеческие семьи жили в основном дружно. Братья Третьяковы, Морозовы, Прохоровы, Щукины сообща владели отцовскими производствами и не только на семейном фронте, но и в общественной жизни выступали единым строем. Знаменитая Третьяковская галерея – памятник двум братьям. Основной собиратель русского искусства – Павел Третьяков, брат Сергей увлекался французской живописью. Но всячески помогал брату, и в истории Москвы имена эти неразрывно связаны. Вот и на фасаде галереи славянской вязью выведено: «Московская городская художественная галерея имени Павла Михайловича и Сергея Михайловича Третьяковых…»

Лаврушинский пер., 10

Здание галереи в виде русского терема с эффектным Георгием Победоносцем и надписью построено в 1904 году архитектором Василием Башкировым по эскизу Виктора Васнецова (Лаврушинский пер., 10). Оно встало на месте жилого дома братьев Третьяковых. Третьяковка постоянно прирастала новыми корпусами и теперь занимает всю правую сторону Лаврушинского переулка. Хотя сам Павел Третьяков завещал в будущем не увеличивать коллекцию… Мол, и так велика для осмотра, а все лучшее я уже отобрал. В музее тогда было 1300 картин. Юристы головы над этим пунктом переломали, а попечители галереи перессорились. Победила идея сделать из частного собрания главный национальный музей и продолжить собирать русское искусство. Инженерный корпус Третьяковской галереи в 1980-е годы, эпоху долгостроя, возвели всего за четыре года (Лаврушинский пер., 12). С одной стороны, потому что на стройке трудились финны, с другой – без инженерного оборудования застопорилась бы работа всей галереи. Хотя корпус называется Инженерный, техническое оборудование занимает подвал и последний этаж, а посередине – несколько залов для временных выставок и лекторий.

Лаврушинский пер., 12

© roundex Shutterstock.com

Некоторые купцы, как Павел Третьяков, с гордостью держались за свое купеческое звание. Другие стремились в дворянство. Знаменитый устроитель заводов Никита Демидов перейти в высшее сословие желал, но не сумел. Император Петр даже оштрафовал его за такую просьбу, но уже при супруге Петра императрице Екатерине Демидовы получили долгожданное дворянство. В Замоскворечье стоял дворец одного из представителей этой фамилии, украшенный великолепной оградой (Большой Толмачёвский пер., 3). Решетка лучше герба и девиза показывает, что в основе благосостояния рода – чугун. Рисунок явно барочный: эти узоры в 50-е годы XVIII века по чертежам Ивана Аргунова отлил крепостной мастер Сизов на Демидовском заводе. Причем все полотна ворот и ограды отлиты одним куском, а не собраны из мелких деталей!

Большой Толмачёвский пер., 3

Набережная Москва реки в Нескучном саду

Самым большим оригиналом из московских Демидовых был барон Прокофий Демидов. Он приобрел имение в Нескучном. Все гулявшие там москвичи знают, что берег Москвы-реки холмистый. Так вот, перед началом строительства в имении 700 человек два года выравнивали склоны. Со временем Нескучное Демидова стало лучшим ботаническим садом России. Знаменитый академик Петер Паллас прожил здесь целый месяц, описывая его. Владение было открыто для публики, и дамы иногда рвали здесь цветы – те самые, из редких ботанических экспонатов, что несколько раздражало хозяина. Однажды Демидов расставил вместо статуй голых побеленных мужиков, которые, заметив нарушительницу, «оживали». Барон был записной проказник. Как-то, обидевшись на англичан, несколько сезонов подряд скупал всю пеньку в России. Английские корабли уходили на родину пустые. В Санкт-Петербурге закатил такие гуляния, что 500 человек, опившись, умерли. При этом на Московский воспитательный дом Демидов дал миллион. Когда же сироты, встречая Демидова, исполнили кантату в его честь, растрогался и подарил Воспитательному дому еще и один из своих домов. Попечители любезно спросили, мраморный или бронзовый памятный бюст он предпочтет для увековечивания своих благодеяний. Демидов ответил: «Деревянный».

Во дворце в Большом Толмачевском переулке жил сын Прокофия Демидова офицер гвардии Аммос Прокофьевич. Потомок кузнецов и оружейников, фамильными заводами уже не занимался. Был женат на княжне Вяземской из древнейшего русского дворянского рода. Давал в этой усадьбе роскошные балы. До революции усадьба простиралась до самой Ордынки. На месте пруда, фруктовых деревьев, столетних лип ныне возвышается громада Федерального агентства по атомной энергии.

В 1882 году дом вместе с прочими постройками, садом и земельным участком был за 100 тысяч рублей серебром продан Московскому учебному округу, и здесь разместили 6-ю гимназию. Это была довольно известная школа, которую окончили писатель Иван Шмелев, педагог Станислав Шацкий, режиссер Всеволод Пудовкин. Левый флигель занимала семья директора. Это практика учебных заведений прошлого: руководитель должен жить в его стенах. Правый флигель делили надзиратели и учителя. Парадный вход был только для педагогов и родителей учеников. Сами ученики заходили сзади, где был ученический вход и раздевалка. С 1942 года главный дом и двор принадлежат Государственной педагогической библиотеке. И сотрудники, и посетители сегодня пользуются парадным входом.

Напротив Педагогической библиотеки стоит писательский дом (Лаврушинский пер., 17, стр. 2). Он построен в 1937 году архитектором Иваном Николаевым на месте будущего продолжения Бульварного кольца. Но Бульварное кольцо за Москву-реку не протянули, и дом остался стоять в тихих переулках, а не на линии нового широкого бульвара. Маргарита в романе «Мастер и Маргарита» громит дом Драмлита. Изнутри и снаружи молотком по стеклам. В качестве дома Драмлита избран, скорее всего, дом писателей в Лаврушинском переулке. «Маргарита пошла вниз и, приземлившись, увидела, что фасад дома выложен черным мрамором, что двери широкие, что за стеклом их виднеется фуражка с золотым галуном и пуговицы швейцара…» Это описание именно писательского дома.

Пятницкая ул., 26, стр. 1

Храм Климента Папы Римского – ярчайший образец барокко середины XVIII века (Пятницкая ул., 26, стр. 1). Храм настолько величественен, что кажется задуманным не для купеческого Замоскворечья, а для одной из улиц столицы – Петербурга. Эффектный храм с мощными барабанами-ротондами и дворцовым оформлением окон породил легенду, что его задумал Алексей Бестужев-Рюмин, канцлер, чтобы подольститься к императрице Елизавете. Она захватила власть как раз в день памяти Климента Папы Римского. А раз заказчик – канцлер, то и автор проекта – главный архитектор Петербурга Пьетро Трезини. Скорее всего, это легенда. Московские купцы имели средства строить огромные храмы, а московские архитекторы – достаточно таланта, чтобы эти храмы потрясали нас спустя 300 лет. Церковь Климента возведена в 1769 году архитектором Алексеем Евлашевым, на деньги Кузьмы Матвеева. Матвеев владел несколькими заводами в Москве и на Урале, и у него был табачный откуп в Москве. То есть весь московский табак продавал Матвеев. У Матвеева дом был огромный, как раз напротив восточного фасада церкви. Это самый красивый фасад – чтобы храмоздатель любовался.

За рекой в Замоскворечье домов было мало – не было мостов. Как говорится, «за морем телушка – полушка, да рубль перевоз». Переправы были наплавные, понтонного типа, или как еще говорили в XVIII веке, – плашкоутные. Наступали периоды (в распутицу), когда в Замоскворечье было не добраться. Поэтому вокруг Кремля – палаты, а за рекой – сады, огороды, выкупленных из ордынского плена селят. И хотя с XVII века оседлали Москву-реку каменные мосты, традиция осталась: Замоскворечье – не престижный район. Зато тут охотно селилось купечество.

В Климентовском переулке стоит усадьба Петра Губонина (Климентовский пер., 1, стр. 1). Отсюда он руководил строительством конно-железных дорог в Москве и возведением храма Христа Спасителя. А самый большой вклад Губонина в развитие Москвы – строительство Комиссаровского технического училища. За финансовую помощь в организации политехнической выставки Губонин получил дворянство и выбрал девиз для герба: «Не себе, а Родине». Во время одной из встреч предприниматель поднес императору Александру II серебряную чернильницу с изображением народов России и надписью: «От бывшего крестьянина, ныне твоею милостью действительного статского советника Петра Губонина». Говорят, подарок не затерялся, а украшал царский стол. Усадьба Губонина многократно перестраивалась, сейчас ее занимает высшее учебное заведение.

Климентовский пер., 1, стр. 1

Губонин был истинно «замоскворецким» типом. Миллионер, построивший почти десяток железных дорог и с капиталом в несколько десятков миллионов рублей, ходил в старом картузе и сапогах бутылками. Звезды орденов Станислава и Анны надевал на старинный долгополый сюртук. Повадки его были старорежимными и оригинальными. В Петербург по делам он ездил в отдельном вагоне, где всю ночь с другом-компаньоном Василием Кокоревым играл в карты и пил шампанское с огуречным квасом. Затем в своих смазных сапогах, в кафтане, с мешком серебра шел в министерство. Начиная от швейцара и курьеров, со всеми сердечно здоровался и раздавал серебро сообразно достоинству. Кому в руку, кому в запечатанном конверте. Так беспрепятственно добирался до министра. Приезд Петра Губонина был для всего министерства праздником, сравнимым с Рождеством.

Фрагмент иллюстрации из книги «Наши знакомые. Фельетонный словарь современников». Автор сборника – В.О. Михневич (1841–1899)

Драматурга Александра Островского называли «Колумбом Замоскворечья», поэтому есть устойчивое мнение, что он жил в Замоскворечье. Островский, действительно, вырос за рекой в купеческом Замоскворечье, но затем тридцать лет, в пору становления и расцвета своего таланта, прожил на берегу Яузы в Большом Николоворобинском переулке. Деревянный дом, про который писатель говорил: «Дом был очень удобен для того, чтобы простудиться, и очень неудобен, чтобы писать и даже думать», не сохранился. Но сохранился дом в Замоскворечье, где писатель родился. Там и решили организовать мемориальный музей Островского (Малая Ордынка ул., 9/12, стр. 6). Правда, Островские снимали квартиру именно в этом доме не долго. У отца писателя появились деньги, и он построил неподалеку собственный дом. Затем семья еще несколько раз поменяла адреса и, когда будущему драматургу было 17 лет, перебралась на Яузу, где отец построил несколько домов.

Островский в бытовом плане жил по-разному. В доме отца, успешного судейского чиновника, в достатке. Затем Александр сошелся с соседкой простого мещанского звания, взял ее в жены, и отец перестал его поддерживать. Долгое время у драматурга не было даже своего письменного стола, кроме того общего, на другом конце которого пристраивалась кроить и шить жена. Бумаги Островского хранились в комоде среди платья или в конторке в спальной. Как-то один историк попросил рукопись пьесы в коллекцию. С конторки сняли запылившийся бюст Гоголя, отодвинули конторку от стены, раскрыли створки. Поднялось такое облако пыли, что чихнули посетитель, гений и двое ребятишек за перегородкой. В последние же годы жизни Островский стал театральным генералом: заведующим репертуарной частью московского отделения императорских театров. А это казенная квартира, швейцар, секретарь…

Пятницкая ул., 33–35, стр. 1

© LUNYANSKI PIT Shutterstock.com

Островский любил колоритное Замоскворечье: «У нас никогда по моде не одеваются, это даже считается неблагопристойным. Мода – постоянный, неистощимый предмет насмешек, а солидные люди при виде человека, одетого в современный костюм, покачивают головой с улыбкой сожаления; это значит: человек потерянный. Будь лучше пьяница, да не одевайся по моде». При этом дома заказывали лучшим – модным архитекторам. Владелец бумажной фабрики Трифон Коробков поручил перестроить свой особняк архитектору Льву Кекушеву (Пятницкая ул., 33–35, стр. 1). Дом для предпринимателя архитектор создал в 1894 году, и журнал «Строитель» сразу же написал, что эта работа может считаться одною из лучших среди множества исполненных Кекушевым в Москве построек.

От музея Островского через двор церкви святителя Николая Чудотворца Мирликийского в Пыжах можно выйти на Ордынку. Церковь получила название по раскинувшейся вокруг стрелецкой слободе. В середине XVII века стрелецким полком командовал полковник Пыжов, при нем в 1657 году стрельцы и построили в камне Никольский храм (Большая Ордынка ул., 27а/8, стр. 1). Это образцовая постройка русского узорочья: с богатыми наличниками, ребристыми карнизами и пятиглавием на пирамиде кокошников. Возможно, прогулки Анны Ахматовой возле этого храма, тогда закрытого, вылились в стихотворение «Стрелецкая луна, Замоскворечье, ночь».

Большая Ордынка ул., 27а/8, стр. 1

На Ордынке есть примечательное место. Подходишь к этим воротам и ощущаешь особую атмосферу. Кресты, загадочные ниши, низкие скромные входы… Что бы ни размещалось в этом комплексе в советское время: поликлиника, кинотеатр, реставрационные мастерские, москвичи знали – здесь была Марфо-Мариинская обитель. Архитектор Алексей Щусев сделал так, чтобы с первых шагов мы понимали, куда попали. Это не совсем монастырь. Здесь служат в первую очередь людям. «Помогать больным и бедным, утешать находящихся в горе и скорби» – этими строками начинается устав обители, в названии которой объединено служение труженицы Марфы и молитвенницы Марии.

© Ekaterina Bykova Shutterstock.com

Обитель создана великой княжной Елизаветой Федоровной, сестрой императрицы Александры Федоровны. Принцессы Гессен-Дармштадтские были замужем за Романовыми: младшая – за императором Николаем, старшая – за великим князем Сергеем Александровичем. В жизни Елизаветы произошла трагедия – в 1905 году на территории Кремля террорист Иван Каляев взорвал ее мужа, московского генерал-губернатора. Елизавета Федоровна удалилась от светской жизни, продала свои драгоценности и на вырученные деньги купила на Большой Ордынке усадьбу с четырьмя домами и обширным садом, где с 1909 года расположилась основанная ею Марфо-Мариинская обитель.

Сестры обители занимались благотворительной и медицинской работой. Здесь были созданы больница, амбулатория, аптека, приют для девочек, бесплатная столовая и еще несколько благотворительных учреждений. Когда Елизавета задумалась о строительстве собора на территории обители, художник Михаил Нестеров посоветовал пригласить архитектора Алексея Щусева. Сам Нестеров согласился расписать храм. Ему помогали иконописцы братья Павел и Александр Корины и скульптор Сергей Коненков.

Храм, построенный по образцам новгородско-псковского зодчества, отличается от традиционных московских построек (Большая Ордынка ул., 34, стр. 13). Стены завершают не полукруглые или килевидные закомары, а остроконечные «щипцы». Глава собора из красной меди – массивна, напоминает шлем богатыря. По сторонам западного входа симметричные встроенные колокольни с низкими арками-дугами. Двенадцать колоколов были настроены под знаменитые ростовские звоны. На стенах нарочито средневековые ассиметричные, чуть грубоватые детали – кирпичный декор, ниши, оконные проемы. Чтобы максимально сохранить ощущение неровности древних образцов, все рисунки и чертежи Щусев делал без линейки – от руки. Коненков украсил стены каменной резьбой. А мозаичный лик Спаса выложен по рисунку Нестерова.

Большая Ордынка ул., 40, стр. 3

Поселившись в обители, Елизавета Федоровна вела подвижническую жизнь. Ночами ухаживала за тяжелобольными или читала псалтырь над умершими, а днем трудилась наряду со своими сестрами. Обходила беднейшие кварталы, в том числе Хитров рынок, вызволяя оттуда маленьких детей. Там ее очень уважали за достоинство, с которым она держалась, и полное отсутствие превозношения над обитателями трущоб. Елизавета Федоровна была убита большевиками весной 1918 года вместе с другими представителями рода Романовых. Ее еще живую сбросили в шахту, где она сумела перевязать одного из умирающих и несколько дней пела молитвы, пока не скончалась от ран и голода… В 1992 году Елизавета была причислена церковью к лику святых. Памятник Елизавете во дворе обители поставил в 1990 году скульптор Вячеслав Клыков.

Памятник Елизавете Фёдоровне Романовой. Скульптор Вячеслав Клыков

Есть устойчивое мнение, что в Замоскворечье жили одни купцы. Это не так, деревянный дом на Ордынке принадлежал древнейшему дворянскому роду – Арсеньевым (Большая Ордынка ул., 45, стр., 3). Предок Арсеньевых – Ослан-Мурза – выехал к великому князю Дмитрию Донскому из Золотой орды и пожалован поместьями. Может быть, поэтому владение и расположено на Ордынке. Считается, что именно здесь жили выехавшие или выкупленные из Орды, селились татарские представители. В начале XIX века Василий Арсеньев был губернским предводителем дворянства. После вторжения Наполеона в Россию император Александр Первый приехал в Москву за поддержкой московского дворянства. Арсеньев заявил, что дворяне готовы умереть, но не покорятся врагу, все свое состояние вручают императору и постановили отдать каждого десятого крестьянина в армию. Сам Арсеньев вызвался возглавить московское ополчение. Растроганный государь лично вручил предводителю орден Святой Анны I степени. Деревянный дом на Ордынке – современник этих событий: он построен незадолго до вторжения Наполеона.

Большая Ордынка ул., 45, стр., 3

Чехов недолго жил в Замоскворечье и так сообщал в письме: «Квартира моя за Москвой-рекой, а здесь настоящая провинция: чисто, тихо, дешево и… глуповато». Была мода у интеллигенции посмеиваться над купцами. Их семейный размеренный быт, патриархальность могли показаться отсталостью. В 1862 году в кремлевском дворце на торжествах в честь тысячелетия России городской голова Михаил Королев от лица московского купечества вручал Александру Второму хлеб-соль. Император принял подношение, поблагодарил, передал блюдо адъютанту и спросил Королева: «Как твоя фамилия?» «Благодарение Господу, благополучно, – ответил городской голова, – только хозяйка малость занедужила». Император сообразил, что купец понял слово «фамилия» в его старинном значении «семья». «Ну, кланяйся ей, – улыбнулся Александр, – да скажи, что я со своей хозяйкой приеду ее проведать». Александр с супругой Марией, действительно, навестил купеческий дом, пил чай, и в память о высочайшем посещении Королев построил училище, назвав его Александро-Мариинским. Для училища архитектор Александр Каминский построил двухэтажное здание с классами и актовым залом (Большая Ордынка ул., 47/7, стр. 1). В Александро-Мариинское училище принимались дети с семи с половиной лет обоего пола беднейших родителей всех сословий. Обучение, завтраки и лечение в случае болезни были бесплатными. Выпускники училища поступали в гимназии, коммерческие и реальные училища.

Большая Ордынка ул., 47/7, стр. 1

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

Вид Москвы с Кремлевской стены. Первая половина XIX в. Литография (часть панорамы) из издания И. Дациаро «Виды Москвы»

Певец Замоскворечья Островский говорил, что в Замоскворечье никто не жил своим умом, на всё был идущий от отцов обычай. Старинных купцов и след простыл, а типовая «идущая от отцов» застройка района жива. Вперемешку стоят купеческие особняки, доходные дома, училища, промышленные здания. Из прошлого в Замоскворечье сохранилось обилие церквей и отсутствие государственных учреждений. Может быть, именно это создает «замоскворецкую атмосферу» – общее ощущение спокойной непарадной жизни. Покою способствует также обилие сквериков и дворов. Андрей Вознесенский вырос в этих дворах и описывает типичные послевоенные развлечения. Лифты не работали, и в лифтовых шахтах ребята съезжали вниз по тросам, сжигая надетые для предохранения рук варежки. С крыш скидывали патроны с гвоздиком. Вознесенский говорит, во дворах постоянно бухало, в боеприпасах недостатка не было. Играли в «жосточку» – монету, завернутую в тряпицу, подбрасывали ногой. Ныне эта забава называется сокс… Замоскворечье всегда было особенным районом, в чем-то даже более московским, чем остальные части Москвы.

Под горой

Таганская площадь → Верхняя Радищевская улица → Гончарная улица → Рюмин переулок → Яузская улица → Серебрянический переулок → Солянка улица → Забелина улица → Большой Спасоглинищевский переулок → Славянская площадь

Наш город вырос на холмистом левом берегу реки Москвы. С XVI века начали говорить о семи московских холмах по аналогии с Римом. В XVII веке стало уже общим местом, описывая Москву, упомянуть, что красоте города способствует его расположение на семи холмах. Ярко выраженных высот при этом в городе не много, тем более, что он растет, выпуклости нивелируются… Поэтому разные историки насчитывают в историческом центре от семи до пятнадцати возвышенностей. Но число семь для культуры особое, у нас и семь Симеонов, и семь невест, и семь стариков. Например, в Москве собирались строить восемь высоток, но по разным причинам последнюю не построили. И появились «семь сестер» – семь высотных зданий, определивших силуэт Москвы второй половины XX века.

Этот маршрут мы начнем с Таганского холма, высотой равного Боровицкому, и будем спускаться в долину Яузы, а затем подниматься на склоны Ивановской горки. Первым будет наземный павильон станции метро «Таганская» (Таганская пл., 1). Он построен архитекторами Рыжковым и Медведевым в 1950 году. Снаружи это парадное здание в стиле советской послевоенной архитектуры: эффектный объем с мощными арками, прикрывающими застекленную стену главного входа. Выносные карнизы, балюстрада на крыше. Внутри кессонированные потолки и сложные своды с лепными розетками.

Таганская пл., 1

© Igor Marusichenko Shutterstock.com

© finallast Shutterstock.com

Два эскалатора опустят вас на 53 метра в один из самых красивых станционных залов Москвы. Желтые прожилки светлого мрамора перекликаются с золочеными деталями белой плитки. Синие майоликовые треугольники подчеркивают красоту свода, где покачиваются люстры классической формы с кобальтовыми стеклами. Украшения станции посвящены советской армии и победе в Великой Отечественной войне. Пилоны украшены майоликовыми панно с изображениями разных родов войск. Здесь есть моряки, летчики, танкисты, артиллеристы… Барельефы советских воинов словно намекают на секрет «Таганской».

Земляной Вал ул., 76/21

© O.E. Shutterstock.com

За стеной станции находятся еще четыре таких же зала, построенных метростроевцами, но уже без майоликовых скульптур, просто бетонные кольца. Такого же диаметра, как центральный зал станции «Таганская» (кольцевая) – 9,5 метров. В них размещался запасной командный пункт Штаба дальней авиации. В случае неожиданной ракетной атаки на нашу страну вы могли спокойно ждать поезда на перроне, а совсем рядом нажимали кнопку, нанося ответный удар. Станция глубокого заложения и соседний бункер рассчитаны на ядерный удар. Из секретного объекта были выходы в туннель метрополитена и в служебные помещения станции. Бункер рассекречен, говорят, начал протекать, и сегодня в нем не солдаты на боевом дежурстве, а музей. И вход в него снаружи, мы его еще увидим.

Театр на Таганке занимает здание бывшего кинотеатра «Вулкан» (Земляной Вал ул., 76/21.). Кинотеатр был построен в 1911 году архитектором Густавом Гельрихом. Бывшим входом кинотеатра не пользуются, но его заботливо сохранили. Его легко узнать: сегодня это самая маленькая часть театрального комплекса со стороны Садового кольца – гладкий белый фронтон над четырьмя пилонами. В 1930-е годы кинотеатр надстроили для филиала Малого театра. Рядом появился еще один фронтон повыше, украшенный лепным венком. В 1964 году Юрий Любимов создал здесь абсолютно новый театр с авангардным репертуаром. Основой труппы стал курс Любимова, накануне взорвавший театральную Москву дипломным спектаклем «Добрый человек из Сезуана». Дополнительно режиссер набрал молодых актеров из разных мест, как говорил Любимов: «Главное в театре – хорошая компания». Режиссер продолжал традиции Мейерхольда и Брехта, строил не театр переживания, а театр представления. Спектакли часто шли без занавеса и без декораций на фоне кирпичной стены.

© O.E. Shutterstock.com

Свежий театральный ветер испугал советских руководителей искусства. Таганку прижимали страшно. Не то что гастроли не разрешали – из Москвы выезжать запрещали, актеров не велели звать на радио и телевидение, спектакли закрывали, резали. В спектакле «Павшие и живые» из письма с фронта военкора поэта Всеволода Багрицкого матери: «Мама, очень хочется победить немцев и еще комитет искусств, чтобы никакой чиновник не мешал нам работать», естественно, убрали фразу про комитет искусств, оставив голый пафос… Но при этом в театре никогда не было ни одного свободного места. И вот в 1971 году первый секретарь Московского горкома Гришин пустил слезу на спектакле «А зори здесь тихие…»: «Надо же, мне говорили – антисоветский театр, а я плакал…» И сразу лично выдал квартиры, звания, решение о новом здании…

Стройка началась в 1972 году, а открылся новый театральный зал только в апреле 1980 года. Не было то денег, то стройматериалов. К старому театру, наползая на него сверху кирпичной волной, примкнул новый корпус, весь состоявший по моде 1970-х из углов. Для авангардного театра было построено авангардное здание. Думаю, архитекторы Юрий Гнедовский, Александр Анисимов, Борис Таранцев знали таганковские спектакли! Любимый режиссером кирпич – вместо декораций, игра света – вместо кулис… Ранят взгляд острые кирпичные углы. То ли бастион, то ли намек на главную достопримечательность былой Таганки – тюрьму… Архитектурное сообщество новое здание хвалило, но не все москвичи приняли такую брутальную архитектуру. Актер Театра на Таганке Владимир Высоцкий написал: «кирпичики на новых зданиях напоминают всем казенный дом».

В 1988 году во внутреннем дворике театра поставили памятник Высоцкому. Скульптор Геннадий Распопов изобразил его в роли Гамлета в знаменитом грубом шерстяном свитере из спектакля. Интересно, что Франко Дзеффирелли в 1990 году почти так же одевает своего Гамлета – Мела Гибсона.

Нижняя Радищевская ул., 2

В 1990 году Александру Солженицыну вернули советское гражданство и удостоили Государственной премии за «Архипелаг ГУ ЛАГ». История, география, мифология скрытой страны – архипелага ГУЛАГа – оказалась открыта всем, а не только читателям самиздата. Солженицын вернулся в Россию в 1994 году. Причем не через Шереметьево. Писатель прилетел во Владивосток, и затем два месяца ехал с востока на запад, осматривая города и встречаясь с людьми. В 1995 году в Москве на Таганке (Нижняя Радищевская ул., 2) была основана Библиотека-фонд русского зарубежья (с 2009 года – Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына). Это и библиотека, и исследовательский центр, и музей, где собраны архивы русских эмигрантов. Здание Дома русского зарубежья построил в 2003 году на месте старинной усадьбы архитектор Александр Асадов. В 2018 году архитектор Вячеслав Солонкин пристроил отдельное здание для музейной коллекции Дома (Нижняя Радищевская ул., 2, стр. 3). Здание возвращает нас к минимализму 1960-х. Это простой параллелепипед, расчерченный вертикальными ламелями.

Храм Святителя Николая на Болвановке (Верхняя Радищевская ул., 20) построен в 1712 году. Ученые не в силах разгадать этимологию названия местности: или на этом месте стояли идолы – болваны, или жили шляпники. Церковь – последняя работа знаменитого царского зодчего Осипа Старцева. Это традиционный для своего времени двухэтажный храм, со ступенчатыми апсидами: алтари не могут находиться друг над другом. Венчает его пятиглавие на пирамиде кокошников. Есть легенда, что храм построен без европейских элементов, появившихся в петровское время в русской архитектуре, из-за несогласия архитектора с петровскими реформами. Однако вряд ли зодчий, перестраивавший Теремной дворец и создававший для Петра резиденцию в Таганроге, был в эстетической оппозиции к власти. Но вот что точно известно: когда Петр в 1714 году запретил каменное строительство в стране, дабы сосредоточить все силы в Петербурге, Старцев ушел в монастырь.

Верхняя Радищевская ул., 20

Храм Успения Пресвятой Богородицы в Гончарах (Гончарная ул., 29) встал в камне в середине XVII века, но был основательно перестроен в начале века XVIII. Здесь с названием все ясно – это был приходской храм гончаров. И ремесленники жаловали его не только деньгами. Прихожанином храма был ценинных дел мастер Степан Полубес, и он украсил здание многоцветными изразцами. Искусство поливных изразцов пришло в Москву из Речи Посполитой. Сам Степан Полубес был взят в плен в Мстиславле и перевезен в Москву. Его мастерская находилась в Гончарной слободе, но отсюда его надолго вызывали работать над украшениями Новоиерусалимского храма, Иосифо-Волоцкого монастыря. Из московских церквей, полностью покрытых изразцовыми узорами мастерской Полубеса, надо вспомнить храм Григория Неокесарийского на Полянке и храм Покрова Богородицы в Измайлово. На Успенской церкви изразцов меньше, но и они из мастерской Полубеса. Здесь надо обязательно войти во двор, чтобы увидеть барабан главы придела с керамическими фигурами четырех евангелистов.

Храм Покрова Богородицы в Измайлово

Гончарная ул., 29

Храм Григория Неокесарийского. Большая Полянка ул., 29а

© Aleksei Golovanov Shutterstock.com

Мы вышли на Гончарную улицу, где подряд стоят две «сталинки», как говорят москвичи. Ближе к Таганской площади – работа Николая Вишневского 1946 года (Гончарная ул., 38), чуть дальше по улице стоит дом Льва Руднева 1957 года (Гончарная ул., 26, корп. 1). Для меня эти дома демонстрируют наглядную разницу между хорошей и талантливой архитектурой. Первый дом хлопочет деталями, здесь балконы и лоджии, колонны и статуи – полный набор советского ампира. Второй дом работает объемами и массами. Ему не нужны украшения, чтобы приковать наш взор.

Гончарная ул., 38

Гончарная ул., 26, корп. 1

Лев Руднев возводил новое здание МГУ и высотку в Варшаве, он автор ключевых зданий военного ведомства. Что мастер такого масштаба делал на Гончарной улице? Строил жилой дом для генералов.

С Гончарной улицы надо не забыть свернуть в 5-й Котельнический переулок. Здесь притаился необычный объект. Кажется, что это простой московский дом в районе Таганки, каких тысячи, но на самом деле это вход в подземный бункер (5-й Котельнический пер., 11). И не просто вход, а оголовок 60-метровой шахты, способный выдержать ядерный взрыв! Окна двухэтажного дома – ложные. За кирпичной маскирующей кладкой шестиметровой толщины стены из особого бетона. Они окружают коридор-лабиринт, который своими изгибами и бронированными дверями должен погасить ударную волну и ослабить воздействие радиации. В шахте внутри здания лестница и лифт, которые ведут в бункер. У «Бункера-42» общей площадью 7000 квадратных метров есть своя электростанция, системы жизнеобеспечения, запасы питания и воды. В Семипалатинске испытывали подобные сооружения настоящим ядерным взрывом. Более высокого залегания – были уничтожены, а подобные конструкции на глубине 50–60 метров устояли.

5-й Котельнический пер., 11

Тоннели бункера собраны из железных тюбингов, таких же, какие используют при строительстве метро. Бункер и копали метростроевцы. Тюбинги при хорошей зачеканке швов практически водонепроницаемы. Планировали бункер как убежище для первых лиц государства, но в результате разместили в нем запасной командный пункт Штаба дальней авиации. Отсюда шли кабели во все военные округа. Бункер, построенный в 1950-е годы, давно не используется военными. Уже несколько лет в нем находится Музей холодной войны. С эффектным билетом в виде военного пропуска на спецобъект можно подробно изучить это огромное подземное бомбоубежище, посидеть за пультом связи, надеть противогаз и химзащиту, посмотреть в подземном кинотеатре советский пропагандистский фильм.

Склоны холма, сбегающие к Москве-реке, достаточно крутые, и здания здесь стоят уступами, что довольно непривычно для Москвы. Эта часть Таганского холма называется Швивой горкой. Происхождение названия непонятно, версии разнообразные, самые напрашивающиеся – от слова «вошь». Возможно здесь были огороды, и соответственно, насекомые-вредители. Здесь же на берегу останавливались бурлаки, тянувшие лодки вверх по реке, и сушили, прожаривали одежду. Или на холме находился дешевый вещевой рынок – вшивый рынок. А есть мнения, что название произошло от улицы портных-швецов, от дороги на Хиву, от сорной травы «ушь», и Ушивая горка позже превратилась в Швивую. Надо обязательно спуститься к храму Святителя Николая в Котельниках (1-й Котельнический пер., 8, стр. 1). Храм построен архитекторами Доменико Жилярди и Осипом Бове в 1824 году. Жилярди – один из утонченнейших мастеров ампира, а Бове – создатель послепожарной Москвы. К храму надо подойти для того, чтобы полюбоваться классическими объемами и великолепной лепниной на фронтонах.

1-й Котельнический пер., 8, стр. 1

© Natalja Nikolaeva Shutterstock.com

Кроме двух гигантов середины XX века, остальные здания на Гончарной улице – дворянские и купеческие особняки. Дома рубежа XIX–XX веков стоят по красной линии, усадьбы постарше выходят на улицу красивой оградой с воротами. Эффектный дом с изящным шестиколонным портиком был построен в 1823 году для купца Рахманова (Гончарная ул., 16, стр. 1). Но затем перешел к Петру Молошникову. И как раз вензель ПМ сохранился на фронтоне. Ну а сегодня старинный дом принадлежит коммерческой фирме, которая не так давно сделала полную реставрацию здания. Лепнина на послепожарных зданиях часто была типовой, отлитой по одним моделям, но рисунок лепного фриза усадьбы Рахмонова не имеет аналогов в Москве.

Гончарная ул., 16, стр. 1

Соседняя усадьба Тимофея Тутолмина входила в альбом Казакова как одно из примечательнейших зданий Москвы (Гончарная ул., 12). Построена усадьба была в начале XIX века, автор неизвестен. Первоначально здание венчал бельведер-ротонда. Крылья дворца так же круглились, охватывая круглый парадный двор, и завершались угловыми ротондами, украшенными колоннадами. Дворец был эффектно расположен на вершине холма, и с бельведера открывались виды на Кремль и город. Здание было богато украшено, москвичи говорили, что только на парадную лестницу Тутолмин потратил 150 000 рублей. За двести лет здание многократно перестраивалось. Так что сегодня сохранился только огромный парадный двор, подчеркивающий богатство первых владельцев, и центральный ризалит дома с портиком. Он выделен цветом, поэтому хорошо видно, насколько дом вырос и изменился.

Гончарная ул., 12

От бывшего дома Тутолмина по Рюмину переулку надо спуститься на Яузскую улицу. Здесь стоит усадьба Баташевых, сохранившаяся полностью. На склоне Таганского холма, обращенного к Яузе, в XVIII веке располагалось огромное владение Баташевых. Оно считалось самым большим в Москве – раскинулось на шесть переулков. Баташевы в то время из простых тульских оружейников стали поставщиками оружия Адмиралтейств-коллегии, владельцами полутора десятков заводов – «железными королями» России. Чугунные скульптуры Триумфальной арки, фонтан на Театральной площади, решетки кремлевских садов и квадрига Аполлона на фронтоне Большого театра – все это было сделано на заводах Баташевых. При Екатерине II оружейников пожаловали дворянством.

Проект дворца приписывают Родиону Казакову, но точно автор не известен. Возводил здание (Яузская ул., 11, стр. 1) крепостной зодчий Баташевых Михаил Кисельников. Вдоль улицы по краям огромного участка стоят флигели. Главный дом расположен в глубине, по традициям городской усадьбы того времени. Высоко вскинутый шестиколонный портик соответствует гигантским размерам всего комплекса. Надо обязательно обойти больницу, чтобы полюбоваться лоджией и лепниной северного фасада. Лепные украшение делал лучший скульптор того времени Иван Витали. А решетку дворца современники сравнивали по красоте с решеткой Летнего сада в Петербурге. Она отлита, естественно, на собственных Баташевских заводах. Пространство между изящно прорисованными белокаменными столбами с декоративными вазами заполняют звенья литой чугунной решетки. В центре ограды – ворота: целое архитектурное сооружение с пилонами, нишами и изысканными вставками в виде стилизованных раковин. По моему мнению, это самые красивые московские ворота. Несмотря на обилие декоративных элементов, ограда и ворота производят впечатление целостного произведения искусства. Венчают пилоны два чугунных льва, эти скульптуры стоят того, чтобы их рассмотреть подробно. Огромные черные звери с приплюснутыми головами и мирно сложенными передними лапами мало похожи на львов. Это скорее «китаврасы» и «фараонки» – фантастические животные, которых вырезали на наличниках и воротах на средней Волге.

В 1812 году здесь разместился штаб маршала Мюрата, и французы отстояли великолепный дворец от пожара, поднимавшегося от Яузы. В 1876 году город выкупил усадьбу под больницу для чернорабочих. «Чернорабочими» называли не только фабричных, а всех сельских жителей, работавших в Москве извозчиками, землекопами, продавцами, сюда относились и лакеи с трактирными половыми.

После революции 1917 года больницу революционно назвали «имени Всемедикосантруда», или, проще, «имени Медсантруд». Больница стало ведомственной для ГПУ. Здесь лечили чекистов и одновременно в подвалах расстреливали арестованных, а трупы закапывали во дворах. Исследователи считают, что почти тысяча человек похоронена на территории больницы. В бывшем Баташевском парке стоит знак в память жертв террора. Среди этой тысячи казненных 103 известны по именам. Это в основном молодые люди до 35 лет. Всех сословий и национальностей: дворяне, крестьяне, офицеры, преподаватели, рабочие, литераторы. Есть профессора, один летчик и четыре священника…

На небольшом бугре в начале Яузской улицы поставлен в 2014 году памятник Дмитрию Донскому. Это последняя работа московского скульптора Вячеслава Клыкова. Ее заканчивали уже после смерти мастера. И изготовление памятника затянулось на 10 лет. Почему для памятника выбран именно берег Яузы? Этой дорогой Дмитрий повел свою дружину в Коломну на соединение с остальными русскими отрядами. Еще в советское время Клыков предлагал поставить на дороге в Коломну в конце улицы Варварки декоративные ворота с барельефами, посвященными Куликовской битве. Идея увековечить поход воплотилась только в 2014 году. Начинавший в 1960-е как авангардист, Клыков прославился своими поздними патриотическими скульптурами, сделанными в реалистической манере. Дмитрий изображен в доспехах. Перед битвой, сделав необходимые распоряжения, князь поменялся одеждой с одним из бояр, а сам сражался в центре в рядах большого полка. В руке Дмитрия стяг. «Сказание о Мамаевом побоище» сообщает, что русские войска шли в битву под чёрмным, то есть багровым, флагом с изображением Спасителя.

Яузская ул., 11, стр. 1

Памятник Дмитрию Донскому. Скульптор Вячеслав Клыков

Перед рекой с двух сторон Яузской улицы стоят работы архитектора Дмитрия Чечулина – высотка на Котельнической набережной 1952 года и Библиотека иностранной литературы 1967 года (Николоямская ул., 1), «Иностранка», как говорят москвичи. Наглядно видно, что произошло с архитектурой после решения Хрущева бороться «с излишествами». Здание «Иностранки» сильно уступает другим проектам маститого зодчего. Оно построено в эпоху функциональной дешевой архитектуры. Но в библиотеке же главное – содержание. Книги хранятся внутри здания, а вот писатели встречают своих читателей уже в открытом внутреннем дворике.

В часы работы «Иностранки» двор открыт, и вы можете погулять между двумя дюжинами великих писателей разных стран. Это подарки библиотеке. Самого знаменитого английского писателя презентовали англичане, статуя традиционна, как и творчество Чарльза Диккенса. С бронзовой птицей за плечами стоит подаренный Бельгией Морис Метерлинк. Среди поэтов и писателей мне было удивительно найти Симона Боливара, борца за независимость испанских колоний в Америке. Но тут уж кто чем гордится! Одни нации превозносят интеллектуалов, другие славят военачальников. Поляки гордятся Каролем Войтылой, ставшим Иоанном Павлом II – единственным Римским Папой из славян, за 27 лет понтификата сделавшим необыкновенно много для победы над злом, оставшимся со времен Второй мировой войны.

Котельническая наб., 1/15

© O.E. Shutterstock.com

На месте четырех переулков Котельнической слободы, в ней жили мастера, изготавливавшие посуду, поставили высотное здание (Котельническая наб., 1/15). Автор – архитектор Чечулин. Здание возводило строительное управление НКВД, и эффектное место в устье Яузы выбрал лично Лаврентий Берия. Центральная башня стоит на слиянии Москвы и Яузы, левое крыло протянулось вдоль реки Москвы, в этом крыле были квартиры сотрудников министерства госбезопасности. Его и закончили первым в 1940 году. Кстати, в фильме «Шпион» старший майор госбезопасности живет как раз в этом доме. Его и арестовывают на знаменитой крыше высотки. Архитектор Чечулин богато украсил свое здание беседками, шпилями и барельефами. Причем, говорят, барельефы делали с зеков, которые строили высотку. Выбирали только рослых и не изможденных… Крыло вдоль Яузы завершили позже, в 1952 году, здесь давали квартиры ученым, артистам и писателям. Самым знаменитым! Как говорил Никита Богословский: «В нашем доме в одной квартире девять лауреатов спят в одной постели». Так композитор шутил про Ивана Пырьева с Мариной Ладыниной, на двоих у них действительно было девять государственных премий.

Бывший сотрудник КГБ рассказывал мне историю вселения в этот дом Фаины Раневской. Раневскую очень хотели завербовать, однако она всячески уклонялась от контактов с сотрудниками спецслужб. Но когда в очередной раз к ней в театр заглянул обаятельный молодой кагэбэшник, актриса неожиданно с ним разговорилась: «Удивляюсь, почему ко мне никто не обращается. Я готова все-все рассказать об этих… ну, о коллегах. Но вот только есть одна проблема. Я говорю во сне, и в моей коммуналке все будут знать о нашем сотрудничестве». Ретивый сотрудник тут же доложил начальнику, что Раневская на контакт пошла, и если улучшить ей жилищные условия, она начнет сотрудничать с органами. И Раневской дали «однушку» в высотке. Вселившись, актриса немедленно прошлась по соседям, потом, вооружившись пол-литрами, обошла дворников и сантехников… И они засыпали управдома жалобами, что новая жиличка по ночам докладывает начальству об обнаруженных шпионах. И от сумасшедшей актрисы органы отступились, а квартиру… оставили.

Квартира Фаины Раневской была напротив «Иностранки». Здесь же расположен кинотеатр «Иллюзион». В нем показывали классику прошлых лет. В доинтернетную и довидеомагнитофонную эпоху москвичи ходили сюда смотреть старое кино. А на углу дома раньше была булочная, с другой стороны, подальше от глаз, стояли мусорные баки. Поэтому Раневская объясняла так: «Я живу над хлебом и зрелищем, с видом на помойку». Приглашая же в новую квартиру, говорила:

– Если звонок не работает, стучите ногами.

– Почему ногами?

– Ну, не с пустыми же руками вы ко мне придете!

После выпускного спектакля «Шопениана» театральная публика взахлеб говорила о новой молодой балерине – Галине Улановой. Писатель Алексей Толстой, также побывавший на «Шопениане», недоуменно пожимал плечами: «Не понимаю, почему вы так волнуетесь? Она всего лишь обыкновенная богиня». Галине Улановой дали квартиру в высотке на Котельнической набережной, и она прожила в ней без малого 50 лет. 35 лет в трехкомнатной квартире на 9 этаже и последние 12 лет в четырехкомнатной на 6 этаже с видом на Кремль. В этой последней квартире устроен музей балерины. Уланова была скромна и немногословна. Не член партии, никогда не заседала в комиссиях и комитетах. Квартира и многочисленные награды не выбивались ею у чиновников, это знак признания таланта советским правительством. Удивительно, но московская квартира балерины заполнена питерской мебелью… Это обстановка, собранная ее родителями и перевезенная в Москву.

Просторный двор высотки занимает одноэтажное здание гаража. На крыше гаража – детская площадка. Машиномест здесь не много, хотя у жильцов этого дома автомобилей даже в советское время хватало. Когда умер архитектор Чечулин, строитель этого дома, освободилось место. В очереди стоял поэт Евгений Евтушенко. Но у него как раз вышло стихотворение «Тараканы в высотном доме». Управдом обиделся, и сколько не объяснял расстроенный Евтушенко, что это образ, он имел в виду всю Россию, а не конкретный дом… место в гараже отдали Александру Ширвиндту.

Слияние судоходных рек Яузы и Москвы всегда было плотно застроено. По берегам стояли пристани, лабазы, мельницы, выше по склонам холмов селились ремесленники. Но историческая застройка прошлых веков сохранилась только в Серебрянической слободе. Здесь остались двух-трехэтажные дома – бывшие жилые и производственные здания. В слободе когда-то жили мастера денежного Серебряного двора и ювелиры, делавшие серебряную посуду для царского двора, оклады для икон и украшения. У ювелиров была своя церковь – Троицы (Серебрянический пер., 1а, стр. 10). Существующее здание церкви было построено во второй половине XVIII века.

Визуально церковь и колокольня сливаются, но в действительности колокольня стоит отдельно. Эта красивая мощная башня возведена в 1768 году архитектором Карлом Бланком на деньги Афанасия Гончарова, прапрадеда Натальи Гончаровой. В XVIII веке Гончаровы имели дом в приходе Троицкой церкви и небольшой полотняный завод в глубине за жилыми строениями. В советское время в церкви и колокольне был склад, строения ветшали, а ремонт был произведен перед приездом президента США Дуайта Эйзенхауэра. Определили маршруты его поездок и начали приводить в божеский вид фасады. Не хотелось позориться перед иностранцами.

Серебрянический пер., 1а, стр. 10

Надо обязательно напротив Троицкого храма из Серебрянического переулка нырнуть в арку. Здесь во дворе снимали заключительные кадры фильма «Место встречи изменить нельзя» (Яузская ул., 5). Еще недавно здесь росли деревья, под которыми стоял грузовик милиционеров:

– Граждане бандиты! Внимание! Ваша банда полностью блокирована, оба выхода перекрыты, так что предлагаю вам сдаться!..

– Кто это там гавкает?

– С тобой, свинья, не гавкает, а разговаривает капитан Жеглов!

Сохранилась подвальная дверь откуда с поднятыми руками выходили бандиты. Но вот щель между зданиями, куда пытался уйти Левченко, исчезла – снесли одно строение.

– Ты убил человека.

– Я убил бандита.

– Он пришел со мной, чтобы сдать банду.

Зато если оглянуться, сквозь арку видна синяя Троицкая церковь, такой кадр есть в фильме.

Говорят, что Владимир Высоцкий и Владимир Конкин не очень ладили. Конкин вспоминал, что Высоцкий давил на съемках, ревновал, если у кого-то получалось лучше, мог взорваться. Влияло и то, что за съемочный день Высоцкий получал по 42 рубля, Конкин – 52 рубля. Он в то время был уже заслуженным артистом Украины – звание дали за роль Павла Корчагина. Дружили ли актеры в жизни – не знаю. Но в кино Высоцкий Конкина спас: эпизод с фотографией Вари на железной двери придумал именно Владимир Высоцкий.

Тессинский пер., 2–6

© Pavel L Photo and Video Shutterstock.com

Этот район раньше был промышленным. Или, как красиво говорят риелторы, «с богатым историческим прошлым». Прошлое здесь действительно богатое: недалеко знаменитая Хитровка – чрево Москвы. Сегодня заводы не работают и на их месте строят современные жилые и офисные здания. Один из ведущих современных архитекторов Сергей Скуратов возвел на углу Серебрянического и Тессинского переулков два жилых дома и, чтобы вписать их в исторический контекст, стилизовал под промышленные здания (Тессинский пер., 2–6). Большие окна разбросаны по зданию в неровном ритме, брутальный темный кирпич словно расплавился и вытекает из стены.

Кошельная слобода была полностью снесена в 1930-е годы, как и Котельническая слобода, и на ее месте разбили Устьинский сквер. В центре сквера стоит монумент в честь пограничников. По форме это увеличенный пограничный столб с барельефом двуглавого орла.

Название Кошельной слободы произошло не от «кошелька». На Яузе стояли водяные мельницы, которые мололи муку крупного, кошельного, помола. В самом начале Яузской улицы стоит дом Афанасия Гончарова, владельца полотняного завода под Калугой (Яузская ул., 1/15, стр. 1). Здание в классическом стиле возвел в начале XIX века архитектор Иван Еготов. На протяжении двух столетий здесь были магазины, чаеразвесочная фабрика, квартиры, почта… Дом отреставрировали в 2011 году, придав ему допожарный вид.

Яузская ул., 1/15, стр. 1

Мы с вами переходим на Солянку и попадаем в классический ансамбль, созданный Доменико Жилярди и его постоянным соавтором Афанасием Григорьевым. У нас на слуху крупные работы Жилярди: Университет, Слободской дворец, усадьбы Гагариных, Луниных, Усачевых, но интересно посмотреть и его рядовые постройки. На углу Солянки в 1812 году Жилярди и Григорьев возвели большой дом для купца Бокова (Солянка ул., 15). Место проходное, поэтому в доме сразу были задуманы торговые помещения на первом этаже. Дальше по улице стоит здание Института акушерства, построенное теми же архитекторами в 1828 году (Солянка ул., 12–14, стр. 1). Это часть огромного комплекса Воспитательного дома, который занимал все пространство от Москворецкой набережной до Солянки. И наконец, Опекунский совет (Солянка ул., 14, стр. 3), работа 1826 года. На террасе с пологой лестницей высится гладкая мощная стена, прорезанная арками, на ней восьмиколонный портик. За колоннами барельеф работы скульптора Ивана Витали. Здание завершено куполом с полукруглыми окнами. Причем, как всегда, Жилярди с таким отступом ставит купол, что издали он виден, а вблизи – нет. И над зданием возвышается только треугольный фронтон. Этот же прием использован в здании Университета. Главное здание по проекту Жилярди – Григорьева высилось мощным кубом и было соединено с флигелями сплошной каменной оградой со скульптурами работы Витали на пилонах. В 1847 году Михаил Быковский соединил флигели с главным зданием двухэтажными корпусами. От двух ворот остались одни, их сдвинули вверх по улице, так что фигурами милосердия и чадолюбия скульптора Витали еще можно полюбоваться. Правда, они покрыты десятками слоев краски и еще не дождались реставраторов.

Солянка ул., 15

Солянка ул., 14, стр. 3

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

Опекунский совет был создан для управления Воспитательным домом – огромным благотворительным учреждением на 5000 сирот, основанным Екатериной Великой. Московский воспитательный дом со своими классами, мастерскими, больницей существовал за счет частной благотворительности, а также отчислений от лотерей и театральных спектаклей, продажи игральных карт… Но главным источником дохода Воспитательного дома были ссудно-залоговые операции. Опекунский совет соответственно был дворянским заемным земельным банком. Он имел право брать в залог дома, ценности, земли с находившимися на них крестьянами и крепостных крестьян отдельно. Например, господин Чичиков собирался заложить в Опекунском совете «мертвые души». Если продавать несуществующих крестьян, то покупатель захочет их оценить. А заложить можно по бумагам.

Пост главного архитектора Воспитательного дома в конце XVIII века перешел к династии Жилярди. Сначала на этом посту трудился Иван Жилярди, затем его талантливый сын Доменико (на русский манер Дементий) Жилярди. У нас на слуху имена генералов 1812 года: «О, как – мне кажется – могли вы / Рукою, полною перстней, / И кудри дев ласкать – и гривы / Своих коней». Воспетые в стихах Марины Цветаевой. В городе во время той войны было множество других героев: лечивших раненых, спасавших художественные ценности и тушивших страшный московский пожар. Уже через день после вступления французов город загорелся в нескольких местах. «Зарево пожара давало такое освещение, что можно было бы читать в глубине комнаты, не зажигая света», – будет рассказывать потом своим внукам французский дипломат Арман де Коленкур.

В московском, самом большом в мире, Воспитательном доме оказалась не эвакуированной большая часть воспитанников, в учреждении были переданные войсками русские раненые солдаты, но на своем посту остались надзиратели, учителя и директор заведения Иван Акинфиевич Тутолмин. Он был чуть ли не единственным крупным чиновником, не убежавшим из Москвы. «Все было жертвою огня, – писал в рапорте Тутолмин. – Мосты и суда на реке сгорели до самой воды. Воспитанники с вениками и шайками расставлены были по дворам, куда, как дождь, сыпались искры… Неоднократно загорались в доме рамы оконничные и косяки. Главный надзиратель с подчиненными гасил, раскидывая соседние заборы и строения». Тутолмин уберег не только своих подопечных – сотни жителей соседних горящих домов нашли спасение в Воспитательном доме. Подвиг Тутолмина оценил и Наполеон. Император Франции осмотрел Воспитательный дом и затем в приватной беседе просил Ивана Акинфиевича стать посредником в переговорах о заключении мира. Тутолмин написал письмо в Санкт-Петербург, ответа на это послание не было.

На углу Солянки и Забелина стоял соляной рыбный двор (он и дал название улице – Солянке). Вокруг огромного двора по квадрату шли лавки и амбары, где продавали соль, поташ, который добывали из золы, и соленую рыбу. Соляной двор разобрали только в 1910 году, и на его месте архитектор Владимир Шервуд построил огромный доходный дом для московского купеческого общества. Доходный дом назвали в честь старого сооружения – «Соляной двор» (Солянка ул., 1/2). Снаружи здания украшены классическими колоннами, летящими славами и вазами. Внутри несколько корпусов, окружающих три проходной и три глухих двора. «Соляной двор» – маленький город в неоклассическом стиле. Под комплексом расположена сложная система подвалов. Их считают остатками Соляного рыбного двора, но вряд ли старые фундаменты выдержали бы многоэтажный доходный дом. Скорее всего, подвалы устроены при строительстве доходного дома. Говорят, Ленин собирался разместиться здесь со своим аппаратом, Кремль-то был в результате ноябрьских боев поврежден. Но потом решил пожить в гостинице «Националь», пока Кремль восстанавливают. «Соляной двор» – место уникальное, и здесь постоянно снимают какое-нибудь историческое кино.

Солянка ул., 1/2

© Ovchinnikova Irina Shutterstock.com

От перекрестка мы поднимемся вверх на склон Ивановской горки по короткой, всего 200 метров, улице Забелина. Недавно ее сделали прогулочной: дорогу сузили до одной полосы, поставили лавочки и фонари. Напротив «Соляного двора» стоит старинная усадьба (Забелина ул., 3, стр. 2). Ее основа – палаты середины XVII века. Господский сад, флигели – все переделано, от усадьбы сохранился только дом в глубине двора. В этот двор также интересно зайти: реставраторы открыли на торце здания оригинальные старинные наличники XVII века. Дом несколько раз перестраивали, последний – в 1860-е годы. Тогда появился балкончик на мезонине. Сегодня особняк занимает Императорское православное палестинское общество, основанное еще в 1882 году. Общество помогало русским паломникам, вело научную работу, занималось просвещением – в Палестине было открыто около ста школ.

В 2012 году во дворе усадьбы был поставлен памятник основателю Палестинского общества Василию Хитрово. Автор бюста – один из самых востребованных современных скульпторов – Александр Рукавишников. Василий Хитрово жил в Санкт-Петербурге, но сердце его было на Святой земле. Он предпринял несколько экспедиций в Палестину, серьезно изучил регион и затем создал круг единомышленников – общество для укрепления связей между Россией и Палестиной. Девиз Общества был придуман Хитрово, это стих из пророка Исаии: «Не умолкну ради Сиона, и ради Иерусалима не успокоюсь».

В 2008 году был поставлен памятник Осипу Мандельштаму работы скульпторов Дмитрия Шаховского и Елены Мунц. Для установки выбрали скверик сбоку от дома, где поэт жил у своего брата в огромной коммуналке (Старосадский пер., 10, стр. 1). Соседнюю с Мандельштамами комнату занимал музыкант Александр Герцович Беккерман, у него был рояль, на котором сосед Шуберта наверчивал, как чистый бриллиант…

Улица Забелина упирается в один из старейших храмов Москвы – Владимира в Старых Садех (Старосадский пер., 11/1, стр. 2). На вершине холма в XV веке стоял летний загородный княжеский дворец в окружении садов. Рядом с княжеской конюшней на месте нынешнего Малого Трехсвятительского переулка построил свою загородную резиденцию и митрополит Фотий. В начале XVI века князь Василий III повелел возвести на своем дворе новую каменную церковь в честь святого Владимира. Храм поставил в 1516 году итальянский архитектор Алевиз Новый, автор Архангельского собора в Кремле. Храм существенно перестроили во второй половине XVII века уже русские мастера. Тогда появились сложной формы пилястры и тонкие барабаны с красивым орнаментом. Но итальянскую работу увидеть можно. Надо подняться по лесенке и пройти под высокое крыльцо западного входа. Перед вами окажется белокаменный резной входной портал абсолютно ренессансной работы.

Старосадский пер., 11/1, стр. 2

Малый Ивановский пер., 2а, стр. 2

© mgfoto Shutterstock.com

Ивановская горка называется так по Ивановскому монастырю. Монастырь был построен князем Василием III в честь рождения долгожданного сына Ивана (Малый Ивановский пер., 2а, стр. 2). Соответственно монастырь посвятили небесному покровителю наследника Иоанну Крестителю. От старинных зданий ничего не сохранилось, обитель полностью выгорела во время французского нашествия и даже была упразднена. Возродился Ивановский монастырь только во второй половине XIX века благодаря пожертвованию вдовы Елизаветы Макаровой-Зубачевой, она выделила деньги на новый комплекс зданий. Проект заказали архитектору, часто строившему церкви, – Михаилу Быковскому. Быковский эффектно решил сложную задачу – для постройки монастыря он получил небольшой участок земли с двух сторон подпертый жилыми зданиями и двумя сторонами выходящий на переулки, сбегающие с горы. На сжатом пространстве архитектор сумел поставить две башни-звонницы, напоминающие классическую крепость-монастырь. А главный храм Ивановского монастыря завершил единым куполом, очертаниями похожий на граненый купол собора Санта-Мария дель Фьоре во Флоренции.

После революции в монастыре устроили концлагерь, затем разместили школу МВД. Собор переоборудовали под тир и хранилище Центрального государственного архива Московской области. Попасть на территорию монастыря можно было или не по своей воле, или в качестве сотрудника МВД.

Сегодня публика снова может осмотреть возрожденный Ивановский монастырь изнутри. Пройдите по его территории. Ивановский монастырь словно уголок Италии в Москве: Быковский за счет небольших внутренних двориков и арок связал воедино все здания обители. Монастырский комплекс был закончен в 1879 году. Михаил Быковский – один из лучших архитекторов своего поколения, и я настоятельно рекомендую вам зайти в Ивановский монастырь за хорошей архитектурой.

Вид Москвы с высот правого берега Яузы. Литография Л. Деруа

По улице Забелина мы спустимся к Большому Спасоглинищевскому переулку и подойдем к Московской хоральной синагоге (Большой Спасоглинищевский пер., 10). Традиционно евреи в Москве селились в Зарядье. Когда к концу XIX века евреев в Москве стало почти 30 000, Зарядье было похоже на южное местечко: стучали сапожники с пейсами, скорняки делали из дешевых польских бобров – седых камчатских, портные шили длиннополые сюртуки, работали кошерные мясные лавки. Синагогу решено было построить недалеко – от Зарядья пять минут пешком. Все тот же Лазарь Поляков приобрел участок за 80 000 рублей серебром. Проект заказали архитектору Семену Эйбушицу, и в 1891 году он выстроил представительное здание под куполом с колоннадой при входе. Для синагоги не предписано никаких определенных архитектурных форм. Это может быть роскошное или скромное строение, даже комната в доме. Нужно только, чтобы помещение синагоги имело окна. Молящиеся должны видеть небо!

Большой Спасоглинищевский пер., 10

Московские городские власти, несмотря на первоначальное дозволение, не разрешили открыть синагогу. Купол был разобран, с фронтона убрано изображение скрижалей, а в здании открыли училище. Синагогу заработала только после революции 1905 года, когда вышел царский манифест о свободе вероисповедания. Восстановлением интерьеров занимался архитектор Роман Клейн. Главный зал хоральной синагоги напоминает византийскую базилику. У главной стены находится большой шкаф – ковчег арон акодеш, покрытый бархатной завесой. Такой шкаф соответствует золотому ковчегу в Первом Храме Соломона, где хранились скрижали с десятью заповедями. Сегодня в арон акодеш находятся свитки Торы. Рядом постоянно горит источник света – «неугасимый светильник» в память о подсвечнике-меноре Иерусалимского храма. В том подсвечнике было семь масляных ламп. В иудаизме запрещено изображать людей и животных, поэтому интерьер украшают только геометрические и растительные орнаменты. В конхе нарисованы древо жизни и древо познания – деревья, растущие в Эдемском саду. Им придана форма ливанских кедров в напоминание об Иерусалимском храме, построенном из кедра. Сегодня в Москве пять синагог, хоральная – самая большая и старая из них. Хоральной синагога называется потому, что богослужение ведет группа канторов – небольшой хор.

Петроверигский пер., 4, стр. 1

Наш маршрут прошел по самым крутым московским улицам и переулкам, поэтому нельзя не осмотреть совсем свежий парк «Горка», разбитый напротив синагоги в 2017 году. Здесь есть фонтан, детская площадка, беседка, изящная чугунная литая лестница. Верхняя дорожка парка приведет вас во двор. Здесь открыли двор бывшей усадьбы Боткиных (Петроверигский пер., 4, стр. 1). В усадебном доме открыт новый музей военной формы, а во дворе устроена аллея правителей России. Музей и аллея созданы Российским военно-историческим обществом. Общество установило уже больше двух сотен памятников на территории России, расписывает портретами военачальников торцы зданий в Москве, а в Петроверигском переулке поставило бюстики правителей от Гостомысла до наших дней.

Закончить эту прогулку я хочу на Славянской площади. Названа она так по памятнику Кириллу и Мефодию, открытому в 1992 году в торце Ильинского сквера. Эта работа скульптора Вячеслава Клыкова стала первой в череде похожих памятников «учителей словенских», поставленных в разных городах России. Кирилл и Мефодий – создатели старославянской азбуки и церковнославянского языка, при этом в надписи на памятнике есть несколько орфографических ошибок.

На площади стоит храм Всех Святых на Кулишках (Славянская пл., 4–2/5, стр. 4). Считается, что первая церковь на этом месте была поставлена Дмитрием Донским в память воинов, погибших на Куликовом поле. Остатки дубовой постройки были обнаружены во время археологических раскопок. Нынешняя церковь была возведена в 1688 году. В начале XVIII века перед русским походом Карла XII стена Китай-города была окружена земляными бастионами. Никто не знал, куда направят шведы удар, и следовало укрепить все направления. Бастионы у Варварских ворот простояли больше ста лет и были срыты только 1823 году. Землю разбрасывали по окрестным улицам и дворам. Насколько подняли уровень Славянской площади, видно по храму Всех Святых, у него полностью засыпан первый этаж. Изначально церковь была двухэтажной, а сейчас над землей поднимается только второй этаж.

Славянская пл., 4–2/5, стр. 4

© Pavel L Photo and Video Shutterstock.com

Наш маршрут прошел по склонам Таганского холма, Ивановской горки и закончился у подножия Боровицкого холма. Московские возвышенности выровнены, реки, которые когда-то текли в осыпающихся берегах, убраны в подземные трубы. Но есть еще вертикальные переулки, обзорные точки и крутые лестницы, которые подтвердят, что легенда о семи московских холмах появилась не на пустом месте.

Content

Михаил Жебрак
Пешком по Москве

К читателю

Царь горы

Купец идет

На фоне Пушкина

Опричная сторонка

Граница Белого

Карман Замоскворечья

Под горой