Пак Хёнсук

Ресторан «Кумихо». Кастинг для покойников

박현숙

구미호 식당 2: 저세상 오디션

구미호 식당 2: 저세상 오디션

NINE TAILED FOX RESTAURANT 2: Aft erlife Audition

Copyright © 2020 Hyun Suk Park

Russian Translation Copyright © 2024

AST Publishers Ltd. All rights reserved. This translated edition was published by arrangement with Special Books through Shinwon Agency Co.

© ООО «Издательство АСТ», 2024

© Сок Хёна, перевод на русский язык, 2024

* * *

Проход запрещен

Время от времени все вокруг сотрясалось от сухих раскатов грома. Они были такой необычайной силы, что казалось, земная твердь вот-вот расколется под ногами. Вслед за громом подул свежий, наполненный влагой ветер, но дождя так и не было.

– Почему вы не пропускаете нас? Почему, почему, почему? – Один из моих попутчиков в очках в черной оправе тыкал пальцем, наседая на незнакомца, преградившего нам путь. Впавшие щеки с выступающими скулами, темные круги под глазами – на его худом лице явственно читалась усталость.

– Говорят же тебе, жди! – с невозмутимым видом повторял незнакомец.

– Ха, а почему это вы мне тыкаете? Мы что, знакомы? Всегда находятся людишки, которые никого не уважают и грубят всем подряд, – все больше распалялся путник в очках.

Над склоном виднеющейся вдали горы мирно проплывали облака. Порой сквозь их толщу пробивалась радуга, казавшаяся необычайно умиротворяющей.

– Поскорей бы добраться туда и упокоиться с миром, – изредка бормотали путники, бросая тоскливые взгляды в сторону горы. Мои попутчики ничуть не сомневались, что именно она является конечным пунктом нашего изнуряющего пути и что там мы сможем обрести покой.

– Дяденька, откуда вы знаете, что нам нужно именно туда? – спросил я как-то раз у очкарика.

– Откуда? Да нутром чую. Эй, школьник, тебе ведь известно про инстинкты лосося? Мальки лосося, вылупившись из икринок, через несколько дней отправляются в открытое море. А когда приходит время, возвращаются в то место, где появились на свет. Думаешь, мальки перед уходом в море запоминают адрес? Вот и я просто знаю, и все.

Он оказался вполне образованным, даже про лосося упомянул, а по внешнему виду и не скажешь. После того случая я тоже поверил, что гора является конечным пунктом нашего пути.

В том месте, где широкая дорога внезапно сузилась, какой-то незнакомец преградил нам путь, заявив, что не пропустит нас дальше. Не знаю, сколько дней и ночей мы брели пешком. Все были уже измучены, но расстояние до горы, которое нам осталось пройти, все-таки заметно сократилось. Близость цели делает нетерпеливым. Путники злились и требовали немедленно пропустить их.

– Вы можете отправиться дальше, но вам нужно подчиниться здешним правилам. Подождите немного, – с невозмутимым выражением лица терпеливо повторял человек, вставший на нашем пути.

Мои попутчики наконец-то осознали, что ругаться бесполезно, и кое-как устроились на земле. Я тоже присел в укромном уголке, держа за руку На Дохи[1], которая была измотана до предела. В пути она никак не могла собраться с силами и еле шла, опираясь на меня. Не знаю, сколько времени прошло с того момента. Густой туман укутал гору, полностью скрыв ее от наших взоров.

Не знаю, сколько времени прошло с того момента. Густой туман укутал гору, полностью скрыв ее от наших взоров.

– Я могу задать вопрос? – солидный мужчина лет пятидесяти, одетый в деловой костюм, обратился к незнакомцу, мешавшему нам пройти. – Как видите, все ужасно устали, просто измучены. Мы даже не имеем представления, сколько времени находимся в пути и какое расстояние успели пройти. К тому же здесь очень холодно. Скажите хотя бы, как долго это будет продолжаться. Мы хотим знать, сколько нам здесь придется ждать. Разве не безобразие задерживать нас без какого-либо разумного обоснования?

– Точно, настоящее безобразие. Даже в ресторанах выдают талончики, если выстроилась большая очередь. Ты что, не слышал, что время – золото? Нечего отнимать наше драгоценное время, – поддакнул ему дядька в очках.

– И это говорите вы – безответственные людишки, отказавшиеся от отпущенного вам бесценного времени. А знаете ли вы, что может быть страшнее отсутствия разумного обоснования? Безответственность, – ухмыльнулся незнакомец.

– Объясните, что все это значит? – попросил его тот же попутчик в деловом костюме.

– Что все это значит? Что видите, то и значит. Вы те, кто отказался от отпущенного вам драгоценного срока жизни как от ненужного хлама. И вы еще имеете наглость говорить о времени? Даже не смейте вслух произносить это слово, – от его тяжелого взгляда пробирала дрожь.

В этот миг…

Густой туман, скрывавший гору, рассеялся, и она предстала перед нашими взорами, перед нашими взорами, освещенная сиянием радуги. Вдали на дороге, простиравшейся от подножия горы в нашу сторону, показался человек. Судя по постепенно проявляющимся очертаниям, это был крепко сложенный мужчина в длинном черном плаще.

От его тяжелых шагов дрожала земля.

Незнакомец, мешавший нам пройти, подскочил, сложил ладони перед грудью и поклонился.

– Господин Мачон, вы появились быстрее, чем я ожидал, – почтительно поприветствовал он.

– Количество сходится?

– Да, здесь все тринадцать человек из города Квано, которые двенадцатого июня добровольно выбрали смерть. Вот, можете сами проверить.

Преградившего дорогу незнакомца звали Саби, он протянул потрепанную от времени тетрадь закутанному в черный плащ мужчине, который обратился к нам:

– Сейчас я начну перекличку. Тот, кого я назову, должен немедленно отозваться.

– А почему вы с нами так невежливо разговариваете? Ума не приложу, то ли вы не воспитаны, то ли привыкли ни во что не ставить людей. И что за тон вы взяли? Вас что, в детстве не учили манерам? – снова возмутился очкарик.

– Тебе что-то не нравится? Я пытаюсь хоть как-то помочь вам, несмотря на ваше предательство. Так что нечего ко мне придираться с такими пустяками, как пренебрежительный тон, – слова Мачона словно окатили нас ледяной водой.

– Простите, я тут прислушался к вашей беседе и не могу не высказаться. Уверен, что мы с вами никогда не встречались. Каким образом я мог предать человека, с которым даже не знаком? Может быть, вы нас с кем-то путаете? – поинтересовался попутчик в деловом костюме. Доброжелательное выражение лица и грамотная речь выдавали в нем интеллигентного человека.

Ты ни разу не видел меня?! Вы все не помните меня, потому что перед рождением вам стерли память. Вам выпал счастливый шанс, один на несколько миллионов, появиться на белом свете – оказаться в мире живых, и все это благодаря мне. Я занимаюсь тем, что выбираю из огромного множества бестелесных душ тех счастливчиков, которые могут воплотиться в мире живых. А еще изучаю выбранные души и решаю, сколько они должны прожить. Это настолько болезненная работа, словно тебе пилят кости и вырезают плоть. Невозможно удержаться от слез при виде тех душ, которые не прошли отбор и со стенаниями умоляют отправить их в мир живых. Но для тех, которые стали победителями в огромном конкурсе и родились на белый свет, тем самым обретя плоть, существует неотвратимое правило: они должны сполна прожить отпущенный им жизненный срок. Невыполнение этого правила – предательство и тяжкий грех по отношению к тем многочисленным душам, которые не прошли отбор.

– Черт побери, ничего не понимаю. Что за бред сивой кобылы? – недовольно проворчал задиристый мужичок в очках.

– Покойники хотят добраться вон туда, – Мачон показал на гору, над которой переливалась всеми цветами радуга.

– Так пропустите побыстрее. Зачем вы нас тут держите? А может, это ваше правило как-то связано с деньгами? В таком случае даже не надейтесь на материальную выгоду. Здесь все с пустыми руками. Все, что у нас есть, – это одежда, в лучшем случае часы или кольца.

– Здесь, в срединном мире, не нужны деньги, так что забудьте о них. Вы ничего не сможете на них купить. Покинувшие бренный мир собираются вокруг вон той горы только для одного – чтобы подвергнуться небесному суду, – сообщил Мачон.

– Подвергнуться суду? – Нахмурился интеллигент в деловом костюме.

– Да, на нем будут оценивать, как вы прожили отпущенное вам время. Через суд проходят и те, кто сполна прожил свой срок, и те, кто выбрал преждевременную смерть. Те, кто прожил жизнь до конца, переходят через реку, отделяющую мир живых от царства мертвых. А те, кто отказался от отпущенного им времени, идут по этой дороге. Но добраться до горы будет нелегко. Им не дано беспрепятственно оказаться на судилище. Тем, кто выбрал смерть раньше времени, чтобы добраться до места, придется выдержать череду тяжких испытаний, сравнимых с усилиями верблюда, проходящего сквозь игольное ушко. Не возражайте и не спорьте. Расплата за собственные ошибки одинакова и на этом, и на том свете. Для начала сверимся со списком. Те, кого я назову, поднимите руку. До Чжиндо!

Путник в деловом костюме отозвался. Быстро взглянув на него, Мачон продолжил:

– До Чжиндо, пятьдесят один год. До конца отпущенного срока не дожил сорок лет. Хван Мёнсик!

На этот раз руку поднял дядька в очках.

– Хван Мёнсик, сорок девять лет. Не отжил еще двадцать восемь лет. На Ильхо!

Пришла моя очередь отозваться.

– На Ильхо, шестнадцать лет…

– Гм, я очень извиняюсь. – Я опять поднял руку, чтобы перебить Мачона. Мне казалось, что нужно с самого начала сообщить, что произошла ошибка. – Вы все время говорите: «Те, кто выбрал преждевременную смерть», но я не из них. Я не кончал жизнь самоубийством.

– На Ильхо, шестнадцать лет. Не дожил еще пятьдесят восемь лет, – продолжил Мачон, сделав вид, что не слышит.

– Еще раз говорю вам, что это не так.

– Тогда что ты здесь делаешь? Тебе осталось пятьдесят восемь лет жизни. Если ты не самоубийца, то не окажешься здесь. Так что давай закончим этот бессмысленный разговор. – Категорично покачал головой Мачон.

Но разве он не должен прислушаться к моим словам и вместе со мной подумать над тем, почему я тут оказался? Что значит «бессмысленный разговор»? Да ведь он меня ни во что не ставит…

– Почему вы мне не верите? Ах да, спросите Дохи, она свидетельница. Я умер из-за нее. – Я кивнул на свою спутницу.

Но, кажется, та сейчас была не в состоянии подтвердить мои слова и бессильно сидела, устремив взгляд полуприкрытых глаз в пустоту.

– Похоже, ей нечего сказать. – Мачон продолжил педантично сверять список: – Следующий…

Мне хотелось опять перебить его и вмешаться в перекличку, но я не решился под грозным взглядом Саби.

За все свои шестнадцать лет жизни я ни разу не задумывался о смерти. У меня не было времени думать о ней. Я составил себе жизненный план, довольно простой. Однако реализация даже этого плана так изматывала, что у меня не оставалось времени на размышления.

«Прожить день без происшествий» – может, кому-то это покажется странным, но именно таким было мое жизненное кредо.

Конечно, вы можете спросить: что сложного в том, чтобы просто жить день за днем? В моем случае прожить сутки без невероятных событий было действительно очень сложной задачей.

Дело в том, что у меня есть плохая примета. Не помню, с каких пор она появилась, полностью подчинив себе мою жизнь.

Мое утро всегда имело очень большое значение, потому что влияло на целый день. Если оно было неудачным, то и день становился таким же. Эта примета была точной, как математическая формула, и ни разу не дала осечки.

Если спозаранку происходило хоть что-нибудь, что портило мне настроение, то весь день шел наперекосяк. Именно поэтому я всячески старался, чтобы утром не произошло ничего неприятного. Но, к сожалению, это не всегда зависело от меня.

Обычно я не завтракаю. Мама считала это нормальным и не сердилась, но порой все же ворчала на меня. В таких случаях мне волей-неволей приходилось вступать с ней в перепалку. Удивительным образом это происходило именно в тот момент, когда я с облегчением думал: «Сегодняшнее утро обошлось без происшествий».

Еще у меня натянутые отношения с сестрой. Ее зовут Ильчу. Мы можем не разговаривать целый месяц, если только не случится что-нибудь из ряда вон выходящее. Хоть мы с ней брат и сестра, но я почти ничего не знаю о ней, а она – обо мне. Сталкиваясь дома, мы игнорируем друг друга, а если кто-то не дай бог нечаянно заденет другого, обмениваемся самыми злобными взглядами, но ни в коем случае не разговариваем. Иногда Ильчу ни с того ни с сего начинает провоцировать меня. Причем по всяким пустякам, например, почему я выдавливаю зубную пасту из середины тюбика. Как ни странно, это тоже случается в тот момент, когда я с облегчением думаю, что утро обошлось без происшествий.

Если бы не эта неизвестно когда появившаяся примета, моя жизнь была бы довольно спокойной и беззаботной. Однако я не жаловался. Я прекрасно знал, что не одарен особыми талантами. А такому ничем не примечательному парню, как я, вреден постоянный душевный комфорт. Поскольку он может сделать из меня равнодушного наблюдателя, который безответственно относится к собственнойжизни. Удивительно, но дурная примета, отравляющая мою жизнь, одновременно была движущей силой, которая поддерживала меня в постоянном напряжении, не давая расслабиться.

Двенадцатое июня тоже оказалось одним из таких дней.

С самого утра Ильчу начала ко мне придираться. Якобы я не смыл за собой в туалете, и она брезгует жить со мной в одном доме. Притом, что с момента пробуждения и до разговора с ней я вообще не ходил в туалет. Услышав об этом, Ильчу не поверила и начала спорить, утверждая, что это именно я насвинячил. Меня трясло от злости: разве моча в унитазе подписана моим именем?

Не имея более веских доказательств моей вины, она ушла в школу со словами, что ей стыдно быть моей родственницей. Я тоже вышел из дома, настороженно думая, что сегодня нужно быть предельно внимательным. Но мне было так чертовски обидно от несправедливых обвинений, что страшно захотелось курить. Мой стаж курильщика был мизерным, и я вполне мог обойтись без сигарет, но в то утро ощутил сильнейшую потребность затянуться. Только в этот момент я осознал, насколько унизительным дляшестнадцатилетнего парня было обвинение, связанное с туалетом.

Устроившись в укромном уголке за нашим многоквартирным домом, я вытащил вожделенную сигарету. Опасаясь, что меня кто-нибудь заметит, решил сделать всего три глубоких затяжки и затушить окурок. Я успел смачно затянуться в третий раз, когда кто-то хлопнул меня по плечу.

– Тебе так хочется курить в школьной форме? Да еще и возле дома? – Голос за спиной показался мне знакомым. – Урод несчастный! И как тебе только еда в горло лезет? – Та же рука стукнула меня по спине. На этот раз удар был таким сильным, что у меня чуть искры из глаз не посыпались.

Я резко повернулся:

– Да пошел ты! Тебе-то какое дело?

Передо мной стоял отец.

Понятия не имею, как он оказался здесь в это время, ведь ушел на работу на рассвете. Но тогда мне было не до вопросов, и я побежал без оглядки с места преступления. А в школе во время обеда произошло еще более нелепое происшествие. Я сидел в столовой, отрешенно уставившись в тарелку с едой, видимо потеряв всяческий аппетит при мысли о том, какая взбучка ждет меня дома. В этот момент мой одноклассник О Чжондо, проходивший мимо с полным подносом, внезапно растянулся на ровном месте. Я молча наблюдал за летящими во все стороны рисом и овощами, думая о том, как бедняга живет с такими слабыми ногами, когда раздался крик классного руководителя:

– На Ильхо, зачем ты это сделал?

– Я? Вы о чем?

– Зачем ты поставил подножку невиновному О Чжондо?

От такой вопиющей несправедливости я выругался вслух и саркастически рассмеялся – и сразу же превратился для всех в отпетого хулигана, который мало того что сбил с ног одноклассника, так еще и сцепился с учителем, послав его подальше. Но хуже классного, обвинившего меня без всякой причины, был сам засранец Чжондо. Только мы двое знали, ставил я ему подножку или нет. Стоило ему признаться, что он споткнулся, потому что у него слабые ноги, – и дело с концом. Однако он подло промолчал.

Я подумал, что раз утро и день выдались неудачными, мне придется быть осторожным до самого вечера. Возвращаясь из школы, твердо решил не перечить отцу, а в ответ на его крики, нравоучения и упреки покорно признать вину и кротко просить прощения.

Когда рынок остался позади и я вышел на короткий путь до дома, мне попалось на глаза старое здание в начале глухого переулка. Оно было таким ветхим, что от одного взгляда на облупившуюся вывеску и потускневшую краску на фасаде становилось тоскливо. На третьем этаже было малолюдное теперь интернет-кафе, в котором я когда-то зависал, а в цокольном – караоке-бар, где раньше тоже любил отрываться. Мысленно возвращаясь к сценам из прошлого, я разглядывал здание, как вдруг мое внимание привлек силуэт на крыше. Кто-то стоял на самом краю и смотрел в небо. Когда ветер трепал длинные волосы и подхватывал белую юбку, украшенную частым узором из черных сердечек, тонкая девичья фигурка опасно покачивалась. Я пристально всматривался в ее лицо и, узнав, сильно удивился. Это была На Дохи. «С ума сошла! Что она там делает? А вдруг упадет?» Я уже отвел от нее взгляд, когда меня словно стукнуло по голове чем-то тяжелым. А вдруг она решила умереть? Осененный внезапной догадкой, я бросился в здание и на одном дыхании взлетел вверх по ступенькам.

Когда с громким стуком открылась дверь, ведущая на крышу, Дохи уже взбиралась на парапет.

– Стой! – С быстротой молнии я кинулся к ней и успел схватить ее в охапку.

Кастинг для покойников

Я поднял руку:

– Минуточку, а можно вопрос? Что со мной будет? Мне правда очень обидно. Я не кончал жизнь самоубийством. Вот Дохи может подтвердить, когда очнется. Сейчас она не в состоянии говорить, но потом обязательно расскажет, как все было на самом деле.

– Что будет, что будет? Раз уж ты здесь, ничего не изменится. Придется тебе идти с нами. Разве ты можешь ожить, если уже умер? – Встрял в разговор очкарик. Звали его Хван Мёнсик.

– Я не хочу воскреснуть из мертвых, а просто хочу справедливости. Меня при жизни столько раз ни за что ни про что обижали, что терпеть несправедливость даже после смерти совсем невыносимо.

Если кого-нибудь несправедливо обижали чаще, чем меня, пусть поднимет руку. Вряд ли кому-то еще доводилось услышать, что неподписанная моча в унитазе принадлежит ему. А ведь меня обвиняли и в том, что я поставил подножку идущему мимо однокласснику, хоть я к нему и пальцем не притронулся. Рядом сидели и другие школьники, но классному нужно было наорать именно на меня. Обиднее всего было то, что теперь меня несправедливо обвиняли даже в собственной смерти.

Мачон слушал вполуха. Он равнодушно занимался другими делами с таким выражением лица, мол, чья там собака тявкает на Луну.

– Кажется, я случайно умер заодно с ней. Видимо, мы упали вместе, когда я пытался спасти ее. Не хочу беспокоить вас, дяденька, нет, дедушка, ой, нет, господин Мачон. Просто считаю, что вы обязаны знать правду.

– Умер при попытке спасти девчонку? Это где?

– На крыше здания.

Мачон подошел ко мне вплотную и приблизил свое лицо к моему. В тот же миг я почувствовал могильный холод и в замешательстве попятился.

– До сих пор ни разу не было таких ошибок. Поэтому тебе не на что обижаться.

– Простите, не понял.

– Я говорю, что до сих пор не было таких ошибок. Поэтому тебе не нужно обижаться.

Меня затрясло. Ведь я заявляю от собственного имени, что не кончал жизнь самоубийством, почему же мне никто не верит? Я с огромным трудом подавил желание схватить Мачона за грудки и как следует встряхнуть. Казалось, он ничего не слышал, словно в ушах у него были беруши.

– Не знаю, какие у вас тут правила, но можно побыстрее? Эй, школьник, ты слишком много болтаешь. Можешь помолчать? Раз ты здесь, значит, так надо. Думаешь, что попал сюда случайно? Говорят же тебе, что ошибки быть не может. А раз нет ошибки, то перестань спорить. Лучше поскорее уйти от этих невежливых людей, которые со всеми на «ты». Эй, уважаемый, давайте побыстрее закончим с вашими правилами, и мы пойдем дальше, – высказался Мёнсик, без конца поправляя сползающие на нос очки в черной оправе. Его бицепсы, виднеющиеся из-под коротких рукавов рубашки, были чрезвычайно хорошо развиты. Я украдкой бросил взгляд на его лицо. Может, при жизни он был спортсменом?

– Как я уже говорил, вам будет так же сложно пройти по этой дороге, как верблюду пролезть в игольное ушко. Вам предстоит невероятно трудная процедура отбора. Только тот, кто выдержит это испытание, сможет продолжить путь.

– Пытаетесь запугать нас еще до того, как мы начнем? Интересно, каким же образом верблюд пролезет в игольное ушко? Раз вы говорите, что пройти отбор так трудно, что будет с теми, кто не пойдет дальше? Их отправят обратно в мир живых? – поинтересовался Мёнсик, перебив Мачона.

– Эк ты размечтался, голубчик! Это категорически невозможно. В том мире, где вы жили, время нельзя повернуть вспять. Вернуться вам не удастся. Те же из вас, кто не сможет пройти дальше, будут вечно скитаться здесь, в срединном пространстве между миром живых и видимым вдалеке царством мертвых. Блуждая по нему, вы можете снова получить шанс продолжить путь, и лишь получившие этот шанс смогут стать избранными. Бесчисленное множество душ вынуждены мыкаться здесь тысячи лет. Зная, какую боль они испытывают, я не могу остаться в стороне и потому пытаюсь помочь вам. Но мне неизвестно, сможет ли кто-нибудь из вас двинуться дальше. Возможно, пройдут все тринадцать, а возможно, никто. Путь будет открыт только для тех, кто успешно завершит кастинг. Это и есть здешнее правило.

– Что-о-о? Кастинг? Я, конечно, знаю, что в наши дни модно устраивать кастинги, но проводить его с покойниками? – возмутился Мёнсик. – Ну и ну! Это что-то новенькое. Мертвецы должны танцевать? Или петь? А с какой радости нам петь или танцевать? А-а, и еще раздеться не забыть! Вот это будет зрелище – дефиле покойников! Если бы у нас была такая счастливая судьба, чтобы песенки орать и плясать, нас бы сюда не занесло.

– Таков здешний порядок, – все так же категорично ответил Мачон. – Вы продолжите ваш путь, только если будете следовать правилам и пройдете отбор на тот свет.

– Минуточку! – Поднял руку один из попутчиков, все это время молча стоявший в стороне.

Он заметно выделялся среди нас, весь с головы до пят упакованный в дорогущие вещи всемирно известных брендов. Ремень, кроссовки, брюки, рубашка – все было фирменное. Лицо его выглядело удивительно ухоженным, без единого пятнышка – похоже, регулярно посещал косметолога. Я краем уха слышал его имя во время переклички, но сейчас не мог вспомнить.

– Ничего не поделаешь, придется пройти кастинг, раз это обязательное условие. Ведь порядок заведен для того, чтобы ему следовать, не так ли? Разве мы поем и танцуем только под хорошее настроение? Наш традиционный песенный жанр пхансори[2] выражает неизбывную печаль и глубокую боль. Лично я за прослушивание. По сравнению с какими-нибудь незнакомыми условиями пробы для меня более приемлемы. В наши дни прослушивания стали очень популярными. Как ни включишь телевизор, каждый день проходят кастинги среди певцов. Видимо, этот тренд и сюда добрался. Да, что ни говори, а популярность – это сила. Участники кастинга должны петь, верно? А какой жанр? Трот? А может быть, блюз? Рэп? Рок? Что я должен спеть? – поигрывая накачанными плечами, спросил попутчик в люксовых шмотках. Выражение его лица было крайне самоуверенным.

– Вы пройдете отбор, если заставите членов жюри прослезиться, – ответил Мачон.

– Вот я и спрашиваю, как довести до слез жюри? Какой песней можно добиться такого результата? – снова спросил пижон.

– Вы пройдете кастинг, если члены жюри расплачутся.

– Уф-ф… Так я ведь как раз об этом и спрашиваю. Что нужно сделать, чтобы они пустили слезу?

– Что угодно, лишь бы они расплакались, – в третий раз повторил Мачон.

На лице модника отразилось изумление.

– Мачон, если вы считаете, что мы поступили неправильно, умерев, и действительно хотите помочь, вы могли бы намекнуть, в каком жанре нам пробоваться. Кажется, вы не любите безответственных. Но с вашей стороны это действительно безответственно, – заявил интеллигент Чжиндо.

– Точно! Вот молодец! – Зааплодировал Мёнсик. – Вы правильно сказали, уважаемый!

При слове «уважаемый» Чжиндо бросил косой взгляд в его сторону. Видимо, ему не очень понравилось такое обращение.

– Скоро придут члены жюри. Начало проб – по времени вашего мира. После одного прослушивания вы отдыхаете примерно сутки, затем принимаете участие в следующем туре. Всего их будет десять, – невозмутимо продолжил Мачон. – Те, кто не пройдет отбор за десять попыток, будут скитаться здесь, в срединном мире, до тех пор, пока им не предоставится еще один шанс принять участие в кастинге.

– Что в нашем мире, что в этом – не все ли равно? На кастинге нужно либо петь, либо танцевать – словом, показать то, что делаешь лучше всего. Разве не так? – Пижон вопросительно посмотрел на Мачона, но быстро отвернулся, скрывая досаду: зачем он опять задал бессмысленный вопрос?

В этот момент раздался голос одного из путников:

– А можно не участвовать в кастинге? Это ведь по желанию? Мне вот вообще не хочется напрягаться. Ужасно, когда ты и так смертельно устал, а тут нужно сделать что-то еще. Разве есть причины обязательно добираться до того света, чтобы там предстать перед судом? Лично мне вполне нормально и здесь поскитаться.

– И то правда! Я ведь тоже устал как собака, – охотно согласился кто-то.

– Разумеется, вначале – по желанию. Но в конце концов вы все примете участие, – отозвался Мачон.

Вдруг откуда ни возьмись появился туман и в мгновение ока окутал нас. Он был такой густой, что ничего нельзя было увидеть вокруг. Затем подул сильный ветер, который медленно развеял его. На дороге, тянущейся к нам от горы, показалось несколько фигур.

– Члены жюри уже идут, – произнес Мачон.

– Члены жюри идут, – повторил Саби.

«Дохи легко пройдет прослушивание», – подумалось мне. Я бросил взгляд на свою спутницу, которая сидела с отрешенным видом, словно не осознавая происходящего. При жизни она мечтала стать всемирно известной рэпершей. Несколько раз принимала участие в телевизионных проектах по поиску молодых талантов, однажды даже победила. У нее много фанатов и даже есть свой фан-клуб.

Члены жюри прибыли вместе с туманом. Их оказалось тринадцать. На всех были длинныетуники и накидки с капюшонами, глубоко надвинутыми на лица.

– К каждому из вас прикреплен член жюри. Единственный способ успешно пройти кастинг – довести до слез своего арбитра, – сообщил Мачон. – Первый тур начнется ровно через час.

Я попытался заговорить с Дохи:

– Тебе хорошо, ты-то сразу добьешься успеха. Все хочу спросить: ты ведь не уйдешь отсюда одна, когда пройдешь пробы? Скажешь Мачону всю правду про меня?

Я хотел заручиться ее обещанием. Дохи была единственной, кто знал обстоятельства моей смерти и мог избавить меня от необоснованных обвинений в самоубийстве. Но она все так же сидела, теперь уставившись на меня безжизненным взглядом. Понимает ли она смысл моих слов?

Почему же она решила умереть? Пока мы шли сюда, я не раз задавался этим вопросом. Но все так спешили, словно нас подгонял кто-то невидимый, что я так ее и не спросил.

Судя по одежде Дохи, было совершенно очевидно, что двенадцатого июня она не ходила в школу. Странно, чего ей не хватало в жизни? Признана гениальной рэпершей, пользуется популярностью, а еще говорили, что она из очень богатой семьи. Высокая, красивая, все при ней. Правда, ходили слухи, что с ростом популярности она загордилась и слишком задрала нос, но ведь это не причина для самоубийства. С трудом верилось, что идеальная во всех отношениях девчонка сделала такой страшный выбор. Я молча разглядывал ее, когда меня пронзило воспоминание.

«А вдруг она решилась на это из-за тех негативных постов? – Я резко помотал головой. – Нет, не может быть…»

Какое-то время назад фан-клуб Дохи гудел, словно потревоженный улей. В нем насчитывалось тридцать две тысячи человек, среди которых были и ребята из нашей школы. Но основную массу составляли настоящие, искренние и бескорыстные фанаты. Люди, не знающие друг друга ни в лицо, ни по имени, не спрашивая друг у друга ни возраста, ни адреса, объединились в онлайн-пространстве, восхищаясь своим кумиром и сходя с ума от любви. Гениальная рэперша На Дохи! Подобные ей рождаются раз в столетие! Помимо выдающегося исполнения рэпа была и еще одна причина, почему ей так восхищались: ее стихи были поистине великолепны. Лучше всего ей удавался рэп в жанре соул, и судьи на прослушиваниях восхищались текстами. А самое удивительное заключалось в том, что она сама их писала. Как-то один из членов жюри, называя ее гениальной, даже придумал ей прозвище: Рэперша-поэт. Поклонники же были единодушны во мнении, что Дохи станет звездой мирового масштаба.

Я тоже вступил в фан-клуб. Не потому, что был ее страстным фанатом, а скорее из чувства долга: мы учились в одной школе. А еще из любопытства к комьюнити. Был так называемым невидимкой, поскольку только читал комментарии, не принимая участия в деятельности сообщества.

И вот недавно, в предрассветный час, когда все сладко спали, на странице фан-клуба появился чей-то пустой пост с заголовком: «На Дохи не писала тексты своих песен».

Пост, состоящий из одного заголовка, не мог не вызвать интереса. Вскоре после того случая он всплывал еще несколько раз. А через некоторое время появился более подробный текст:

На Дохи присвоила себе слова песен, которые написал Кым Чжонхо.

На Дохи, скажи правду и извинись.

В течение нескольких часов в фан-клубе бушевали нешуточные страсти. Посты тех, кто интересовался личностью Кым Чжонхо, сыпались, как из рога изобилия. Эмоции в виртуальном пространстве не утихали.

Кым Чжонхо – мой одноклассник. Мы вместе учились в начальной школе, но я почти ничего о нем не знал. Он был таким неприметным, что никто не замечал ни его присутствия, ни отсутствия. Однако было время, когда такой вот тихоня дружил с Дохи. Правда, очень недолго. Мне доводилось видеть, как они вдвоем шли по улице, и Чжонхо нес ее ранец. На мой взгляд, ранец он, может, и способен был носить, но писать стихи – едва ли.

Между тем страсти в фан-клубе все не утихали. А через некоторое время появился еще один пост. В нем утверждалось, что Дохи и Чжонхо дружили, но Дохи бросила его, как только стала популярной.

Сплетни, порожденные этим вбросом, постепенно обрастали новыми подробностями. Причем в основном они исходили от тех ее фанатов, которые учились в нашей школе. Но больше всего меня шокировала сплетня, что кто-то видел, как эти двое целуются в темном закоулке. Когда я прочел это, мне показалось, что мое сердце вот-вот остановится. Не то чтобы я был от нее без ума. Но просто представить себе такое было невозможно.

Вскоре после этого объявились свидетели, якобы сами видевшие, как Чжонхо писал стихидля Дохи в то время, когда дружил с ней. История дополнялась все новыми подробностями, пока наконец на странице фан-клуба не появилась фотография тетрадного листа со стихами, записанными его почерком. Казалось бы, кто, как не Чжонхо, мог прояснить ситуацию, но он упорно молчал.

«Ежу понятно, что по мере того, как Дохи становилась все популярнее, неприметный тихоня Чжонхо сделался для нее слишком незначительным. Как вы считаете, о чем думала Дохи, снимаясь в телепередачах и общаясь с красавчиками айдолами[3]? Ее можно понять. Но если уж разлюбила и бросила парня, то должна отказаться и от его стихов или хотя бы признать за ним их авторство. Чего уж говорить, ведь ее хвалили по всем углам за неординарные тексты песен».

Подобные комментарии появлялись всегда под утро.

Сообщество разделилось на два лагеря: приверженцы Чжонхо нападали на Дохи, сторонники Дохи защищали ее. Сначала это были просто комментарии, не выходящие за рамки сетевой дискуссии. Постепенно посты стано-вились все ожесточеннее, все острее и язвительнее. Опасное и непредсказуемое противостояние продолжалось довольно долго.

На Дохи – предательница.

В какой-то момент я тоже не остался в стороне и выложил комментарий. Так, без особой цели. Меня не злили сплетни и не интересовала правда. Просто из жалости к Чжонхо, который вечно сидел в углу класса, несчастный и никому не нужный, как раздавленная консервная банка, и из неприязни к непробиваемой Дохи, которая несмотря на все ходила с высокой поднятой головой.

Невзирая на неутихающие споры, ее фан-клуб не распадался. Перевес был на стороне самых рьяных фанатов, утверждающих, что рэперу достаточно классно читать рэп, а сами стихи не так уж и важны. Ряды нападающих на Дохи постепенно редели. Сама же она чуть ли не каждый день выкладывала в инстаграм или в сообщество селфи, на которых выглядела безмятежно счастливой. В фан-клубе бушевали страсти, а Дохи выглядела так, словно у нее вообще нет проблем.

Было совершенно ясно: наша звезда не настолько морально слаба, чтобы ей могли нанести душевную рану какие-то там посты.

Тогда почему она решила умереть?

Зачем нужен кастинг

Мачон собрал нас вместе.

– За тысячелетнюю историю отбора на тот свет еще никто из тех, кто добровольно выбрал смерть, не смог добиться успеха в ходе первого тура, – объявил он.

– За тысячелетнюю историю отбора на тот свет еще никто из тех, кто добровольно выбрал смерть, не смог добиться успеха в ходе второго тура, – веско добавил Саби.

– Эй, значит, мы все равно провалимся? Независимо от того, будем участвовать или нет? Тогда какого черта нам вообще напрягаться с кастингом? – снова возмутился очкарик.

– Ну вот! Что я говорил? Я не собираюсь принимать в этом участие. Что-то тут нечисто. Может, кому-то известно про махинации со стороны организаторов? Наверное, они имеют какую-то выгоду от проведения дурацкого конкурса, – проворчал кто-то.

Мачон и Саби сделали вид, что не слышат.

– Это значит, что кастинг для тех, кто добровольно выбрал смерть, очень сложный, – сообщил Мачон. – Еще это значит, что в случае неудачи ни в коем случае нельзя отчаиваться, а, наоборот, нужно постараться сделать все возможное. В ходе прослушивания постарайтесь быть предельно искренними, как перед самими собой. Так тысячелетиями проходил кастинг, но в этот раз все может измениться. Дерзайте с надеждой, что победитель будет выявлен с первого тура.

– А можно не называть нас без конца теми, кто добровольно выбрал смерть? – недовольным тоном попросил модник. – Не очень-то приятно слышать.

– Ли Сучжон! А как прикажешь называть того, кто добровольно выбрал смерть, как не тем, кто добровольно выбрал смерть? Возраст – двадцать девять лет, не дожил еще тридцать пять лет. Как прикажешь называть того, кто не дожил тридцать пять лет? Может, назы-вать его не тем, кто добровольно выбрал смерть, а предателем? Ну да, это больше подходит! Ведь ты предал те многочисленные души, желавшие родиться на белый свет, и нас, тех, кто помог тебе. Да знаешь ли ты, сколько я ломал голову над тем, какие задачи ты должен выполнить в течение своего жизненного срока, отмеряя предназначенное тебе время? Эх, да откуда тебе это знать! – печально вздохнул Мачон.

– А мне кажется, что Ли Сучжон прав. Не надо при каждом удобном случае напоминать нам, что мы добровольно выбрали смерть. Мы и так это знаем. А ваши напоминания заставляют нас чувствовать себя виноватыми, – признался Мёнсик.

– Вот-вот. Только представьте, насколько нам было тошно, раз мы ее выбрали. – Сжал кулаки Сучжон.

– И вправду, не от хорошей же жизни все случилось, – дружно согласились с ним сразу несколько присутствующих. – Мы тоже хотели жить, но было невыносимо тошно.

– Не смейте говорить, как вам было тошно. Великое множество душ, не прошедших отбор на воплощение, плачут от отчаяния в тщетном ожидании своего шанса. В такие дни от звуков их рыданий сотрясается земля, а я вынужден сидеть сложа руки, не в силах ни на чем сосредоточиться. Но я не могу заставить их замолчать, не могу приказать им прекратить плач скорби! Я понимаю, насколько им тошно, и сочувствую им. Не обретя жизнь и не попав в мир живых, они вынуждены тысячи лет скитаться бестелесными. Не имея плоти, они не могут делать то, что им хочется. Они не могут ничего увидеть своими глазами, не могут проявить свою сущность. Да знаете ли вы, какое несчастье иметь душу, но не иметь тела? Слова «невыносимо тошно» больше подходят этим несчастным, чем вам… Ну хватит, нечего зря терять время! Начинаем кастинг. Принимать в нем участие или нет – личное дело каждого. Кто будет первым?

– Давайте я начну, – предложил модник Сучжон. – Поскорее бы с вами расстаться, уважаемые. Надеюсь, вы не будете преследовать меня на том свете со словами типа «предатель» или «тот, кто добровольно выбрал смерть»! Говорите, что тысячелетиями никто не проходил ваш кастинг ни с первой, ни со второй попытки? Я поставлю рекорд! А музыкальное сопровождение будет? Без музыки я не пою. Надеюсь, хоть ее вы подготовили? Кстати, еще мне нужен микрофон и ушные мониторы. Дешевый микрофон прошу не предлагать! Онтолько испортит отличную песню. А вот микрофон премиум-класса и песню сделает такой же. Лично я пользуюсь вещами только премиум-класса!

Мачон выразительно посмотрел на Саби:

– Такой сервис мы предоставим.

Тот открыл коробку, стоявшую в стороне, вытащил оттуда микрофон и подал Сучжону.

– Ух ты! – Одобрительно хмыкнул модник.

Воткнув ушные мониторы, он стоял теперь с микрофоном в руках. Один из членов жюри медленно подошел и встал за его спиной.

– Ага, так, значит, вы мой судья. Пожалуйста, не судите слишком строго, – Сучжон низко поклонился.

Лицо судьи, наполовину скрытое капюшоном, осталось невозмутимым.

Сучжон объявил название песни, и полилась чудесная музыка. Под ее звуки он совершенно преобразился. Его прежний облик бесследно исчез, и сейчас перед нами был артист, передающий эмоции всем своим существом.

Мы наслаждались чистым голосом с небольшой хрипотцой, невероятным диапазоном и точной передачей эмоций. Исполненная им песня была выше всяких похвал, и все путники невольно зааплодировали.

– Постойте, а это случайно не Дольфан? Судя по голосу, точно он. Его лицо с самого начала показалось мне знакомым. Такая знаменитость – и в нашей компании! – раздался чей-то восторженный голос. – При жизни не довелось увидеть его, зато повезло умереть в один день!

– Дольфан? Знаменитый певец? Мне так трудно жилось, что не было времени смотреть телевизор. Вообще никого не знаю, ни певцов, ни актеров, – смущенно признался Мёнсик.

– Его настоящее имя – Ли Сучжон. Сейчас его популярность немного остыла, но пару лет назад он был на пике славы. Потом с ним произошел какой-то инцидент, правда уже не помню какой, после которого он внезапно пропал с экрана. Однако поет все так же хорошо! Наверняка пройдет отбор…

Глаза присутствующих обратились на члена жюри.

Мачон внимательным взглядом окинул лицо судьи.

– Ты провалился, – объявил он Сучжону.

Тот заметно растерялся.

– Кстати, пока я пел, возникла неполадка с ушными мониторами, – заявил он. – Они плохо подходят по размеру, и слышимость была плохая. Можно я спою заново?

– Нет, – отрезал Мачон.

– Ничего себе! Если даже с таким идеальным исполнением – провал, то нам и пытаться не стоит…

Желающих принять участие в дальнейших пробах больше не оказалось.

– Первый тур кастинга никто не прошел. Второй тур начнется через двадцать четыре часа.

«Раз даже такой талантливый певец провалился, то нам вообще нет смысла петь на прослушивании», – решили многие из моих попутчиков. Кто-то предложил выступить с танцем. Другие говорили, что важно не петь или танцевать, а делать то, что получается лучше всего, с чем остальные единодушно согласились.

Мы не знали, сколько времени прошло. Здесь не было ни часов, ни телефона, не было ярко ни выраженного дня или ночи, ни тьмы или света. Только что было светло, как тут же все вокруг темнело от густого тумана. А затем темнота быстро сменялась светом, когда туман снова рассеивался.

– На Ильхо! – вдруг довольно внятно позвала меня Дохи. Похоже, она пришла в себя. – Сколько времени до начала второго тура?

– Ты все слышала? – Я был удивлен. Она все время сидела с отрешенным видом и блуждающим взглядом, но, оказывается, все знала. – Не знаю, у меня нет часов. Думаю, через двадцать четыре часа Мачон позовет нас. Мне кажется, пройти кастинг будет очень непросто. Сучжон так здорово спел – и все равно провалился. Такая грустная была песня! О двух влюбленных, которые поклялись встретиться и любить друг друга и после смерти. А его судья даже бровью не повел!

– Песню оценивают скорее субъективно, чем объективно. Все по-разному воспринимают ее. Одна и та же песня у одних людей может вызвать слезы, а у других – нет. От печальной музыки не всем становится грустно. Наверное, пение пижона не вызвало сильных эмоций у его судьи. Ведь не всякая хорошо исполненная песня бывает убедительной.

Слова этой девчонки звучали как мнение опытного профессионала. Наверное, она была права. Тем временем Дохи съежилась от холода, а ее легкие рубашка и юбка, трепещущие на ветру, казались еще невесомее. Как назло, в тот роковой день было жарко. Это была нормальная погода для раннего лета, но накануне, одиннадцатого июня, было еще жарче, и на следующий день все оделись значительно легче. Если бы двенадцатого июня Дохи пришла в школу, она была бы одета в школьную форму, и сейчас бы так не мерзла.

– Эй, а ты-то как сюда попал? – вдруг спросила она, словно вспомнив что-то.

– Что? – Я чуть не задохнулся от возмущения. Что за дурацкий вопрос от того, кто должен выступить моим свидетелем! – А ты не помнишь?

Когда я схватил ее на краю крыши, наши глаза на миг встретились. Я хорошо помнил это.

– Наверное, провалы в памяти. Я что-то забыла?

– Ты забыла кое-что очень важное. Слушай меня. Я увидел, как ты стоишь на краю крыши старого здания, которое в переулке возле рынка. Что, по-твоему, я сделал? Пулей взбежал на крышу и схватил тебя, стоящую на парапете. Проще говоря, хотел удержать тебя от самоубийства. Как ты думаешь, что случилось потом? Раз мы с тобой оказались тут, значит, мы умерли вместе.

– Выходит, ты не тот, кто добровольно выбрал смерть? – без тени сомнения произнесла Дохи.

– Даже она уловила все с полуслова! Ума не приложу, почему Мачон не понимает меня?

– Вот именно! Я умер случайно. Это произошло совсем не по моей воле. Но Мачон не верит мне. Стань моим свидетелем. Прошу тебя, скажи им правду, пусть они разберутся со своей ошибкой. Представляешь, как мне обидно?

– А что ты сделаешь, когда ошибка подтвердится?

– Не понял.

– Я спрашиваю, что ты будешь делать, когда ошибка подтвердится?

– Как что? Добьюсь правды.

– Ну а дальше что?

Что я буду делать после того, как добьюсь правды? Об этом я пока не задумывался. Мне было просто обидно.

– Об этом можно и после подумать.

– Хорошо, я стану твоим свидетелем. Понимаю, как тебе обидно. Но только не сейчас. Я скажу правду, как только пройду кастинг, перед тем как отправиться туда. А если ошибка подтвердится до этого, тебе ведь могут сделать поблажку. Тогда ты уйдешь туда раньше, и мне будет одиноко. Понял?

Ну и стерва. Не зря ее так называли при жизни. Как можно все это говорить, прекрасно зная, что я умер из-за нее? Хотелось дать ей взбучку, но сдержался. Хорошо, пусть скорее пройдет кастинг, и моя невиновность будет доказана. Внезапно я забеспокоился: а сможет ли она рэпом произвести впечатление на судью?

Рэп сыпет градом звуков. Речитатив колышется, словно волны. Под его пульсирующий ритм слушатели тоже начинают покачиваться в такт. Возможно, текст важен только для профессионалов, но не для слушателей и тем более не для фанатов. Интересно, а члены жюри смогут понять содержание песни? Довольно трудно расплакаться от рэпа, если не знаешь, о чем текст. Хотя и считается, что восприятие музыки субъективно, но, думаю, слова песен производят одинаковое впечатление на этом и на том свете. Я поделился своими опасениями с Дохи. Та ответила:

– С помощью музыки можно почувствовать и передать радость или грусть, даже не понимая текста. Бывает же такое, что песни на незнакомом языке прошибают до слез.

Я снова подумал, что она права. Необязательно далеко ходить за примерами, моя сестра – живое тому подтверждение.

Однажды Ильчу, сидя на диване, слушала музыку в наушниках. И вдруг разревелась. Якобы оттого, что песня очень грустная. Когда мама вытащила из ее уха наушник, из него донесласьпопса. Честно говоря, английский моей сестры не так хорош, чтобы она могла понять смысл песни. Однако мама очень воодушевилась, подумав, что Ильчу удалось улучшить уровень английского. Мама поинтересовалась, о чем поют. На что сестра ответила, что не обязательно знать слова, дабы получить сильное впечатление. Оказалось, она ревела, даже не понимая смысла песни. Разочарованная мама очень удивилась, ведь ее восьмиклассница-дочь не может осилить какую-то там песенку. А Ильчу свалила на меня вину за свое незнание английского: мол, это из-за меня у нее нет возможности учиться на дорогих курсах. У меня возникло такое противное чувство, будто на меня ни за что ни про что вылили ведро холодной воды.

А между тем Дохи негромко читала рэп. Лицо ее постепенно прояснялось. Заметив перемену в ее настроении, я снова задался вопросом: почему она решила умереть? Бросив музыку, обожающих ее фанатов, головокружительную популярность… Самая настоящая загадка.

– Ты чего уставился? – спросила она.

– Кто уставился? Послушай, ты же была очень популярна? – быстро заговорил я.

– А ты не знал?

Я с трудом подавил в себе желание обидеться.

– Еще бы, популярнее некуда, – продолжила Дохи. – Мне каждый день приходили посылки с подарками. На балконе куча коробок с совершенно новыми кроссовками, а шкаф ломится от ненадеванной одежды. Мне надарили сотни бейсболок, а БАДов столько, что за всю жизнь не съесть.

Я был ошарашен. Вспомнил, как упрашивал маму купить мне фирменные кроссовки, всего лишь одну-единственную пару. В калейдоскопе памяти пронеслись сцены, как мама шпыняет меня за несознательность, мол, зачем тебе фирменные кроссовки, есть же в чем ходить. Знаю ли я, сколько денег уходит на мои дополнительные занятия? И все это повторялось из раза в раз… Ох, вот как можно родиться таким же человеком, как эта девчонка Дохи, но жить совсем другой жизнью? На меня накатила волна жгучей обиды.

Тем временем Дохи продолжала хвастаться: возле дома ее караулили толпы фанатов, а аккаунты в соцсетях были переполнены сообщениями парней, признающихся ей в любви. Она пожаловалась, что, устав от них, даже на какое-то время удаляла свои аккаунты. В конце концов я не выдержал.

– А чего же ты умерла, если у тебя все было так здорово? – выпалил я, не справившись с раздражением.

Она закусила нижнюю губу так сильно, что та стала кроваво-красной. Я пожалел о своих словах, но было уже поздно.

– Ну, я хотел сказать… Зачем ты это сделала? Вот ты сама говоришь, у тебя столько поклонников, которые обожают тебя. Я прекрасно знаю, как они тебя любят, я ведь тоже вступил в твой фан-клуб. Есть, конечно, и хейтеры, но у них намного меньше влияния, чем у тех, кто предан тебе.

Я тараторил без остановки, но настроение Дохи еще больше испортилось.

Мне подумалось: может, это из-за хейтеров? Ну так и что с того? Не могут же все на свете быть на ее стороне. Даже у группы «Бинхо», звезд кей-попа, есть клуб хейтеров. Самое удивительное в том, что очень часто злобными очернителями становятся прежние преданные поклонники. Ненависть – это тоже проявление интереса. Если кто-то не вызывает интереса, то у него не будет и хейтеров. Неужели она, собираясь стать всемирно известной рэпершей, не знала этого?

– Прости, – выдавил я через силу.

Она молча смотрела на меня исподлобья. Ее взгляд был таким злобным, что испугал бы даже тысячелетнюю кумихо[4].

Да, наверное, зря я спросил… Может, у нее есть какой-то секрет? Но зачем смотреть на меня как на врага народа? Ведь это из-за нее я оказался здесь, как она может так смотреть? Вредина несчастная!

Напрасная смерть

– За тысячелетнюю историю кастинга еще никто не прошел отбор во втором туре, – невнятно пробормотал Мачон.

– За тысячелетнюю историю кастинга еще никто не прошел отбор ни во втором, ни в третьем туре, – добавил Саби.

Мои попутчики возмущенно зашумели:

– Что-о-о? Вы хотите сказать, что отбор настолько сложный, или пытаетесь отговорить нас от участия?

– Я же предупреждал, что это закулисные интриги. Здесь чувствуется какой-то подвох…

Мёнсик встал перед Мачоном в надежде вывести того на чистую воду:

– Вы нас намеренно обманываете? Ведь так?

– О чем ты? Что значит обманываем?

– Я просто хотел уточнить, а может, весь этот кастинг – всего лишь пустая формальность? Вы просто глумитесь над нами, зная, что победителей не будет? Вы же называете нас предателями. – Мёнсик был готов схватить Мачона за грудки. – Признайтесь, вы ведь издеваетесь над нами за предательство?

Тут не на шутку рассердился уже Саби:

– Если у вас есть такие подозрения, вы можете не участвовать. Я говорил, что участие в отборе по желанию. И вообще, что вы себе позволяете? Ведь господин Мачон помогает вам из чувства сострадания!

– Из чувства сострадания? Ну-ну! И зачем вы проводите кастинг, если не собираетесь выявлять победителей? – продолжал допытываться Мёнсик, которого я решил про себя называть Очкариком.

– А ты предлагаешь отменить его? – возмутился Саби.

– Успокойся, Саби, – вмешался Мачон. Он признался Мёнсику: – Я всем сердцем хочу, чтобы кто-нибудь вырвался в финал.

– И то правда. Зачем им издеваться над нами? Значит, просто отбор настолько трудный, что до сих пор никто не прошел его. Хорошо, конечно, если будет победитель. Но иногда случается так, что его не могут выбрать. Я ведь пробовался в проект на выживание в экстремальных условиях. Ни в коем случае нельзя недооценивать условия конкурса, чтобы потом не пришлось мучиться от сожалений. Нужно просто усердно готовиться. Ведь для проб требуется огромное терпение, это же сильнейший стресс. Я вот так переживал тогда, что заработал себе язву желудка. А судя по увиденному вчера, здешние пробы требуют очень высокого уровня. Если оценивать этот конкурс по уровню сложности, то это пять звезд из пяти. Вот насколько серьезно нам нужно готовиться! – произнес красавчик Сучжон, подняв согнутую в локте руку, словно хвастаясь часами. Исходивший от них яркий блеск слепил глаза.

– Скоро начнется второй тур. Те, кто будет участвовать, готовьтесь! – с этими словами Мачон и Саби отошли к группе жюри.

– И нечего задаваться, что хорошо поешь… Ого, какие у тебя крутые часы! Сколько такие стоят? – поинтересовался Мёнсик.

– Не очень много… Около девяноста миллионов вон, – ответил Пижон.

– При этих словах все, словно сговорившись, издали возглас удивления.

– Да это же цена квартиры в провинции. Не тяжело тебе носить на руке целое состоя – ние? – Поцокал языком Очкарик.

Сучжон состроил гримасу:

– Ой, неужели есть такие дешевые квартиры?

На его лице явственно читалось, что он оскорблен сравнением его шикарных часов с какой-то дешевой квартирой.

– Не знаю, почему двенадцатого июня я надел именно эти часы. У меня есть куча более дорогих того же бренда. Наверняка вы знаете, что именно этот бренд – самый популярный среди членов королевских семей и звезд мирового масштаба. Да, и что каждая модель выпускается в ограниченном количестве?

– Среди нас найдется немного таких, кому это известно. Я даже не догадывался до сего дня, что на свете существуют такие дорогие часы и что их выпускают в ограниченном количестве. Да и одежда на тебе выглядит дорогой. Это тоже мировой бренд? Ткань такая нежная на вид, шелк наверное? – спросил простодушный Мёнсик, осторожно щупая подол его рубашки.

– Ну кто в наши дни носит шелк? Фу, какой плохой вкус! Это очень дорогая рубашка. И не только часы и рубашка, но и ремень и туфли. На мне вся одежда от мировых дизайнерских домов.

– Ну и ну! Да и штаны, похоже, из хорошей кожи пошиты. Из ягненка или телячьей? Да, денег у тебя, видать, куры не клюют.

– Вот именно, я купался в деньгах. Ведь меня показывали на всех телевизионных каналах. Меня спонсировали бесконечные поклонники. Квартира с видом на реку Ханган, минивэн стоимостью в пятьсот миллионов, спортивная машина стоимостью свыше шестисот миллионов.

– Ух ты, да ты был весь увешан деньгами и купался в роскоши. Мне правда любопытно, почему ты умер, имея столько денег? – Казалось, что удивление Очкарика было совершенно искренним, но выражение лица певца вдруг резко изменилось.

В этот миг раздалось:

– Внимание! Участников второго тура просим выйти вперед.

Это был голос Мачона.

Сучжон вышел вперед, бормоча про себя:

– Я не собираюсь здесь надолго задерживаться, нужно побыстрее выбраться отсюда. Поскорее бы распрощаться с противным Мачономи невоспитанным любопытным людом, который расспрашивает о личном.

Следом вперед вышла Дохи:

– Я тоже буду участвовать. Какие кругом бестактные люди… Зачем совать нос в чужие дела?

«Что она имеет в виду? Это я бестактный? Ну подумаешь, спросил о причине самоубийства… И за это нужно смотреть таким взглядом, да еще и обзывать бестактным? Вот стерва. Не хочу хвастаться и хвалить себя за геройство, но ведь я попал сюда, спасая ее. Как же она могла забыть об этом?»

– Еще есть желающие? – Мачон окинул взглядом остальных путников.

– В новом деле следует сначала присмотреться, вместо того чтобы участвовать без всякого плана, и придумать стратегию, которая приведет к успеху. Вряд ли кто-то сможет перепеть Сучжона. Правильнее будет понаблюдать за результатом сегодняшнего тура, а уже потом выбрать тактику. Принимать участие в кастинге, даже не зная, в каком жанре можно достичь успеха, – бесполезная трата сил, которая приведет к снижению самооценки, – авторитетно заявила молодая женщина с каре. Как же ее звали? Ах да, вспомнил: Чинчжу Кусыль[5].

– А вы, наверное, занимались анализом? – полюбопытствовал у нее Мёнсик, поправляя сползающие на нос очки.

– В моей профессии анализ является самой важной частью работы. Ведь я занималась недвижимостью.

– Ого, недвижимость? Я здесь повстречал представителей таких разных профессий! Где бы я при жизни мог встретить певца или риелтора, ведь мне ни разу не довелось купить или продать дом. Думаю, что ты права, госпожа аналитик. Сегодня нужно понаблюдать и выбрать стратегию. – Согласно закивал головой Очкарик.

Помня, что Сучжон, провалившийся в первом туре, жаловался на качество ушных мониторов, Саби покопался в коробке и достал оттуда маленькую шестиугольную шкатулку.

– Плохому танцору всегда что-то мешает. Думаешь, причина твоего провала в ушных мониторах? Выбирай подходящие по размеру к твоим ушным отверстиям!

Сучжон хмуро посмотрел на Саби. «Ушные отверстия!» Это прозвучало немного унизительно и в то же время пренебрежительно, даже вульгарно, без всякого намека на уважение и достоинство. Тем не менее Саби был прав. Как еще называть ушные отверстия, если не ушными отверстиями? Видимо, у певца не нашлось веских аргументов. Он молча перебирал содержимое шкатулки, втыкал в уши разные модели и наконец, выбрав блестящие серебристые мониторы, удовлетворенно хмыкнул.

– А тебе ничего не нужно? – спросил Мачон у Дохи.

– Мне нет. Хорошему танцору ничего не нужно, кроме собственных ног. Вот и мне достаточно одного моего голоса.

«Ну и задавака».

– Постойте! Я где-то видел эту школьницу. А ты, случайно, не На Дохи? – Сучжон так и застыл, держа в руке монитор, который собирался воткнуть в ухо. – Точно, точно. Это же гениальная рэперша. Ну надо же, как мне повезло! Встретить тебя здесь… Дольфан и На Дохи, какой высокий уровень у нашего конкурса! Как насчет совместного дуэта? Наверняка это будет грандиозное выступление высочайшего уровня в этом мире.

Не знаю, как там насчет уровня и грандиозности, но степень тщеславия этих двоих просто зашкаливала.

Первым выступил Сучжон. В его ухе ярко переливался ушной монитор. Песня про помолвку с мертвой любимой была очень грустной. Все вокруг притихли и завороженно слушали. Было так тихо, что слышалось только дыхание ветра. Когда песня достигла кульминации, у меня защипало в носу. Да, он, конечно, задается сверх всякой меры, но может позволить себе это, неосознанно согласился я с общим мнением.

Когда Сучжон замолчал, отовсюду послышались шумные вздохи. Во время пения слушатели боялись даже дышать.

– Кажется, он пройдет этот чертов отбор, – пробормотал кто-то.

– Ну надо же, человек и певец, до чего же они разные. Когда хвастался часами, показался таким жалким и никчемным, будто больше и нечем похвалиться после смерти. Но поет великолепно, – удивленно произнес другой.

Теперь дело было за членами жюри.

– Провал! – крикнул Мачон.

– Не может быть! Как можно спеть еще лучше? – Сучжон принялся громко спорить. – Тон, ритм, все было идеально… И все-таки провал! Это же нечестно… Я не согласен с решением! – Жилы у него на шее вздулись.

– Бесполезно злиться на меня. Мы с Саби не имеем никакого отношения к оценке прослушиваний. Это абсолютно неоспоримое здешнеетребование и правило. Все права на оценку принадлежат только судьям.

– А судья достаточно компетентен, чтобы оценить мое пение? – Не справившись со злостью, певец начал тыкать пальцем в сторону членов жюри. – Что он может знать о вокале?

– Даже не сомневайся, он знает тебя лучше всех, – категорично заявил Мачон. – Но ты должен быть предельно искренним и убедительным.

– О чем вы говорите? Вот только не надо неуклюжих отговорок. Мёнсик был прав, вы ведь глумитесь над нами? – Вытащив ушной монитор, Сучжон отшвырнул его от себя. – Дохи, я уверен, что ты тоже провалишься. Этот кастинг – самая настоящая подтасовка, где заранее решено, что победителей не будет.

Он сердито пыхтел, не в силах справиться с эмоциями, хотя еще совсем недавно рассуждал о высокой, уровня пяти звезд, сложности прослушивания.

– Кто знает, может быть, вы провалились из-за недостаточного мастерства? Ведь оно должно соответствовать даже субъективным предпочтениям зрителей, – сказала Дохи.

Рядом с негодующим певцом она сейчас выглядела еще более самоуверенной и надменной. В тот момент, когда она сделала шаг вперед, ее окутал туман. Дохи пропала из виду, и сквозь плотную завесу тумана раздавался лишь ее хрипловатый голос.

Да, не зря ее называли гениальной рэпершей. Казалось, что она размеренной походкой проходит через горный перевал. Иногда, на подъеме, ее исполнение становилось эмоциональнее. В такие моменты приходилось закрывать глаза, при этом мне казалось, будто я сам взлетаю на облаке до самой вершины. Не знаю, какой именно фрагмент произвел столь глубокое впечатление, но, когда Дохи закончила петь, у меня опять защипало в носу.

– Провал! – прокричал Мачон.

По лицу Дохи было видно, что она в шоке. Сучжон смотрел на нее с усмешкой, словно хотел сказать, что предвидел такой результат.

– Через сутки начнется третий тур кастинга.

– Минуточку! А можно вопрос? До третьего тура не было ни одного победителя. Но ведь это не означает, что на следующих турах, включая десятый, их тоже не будет? Конечно, это исключено, но я хотел бы уточнить на всякий случай. Если такой итог тоже возможен, в таком случае немедленно прекратите эту комедию. Я не соби-раюсь участвовать в розыгрыше! – решительно заявил Очкарик.

– Ты меня уже достал. Прекратить кастинг? И что? Ты действительно отказываешься идти дальше и согласен вечно скитаться здесь, в срединном мире? Хочешь тысячи, нет, миллионы лет терпеть адский холод, который способен заморозить даже душу? В таком случае я немедленно прекращу кастинг. Ты думаешь, я провожу его для собственного удовольствия? Думаешь, мне так приятно видеть, как те души, которые я выбрал и отправил на белый свет, подняли флаг предательства и преждевременно вернулись обратно, наплевав на мое доверие? Из сострадания я выпросил у самого могущественного представителя потустороннего мира разрешение на проведение испытания, чтобы дать вам шанс упокоиться с миром. Но ваше высокомерие и гордыня беспредельны. Повторяю еще раз, участие в отборе является добровольным. Те, кто не хочет, могут не участвовать, я никого не буду принуждать. Что бы вы ни требовали от меня, мне больше нечего добавить. Я всего лишь организатор. И не ждите от меня других слов. – Мачон угрожающе посмотрел на Очкарика. В его тяжелом взгляде чувствовалась сила, способная в одночасье испепелить Вселенную.

– Нет, я прошу всего лишь подсказать, в каком жанре нам проходить прослушивание. Мы сходим с ума от неопределенности, потому что даже Дольфан каждый раз проваливается. Такое чувство, что мы бьемся как рыба об лед, – примирительно произнес Очкарик, утратив воинственность перед харизмой Мачона.

– Можете делать все, что хотите, дело ваше. Необязательно петь или танцевать. Но вы должны произвести такое сильное впечатление на своего судью, чтобы он заплакал. Этого будет достаточно, дабы продолжить ваш путь.

– Черт, совершенно непонятно, что и как делать, – проворчал Пижон.

– Ты думал, так просто попасть вон туда? – Мачон указал вдаль, на гору, украшенную радугой. – Вы все глубоко заблуждались, думая, что стоит малодушно уйти из жизни, и все проблемы решатся сами собой, а вы прямиком попадете в уютный и тихий загробный мир. И в результате этого заблуждения сделали глупейший выбор. Если вы не пройдете дальше и останетесь здесь навечно, то испытаете на собственной шкуре, какой глупый и страшный выбор сделали. Я решил помочь вам, потому что знаю, как это мучительно. Однако в моих силах только организация кастинга. Не ожидайте большего. Одно вам скажу точно: совершенно неважно, были до вас победители или нет. Даже если все провалятся, кто-то все равно окажется лучше других и сможет пройти прослушивание. Не думайте, что верблюду невозможно пролезть в игольное ушко. Попробуйте уменьшиться сами или увеличить игольное ушко, ищите способ, ищите и обрящете!

– Да что ж все так сложно? Бля, ну какого черта я умер? – смачно харкнув, выругался Сучжон.

Мачон посмотрел на него тяжелым взглядом.

– Да нет, я имел в виду… Что зря умер. Знал бы, что меня ждет так много испытаний, лучше бы остался в живых. Разве можно уменьшить верблюда или увеличить игольное ушко? Даже в страшном сне не представлял, что меня ждет такая заковыристая задача. Думал, со смертью наступит конец всему. Да, конец всему… Эх, голова разболелась… – Пижон обеими руками начал тереть голову. При каждом его движении часы ослепительно сверкали.

– Я тоже думала, что после моего ухода из жизни придет конец всему, – разочарованно призналась Дохи. – Даже и представить не могла, что меня ждет такое.

Чему же она хотела положить конец?

– Ну и зачем вы все участвуете в кастинге, раз от него одна головная боль? Где гарантия, что, когда вы доберетесь на тот свет, вам понравится результат небесного суда? Ведь может быть и так, что ты жил праведно, а другие так не считают. Мог же я ненароком кого-то обидеть. Возможно, остаться здесь будет самым мудрым решением, – раздался недовольный голос, который раньше обвинял организаторов кастинга в подтасовке. Его дружно поддержали еще несколько.

Личные обстоятельства

– Давайте хотя бы познакомимся. По всей видимости, пройти дальше будет нелегко. Кто знает, может, нам придется миллионы лет скитаться здесь, и в таком случае это не простое пересечение судеб. Ты тоже, уважаемый, присоединяйся. – Очкарик махнул рукой типу в деловом костюме, До Чжиндо.

В ответ тот лишь нахмурился.

– Какая муха его укусила? А казался таким активным! В беде нужно сплотиться и объединить усилия. Если играть в одиночку, то и возможное станет невозможным. Говорят, что даже кирпичи на стройке ловчее класть вдвоем.

– Вы работали на стройке? – Пренебрежительно поморщился Пижон.

– Работал не то слово. Я вкалывал на строительстве почти всех престижных жилищных комплексов. У меня же везучие руки. Почти все построенные мною дома подскочили в цене в два раза. А некоторые даже в пять. Эх, при этих мыслях у меня и сейчас сердце колотится от гордости… – Мёнсик прищурился и долго смотрел вдаль. Казалось, он погрузился в приятные воспоминания о тех днях, когда построенные его руками дома поднимались в цене.

– А вы купили себе парочку квартир? Наверняка купили! Эх, жаль, что я не встретила вас при жизни. С вашей везучестью и моими аналитическими способностями я бы стала лучшим риелтором в стране, – с сожалением произнесла Чинчжу Кусыль.

– Послушай, милая! Если бы я мог позволить себе парочку квартир, зачем бы я тут оказался? Ну и шуточки у тебя… Хотя, если прислушаться, Чинчжу, нет, Кусыль, кажется? Как там тебя?

– Чинчжу Кусыль, дяденька. Фамилия Чинчжу, а имя Кусыль. Видите ли, я объединила фамилии мамы и папы.

– Довольно трудное имечко… Да, мне после твоих слов тоже стало обидно, что мы при жизни не были знакомы. А сколько тебе лет, что ты меня дяденькой называешь?

– Тридцать два.

– Не настолько я старше тебя. Обращайся как-нибудь по-другому. Лучше называй меня братом.

Лицо Кусыль приобрело недовольное выражение.

– А тебе понравится, если этот школьник будет называть тебя тетенькой? – он кивнул на меня, хотя я вообще тихо сидел и никого не трогал. – Тебе больше нравится, чтобы тебя называли тетенькой или сестрой?

Та кое-как справилась с собой и неохотно кивнула.

– Вы, кажется, говорили, что у вас недвижимость с видом на реку Ханган? А как давно вы ее купили? – обратилась Кусыль к Пижону, который по привычке тер часы подолом рубашки. Тот нехотя сообщил, что пять лет назад.

– Значит, вы приобрели ее, когда она уже поднялась в цене. Если продать ее сейчас, много не заработаете. Было бы гораздо прибыльнее взять кредит и купить ее семь лет назад. Обычно цены на квартиры резко поднимаются каждые семь лет. Эх, семь лет назад я как раз получила лицензию риэлтора. Как было бы здорово, если бы мы с вами тогда встретились. Я бы вам дала столько информации, – продолжала сожалеть Кусыль.

– Мне без разницы, поднимется она в цене или упадет. Я ведь не на свои деньги покупал ее, – равнодушно отозвался Пижон, не отрываясь от часов.

Что же на них налипло, на эти часы, что он без конца их протирает?

– Наверное, вы брали кредит? Конечно, это деньги банка, но, когда приходится возвращать их, это все равно что ваши кровные, – не унималась его собеседница.

– Зачем мне брать кредит? Только лишняя головная боль. Я купил хату на подъемные.

– Какие у вас могут быть подъемные? Объясните. – Кусыль переводила взгляд с певца на остальных попутчиков.

В разговор встряла Дохи:

– Так называют донаты от поклонников. Это когда фанаты собирают деньги для поддержки имиджа или деятельности своего кумира. Наверняка вы видели машины с кофе или ланч-боксами, что-то вроде походных кухонь, во время выступлений или съемок с участием знаменитостей? Все это организуется на подъемные. Средства идут не только на нужды самой звезды, но и на нужды ее коллег, участвующих в проекте. Но я впервые слышу, чтобы подъемные тратились на покупку жилья. Так не принято. Как правило, подъемные предназначены для поддержки артиста в его творческой деятельности.

В фан-клубе самой Дохи сбор подъемных проводился лишь дважды. Один раз – когда она участвовала в каком-то отборочном туре, тогда деньги были потрачены на организацию машины с кофе и чаем для фанатов, а второй – на покупку светодиодных палочек для концерта. Сбор средств проходил в течение двух дней, сумма пожертвований не должна была превышать пять тысяч вон с человека, и все исключительно на добровольных началах. Я тоже впервые слышал о том, что на подъемные можно купить недвижимость.

– Вы ведь говорили, что гребли деньги лопатой? Куда же вы их подевали, если на жилье вам собирали деньги фанаты? И сколько с одного человека, чтобы хватило на квартиру с видом на Ханган? Сколько же у вас было поклонников? – без остановки сыпала вопросами Кусыль.

– Ну наконец-то. Черт, они запотели, и я переживал, что это навсегда, – пробормотал Пижон, надевая часы. – В лучшие времена в моем фан-клубе было до двухсот тысяч человек. Но важно не количество поклонников. Важно, кто является их заводилой. Недостаточно просто выложить пост, мол, «нужно купить кумиру то-то» или «певцу неудобно из-за отсутствия у него того-то». Результат зависит от того, каким будет следующий пост. И вот этот заводила всегда выкладывал правильный. Я почти ничего не покупал на собственные деньги. Только вот эти часы купил за границей импульсивно, потому что они мне очень понравились. Достаточно было лишь намекнуть, и они бы оказались на моей руке, но я не вытерпел и купил сам.

– У тебя, наверное, все фанаты были чеболями[6]? – спросил Мёнсик.

– Вовсе нет. В основном это были женщины почтенного возраста, самые обычные. Они страшные скряги по отношению к себе, прожившие так всю жизнь. Вот и в старости, имея деньги, не тратят их на себя. Но для тех, кого они любят, готовы снять с себя последнюю рубашку. На-верное, это и называют материнским инстинктом. Была бабулька, которая постоянно солила кимхчи и собственноручно приносила его к дверям офиса моего промоутера. Стоило мне захотеть кимхчи из листьев горчицы, она приносила его; мне захотелось кимхчи из редьки – она приносила и это. Каждый день приносила что-то разное. Однажды, побывав в гостях у друга в квартире с видом на Ханган, я публично признался в соцсетях, что завидую ему. Через некоторое время у меня появилась шикарная квартира с видом на реку. Что ни говори, а сила материнского инстинкта способна горы свернуть, – продолжал хвастаться певец.

Мёнсик внезапно вскочил и со всей силы стукнул его по голове. Раздался резкий звук, словно хрустнула кость.

– Да ты, оказывается, настоящий мошенник! Нет, хуже мошенника! Как же называют таких ублюдков, как ты? Аферист? Нет, не аферист… Черт, даже не могу найти для тебя подходящего слова, – внезапно он ткнул в меня рукой: – Эй, школьник!

– Я?

– Как называют таких ублюдков?

– Хм-м, даже не знаю…

– Эх ты, школьник, а таких вещей не знаешь?

Интересно, почему школьники должны это знать? Не помню, чтобы меня учили на уроках, как нужно называть подобных людей.

– Эй, ты, живи порядочно! Как тебе не стыдно, такому молодому, жить за счет старушек? Кто скажет, что среди них нет таких, которые ютятся в съемных комнатах? Ведь такие, если любят песни, полюбят и певца. Ах ты боже мой, наверное, на твою квартиру с видом на Ханган пригодились и деньги старушек, живущих на средства от сбора макулатуры. Да, довел ты меня до слез. Наверняка среди них были и такие, которые отдавали тебе часть пенсии. Я за свою жизнь повстречал разных людей, но таких подонков, как ты, не доводилось. Ну ты и ничтожество! Зачем ты, такой молодой, так недостойно живешь? Ведь ты божественно поешь. Почему же ты так грязно пользуешься своим талантом? На что тебе кровные деньги стариков? Хочешь набить ими матрас и спать на нем? Как тебе не стыдно так жить, ублюдок? – Мёнсик произнес свою гневную тираду на одном дыхании.

Пижон хотел, видимо, перебить его и что-то сказать в свое оправдание, но не успевал этого сделать и только беззвучно открывал рот, как рыба.

К нам подошел Мачон:

– Что тут за шум?

– Вот этот типчик очень неправильно живет, поэтому мы его тут немного учим жизни, – ничуть не сомневаясь в своей правоте, ответил очкарик.

– И кто кого учит?

– Я учу этого типа. Такой молодой, а живет как последняя тварь.

– Вы оба уже умерли. К чему учить жизни покойника?

– Что?

– Вы оба покойники.

– Ой, и то правда, мы же умерли. Я от возмущения совсем забыл об этом. – Мёнсик закивал головой, как человек, на которого снизошло озарение.

Мачон отвернулся, недовольно цокая языком.

Внезапно Мёнсик сердито уставился на меня:

– И ты такой же. А вы случайно не друзья?

– Что?

– Ты и Дохи, разве вы не друзья?

Я не знал, каковы критерии дружбы для Мёнсика. Но мне казалось, что будет вполне нормально сказать, что мы друзья, раз учимся в одной школе.

– Может, друзья, а может, и нет. Ну, допустим, мы друзья.

– Почему ты копируешь манеру Мачона? Так непонятно говоришь? В любом случае нельзя так поступать, ты-то вон весь защищен жировой прослойкой.

Защищен жировой прослойкой? Зачем он так, ведь есть более подходящие слова: мол, ты полный или у тебя лишний вес. Настроение мое испортилось. Не могу спорить, что я стройный. Ну да, я толстый. Ну так и что с того, что я защищен жиром? Что с того?

– Одолжи ей свою одежду. Разве ты не видишь, как она дрожит от холода? Ты ведь в длинных брюках, тебе наверняка тепло. Может, дашь ей свою куртку по-дружески?

Дохи нахмурилась:

– Не беспокойтесь. Я все равно не надену чужую одежду.

Не наденешь и не надо, но зачем делать такое лицо? Хочешь сказать, что моя одежда грязная? Да я и сам не дам. Пусть не надеется. Самому бы не замерзнуть: постепенно становилось все холоднее.

– Одолжи быстрее. – Торопил меня сердобольный трудяга Мёнсик.

– Она же говорит, что не надо.

Мёнсик укоризненно посмотрел на меня и поцокал языком:

– Какой же ты черствый, парень.

Затем начал говорить, что снял бы с себя одежду, если бы был нормально одет. Стал сожалеть, что на нем только рубашка с коротким рукавом и он при всем желании не может помочь бедняжке.

В это время подошел Чжиндо, интеллигент в деловом костюме, и, сняв с себя пиджак, накинул на плечи Дохи. И молча вернулся на прежнее место. А она, уверявшая, что не носит чужую одежду, не противилась и не произнесла ни слова. При виде этого я совсем расстроился. Одежду она принимает тоже не от кого попало, а выборочно, так, что ли, получается?

– Мне кажется, что по своему складу вы очень любите встревать в чужие дела? Наверное, трудновато было при жизни с таким характером? – Кусыль вопросительно посмотрела на Мёнсика. – Вы ведь могли, невзирая на голод и усталость, бросить все и побежать туда, где срочно нужна ваша помощь? Разве не так?

– Ого, а откуда ты так хорошо меня знаешь? Ах да! Ты ведь аналитик? Видимо, уже составила мой психологический портрет?

– Дяденька, вы такой примитивный, что времени на ваш анализ почти не потребовалось. Людям такого типа, как вы, легче всего что-то впарить. Если бы мы встретились при жизни, я бы запросто продала вам не слишком хорошие участки, разбросанные по всей стране.

– Я же просил тебя: не дяденька, а брат, – поправил ее Мёнсик.

Души с кровавыми глазами

Никто не стал принимать участие в четвертом туре кастинга. Мачон огорчился: по его словам, мы упускали возможность, о которой будем сожалеть.

– Минуточку! – Подняла руку женщина с растрепанными волосами, встав с места. – М-м-может… может быть, кто-нибудь видел нечто странное в тот момент, когда нас окутало серым туманом?

Лицо бедняжки выражало хаотичную смесь эмоций, которая вполне соответствовала беспорядку на ее голове. Она казалась то ли чем-то озабоченной, то ли крайне напуганной.

– Что значит «нечто»? О чем это вы? – обратился к ней Мёнсик.

– Говорят, что это души, скитающиеся здесь… А-а-а… – с этими словами лохматая женщина начала рвать на себе волосы, от чего они пришли в еще больший беспорядок. – Мне… мне так страшно. Они страдают от холода и плачут кровавыми слезами…

– Боже, о чем вы говорите? Вам, наверное, все это приснилось. Нечего болтать чепуху! – возмутился Мёнсик. – И без того тревожно на душе.

– Это вовсе не чепуха. Чем слабее духом человек, тем быстрее ему открывается ужасная реальность этого места, – серьезно произнес Мачон.

В этот момент над нами навис черный туман. Теперь он был намного плотнее и холоднее, чем в первый раз. Порывистый, колючий ветер, последовавший за ним, в один миг стал пронзительно ледяным.

Он пронизывал до самых костей и обжигал смертельным холодом открытые участки тела, которые горели и болели так, словно в них впилась одновременно тысяча иголок. Путникам казалось, что в их теле позвякивают тысячи крошечных льдинок. В памяти всплыли слова Мачона о том, что здешний холод способен заморозить даже души.

– Боже, как холодно, – пожаловалась Дохи. Ее лицо приобрело мертвенно-синий оттенок. Она тщетно куталась в чужой пиджак, но была совершенно беззащитна перед холодом, пронизывающим плоть и леденящим кровь.

Я испытал такой смертельный холод впервые за мои шестнадцать лет жизни. Меня сковал ужас. А вдруг я умру здесь? Эта мысль отрезвила меня. Ведь я уже умер. Все мои попутчики тоже уже покойники. Умерев однажды, невозможно умереть второй раз. Но в таком случае нам придется вечно терпеть этот адский холод! От этой мысли мой ужас только удвоился.

Вдруг меня осенило: а может, попросить отправить меня обратно? Ведь я попал сюда по ошибке. Я бодро поднялся с земли и побежал к Мачону. Казалось, что он и Саби совершенно не замечают холода. Их лица были абсолютно беззаботными.

– Я не… я не… хочу сказать, что я не… – Мои губы окоченели. Я не мог толком ничего выговорить. Мне казалось, что с каждым словом изо рта выпадает кусочек льда. – Я… я не тот, кто добровольно выбрал смерть.

– Опять ты за свое?

– О-о-о-отпустите меня домой, ну пожалуйста!

– Никакой ошибки нет. Ты уже умер и оживить тебя абсолютно невозможно, – отрезал Мачон.

В этот миг черный туман стал изгибаться, будто гигантская волна. Словно онемев, я был не в состоянии что-либо сказать.

Внезапно раздались глухие рыдания.

– Начался горький плач – признак того, что души начали леденеть. – На лице Мачона отразилась душевная боль. – Путникам надо поторопиться!

– Господин Мачон, прошу вас, не переживайте. Мы делаем все, что в наших силах, – утешил его Саби.

Выйдя из черного тумана, я вернулся на свое место.

Разве мои ощущения не должны притупиться, если тело окоченело? Разве не должен я потерять сознание, когда моя душа начнет замерзать? Но мои ощущения стали отчетливее, а сознание более ясным. Мне стало еще холоднее.

Я закрыл глаза. Перед мысленным взором возникла наша квартира. Теплая кровать, горячий дымящийся суп, гусиный пуховик в платяном шкафу. Ах, как было бы здорово съесть тарелку горячего супа с рисом, полежать в теплой кровати, надеть гусиный пуховик, он такой теплый! Как жаль, что я засунул его в недра шкафа только потому, что он вышел из моды. Теперь я так скучал обо всех теплых вещах, которые оставил дома…

Если бы мне в тот день не встретилась Дохи, со мной не произошла бы эта дурацкая история. Почему я пошел коротким путем? Приспичило же пойти именно той дорогой! Ведь мне не нужно было торопиться домой. Если так подумать, то во всем виновата моя сеструха Ильчу. Она с утра испортила мне настроение, вот я и вляпался. Я злился на Ильчу, которую никогда больше не увижу. Если бы она не взбесила меня в то утро, ничего бы не произошло. Ну что ж, будь счастлива без меня. Ты ведь говорила, что из-за меня не можешь ходить на дорогие курсы? Что из-за меня тебе не покупают крутые кроссовки? Из-за меня у тебя мизерные карманные деньги? Во всех твоих проблемах был виноват я? Ну так живи и радуйся теперь без меня, скверная девчонка. Мне хотелось зарыдать в голос, но я не мог произнести ни звука. Казалось, что станетлегче, если поплакать. Я очень старался, но все было бесполезно.

– Начинается пятый тур кастинга, – раздался голос Мачона из глубины черного тумана, который в этот самый миг испарился, словно по приказу. Передо мной предстали посиневшие, будто разукрашенные кровоподтеками, лица путников. Смертельный холод тоже постепенно отступал.

– Я участвую.

– И я тоже, нужно хоть что-то делать. Невозможно терпеть эту мучительную стужу.

– Не хотелось бы стать одной из тех душ, что плачут кровавыми слезами.

Мои попутчики, толкаясь, подошли к Мачону. В следующем туре кастинга приняли участие все тринадцать.

Одни пели, другие танцевали, кто-то разыгрывал сценки. Страх перед адским холодом, который мог в любой момент вернуться, заставлял торопиться. Я выступил с песней. Однако все провалились.

– Эй, госпожа аналитик! Мы пробовались уже в пяти турах, ты сделала какие-то выводы? – обратился Мёнсик к Кусыль. – Я имею в виду, тебе уже ясно, чего от нас хочет Мачон? Точнее, нам нужно знать, чего хотят судьи, чтобы хорошо подготовиться к прослушиванию.

– Мне очень трудно сделать это, ведь это не моя профессиональная сфера. – Бессильно покачала головой та.

На тугих сияющих щечках Кусыль остались синюшные следы ледяного ветра и смертельного холода.

– Тебе-то повезло. Представляю, как тебе тепло и уютно в кожаных штанах. Да еще и рубашка с длинным рукавом. Знал бы, так умер бы в зимней одежде. – Мёнсик искренне позавидовал Пижону.

– Эти кожаные брюки… – Сучжон хотел было что-то сказать, но замолчал, потирая руками лицо, покрывшееся синими пятнами. Он выглядел очень измученным. Наверняка собирался сказать что-то вроде: «Мои кожаные брюки принадлежат всемирно известному бренду и являются излюбленной моделью представителей королевских династий и выдающихся селебрити. Как вы уже, наверное, догадались, эта модель сшита известным модельером вручную из телячьей кожи высшего качества и выпущена в ограниченном количестве…»

К Мачону подошла женщина с растрепанными волосами, которая утверждала, что видела души, плачущие кровавыми слезами.

– Через сколько часов повторяется этот смертельный холод? А души с кровавыми глазами тоже приходят по расписанию? – спросила она, приглаживая волосы тонкими пальцами. У нее на лбу отчетливо проступили мертвенно-синие пятна.

– И то и другое невозможно предугадать. А души даже и сейчас находятся вокруг нас. Способность видеть или не видеть их зависит от настроя смотрящего. Единственная правда в том, что те, кто не может видеть их сейчас, смогут рассмотреть их по прошествии времени. Чем больше вы находитесь здесь, тем слабее становится ваш дух. Вон та бескрайняя равнина насылает черный туман, а тот в свою очередь несет с собой смертельный холод. Иногда он появляется так редко, что начинаешь забывать о его существовании, а порой продолжается десятки часов подряд.

Лицо лохматой женщины исказилось гримасой отчаяния. Остальные путники тоже скривились. Глаза их были полны безграничного ужаса. Какой кошмар! Как вытерпеть десятки часов жуткого холода, который становится невыносимым уже через несколько секунд…

– А давайте посовещаемся! Я не смогу жить в таких суровых условиях и переносить этот адский холод. Мне нужно любым способом выбраться отсюда. Наверное, вы все хотите того же. Закончился пятый тур кастинга. Давайте подготовимся к следующему более основательно. Предлагаю выступить коллективно. Конечно, индивидуальная борьба важна, но в экстремальных ситуациях и коллективная атака бывает очень удачной. Если мы выступим вместе, то и члены жюри будут судить сообща? Наше групповое выступление, возможно, окажет сильное впечатление на одного из судей, и он заплачет. Давайте попробуем. Мне кажется, что грустная песня, грустный танец, грустный рэп и грустная сценка в одном выступлении имеют шанс на успех, – предложил нам Мёнсик.

Рассудительная Кусыль уточнила:

– Нам нужно заставить прослезиться лишь одного из тринадцати судей?

– Думаю, да.

– Какой же вы наивный. Было же сказано, что у каждого свой персональный судья. Значит, каждый должен довести до слез именно своего арбитра, неужели не понятно? – язвительно подметил певец.

– А ты у нас такой умный и понятливый, что обдирал старушек, живя за их счет?

– При чем тут это? И вообще, кто это обдирал старушек? Я ни разу прямо ни о чем не просил. Они делали подарки по собственному желанию.

– Не просил прямо, но ведь косвенно намекал? А это еще хуже. Ты что, не понимаешь этого? Нет, мне правда интересно. Почему ты умер? Денег у тебя было много, да и людей, готовых открыть ради тебя кошелек, – тоже. Так чего же ты умер?

– Черт возьми! Думаете, стал бы я умирать, если бы у меня всегда были деньги? Как по мановению волшебной палочки, в один миг все мои миллионы растаяли как дым. Но и это еще не все. Все денежные кошельки, которые казались всегда открытыми для меня, захлопнулись в одночасье. А телекомпании, настойчиво приглашавшие в свои передачи, в один прекрасный день перестали звать меня. Я был в шоке. Не понимал, что мне делать. У меня не было никакой уверенности в завтрашнем дне… Зачем я обо все этом говорю? Ой, какой позор! – Сучжон вдруг испуганно замолчал.

– А как же квартира с видом на реку Ханган? А спортивная машина?

– Были когда-то, в прошлом.

– Ох, ну ты и ничтожество! – Мёнсик занес было кулак над его головой, но сдержался. – Ты умер, потому что у тебя не было уверенности в завтрашнем дне? Как можно быть таким никчемным? Выходит, всю жизнь тебя кто-то тянул или толкал. И не было ничего, чего ты хотел бы добиться своими силами? Эх, жалкое ты создание… Разве это может стать причиной для смерти?

– Хван Мёнсик, вам-то какая разница, из-за чего я умер?

– Хван Мёнсик? Ведь можно полюбезнее обратиться, «дядюшка» или «братец». С какой стати ты обращаешься ко мне по имени? – Они опять сцепились. – Ведь у тебя прирожденный талант. Ты мог бы зарабатывать на жизнь пением в ночном клубе, – недоумевал Мёнсик.

– Еще чего, это же так стыдно. – Скривился Сучжон.

– А что стыдного в том, чтобы зарабатывать на жизнь? Был я как-то давно в ночном клубе. Это был первый и последний в моей жизни поход в подобное заведение, но я до сих пор не могу забыть неизвестного певца, которого я там видел. Как же он пел! Таким людям, как я, нужно, наверное, целый месяц вкалывать в поте лица, чтобы получить те деньги, которые имел он, исполнив несколько песен за вечер. Эх ты, тунеядец! Привлекательный снаружи, но пустой внутри.

– Эй, вы чего ко мне пристали? – возмутился Пижон.

Перепалка между ними все не заканчивалась, и продолжить обсуждение, посвященное следующему туру прослушиваний, не представлялось возможным.

– Эх, если бы я знал, что встречу здесь такого надоедливого типа, ни за что бы не умер, – с досадой признался Пижон. – Зря я умер.

– Я бы тоже не умер, если бы знал, что встречу такого, как ты. Вот я действительно зря умер. Эх ты, зажравшийся ублюдок! – Не унимался Мёнсик.

Причины рокового выбора

Сидя разрозненными кучками, мои попутчики тихонько разговаривали между собой. В основном они высказывали предположения о следующих турах кастинга и мнения о том, как добиться успеха, но некоторые рассказывали истории своей жизни. Путники казались безгранично заботливыми и внимательными друг к другу. При жизни они не были знакомы, во время длинного и изнуряющего пути даже не разговаривали друг с другом, но теперь внезапно сблизились перед лицом суровой действительности.

«Им нужно утешение и дружеское плечо – поддержка, чтобы пережить невыносимый смертельный холод. Общаясь друг с другом, они хотят избавиться от гнетущего страха навечно остаться в этом жутком месте», – думал я, глядя на них.

Чтобы прислониться к чужому плечу, сначала нужно показать, что ты безоружен. Тогда собеседник откроется перед тобой. Утешение и поддержка возможны только в том случае, если обе стороны готовы открыть душу. Люди хотят показать свою беззащитность, чтобы получить утешение в отчаянной ситуации. Эту истину я познал в тот день, когда впервые начал курить.

В один из последних учебных дней второго класса средней школы я случайно встретил возле круглосуточного магазина моего дяди третьеклассника, при взгляде на которого у многих моих сверстников дрожали поджилки. Ходили слухи, что он дерется лучше всех пацанов из трех близлежащих школ.

«Чувак, купи сигарет», – попросил он, сунув деньги мне в руку.

Это было неожиданно. Если верить слухам, он должен был потребовать, чтобы я купил их, причем на мои деньги. Когда я вышел из магазина с пачкой курева, которую на самом деле стащил, воспользовавшись тем, что дядя отлучился по нужде, старшеклассника и след простыл. Я размышлял о том, как мне следует поступить, когда издалека донесся слабый крик. Интуитивно я чувствовал, что это как-то связано со старшеклассником. Я бы убежал без оглядки, но из-за полученных у него денег я не мог так поступить. В таком случае я стал бы подонком, который сбежал с чужими деньгами, оставив тем самым повод для мести.

Чтобы не стоять истуканом, я медленно двинулся в том направлении, откуда раздался крик. Когда я нашел его, драка подходила к концу. Он валялся на земле, а двое незнакомых парней пытались добить его ногами. Картина была ужасной. Я застыл. Вдруг мои глаза встретились с глазами одного из этих парней. Тот медленно двинулся ко мне. Выглядел он угрожающе.

«Эй ты, чмо, иди куда шел. Тут тебе не цирк!» – опасный взгляд и грозный голос невольно заставляли опустить глаза. Он выглядел, как ученик старшей школы.

«Ты, наверное, хочешь огрести по полной?» – спросил второй, душивший моего нового знакомого.

Когда оба противника отвлеклись на меня, тот с трудом приподнял правую руку и сделал характерный жест в виде кольца, соединив большойи указательный пальцы. Это казалось каким-то сигналом для меня, но я не мог понять его значения. Он сжал руку в кулак, подавая мне другой знак. Ага, нужно нападать? Я сделал пару шагов назад и стал брыкаться в сторону приближающегося парня. Но тот мгновенно сбил меня с ног и начал нещадно дубасить.

Пока один бил меня, моему знакомому удалось отбиться от второго противника и прийти мне на помощь.

В тот день он научил меня курить и даже поинтересовался моей школьной жизнью. Поскольку я не любил людей, для которых насилие было нормой, я совсем не собирался заводить с ним разговоры по душам. Но пока он хвалил меня за то, что я не сбежал в такой ситуации и пришел ему на помощь, я незаметно для самого себя разоткровенничался с ним и признался, с каким трудом мне удается спокойно прожить хотя бы день без всяких происшествий. Словно на исповеди, я рассказывал ему о своих буднях, а он хлопал меня по плечу или вздыхал:

«Знаешь, твоя стервозная Ильчу немного похожа на мою старшую сестру».

Мне стало так легко на душе оттого, что он, не церемонясь, обругал мою сеструху. Ощу-щение было таким обалденным, словно я залпом выпил стакан холодного «Спрайта».

Я кашлял, впервые в жизни втягивая в себя табачный дым, но зато с трудом, постепенно, одно за другим высказал все то, что прежде никогда и никому не говорил. Мой новый приятель выслушал меня, а потом начал рассказывать о себе. Его ситуация мало чем отличалась от моей. Наоборот, каждый прожитый день давался ему еще труднее, чем мне. До четвертого класса начальной школы он был слабаком, которого обижали сверстники. Он занялся боевыми искусствами, стал ходить в спортивную секцию и научился драться. Именно в тот день я услышал от него неожиданное признание. Он надеялся, что, если станет сильным, у него все будет хорошо, но реальность не оправдала его ожиданий. «Иногда я думаю, что слабаком был счастливее», – сказал он. И добавил, что завидует живущим день за днем без всяких происшествий.

Жить день за днем без всяких происшествий.

Благодаря этой общей черте мы с моим новым товарищем поговорили о многом, словно были очень близкими друзьями. Он, при именикоторого пацаны начинали робеть, и я, считавший себя неудачником, смогли сблизиться и открыть друг другу душу только благодаря искренности. Если хочешь подружиться с кем-то, нужно быть предельно искренним.

«Как здорово, что я познакомился с тобой. Я впервые поговорил о наболевшем и впервые встретил человека, который выслушал меня», – признался он.

Он сказал, что в трудной ситуации я могу обращаться к нему в любое время. Но до самого окончания им школы у меня ни разу не появилась причина, чтобы воспользоваться этим. У меня просто не возникали такие моменты, которые требовали бы физического вмешательства моего приятеля. Но мне жилось спокойнее: я знал, что есть человек, готовый помочь в беде.

«Интересно, как он там в старшей школе?» – иногда задумывался я.

Я искренне желал ему найти друга, который всегда выслушает его. А еще сожалел, что больше не было повода встретиться с ним и рассказать новую историю.

Мои спутники словно по эстафете рассказывали случаи из своей жизни. Мало-помалу они начали откровенно делиться причинами, вынудившими их добровольно выбрать смерть.

– Почему? – спросила Кусыль с непонимающим видом после того, как Мёнсик рассказал о себе.

– Я же со всеми подробностями рассказал о своих обстоятельствах. Что значит «почему»? Ты не слушала меня все это время?

– Ну конечно же слушала. Очень даже внимательно слушала. Но я никак не могу понять ваше, ой, твое поведение. То есть ты говоришь, что работал на строительстве многоквартирных жилых домов, но, к несчастью, не получил деньги за работу, верно?

– Не только я один, нас было двенадцать. Почему ты упустила двенадцать человек? Это очень важный момент.

– Да какая разница, десять человек или двенадцать, суть не в этом. Самое важное заключается в том, почему вы, ой, ты… Ох, ну почему мне так трудно называть тебя братом? То есть ты говоришь, что умер, представляя интересы остальных коллег? Ну как можно так глупо поступить? С какой стати ты умер ради них?

– Действительно, совершенно невозможно понять, – поддакнул Сучжон.

Мёнсик с нескрываемой жалостью поглядел на певца:

– Такому эгоисту, как ты, ни за что не понять моих высоких побуждений.

Он сказал, что умер ради других людей. Все двенадцать человек, включая его самого, отработали на строительном объекте, но не смогли получить свои зарплаты. Именно поэтому он умер, отстаивая интересы товарищей по несчастью. Я впервые услышал о том, что можно умереть, представляя интересы других.

– Важно то, что нас было двенадцать. Почему вы думаете, что это неважно? Когда я узнал, что деньги за работу не получили только одиннадцать человек, у меня и в мыслях не было умирать, чтобы привлечь внимание к такой несправедливости. Ну и подавитесь моими деньгами. Отрыгнутся вам мои кровные. Будьте прокляты, да чтоб вы сдохли! Вот что я хотел сказать в случае неудачи. Мы, все одиннадцать человек, ходили жаловаться начальнику, но без всякого результата. На обратном пути мы встретили слабого старика. Я увидел, как бедняга плачет, жалуясь, что не получил деньги за работу, и у меня закипела кровь. Немощный старик отработал несколько дней из последних сил и не получил денег. Разве можно смириться с такой вопиющей несправедливостью? С того дня нас стало двенадцать, мы уселись у входа в здание, где находился офис компании, и стали ждать владельца. Но тот не появлялся, а люди из здания смотрели на нас как на насекомых. Были и такие, кто осуждал нас, мол, стоит ли так делать из-за незначительной суммы? Незначительная сумма! Для нас эти деньги были единственным источником дохода, хлебом насущным. Стерпеть такое было невозможно.

– И поэтому вы решили умереть? Из-за такого пустяка?

– Из-за пустяка? А ты, Кусыль, наверное, умерла за родину? Давай послушаем, насколько была веская причина для смерти у тебя.

На лице риелтора внезапно отразилась печаль. Кусыль задумчиво смотрела перед собой и только тяжко вздыхала, не говоря ни слова.

– У нас у всех трагическая смерть, разве не так? – вполголоса произнесла растрепанная женщина, и тут все разом стали серьезнее.

– Ну какие могут быть причины? Все и так понятно: либо цены на недвижимость упали, либо Кусыль нарвалась на мошенников. – Нарушил атмосферу Сучжон.

– Послушай, ты обо всем судишь со своей колокольни! Не для всех людей деньги – самое важное в жизни, – резко произнесла Кусыль с оскорбленным видом.

– Ну и зачем кричать? – Не унимался певец. – Сама ведь говорила: «Жаль, что мы при жизни не встретились». Ты же имела в виду, что могла бы больше заработать, будь ты при жизни знакома со мной и Мёнсиком. Я просто сделал предположение, исходя из твоих слов. Что в этом такого обидного?

– Та фраза вылетела у меня машинально, – призналась Кусыль. – Это просто моя профессиональная привычка.

Подул ветер. Все испуганно вздрагивали при каждом порыве: а вдруг за ним последует черный туман?

– Ветер довольно подозрительный. Личные истории можно послушать и потом, а можно и не слушать. Предлагаю обсудить более важные вещи. Давайте еще раз подумаем, как нам лучше принять участие в шестом туре: поодиночке или сообща. Уважаемый, вы же сначала были таким активным. – Мёнсик посмотрел на интеллигента Чжиндо. – А теперь вдруг притихли. Поделитесь своим мнением.

– Активный или неактивный, разве сейчас это важно? Ведь единственный способ продолжить наш путь – это успешно пройти отбор, верно? И как я могу проявить активность в такой ситуации? На примере артистов мы уже поняли, что добиться успеха трудно. Да и с танцами тоже вроде шансы невелики. Хоть я неактивный, но тоже думаю изо всех сил. Так что прошу не отвлекать меня. Имейте в виду, я не буду участвовать в групповом прослушивании, ведь оно рассчитано на численное преимущество. Нам предстоят очень сложные испытания, поэтому не будем тратить время по пустякам, – спокойно ответил Чжиндо.

– И что же вы предлагаете? – полюбопытствовал Очкарик.

– Я же сказал, что думаю. Так что перестаньте отвлекать меня! – неожиданно заорал его собеседник.

– Ну и псих, только строит из себя интеллигентного! Вы как хотите, а я попробую свою стратегию. Друзья! Кто хочет объединить усилия и вместе со мной выступить на пробах, поднимите руки. Плохие действия лучше, чем хорошее бездействие. Неизвестно, когда нас снова настигнет леденящий душу холод. Если мы не пройдем дальше, придется скитаться здесь и терпеть этот адский ужас. Разве вам не страшно при одной мысли об этом?

– Вы тоже вскоре увидите облик тех душ, о которых я вам говорила. А-а-а, даже подумать жутко. Я ведь ничего не умею, как же мне выступить в одиночку или в коллективе? Что одна не смогу выступить, что в групповом выступлении от меня будут только вред и неудобство… – Лохматая женщина, похоже, страдала от неуверенности в себе.

Кусыль подняла руку:

– Я за совместное выступление.

К ней присоединилась Дохи. Вслед за ней поднял руку я. Сам не заметил, как это получилось.

– А ты не хочешь с нами? – поинтересовался Мёнсик у певца.

– Я не участвую в том, что ниже моего уровня. Мне жаль, что такой талант, как Дохи, принимает участие в этом цирке.

– Не смеши меня. Опомнись, мы все покойники. А деньги и слава – все осталось в мире живых. Это там ты был певцом, а здесь ты всего-навсего неприкаянная душа, которая не может обрести вечный покой. Так что не зарывайся, помни свое место и не понтуйся. Не хочешь – как хочешь, никто не собирается тебя уговаривать.

Затем Мёнсик привел меня, Дохи и Кусыль в укромное место. Подумав, я решил, что предлагаемая им стратегия коллективного выступления не так уж и нелепа. Попасть в одну команду с ним, Кусыль и Дохи было для меня большой удачей. Кусыль училась хореографии в университете, а Мёнсик якобы играл на барабанах. Ему приходилось так много работать, что некогда было даже смотреть телевизор, но зато у него было хобби: игра на ударных. Он очень воодушевился: никогда не думал, что это ему пригодится в таких странных обстоятельствах.

Мёнсик попросил Саби предоставить для проб барабанную установку. Тот принес ему инструмент.

– Ну и дела! Удивительно, дают все, что ни попросишь. А может, у них есть волшебная палочка?

Решили, что Дохи будет читать рэп, Мёнсик играть на барабанах, а Кусыль и я выступим на подтанцовке. Дохи решила написать грустную песню, Кусыль пообещала придумать к ней подходящий танец.

– А ты просто приплясывай в такт. Если в деле участвуют три профессионала, четвертому можно не рвать жилы, – великодушно заявил Мёнсик в тот момент, когда я задумался о своей роли в предстоящем совместном выступлении.

На деле оказалось, что барабанщик из Мёнсика неважный, хоть он и хвастался, что играет хорошо. Он был, конечно, в творческом полете, но так фальшивил, что Кусыль не могла удержаться от замечания:

– Вот почему, чтобы не ошибаться в тактах и интервалах, нужно получать образование.

Мёнсик так обиделся, что перестал репетировать и начал орать:

– Да, я неуч и с горем пополам окончил среднюю школу! Ну и что? Я нанес кому-то этим вред? Покажи мне того, кто жил так же честно и по совести, как я, соблюдая все правила, мораль и закон!

– Брат, хоть ты и говоришь, что очень уравновешенный, но на самом деле очень страдаешь от комплекса необразованности. Ведь по-настоящему высокоразвитый человек никогда не будет так реагировать, – возразила Кусыль.

– Какое это имеет значение? Мы все умерли. Примите уже реальную ситуацию. Я тут написала новую песню, послушайте, – вовремя вмешалась Дохи.

С первого же куплета я понял, что песня не новая. Это была песня, якобы написанная Кым Чжонхо, фото со словами которой было выложено в фан-клубе.

«Нужно сделать вид, что я ничего не знаю. Неважно, написала она новую песню или нет, – успокаивал я себя. – Главное – заставить жюри пустить слезу».

Кусыль придумала танец к песне. Мне стало понятно, почему она платно выучилась на танцовщицу, но стала риелтором. Он был заурядным, с такими выступали малыши из начальной школы на утренниках. Нужно было высоко поднять руки и крутить кистями. За время исполнения одной песни пришлось выполнить это движение не менее десятка раз. А еще нужно было упереть руки в бока и кланяться влево-вправо, как неваляшка. Потом мы с ней брались за руки и кружились на месте. Каждое движение в этом танце было невыносимо примитивным.

– Так вот оно какое, это ваше образование, – ядовито подколол Мёнсик.

– Как мы назовем команду? – Кусыль сделала вид, что не заметила сарказма.

– Я тоже подумал о том, что нашей команде нужно дать название. Наверное, телепатия. Как насчет «Два брата и две сестры»?

– «Два брата и две сестры»? Мы же не родственники. – Название команды, предложенное Мёнсиком, не очень-то понравилось танцовщице.

– Вроде бы неплохое, – примирительно сказала Дохи.

Тут Кусыль неожиданно легко согласилась.

– А ты что скажешь? – обратился ко мне Мёнсик.

– Мне все равно.

– Что значит «все равно»? Нравится или не нравится? У тебя что, совсем нет своего мнения? – Мёнсик опять распсиховался. – Эх, что с тебя взять, ты же такой бесхребетный, что даже умер по ошибке.

Моя смерть не имеет никакого отношения к бесхребетности!

– Так, значит, вы верите, что моя смерть – ошибка? – Невольно обрадовался я, позабыв обо всем остальном.

– Верю я тебе или нет – не имеет никакого значения. Важно, что не верит тебе Мачон, или как его там. Ну ладно, будем считать, что название выбрали. «Два брата и две сестры»! Какое славное название! Вам не кажется, что оно связывает нас прочными узами? Такими, которые сближают в самых трудных и безвыходных ситуациях. Давайте простим друг друга, если обидели чем или задели необдуманным словом, и сохраним нашу дружбу на том свете, – произнес Мёнсик со значением.

Череда неудач

В шестом туре участвовали все, кроме Чжиндо. Все прослушивания были серьезны и убедительны. Тем не менее после окончания каждого выступления Мачон сообщал о провале.

– Приглашаем команду «Два брата и две сестры».

Бам-бам-бам! Под звуки барабана Дохи начала читать рэп.

Когда-нибудь придется нам встать на этот путь.

Ухабистый и трудный, ну что же, ну и пусть.

Не подавая виду, мы стерпим все невзгоды,

Ведь мы профессионалы от природы.

Когда-нибудь придется нам встать на этот путь.

Друзья могут смениться, ну что же, ну и пусть.

Не подавая виду, мы примем перемены,

Ведь мы профессионалы, которые бесценны.

И снова рэп в исполнении Дохи звучал так, словно мы легко и непринужденно переходим горный перевал. Не было ни встающих на пути скал, ни цепляющейся за ноги травы.

Мы профессионалы, профессионалы…

Я добросовестно дергался под рэп моей подружки, пританцовывая и наслаждаясь словами песни. И как я раньше не понимал, что в ней такие обалденные слова. Все закончилось под звуки барабана. Бам-бам-бам!

– Провал! – прозвучал невозмутимый голос Мачона.

– Чего вы от нас хотите? Ну скажите, что нам нужно сделать, чтобы пройти отбор? – настойчиво допытывался у него Мёнсик. Но вскоре, осознав свое бессилие, вернулся на место.

– Что-то ваша коллективная стратегия не сработала, – позлорадствовал Сучжон.

– Давайте откажемся от этой затеи. Я уверен, он просто мстит нам за то, что мы не дожили до конца отпущенного нам времени. Не стоит больше плясать под его дудку. Представляю, как он радуется в душе, наблюдая за нами, – раздался чей-то сердитый голос.

– Я тоже так думаю. Все бесполезно. Мачон – дьявол под личиной ангела, якобы желающего нам помочь, – со вздохом разочарования отозвался кто-то.

Атмосфера стала гнетущей, и, словно желая соответствовать ей, начал медленно сгущаться черный туман. Путники, заметив его, содрогнулись от ужаса и непроизвольно съежились.

Новое наступление холода было несравнимо с предыдущими. Каждый волосок встал дыбом и заледенел. А тело промерзло до такой степени, что казалось, расколется на мелкие кусочки от легкого щелчка. Одновременно оно стало таким чувствительным, что ощущалась каждая отдельная его клеточка, в которую пробирался колючий мороз.

– Боже, как я хочу сдохнуть, – простонала Дохи.

– Это невозможно. Ты уже умерла, – напомнил я ей.

– Думаешь, я не знаю? Ты что, даже утешить не можешь? Так лучше бы молчал.

Я хотел возразить, что всего лишь назвал вещи своими именами, не надо принимать меняза тряпку и нечего на мне срывать зло, но решил не тратить силы. Они пригодятся нам в противостоянии с этой леденящей стужей.

Из завесы черного тумана раздался надрывный плач. Я подумал, что тоже должен плакать вместе со всеми, но не смог. Почему же у меня не получается? Мне хотелось глубоко вздохнуть и тихо заплакать. Голос, поднявшись из груди, прерывался, едва дойдя до горла. Я никак не мог понять причину такого феномена.

Мне вспомнился фильм «Печальный дух, плачущий в горном домике». Это фильм о неприкаянных обиженных душах. Я смотрел его жаркой летней ночью под одеялом, но за все время, что он шел, так и не смог им посочувствовать. Не было возможности вникнуть в их ситуации. Ведь едва мой страх затихал, как они начинали, словно издеваясь, чрезмерно рыдать и жаловаться. После просмотра у меня не осталось никаких особых впечатлений, я помнил только их назойливый плач. Впоследствии мне попалась на глаза статья какого-то кинокритика, который заострял внимание на историях несчастных душ и сочувствовал им. Но в целом, если довериться его мнению, фильм был провальным. Но про-стите, ведь кино снимают для зрителей, а не для критиков. Если фильм задуман, чтобы вызвать сочувствие к обиженным героям, то нужно было сократить время звучания плача, который мешал сосредоточиться на сюжете. И только сейчас я понял, что проблема была не в озвучке. В то время у меня не было желания или необходимости вникнуть в жизненные истории несправедливо обиженных душ, вот почему я не находил в себе сочувствия к ним. Так, может быть, сейчас я не могу выдавить из себя слезы, потому что чем-то отличаюсь от моих товарищей по несчастью? В противном случае почему я не могу выжать и слезинку, когда все вокруг ревут?

– Ы-ы-ы… – простонала Дохи в завершение сдавленных глухих рыданий.

Ее ничем не защищенные голые ноги покраснели от холода. Вскоре они покроются синими пятнами. Я не мог спокойно смотреть на это.

– Эх, мать твою…

У меня самого нещадно мерзли ноги, и было до смерти обидно одалживать ей свои носки. Но я ненавидел сам себя за то, что не могу преодолеть жалость к ней, именно поэтому машинально выругался.

Дохи равнодушно смотрела на протянутые мною носки. Не берет, потому что брезгует? Опасается запаха? Не хочешь – не надо, подумал я и уже собирался надеть носки обратно, но она выхватила их у меня из рук.

– Хочешь дать, так отдай великодушно. Какого черта ругаться?

Я смотрел, как подруга, которую в школе я мог видеть только на расстоянии, натягивает мои носки. Дохи всегда казалась такой крутой и недосягаемой. Стоило ей выложить в фан-клубе пост с обращением «Дорогие фанаты», как под ним появлялась такая туча репостов, перегрузивших сайт, что невозможно было даже что-то написать. Если однокашники узнают, что она надела мои носки, что они скажут? Наверняка высохнут от зависти, а кто-то, может, сдохнет от ревности.

– Ты чего уставился? Никогда не видел, как носки надевают? – недовольно фыркнула она.

Я хотел спросить, что она имеет против меня, но сдержался. Видимо, ей было стыдно и унизительно надевать носки такого ничем не примечательного парня, как я. Ну что ж, придется мне великодушно стерпеть это.

В этот миг из густого черного тумана высунулась чья-то рука и схватила меня. Не успел я позвать на помощь, как она потянула меня за собой.

Не помню, сколько мы шли в черном тумане, когда наконец рука отпустила меня среди огромных валунов, скрывающих нас от посторонних взглядов. Кто-то тихим, но твердым шепотом потребовал, чтобы я не вздумал кричать.

– Нам нужно быстро поговорить, пока не рассеялся туман. Так что слушай меня. Но сначала пообещай, что никому не расскажешь о том, что сейчас услышишь, – торопливо сообщил голос.

Словно одеревенев от холода и страха, я не мог произнести ни слова.

– Ты ведь обещаешь? Я узнал очень важную тайну, – продолжал голос, который показался мне смутно знакомым, но я не мог вспомнить, кому он принадлежит. При слове «тайна» во мне проснулось любопытство:

– Обещаю.

– Хорошо. Ты можешь спасти всех нас! Я хочу сказать, в твоих силах вывести нас отсюда!

Что за бред? О чем он?

– Может, вы меня с кем-то путаете? Ну да, в таком плотном тумане вполне можноошибиться. Меня зовут Ильхо. Я тот самый школьник, который крутится возле Дохи, рэперши. Ну, тот, который дергался в такт музыке во время выступления команды «Два брата и две сестры».

– Я знаю. Ты парень, который утверждает, что упал с крыши, пытаясь спасти свою подругу Дохи. Тот самый Ильхо.

– Так и было на самом деле.

– Я знаю, что это правда. Вот почему я привел тебя сюда под покровом черного тумана. Чтобы поговорить втайне от всех, – интригующим тоном произнес неизвестный.

В это время плотная черная завеса начала рассеиваться, постепенно все быстрее. Передо мной никого не было. Я стоял в одиночестве, отдалившись от своих попутчиков метров на сто.

– Чей же это голос? Вроде такой знакомый… – Обхватив голову руками, я попытался сосредоточиться. – Кто бы это мог быть? Откуда ему известно, что меня несправедливо обвиняют? Почему он вызвал меня на разговор втайне от всех? Как я могу спасти своих попутчиков?

Все, что только что произошло, будто приснилось мне.

А последствия черного тумана были налицо. Точнее – на наших лицах.

На Дохи невозможно было смотреть. Ее насквозь замерзшее и затем начавшее постепенно оттаивать лицо казалось совсем чужим. Боже, как может человеческое лицо так измениться? Животный ужас накатил на меня, словно цунами.

Я поспешил к Мачону. Как и во время первого наступления холода, лица Мачона и Саби были все также невозмутимы. Я пристально посмотрел на главного. Как он может быть таким спокойным, когда мы подвергаемся настоящим пыткам!

Я вспомнил чьи-то слова: «Мачон мстит тем, кто предал его, и все это под маской ангела-хранителя».

Подлость, совершенная человеком, который прикидывается добряком или твоим единомышленником, воспринимается больнее и сильнее ранит.

Всегда есть враги, скрывающиеся под маской ангелов, которые прикидываются своими и втираются в доверие. Так было и в фан-клубе Дохи. Ее хейтеры регистрировались в группе под видом фанатов и не сразу раскрывали свои личины. Они писали восторженные посты, притворяясь истинными поклонниками, таким естественным образом заявляя о себе.

Важно то, что они не раскрывают себя полностью за один раз. Недруги с удовольствием наблюдают за тем, как неподдельные фанаты не могут определиться с правильным мнением, а затем очень медленно проявляют свою истинную сущность. Вот и сейчас была подобная ситуация. Я был уверен, что Мачон постепенно покажет свое страшное лицо.

– Выдайте нам хоть бы одеяла, – попросил я. – Как бы ни была важна месть, нельзя же быть таким бесчеловечным.

– Месть? – Густые брови Мачона удивленно взлетели вверх.

– Все знают, что вы демон под маской ангела.

– Демон?

– Ой, ну хватит! Лучше раздайте нам одеяла. Будь у вас хоть немного великодушия, вы бы сами догадались об этом. Взгляните на их лица!

– Думаешь, им станет теплее, если они закутаются в одеяла? Кутайся или нет, хоть в одеяла, хоть в одежду, это не убережет от холода. Стужа окажется лютой, порой даже не-выносимой. Ничего не поделаешь. Твои ощущения раза в три слабее, чем у других…

Неожиданно Саби перебил Мачона:

– Постойте, уважаемый!

Тот растерянно замолчал.

– Ну, в общем, одеяло будет бесполезным. Иди к себе, – торопливо приказал Саби.

– Так нельзя! Раз вы обещали помочь нам, помогите реальными действиями. Эх вы, демоны…

Я вернулся к своим товарищам. Мёнсик поманил меня пальцем:

– Эй, На Ильхо!

Пришлось подойти. Мне было стыдно смотреть ему в глаза. Лицо Очкарика было таким же пугающим, как и у Дохи.

– Очень странно. – Он пристально смотрел на меня. – Почему у тебя такое хорошее лицо? У всех мертвенно-синие лица, только у тебя кожа нормального цвета.

– Правда? – я ощупал лицо руками, но это не помогло мне понять состояние своей внешности.

– Мы все равно умерли, какая разница, синие мы или желтые… Но вот то, что ты совсем не меняешься, довольно странно, – сказал Мёнсик.

Ошибка

Внезапно пошел дождь. Постепенно он становился все сильнее. Путники, оказавшиеся на пустынной равнине под открытым небом, были беззащитны перед ненастьем.

– Впервые в жизни попал под такой ливень. Чувство, будто начался всемирный потоп, – заявил певец. Он свернулся в клубок, как личинка.

– Вот и я впервые вижу такой. Ну и ну, до чего же нам не везет. Мало того, что от холода нет никакого спасенья, а теперь мы стали похожи на промокших мышей. А что с нами будет, если после дождя снова начнется этот смертельный холод? Мы же превратимся в сосульки! Нет-нет, даже не хочу думать об этом. – Лицо Мёнсика скорчилось в гримасе ужаса.

– Я как-то попадала под такой дождь. Кажется, лет семь назад. Разразился ужасный ливень. За какой-то час стихия поглотила весь город.

Кусыль рассказала, как семь лет назад чуть не погибла.

Она тогда жила в Пусане. В тот роковой день она спускалась в метро. Вниз по ступенькам стекала дождевая вода. Но всего через несколько минут произошло из ряда вон выходящее событие. Дождь, который лил как из ведра уже в течение нескольких минут, совпал по времени с морским приливом. Потоки воды все не убывали и уже поглотили весь город. Она залила широкие улицы, сверкающие неоновым светом, и хлынула по ступенькам под землю. На станции метро начался хаос. Люди боролись не на жизнь, а на смерть, чтобы оказаться на поверхности. Кусыль тоже еле-еле выбралась. Она рассказала, что в тот день на станции погиб человек и было много пострадавших. Не имея возможности добраться до дома, она переночевала в гостинице неподалеку от метро. Но на этом все не закончилось. Когда она пришла домой на следующий день, оказалось, что ее импортную машину, которую она купила после долгих и серьезных раздумий и практически не ездила на ней, опасаясь поцарапать, и бережно хранила на подземной стоянке, залило. В результате потопа ее новенький автомобиль оказался погруженным в дождевую воду по самую крышу.

– Если бы ты в тот день не выбралась из затопленной станции метро, то не попала бы в такую ужасную ситуацию! Жаль! – пошутил Сучжон.

– Как ты можешь такое говорить? Жаль, что я не умерла?

Нельзя было утверждать, что он сказал неправду. Но понять можно было и Кусыль.

– Вообще-то я имел в виду…

– То есть ты имел в виду, зачем я не утонула, а выжила? Так получается?

Певец хотел сказать что-то в свое оправдание, но в этот раз, опасаясь реакции Кусыль, промолчал.

– Мне крупно повезло, что я не умерла в тот день. Последующие семь лет были лучшими для меня. Как мне было бы обидно, не получи я такого опыта. – Синюшное лицо Кусыль на мгновение озарилось улыбкой. Похоже, она вспоминала самые светлые моменты своей жизни.

– Ты, наверное, любила? – предположил Мёнсик.

– Ой, как ты догадался? – Лицо Кусыль еще больше просветлело, но длилось это недолго. Вскоре оно снова омрачилось, вероятно, под влиянием других воспоминаний.

– А он разбил тебе сердце? – Покачал головой Мёнсик, скользнув по ней взглядом.

– Чего уж тут скрывать? Да, он меня бросил. Придя сообщить, что разлюбил меня, заодно прихватил с собой новую пассию. А потом спокойно развернулся и ушел. Да еще и положив руку на плечо новой девушки. Они были такие довольные, шли рядом и все время смеялись. Как передать словами мои чувства, которые я испытала в тот день? – Она тяжело вздохнула.

– И что? Неужели ты умерла из-за того, что тебя бросил мужчина?

– А кто сказал, что я умерла по этой причине? В тот день я впервые в жизни перенесла страшное унижение. Не только потому, что он открыто сказал мне, что разлюбил. С кем не бывает, можно любить и разлюбить. Я вполне допускаю такое. Но зачем нужно было приводить новую девушку? Если бы не это, я бы не чувствовала себя такой униженной. У меня было чувство, будто об меня вытерли ноги.

– Ну и ну, и ты умерла из-за унижения? Из-за оскорбленного достоинства? Из-за та-кого пустяка? Да это забудется без следа через год-два.

– Легко вам говорить. Я никогда не смогу забыть это. Унижение перечеркнуло семь самых счастливых лет моей жизни.

– Уф, какая ты сложная. Если все будут умирать из-за таких пустяков, кто же останется в живых на планете?

Так Кусыль и Сучжон, потирая синеватые лица, убеждали друг друга каждый в своей правоте.

– Послушай, каждый считает свою проблему самой серьезной. Ты ведь тоже оказался здесь по какой-то причине. Не надо так легко судить о чужих проблемах. Разве обязательно говорить о них с таким сарказмом? – С упреком поцокал языком Мёнсик.

– А что? Я ведь не могу знать истории чужих любовных отношений. Но он, конечно, самый настоящий мусор. Это гадко – прекратить отношения таким унизительным образом. А тебе нужно было с самого начала хорошенько присмотреться к нему. Как ты могла встречаться с таким подонком? Эх, да ты совсем не разбираешься в людях. – Реплики Сучжона ничуть не утешали Кусыль и только подливали масла в огонь.

– Эй, певец! А ты хоть и мошенник, но в делах сердечных, кажется, имеешь принципы. Благодаря этому ты немного реабилитировался в моих глазах, дружище. – Смягчился к нему Мёнсик.

– Ведь я же интеллигент, и по крайней мере знаю, как не надо поступать, – заявил Сучжон. – Представляете, какую душевную травму получит девушка, если сказать ей в лицо: я разлюбил тебя, давай пожелаем друг другу счастья и расстанемся? Поэтому я предпочитаю не выяснять отношений, если любовь прошла. Просто меняю номер телефона и молча исчезаю из ее жизни. А если нет возможности сменить номер, то не беру трубку до тех пор, пока она не устанет звонить.

– Молча исчезаешь? И просто не берешь трубку? – повторил Мёнсик.

– Да.

– Ну и ну. Ты считаешь это правильным?

– А что? Разве не галантно? Зато не нужно выяснять отношения, – ответил Сучжон, очень довольный собой.

– Ну ты даешь, интеллигент долбаный! Вот скажи мне, у тебя ум вообще есть? Ты же ведешь себя как подросток. Впервые за сорок с лишним лет встречаю такого типа, как ты, в котором вообще все не нравится. Я поторопился, дав тебе положительную оценку. В тебе же нет ни одной хорошей черты. Да и что с тебя взять, ты ведь не мог даже жить без посторонней помощи, – разочарованно произнес Мёнсик. – Неужели ты не понимаешь, что исчезать еще хуже? Ведь ты исчезал, потому что не имел смелости признаться в том, что разлюбил.

Мёнсик рассказал нам, что козырь мошенников – бесследно исчезать. Это так удобно – уйти на дно при угрозе разоблачения или в трудной ситуации, когда нужно думать и брать на себя ответственность. Всячески подлизываться к человеку и потом бросить, если больше нечего с него поиметь… И это так мучительно, когда ты не можешь даже дозвониться! Пересыхает во рту и кровь сворачивается в венах! Тот урод, который не заплатил ему за работу, тоже так себя вел.

– Ну что ж, ты полностью соответствуешь моим предположениям. Урод несчастный! Когда ты наконец-то станешь человеком? Ах да… Зачем я учу жить покойника? Ну, в общем, ты еще тот подлец, – осуждающим тоном добавил Мёнсик.

– Скоро начнется седьмой тур кастинга, – прокричал Саби.

– И зачем нам участвовать, если так и так не пройдем отбор? – безнадежно ворчали путники.

– Все равно нужно что-то делать. У меня поджилки трясутся при мысли об адском холоде. А вдруг нам повезет? – прокричал Мёнсик.

Оказывается, среди нас есть прирожденный оптимист! Когда он сердился и возмущался после очередного провала, казалось, он больше не будет участвовать в отборе. А вот теперь сам рвется на пробы и других зовет.

– Ладно, давайте попробуем. Кто знает, вдруг повезет? – Другие невольно поддались его уговорам.

Седьмой тур испытаний проходил под дождем. Поскольку команда «Два брата и две сестры» распалась после первого выступления, в этот раз каждый выступал по отдельности.

Снова все провалились.

Чего и следовало ожидать.

Участники отбора восприняли результаты седьмого тура довольно равнодушно.

– Вместо того чтобы готовиться к прослушиванию, будет разумнее подумать о том, как противостоять холоду, – с озабоченным видом произнесла Кусыль.

Ливень шел еще долго.

Прошло какое-то время. Наконец дождь медленно прекратился. Вскоре появился туман. Промокшие насквозь, все начали коченеть. Они разразились горестным плачем, тоскливый звук которого скорбным эхом отдавался в голой пустынной местности.

Ветер проникал в нашу плоть, пронизывая до костей. Наши мучения были нестерпимыми, и не было никакой возможности избавиться от них.

Внезапно я вспомнил последние слова Мачона. Если логическим путем додумать недосказанное им, то получается, что я ощущаю мучительный для остальных путников холод не в полной мере, а только на треть. Правда ли это? Но почему именно я?

Ну конечно! Если я чувствую холод только на треть, значит, я принципиально отличаюсь от товарищей по несчастью. Интересно, чем же? Ответ прост. Остальные, в отличие от меня, добровольно выбрали смерть, а я стал жертвой несчастного случая. Именно этим я и отличаюсь от них! Вот почему я чувствую холод только на треть, а мое лицо не покрывается синяками. Важно то, что и Мачон знает, что я не такой, как все. Значит, поэтому Саби страшно побледнел и перебил его, когда тот хотел что-то сказать!

– Уроды, не хотят признавать за собой ошибку! – Меня охватило отчаяние.

В это время кто-то резко схватил меня за локоть и потащил за собой. Это продолжалось недолго, но я заметил, что рука, схватившая меня, холодна как лед и сильно дрожит.

– Ох, ну и холод. Он становится все суровее. Ильхо, ты ведь обещал хранить тайну? У нас мало времени, поэтому я постараюсь рассказать все быстро. Я случайно подслушал разговор Мачона и Саби. Главный говорил, что только у тебя от леденящего холода не меняется лицо. Именно поэтому он считает, что ты не похож на самоубийцу. А Саби заметил, что ты один не плачешь вместе со всеми. Оба были очень растеряны. А еще говорили о том, как им решить возникшую проблему.

Ну вот, мои опасения подтвердились.

– Помнишь, я говорил, что ты можешь спасти нас? Все зависит от тебя. Закончился седьмой тур кастинга. Но дальше участвовать в этом и победить невозможно. Верблюд ни за что не пролезет в игольное ушко. Если и дальше так пойдет, мы просто застрянем здесь на веки вечные.

Спокойный голос, лишенный эмоций, неуловимая хрипотца в конце фраз… Перед моиммысленным взором возник образ интеллигентного До Чжиндо.

– Дяденька Чжиндо, это вы?

– Да, ты угадал. Слушай меня внимательно. Это очень важно. Мачон считает, что независимо от результатов кастинга ты не можешь попасть на тот свет, даже если пройдешь по этой дороге. А еще сказал, что ты не можешь дальше оставаться здесь.

– А что будет со мной? Я вернусь домой?

Смогу распрощаться с этим осточертевшим холодом… При одной мысли о возвращении в теплый дом мне показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Ты сможешь вернуться, если Мачон и Саби признают свою роковую ошибку. Может быть, но это не точно. Однако имей в виду, если они захотят скрыть недоразумение, может возникнуть непредвиденная ситуация. Безупречные больше всего на свете боятся допустить оплошность. Они считают, что случаи, указывающие на их слабость, бросают несмываемое пятно на репутацию. Если Мачон задумает тайный план для спасения своей чести, события могут кардинально измениться.

Слова «тайный план» отозвались во мне холодным и острым ударом. Казалось, что под этим подразумевается все самое зловещее.

– Кардинально измениться? Что еще за тайный план?

– Сам подумай. Какой самый легкий способ скрыть от всех собственную ошибку? Просто убрать тебя.

– Что-о-о? У-у-убрать меня – это значит убить? Но ведь я уже умер! Разве можно убить покойника?

– Вполне себе. Ты умер, но пока еще не перешел в мир иной. Добравшись до конечного пункта, ты бы окончательно умер. Но ты же попал сюда, в промежуточный мир, так? Если в этом месте не все умирают после смерти, значит, они могут воскреснуть или окончательно умереть. Иными словами, сможешь ли ты вернуться домой, будет зависеть от Мачона. Это значит, что, возможно, ты сможешь воскреснуть. Однако поскольку ты не совсем мертв, то можешь и окончательно умереть. Суть улавливаешь?

– Не совсем. – Его речь пускай и была запутанной, но вполне понятной.

– А вдруг тебя отведут к тому месту или к реке, через которую переходят те, кто дожил отпущенный им срок? В таком случае ты, на-верное, окончательно умрешь? Вот почему я использовал слово «убрать». Ты следишь за ходом моей мысли?

– И что мне делать? Я не хочу окончательно умереть. Никогда в жизни не хотел.

Я просто хочу попасть домой. Где гарантия, что на дороге, ведущей к реке, мне будет безопаснее, чем здесь? Что, если загробный мир похож на это жуткое место? Страшно даже представить себе такое.

– Нужно договориться с Мачоном и Саби, пока они не придумали какой-нибудь коварный план. Самая лучшая защита – нападение. Пойди к Мачону и скажи, что ты готов простить им ошибку, если они выполнят три твои просьбы. Первая: пропустить всех путников дальше. Без прослушиваний и тому подобного, просто пусть выпустит без всяких условий. Вторая: пусть отправит тебя домой.

– Пропустить все двенадцать человек? – с сомнением повторил я.

От его слов мне стало не по себе. Не слишком ли это дерзкая просьба? Мне казалось чрезмерной наглостью просить за целых двенадцать человек. Что, если Мачон не согласится выполнить мои требования? Ведь он может оставить меня здесь на веки вечные. Ой, только не это! Я в ужасе замотал головой.

Поскольку ошибка касалась меня одного, я считал достаточным решить только вопрос моей дальнейшей участи. Было бы непорядочно воспользоваться этой ошибкой, чтобы требовать спасения для остальных путников. Я и сам вполне могу справиться с переговорами. Ведь это моя проблема. Я решил взять себя в руки и встретиться с Мачоном с глазу на глаз, чтобы серьезно обсудить ее.

Мне не нужно рисковать и брать на себя ответственность за остальных. Ведь до нашей смерти мы даже не были знакомы. И каждому из нас нет совершенно никакого дела до других. С какой стати я буду ради них подвергать себя опасности? Это глупо!

Дохи? Конечно, я учился с ней в одной школе. А значит, согласно логике Мёнсика, мы с ней друзья. А здесь, когда возникли трудности, я проникся жалостью к ней. Впрочем, если подумать здраво, зачем мне жалеть Дохи?

Ведь именно из-за нее я попал в эту передрягу. А она, несмотря на это, вовсе не чувствует себя виноватой. Кроме того, даже в такой ситуации раздражается и бесится, чуть только что-то не по ней. Настоящая стерва. А еще, в отличие от меня, у нее была совсем другая жизнь. Такая, которую я даже не мог себе представить. И кого нужно больше жалеть, меня, который лез из кожи вон, чтобы прожить каждый божий день без происшествий, или Дохи с ее роскошной жизнью?

Мне не хотелось лишиться надежды на спасение из-за Дохи и остальных. Когда я попаду домой, первым делом залезу в горячую ванну! И обязательно попробую пену, или как там называют эту штуку, которая лежит у нас на полочке. Я слышал, как мама с Ильчу говорили, что после ванны с этой волшебной штукой тело становится легким, а усталость исчезает без следа. Эх, даже просто помечтать приятно!..

– Предупреждаю на всякий случай, не доверяй Мачону. Вспомни все его слова, сказанные с самого начала и по сей день. Сначала он делал вид, что очень переживает за нас и готов спасти хоть сегодня. А на деле все оказалось совсем не так. Подозреваю, он вполне способен все переиграть, – продолжал рассуждать Чжиндо, а потом спросил меня. – Ты сможешь самостоятельно разрулить ситуацию, если дело примет такой оборот?

– Я?

– Ты сможешь в одиночку победить Мачона?

При этих словах воображаемая мыльная пена, обволакивавшая меня мягкими пузырьками, бесследно исчезла. Да уж, Мачон – противник не из легких.

– Ну, что ты решил? Думай трезво, но решение принимай быстро. Шанс можно упустить в один миг. Мачон сейчас, наверное, тоже обдумывает проблему. Нам с тобой нужно подготовить безупречный план, а потом ты встретишься с ним. Согласен?

В тот момент, когда мы только приступили к разговору, черный туман начал медленно рассеиваться и теперь почти полностью исчез. Чжиндо так и не успел сообщить свою третью просьбу.

Почему Дохи молчала

Все вокруг наполнилось лучезарным светом. Мне впервые довелось увидеть такое яркое сияние. Равнина, всегда наполненная густым туманом с сырым воздухом или суровым смертельным холодом, сейчас казалась умиротворенной, словно после длинной зимы наступила весна. Скрюченное от холода тело медленно распрямлялось, освобождая от забот душу. Раньше я даже не догадывался, что свет и тепло являются такой благодатью.

– Ой, что же делать? Я только сейчас вспомнила, – раздался отчаянный вскрик почти все время молчавшей Дохи. Он был таким громким, что я, погруженный в мысли о предстоящем разговоре с Мачоном, вздрогнул от неожиданности. – Нужно было написать письмо в фан-клуб, а я совсем забыла.

Тьфу ты!

Не знаю, что там за письмо. Скорее всего, оно будет адресовано фанатам. У фан-клуба Дохи есть почтовый ящик, куда фанаты присылали сотни писем в день, длинных и коротких, предназначенных для их кумира. Сама Дохи писала фанатам раз в семь-десять дней. В момент, когда она выкладывала письмо, происходило нечто. В одночасье под ним появлялось несколько сотен комментариев:

Ух ты! ПЕРВЫЙ!!! Дохи, люблю тебя! Будь здорова!

Дохи! Хорошо питайся, чтобы хорошо петь.

Будь здорова!

Начиная с таких посланий и заканчивая следующими:

Любимая!

Любоффф моя!

Дохи, ты самая-самая!

Со всевозможными вариациями игривых или умилительных обращений и смайликов. А вот письма самой Дохи ничего особенного из себя не представляли. Да в них и содержания особого не было. Просто слова благодарности поклонникам за поддержку и любовь. Я никогда не понимал, почему от этих писем народ так сходит с ума.

– Я обязательно должна сказать… – Лицо Дохи, словно покрытое синяками, исказилось от сожаления.

Ее и без того изменившаяся внешность выглядела сейчас настолько безобразно, что смотреть на это было невозможно. Интересно, сделала бы Дохи тот роковой выбор двенадцатого июня, если бы знала, как изменится ее облик после смерти? Как хорошо, что здесь нет зеркал. Представляю ее отчаяние, если бы она увидела свое лицо.

– Что сказать? – Честно говоря, меня это не очень интересовало. Но от вида Дохи в глубине моей души всколыхнулась жалость, и я попытался поддержать разговор.

– Секрет, – отрезала она.

Ну и хорошо, что секрет. А то я уже слегка забеспокоился, вдруг она начнет долго говорить и отвлекать меня, не давая сосредоточиться на моих мыслях.

– Фу, что за вонь? – Дохи шумно принюхивалась к пиджаку Чжиндо, в который ещесовсем недавно куталась. Сейчас он изрядно помялся и промок от дождя и тумана.

– Тебе же благодаря ему было не так холодно.

Она нахмурилась и, сняв с себя пиджак, потрясла его, подставляя солнечным лучам:

– От здешнего холода нельзя спастись одеждой или одеялом. Даже в самой теплой одежде или под самым толстым одеялом будет все так же холодно. Думаю, что это правда, ведь Мачон так сказал.

– Правда?

– Что правда? Что я слышала это от Мачона? Или что одежда и одеяла бесполезны?

– И то и другое. – Кивнул я.

Дохи с такой силой швырнула на землю пиджак, что мне стало неловко. Пусть он не мог спасти ее от холода, но он хотя бы согревал ее морально. Ну и стерва, неблагодарная тварь!

Затем она сняла с себя мои носки.

– Не хочешь надеть? – спросила мерзкая девчонка.

Я покачал головой. Теперь она отшвырнула и носки.

Ее тонкая развевающаяся одежда быстро просохла под теплыми солнечными лучами. И вот и мы, и окружающий мир вновь стали сухими.

– Эх, надо было обязательно написать то письмо, – снова громко вздохнула Дохи.

– Что за письмо? – спросил я после недолгих колебаний.

– Секрет. Попробуй угадать, если тебе так интересно. Хочешь, сыграем в «Двадцать подсказок»?

– Я в такое не играю.

Нудная игра, ответ в которой нужно искать с помощью связанных между собой подсказок, словно очищая луковицу, была не в моем вкусе. И самое главное, ответ меня на самом деле не интересовал.

– Первая подсказка: несъедобное.

– Я не играю, – буркнул я, отсаживаясь от нее подальше.

Я хотел снова сосредоточиться на своих мыслях, но тут кое-что вспомнил. Кым Чжонхо! Почему ни Дохи, ни Чжонхо ни единым словом не пролили свет на истину? На авторство слов в ее песнях, когда в виртуальном пространстве фан-клуба накалились нешуточные страсти между сторонниками и противниками? Фанаты и антифанаты виртуально грызлись, царапались и наносили друг другу раны из-за этой парочки.

– Можно задать вопрос?

– Первая подсказка: несъедобное.

Блин, достала. Какая она, оказывается, настырная.

– Я не про «Двадцать подсказок»… Про слова твоих песен. Где правда? Ведь многие говорили, что слова тебе писал Кым Чжонхо. И доказательства были.

– Тебя это тоже так сильно интересовало? – с усмешкой спросила Дохи, глядя в пустоту.

– Нет, не очень. Просто вспомнил, потому что ты все ноешь про какое-то письмо для фан-клуба.

– Ты ведь тоже член моего фан-клуба? Значит, интересуешься. Если тебе интересно, так и скажи.

Ну и зануда. Говорят же ей – неинтересно. Другая успокоилась бы, а этой надо, чтобы все было по ней.

Дохи сильно заблуждается, что все члены фан-клуба безоговорочно любят ее, интересуются и безрассудно восторгаются ею. Я хотел сказать, что это совсем не так, но передумал. Это сейчас не важно. Дохи умерла. Теперь это совсем-совсем не важно.

– Хватит. Не говори. Мне неинтересно. – Я снова отодвинулся от нее.

Черное облако, появившееся на горизонте, стало медленно подбираться к нам. По мере приближения оно расплылось и превратилось в черный туман. Как только он поравнялся с путниками, резко похолодало, а свет вокруг стал тусклым.

– Ой! А куда делась одежда? – Дохи принялась испуганно искать пиджак. Он исчез самым удивительным образом, ведь она отшвырнула его совсем недалеко.

– Ильхо, ты не видел, куда делась одежда?

– Откуда я знаю?

– Ох, что же делать? Становится холодно.

Я сказал ей, что искать пиджак нет смысла. Но она продолжала. Затем, отчаявшись, медленно подобрала и надела носки.

Тем временем черный туман накрыл нас с головой, подул студеный ветер. В тот миг из тумана показалась рука Чжиндо, которая схватила меня за локоть.

Он сразу начал с главного:

– Дождись, пока рассеется туман, и сходи к Мачону. Сообщи ему просьбы, о которых я говорил в прошлый раз. Прояви твердость и покажи, что не собираешься идти на уступки, если он не выполнит наши условия. Не вздумай дать слабину. У тебя должно быть выражение лицачеловека, не согласного на компромисс. Я много думал, но другого выхода не нашел. Нужно настаивать на нашей правоте, это оптимальный способ добиться цели. Внуши ему, что у него нет другого выбора, кроме как принять наши условия, если он не хочет испортить свою репутацию.

– Думаете, он выслушает наши требования?

Я засомневался в успешности этой интриги. Хоть у меня и есть компромат на Мачона, но надавить на него будет нелегко. Честно говоря, я ожидал от Чжиндо более эффективной стратегии и потому был слегка разочарован.

– Сначала попробуй договориться. Если не получится, тогда придется снова что-то придумать вместе. У нас мало времени, нужно действовать по ситуации, ты понял меня? – продолжал гнуть свою линию Чжиндо.

Понять-то я понял. Просто не уверен в себе.

– Кстати, вы говорили про три условия, но третье пока не озвучили.

– Первое: пропустить всех путников дальше, независимо от результатов кастинга. Второе: отправить тебя домой. Третье: исключить Дохи из числа путников, идущих дальше.

– Что-о? – Я не поверил своим ушам.

– Исключить Дохи из числа путников, идущих дальше.

– Почему?

– Сейчас не могу открыть причину. Я расскажу тебе попозже.

– Дяденька, у вас плохие отношения с ней? Вы знакомы?

Исключить Дохи из числа остальных путников означает одно: она останется здесь. Чжиндо прекрасно осознает, насколько ужасно остаться одному в таком месте. А ведь он симпатизировал ей. Ради нее даже снял с себя пиджак во время смертельного холода. Не каждый сможет сделать это в таких невыносимых условиях. Что на него нашло? Я хотел спросить, но черный туман начал быстро рассеиваться.

Шантаж

Собравшись с духом, я отправился к Мачону. Терять мне было нечего.

– Ты зачем пришел? Почему не готовишься к кастингу? – бесстрастным голосом поинтересовался он.

Его невозмутимость была поистине достойна восхищения. Но я видел насквозь его темную натуру, скрытую полами длинного плаща. Без сомнения, он искусно притворяется.

– Я все знаю.

– Что? – все так же бесстрастно спросил Мачон.

– Что мне не нужно участвовать в кастинге. Что я попал сюда по ошибке.

Густые брови Мачона зашевелились, а дыхание стало прерывистым, но выражение лица не изменилось.

– И чего ты хочешь? Постарайся предельно кратко донести все, что ты собираешься сказать. Если намерен о чем-то попросить, проси коротко и ясно. Мы как раз думали о том, как разрулить твою проблему.

Я не ожидал такой прямоты и совершенно растерялся. Мне казалось, что Мачон начнет допытываться, как мне удалось узнать все, кто разносит такие сплетни, а еще что он начнет требовать от меня доказательств и отделываться оправданиями. Ведь обычно проблемы решают именно таким способом, если исходить из моего короткого жизненного опыта. Вот почему на мгновение я впал в ступор, словно получив хороший удар по голове.

– Ну, говори быстрее и по существу.

– Отпустите меня домой.

– Хочешь, чтобы я оживил тебя? – Брови Мачона снова угрожающе зашевелились.

Тут в разговор встрял Саби:

– Это затруднительно. Ты попал сюда по нашей ошибке, это так. Но ты ведь уже мертв. Мы не убивали того, кто не должен умереть. И сами пока не знаем, по чьей вине такое произошло, несмотря на то, что тебе оставалось жить еще пятьдесят восемь лет. Возможно, ошибку допустили в том отделе небесной канцелярии, где принимают ушедших из жизни естественной смертью. Ты не должен был умереть, но почему-то это случилось. Поверь мне, не в наших полномочиях умертвить того, кто сам не выбирал добровольный уход из жизни. Единственная наша ошибка в том, что мы привели сюда того, кто не должен был идти этим путем. А ты требуешь от нас оживить тебя? Это совершенно невозможно.

Мачон сделал в сторону Саби решительный жест, говорящий: не вмешивайся.

– Оживить тебя… это… очень трудная задача.

– И что вы собираетесь делать? Вы сами отведете меня туда, куда приходят те, кто умер естественной смертью?

– Гм, это тоже очень трудная задача. – Мачон глубоко задумался, поглаживая подбородок.

Его ответ прозвучал после долгого молчания:

– Ну хорошо. Я отправлю тебя домой. Это очень трудно, но найти причину твоей смерти будет еще труднее. Пожалуй, легче будет оживить тебя.

– Господин Мачон, это невозможно. Совершенно невозможно без позволения Всевышнего.

– За миллиарды лет тяжелой работы, связанной с выбором и отправкой душ в мир живых, я тоже приобрел определенную власть. В безвыходных ситуациях я могу спасти одну-две души. Ну конечно, только с позволения Всевышнего. Парень попал сюда не по своей воле и подвергается невероятно суровым испытаниям. Считаю правильным отправить его обратно.

Мачон оказался умнее и справедливее, чем я ожидал. Он не стал искать себе жалкие оправдания и честно признал ошибку.

Я мучительно колебался, не решаясь озвучить второе требование. Без сомнения, Мачон должен быть в ответе за мое возвращение. Но, если даже в таком очевидном деле Саби трясется от недовольства, как мне попросить, чтобы пропустили тех, кто не имеет никакого отношения к моей ситуации? Я подумал, что это смахивает на шантаж, основанный на знании их слабого места. Сейчас не в моих интересах вызывать недовольство Мачона и Саби. Однако, если я вернусь один, Чжиндо, мой попутчик, который казался таким интел-лигентным, а теперь вовлек меня в эту интригу, ни за что не смирится с этим.

– Мы с Саби обсудим этот вопрос и решим его как можно быстрее. Хочу попросить тебя об одном: держи все в тайне. Никому не говори о своей проблеме и о том, что вернешься домой. В противном случае твое воскрешение может не состояться. Пойми, люди, оказавшиеся в безнадежном положении, да еще и в невыносимых условиях, озлобляются. Невозможно предугадать, как отреагируют твои попутчики, когда узнают о твоем возможном воскрешении. Если произойдет что-нибудь непредвиденное и об этом узнает Всевышний, может сложиться безвыходная ситуация. Так что будь осторожен!

– Безвыходная ситуация? А как это? Что может произойти? – Невольно испугался я, видя очень серьезное лицо Мачона.

– Мне и самому это неведомо. – Покачал головой Мачон.

– Буду нем как рыба, – пообещал я и уже повернулся, чтобы уйти, но…

Чжиндо будет злиться, если не сообщить Мачону его требования. Наверняка он расскажет всем об ошибке и моем возвращении. В таком случае Мачон подумает, что это я проболтался. В итоге мне не удастся попасть домой. Ох, до чего же хитер, подлец!

И хотя кажется, что коварные планы этого интригана Чжиндо разгаданы, я полностью в его руках. Эх, зря тогда согласился на его помощь. Надо было самостоятельно решать свои проблемы, ведь я и сам догадывался обо всем.

– Послушайте… У меня к вам просьба, – с большим трудом произнес я. – А вы не можете пропустить всех дальше? То есть, я хочу сказать, что мне будет очень неудобно, если я один вернусь в теплый дом, прекрасно зная, в каких условиях они здесь останутся. Сами подумайте, насколько это эгоистично.

– Никто не двинется дальше, пока не закончится кастинг. Мы тоже сочувствуем им. Но невозможное остается невозможным. Не проси о вещах, которые тебя не касаются. И не зли нас! – от сердитого крика Саби я пошел на попятную.

– Вскоре я вернулся к своему месту. Как раз надвигался туман, не черный, но тоже настолько темный, что ничего невозможно было увидеть на расстоянии вытянутой руки. Я подошел к Чжиндо и сообщил ему позицию Мачона. Как я и предполагал, он разозлился:

– Ты хочешь один вернуться домой? А остальных бросить здесь на произвол судьбы?

– Я бросаю их? На произвол судьбы? Честно говоря, я не обязан нести ответственность за остальных. Дяденька, кажется, вы неправильно выразились.

– В таком случае, может, лучше назвать это предательством?

– Тоже не совсем подходит к ситуации.

Судьба моих попутчиков с самого начала отличалась от моей. Я-то не должен был здесь оказаться. Иными словами, я стал жертвой обстоятельств. Мне позволено требовать соблюдения моих прав, потому что мне приходится страдать из-за чужой ошибки. Но даже имея права, нужно не зарываться и не переходить границы дозволенного. Иначе мне могут отказать, и я окажусь в безвыходной ситуации.

– Думаешь, кто-то позволит тебе выбраться отсюда в одиночку?

Да ведь это шантаж! Ну и подлец, решил теперь и меня шантажировать!

– А что я могу сделать?

Было видно, что этот интриган, именно так я решил называть его за глаза, не допустит моего возвращения.

– Пойди снова к Мачону с моими требованиями. Если он не согласится, придется вытащить козырную карту.

Какую еще козырную карту?

– Передай, что собираешься встретиться со Всевышним и серьезно обсудить с ним эту ошибку.

– Что-о?

С ума сойти. Как же меня угораздило, ведь все так удачно складывалось. Нужное решение по моей проблеме уже принято. Мачон пообещал отправить меня домой живым. А теперь нужно пойти и сказать, что я собираюсь серьезно обсудить его ошибку со Всевышним? И что мне с этого удастся поиметь? Ох уж этот интриган, он не просто подлец – он хочет, чтобы всем было плохо!

– То есть, иными словами, вы предлагаете… шантажировать Мачона? – У меня не хватало слов от нелепости ситуации.

Если ты будешь пытаться уйти отсюда в одиночку, я в лепешку расшибусь, но встречусь со Всевышним и втяну в это всех наших товарищей по несчастью, чтобы обсудить твою проблему еще раз. Ведь Мачон больше всего опасается именно такого поворота событий? Что мы встретимся со Всевышним?

Мне не хватило смелости отказаться, и я опять пошел к Мачону.

– Уважаемый Мачон, пожалуйста, поймите меня правильно. Мне так жаль моих попутчиков! Вы только взгляните на их синие, словно покрытые синяками лица. Они находятся здесь совсем недолго и уже так изменились! А что с ними будет через тысячи или в худшем случае через миллионы лет? Терпеть такие страдания в течение такого бесконечного времени? Та лохматая женщина сказала, что здешние души плачут кровавыми слезами. Ох, представляете, каково беднягам? Знаете ли, я послушал истории некоторых товарищей по несчастью. У каждого такая тяжкая ситуация была в жизни, что просто невозможно слушать без сочувствия. Мне всех жалко. Может, пропустите их?

– Что ты несешь? Как ты думаешь, кто из людей в твоем мире не попадает в трудные ситуации? Тем не менее все они их стойко переносят и сполна доживают свой жизненный срок. На их жизненном пути случаются периоды отчаяния и безысходности, но иногда их ждут счастье и надежды. Когда я отмеряю время для душ, отравляемых в мир живых, я закладываю в него не только черные полосы, которые нужно преодолеть. Среди тех, кто попал сюда, естьи такие, кого ожидала радость, если бы они потерпели всего лишь час. – Мачон нахмурился от душевной боли.

– Пожалуйста, сделайте что-нибудь. Все думают, что вы демон. Как раз удобный случай показать, что вы не такой.

– Что-о? – неожиданно заорал Саби. – Демон? Посмотри туда, на дорогу. А ты знаешь, кто проложил ее? Не кто иной, как господин Мачон. Изначально там была пропасть. И те, кто добровольно выбрал смерть, вообще не имели никаких шансов добраться до подножия горы и оказаться в потустороннем мире. Ведь пропасть невозможно было перейти! Как вы смеете называть его демоном, жалкие людишки? Ведь он не только проложил дорогу, но и добился разрешения для тех, кто успешно пройдет отбор, пройти по ней. – Лицо Саби покраснело и так тряслось от возмущения, словно произошло землетрясение.

– Ну все, перестань, – принялся успокаивать его Мачон.

– К сожалению, добраться до горы сможет только тот, кто пройдет кастинг. Я обещал это Всевышнему, когда прокладывал дорогу, и должен сдержать слово, – категорично добавил Мачон.

– А ваш кастинг вообще реально пройти?

– Этого я и сам не знаю. То, что до сего времени не было победителей, не означает, что их не будет в дальнейшем. Одно могу сказать: во время прослушивания нужно быть предельно искренним перед судьей, как перед самим собой.

Я не решался сообщить, что собираюсь встретиться со Всевышним и серьезно обсудить свою проблему.

– На Ильхо! – теперь голос Мачона прозвучал заботливо и доброжелательно. – Шестнадцать лет. Не дожил пятьдесят восемь лет. Вернешься ли ты доживать свой жизненный срок или нет – зависит от тебя. Если остальные путники узнают об ошибке, проблема усложнится. Как я уже говорил, в таком случае у меня не останется иного выбора. Если ты будешь сидеть тихо, то попадешь домой после окончания десятого тура кастинга, будто ничего не было и в помине. Ты проснешься утром в своей комнате, теплой и уютной комнате… в своей кровати.

Слова «в своей комнате, в своей кровати» звучали так заманчиво… Прочно засели в голове и слова «будто ничего не было и в помине». Мне больше нечего было сказать, и я вернулся к попутчикам.

– Послушай, этот интеллигентный тип оказался таким мудаком. Представляешь, вти-харя забрал обратно свой пиджак. Кто же так делает, раз отдал – так насовсем. – Дохи с недовольным лицом смотрела в его сторону.

Действительно, пиджак Чжиндо снова был на нем.

Я подумал: может, он обиделся, и потому хотел исключить Дохи из списка? Негалантно, конечно, но вполне может быть. Любой, кто увидел бы, с каким лицом девчонка отшвырнула пиджак, мог оскорбиться. Представляю, как Интригану было неприятно от такого отношения, ведь он одолжил ей свою одежду в такой лютый холод. Нет, нет! Я покачал головой. Третье требование было озвучено им еще до того, как Дохи швырялась его одеждой.

На душе у меня было неспокойно. Что же я ему скажу? Как пить дать, он будет рвать и метать, когда узнает, что я даже не осмелился сообщить Мачону все требования. Начнет распускать сплетни, настраивать всех против меня…

– Эй, дружище! – Ко мне подошел трудяга-строитель Мёнсик. – Как ты смотришь на то, чтобы нам снова объединиться вчетвером и попробовать выступить с перформансом? А вдруг мы пройдем кастинг, если разыграем очень грустную сценку? Согласись, сценка гораздо убедительнее, чем песня. Ну что, попробуем? Кусыль согласна, если вы с Дохи примете участие. Я чувствую, что в этот раз мы обязательно добьемся успеха.

Эх, вот кому нужно присудить главный приз за оптимизм.

– Какой к черту успех? Как вы можете такое говорить после всех провалов? Не тратьте силы и лучше отдохните, пока снова не начался холод, – встрял в разговор Пижон.

– Ну ты и примитивный! Лучше попробовать хоть как-то действовать, чем просто сидеть до конца десятого тура, даже не воспользовавшись шансом. У меня хорошее предчувствие. Доверься моему чутью.

– Ну-ну, чутье. Раз ты такой чуткий, зачем вкалывал как ишак, неужто не знал, что не получишь денег за свою работу?

– Эй ты, а при чем здесь это?

Ну вот, эти двое опять сцепились. Ссора Очкарика и Пижона набирала обороты.

– Что за сценка? – задала вопрос Дохи.

– Я предлагаю сыграть «Сказание о Симчхон»[7]. Если убедительно показать чувства Симчхон, бросающейся в морскую пучину ради слепого отца, то наши судьи обязательно прослезятся. Как думаете? Между прочим, почитание родителей во всем мире считается добродетелью. Думаете, что здесь, на перекрестке миров, не оценят дочернюю преданность? Чтобы добиться высокой степени сочувствия, нужно выбрать универсальную добродетель, – с серьезным видом убеждал нас трудяга Мёнсик.

– Думаю, что зайдет, – поддержал я его.

Теперь я точно знал, что Мачон проводит кастинг, чтобы помочь нам спастись, а вовсе не для того, чтобы помучить. Возможно, кто-нибудь пройдет пробы успешно!

От судьбы не уйдешь

Помню, как в один из дней прошлого года дождь лил как из ведра. Во время урока с потолка начала капать вода, и нас отпустили по домам. Как назло, в тот день я пришел на занятия непривычно рано, и мне пришлось убивать время, бесцельно слоняясь по улице, пока на глаза не попалась скромная палатка на обочине.

Над входом висела деревянная табличка с надписью:

«Гадание, определение судьбы,

выбор благополучного дня, нумерология».

Обычно я не интересуюсь такими вещами, но в тот день во мне проснулось любопытство: возможно, от избытка свободного времени.

«Сколько стоит?» – поинтересовался я, просунув голову в палатку.

Женщина с круглым, плоским, как тарелка, лицом, волосами, собранными в гульку, и улыбкой, затаившейся в больших глазах, пригласила войти, пообещав недорого взять за гадание, поскольку на улице дождь. Я немного помялся, раздумывая о взаимосвязи между гаданием и погодой, все-таки не солью здесь торгуют, и наконец вошел в палатку.

– Ох, какая у тебя нелегкая судьба, выживать день за днем, – сказала гадалка, едва посмотрев на мое лицо.

– А что такое судьба?

– То, что предопределено от рождения. Ты родился с нелегкой судьбой, тяжко тебе, – без всяких предисловий выдала гадалка.

Я уселся на стул, удивляясь ее проницательности.

Она еще много чего сказала тогда, но почти все я уже позабыл, запомнилось только одно: «От судьбы не уйдешь». Это было все, что мне удалось понять, а заплатить пришлось целых десять тысяч вон. Выходя из палатки, я пожалел, что зашел, поддавшись мимолетному любопытству.

И только сейчас мне представился случай убедиться, что гадалка была абсолютно права. Я и представить себе не мог, что даже здесь меня будет преследовать страх. «Лишь бы все обошлось без происшествий». Видимо, такая у меня судьба – никогда не избавиться от этого проклятия ни при жизни, ни после смерти.

Я все сделаю так, как сказал Мачон. Буду сидеть тихо. Если получится благополучно дождаться десятого тура, то все закончится без происшествий. До начала последнего этапа кастинга оставалось совсем немного. Нужно протянуть время, пичкая Интригана отговорками. А потом вернуться домой.

Самое главное – прожить без происшествий.

Очкарик убеждал нас, что нет более подходящего произведения, чем «Сказание о Симчхон». Он считал, что общеизвестный сюжет является самым большим достоинством произведения. Ведь в сложившейся ситуации будет трудно придумать увлекательную новую историю.

– Да! У меня появилось предчувствие. Кажется, мы победим!

– Хорошо, давайте попробуем «Сказание о Симчхон», – дружно согласились Кусыль и Дохи. Конечно, Очкарик любит немного приврать, но оптимизма и лидерских способностей у него было не отнять. Если бы не вспыльчивый характер, он бы активно прожил отпущенный ему срок, как «никогда не плачущий в одиночестве и печали» Кенди[8].

– Начинается восьмой тур кастинга, – прокричал Мачон.

– Может, мне сыграть Симчхон? – предложил Мёнсик. – Я уверен, что смогу передать ее эмоции лучше, чем кто-либо. Вы даже не представляете, как у меня болела душа о матери, когда я с ранних лет ушел из дома на заработки. Мать очень страдала из-за больной спины. Чем вам не душевные переживания Симчхон, кинувшейся в море, оставив слепого отца?

– Я против. Если вы, братец, будете изображать Симчхон, это не вызовет сопереживания. Внешность актера имеет большое значение, – возразила Кусыль.

В итоге мы решили, что Дохи выступит в роли Симчхон, а Кусыль сыграет мамашу Пёндок. Мне доверили роль моряка, а Очкарику – роль слепца Сим Хаккю. У нас не было сценария с монологами, как и времени на его написание и репетиции. Поскольку история была всем хороша известна, нам проще былососредоточиться на том, чтобы каждый сыграл свою роль как можно жалобнее. Единодушно решили, что одной репетиции будет достаточно.

– Ах, батюшка! Как же я отправлюсь в далекий-далекий путь, оставив вас одного?

От первой же реплики Дохи у меня защемило сердце.

Ох, молодец. Точно выдавит слезу у членов жюри, обязательно выдавит.

Мёнсик полностью вошел в образ, когда играл слепца Сим Хаккю. Увидев его вдохновенную игру, Кусыль тоже поверила в возможность нашего успеха. Она так убедительно изобразила вредную мамашу Пёндок, что захотелось ей хорошенько врезать.

Даже Пижон не поскупился на похвалу:

– Как интересно.

– Правда? Как же быть? Кажется, мы четверо уйдем отсюда первыми. Извини, дружище, ничего не поделаешь… – Очкарик воодушевился, но состроил при этом виноватое выражение лица.

– У меня единственное замечание. Вы ведь играете грустную сцену, верно? Но она не вызывает грусти, а всего лишь интерес. Как вы собираетесь довести жюри до слез?

Да, правду говорят: особенность корейского языка в том, что нужно обязательно дослушать собеседника до конца, чтобы правильно понять его слова.

В это время к нам подошла Лохматая. Она немного помолчала в нерешительности, но, глубоко вдохнув для храбрости, задала вопрос:

– Может, возьмете и меня? Петь и танцевать я не умею, но сыграть в сценке, наверное, смогу.

Очкарик оглядел ее снизу вверх:

– Как же быть? Все роли мы уже поделили. При всем желании, для вас просто нет роли.

Бедняжка пригладила рукой волосы, спадающие на лоб, и бессильно отвернулась, не скрывая отчаяния.

В восьмом туре кастинга приняла участие только наша команда «Два брата, две сестры». В итоге мы опять провалились.

– Не дай бог, чтобы я еще раз пошел на пробы. Если такое случится, я поменяю фамилию Хван на Ттон[9]. Эх, черт, как обидно, – Мёнсик, который всегда был примером несгибаемого оптимизма, не на шутку разозлился.

Как только закончился восьмой тур, нас мгновенно поглотил черный туман, словно по команде.

Рука Чжиндо снова бесцеремонно схватила меня и потащила за собой:

– Ну что? Судя по твоему лицу, Мачон не согласился на наши требования. А ты пригрозил, что встретишься со Всевышним, чтобы обсудить свою проблему?

– Простите меня.

– Не сказал?

– Простите меня.

– Иди к нему опять, – негромко процедил коварный Интриган сквозь зубы.

Незнакомые угрожающие нотки в его голосе испугали меня. Я отрешенно стоял, не в силах произнести что-либо. Я не мог пойти к Мачону и не смел ослушаться Интригана.

Затем вспомнил про свою судьбу: как же мне трудно жить без происшествий.

Вокруг стояла мертвая тишина. Туман медленно рассеивался. Когда он полностью исчез, моего собеседника уже не было рядом. На поверхность равнины, простирающейся перед моими глазами, упали первые капли дождя.

Поделись своей удачей

Прошло довольно много времени. Дождь все так же лил без остановки. Я не мог набраться смелости, чтобы взглянуть в глаза Интригану. Со временем мой страх все усиливался, и я ничего не мог с этим поделать.

«Лети, время, лети, время, скорее бы прошли девятый и десятый тур кастинга», – отчаянно молился я про себя, когда Лохматая хлопнула меня по плечу.

– Эй, школьник! – она жестом пригласила меня пойти за ней. – Ты, кажется, говорил, что тебе шестнадцать?

– Да.

– Точно, шестнадцать, – моя спутница чуть ли не по слогам повторила это слово. – Моему сыну ведь тоже.

Такое вполне может быть. Только непонятно, зачем она говорит мне об этом сейчас, да еще и при таких обстоятельствах.

– Моему сыну тоже шестнадцать. Он учится в третьем классе средней школы.

– Ах, вот как, – я вежливо покивал головой.

– Тебя, кажется, зовут Ильхо? Послушай, Ильхо… – она взяла меня за руку.

Я вдруг испугался и непроизвольно попятился.

– Говорят, что ты можешь вернуться домой? Что ты вернешься живым… Пожалуйста, выполни мою просьбу.

Я чуть не упал в обморок:

– А к-к-кто вам такое сказал?

– Разве важно, кто это сказал? Важно, что ты вернешься домой живым. Тот, кто сообщил мне об этом, подбивал меня возмущаться и протестовать, но я считаю иначе. Тебе здесь не место. Ты ведь выполнишь мою просьбу? Мы с тобой жили в одном городе. Ты из какого района? Я из Махадона. Район Махадон, жилой комплекс Чончжи, дом пятьсот два, квартира триста три. Даже если это не твой район, все равно в одном городе, должно быть не очень далеко. Если ты вернешься в мир живых, сходи, пожалуйста, ко мне домой. Посмотри, как поживает мой сын. Наверняка он сидит голодный, так и не отправившись жить к отцу. Если он не ест, уговори его поесть. Если ему одиноко, стань ему другом. И обязательно скажи ему, чтобы шел к отцу.

Я отрешенно смотрел на нее, не вникая в ее слова. Кажется, Интриган уже начал распускать про меня слухи. Интересно, кому еще он уже успел рассказать?

Моя собеседница очень долго рассказывала о себе и своем сыне. Сначала я слушал ее вполуха, но мало-помалу стал вникать. Ее история была очень несчастливой. Оказывается, она была матерью-одиночкой. Поколебавшись, отдать ли младенца на усыновление или нет, она решила воспитать его сама. Но этот путь оказался полным тягот и лишений. Часто им с сыном не хватало даже еды, и они питались только два раза в день. Им пришлось больше двадцати раз переезжать со съемных квартир, потому что владельцы грозились повысить арендную плату. Слушая ее историю, я впервые подумал о том, в каком достатке и изобилии я жил – конечно, в сравнении с ней.

– Мы с сыном поддерживали друг друга как могли, – с теплотой в голосе продолжала моя собеседница.

– Тогда почему вы умерли?

Зачем она сделала такой выбор, если рядом находился родной человек, который был ей поддержкой в жизненных трудностях?

– Недавно я случайно встретила отца моего мальчика. Оказывается, он очень хорошо живет. Из гордости раньше я не говорила ему, что сын хочет изучать классическую музыку. Можно было бы отправить его в музыкальную школу, да возможности не позволяли. И вот, когда встретился обеспеченный отец ребенка, меня осенило. Отбросив подальше гордость, я попросила его оплатить обучение сына. Да и на что мне гордость? Он пообещал помочь, если я откажусь от прав на ребенка. Хотел забрать его к себе! Как можно отказаться от своей кровиночки? Если бы не мой мальчик, я бы не пережила эти шестнадцать лет. Я не могла отказать сыну в будущем, но и не могла отказаться от сына. Вот почему…

Зрачки бедняжки, смотревшей на бескрайнюю равнину, начали краснеть. Постепенно они приобрели отчетливый кровавый цвет. «Нет, только не это!» – взмолился я про себя. Значит, она тоже вскоре начнет лить кровавые слезы?

Несчастная повторила свой адрес и ушла, опасаясь, что другие попутчики неправильнопоймут ее. Кроме того, она сказала, что не желает мне зла, и пообещала сохранить все в тайне.

Когда я вернулся на свое место, один из попутчиков взял меня за локоть:

– Пойдем поговорим! – Это был сухонький, молчаливый старичок, который не участвовал в разговорах, только иногда покачивал головой. Его рука была холодна как лед. – Говорят, ты можешь живым вернуться домой? Точнее, скоро уйдешь от нас?

– Кто вам сказал такое?

– Неважно, кто сказал. Он считает, что мы должны возмущаться и протестовать по этому поводу, но я с ним не согласен. Ты ведь с самого начала оказался здесь по ошибке. У меня к тебе просьба. Не знаю, где ты живешь, но прошу тебя сходить на рынок Содон, когда ты вернешься.

– На рынок?

Содон – это рынок в нашем районе. Именно там находилось здание, где я увидел Дохи. В наши дни люди почти перестали туда ходить, и постепенно он стал считаться убогим местом.

– Да-да, на улочке позади рынка есть пятиэтажное строение под названием «Здание здоровья».

– Знаю.

Именно с крыши этого здания мы и упали с Дохи. Неужели случайное совпадение? Мне стало интересно, о чем хочет попросить старик.

– Если обойти здание, у черного хода ты увидишь ступеньки, ведущие в подвал. Спустись вниз по ступенькам, там стоят чашки. Раз в день туда приходят три бездомные кошки, которых я подкармливаю. С очень давних времен я кормил еще их родителей и даже бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек. Ведь я очень долго держал интернет-кафе на третьем этаже того здания.

Я чуть не заорал во все горло. Вот почему лицо старика показалось мне знакомым. Я не узнал его из-за полностью седой головы. Еще несколько лет назад он не выглядел таким старым. Удивительно, как он так сильно постарел в одночасье, как будто за год проживал несколько лет.

– Дедушка, я знаю вас.

– Меня? Ах, вот как. Кажется, и я где-то видел тебя.

– Это же я! Вы что, не помните меня? – Неожиданно для самого себя я очень обрадовался, узнав его.

Старичок какое-то время пристально вглядывался в мое лицо.

– Точно, вспомнил. Так вот ты кто! Как ты вырос за то время, пока я тебя не видел. Да что там говорить, дети растут не по дням, а по часам. Ты ведь был таким маленьким и милым, когда целыми днями просиживал в моем кафе. Как же я рад, что ты сможешь вернуться домой… Ах, да, я ведь не все сказал. У одной из кошек больная лапа. Я недавно поймал ее, а потом отпустил после лечения. Я так переживаю, кажется, операция прошла не совсем удачно. Когда ты придешь туда, прошу тебя, поймай ее и отнеси в ветлечебницу. Эх, нужно мне было вылечить ее перед уходом… В тот день, двенадцатого июня, я слишком погорячился.

Безжизненным голосом он принялся рассказывать:

– Согласно городскому плану, решено было снести рынок и его окрестности, а на их месте построить жилой комплекс. Мое здание сильно поднялось в стоимости, и сыновья несколько лет подряд регулярно приходили ко мне с просьбой продать его. Эх, даже вспоминать противно. Каждые праздники родные братья ругались между собой не на жизнь, а на смерть. Однажды рано утром, а точнеев тот злосчастный день двенадцатого июня, и старший и младший, словно сговорившись, вместе пришли ко мне. Разбудили старика в такую рань, а потом начали спорить о том, как они поделят между собой деньги после продажи здания. Они ругались как кровные враги, а не родные братья. Мне было невыносимо видеть, как изменились мои сыновья всего лишь из-за какого-то пятиэтажного здания. Их мать рано умерла, и я один вырастил их, не жалея сил и живя в постоянной тревоге за них.

Седой старик замолчал и устремил взгляд вдаль бескрайной равнины. Глаза его окрасились в кроваво-красный цвет. Он несколько раз брал меня за руку, умоляя позаботиться о кошке с больной лапой.

– Я не уверен, смогу ли вернуться. Но если вернусь, обязательно найду вашу кошку, – пообещал я, глядя в его глаза цвета крови.

Расставшись со стариком, я поспешил пойти к Интригану.

– Слишком опасно встречаться на виду у всех, – заявил он мне.

– А вы, оказывается, уже начали распускать слухи.

– Ты уже знаешь об этом? Я ведь предупреждал. Что поделать, у нас осталось слишком мало времени. Да ты не переживай так. Я сообщил пока только немногословным попутчикам. Кроме того, я просил их никому не рассказывать о твоей тайне. Но если ты откажешься помогать мне, я расскажу болтливым и конфликтным. Когда все узнают про тебя, Мачону ничего не останется, как признать свою ошибку. В таком случае ему будет трудно самовольно решить твой вопрос, и придется обсудить твою дальнейшую судьбу со Всевышним. В лучшем случае Всевышний решит отпустить тебя, но может получиться и по-другому. Мне кажется, что воскресить мертвого и вернуть его в мир живых – очень опасно во всех отношениях. Помнишь, Мачон сказал в первый день, что и здесь существуют свои правила и порядок?

– Дяденька, за что вы так со мной?

– Не хочу много говорить. То, что шанс для тебя, и для нас тоже – шанс. Дай нам этот шанс. Поделись своей удачей. Иначе тебе придется скитаться за компанию с нами миллионы лет.

– Понимаю, что это мучительно, но поверьте мне, я не мог поступить ни так, ни сяк.

С ними обоими, Интриганом и Мачоном, совсем непросто договориться.

У меня возникло такое чувство, словно меня связали по рукам и ногам канатом. Его можно только развязать, а сам он не порвется и разрубить его невозможно. Снова всплыло в памяти широкое лицо гадалки. Сколько раз я уже убедился, что она была права!

– Эх, жалею, что не выложила сообщение в фан-клубе, – жалобно повторяла Дохи, когда я вернулся на свое место.

Про какое дурацкое сообщение она все время нудит, достала уже, ей-богу! Самому тошно. Внезапно наши с ней взгляды встретились. Почему Чжиндо хотел исключить Дохи из списка тех, кто пойдет дальше? Я вспомнил об этом в тот момент, когда заглянул в ее глаза.

– Я хотел тебя спросить. Ты знакома вон с тем, интеллигентного вида чуваком?

– Конечно знакома. Это же дядька, который одолжил мне свой пиджак и втихаря забрал обратно, когда стало еще холоднее. Очень даже знакома. Только нет в нем ничего интеллигентного.

– Нет, я имею в виду, знала ли ты его при жизни? Ты можешь и не вспомнить его сразу. Подумай хорошенько.

Дохи, прищурившись, наблюдала за Интриганом, затем громко фыркнула, сказав, что не видела его раньше.

– Эх, надо было написать, – снова завела она свою песню.

– Что за письмо? – спросил я с глубоким вздохом. Казалось, что она не успокоится, если я не поинтересуюсь.

– Секрет!

Так я и знал.

– Ну-ну, храни хорошенько свой секрет. И не напоминай о нем все время, а то вдруг сама не заметишь, как проговоришься. Ты ведь не хочешь этого? Очень тебя прошу, ради бога, храни его, ладно?

– Ты почему таким тоном разговариваешь?

А что я такого сказал? Посмотрела бы на себя, сама вечно грубит. И чего они все ко мне привязались? Ну хорошо, согласен. Моя единственная вина в том, что в тот день я решил подняться на крышу здания. Ничего бы не случилось, если бы я прошел мимо, сделав вид, что ничего не заметил.

– Сама такая. – Я отгородился от нее раскрытой ладонью.

– Ты чего?

– Просто перевел на тебя твои слова «ты почему таким тоном разговариваешь».

Я поднялся с места и отошел от нее.

Зачем вы так со мной?

Когда в очередной раз опустился черный туман, меня снова схватила рука и куда-то потащила. Я подумал, что это опять Интриган, но рука принадлежала Саби. Он привел меня к Мачону.

Я очутился в незнакомом месте, которое ни разу до этого момента не видел. Там, где была перегорожена дорога, у обочины росло развесистое дерево, такое толстое, что его невозможно было обхватить даже двумя руками. В стволе имелось отверстие, войдя в которое, я оказался в просторном помещении.

– Мне пришлось дать обещание отправить тебя домой, но при условии, если ты будешь сидеть тихо до окончания десятого тура. Зачем все усложнять? – Мачон был рассержен.

Он думал, что это я проболтался Лохматой и старику-хозяину «Здания здоровья». Слухи расходятся слишком быстро, если уже добрались до Мачона.

– Я же просил тебя быть осторожнее. Ты разочаровал меня.

– Это не я.

Мне не хотелось втягивать Интригана, но у меня не было другого выхода. Когда ты со всех сторон окружен неприступными стенами, высокими и скользкими, нет смысла думать о том, как перелезть через них. Для того, чтобы выбраться на свободу, нужно найти другой способ. Выбор был неизбежен. Я рассказал Мачону всю правду.

– Чжиндо? А как он узнал об этом?

– Он подслушал ваш разговор с Саби.

– Подлая крыса, – сквозь зубы пробормотал Мачон. – И что он тебе сказал? Расскажи мне все, ничего не утаивая.

В его глазах появился стальной блеск. Под его взглядом у меня стало покалывать все тело, словно от разрядов тока. А вдруг я сказал что-то не так? Судя по тому, как злится Мачон, Интригану может не поздоровиться. Интересно, какое еще наказание может ждать его здесь? Невозможность пройти дальше вовеки веков? А может быть, существует иной мир, в котором страдания настолько суровы и мучительны, что несравнимы со здешним смертельным холодом? По большому счету, меня не должно было волновать, что будет с Интриганом, но все равно я слегка переживал за него.

– Ну, говори быстрее.

– Э-э… Я ведь уже сообщил вам. Пропустить всех путников дальше. Отправить меня домой. Он сказал, что нужно выставить именно такие требования.

Я не сказал про условие, касающееся Дохи. Сейчас оно не имело значения.

– И поскольку я не согласился на твои требования, он одного за другим подговаривает попутчиков, чтобы психологически давить на тебя. – Мачон скрестил руки на груди.

– Все понятно, что у него на уме. Он хочет любым способом пройти дальше, воспользовавшись нашей ошибкой. Вы не должны соглашаться на его требования. Ведь в таком случае ситуация может усложниться, и вы не сможете ее разрешить, – воскликнул Саби.

– Нельзя же спокойно наблюдать за его действиями. Быть беде, если слухи о допущенной ошибке дойдут до Всевышнего.

Мачон надолго погрузился в раздумья.

– На Ильхо, скажи лохматой женщине и седому старику, что Чжиндо распускает беспочвенные слухи. Скажи, что, узнав про такие слухи, ты встретился со мной и уточнил следующее: никоим образом покойник не может воскреснуть и вернуться в мир живых.

– Я уже сказал, что смогу вернуться. Что вы пообещали мне.

– Ты почему такой неосмотрительный? – неожиданно рявкнул Саби.

Мне вдруг стало ужасно обидно.

– За что вы все так со мной? При жизни и после смерти! Я хотел всего лишь спокойно прожить отпущенное мне время, без происшествий. Ну почему я так нелепо умер, попал в такое странное место, а меня за это шантажируют и вдобавок орут? За что вы со мной так?

Обида тяжелым комом подкатила к горлу. Ну почему мне выпала такая дурацкая судьба?

– Ох, проблема уже возникла, и мы пытаемся как-то решить ее. В общем, скажи той женщине и старику, что ты обманул их. Времени осталось не так много. Нужно как-нибудь продержаться до конца десятого тура. Если до того момента ничего не произойдет, ты вернешьсядомой. Клянусь своей честью, что отправлю тебя обратно. – Лицо Мачона выглядело напряженным.

– Уже, конечно, поздно об этом говорить, но вам с самого начала не нужно было их жалеть и сочувствовать, – горестно вздохнул Саби. – Помните, господин Мачон, с каким трудом вы добились разрешения на организацию кастинга? А они даже не знают, какой редкий шанс им выпал, и только гадают, пройдут или не пройдут, отказываются от участия и отчаиваются… Сердце кровью обливается видеть такое! Так они еще и нас шантажируют, найдя слабое место. Нужно было оставить их, чтобы сполна перенесли наказание за то, что не дожили свой земной срок. Я так переживаю, что рухнут законы и правила, заведенные с незапамятных времен, со дня сотворения неба и земли, этого и того света. До Чжиндо – очень коварное существо. Именно поэтому я так умолял вас не проводить кастинг в этот раз, как только узнал, что он находится в этой группе путников.

С его слов у меня сложилось впечатление, что Интриган доставляет всем немало неудобств.

– Простите меня за любопытство, а что за человек этот До Чжиндо? Говорят, нужно знать противника в лицо, чтобы суметь победить его. Мне нужно понимать, что он за человек, чтобы смочь дать ему хоть какой-то отпор, – обеспокоенно произнес я.

– Не могу рассказать тебе все подробности. Скажу лишь одно. Знаешь, почему он хочет уйти отсюда вместе со всеми? Ведь было бы куда проще потребовать, чтобы выпустили его одного.

Точно, я ведь тоже думал об этом.

– Я тоже подумал, что это странно. Хоть он и говорит, что от жалости не может бросить товарищей по несчастью, но, судя по его отношению ко мне, он не кажется добрым человеком.

– Чжиндо, этот тип хочет забрать всех, чтобы смягчить приговор небесного суда, когда он уйдет отсюда и доберется до горы. Человек совершает великое благодеяние, когда спасает кого-либо из коридора тьмы. Неважно, где находится такое место и что там произошло, сам поступок высоко ценится, и Чжиндо прекрасно знает о том, что достаточно спасти кого-либо из темного тоннеля, чтобы во время суда с него списали часть грехов, совершенных при жизни. Он очень умный тип. Вот только никто не сможет пройти по дороге, пока не пройдет кастинг. Он хочет воспользоваться моей слабостью, чтобы добиться того, что совершенно невозможно. Но я повторяю: это невыполнимо.

Если подытожить вкратце слова Мачона, получалось, что наш Интриган хочет использовать попутчиков, чтобы получить отпущение грехов, совершенных им при жизни.

– А вы знаете, что есть один странный момент? Дяденька Чжиндо просил пропустить не все двенадцать человек.

– Что за чушь?

– Дохи, он просил не вносить ее в список счастливчиков.

Услышав мои слова, Саби и Мачон переглянулись.

– Как вы думаете, какой здесь может скрываться мотив? – Насторожился Саби. – Может быть, он хочет воспользоваться вашей ошибкой в другом месте? Эх, он и перед рождением на свет, еще в качестве бестелесной души доставил нам немало хлопот, и в смерти нет от него покоя. Ведь он и тогда хитростью отправился на свет вне очереди. Зачем он присвоил себе чужой шанс, если даже не прожил срок до конца? Я пытаюсь не испытывать к нему неприязни, но в нем нет ни одного достоинства.

– Саби, для начала мне нужно отлучиться, чтобы проверить поименные списки. Какая может быть связь между Дохи и Чжиндо? Я должен знать его мотивы, чтобы принятьсоответствующие меры. Эх, даже в страшном сне не мог представить, что мое сострадание может обернуться против меня самого. Как я мог допустить ошибку и дожить до такого унижения?

Мачон так горько жаловался вслух, что ни с того ни с сего я почувствовал себя виноватым. Мне ведь тоже было обидно за то, что, случайно вмешавшись в жизнь Дохи, я очутился здесь. Казалось, что Мачону обиднее не меньше моего.

– Простите меня, – извинился я неожиданно для самого себя.

– Тебе не за что извиняться. Это ведь моя вина. Я проверил историю твоей жизни, и хоть у тебя ни на грош нет собственного мнения, но душа у тебя добрая, это факт. – Покачал головой Мачон, заставив меня гадать, было ли это упреком или похвалой в мой адрес.

– Вы успеете вернуться до начала девятого тура, если отправитесь в путь сейчас? Для проверки списков в небесной канцелярии потребуется немало времени, – с обеспокоенным видом спросил Саби.

– Я постараюсь вернуться побыстрее, – пообещал Мачон и поспешно вышел.

– А что это за списки? – поинтересовался я, оставшись вдвоем с Саби.

– Поименный список отправленных отсюда в мир земной. В нем очень подробно указаны связи между душами в их бытность бестелесными. Для тех душ, кому ни в коем случае нельзя встречаться при жизни, мы исключаем такую возможность. Ведь подобные пересечения судеб могут вызвать роковые последствия. Связи, которые при жизни вы считаете фатальными, вполне терпимы, если выстроить с людьми правильные отношения. Потому что тех, с кем категорически нельзя встречаться, Мачон заранее убрал из вашей земной судьбы. То, что Чжиндо даже после смерти затаил злобу на Дохи, – большая проблема. Его душа отправилась в мир в неурочный час, и потому с ним могли случиться непредвиденные события. Но клянусь тебе, со времени сотворения неба и земли никогда прежде не было такой ошибки. И она должна закончиться на тебе. – Лицо Саби исказилось от душевных переживаний.

Слушая его рассказ, я внезапно вспомнил свою сестру Ильчу. Хоть мы и родились братом и сестрой, но жили как кошка с собакой. Иногда я думал, что в прошлой жизни мы были заклятыми врагами. Выходит, такие отношения вполне себе терпимые? А у меня на этот счет было совершенно другое мнение. Хм, мне кажется, ее нужно было убрать из моей жизни. Тот факт, что мы с Ильчу родились братом и сестрой, тоже похож на ошибку Мачона. Она до сих пор бесила меня, но не настолько, чтобы вредить ей даже после смерти. Если Мачон совершил ошибку один раз, где гарантия, что он не совершит ее дважды?

Когда я возвращался к своему месту, ко мне подошел Интриган. Наверное, ему удалось подслушать разговор Мачона с Саби, потому что он выглядел испуганным.

– Зачем Мачон отправился в мир живых? Да еще в такой спешке? Ильхо, ты хорошо подумай: кто на твоей стороне, я или Мачон? Он пропустит только тех, кто успешно пройдет кастинг. Но почему-то мне кажется, что до сих не было таких счастливчиков. В таком случае у него есть другие скрытые причины.

– Какие такие причины? – сухо спросил я.

– Ну этого я тоже не знаю. В любом случае важно то, что мне ты можешь доверять больше, чем Мачону. Что ты будешь делать, если оба этих типа просто исчезнут после окончания десятого тура? А если они бросят тебя здесь?

Тьфу, даже подумать страшно! Но я решил, что такой вариант тоже вполне возможен. Когда я слушал Мачона, его слова казались верными, а когда я слушал Интригана, то казались правдой уже его слова.

Чжиндо настойчиво выпытывал у меня, зачем Мачон ушел в ту сторону. Словно голодный лев, который несколько дней не видел еды, он крепко вцепился в меня зубами и не ослаблял хватку. Я вконец измучился держать в секрете информацию, которую, казалось, ни в коем случае нельзя было выболтать.

– А ты не скучаешь по теплому дому каждый раз, когда наступает смертельный холод? – поинтересовался Интриган.

Скучаю, конечно. Скучаю по кровати, по ванне с горячей водой, по ароматному супу. Безумно скучаю по зимней куртке с гусиным пухом.

– Ты вернешься домой, проживешь в тепле пятьдесят восемь лет и умрешь естественной смертью. Навсегда распрощаешься с этим жутким местом. В течение пятидесяти восьми лет в твоей жизни произойдет много событий. Ты встретишь любимую девушку, женишься скорее всего. Родишь сына и дочь. Ну как, душа не трепещет от таких мыслей?

Боже упаси! Вот от этого уж точно не трепещет. Моя цель – это жизнь без происшествий. Сколько же всего произойдет, если я буду встречаться с девушкой? Судя по кино или се-риалам, любовные отношения похожи на американские горки. Женитьба? Сын и дочь? Нет. Нет! Я слышал несколько раз, как отец с сожалением говорил, что лучше всего жить одному. Что семья – это ярмо на шее. Конечно, он говорил об этом, когда я выводил его из себя, но разве не в такие моменты выражается сокровенное?

– Все пятьдесят восемь лет у тебя будет вкусная еда, которую только пожелаешь, ты сможешь путешествовать по миру! Душа не трепещет?

Нет! Нет! Какой там трепет? Наоборот, даже думать о таком лень. С моим телом, которое постепенно приближалось к ожирению, было бы грешно думать о вкусняшках или о том, чего мне хочется съесть. Путешествия? Бог ты мой, зачем подвергаться таким опасностям, да еще и платить за них деньги? Кто знает, что и где может случиться?

Прислушиваясь к словам Интригана, я понял для себя, что не обязательно возвращаться в мир живых. Я скучаю по дому и своему уютному мирку только потому, что хочу спастись от холода и быть всегда в тепле.

– Ничего у меня не трепещет.

– Ну и придурок! – ни с того ни с сего выругался мой собеседник.

Письмо с того света

Мачон не возвращался. Я не знал точного времени суток. По ощущениям девятый тур кастинга давно уже должен был начаться. Саби беспокойно поглядывал на дорогу, убегающую в необозримую даль, и ждал своего господина. Что будет, если Мачон не вернется? Внезапно мне стало страшно. Что, если все на этом остановится? Не состоятся ни девятый, ни десятый тур, а путники останутся здесь наедине с мучительными страданиями, претерпевая кошмарные изменения во внешности. Я содрогнулся от ужаса и пожалел о том, что не видел причин для возвращения домой, кроме избавления от холода.

Первым забеспокоился очкарик Мёнсик:

– Почему не начинают девятый тур? Кажется, уже давно пора.

– Да какая разница, начнется или не начнется? Все равно все провалятся. – Пижон вновь яростно тер часы подолом рубашки.

– Смотрю я на тебя и с каждым разом убеждаюсь: до чего же ты примитивный! Странно, что не проводится отбор, но странно и то, что все еще нет Мачона. В такой ситуации закономерно должны возникнуть подозрения, что как-то все идет не так. Если ты не способен даже на такие умозаключения, это доказывает, что ты жил, вообще ни о чем не думая.

– От бесполезных мыслей только голова болит.

– И какие же душевные муки заставили такого примитивного человека выбрать смерть?

– Ну а вы, уважаемый Хван Мёнсик, небось умерли из-за своего вспыльчивого характера? Что вы, что я, мы ведь умерли не из-за душевных мук, связанных с проблемами вселенского масштаба? Так что нечего выпендриваться. Кстати, наша барышня Аналитик, кажется, именно тебя назвала примитивным человеком. Так что не вздумайте использовать это слово по отношению ко мне!

– Эй, я тебя просил не называть меня по имени! Я что, гожусь тебе в друзья? У нас с тобой разница в двадцать лет, щенок несчастный. Ужас как неприятно с тобой общаться!

– А чем вы недовольны? Я вполне вежливо с вами говорю.

Очкарик и Пижон снова сцепились. Внезапно мне вспомнились слова Мачона о людях, которым категорически нельзя пересекаться в жизни. Может быть, стоило оградить Очкарика от встречи с Пижоном? Мне это показалось обоснованным. Нельзя же ссориться так фанатично, как эти двое, при всяком удобном случае. Мачон все не возвращался, и так было неспокойно на душе, а тут еще эти ссоры.

– Нужно было обязательно оставить фанатам последнее письмо. – Дохи снова взялась за свое. Не понимаю, зачем она меня так методично достает? Если спросишь ее, все равно ведь не расскажет, мол, это секрет. Казалось, что весь мир задался целью вывести меня из душевного равновесия.

– Я говорю, нужно было написать последнее письмо. Последнее.

– Да что за письмо такое? Ты о нем все уши прожужжала.

Я решил ни в коем случае не спрашивать, но не сдержался, услышав слово «последнее». Очень грустное слово. Оно означает, что все когда-нибудь заканчивается. Что нужно попрощаться с бесчисленными приятными и неприятными воспоминаниями. Конечно, Дохи сама сделала выбор, но для каждого его последнее будет неизбежно грустным.

– Неужели это правда, что я не смогу вернуться в мир, в котором жила? – вдруг задала она глупый вопрос.

– Конечно, не сможешь.

– Зря, зря… Зря я умерла. Я так сожалею. Если бы я написала письмо, не мучилась бы такими сожалениями. – Дохи с силой прикусила нижнюю губу.

– Что за письмо?

Дохи смахнула челку, падающую на лоб. На нем отчетливо виднелись синие пятна.

– Я спрашиваю, что за письмо.

– С просьбой перестать ненавидеть меня.

У меня не было слов. Я почему-то думал, что письмо имеет очень важное содержание, и, честно говоря, был порядком разочарован ее словами. Какая к черту разница, любят тебя или нет, когда ты уже умерла?

– Чтобы ни в коем случае не вздумали ненавидеть меня, – с нажимом, чуть ли не по слогам произнесла Дохи.

– Это неважно. Ты уже умерла и постепенно исчезнешь из памяти людей.

– Исчезну из памяти? Быть такого не может! – Нахмурилась Дохи.

Как раз-таки может. Когда умерла наша бабушка, тетя билась в истерике и грозилась последовать за ней. Все смотрели на нее и плакали. Тетя в пятьдесят с лишним лет была незамужней и жила вдвоем с бабушкой. Можно было представить себе ее печаль и боль утраты, когда та ушла, оставив ее одну. Тогда мама сказала тете, что время лечит и постепенно боль забудется. Тетя не сдержалась и вцепилась в волосы матери с криком: «Как ты смеешь говорить о времени, оскорбляя мою привязанность к бабуле?» Я чуть не умер от стыда, когда тетя и мать, одетые в черную траурную одежду, дрались прямо при многочисленных гостях. В то время мне казалось, что мама неправа. Ведь отношения тети и бабушки были такими трогательными. Они несли друг другу все вкусняшки, которые им доводилось попробовать в одиночку. Но не прошло и года после смерти бабушки, как тетя выглядела так, словно совсем забыла про нее. Слова моей мамы о том, что время лечит, оказались правдой.

– Ты имеешь в виду, что мои фанаты забудут про меня?

– Да, время сделает так.

– Быть такого не может. – Снова уперлась Дохи.

– К сожалению, такова жизнь, я сам убедился в этом.

Дохи часто задышала. Я только сейчас заметил, что в центре синяков ее кожа покрылась мелкой сеткой морщин. У меня вырвался непроизвольный стон.

– Больше всего на свете я боюсь, что меня забудут. Именно поэтому каждый день жила так, будто шла по тонкому льду, из боязни, что меня могут забыть. Что толпы фанатов, сходящих по мне с ума, резко отвернутся от меня или невзлюбят… Я постоянно боялась.

Ну и ну, как можно иметь такой характер? Переживать из-за проблем, которые еще не возникли, и бояться их заранее. Мне всегда казалось, что Дохи будет пользоваться популярностью сто лет и даже чуть больше.

– Мне было так страшно, когда всплыла проблема с текстами моих песен и с Кым Чжонхо и меня стали называть предательницей.

На миг я почувствовал укол совести. А вдруг она имеет в виду мой пост?

– Как быть, если все отвернутся от меня? Я не могла спать. И даже есть не могла.

Ой, вот артистка.

Мне отлично запомнился тот период времени. Дохи ходила в школу с гордо поднятой головой и как ни в чем не бывало каждый день выкладывала в «Инстаграм» счастливые фото.

– В какой-то миг, независимо от моего желания, я оказалась на самой вершине. Меня называли гениальной рэпершей, а квартира ломилась от подарков. Все меня обожали и восхищались. Знаешь, как это страшно – быть на вершине?

– Нет, не знаю.

Я понятия не имел о вершине, поскольку никогда там не был.

– Дорогие фанаты, я хочу запомнить только вашу любовь. А вы запомните только мои достоинства. Прошу вас, не надо ненавидеть меня, – нараспев, словно декламируя стихи, произнесла Дохи.

– Выходит, ты заслужила ненависть. Что ты натворила, раз нужно так умолять об этом? – пробормотал я, вызвав ее злобный взгляд.

И сразу же пожалел о сказанном. Надо было просто молча выслушать ее. Хотя какое это имеет значение сейчас?

Дохи умерла. Все связи с миром живых прерваны, и вернуться невозможно ни при каких обстоятельствах. Даже если она будет сожалеть, что не написала напоследок письмо, что ее невзлюбят фанаты – все это бесполезно. От досады я закусил губу. Эх, зря сболтнул лишнего.

Меня грызло чувство вины. Было неловко оставаться рядом с ней, поэтому я побродил некоторое время и там и сям и вернулся обратно.

– Говорят, ты можешь вернуться в мир живых. Это правда?

Не знаю, что произошло, пока меня не было, но она не могла скрыть своего волнения.

– Кто тебе сказал?

Ну конечно, наш Интриган, кто же еще?

– Неважно, кто сказал. Это правда? Выполни мою просьбу. Я дам тебе пароль, когда вернешься, выложи от моего имени письмо в фан-клубе.

Я был так ошарашен, что потерял дар речи. Хорошо, я войду по ее паролю в медиапространство фан-клуба и выложу письмо. Если появится письмо от имени покойной Дохи, сначала начнется переполох, подумают, что это дело рук призрака. Потом появятся подозрения и предположения, кто бы мог это сделать. В крайнем случае могут подключиться полицейские из отдела киберпреступлений. А меня обвинят в похищении пароля умершего человека и распространении странной информации от его имени.

– Это затруднительно.

Я объяснил ей, почему не могу выполнить ее просьбу. Неизвестно, вернусь я или нет, но мне казалось, что лучше сразу отказать ей в невозможном. Дохи не просто разочаровалась моим ответом – она пришла в отчаяние.

– Да и шансы на возвращение совсем мизерные, – подчеркнул я.

Дохи, сидевшая с совершенно идиотским выражением лица, вдруг уткнулась лицом в колени и заревела. Казалось, что отчаянные глухие рыдания разорвут ее грудь.

– Даже если шансы очень малы, они же все равно есть? Ты ведь выполнишь мою просьбу, если тебе удастся вернуться? – спросила она, когда выплакалась.

– М-да, настырная девчонка. Да что они все ко мне привязались?

– Я очень виновата перед тобой. Ты так страдаешь по моей вине, – произнесла она очень искренним и серьезным тоном, не дождавшись моего ответа.

Неужели это та самая Дохи, которая в любой ситуации была высокомерной и грубой? Ее поведение вдруг стало непривычным, совсем незнакомым.

– С другой стороны, если подумать о том, что ты здесь из-за меня, мне кажется, это твоя судьба – помогать мне.

Это еще что за бред собачий? От слова «судьба» у меня голова начинает раскалываться. Где я и где она? И с чего это мне судьбой уготовано помогать ей? Разве мы с ней хоть словом обмолвились при жизни? Или что-то делали вместе? Но сейчас мне было лень спорить с ней.

– Я подумаю над этим, если вернусь.

Я просто хотел прекратить этот навязчивый разговор, но лицо Дохи посветлело.

– Очень хотел спросить у тебя. Стихи к твоим песням… Есть ли правда во всех тех сплетнях?

Я задал вопрос, который мучил меня каждый раз, когда я видел Кым Чжонхо, одиноко сидящего в классе, забытого и брошенного ею, как ненужный хлам.

– Так и быть. Думаю, тебе можно рассказать всю правду. Мы дружили с ним. Ты ведь знаешь об этом?

– Да так, вскользь. Ходили слухи.

Удивительно, что слухи оказались правдой. Ведь у этих двоих не было абсолютно ничего общего.

– Мы дружили. Правда, всего несколько месяцев. Чжонхо очень добрый. Вот почему он и понравился мне сначала.

Дохи продолжила рассказ пресным, лишенных всяких эмоций голосом.

Был один из дней, когда она провалилась на прослушивании. Провалилась уже в третий раз, и настроение было самое поганое. Мать сказала, чтобы та немедленно перестала заниматься ерундой и взялась за учебу. В тот день шел сильный дождь. Дохи в сердцах ушла из дома без зонта и бесцельно бродила по улицам. Через несколько часов блужданий она так сильно замерзла, что захотела согреться где-нибудь в тепле, но, как назло, в кармане не было денег. Дохи случайно встретила на улице Чжонхо. Его лицо показалось ей знакомым. Она подумала, что они учатся в одной школе, и попросила взаймы. Он не только одолжил ей денег, но даже отдал свой зонтик. Подумаешь, такая мелочь, можно не возвращать, подумала она. Но все же представила, что бы она делала в тот тоскливый день, если бы не встретила Чжонхо. Через какое-то время она решила, что следует хотя бы поблагодарить его, и отправилась к нему домой. У нее не хватило духу подойти к нему в школе, ведь там столько посторонних глаз.

Она постучалась в его квартиру и вернула ему деньги и зонт. Как раз в тот момент мать парня вернулась домой и пригласила ее войти и перекусить. В тот день Дохи нашла на столе Чжонхо тоненькую розовую тетрадь, которая показалась ей нетипичной для пацана его возраста, и украдкой полистала ее. Там были беспорядочно записанные стихи. Именно они стали словами ее песен. Их исполнение на пробах и позволило ей достойно победить. Так она стала знаменитой и получила всеобщее признание.

– Так банально? Ты стала знаменитой и бросила Чжонхо? Тот комментарий в твоем фан-клубе был правдой?

Дохи не ответила.

– Ну хорошо, подумаешь – бросила. Но почему ты молчала, когда среди фанатов появились подозрения, когда начали говорить насчет плагиата и выкладывать доказательства? Нет, ты не просто молчала, ты демонстративно показывала, как ты счастлива. Из-за тебя твои самые преданные фанаты набросились на Чжонхо, обвиняя в том, что он хранит молчание, не раскрывая истину.

Чем больше я думал, тем больше гнева вызывал поступок Дохи.

Казалось, что нераскрытая истина морально раздавила Чжонхо. Но он, бедняга, был вынужден хранить молчание. Внезапно мне стало невыносимо жалко этого несчастного забитого тихоню. Неужели он до сих пор любит девчонку, которая без малейших угрызений совести ведет себя так, словно не украла слова песен, а сама их написала. В таком случае я соглашусь с тем, что он глупейший из дураков!

– Может, тебе лучше написать Чжонхо и попросить у него прощения вместо того, чтобы писать фанатам, умоляя перестать ненавидеть тебя?

– Выслушай меня до конца. Напиши письмо фанатам с просьбой перестать ненавидеть меня, а под ним припиши постскриптум: «Я частично передаю Кым Чжонхо авторские права на мои песни».

– И ни слова о том, что это он писал стихи к твоим песням?

– Э-э… Если написать, что я частично отдаю авторские права, то все так и поймут. Необязательно писать дословно.

– Как раз-таки и нужно так написать, ведь авторство стихов принадлежит ему.

– Нет, не могу. Ведь фанаты разочаруются во мне и перестанут меня любить.

Я разозлился и пожалел, что даже не знаю, смогу ли вернуться домой или нет. Как же хочется вернуться. Первым делом после возвращения нужно отправить письмо в фан-клуб Дохи и сообщить, что стихи к ее песням на самом деле писал Кым Чжонхо.

Сущность членов жюри

Наконец-то вернулся Мачон. Он выглядел уставшим, но тем не менее сразу же незаметно для остальных вызвал меня. Я, Мачон и Саби уселись в их секретной комнате внутри дерева.

– Я не нашел связи между Дохи и Чжиндо. Когда они отправились в мир живых, их не связывала даже крохотная ворсинка. Они не жили в одном районе и ни разу не встречались при жизни. Не знаю, зачем Чжиндо поехал в город Квано двенадцатого июня, ведь он не жил там. Мы не знаем, что их может связывать, поэтому не в силах помешать ему, если вдруг он что-то замышляет.

Посидев с ними еще немного, я вышел наружу, но, не успев отойти от дерева на несколько шагов, остановился: «Может, нужно уточнить еще раз, сдержит ли он обещание отправить меня домой?»

Когда я снова протиснулся внутрь дерева, до меня долетели слова Мачона:

– У меня такое предчувствие, что этот отбор станет последним. Злополучная история дойдет до Всевышнего, это ведь всего лишь вопрос времени. Если это последний раз, хочется спасти хоть кого-нибудь. Как же быть? А если намекнуть, что судьи – они сами, может, кто-нибудь из них пройдет кастинг?

– Господин Мачон, у вас самого неприятности, а вы еще кому-то сочувствуете? Вы же обещали Всевышнему не подсказывать грешникам, когда добились разрешения на проведение кастинга. У меня и без того голова кругом из-за проблемы с Чжиндо и Ильхо. Поскорее бы завершить десятый тур без всяких происшествий. И если никогда больше не будет отбора на тот свет, это самое благоприятное решение для вас и для меня, – признался Саби.

– Я потому и говорю, что еще ни разу не было победителя. Мы начали дело, но не добились никакого результата. Эх, лучше бы вообще ничего не начинали.

– Вы сделали все возможное.

– А может, намекнуть им, чтобы представили себе то время, от которого они отказались? Это ведь не такая серьезная подсказка.

– Господин Мачон, я вас умоляю!

– Если они искренне задумаются о том времени, от которого сознательно отказались, у них найдутся слова, которые они захотят сказать себе, и тогда…

Мачон и Саби продолжали непонятный разговор.

Внезапно загремел такой сильный гром, что казалось, земля разверзнется под ногами.

Тяжелые редкие капли дождя упали на бескрайнюю равнину. Вскоре они сменились тугими потоками ливня. Из-за грохота воды невозможно было разобрать слова Мачона.

– Начинаем девятый тур кастинга! – раздался голос Саби сквозь шум дождя.

Никто не принял участия в девятом туре.

Дождь лил без остановки. Вода начала собираться на поверхности земли. Сидевшие на ней путники были вынуждены подняться и ходить туда-сюда.

Я глубоко задумался над словами Мачона, стараясь так и сяк собрать в одно целое три фрагмента сложнейшего пазла.

Члены жюри – это мы сами? Представить себе собственное будущее, от которого мы отказались? Мы захотим сказать себе что-то? В таком случае тринадцать членов жюри ~ это души оказавшихся здесь путников?

Я вспомнил судей, не произносящих ни слова. Из-за капюшонов их лица невозможно было разглядеть, но от них веяло безмерной мрачностью и тоской. Мне пришла в голову мысль, что наши судьи есть воплощение того, как выглядят души тех, кто не смог преодолеть на своем жизненном пути трудности и невзгоды, выбрав добровольный уход из жизни.

Есть ли среди этих тринадцати судей и моя душа?

Должна быть, если пазл собран правильно. Когда я подумал об этом, мое сердце бешено заколотилось, словно желая выпрыгнуть из груди. Мне захотелось увидеть вблизи покинувшую меня частичку моего «я», мою бессмертную душу.

Дождавшись, когда закончится дождь, я пошел к тому месту, где находились судьи, стараясь не попадаться на глаза Мачону и Саби. Члены жюри сбились в кучку, вглядываясь в залитую водой равнину. Я стал пристально всматриваться в их лица, наполовину скрытые капюшонами. Они все до единого были напряжены и лишены каких-либо эмоций.

– Простите, а кто из вас мой судья? – осторожно поинтересовался я.

Один из них слегка приподнял подбородок. В этот миг мое сердце радостно затрепетало в груди.

– Вы знаете меня?

Мне хотелось убедиться, что этот судья на самом деле является некой частью меня самого.

– …

– Я спрашиваю, вы знаете меня?

– …

– А вы случайно не На Ильхо?

Судья не ответил. Я пристально сверлил взглядом нижнюю часть его лица, оставшуюся неприкрытой капюшоном. Нос картошкой, пухлые губы и мягкая линия подбородка были очень схожи с моими. Но мне показалось бесполезным расспрашивать его дальше, и я отвернулся, чтобы уйти.

– Эй, Ильхо! – Мёнсик, бесцельно бродивший неподалеку, увидел меня и очень обрадовался. Он с радостью пожал мне руку.

– Дружище, говорят, ты вернешься в свой привычный мир? Мол, подтвердилось, что ты умер по ошибке, спасая Дохи? – он был очень взволнован.

– Кто вам сказал?

– Какая разница, кто сказал? Все знают об этом. Как здорово! Послушай меня. – Он повел меня в уединенное и тихое место. – Выполни одну мою просьбу. Если ты вернешься, пожалуйста, сходи к тому старику. Тому самому, который не получил зарплату. Я боюсь за него. У меня нехорошее предчувствие, что он сделает что-нибудь с собой. Ну сам посуди, здешние места ведь явно не курорт? Если бы я знал, что попаду сюда, ни за что бы не умер. Ты пойди и скажи ему, что нечего делать глупости, пусть проживет свой срок до конца, ему и так недолго осталось. Постой, дай вспомнить его адрес.

У меня защемило сердце при взгляде на Очкарика, обхватившего голову руками в попытках вспомнить адрес. Он действительно очень хороший человек, просто характер у него вспыльчивый. Если бы он полностью прожил отпущенный ему срок, боролся бы за бедных и обиженных, поддерживал бы их. Мне стало невыносимо жаль того времени, которым он не воспользовался.

– Вспомнил, вспомнил! Маха-дон, вилла Чинчжу, строение А, квартира сто один.

– Как было бы хорошо, если бы вы занимались политикой! – эти слова вылетели у меня машинально, но в тот же момент я понял, что они соответствуют истине.

– Политикой? Это я-то?

– Мне кажется, вы жили очень бедно и трудно. Тем не менее вы понимаете тех, кому еще труднее, заботитесь и утешаете их. И даже после смерти беспокоитесь о других. Я вдруг подумал, как было бы хорошо, если бы такие люди, как вы, становились политиками. А если бы вы стали президентом, было бы еще лучше.

– Тьфу ты, ну и чушь. Терпеть не могу политику. Ну так что, выполнишь мою просьбу? Кстати, когда ты возвращаешься? Желательно навестить его побыстрее, пока старик не наложил на себя руки.

– Я и сам не знаю. Но если вернусь, обязательно выполню вашу просьбу.

Мёнсик так много раз благодарил меня, что я начал беспокоиться о том, как мне будет неудобно перед ним, если у меня не получится вернуться.

– А вы не беспокоитесь о дальнейшем? – Искренне посочувствовал я ему.

– О чем?

– Остался всего один тур кастинга.

– Не имеет значения, один или два. Все равно никто не победит. – Казалось, даже он потерял надежду.

– Не боитесь, что вам придется скитаться здесь тысячи, нет, миллионы лет?

– Конечно, боюсь, – он отрешенно смотрел вдаль на безжизненную равнину, залитую водой. – Но что поделать? Дело уже сделано, назад дороги нет. Ведь разбитый горшок не склеить.

Бедняга ненадолго замолчал, задумчиво потирая руками лицо. Там, где по лицу прошлись руки, синева превратилась в черноту.

– Бесполезно сожалеть о том, что сделано. Но если бы я мог повернуть время назад, то ни за что не сделал бы подобного выбора. Всегда можно найти выход, если захотеть, во всем виноват лишь мой проклятый характер. Не забудь о моей просьбе.

По лицу Мёнсика пробежала тень, когда он говорил о том, что сожалеет о своем выборе. Он сидел, не двигаясь, погрузившись в свои мысли.

Когда я вернулся на свое место, меня схватила за руку Кусыль. Я догадался, что она каким-то образом узнала о моем возможном возвращении.

– Ильхо, говорят, что ты возвращаешься?

Я больше не стал спрашивать, откуда она об этом знает. Теперь это было совершенно неважно, да и перестало быть тайной. Однако во мне начало расти беспокойство, что шансов на мое возвращение становится все меньше и меньше.

– Давай поговорим!

– Наедине? Как скажешь! – Я пошел вслед за ней.

– Будь добр, выполни одну мою просьбу. Я тебя не просто так прошу. Я отблагодарю тебя.

– Отблагодаришь?

– Да. У меня довольно много наличных денег. Ты сможешь забрать их себе. Я дам тебе свой адрес. В моей спальне стоит сейф. Ах да, нужно сказать тебе пароль.

Неужели люди после смерти теряют рассудок? Одна просит написать письмо от ее имени, вторая предлагает залезть к ней домой и забрать деньги!

Ну допустим, что я оживу и вернусь домой. Не знаю, чего от меня хочет Кусыль, но допустим, что за это она разрешит мне забрать деньги из сейфа. Но разве будет правильно, если я проникну в ее квартиру? Кажется, есть закон о неприкосновенности жилища. Да и сейф трогать страшновато. Кто поверит мне, что такова была воля покойной? Меня примут за сумасшедшего, как пить дать. Ох, даже если удастся вернуться в мир живых, меня просто посчитают призраком или шизиком.

– Денег не надо. Что ты хочешь? – Я решил выслушать всех, раз уж так получилось.

– Сходи к нему.

– К нему? К тому типу, с которым ты встречалась семь лет?

– Да.

У нее под глазами появились темные круги. Я узнал настоящую причину, из-за которой Кусыль добровольно выбрала смерть. Это был ее любимый.

– После глубоких размышлений я поняла, что не была им полностью довольна. У меня тоже были периоды охлаждения к нему, а с какого-то момента и разочарование. Но, несмотря на это, я считала, что по-прежнему люблю его, и не хотела признаваться самой себе, что охладела. Я думала, что если разлюблю его, то все воспоминания, которые я считала прекрасными, чудесными, превратятся в ложь. В самом начале нашей любви я пообещала себе, что мое чув-ство к нему сохранится до самой смерти. Оказывается, больше всего я боялась не его измены, а своего изменившегося чувства к нему.

– Мне правда очень жаль. Если ты разлюбила его, надо было откровенно сказать: ты мне тоже надоел!

– Вот именно. Если бы в тот день, когда он пришел ко мне, я могла пересмотреть свое отношение к нему! Я бы не стала так отчаиваться и страдать от уязвленного достоинства, от того, что он бросил меня, и не сделала бы такой страшный выбор. Но как все-таки здорово, что ты можешь вернуться. Ведь у меня появился шанс выразить свои чувства.

От слов Кусыль мне стало ужасно грустно. Она умерла. Что изменится, если этот чувак узнает о ее чувствах, ведь она все равно уже умерла?

И Очкарик, и Кусыль, и Лохматая, и Старик из «Здания здоровья» – все они добровольно выбрали смерть. Какую бы причину они ни называли, суть была в том, что они сделали такой выбор из-за других людей. Неважно, был это любимый человек, коллега или сын, – они сделали это не ради себя, а ради других.

Причина смерти Дохи тоже была очень печальной. Она заранее беспокоилась о про-блемах, которые еще не возникли, и страдала. Кажется, все они жили, мысля слишком сложными категориями.

У меня никогда не было таких душевных мук, как у моих попутчиков. Это значит, что я был простым и легкомысленным. Ведь мне было достаточно прожить день-деньской без происшествий. Тем не менее я всегда был чем-то занят. Не Очкарик и не Пижон, а школьник На Ильхо был примитивным существом.

Я жил неосознанно, неправильно?

Я помотал головой. Может, так оно и есть, а может, и нет. Из-за моего образа жизни меня всегда считали аутсайдером, странным. Но, по крайней мере, я не выбирал смерть добровольно. И ведь я даже не знаю, как нужно правильно жить.

Нужно будет более серьезно подумать над этим вопросом, если мне удастся вернуться домой.

Удивительным было то, что у меня появились веские причины вернуться. Причем их стало больше, когда к моим причинам прибавились чужие. Я почувствовал, что становлюсь сложным и, главное, кому-то нужным человеком.

Забытые воспоминания

– О чем вы? – Я пристально посмотрел на Мачона.

– Думаю, ты не сможешь вернуться в свой мир. Извини, – он дважды слово в слово повторил сказанное.

– Почему?

Я допускал такую возможность, но все равно растерялся, когда услышал об этом. Чем больше распускалось сплетен о том, что я могу вернуться, тем больше становилось причин для возвращения и заметнее повышалась моя самооценка. Независимо от моего желания я стал лучиком надежды для некоторых моих товарищей. Люди, которым предстояло вечно скитаться и страдать в этом срединном мире между живыми и мертвыми, нашли утешение в том, что я вернусь домой, чтобы выполнить их последнюю волю.

– Все уже знают про тебя. А это значит, что им известно и о моей ошибке. Чтобы закрыть столько ртов, потребуется много сил, и еще это сопряжено с риском. Если Всевышний узнает о попытках заставить их замолчать, ситуация усложнится. Разумнее признаться ему во всем, пока не поздно. Кстати, я тебя ни в чем не подозреваю. Ведь это все проделки Чжиндо.

– А что будет со мной? Раз я не могу вернуться, то должен буду вечно скитаться здесь?

– Если пройдешь кастинг, сможешь пойти дальше. В противном случае навеки останешься здесь. Мне очень жаль, правда.

– Так дело не пойдет. Я не выбирал добровольно смерть. Это из-за вашей ошибки, господин Мачон, я оказался здесь. Вам не кажется, что это уж слишком?

– У меня самого болит душа, как подумаю про твои обстоятельства. Мне ведь тоже придется понести наказание за свою ошибку. Нужно признаться во всем Всевышнему и ждать его решения. Я расскажу ему про твою ситуацию и попрошу решить твой вопрос положительно, но, скорее всего, это будет невозможно. Он любит все делать по правилам. Ведь тогда, когда я просил у него разрешения на организацию кастинга, тоже пришлось довольно долго ждать, – так ответил Мачон.

– Не хочу ничего слышать, вы обязаны сдержать свое обещание. – Давил я на него. Теперь у меня появились сверхважные дела и ответственность за них.

– Конечно, сейчас уже бесполезно говорить об этом, но нам нельзя жалеть кого-либо, – жалобно запричитал Саби. – Господин Мачон, кто бы мог подумать, что на вашу безупречную репутацию упадет такое пятно? Вы всем хороши, но у вас слишком отзывчивое сердце, что никак непозволительно таким, как мы с вами. Ах, как прискорбно! Кто бы знал, что доброта повлечет такие проблемы?

– Ты прав, Саби, но какой смысл сейчас говорить об этом. Если бы я не поддался жалости, моя репутация была бы безукоризненной. Возможно, я бы продолжил подниматься по карьерной лестнице и добился бы власти над небом и землей. Но я ни о чем не жалею. Если бы я мог вернуться в прошлое, я сделал бы такой же выбор. Мне жаль, Саби, ведь ты всегда был рядом. Твоя репутация может пострадать из-за меня, – безжизненным голосом произнес Мачон.

– Можно мне встретиться с вашим так называемым Всевышним? Может, лучше я сам попрошу его отправить меня домой? Раз вас все равно накажут, вам же не будет хуже, если я пойду к Всевышнему и попрошу за себя?

В ответ на мои слова Мачон глубоко вздохнул:

– Как я могу запретить тебе встретиться с ним, ведь все случилось по моей ошибке? Но проблема в том, что тебе нельзя идти той дорогой, если ты не пройдешь кастинг.

– Никак?

– Никак.

– А вы можете довести меня до той дороги, которой идут люди, прожившие свой земной срок до конца? Если я пойду тем путем, я смогу встретить Всевышнего?

– Тот путь и этот – совершенно разные, – вмешался Саби.

В итоге получается, что я ничего не могу сделать. Остается только одна надежда на последний тур кастинга. Однако мои шансы победить равны нулю.

Я вышел из укрытия в основании дерева.

«Придется мне теперь вечно скитаться здесь». При этой мысли из глаз потекли слезы.

Присев на корточки в стороне от всех, я мысленно прокрутил всю свою жизнь словно в калейдоскопе. В ней не было ни одного радостного и волнующего момента. Каждый свой день мне приходилось проживать, затаив дыхание, опасаясь, как бы не случилось чего-нибудь плохого. Даже после смерти невозможно было вспомнить о моей жизни без слез, такой жалкой она была. С каких пор я так жил? С момента разрыва пуповины, соединявшей меня с матерью, и появления на свет?

– Ой…

В тот миг в моей голове пронеслось воспоминание. Такое смутное и едва различимое, в котором я увидел себя семилетнего.

Я держу за руку сестру, пытаясь куда-то ее вести. Ильчу упирается какое-то время, а потом покорно идет за мной. Передо мной широкая шестиполосная дорога, мы с Ильчу переходим ее в неположенном месте, не на пешеходном переходе. На нас несется огромный самосвал, от испуга я выпускаю руку сестры из своей, а когда перебегаю дорогу и оглядываюсь – самосвал уже стоит как вкопанный. С громким воем сирены приближается машина скорой помощи.

Мне вспомнился в деталях тот роковой день. Вечером того же дня мама сказала в боль-нице: «Ильхо утром разбил блюдце. Это плохая примета, но я не предупредила их».

Наверное, в тот момент слова матери глубоко запали мне в подсознание. Если с утра не везет, нужно быть осторожным. Несмотря на столкновение с самосвалом, Ильчу сильно не пострадала, если не считать раны на лбу, поэтому ее выписали из больницы через несколько дней. Мать, отец и даже сестра постепенно забыли о том происшествии. И я думал, что тоже забыл. Однако память о нем все это время жила в моей душе.

Я вспомнил огромный шрам, оставшийся на лбу у сестры, который так и не исчез, даже после шести операций. Из-за него Ильчу всегда носит челку. Шрам остался после событий того страшного дня. Я думал, что забыл о нем. Однако оказалось, что это было не так.

Как, должно быть, Ильчу ненавидела меня каждый раз, когда видела свое отражение в зеркале! Брата, который выпустил ее руку, бросив одну, под колеса несущегося на нее самосвала.

Вспомнилась мама. Она никогда при мне не говорила про шрам на лбу Ильчу. Впрочем, как и отец. Воспоминания безостановочно всплывали одно за другим.

Нужно было хоть раз попросить прощения за то, что бросил ее одну.

Меня мучило острое сожаление, что я так и не сделал этого. Надо было попросить прощения за то, что не смог удержать ее руку и убежать вместе от приближающейся опасности. Вслед за одним воспоминанием всплывало другое, где тоже была Ильчу. Вот она идет в ближайший магазинчик, зажав в кулачке монетки. Вот она возвращается с двумя леденцами, разворачивает один и сует мне в рот. Я сосу леденец и показываю большой палец, Ильчу заливисто смеется. А вот день, когда я дерусь с мальчишкой на детской площадке. Он явно сильнее меня, и Ильчу снимает башмак и лупит им моего противника по голове с криком: «Не бей моего брата!»

Сестра всегда радостно улыбалась мне и любила меня больше, чем маму.

Откуда-то из глубины души поднималось незнакомое горячее чувство. Мне захотелось увидеть Ильчу и обнять ее. Погладить шрам на лбу.

Вспомнился отец. Возможно, он думает, что я покончил с собой из-за того, что попался ему с сигаретой в зубах. Если это так, то он никогда не сможет вырваться из глубокого омута вины.

В отчаянии я схватился руками за голову, теребя волосы. Мне обязательно нужно было вернуться, но, как назло, тоненькая нить моей надежды оборвалась.

Я разглядел вдалеке со спины силуэт Интригана. Мне страшно захотелось подбежать к нему и со всей силы по ней двинуть. Из-за его эгоизма я не смогу вернуться и выполнить последние просьбы моих попутчиков.

В этот момент Пижон, оглядевшись по сторонам, неловко поднялся с земли. У меня екнуло сердце. А вдруг он тоже слышал о том, что я возвращаюсь, и решил попросить о чем-то?

– Говорят, что ты можешь вернуться?

Моя догадка подтвердилась.

– Вовсе нет.

– Неужели? Я слышал от очень надежного источника.

– Извините, не получилось.

– Что значит «не получилось»?

– Я не смогу вернуться, потому что этот «надежный источник» разболтал всем то, что нужно было сохранить в тайне. Так что не имеет смысла просить меня о чем-нибудь.

– Правда? Я не собирался ни о чем просить. Просто хотел подарить тебе часы. Ты уверен, что не сможешь вернуться? – спросил Пижон, снимая с запястья часы и показывая их мне. Они ослепительно сверкали, так тщательно он начистил их.

– Почему вы хотите отдать их мне?

– Зачем тебе знать причину, ты ведь все равно не вернешься? Извини, наверное, это была пустая сплетня. – Пижон снова надел часы на руку. Он прошел несколько шагов и оглянулся.

– Ну что еще?

– Ты точно не вернешься?

«Я не могу вернуться, кретин, и это не зависит от меня», ~ мысленно возразил я.

– Точно.

– Понятно.

Пижон удалился. Его плечи выглядели бессильно поникшими. Зачем же он хотел отдать мне часы?

Прошло еще какое-то время, в течение которого ненадолго налетал черный туман. Передо мной с измученным видом появился Интриган:

– Говорят, у тебя не получится вернуться. Почему?

– Ну, вам это лучше знать. Проблемы возникают тогда, когда тайное становится явным. Даже дети вроде меня знают об этом, неужели вы не знали?

– Не понимаю, о чем ты?

Его лицо, выражающее полное неведение, показалось мне гадким.

– Слухи о том, что я очутился здесь по ошибке Мачона, дошли до Всевышнего. Все получилось само собой, даже не пришлось шантажировать Мачона, что я сам обо всем расскажу. И все благодаря вам, – грубо ответил я.

– О чем ты? Разве не ты распустил слухи? Я думал, ты сам всем рассказал, что возвращаешься. А те, кто узнал об этом, стали обращаться к тебе с просьбами. Я рассказал о тебе всего лишь Лохматой и Старику.

Что за бред он несет? Как так получилось?

– Гм, зря я доверился людям, которые показались мне тихонями. И Лохматая, и Старик такие молчаливые, я был уверен, что они никому не разболтают. Скорее всего, это они распустили слухи. Но точно не я, – выражение его лица было таким искренним… Похоже, он не лгал.

В любом случае все кончено, и я не смогу вернуться. Мне с самого начала не нужно было никого слушать. Мог бы и без вас догадаться, что Мачон совершил ошибку. Надо было мне самому разобраться, как же я сглупил. Придется теперь вместе с вами скитаться в этом жутком месте, – мне стало обидно до слези очень захотелось выговорить все этому мерзкому типу. – Не хочу злиться на вас, но ничего не могу с собой поделать. Это вы во всем виноваты! Я слышал от Мачона, почему вы хотите спасти остальных попутчиков. Ведь у вас куча грехов? И вы хотите смягчить приговор Небесного суда?

– Это он тебе сказал?

– Чем же вы занимались при жизни? Что это за работа, что вам пришлось так много грешить и бояться приговора?

– Какое это теперь имеет значение?

– Любопытно.

– Ну что ж, сейчас уже не имеет смысла скрывать. Я был композитором.

Композитор, как неожиданно. Я подозревал в нем профессионального мошенника, который кидает людей на деньги.

– Ты знаешь песню «Путешествие с друзьями»? Это я написал.

– Да ну, не может быть.

Песня имела огромную популярность. Она звучала из каждого магазинчика в городе. Гуляя по улицам, можно было слушать ее бесконечно, даже не желая этого.

– А знаешь песню «Привет и еще раз привет»? Тоже я написал.

Нет, он точно мошенник, вне всякого сомнения. Вешает мне лапшу на уши, мол, написал музыку для всех самых популярных песен, пользуясь тем, что я не могу это проверить.

– А песню «Воспоминания из телеящика» знаешь? Тоже мое детище.

– Пф! – Я недоверчиво фыркнул, глядя вдаль. Ну, если он сочинил музыку к таким шлягерам, тогда будем считать, что я написал к ним слова.

– Кажется, ты не веришь мне. Посмотри на меня внимательно. Возможно, моя внешность покажется тебе знакомой. Меня иногда показывали по телевизору, – Интриган приблизил ко мне синюшное лицо. Даже если я и видел его по ящику, в нынешнем состоянии его совершенно невозможно было узнать.

– И почему же такой знаменитый и неординарный человек добровольно выбрал смерть? – с издевкой поинтересовался я.

Вместо ответа мой собеседник тяжко вздохнул. Он помолчал немного, задумчиво опустив голову, а потом заговорил:

– К чему теперь скрывать? Я завидовал нашим попутчикам, когда они рассказывали о своей судьбе. Чувствовал, как они получают утешение от того, что понемногу открываются. После окончания десятого тура мы все будем скитаться здесь, проводя дни в страданиях и муках. Теперь все кончено. Возможно, так будет лучше, если рассказать о себе сейчас. Мне станет легче на душе. Стыдно, конечно. Эх…

Его вздох был бесконечно длинным. Потом он нехотя продолжил:

– Мачон ошибается. Я хотел с твоей помощью вывести всех отсюда не для того, чтобы мне смягчили приговор. Своей смертью я уже искупил грехи перед теми, кто по моей вине получил душевную травму и покончил жизнь самоубийством. Мне просто хотелось сделать что-нибудь для наших попутчиков.

Признание Интригана, похожее на исповедь, буквально шокировало меня. Люди, которые получили душевную травму и покончили с собой? Что же такого он натворил?

Сожаление о непрожитых годах

Недавние события, вызвавшие широкий резонанс в интернете и других медиапространствах. Истории взрослых людей, которые использовали свой авторитет и власть для того, чтобы соблазнить кого-то. Каждый раз, когда я слышал про такие случаи, говорил себе, что ни за что не стану одним из людей такого сорта. Мне совсем не свойственно серьезно думать или планировать будущее, но единственное, чего я терпеть не мог, это подлых и бессовестных уродов. Оказывается, Чжиндо был одним из них.

Движение #MeToo[10]. Благодаря ему все узнали о темной стороне Интригана и таких подонков, как он. А заодно с этим пролился свет на истории тех, кто пострадал от него.

– Я признаю свою вину и искренне сожалею.

Выходит, он покончил с собой из-за чувства вины.

Но мне все виделось в ином свете. Если бы он действительно осознал свою вину и искренне раскаялся, то должен был сделать чистосердечное признание до того, как общественности стало известно о его поступках. Наверняка некоторые из его жертв жаловались на него. Но он, скорее всего, делал вид, что даже не знаком с ними. И только когда по чужой воле проблема приняла серьезный оборот, изобразил, что публично раскаивается. Когда и это не помогло, видимо, принял решение покончить с собой. Одним словом, наш Интриган – самый настоящий подонок. Грязный и подлый.

– И Дохи тоже? – Я сам испугался этой мысли.

– Нет, вовсе нет.

Едва я упомянул Дохи, как он начал все бурно отрицать. Ну-ну, кто тебе поверит?

Вероятно, он сделал ей непристойное предложение и, когда она отказалась, затаил злобу. Именно поэтому он выставил требование, что дальше пройдут только одиннадцать путников. Неужели он даже после смерти не может успокоиться? Он не только грязный и подлый тип, у него еще и мелочная душонка.

Интриган продолжал все отрицать и жаловаться на несправедливые обвинения, но я не стал его слушать и пошел к Дохи.

Хоть она и конченая эгоистка, которая даже после смерти хотела скрыть свои проступки, но мне было ее очень жаль. Представляю, как ей было страшно и неприятно, когда Интриган протянул к ней свою грязную руку.

«Да, ты молодец, что не поддалась искушению», – неожиданно я почувствовал за нее гордость.

– О чем ты думаешь? – Я незаметно подсел поближе к ней.

– Я беспокоилась о том, что буду делать, если опять наступит холод. А ты когда возвращаешься?

– Ах, ты еще не в курсе? Я не могу вернуться.

Дохи удивленно посмотрела на меня:

– Почему?

– Долго рассказывать. В общем, решено, что я не могу вернуться. Извини, при всем желании я не смогу написать за тебя письмо.

Дохи не произнесла ни слова, и только по ее лицу можно было догадаться, как безгранично ее отчаяние. Прошло довольно много времени, прежде чем она снова посмотрела на меня:

– Я не знала, что ты не сможешь вернуться, и снова обдумывала содержание письма. Даже набралась смелости, чтобы рассказать правду. Решила не показывать лишь часть правды в виде постскриптума, а рассказать ее всю. – Она закусила губу.

– Даже если написать письмо, никто не поверит, что это сделала ты.

– Почему бы и нет? У меня есть маленький секрет. Назовем его привычкой. Мои настоящие фанаты знают о ней. «Это письмо я оставлю перед смертью самому близкому другу. Когда-нибудь он выложит его в фан-клубе» – если выложить письмо с такой припиской, многие фанаты поверят.

Жаль, бедняжка так серьезно все обдумала.

Мне казалось, что я и так все знаю, поэтому я не стал спрашивать о правде. Наверное, она хотела сознаться, что стихи к ее песням писал Кым Чжонхо.

Я глянул на нее украдкой. Поколебавшись, стоит ли говорить об ее отношении к Интри-гану именно сейчас, я все-таки не смог справиться с любопытством:

– Можно тебя спросить? Ты знала дяденьку Чжиндо, тьфу, какой к черту дяденька. Ты знала До Чжиндо при жизни?

– До Чжиндо? Кто это? Ах, тот мерзкий чувак, который отдал одежку, а потом втихаря забрал ее? Нет, впервые увидела его здесь. – Дохи удивленно моргала.

– Я узнал о нем все. Так что мне ты можешь не лгать, а говорить правду.

– Было бы о чем говорить правду! Я действительно впервые увидела его здесь.

– Ты знаешь песни «Путешествие с друзьями», «Привет и снова привет»?

Вместо ответа Дохи только продолжала моргать.

– Говорят, что Чжиндо написал музыку к этим песням. Ты утверждаешь, что не знала об этом?

На короткий миг глаза Дохи округлились от удивления. Настолько сильно, что, казалось, вот-вот они вылезут из орбит.

– Ой, когда я впервые увидела его, лицо его показалась мне смутно знакомым. Наверное, видела его по телевизору.

– То есть при жизни ты никогда с ним не встречалась? И даже не разговаривала по телефону?

– Ну да.

Я совсем запутался. Мои догадки не подтвердились. Почему Интриган хотел исключить Дохи из списка, если при жизни они никогда не встречались?

– Я очень благодарна Чжонхо. Если бы он не поддержал меня, я бы отказалась от мечты, не выдержав трудностей. Он чудесным образом научил меня мудро относиться ко времени. Вскоре после того случая, когда я вернула ему зонт, он сказал: «Когда тебе трудно, представь лучшую версию себя в будущем. Если представлять ее себе каждый день, то воображаемое станет твоей реальностью». После этих слов я какое-то время представляла, как успешно прохожу прослушивания. Я искренне представляла свои цели и потому усерднее готовилась наяву. И совсем скоро воображаемое материализовалось в моей действительности, – призналась Дохи, глядя в даль бескрайней равнины.

– Ильхо…

– Что?

– …

– Чего тебе?

– Почему же я напрочь забыла магию визуализации, помогающую правильно распорядиться временем? Если бы я не забыла о ней, мое будущее не представлялось бы мне таким мрачным. Я, наоборот, радовалась бы каждому достижению, – вслед за ее словами послышался треск ломающихся сухих листьев. Сердце мое ушло в пятки от испуга: а вдруг Дохи опять начнет беззвучно рыдать? Ведь это мучительно и для того, кто рыдает, и для того, кто слышит.

Я перевел взгляд с нее на бескрайние просторы равнины.

Внезапно мне стало интересно мое будущее. Мои непрожитые пятьдесят восемь лет. Я пришел к мысли, что ни разу в жизни не раздумывал над тем, как правильно распорядиться отпущенным мне временем. И никогда не интересовался людьми, которые жили со мной в одном отрезке времени.

Я вспомнил сестру и мысленно окликнул ее:

«Эй, Ильчу! Если нам суждено переродиться в следующей жизни (хотя при нынешних обстоятельствах вряд ли такое чудо произойдет), я бы снова хотел родиться твоим братом. Если это случится, я везде буду водить тебя за руку. Ни за что не оставлю тебя одну перед колесами самосвала. Не допущу, чтобы у тебя на лбу появился неизгладимый шрам».

При этих мыслях на глаза у меня навернулись слезы. Я поспешно встал и отправился туда, где никого не было.

«Ильчу, мне очень жаль непрожитого времени. Возможно, в нем были бы моменты, где у нас с тобой хорошие отношения. А как много на свете вещей, которые мы могли бы делать вместе: есть конфеты, путешествовать по красивым местам. Ильчу, в моем классе есть парень, его зовут О Чжондо. Он немного противный, но зато очень дружен с сестрой. Они вместе ходят в библиотеку и в кино. И часто ездят всей семьей отдыхать в палатках. Я тоже хочу стать для тебя хорошим братом, как Чжондо. Нет, необязательно хорошим, но хотя бы не остаться в твоей памяти трусом, который бросил тебя. А еще я хочу с тобой пойти в ресторан и поесть твою любимую пасту со сливочным соусом».

Все это время мне не удавалось заплакать: не было ни слез, ни голоса, чтобы зарыдать. Но сейчас слезы полились ручьем. Меня переполняло чувство вины по отношению к сестре, мне было мучительно жаль непрожитых пятидесяти восьми лет.

Не помню, сколько я проплакал, когда почувствовал холод за спиной. Я оглянулся, утираяслезы. За моей спиной стоял один из членов жюри, мой судья.

– Ой… – Я не сдержался от удивленного возгласа, увидев его лицо, так похожее на мое. По его щеке медленно текла слеза, скатившись с подбородка на шею.

В этот момент подошли Мачон и Саби.

– Он не участвовал в кастинге, но ведь правило действительно для всех? – спросил Мачон у Саби.

– В случае с этим мальчиком, думаю, что действительно. Надеюсь, что Всевышний тоже отнесется с пониманием, когда узнает его ситуацию. Поскольку судья прослезился, он может продолжить свой путь к горе, – ответил Саби.

– Ну что ж, ты получил право пройти по дороге дальше. Пойдем, – Мачон махнул мне и отвернулся.

– Куда? – спросил я, утирая мокрые глаза.

– Мы пойдем на аудиенцию ко Всевышнему. Нужно поторопиться, чтобы успеть вернуться до начала десятого тура.

Мачон шел так торопливо, что я еле поспевал за ним.

Широкая дорога постепенно сужалась, но становилась светлее. Пустынная местность вокруг нас сменилась дремучим лесом. Мачон остановился перед величественным замком, выстроенным из серого камня. Он одиноко возвышался среди густых деревьев, словно замок могущественного волшебника. Мимо высокой башни медленно проплывали облака.

– Что мне нужно делать при встрече со Всевышним? И чего не нужно делать?

– Помни, что истина важнее всего. Попытаешься скрыть ее – только больше запутаешься. Поэтому давай говорить только правду. – Мачон толкнул ведущие в замок внушительного размера деревянные ворота, которые в воображении должны были медленно и тяжело открыться с протяжным скрипом, но распахнулись на удивление легко.

Мачон почтительно встал перед дверью, оклеенной такой белоснежной бумагой, что она слепила глаза. Сквозь нее виднелась чья-то тень. Видимо, это и был Всевышний. Мачон спокойно доложил о причине своего визита и представил меня. Перед этим он сообщил, что мой судья расплакался, поэтому у меня есть право пройти по дороге.

Тот, к кому обращались «Всевышний», молча выслушал Мачона. Он не упрекал его и не допытывался, по какой причине допущена ошибка. Глядя на него, я осознал, насколько неограниченным доверием пользовался у него Мачон.

– Отправь его обратно. Оживить умершего невозможно, но у нас нет другого выбора. А тебе, Мачон, придется понести наказание в дальнейшем, – голос Всевышнего гулко отдавался на небе и на земле.

– Конечно, я готов смиренно понести любое наказание. – Мачон почтительно склонился в прощальном поклоне, подойдя к двери. А потом взял меня за руку.

– Я могу вернуться?

– Да, ты же сам все слышал.

– А какое наказание вас ждет?

– Зачем тебе знать? Я приму любое. Когда вернешься, проживи оставшиеся пятьдесят восемь лет осмысленно. В этом отрезке времени не должно быть ни одной минуты, которая не была бы наполнена глубоким смыслом. Каждый миг имеет свое значение в твоей жизни. Ни в коем случае не трать время впустую. Чтобы потом, через пятьдесят восемь лет, можно было сказать, что ты достойно прожил отпущенное тебе время, – бесцветным голосом внушал мне Мачон.

– А что этот тип там делает?

Когда показалась бескрайняя равнина, мы заметили у преграды на дороге фигуру Интригана.

– Из-за такого подонка столько людей рассталось с драгоценной жизнью. Как подумаю об этом… – Мачон сжал кулаки в бессильной ярости.

– Он сказал, что сожалеет о содеянном.

Я передал Мачону то, что услышал от Интригана. Тот слушал меня, нахмурившись. Выслушав до конца, остановился и о чем-то глубоко задумался.

– Ну да, такое тоже возможно. Но среди тех, кого я отправил в мир, есть несколько типчиков, требующих особой бдительности, что-то вроде противных крыс, которых не хочется видеть. Наш Чжиндо – как раз один из них. Возможно, его слова раскаяния не совсем ложь. Ведь у многих, попавших сюда, пробуждаются сожаления. Но одно лишь раскаяние не прощает его грехов. Его жертвы добровольно выбрали смерть или продолжают жить с израненной душой. Ту смелость, которую он нашел в себе, чтобы покончить с собой, ему следовало направить на искупление вины перед ними. Только так их душевная рана смогла бы затянуться. То, что он сбежал от обстоятельств, не решило его проблемы. Его грех – один из самых чудовищных, которые только может совершить человек. Эх, в любом случае ты вернешься домой сразу после окончания десятого тура. Так что будь начеку. Мне нужно готовиться к кастингу, возможно, он станет последним в истории. Неспокойно у меня на душе, – тяжко вздыхая на ходу, Мачон направился к Саби.

Как только он скрылся из виду, ко мне подбежал Интриган и закидал вопросами:

– Откуда ты идешь? Разве по этой дороге можно пойти дальше, если не прошел кастинг? Что случилось? Куда ты ходил?

– Теперь я могу вернуться домой.

Я рассказал ему, что ходил на аудиенцию со Всевышним, и тот разрешил мне вернуться.

– В таком случае надо было заранее предупредить меня! – ни с того ни с сего заорал Интриган.

– Я и сам не знал, смогу ли я вернуться. Все решилось во время аудиенции.

– Эх, я упустил единственный шанс. Так глупо… – Он начал бить себя в грудь.

Последний кастинг

– Это правда? – спросил я еще раз.

Вот что рассказал мне Интриган.

Перед своей смертью он отправил электронное письмо в фан-клуб Дохи вместе с музыкой, которую написал для нее. Увидев ее по телевизору, он сразу решил, что если когда-нибудь сочинит хорошую мелодию, то обязательно отдаст ей. На мой вопрос, не было ли это продиктовано грязными помыслами, он яростно отрицал такой мотив. К тому времени им уже было принято решение покончить жизнь самоубийством. Он отправил письмо и музыку двенадцатого июня. Как раз в тот день у него была назначена встреча с другом из другого города. Вот как получилось, что он умер в нашем городе.

– Я даже в кошмарном сне не представлял, что встречу Дохи здесь. Невозможно передать словами мое душевное смятение. Я написал эту мелодию для песни, вложив в нее всю свою оставшуюся любовь к музыке. Мне было безумно обидно, что она осталась в письме, которое уже никто никогда не прочтет.

В тот момент, когда Интриган был в полном отчаянии, что его песня никогда не выйдет в свет и о ней никто не узнает, он случайно подслушал разговор Мачона и Саби, касающийся меня. Он долго размышлял, пока не придумал план, как отправить Дохи вместе со мной в мир живых. Как будто мы с ней были вещами по акции «1+1», два по цене одного… Хоть его идея и была нелепой, но желание спасти Дохи было искренним, надо отдать ему должное. Не помню, где я об этом услышал, что для композиторов музыка является чем-то вроде их ребенка. Представляю, как болела его душа при мысли, что его детище никогда не появится на свет, пролежит никому не известным в пространстве фан-клуба и исчезнет, когда он распадется.

Необыкновенная композиция. В ней гармонично соединились стихи и рэп. Если бы Дохи ее исполнила, она стала бы лучшей песней в ее творческой карьере. Моя новая песня имела гораздо больший потенциал, чем все предыдущие, и получила бы еще большие признание и любовь.

От этих его слов мне самому стало обидно за мелодию.

– Даже если бы до встречи со Всевышним я уже знал, что вернусь, все равно ничего бы не изменилось. Ведь Дохи никогда не сможет уйти отсюда. Мне показалось, что Всевышний очень строго соблюдает правила, и он разрешил мне вернуться только из-за допущенной ошибки.

– Возможно… – он покорно покачал головой с безгранично печальным выражением лица.

Я подошел к Дохи:

– Мне разрешили вернуться. Скажи мне свой пароль. Я напишу за тебя письмо.

– Правда?

Я думал, что она обрадуется, но выражение ее лица не изменилось. Только глаза стали красными, словно налились кровью. В тот миг, когда наши взгляды встретились, мне показалось, что мое сердце разрывается от жалости и невыносимой боли. Я схватился рукой за грудь и долго стоял так. Спустя время боль стала постепенно притупляться.

Дохи медленно наговаривала содержание письма.

Ей всегда хотелось, чтобы песни делали людей счастливыми. Здесь было сожаление о том, что это не всегда удавалось. Признание в любви к фанатам, которых она всегда считала семьей, а не только поклонниками своего таланта. Упоминание Кым Чжонхо. Когда она говорила правду о том, что слова к песням написал Чжонхо, в ее голосе вновь послышался знакомый скрип ломающихся сухих листьев.

– Написать просьбу, чтобы не перестали любить тебя?

Дохи не ответила.

Я смотрел на подругу, сидевшую с отрешенным взглядом, и думал о том, что было бы, если бы она совсем немного потерпела. Ведь даже такой композитор, как До Чжиндо, подарил ей свою музыку. Можно было не беспокоиться, каждое утро мечтая о чудесах, и с радостью петь песни, которые ей нравились. Мне стало так жаль ее нереализованного времени, словно оно было моим собственным.

– Не буду просить, чтобы не перестали любить тебя. Ведь нет таких, кто тебя не любит.

– В самом деле? – спросила Дохи.

– Друзья терпеть не могли тебя за стервозность и высокомерие. Но фанаты, которые любили тебя за песни, не перестанут любить тебя.

– Я была стервой?

– А ты не догадывалась?

Дохи смущенно усмехнулась.

– Даже среди незнакомых тебе людей было много таких, которые любили тебя.

Я рассказал ей о том, кем был Интриган, и что он отправил в ее фан-клуб свою песню. У нее было такое выражение лица, словно она до конца не может поверить в это.

– Думаешь, это все? Он даже хотел вернуть тебя обратно в земной мир, вместе со мной.

– А это возможно?

– Невозможно. Но сам факт, что он думал об этом, доказывает, как много людей любит тебя.

Дохи медленно покивала. Ее лицо казалось умиротворенным. Я опять подумал, как было бы здорово, если бы она узнала об этом не сейчас, а при жизни.

– Когда ты уйдешь?

– Скоро. Как только закончится десятый тур. – При этих словах меня осенило. – Я знаю, как можно успешно пройти отбор. Ведь я смог довести своего судью до слез.

– Правда? Что нужно сделать, чтобы пройти этот чертов отбор? Я терпеть не могу холод. Мне становится так страшно, как подумаю, что придется веками страдать от него. И невыносимо грустно… – Дохи подсела ко мне вплотную.

– Помнишь про оставленное тобой время? Которое Мачон дал тебе при рождении, чтобы ты прожила его сполна? Что бы ты сделала за это время, если бы не умерла? Наверное, хотела бы петь свой любимый рэп, общаться с фанатами, не так ли?

– Угу.

– Но это время исчезло. Ты больше не можешь заниматься любимым делом. Это же очень грустно?

Слушая меня, Дохи не переставала согласно кивать.

– Скажи своему судье все, что хочешь сказать. Только очень искренне, как будто самой себе. Про свое будущее, которое испарилось как морская пена. Ты можешь выговорить эти слова в ритме рэпа.

– Мне стало так грустно от мысли, что я больше не смогу петь. – Дохи закрыла лицо руками, послышались глухие рыдания.

– Начинаем десятый тур! – раздался крик Саби.

– Мне нужно рассказать об этом другим. – Я поспешно поднялся с места.

В этот миг ко мне подошел Саби:

– Иди за мной. Тебе нужно узнать о предосторожностях при возвращении. Ты должен уйти вовремя, буквально перед окончанием кастинга.

– Минуточку.

Я посмотрел на Дохи. И сказал ей глазами: «Не беспокойся, я напишу письмо. Ты должна пройти отбор и благополучно уйти в иной мир. Тогда, в далеком будущем, когда я приду через пятьдесят восемь лет, мы снова сможем встретиться».

Казалось, Дохи поняла то, что я сказал ей без слов. Она молча кивнула.

– Передай остальным, как пройти кастинг, – беззвучно, одними губами сказал я ей, следуя за Саби.

Дохи показала мне знак одобрения, собрав вместе указательный и большой пальцы.

Мачон ждал нас в секретной комнате.

– Дорога сюда была не из легких, так вот: обратный путь будет не легче. Нет, путь отсюда может быть даже труднее, потому что ты пойдешь один. Слушай меня внимательно. Иди вперед и ни в коем случае не оглядывайся. Тебе придется идти несколько дней и ночей. Смотри только вперед. Я не знаю точно, где ты окажешься в тот миг, когда вернешься в свой мир: в своей кровати, в больнице или в другом месте.

– Я понял.

Мне было все равно, где я окажусь.

– Будь счастлив в течение отпущенного тебе времени. Если тебе трудно сегодня, это не значит, что будет трудно завтра. Если ты несчастлив сегодня, это не значит, что ты будешь несчастлив завтра. Когда я составлял жизненное время для каждого отдельного человека, я составлял его справедливо. Живи, терпи и радуйся! – Мачон протянул мне свою руку. Его ладонь была широкой и сильной.

– Саби, стой с ним вон с той стороны, будь наготове. Отправь его, как только закончится кастинг. Ну, счастливого пути!

С благодарностью поклонившись Мачону, я вышел из укрытия в дереве. Краем глаза заметил, как Дохи что-то говорит Очкарику и Кусыль. Вот-вот начнется кастинг. «Господи, пусть все успеют узнать способ успешно пройти его!» – горячо помолился я в душе.

– Постой! – Ко мне подошел Пижон. – Говорят, что ты возвращаешься?

Он протянул мне свои часы и сказал:

– Находясь здесь, я много думал. Почему в последний раз из всех многочисленных часов мне захотелось надеть именно эти? В тот день, когда я решил добровольно выбрать смерть, то, выходя из дома, машинально прихватил их с собой. И только сейчас нашел ответ на мой вопрос. Из множества принадлежавших мне вещей только эти часы были куплены с искренней радостью. Как бы изменилась моя жизнь, если бы я сам все решал и искренне жил, как в тот день, когда выбрал и купил их? Ведь мне всегда хотелось петь. Казалось, что так я буду по-настоящему счастлив, вот я и стал певцом. Но постепенно увлекся совершенно другими вещами. Я так привык к роскошной жизни, что забыл о том, как хотел жить. Только здесь я смог это понять. Возьми часы, мне кажется, тебе они нужны больше, чем мне. Смотри на них и не теряй надежды, когда жизнь будет казаться ничтожной или с головой накроют раздражение и злость на судьбу. Искренне желаю тебе разумно распорядиться отпущенным тебе временем.

Принимая часы, я посмотрел в глаза Сучжона. Они улыбались мне, окрашиваясь в кроваво-красный цвет.

– Спасибо вам, – искренне поблагодарил я его.

В том месте, куда меня привел Саби, было темно, как в могиле. Вокруг ничего не было видно, и сюда не проникали звуки извне. Прошло какое-то время, и Саби выпустил мою руку:

– Кастинг закончился. Прощай! Ни в коем случае не оглядывайся.

Я спросил его:

– Как он закончился? Все ли прошли отбор?

Но он ответил, что это секрет.

– Ни при каких обстоятельствах не оглядывайся. Когда закончится твой бесконечно долгий путь, в тот миг, когда ты попадешь в мир живых, ты навсегда забудешь все, что было с тобой здесь.

Что?! Я чуть не оглянулся.

Потом довольно долго простоял на месте. Получается, что, вернувшись в мир живых, я ничего не смогу сделать для тех, кто остался здесь. Во мне зашевелилась вина перед ними. На моем запястье сверкали часы. О чем же я буду думать, глядя на них, когда потеряю память? Будут ли воспоминания о здешних событиях изредка проявляться в виде сновидений?

Я долго не решался шагнуть вперед.

«Нужно обязательно обнять Ильчу», – решил я для себя и сделал шаг.

Я шел, глядя прямо перед собой. Тьма казалась бесконечной. Я не оглядывался, несмотря на холодный ветер позади и странные звуки. Так мне пришлось идти, наверное, несколько дней и ночей. Когда тьма отступила, я увидел вдали сверкающую ленту реки. Кажется, это был путь, которым идут те, кто умер, полностью прожив отпущенное им время. Изредка мне попадались те, кто шел к реке.

– Стой! – Какой-то незнакомец появился на моем пути. Это был мужчина с мертвенно-бледным лицом, пронзительными глазами и слишком узким подбородком. – Не хочешь совершить сделку? Уверяю, ты не пожалеешь.

Его голос был хриплым и грубым:

– Ты ведь внезапно умер? Тебе неспокойно на душе из-за оставленных или незаконченных дел?

Я очень удивился:

– Откуда вам все известно обо мне? А можно спросить, кто вы?

– Я лис, мечтающий стать бессмертной птицей феникс. Меня зовут Мухо. Есть такое поверье, что можно обрести вечную жизнь, если выпить горячей крови тысячи людей. Дай мне один глоток крови. Пока ты не перешел реку, ты еще не умер окончательно, и потому твоя кровь еще не остыла. Я прошу тебя не бесплатно. За глоток крови ты сможешь пожить еще сорок девять дней в своем мире. За это время ты сможешь закончить свои дела. Ну что, хорошая ведь сделка?

Было заметно, как Мухо очень старается сделать свои пронзительные глаза более добрыми.

– Мне нужно прожить не сорок девять дней, а пятьдесят восемь лет. Сначала меня приняли за того, кто добровольно выбрал смерть, но потом разобрались и отпустили домой.

– Добровольно выбрал смерть? – при этих словах Мухо скривился. – Среди тех, кто мечтает о бессмертии, была лиса по имени Сохо. Она выпила кровь девятисот девяносто девяти человек и уже была на пороге бессмертия. Все лисы, мечтающие стать птицей феникс, наблюдали за ней с интересом. Действительно ли ее желание исполнится, если она выпьет кровь тысячи человек? Но в конце концов она умерла, по ошибке глотнув кровь того, кто добровольно выбрал смерть, которую нам категорически запрещено пить. Никто так и не узнал, можно ли обрести бессмертие, приняв такую дозу. Я уже выпил кровь девятисот девяносто семи человек. Осталось найти еще троих. Вскоре станет известно, можно ли стать птицей феникс или это всего лишь легенда. И в такой важный момент я чуть не совершил оплошность, как Сохо. В общем, хорошо, что мы выяснили недоразумение. Через пятьдесят восемь лет ты снова можешь встретить лиса, подобного мне. В следующий раз соглашайся на сделку. Ну, в добрый путь! – с этими словами Мухо исчез вместе с дуновением ветра.

«Уф, кажется, пронесло. Хоть бы обойтись без происшествий до конца моего пути», – подумал я после встречи со странным незнакомцем.

Вдали, словно в конце тоннеля, показался яркий свет. И я направился в его сторону.

Послесловие автора

У каждого есть ноша, которую он вынужден нести в течение жизни, и каждый считает свою ношу самой обременительной. И даже обижается и жалуется, за что только ему выпало такое тяжкое бремя.

Я тоже была такой. Но с годами моя ноша превратилась в надежду. Возможно, без груза на плечах я бы летала как свободная птица, но не имела бы той серьезности, с которой настойчиво шла по своему пути. Эта серьезность стала моим жизненным кредо. А еще я узнала, что зерно надежды прорастает из тьмы отчаяния.

Время дается нам не просто так. Оно равно для всех, но отпущенное каждому время несет в себе разные судьбы.

Желаю моим читателям стать полноценными хозяевами своей жизни. Желаю пройти ее собственным путем, не сдаваясь и не падая под напором суровых бурь и невзгод.

Нет вечных подъемов, как нет и бесконечных спусков. Идеально ровная дорога вскоре наскучит, и вы потеряете интерес к вашему пути. Именно поэтому Бог создал для людей жизненные взлеты и падения.

Совершенно нормально,

если вы пройдете по жизни

собственным путем,

потому что только вы —

истинные хозяева свой судьбы.

Благословляю ваше сегодня,

Пак Хёнсук

Примечания

1

На Дохи – фамилия и имя, далее упоминается по имени Дохи. Все персонажи представлены по такой же схеме: в Корее принято называть сначала фамилию, а потом имя. (Прим. пер.)

2

Пхансори – жанр корейской народной музыки. В представлении участвуют двое: певец сориккун и барабанщик косу, одетые в ханбок. Повествование сориккуна включает пение, речь и жестикуляцию. Единственные аксессуары певца – носовой платок и веер.

3

Айдолы – молодые азиатские поп-звезды. Они обладают идеальной внешностью, умеют петь, танцевать, снимаются в сериалах.

4

Кумихо – девятихвостая лисица-оборотень в корей ской мифологии.

5

Чинчжу Кусыль – дословно «жемчужная бусинка».

6

Чеболь – южнокорейская форма финансово-промышленных групп. Это конгломерат, представляющий собой объединение формально самостоятельных фирм, находящихся в собственности определенных семей и под единым административным и финансовым контролем.

7

Симчхон – героиня корейской народной сказки «Сказание о Симчхон». По сюжету девушка принесла себя в жертву, утопившись ради того, чтобы слепой отец снова мог видеть.

8

Кенди – герой популярного японского мультфильма, никогда не унывающий и полный оптимизма.

9

Ттон – в переводе с корейского «какашка».

10

Движение #Me Too! – глобальное движение за равенство женщин, направленное против насилия и домогательств.

Content

Пак Хёнсук
Ресторан «Кумихо». Кастинг для покойников

Проход запрещен

Кастинг для покойников

Зачем нужен кастинг

Напрасная смерть

Личные обстоятельства

Души с кровавыми глазами

Причины рокового выбора

Череда неудач

Ошибка

Почему Дохи молчала

Шантаж

От судьбы не уйдешь

Поделись своей удачей

Зачем вы так со мной?

Письмо с того света

Сущность членов жюри

Забытые воспоминания

Сожаление о непрожитых годах

Последний кастинг

Послесловие автора

Примечания